Сесилия Грант

Разбуженная страсть

Глава 1

За десять месяцев их брака она ни разу не мечтала о смерти своего мужа. И случись такое – не испытала бы радости. Ни на миг. Это ей не подобало.

Марта выпрямилась на стуле, разглаживая подол черного платья. Верно говорят, что порой нашим поведением руководят скорее принципы, нежели чувства. И на принципы можно положиться. Принципы укрепляли ее, помогали ей справиться с ситуациями, в которых чувства превратились бы для нее в трясину.

Она снова расправила платье и положила руки на стол.

– Что ж, – произнесла она в тишине залитой солнцем гостиной, – без сомнения, все это законно.

Мистер Кин отвесил легкий поклон с дальнего края стола, и Марта заметила проплешину у него на макушке. Он ни разу не взглянул ей в глаза с той самой минуты, как начал читать. Лежавшие перед ним бумаги чуть слышно шелестели, когда он разглаживал уголки и без особой надобности перекладывал их с места на место. Лучше бы он перестал это делать.

Напротив молча сидел ее брат, и его челюсти двигались, словно он пытался что-то проглотить. Очевидно, он был раздражен. Но надо отдать ему должное: он всегда старался сдерживаться.

– Говори, Эндрю. – Она прекрасно знала, что брат собирался сказать. – А то вот-вот покалечишь себя.

– Я бы лучше покалечил Расселла, если бы знал, что он задумал. Тысяча фунтов!.. – Эндрю произнес эти слова с таким видом, словно выплюнул целый комок подгоревшей каши. – Всего одна тысяча. А ведь речь шла о десяти! Разве нормальный человек мог бы растратить имущество своей жены?

Очевидно, человек, погрязший в пьянстве, был на такое способен. И это всего лишь один пример. Марта сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– У меня же остались деньги. Есть еще и приданое.

– Но нет имущества. А от твоих средств осталась лишь десятая часть. Хотелось бы мне узнать, о чем он думал, – произнес брат, обращаясь к мистеру Кину.

– Я бы лично не посоветовал делать эти вложения, – раздался пронзительный голос адвоката, продолжавшего шуршать бумагами. – Но у мистера Расселла был вкус к подобным делам. Его завещание, оставленное первой миссис Расселл, было подобным же. Ее доля – в ценных бумагах, а все остальное завещано будущему наследнику.

Да, конечно, наследник… Ей бы хотелось увидеть какого-либо другого мужчину, которому бы хотелось наследника больше, чем ее мужу.

Хотя нет. По правде говоря, ей совсем не хотелось бы встретиться с подобным мужчиной. Она коснулась скатерти кончиками пальцев. Очень красивая скатерть. Бельгийский лен. Но скатерть больше не принадлежала ей.

– Лучше бы вашим брачным контрактом занялись мои адвокаты. Не пришлось бы иметь дело с подобной доверенностью. – Очередная порция подгоревшей каши. – Люди отца оказались совершенно бесполезными. Надо было все делать самому.

– Эндрю, как бы ты справился? – У нее не было ни времени, ни терпения выслушивать подобную чепуху. Лучше бы он сделал то, лучше бы сделал это… Такие разговоры – тупик, ведущий лишь в трясину эмоций. – Ты ведь занимался управлением отцовским поместьем. И это были трудные дни для всех нас. Что сделано, то сделано. Больше не стоит об этом говорить.

Эндрю прикусил язык, но в его глазах – больших и темных, словно настоявшийся кофе, – светилось упрямство. Марта же вежливо отвернулась. Как неприлично позволять чувствам отражаться на лице! Полное отсутствие самоконтроля. У нее были такие же глаза, как у брата, но она давно приучила себя к каменному спокойствию. Это было совсем не сложно.

– Итак, когда же ее выгонят из дома? – поинтересовался Эндрю, не в силах больше сдерживаться. – Когда очередной мистер Расселл захочет вступить во владение собственностью? Конечно же, ты, Марта, останешься жить у нас с Люси, – добавил он, не дожидаясь ответа адвоката. – Когда мы уедем за город, ты даже сможешь поселиться в своей старой комнате.

И снова жить, как беспомощный ребенок, хотя ей уже двадцать один год? Снова обуза для брата и его жены? Казалось, что-то шевельнулось у нее в душе, возможно – слабый намек на сопротивление, такой же бесцельный и ненужный, как поднятый ветром мусор.

Мистер Кин склонил голову, и она вновь увидела его лысую макушку.

– В подобных случаях мы обычно не продолжаем, пока вдова не скажет, не ожидает ли она наследника.

Нет, наследника не будет. Всего три дня назад ее тело сообщило ей об этом. Так что, несмотря на энергичные усилия мистера Расселла, предпринятые им, вероятно, и с его первой женой, ребенок на свет так и не появится. Теперь этого не произойдет уже никогда.

Но должна ли она прямо сказать об этом? Внутреннее сопротивление заставляло ее молчать. Ведь если она ответит уклончиво, то сможет прожить здесь еще несколько недель. Возможно, даже месяц.

Конечно, если бы она действительно взбунтовалась… Всем были известны истории о том, на что могли пойти отчаявшиеся бездетные вдовы. То были мрачные истории, в которые трудно поверить. Но разве женщина способна дойти до такого отчаяния? Возможно, все это – мифы, сочиненные мужчинами, желавшими подобного.

Марта вскинула голову.

– Я сообщу вам, когда буду совершенно уверена. – По крайней мере она сможет позаботиться о слугах. Мистер и миссис Расселл привезут собственных слуг, и кое-кто из обитателей Сетон-парка станет ненужным. Поэтому она сделает все возможное, чтобы найти им место.

Эндрю молча вертелся на своем стуле, пока мистер Кин в течение нескольких минут собирал бумаги и отпускал вежливые замечания. Когда же адвокат наконец ушел, брат яростно вскочил на ноги.

– Ради Бога, сестра!.. Ты что, никогда не сможешь сама постоять за себя?! – Он подошел к другому краю стола. – С тобой, Марта, ужасно поступили. Почему только у меня одного хватило решимости об этом сказать?

В ее груди разлилось знакомое чувство покоя.

– Я не вижу тут никакой связи с решимостью. – Она спокойно подбирала слова, снова положив руки на стол. – Можно говорить о несправедливости и даже изобразить вспышку гнева – но ведь это не изменит ситуации, верно? – Ее голос становился все более ровным, словно тесто под напором скалки.

– Сейчас уже нет! – Ее брат яростно взмахнул рукой. – Но всего этого можно было бы избежать. Я никогда не пойму, зачем ты вообще вышла замуж за этого человека. Зачем девушке связываться со вдовцом вдвое старше ее, когда она…

– Ему было тридцать девять. До старческого слабоумия далеко. Ох, ты вряд ли когда-нибудь поймешь… – И вообще, разве способен на это старший брат? Ведь перед ним никогда не встанет материальный вопрос. Ему никогда не придется принимать решения, в которых нет места девичьим фантазиям. Он лишь способен пожалеть ее и удивиться ее «странному» выбору.

Как будто брак по любви – единственно возможная форма брака! Как будто бесчисленные поколения не жили счастливо в союзах иного рода, основанных на взаимном уважении людей, ценивших не только чувства!

Руки Марты расслабились, и она принялась поглаживать ажурную ткань скатерти. Заставила себя успокоиться, затем снова сплела пальцы и помолчала.

Ее брат испустил тяжелый вздох и тихо сказал:

– Прости, Марта…

И она заметила, как изменился его голос.

Тут он подошел к ней и стал сзади, коснувшись одной рукой ее плеча. Она подняла голову и пристально посмотрела на стену, где на обоях красовался жизнерадостный узор из красно-белых пионов.

– Прости, что обидел тебя. – Теперь в его голосе звучала неуверенность, будто он изо всех сил пытался успокоить свою капризную младшую сестренку. – Мне жаль, что это случилось с тобой, и мне жаль, что я не смог тебе помочь. Но если ты мне позволишь, то я помогу тебе сейчас. Тебе будет хорошо со мной и с Люси.

Пионы на обоях на мгновение замерцали и начали расплываться перед глазами. Ей снова будто было семь лет, а ему – восемнадцать. И та же рука лежала у нее на плече, такая же неловкая, как лапа индейки на курином насесте. Все это уже было, хотя в тот день они сидели рядом на каменной стене, где он наконец нашел ее, а его сбивчивые слова утешения говорили о рае и душе их матери.

«Мне тоже очень жаль, – хотелось ей сказать. – И если бы я только могла пожелать того, что ты мне предлагаешь… Ох, не знаю, почему я не могу».

– Спасибо, Эндрю, что согласился приехать. Ты мне очень помог. Если бы не ты, все было бы по-другому. Я напишу тебе, когда… – Впервые она позволила себе окунуться в потоки чувств, но тут же взяла себя в руки.

Вскоре брат уехал в Лондон. Марта махала вслед его экипажу, пока он не свернул с аллеи на дорогу. А потом она пошла прочь от дома. Пошла на юг, к вздымающимся вдали холмам.

Лучи августовского солнца не щадили неторопливо идущую женщину в трауре. «Что ж, пусть будет так», – решила Марта и прибавила шагу.

Теперь дорога пошла вверх, и ее шаги становились все короче, когда она стала подниматься на самый высокий холм. Поблизости слышалось блеяние овец – то жалобное, то как бы раздраженное. Залаяла собака, и раздался резкий мужской голос. Обогнув впадину на холме, она увидела их: один из местных жителей обучал собаку, по много раз обводя ее вокруг трех «сердитых» овец.

Тут мистер Фаррис заметил ее и снял шляпу. А она остановилась побеседовать с ним, и ей оставалось лишь похвалить его собаку. Именно это она и сделала. А фермер вертел в толстых пальцах шляпу и глубокомысленно кивал.

– Моя Джейн спрашивала, не стоит ли к вам зайти, – сказал он, когда закончился обмен любезностями. – Ей хочется узнать, останетесь ли вы здесь.

– Боюсь, это маловероятно. – Даже совершенно исключено. Но ее ответ должен был совпадать с ответом, данным мистеру Кину.

– Многим будет неприятно это услышать. – Фаррис свистнул, и собака побежала в другую сторону. – Моя Джейн говорит, что именно вам мы обязаны новой крышей.

– Скорее щедрости мистера Расселла. – Марта склонила голову и смахнула пыль с рукава.

– Первая миссис Расселл никогда не интересовалась нашим жильем. И он тоже, пока не появились вы. Так говорит Джейн. Она вас очень хвалит.

– Я рада, что удостоилась ее похвалы. – Марта снова отряхнула платье и подняла голову. – Надеюсь, она здорова. А как дети?..

– Все здоровы. – Мистер Фаррис махнул рукой, и собака побежала в другую сторону. – Бен и Адам не дождутся, когда откроется школа.

– Школа? – Ее охватил восторг, вытеснивший утреннее разочарование. – Знаете, в последний раз, когда я разговаривала с мистером Аткинсом, их не было в его списке. Они все-таки пойдут в школу?

– Сначала – всего на три дня в неделю. И моя младшая дочка тоже пойдет. Мальчики Эверетта мне помогут, а мои сыновья помогут ему, так что мы справимся.

– Хотите сказать, сыновья Эверетта тоже идут в школу? – Марта заставила свой голос звучать буднично, чтобы не испугать овец.

– Да. И тоже дня на три в неделю. Может, зимой почаще.

– Я за вас очень рада. Вы оказываете своим детям огромную услугу, отдавая их в школу.

– Они не глупые. – Фермер пожал плечами и снова покрутил в руках шляпу. – Добавьте к этому образование – и мальчишки смогут выбрать собственный путь в жизни.

Марта узнала слова мистера Аткинса, которые тот использовал для убеждения родителей, и не удержалась от улыбки. Пусть она и недолго прожила в Сетон-парке, но ей удалось кое-чего добиться. Она оказалась полезной. Когда к сердцу снова подступит тревога, она будет вспоминать новые крыши коттеджей и свое участие в осуществлении давней мечты викария о школе.

Ей бы хотелось вспоминать и о других своих достижениях.

– А как Лора и Аделаида? Надеюсь, они будут ходить в школу по воскресеньям.

– Вряд ли. – Фаррис склонил голову и провел ребром ладони по подбородку. – Они понадобятся нам дома – особенно когда в школу пойдут их братья.

– Да-да, конечно. – Она уже не раз слышала подобный обескураживающий ответ. – И все же это всего лишь один час уроков раз в неделю. Возможно, вам все-таки удастся отпустить их.

– Возможно. А пока я обучаю Лору этой работе. – Он кивнул на собаку. – Знаете, ей нравится обучать животных.

– Что ж, ее талантом отдавать приказания можно только восхищаться. – И развивать. Девочка, обладавшая подобным даром, заслуживала хорошего образования, не ограничивавшегося умением читать и считать. И завтра же она поговорит об этом с мистером Аткинсом. Родителям девочки понадобятся веские доводы, и этим придется заняться побыстрее, потому что ее время здесь ограничено.

Две недели назад, как случалось в каждое воскресенье всей ее замужней жизни, Марта сидела с мистером Расселлом в первом ряду правой стороны церкви Святого Стефана. Но в это утро она расположилась слева от прохода в третьем ряду, и этот ее поступок был понятен лишь ей одной. Первый ряд предназначался для владельцев Сетон-парка. И больше она там не сядет.

В третьем же ряду все было по-другому. Она видела место на мозаичном полу, куда падал свет из стрельчатого окна в восточной стене. И могла разглядывать затылки сидевших перед ней людей. А сидя в первом ряду, она не знала, кто из ее соседей мыл за ушами, а кто нет.

И в первом ряду она скорее всего не заметила бы незнакомца. Могла бы услышать, как он спешит по проходу к свободному месту в то время, как в церкви воцарилась тишина при появлении викария, но ни за что не повернулась бы и не заметила бы высокого человека в прекрасно сшитом костюме, расположившегося неподалеку от нее.

Марта не повернулась и сейчас. На людей, опаздывающих на службу, не стоило обращать внимания, и лучше бы это усвоили те из ее соседей, которые сейчас украдкой поглядывали на незнакомца. Но краем глаза она все же заметила, как он взял молитвенник и принялся добросовестно перелистывать страницы.

Когда же началась служба, Марта совершенно позабыла о незнакомце.

Службы мистера Аткинса всегда были серьезны и безыскусны, возможно, чуть длиннее, чем хотелось бы, но обычно в конце говорилось что-нибудь стоящее. Сегодня он выбрал притчу о Марии и Марфе, сестрах, которые по-разному приняли пришедшего в их дом Спасителя, и это была довольно странная история, скорее всего – о приверженности долгу. Но Марте все же удалось дождаться достойного завершения.

А через несколько минут она услышала тихий детский смех. Маленький мальчик, сидевший впереди, вытянул шею, стараясь рассмотреть что-то позади. Марта проследила за его взглядом и заметила незнакомца, который уже успел заснуть, чуть склонившись.

Неужели он не понимал, что подавал дурной пример? Марта укоризненно посмотрела на мальчика, и тот тут же отвернулся. А она обратила все свое неодобрение на спящую фигуру в соседнем ряду.

Незнакомец продолжал дремать как ни в чем не бывало. Голова его чуть склонилась набок, и Марта смогла рассмотреть волнистые волосы цвета свежей древесины самшита. Но она не могла видеть его лицо, и можно было только предполагать, как он выглядел.

Однако все в его облике говорило о праздности – даже руки, вяло поддерживавшие на коленях сборник церковных гимнов, по-прежнему открытый на той самой странице, которую он читал, пока не заснул. Вне всякого сомнения, он был из тех мужчин, что приходили в церковь в основном для того, чтобы все услышали, как они поют.

Но сейчас она услышала нечто иное, а именно храп, низкий и очень тихий, походивший на жужжание насекомого.

Зачем тогда вообще приходить в церковь?

Марта нахмурилась и отвернулась от незнакомца. Пусть с ним имеют дело мистер и миссис Расселл. Сейчас ее заботило… другое. Например, служба. Или состояние ее молитвенника, от которого даже в летний день исходил промозглый зимний дух. От всех молитвенников в церкви Святого Стефана пахло именно так. А на этом были еще и неприятные темные пятна, и от избытка влаги страницы съежились. Жаль, что она так и не попросила мистера Расселла заменить…

По ее спине пробежали мурашки. Кто-то смотрел на нее. Кто-то, сидевший справа. Она вскинула голову и встретилась со взглядом темно-синих глаз. Оказалось, что незнакомец проснулся и приподнял голову. И теперь она увидела его лицо.

Он по-прежнему выглядел заспанным. На одной щеке – той, что касалась плеча, – образовался рубец. Завиток волос косо упал на лоб. Но под этой небрежностью скрывалось лицо аристократа, и особенно привлекали чувственные красноватые губы и длинные ресницы, которые она разглядела бы даже через шесть рядов.

Незнакомец несколько раз моргнул. Потом его лицо озарила улыбка – словно он заметил ее в танцевальном зале и надеялся, что их представят друг другу. Нет, еще хуже!

Марта быстро отвернулась, и к ее щекам прилила кровь. А незнакомец по-прежнему смотрел на нее – она видела это краем глаза.

Марта отложила молитвенник и скрестила руки на груди. И тут ей вдруг показалось, будто воздух ласкает ее обнаженную шею. Она невольно содрогнулась. И пожалела, что не накинула на плечи шаль.

Еще несколько раз по ее спине пробежали мурашки, но она неотрывно смотрела прямо перед собой – даже когда закончилась служба и ряды вокруг нее опустели. Она последней ступила на порог, последней пожала викарию руку и поблагодарила его за назидательную проповедь.

Вблизи мистер Аткинс являл собой настоящее воплощение священнослужителя – даже в большей степени, чем в то время, когда стоял за кафедрой и читал проповедь. Худощавое сложение придавало еще больше величия его строгому черному облачению, и весь он походил на рисунок углем на белой бумаге – угольные глаза, угольные волосы и густые черные и чуть изогнутые брови, придававшие его бледному угловатому лицу печальное выражение.

– Думаю, это была хорошая притча, – ответил он на ее похвалу, и в его улыбке проскользнуло лукавство. – Хотя, возможно, в будущем мне следует выбирать более жизнерадостные отрывки ради мистера Мирквуда. Но если он заснет во время моей проповеди о Давиде и Голиафе, то мне придется винить только самого себя.

– Он наш сосед? – Из-за плеча мистера Аткинса Марта видела незнакомца в доброй четверти миле от них, на тропинке, ведущей к дороге. – Я его прежде не видела и никогда не слышала этого имени.

А незнакомец шагал с непринужденной легкостью, сунув руки в карманы.

– Им принадлежат земли к востоку от Сетон-парка, но мы их редко здесь видим. Кажется, они тут ни разу не появлялись при вас, и даже теперь к нам приходит только молодой мистер Мирквуд. Но я слишком заболтался и не спросил, как у вас дела. – Голос викария изменился. – Не ожидал, что вы придете так скоро…

Марта посмотрела на собеседника и встретила его проницательный взгляд. Казалось, он призывал ее к доверию, почтительному доверию, существовавшему между прихожанами и священником.

– У меня все хорошо. – Она снова взглянула на удаляющуюся фигуру мистера Мирквуда. – Спасибо, что спросили. Помочь вам с уборкой?

– Конечно. – И снова священник проявил проницательность; он понял ее нежелание говорить и принял его с почтительным уважением.

В церкви мистер Аткинс занялся бумагами на кафедре, а Марта принялась собирать молитвенники со скамей. Мистер Расселл считал, что хозяйке Сетон-парка не подобает заниматься такими делами, но теперь она могла делать то, что считала нужным.

Взяв сборник церковных гимнов, которым пользовался мистер Мирквуд, Марта проговорила:

– Должна признаться, у меня были и тайные мотивы… – Она стояла, глядя в сторону кафедры. – Я надеялась обсудить с вами вопрос со школой.

На мгновение руки священника замерли.

– Ах да. Я этого ожидал. – Мистер Аткинс отложил бумаги и поднял голову. – Садитесь. – Он указал на первый ряд и вышел из-за кафедры. Прислонившись к скамьям напротив, скрестил руки на груди и тихо сказал: – Полагаю, мистер Кин вчера был в вашем доме.

– Да. – Марта положила стопку молитвенников на колени. – Поместье скорее всего перейдет к брату мистера Расселла Джеймсу. Думаю, я останусь тут еще на несколько недель.

– А дом не может перейти к вам? – Викарий чуть подался вперед.

– Шансы очень малы. – Ох, все усложнялось. Впрочем, так всегда бывает, когда лжешь. – Вопрос должен решиться в течение месяца.

– Ясно. – Викарий внезапно все понял. Он слегка покраснел и с внезапным интересом принялся разглядывать пол.

– Скорее всего мне придется уехать, – продолжала Марта. – И поэтому я бы хотела дать вам несколько советов относительно школы.

– Да, конечно. – Викарий кивнул, по-прежнему глядя в пол.

Марта же вновь заговорила:

– Мы раньше и не надеялись, что юных леди станут записывать в класс, но сейчас у меня появилась идея… Если вы сможете найти в Писании места, говорящие в пользу обучения для женщин, то родители девочек к вам прислушаются и смогут увидеть все достоинства этой идеи. – Викарий медленно поднял на нее глаза, и Марта заговорила быстрее: – Взять хотя бы сегодняшнюю проповедь. Иисус повелел сестрам оставить их женские хлопоты и следовать за ним подобно другим ученикам. Если во время вашего следующего визита в дом Фаррисов или Читамов вы напомните им о…

– Простите, миссис Расселл! – Священник поднял руку и едва заметно нахмурился. – Вы же понимаете, что школа не сможет пойти на уступки. Вы и сами мне это сказали.

– Пойти на уступки?! – Ее сердце подпрыгнуло. – Но как же…

– Если вы нас покинете, – снова перебил викарий, – вопрос о школе будет решаться мистером Джеймсом Расселлом, а он может не захотеть тратить на нее свои деньги.

Как Аткинс мог так легко отказаться от того, на что потратил столько сил?

– Но если занятия в школе уже начнутся, то мистер Расселл, возможно, поймет, что этот вопрос решен.

– А может, и нет. – Голос викария был мягким, но непреклонным. – Подумайте о разочаровании, если мне придется открыть школу, а потом, спустя несколько месяцев, я буду вынужден прекратить занятия. Я не могу поступить так с людьми.

Он был прав. Но в ее душе снова нарастало сопротивление. Она ведь вложила частичку души в его школу, а такое не проходит даром.

– А что, если… – Марта опустила взгляд. – Что, если я напишу мистеру Джеймсу Расселлу, расскажу ему о школе и, возможно, заранее заручусь его поддержкой?

Взглянув на собеседника, она тут же заметила перемену в его лице. Аткинс насторожился, но Марта видела, что он готов ухватиться за эту надежду.

– Вы его хорошо знаете? – Викарий был осторожен и краток. – Думаете, он согласится?

– Муж иногда говорил о нем, и из его слов я поняла, что он довольно дружелюбный человек. – Последнее могло быть и правдой. Почему бы ему не быть дружелюбным?

– Ну, если вы решитесь написать… И если это ваше желание будет настолько сильно… – В голосе викария было столько надежды, что она невольно опустила глаза на стопку молитвенников, лежащих у нее на коленях. – Что ж, миссис Расселл, я испытываю глубочайшее уважение к вашему дару убеждать. Вы ведь знаете, что я много месяцев пытался указать мистеру Расселлу на все преимущества образования местных жителей, но уверен, что он не согласился бы без вашего вмешательства.

Две книги соскользнули с ее коленей и упали в проход. Марта нагнулась, чтобы их поднять, и почти столкнулась с мистером Аткинсом, который внезапно опустился на колени.

– Ох, простите… – произнесла она.

Он поднял голову, и Марта уловила слабый аромат миндаля. Должно быть, викарий пользовался миндальным мылом. На его губах появилась улыбка, скромная и доброжелательная.

– Это мне следовало бы извиняться. – Он поднял книги. – Ваши усилия пропали даром, так как обычно я их не убираю.

Марта взяла молитвенники и села, выпрямившись.

– А следовало бы убирать. – Она провела пальцем по отваливающемуся корешку. – Особенно зимой. Сырость плохо влияет на бумагу.

– Вы правы. – Он поднялся на ноги, отряхивая сутану.

– Эти в любом случае следует заменить. Возможно, я попрошу об этом мистера Джеймса Расселла. – Марта заставила себя улыбнуться, и викарий улыбнулся ей в ответ, причем в его глазах появилось выражение доверчивой благодарности, которой она уже давно перестала быть достойной.

– Сегодня в церкви был новый прихожанин, – сообщила в тот вечер служанка, распуская ей волосы. – Он сидел в противоположном ряду. Вы его видели?

– Мистер Мирквуд? Его семья владеет поместьем Пенкарраг на востоке от нас. – Марта чуть наклонила голову, пока служанка вынимала шпильки. Возможно, Шеридан удастся вытащить вместе с ними и ее глупые мысли. Ох, о чем она думала, когда предлагала написать письмо мистеру Джеймсу Расселлу?

– Да, Мирквуд. – В зеркале на туалетном столике она увидела, как служанка кивнула белокурой головой. – Это будущий сэр Теофилус. Полагаю, он преждевременно сведет своего отца в могилу.

– Кажется, ты знаешь его лучше меня. Это все плоды кухонных сплетен? – Марта не могла придумать более веского упрека, потому что ее мысли были заняты совсем другим.

Ей следовало найти способ упрочить будущее положение школы – найти нечто более основательное, чем письменная просьба. Лестная для нее вера мистера Аткинса была напрасной – она не умела убеждать. Ему бы лучше благодарить выпивку, после которой мистер Расселл плохо помнил, что он велел или не велел делать. Без этого ей бы ничего не удалось.

– Знаете Сару, которая готовит подливы? – Шеридан заговорила тише, и ее голос врывался в мысли Марты, словно веселая птичья трель. – Ее сестра служит в том самом доме, и она сказала, что мистер Мирквуд приехал не по своей воле, а по воле отца.

– Своего рода изгнание? – Наконец-то служанка привлекла ее внимание. Только безмозглый отец и такой же безмозглый сын могли счесть провинциальный Суссекс наказанием.

– Точно. – Несколько шпилек с мелодичным звоном упали на серебряный поднос справа от Марты. – Чтобы спрятать его от лондонских соблазнов в таком месте, где мало шансов на проказы. Отец и содержание его урезал, так что ему не удастся сбежать в Брайтон для развлечений.

Проказы… Развлечения… Она могла бы об этом догадаться.

– Жаль это слышать. – Марта поймала взгляд служанки в зеркале. – Однако ни к чему обсуждать и удостаивать вниманием человеческие ошибки. Будем надеяться, что пребывание в Суссексе пойдет ему на пользу.

Правда, это вряд ли произойдет, если мистер Мирквуд и дальше будет продолжать спать в церкви.

Шеридан взяла расческу и принялась за волосы хозяйки. Однако ее улыбка говорила о том, что она по-прежнему предавалась приятным мыслям о мистере Мирквуде и его проступках.

Вне всякого сомнения, за десять месяцев можно было бы обуздать любовь служанки к сплетням и привить ей правила приличия. Но вряд ли теперь стоило тратить время на сожаления. Возможно, ей, Марте, удастся использовать эту слабость девушки себе на пользу.

– Тебе что-нибудь известно о брате мистера Расселла, Джеймсе? – спросила она. – Старые слуги о нем упоминали?

– Мистер Джеймс Расселл?.. – Щека девушки чуть дернулась, но лицо оставалось бесстрастным. – А почему вы спрашиваете?

– Он унаследует Сетон-парк, и мне надо обсудить с ним кое-какие дела. – На этот раз Марта ощутила, как расческа на мгновение застыла в ее волосах, хотя лицо служанки ничего не выдавало. – Он ведь не появился на свадьбе и на похоронах мистера Расселла, поэтому приходится полагаться на впечатления других людей. – Три, четыре, пять секунд прошли в молчании. – Шеридан, ты что-нибудь о нем слышала?

– Ну… иногда старые слуги кое-что говорили. – Служанка на мгновение встретила ее взгляд в зеркале и тут же опустила глаза.

– Что именно? Прошу, будь со мной откровенна. – По спине Марты пробежал холодок. Отчего вдруг девушка, с такой готовностью обсуждавшая проступки мистера Мирквуда, вдруг замкнулась в себе?

Шеридан поджала губы и склонила голову. И теперь глядела на свои руки, продолжавшие водить расческой. Наконец она сказала:

– Говорят, в молодости он погубил репутацию двух служанок.

– Что? – По телу Марты пробежал озноб. – Кто это говорит?

– Миссис Кирни. Она была тогда второй служанкой. Говорит, ее спасло только ее лицо в оспинах. – Шеридан снова поджала губы и провела расческой по волосам хозяйки.

– Хочешь сказать, спасло от того, чтобы ее вовлекли в позорную связь? Или от чего-то худшего?

– Никто никого особенно не завлекал. – Слова падали, как огромные тяжелые градины, а Шеридан продолжала водить расческой. – Он входил ночью в их комнаты и говорил им, что они будут уволены, если кому-то проболтаются. А потом этих двух все равно выгнали из-за положения, в котором они оказались.

– И его ни разу не осудили? – Чуть слышный шепот как нельзя лучше подходил отражению женщины в зеркале – такой же бледной, как ее белая батистовая сорочка. Это был глупый вопрос. Таких людей никто не может привлечь к ответственности. Женщинам остается лишь молить о милосердии и сносить все последствия случившегося.

Служанка молча покачала головой.

– Я не позволю ему взглянуть в мою сторону, – сказала она наконец. – Если вы не останетесь в этом доме, для меня здесь тоже не будет места. – Она отложила расческу и принялась заплетать волосы хозяйки в косу. – Я просто надеялась, что вы останетесь. И все слуги тоже надеялись. Полагаю, все было бы иначе, если бы у вас родился сын.

– Да, верно. – Марта опустила глаза, чтобы не видеть в зеркале свои вспыхнувшие щеки. – Но скорее всего шансы слишком… – Она замолчала. И снова в ней поднялась волна протеста, заглушая все доводы разума.

Вскинув подбородок, она встретила свой взгляд в зеркале. И увидела глаза юной Шеридан – глаза, которые уже слишком много видели.

Женщинам остается лишь молить о милосердии?.. Нет, это неправда. Женщины способны на большее. Отчаявшаяся женщина способна на многое.

Женщины могут лишь сносить последствия случившегося? Но у нее, Марты, появился шанс. И сейчас, в этот вечер, он был у нее перед глазами.

Краска постепенно отливала от ее щек, и на лице появилось выражение спокойной решимости. Все это могло закончиться трагедией. А гарантий успеха не было. И она даже не могла представить, как пройдет через такое, не потеряв все свои моральные принципы.

Но если так, то так тому и быть. Она может ждать, пока судьба не придет этим женщинам на помощь, а может и использовать то, что уже дано ей судьбой.

– Шеридан… – Она повернулась и взглянула в лицо служанке. – Расскажи мне еще про мистера Мирквуда. Расскажи все, что знаешь.

Глава 2

– Но кто такая эта миссис Расселл и что ей от меня нужно?

Тео Мирквуд держал в своих длинных пальцах визитную карточку – первую, появившуюся на подносе со дня его переезда за город. Он внимательно рассматривал карточку со всех сторон. Черные буквы, выгравированные на белой бумаге… Но ни рамки, ни изысканного шрифта. Ни маленьких завитков или цветочков. Ничего такого, что могло бы хоть что-то сказать об этой даме, кроме ее фамилии. Точнее – фамилии ее мужа.

– Она ваша соседка, – ответил мистер Гранвилл. – Хозяйка Сетон-парка.

Тео уселся на стул и откусил кусочек тоста с маслом, по-прежнему удерживая карточку двумя пальцами. Его управляющий, точнее, управляющий его отца, добросовестно просматривал какие-то унылые бумаги, которые принес с собой.

– Должно быть, она оставила ее чертовски рано, – сказал Тео, проводя по карточке большим пальцем. Хорошая бумага. Плотная. – Вы ее знаете?

– Немного. – Управляющий поднял взгляд от бумаг. – Она живет здесь менее года и примерно неделю назад овдовела.

Тео перестал жевать. А может, речь шла о какой-то другой вдове? Нет-нет, теперь он вспомнил, что поместье Сетон-парк находилось к западу от них – там, где стояла церковь из плитняка.

– Неделю назад, говорите? – Он проглотил тост. – Тогда какого черта она наносит визиты – да еще неженатому джентльмену?

– Миссис Расселл одна из самых порядочных женщин. Уверен, это имеет отношение к делам. Мне кажется, новый сосед должен быть польщен, что удостоился ее внимания. И не следует придавать значения небольшим нарушениям траура.

– Да, я польщен, – буркнул Тео. А что еще ему оставалось сказать? Длительность его пребывания здесь зависела от того, что доложит его отцу этот человек. Он снова перечитал карточку. – А что случилось с мистером Ричардом Расселлом?

– Упал с лошади и сломал шею. Несчастный случай. Вы готовы начинать?

– Да. Почему бы и нет? – Тео вздохнул и положил визитную карточку рядом с тарелкой. – Говорите, что делать.

«Затащите меня своими рассказами еще глубже в этот вынужденный плен ссылки», – мог бы он добавить, будь чуть более легкомысленным и менее склонным к тому, чтобы произвести хорошее впечатление на соседку.

Но вскоре он уже не обращал внимания на монотонную речь управляющего. Гостиную залил солнечный свет, приносивший с собой ощущение приятной расслабленности. Его тост с маслом нагрелся, и теперь поверх него можно было намазать три различных вида джема. Тео оставалось лишь кивать и время от времени приподнимать брови, изображая внимание, в то время как его мысли уносились к событиям вчерашнего утра в церкви.

Как все странно сложилось… Вдова – и все последующие происшествия. Он приехал в церковь поздно. Заснул. А потом забылся и позволил себе улыбнуться.

В отличие от многого другого, чему он был виной, случившееся не имело к нему отношения. Для новых привычек требовалось время. Воскресные службы проходили так невероятно рано… К тому же он ожидал больше пения и меньше проповедей.

– …И вы видите, сколько нам удалось сэкономить, забив ненужные окна и уменьшив налоги. – Гранвилл протягивал ему документ.

– Очень впечатляет. – Тео взглянул на бумагу и взял с подноса очередной тост. Разве кто-нибудь когда-нибудь слышал о ненужных окнах? В своей лондонской квартире он постоянно держал шторы раздвинутыми. В это время года свет был особенно ясным, и порой он манил его лечь в постель так же нежно, как женщина.

Не нужно ему было улыбаться этой вдове. Кстати, о женщинах и их ловушках… Разве какой-нибудь мужчина смог бы его упрекнуть? Она была прекрасной иллюзией. Такая серьезная и прямая в своем траурном наряде. Перелистывающая молитвенник, словно ребенок в поисках картинок. Когда же она резко повернулась к нему с глазами испуганной лани, то понравилась ему еще больше. Он представил, как шутливо упрекнет ее в отсутствии должного внимания, а в ответ покорно выслушает упреки за то, что заснул. Он представлял себе приятную череду поддразниваний, которые закончатся…

Гранвилл наконец замолчал. Надолго ли? Теперь он что-то писал на листе бумаги.

– Прошу прощения, – произнес управляющий, – я как раз подсчитывал оконный налог и, боюсь, прослушал ваши последние слова. – Он задумался. – Что-то о фехтовании?..

При чем тут фехтование? На многие мили вокруг не было ни одного зала. К тому же фехтование было уже не в моде. Сейчас самым подобающим занятием для джентльмена являлся бокс.

– А кое-какие части изгороди необходимо починить. И еще – два или три дома, которые потребуется покрыть соломой до наступления зимы.

– Да-да, конечно. Новые соломенные крыши. – О Боже! Он не мог бы сделать более глупого замечания, если бы даже постарался. Похоже, ему никогда больше не увидеть Лондона.

Тео отложил бумаги с оконным налогом и коснулся маленькой визитной карточки. Затем снова взял ее в руки.

– Как думаете, в данных обстоятельствах мне удобно нанести ей визит?

Очень хорошо. Обращение за советом вкупе с беспокойством о приличиях.

– Полагаю, это будет признаком вежливости. Возможно, у вас найдется время сегодня днем.

– Сегодня днем? Хорошо. Мы уже почти покончили с бумагами? – Тео снова ощутил прилив радости. Он вполне способен на визит вежливости. Ему удастся произвести лучшее впечатление на эту вдову, нежели в церкви, а также произвести впечатление на Гранвилла. И чем больше хороших впечатлений он произведет, тем быстрее вернется из своего заточения в Лондон.

Вдова Расселл, очевидно, решила жить в уединении и поэтому отказалась от приема посетителей в гостиной.

Тео проводили в обклеенную розовыми обоями комнату наверху, где хозяйка расположилась в кресле, обитом белым ситцем с нежными переплетающимися розами. Конечно, она была с ног до головы в черном, и на мгновение у него возникла странная ассоциация с пауком, спрятавшимся в розовом букете. Но не следовало забывать, что ее нельзя было винить за траур. Возможно, она бы украсила собой эту комнату в одежде иного цвета, но похоже, что сейчас вдову не заботила мысль о том, как она должна выглядеть.

Она поднялась с кресла и пожала ему руку. На минуту ее глаза встретились с его глазами. Когда же они обменялись приветствиями, она и вовсе отвернулась, указав на маленький столик из розового дерева, на котором стояли чайник и тарелка с двумя видами пирожных.

– Я как раз пила чай, когда вы пришли, – сказала она, снова усаживаясь и расправляя платье. – Могу я предложить вам чашечку?

– Было бы неплохо. Благодарю. – Довольно смело с ее стороны предлагать чай. Но возможно, в провинции всегда так поступают. А пирожные выглядели очень аппетитно.

Тео уселся во второе кресло, обитое ситцем, и стянул перчатки. Слуга тотчас принес вторую чашку, и хозяйка взяла чайник, чтобы налить гостю чаю. Показалось, она избегала его взгляда.

Тео откашлялся.

– Мне сообщили, вы совсем недавно понесли утрату, миссис Расселл. – Возможно, ему следовало сказать это раньше. – Весьма сожалею.

– Да, совсем недавно. И неожиданно. – Она продолжала наливать чай, следя за уровнем жидкости в чашке. – Спасибо за сочувствие. Молоко или сахар?

– Ни то ни другое, спасибо. – Что ж, очень интересно. Говоря о случившемся, Гранвилл тоже не проявил особой печали. Но люди не всегда открыто демонстрируют свои чувства. И если она даже радовалась, то и этого не показывала.

– Я слышала, вы приехали из Лондона. – Она подняла голову, чтобы передать ему чашку, и наконец взглянула ему в глаза.

На миг его охватило смятение, и Тео даже отчасти смутился. Какие у нее глаза! Темные и настороженные, словно у какого-то лесного существа. Впрочем, он подумал об этом еще в то мгновение, когда впервые увидел ее в церкви. И она смотрела на него так, будто… Он не мог подобрать нужного слова.

– Да, из Лондона. – Тео с легким поклоном принял чашку.

Внезапно в дверях появилась служанка, которой зачем-то понадобился слуга. Когда же они оба наконец ушли, Тео сделал глоток чая. Воспользовавшись передышкой, чтобы взять себя в руки, он спросил:

– А вы много времени провели в Лондоне?

– Только часть сезона. Когда встретила своего будущего мужа. – За ее спокойствием скрывалось напряженное внимание, а также… Тайны. Множество тайн скрывалось в глубине этих сладостно печальных шоколадных глаз. – Боюсь, по сравнению с тем, к чему вы привыкли, Суссекс может показаться вам довольно скучным. – Она медленно поднесла чашку к губам и сделала глоток, не сводя с него глаз.

О Господи! Неужели она не понимала, о чем в этот миг мог думать мужчина? Очевидно, нет. Если бы она думала о том же, о чем и он, в ее позе был бы вызов, а в ее голосе – сладостные намеки. Кроме того, она была уважаемой женщиной. И вдовой. Какие бы тайны она ни скрывала, они предназначались не для него.

– Да, тут поспокойнее, чем в Лондоне. – Он чуть подвинулся в кресле, как бы отстраняясь от нее. – Но у меня здесь достаточно занятий.

– Вы занимаетесь изучением обязанностей баронета? – Руками, казавшимися белоснежными на фоне черных рукавов, она чуть отодвинула чашку и положила на тарелку два ломтика пирожного. У нее были очень проворные изящные пальцы. Немного прохладные – он это почувствовал даже через перчатку, когда она пожала ему руку. Мужчина мог бы согреть эти руки в своих, а потом…

А потом – ничего. Он не позволит себе думать о подобных вещах. Он выше этого.

– Да, управление поместьем… и прочее. – Тео взял предложенную ему тарелку с серебряной вилкой. – Надо чинить изгороди. Заниматься окнами. И еще – оконный налог. Следует убедиться, что с этим все хорошо. Да и во всех других отношениях. – Он сунул в рот кусочек пирожного, чтобы перестать говорить и не показаться самодовольным болваном.

Она взяла вилкой кусочек пирожного со своей тарелки и, прожевав его, поджала губы. Жаль. Потому что так не было видно ее полных губ. А еще потому, что даже человек, носящий траур, имеет право насладиться вкусным пирожным.

– Вам нравится? – спросила она, проглотив еще кусочек.

– Да, отличное пирожное. Спасибо. – Он говорил чистейшую правду. Лимонная начинка. Сладкая и одновременно бодрящая.

– Нет, сэр, вы не поняли. – По ее лицу скользнуло едва заметное скорбное выражение. – Я имела в виду ваши занятия. Обучение будущим обязанностям. Вас это привлекает?

– Вполне. Вне всякого сомнения. – В следующий раз она сможет повторить этот его ответ Гранвиллу. – Мне это очень подходит.

Она молча съела еще одно пирожное. Ее взгляд останавливался то на тарелке, то на нем, на Тео, отчего он чувствовал себя очередным пунктом в меню, к тому же сомнительного свойства.

– Это похвально, – наконец произнесла хозяйка и слабо улыбнулась. – Хотя на вашем месте я бы только и думала о том, как бы сбежать в Брайтон.

– В Брайтон? – Это было совершенно неожиданно.

Хозяйка утвердительно кивнула:

– Да, в более интересное место. – Она разрезала пирожное вилкой и снова отвела взгляд. – В такое место, где я была бы в обществе более энергичных людей. Где нашлись бы более разнообразные занятия. Привыкнув к подобной жизни, я предпочла бы именно это. Если бы я была мужчиной. – Наивная бедняжка! Она наполняла причудливый морской курорт всеми прелестями и блеском, которых не хватало в ее жизни.

– Уверен, что жизнь в Брайтоне прекрасна. – Он отставил пирожное в сторону и отпил чаю, скрывая под снисходительной улыбкой то, что ему уже было известно. – Для юной леди и для молодого человека, конечно же.

Это был неправильный ответ. Он понял это по ее лицу. Но почему в подобном разговоре вообще должны быть правильные ответы? Очевидно, происходило нечто такое, чего он не мог понять.

– Мне рассказывали, что в Брайтоне хорошие магазины. – Она говорила так, словно ожидала, что он в ту же минуту поднимется со своего стула и отправится в Брайтон.

– Не сомневаюсь. – Тео осторожно поставил чашку на блюдце. На что, черт возьми, она намекала? Хотела сказать, что он должен уехать из этого места? Но они ведь только встретились… Неужели его случайная улыбка в церкви стала причиной такого недовольства?

– И много развлечений. – Она взяла ситечко и принялась наливать ему еще чаю. – Говорят, в Брайтоне такие развлечения, которые придутся по вкусу молодым людям.

Тео задумался над ее словами. Но от его взгляда не укрылся ее корсет. Кстати, о развлечениях… На ней не было кружевной косынки или шали, и его взгляду открывалось достаточно, чтобы представить, как он обхватывает ее груди руками. Впрочем, эти ее прелести были весьма скромными по размерам.

Однако все это не имело значения.

– Если бы я мог помочь вам, испробовав развлечений Брайтона и подтвердив ваши слова, я бы с радостью это сделал. – Поразительно, насколько может изменить его настроение один взгляд на женское платье. – Однако я вряд ли туда попаду.

– Потому что у вас нет денег? Ведь отец лишил вас содержания, не так ли? – мягко сказала она, положив ситечко на блюдце.

Сплетни! Теперь ее ранний визит в его дом предстал в новом свете, и в том не было ничего лестного для них обоих. Ей хотелось посмотреть на лондонского повесу и вытянуть из него побольше историй, чтобы потом пересказывать их своим знакомым. Что ж, придется ей поискать другого рассказчика.

– Признаюсь, не понимаю, почему это вас интересует. – Его голос был холоден, как колодезная вода. И он отправил в рот кусочек другого пирожного. Грецкий орех. Очень полезно. Но он не сменил гнев на милость.

– Прошу прощения. – Она сидела неподвижно, сложив руки на коленях. – Мне не стоило поднимать вопрос о деньгах. Просто сейчас это важно именно для меня.

Что за глупая игра?!

– Я не очень-то деликатный человек, миссис Расселл. Если вы хотите мне что-то сказать, говорите прямо. – Он отложил пирожное и снова взял чашку с чаем.

– Что ж, пусть будет прямо. – Она сделала глубокий вдох и внимательно взглянула на него. – Я смогу обеспечить вас деньгами, мистер Мирквуд, в обмен на услугу. Мне нужно зачать ребенка.

Только с помощью героического усилия воли и оказавшейся под рукой салфетки Тео сумел не разбрызгать чай себе на колени. Он поперхнулся и закашлялся, нашаривая новую салфетку. Хозяйка тут же подала ее ему и проговорила:

– Я готова заплатить пятьсот фунтов за вашу помощь, невзирая на исход, и еще пятнадцать сотен, если родится сын.

– Постойте-постойте. – Тео промокнул рот салфеткой. – Я вас правильно понял?

Она пожала плечами:

– Не знаю… Мне остается только надеяться.

– Насколько я понял, вы только что предложили мне стать вашим платным любовником. – Тео снова откашлялся. – Верно?

Она нахмурилась.

– Лучше сравним это с племенным жеребцом. Меня волнует только исход дела, я не рассчитываю на удовольствие.

– Прекрасное уточнение. – Он сурово посмотрел на нее. – Вы собираетесь заплатить мне за то, чтобы я с вами переспал, так?

– Да, так. Если только вам не известен иной способ помочь мне забеременеть, это будет необходимо, – ответила она, явно недовольная тем, как до него все медленно доходило.

Наконец-то он все понял! Уединенная комната… Ушедший слуга… Ее внимательный взгляд… Отсутствие косынки на плечах и открывшийся вид на ее декольте. Господи, как же до него сразу не дошло?!

Тео рассмеялся и покачал головой. Затем встал и прошелся по комнате.

– Простите, что утратил спокойствие, мисс Расселл. Нечасто оказываешься участником такой поразительной мелодрамы. – Он оперся локтями о спинку кресла. – Разве вы не должны были сначала соблазнить меня? Или что-нибудь подсыпать мне в чай, чтобы я проснулся, привязанный к кровати?

Она чуть покраснела и с укором посмотрела на него.

– Но ведь это деловое соглашение. Поэтому мне бы хотелось устроить все подобающим образом.

– Деловое соглашение? Так вы называете обман ожиданий вашего покойного мужа? – Если она считала, что он не упомянет об этом, ей следовало хорошенько подумать.

– Да. – Она пристально посмотрела на него. – От этого обмана зависит очень многое.

В ее взгляде скрывались тайны, и она была необыкновенно хороша собой. Она завораживала его. Но он отнюдь не таким образом собирался провести время в Суссексе.

– Черт побери, – пробормотал Тео и отвернулся. Он рассеянно провел пальцем по ситцевой обивке кресла, коснувшись вышитой розы. – Но почему именно я? Может, вы где-то слышали, что я готов переспать со всем, что движется?

– Если откровенно, то да. Я слышала, что о вас говорили как о сластолюбце. – На ее поджатых розовых губах это слово казалось восхитительно порочным. – Полагаю, у вас в Лондоне была любовница. И вам должно быть известно, что здесь подобных женщин мало. Но даже если вам удастся найти такую, то как вы сможете обеспечивать ее, не имея денег? А я предлагаю вам любовницу без излишних затрат. В дополнение к упомянутой компенсации.

Тео представлял, как она заранее готовилась, чтобы произнести эти слова. Возможно, даже записала их.

Но ему явно не стоило соглашаться. Зачем ему это?

Он вышел из-за кресла и подошел к картине, висевшей на стене напротив, чтобы избавиться от мыслей, возникавших у него при взгляде на ее губы.

В этой комнате висела всего одна картина – набросок залитого солнцем луга, уходящего вдаль, к горизонту. Но кого такой пейзаж мог заинтересовать, когда то же самое виднелось в окне – только еще и оживленное ветром и порхающими бабочками?

– Полагаю, ваш план зависит от рождения сына. – Он стоял спиной к хозяйке. – А что, если родится дочь?

– Вы станете на пятьсот фунтов богаче.

– А вы – беднее. Ведь вам придется кормить еще один рот. – Да, у него были веские основания отклонить ее предложение. – Мне это не нравится. – Он покачал головой и снова подошел к креслу. – Я всегда делал все возможное, чтобы избежать рождения детей. Чтобы им не пришлось расти в нужде. Полагаю, завещание вашего мужа поставило вас в невыгодное положение, если вы готовы прибегнуть к подобным мерам, чтобы помешать его планам.

– О нужде не может быть и речи. – Она была готова к этому возражению. – Моя дочь получит свою долю наследства, и мы сможем спокойно жить с моим братом или с сестрой. Брат уже предложил мне переехать в его дом.

– Тогда зачем вам все это? – Он снова сел и потянулся к оставшемуся чаю. – Почему бы вам сразу не уехать к брату?

Она сложила руки на коленях и замерла. Наконец сказала:

– Потому что я приняла другое решение. – Она говорила так отчетливо, словно рубила слова крошечной гильотиной. – Помимо жадности, у меня есть другие причины… Я не стану распространяться о них, но вы можете поверить мне на слово.

– М-м-м… Если бы вы руководствовались только жадностью, у нас с вами все могло бы получиться лучше. Я люблю женщин, которые берут то, что хотят. – Тео произнес эти слова, глядя в свою чашку, и его голос звучал неровно.

А миссис Расселл после своих последних слов стала казаться еще более величественной – сильная воля и решимость какое-то время скрывались за светскими манерами, но теперь она походила на зловещую волшебницу, сорвавшую в критический момент маску вежливости.

А что, если она такая и в постели? Суровая и требовательная, хотя и такая нежная с виду… Проклятие! А впрочем… Это было бы неплохо. Даже очень интересно.

Тео откинулся на спинку кресла, скрестил перед собой свои длинные ноги и отставил в сторону чай.

А она продолжала сидеть неподвижно, словно собираясь с силами встретить его очередной отказ.

Или его согласие? Да и какой вред от этого? Он мог бы освободить ее от мрачного черного одеяния, если бы произнес всего одно слово. Он бы узнал, на что способны ее изящные руки. Он посадил бы ее на себя – наверняка она любила быть наверху, эта свирепая волшебница. И она бы шептала ему строгие указания, а ее волосы волнами спадали бы на его лицо и…

– Какого цвета у вас волосы? – спросил Тео, потому что все пряди хозяйки были скрыты под чепцом.

Между ее бровей появились две чуть заметные складки.

– Это будет иметь значение?

– Возможно. – Какой позор! Не следовало так глупо заигрывать с леди. Ведь ему были известны лучшие способы.

Тео поерзал в кресле. Какие у него имелись причины, чтобы отказать ей? Да, конечно, если об этом станет известно Гранвиллу или его отцу, его отправят в еще более отдаленные места, возможно, до конца жизни. Но помимо этого? Какие еще были причины?

Она поднесла руку к резинке, стягивавшей чепец, и помедлила. Он видел, как она пыталась выработать линию поведения. Он почти слышал ее мысли, словно работающие ткацкие станки на ланкаширской фабрике. Наконец она опустила руку и вскинула голову, отчего на ее лице появилось выражение кокетства и вызова.

– Сэр, вы можете легко узнать цвет моих волос. Поэтому я вам не отвечу.

– Вот теперь вы заговорили на языке, который я понимаю. – Откуда-то из глубины возникла улыбка, окрасившая каждое его слово. – И как часто вам понадобятся мои услуги, если я соглашусь? – Да, если. Потому что он мог и не согласиться. О Боже, она была сейчас так прелестна! И она изо всех сил старалась заманить его в свою постель.

– По одному разу каждый день. У нас будет почти целый месяц. – Она заговорила быстрее, с трудом скрывая радость: – И я надеялась, что мы сможем начать уже сегодня.

– В качестве завершения визита? – Почему бы и нет? Черт возьми, почему нет?!

– Да, если вы согласитесь.

Он был согласен, уже когда она говорила. Был почти готов согласиться в течение всего визита.

– Что ж, миссис Расселл… – Тео распрямил скрещенные ноги. – Кажется, вы только что купили себе любовника.

Прежде чем она успела его поправить, он быстро поднялся и склонился над ней, упершись руками в подлокотники кресла. Вблизи ее губы казались еще привлекательнее. Возможно ли заставить ее снова повторить слово «сластолюбец»?

– Что вы делаете? – Она посмотрела на него, и ее глаза потемнели.

– Хотел начать с поцелуя.

– В этом нет необходимости. – Внезапно на ее лице появилась тень неуверенности. – Если только вы этого не хотите…

– Вовсе нет. – Он выпрямился. Ситуация становилась все понятнее. – Где ваша постель?

– В эту дверь, затем в следующую… – Она поднялась с кресла и прошла мимо него. Подол ее платья шуршал, задевая за туфли. – Я пойду, а вы приходите через двадцать минут. В буфете есть немного красного вина, если оно вам требуется.

– Требуется? – Неужели она думала, что наняла сопляка? – Дорогая, в тот день, когда мне понадобится вино, вы сможете копать для меня могилу.

Она не нашлась с ответом на его остроумную реплику. И, загадочно помедлив, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Через двадцать минут Тео последовал за ней.

Должно быть, она уже успела позвать служанку. Во всяком случае, когда он вошел, она лежала в постели, судя по всему, раздетая. Лежала, крепко сжимая простыню под подбородком. Когда Тео открыл дверь, она бегло взглянула на него и тут же отодвинулась к стене.

Он подошел поближе. Ее распущенные волосы разметались по подушке волнами. Золотисто-каштановые волосы, не темные и не светлые. Волосы, которые светились в лучах солнца, но за дверями дома хранили свои тайны.

Эта женщина была полна тайн. И кое-какие из них предназначались ему.

– Миссис Расселл… – произнес он, и она снова взглянула ему в глаза.

– Да, слушаю. – Если в спальне у нее и был другой голос, то сейчас она не использовала его. Пока.

– Судя по тому, что мне видно, вы очень красивая женщина.

– Да, хорошо. Спасибо, – монотонно ответила она, чуть запнулась и поспешила замолчать – будто говорила на чужом языке.

И скорее всего язык обольщения был новым для нее. Мало кто из мужей утруждал себя подобным.

Тео подошел к ней еще ближе.

– Позвольте мне взглянуть на вас.

Глаза ее тотчас насторожились, и она спросила:

– Это поможет вам… подготовиться?

– Да, поможет. – Он улыбнулся. – Значит, можно?

Она закрыла глаза и разжала пальцы, позволив ему сдернуть с нее простыню.

Что-то дрогнуло в нем, когда он увидел ее обнаженное тело. Он столько раз видел нагих женщин, что мог бы уже спокойно воспринимать это зрелище. От многократного повторения первая радость могла давно померкнуть. Но, Бог свидетель, всякий раз у него захватывало дух.

Все женщины были красивы по-разному. Красота миссис Расселл говорила с ним шепотом и была словно скрыта дымкой. Как будто она предполагала удержать ее для себя и надеялась, что на изгибы ее тела, такие плавные, не будет устремлен мужской взгляд. Ей нужен был проницательный любовник. Тот, кто разглядел бы все скрытое в ней обещание чувственности. Тот, кто знал, как извлечь сладострастную сердцевину из скромной формы.

Что ж, она выбрала нужного человека. Правда, она не рассчитывала на удовольствие. А он ведь мог столько сделать, чтобы привести ее в восторг… Мог сделать так, чтобы ее податливое тело извивалось в его руках.

Указательным пальцем он коснулся ее груди и медленно провел дорожку между ребер прямо ко впалому животу – и еще ниже, к светлым завиткам волос между ног.

– Перевернитесь, – хрипло произнес он.

Она широко раскрыла глаза и пробормотала:

– Я не просила вас делать… что-либо необычное. – И в ее голосе прозвучала тревога.

– Я просто хочу посмотреть. Обещаю, мы будем лицом к лицу, как подобает христианам. – Тео с трудом удержался от смеха. – Но дайте мне увидеть все.

Она нахмурилась, но все же перевернулась и легла на живот, а он с жадностью смотрел на ее выступающие лопатки, изящную спину и на этот никогда не перестававший удивлять его изгиб у поясницы, которого так приятно касаться даже у одетой женщины и где тело будто нисходит в одну точку, прежде чем завершиться очередным пикантным изгибом.

– Вам будет это нужно всякий раз? – Ее голос был чуть приглушен подушкой.

– Уже не терпится? – Он развязал галстук. Не было причин заставлять леди ждать.

– Да, не терпится зачать ребенка. Вы должны быть уже готовы.

Готов?.. Если бы она хотя бы бегло взглянула на него, то была бы лучше осведомлена о его готовности. Но возможно, ее муж всегда приходил к ней в темноте, и ей было неловко смотреть. Часто в браке именно так и происходит, все делается втайне и украдкой, и удовольствие окутано стыдом.

Теперь она познает истинное наслаждение. Ловким движением, происходившим от долгого опыта, Тео избавился от одежды.

– Можете снова повернуться, если хотите.

Она повиновалась и посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, словно по глупости посмотрела на солнце или на одного из тех богов, на которых нельзя взирать простым смертным. На Аполлона или кого-то подобного. Меркурия, например, на того из них, у кого были самые широкие плечи и самое прекрасное тело.

Он опустился на колени на кровати, с жадностью оглядывая ее, словно перед ним была роскошная трапеза. Его первая вдова. Даже в Суссексе его ожидали сюрпризы! А он – ее платный любовник. Его рука нетерпеливо дернулась, и он коснулся изящной груди.

Грудь легла в его ладонь в точности так, как он и ожидал. Прохладная, гладкая и, вне всякого сомнения, сладкая, словно конфета, точнее – две конфеты, изготовленные специально для него и изысканно поданные. Хм… Какая умная маленькая соблазнительница. У него не было шансов противиться ей.

– Деловое соглашение, говорите? – Он произнес эти слова не задумываясь, как всегда бывало, стоило ему достичь определенного момента, и его голос прозвучал глубоко и чувственно. – Но вы ведь хотели, чтобы я все у вас увидел. Вы ведь собирались меня соблазнить… – Он отнял ладонь и двумя пальцами провел под изящным изгибом ее груди.

Ее губы были плотно сжаты. Она пристально смотрела на полог над кроватью, и ее щеки пылали. Вероятно, прежде она никогда не слышала подобных слов.

– Что ж, это сработало. – Его слова, голос и пальцы ласкали ее. – Я увидел то, что вы мне предложили. Именно на это вы и рассчитывали, верно? – Ее грудь приподнялась и опала под его прикосновением. – Я еще в церкви представлял прохладный шелк вашей кожи. Представлял краски вашего тела. – Одной рукой он оперся о матрас и наклонился ниже. – Я представлял ваш запах. – Он закрыл глаза и сделал вдох – медленно и с наслаждением. – Запах свежих цветов… – А если быть точным, то запах сиреневой пудры. Неужели она специально ее использовала?

Он находился сейчас достаточно близко от нее, чтобы уловить ее прерывистое дыхание, ставшее единственным ответом ему. Она была взволнована и не готова. Но впереди у них – весь день. А он – умелый любовник.

– Мы начнем медленно. – Тео подался назад и лег рядом с ней, опираясь на локоть. – Вы мне скажете, что любите? Или предпочитаете, чтобы я узнал об этом опытным путем?

Несколько секунд прошли в молчании, словно она не слышала его. Затем между ее бровей появились две складки. Она перевела взгляд с полога на его лицо.

– Что?..

– Дорогая, какие ласки вам понадобятся? – Он старался говорить как можно более спокойно, как бы убаюкивая ее. – Откуда мне начать? С вашей шеи? – Тео провел по ней пальцами. – А может, с ушей? Или со ступней? – Женщинам иногда нравилось, когда гладили их ступни.

На миг ее глаза расширились, но затем в них снова появилось серьезное выражение.

– Я не нанимала вас для удовольствия. Я не плачу вам… за это.

– Но мне нравится их делать. – Бедняжка была поразительно невежественна. – Так обычно и происходит между мужчиной и его возлюбленной. И это поможет вам расслабиться.

– Я уже готова. Можете начинать, как только захотите.

Тео сжал губы, с трудом сдерживая веселый смех.

– Нет, дорогая. – Он коснулся пальцем ее соска. – Я имел в виду…

– Я буду очень признательна, если вы покончите со своими обязанностями без смеха. – Ее лицо потемнело от гнева, и она добавила: – Я поняла, о чем вы говорите. Но мужчины могут справиться и так. Вы справитесь, верно?

Тео с трудом удержался от смеха – он и без того уже обидел ее своим весельем.

– Ваш муж поступал именно так? – спросил он, опустив глаза и проверяя собственную готовность. Вероятно, сойдет.

Она молчала, и он ощущал ее неуверенность. В течение целых трех секунд ему казалось, что она ответит.

– Действия моего мужа вас не касаются, – сказала она наконец. Другими словами – да.

Итак, ему придется многому ее научить. Но сейчас, поглаживая себя, Тео понял, что полностью готов удовлетворить ее нетерпеливое требование.

– Как пожелаете, – отозвался он и навис над ней.

Она чуть развела ноги, закрыла глаза и замерла. А ее рука была по-прежнему сжата в кулак у плеча. Она определенно готовилась к тому, что должно было случиться.

– Не бойтесь. – Он опустился чуть ниже, чтобы она могла почувствовать его. – Знаю, что я довольно большой, но уверяю, ни одна леди прежде не испытывала со мной трудностей…

– Я не боюсь. – Ее глаза были прикрыты, а щеки необыкновенно покраснели. – Прошу вас, начинайте.

– Как скажете. – Он подался вперед, натолкнувшись на плотно сжатые мускулы. Ни мягкости, ни легкого проникновения. Ему придется действовать с напором, если только…

С трудом переводя дух, он сделал еще одну попытку, потом пробормотал:

– Позвольте мне помочь вам расслабиться, хотя бы ради…

– Нет. Мы уже все подробно обсудили. Прошу вас, делайте свое дело.

Ее слова повисли в воздухе как холодный туман, и внезапно все его тело обмякло. Сможет ли он сладить с такой недружелюбной женщиной?

Ох, ради всего святого! Он ведь считался известным распутником! А теперь еще стал и платным любовником. И разве быка когда-нибудь заботит то, желает ли его корова?

Он быстро занял нужное положение. Оперся рукой о матрас для устойчивости. Сделал глубокий вдох. И одним мощным рывком вошел в нее. Об остальном позаботится анатомия. Немного движения, и он дойдет до точки. А цепко охватившее его лоно поможет этому случиться очень быстро.

Но ей надо коснуться его. Ее правая рука безжизненно лежала на матрасе, а левая по-прежнему была сжата в кулак.

– Вы не обнимете меня? – хрипло прошептал Тео. Черт бы его побрал! Он просит так вежливо, когда ситуация требует от него властности.

Но она выполнила его просьбу. И он тут же пожалел об этом. Ее руки коснулись его спины и остались безвольно лежать, словно две мертвые рыбы, выброшенные из моря. Или скорее одна мертвая рыба. Другая рука была по-прежнему с силой сжата – как острая раковина, скрывающая нежное живое существо.

Ладно, не имеет значения. Все это не имело значения. Наслаждение охватывало его все сильнее, и ему оставалось лишь следовать ритму, не видеть бесстрастного женского лица с закрытыми глазами и не думать о совершенно новом для него ощущении собственной ненужности. Он мог смотреть на ее волосы. А еще лучше – на красивую грудь, с каждым его толчком чуть подскакивавшую вверх. Хорошо. Превосходно. Теперь она отвечала ему – та самая часть ее тела, которой она пыталась его соблазнить, а со временем отзовется и все остальное. Все ее тело будет танцевать с ним в такт, а лицо исказится безумным экстазом. Он так отчетливо представлял это себе, так явственно слышал ее громкие крики, что постепенно все мысли покинули его, и в полном забытьи он исполнил первую часть ее заказа.

Его грудь тяжело вздымалась. Ему пришлось как следует потрудиться. Он откатился в сторону и лег с ней рядом, ожидая, когда выровняется дыхание. Целый месяц. Черт возьми! Как он в это ввязался?!

– Это типично? – раздался голос рядом с ним. – Я имею в виду продолжительность.

– Типично? – Тео оторвал голову от подушки и пристально посмотрел на любовницу.

– Ну… не короче, чем обычно? – На лбу у нее собрались легкие морщинки, и она снова перевела взгляд на полог над кроватью.

– Насколько я понимаю, вы хотели как можно скорее получить порцию семени и покончить со всем этим. – Он снова уронил голову на подушку. – Но если вам нужен марафон, то так и скажите.

– Нет, я не жалуюсь. Напротив, я была приятно удивлена.

В отличие от него. Но вслух он этого не сказал. Приподнялся на кровати и взял свою подушку.

– Вот, ложитесь на нее.

Ее лицо смягчилось, когда он подсунул подушку ей под поясницу. Она легла поудобнее и пробормотала:

– Теперь понимаю. Благодарю вас.

Он оперся на локти. Сколько может продлиться это соглашение? Он не хотел показаться грубым, но, возможно, ему нужно было как следует подумать, прежде чем соглашаться.

Ему нечего было сказать лежавшей рядом женщине, и он осмотрелся. И эта комната тоже была оклеена розовым. Маленькая светлая комнатка. На эркерном окне отдернуты белые шторы. И бледно-розовые обои с темно-розовыми цветочками на каждой стене. Они напоминали наперстянку, яд. Странный рисунок для спальни.

– Я была замужем десять месяцев, – внезапно произнесла вдова. – И мне так и не удалось зачать ребенка.

– И даже не было выкидыша? – Он повернулся и внимательно посмотрел на нее.

Она покачала головой. Ее губы были сжаты, а взгляд по-прежнему направлен на полог.

Не очень-то приятный разговор.

– А у вас с мужем были регулярные отношения?

На ее лице появилось уже знакомое выражение недовольства, и она пробурчала:

– Неужели вы ожидаете, что я стану отвечать на этот вопрос?

– Уверяю вас, меня не интересуют подробности. Просто хотелось бы удостовериться, что я не стану тратить время впустую. У вас есть все основания для уверенности в том, что проблема была в нем, а не в вас?

– Он уже был женат, и за десять лет их совместной жизни у них с женой не родилось ни одного ребенка. Полагаю, дело в нем. А вы так не думаете? – За ее словами, за проницательным взглядом он ощутил легкое нетерпение. Она нуждалась в утешении, и, кроме него, у нее никого не было.

Тео помолчал, потом ответил:

– На вашем месте я бы тоже сделал подобный вывод. – Он сел на кровати, потянулся за скомканной у ног простыней и накрыл любовницу.

– Вам об этом многое известно? – спросила она. – Я имею в виду – о детях?

– Не особенно. Как я уже говорил, я всегда стремился действовать… в ином направлении.

– Но вы же знали, что после этого нужно подложить подушку… Мне это было неизвестно. – Она поудобнее устроилась под простыней и снова устремила глаза в потолок.

– О таких вещах узнаешь случайно. – Он рассеянно разгладил простыню. – Время суток. Фаза луны. Бывает ли у женщины оргазм или нет.

– Последнее – неправда. Не понимаю, какое это может иметь к нашему делу отношение.

Тео решил не спорить.

– Также значение может иметь то, что вы пьете и едите, – сказал он, помолчав. – Петрушка, крапива. И тому подобное. Вам лучше спросить об этом у женщины. – Он в последний раз пригладил простыню у ее бедра и добавил: – Но на вашем месте я не стал бы беспокоиться. – Его одежда была в беспорядке разбросана по ковру, и он вспомнил, как ему не терпелось забраться в постель и приступить к делу. – Вы молоды, здоровы, и теперь я – ваш партнер. Вы сможете зачать безо всяких трудностей. – Именно такие слова она хотела услышать. – Мне прийти завтра в это же время? – спросил он, вставая.

– Если вам так удобно. – Ее взгляд скользнул по его телу, и на лбу у нее появились две или три глубокие морщины.

– Что-то не так?

– Нет, я просто… – Она подняла внимательные глаза к его лицу. – Полагаю, вы никогда бы не согласились на это, если бы у вас была какая-нибудь нехорошая болезнь, не так ли?

Так-то она отплатила ему за все его добрые намерения!

– Я же вам сказал, что всегда был осторожен. – Тео наклонился поднять с пола рубашку и натянул ее через голову. – Я всегда встречался только с проверенными куртизанками и благопристойными дамами. – Он взял свои брюки и с шумом встряхнул их. – И ради Бога, в следующий раз задавайте этот вопрос до того, как позволите незнакомцу совратить вас.

– Я бы не сказала, что вы меня совратили, – тихо произнесла она.

Даже если бы его жизнь, ее жизнь и жизнь всех людей в Британской империи зависела от этого, Тео не смог бы с ней спорить.

Глава 3

Неужели все эти женщины действительно работали в Сетон-парке? Марта не могла вспомнить, чтобы за десять месяцев видела некоторых из них. И теперь все они сидели вокруг обеденного стола, вопросительно глядя на нее.

– Спасибо, что пришли, – сказала она. Жаль, что у нее не было властного контральто, столь эффективно используемого мисс Йорк в классной комнате. – Уверена, вам не терпится узнать, какие перемены вас ожидают в связи с недавней печальной утратой.

Несколько более пожилых женщин кивнули. А на лицах молодых появилось удивление от того, что к ним обращалась сама хозяйка дома.

Подобная встреча была необычайна сама по себе. Однако Марта сочла, что вряд ли может быть что-нибудь необычным для той, которая наняла себе сладострастного прожигателя жизни, чтобы он проводил время в ее постели.

– Не сомневаюсь, до вас уже дошли кое-какие слухи, и, возможно, то, что я скажу сегодня утром, не станет для вас новостью. И все же я повторю это, чтобы вам было известно о моих обязательствах. И чтобы некоторые вещи больше не являлись тайной. – Она замолчала и отхлебнула крапивного настоя, который для нее любезно приготовила Шеридан. Сейчас служанка сидела во втором ряду у стола. Когда же Марта взглянула на нее, та едва заметно ободряюще улыбнулась.

Что ж, сейчас ей безусловно следовало приободриться.

– Я перечислю вам все факты.

И с бешено бьющимся сердцем Марта сообщила о завещании и о надежде на рождение наследника, естественно, законного наследника, поскольку невероятную правду лучше было не разглашать. Сказала она также и о последствиях в случае неосуществления этой надежды. Подробности о мистере Джеймсе Расселле ни для кого не были секретом. Экономка миссис Кирни, очевидно, уже всем сообщила о его дурной славе.

– Заметьте, это было много лет назад, и у меня нет доказательств того, что он по-прежнему ведет распутный образ жизни. – Ее сердце по-прежнему колотилось, но постепенно начало успокаиваться. Теперь оно скорее напоминало бегущую лошадь, нежели испуганного кролика. – И если он изменился, то я, возможно, была несправедлива к нему. – Марта поставила чашку на стол и, опершись на него рукой, подалась вперед. – Я рискну сама, прежде чем поставлю под угрозу вашу безопасность, не сообщив о настоящем положении вещей. Поэтому я решила вам все рассказать. – Она переводила взгляд с одного лица на другое. – Потому что на вашем месте я бы предпочла, чтобы мне сказали правду.

Что за странное ощущение? Словно маленький фонтан искр, появляющихся, когда за каминной решеткой треснет полено. Казалось, что-то в ней… переломилось, и искры хлынули в ее кровь, согревая руки и ноги и заставив проступить краску на лице.

– Дальше вы вольны поступить так, как сочтете нужным. – Слова появлялись сами собой, словно она хотела сказать их всю жизнь. – Если решите немедленно подыскивать новую работу, я дам вам характеристики и окажу другую посильную помощь. Если же предпочтете подождать, пока не решится вопрос с наследником… Как только это станет известно, я вам тут же все сообщу. В любом случае даю слово, что сделаю все возможное, чтобы вы не стали жертвами этого человека.

Если бы только все это можно было сделать более достойным способом. Если бы она могла встретить мистера Джеймса Расселла с мечом в руке и с армией за спиной. Или увести всех этих женщин в безопасное место сквозь дым и пламя. Она слабо улыбнулась им, а они смотрели на нее так, словно в образе их хозяйки вдруг предстала какая-то безумная.

Марта снова потянулась к чашке с крапивным настоем. Она сделает все, что должна сделать. Будет лежать спокойно и терпеть, когда в ее тело будет входить незнакомец, а потом надеяться, что его семя даст плод. Для женщины жертвы принимают различные формы, и если эта жертва принесет нужный результат, то в этом и будет ее, Марты, величие.

– Я поставил в этом ряду все книги, которые вам могут понадобиться. – Библиотека выглядела так жалко, потому что в доме не было семьи, которая бы заставила полки романами и разложила бы по столам журналы. Собрание мистера Гранвилла заняло всего две с половиной полки, и, вне всякого сомнения, все эти книги были одна другой скучнее.

– Мне нравится потолок. – Тео запрокинул голову, сунув руки в карманы и широко расставив ноги. – Цилиндрический свод. Такое не часто увидишь. Чуть напоминает архитектуру Рима, верно? – Встроенные полки изгибались аркой наверху, повторяя форму потолка, а немногочисленная мебель отличалась простыми классическими линиями. Ему бы понравилась эта комната, если бы в ней было чуть больше жизни и, возможно, ковер с мозаичным узором.

– Да, напоминает Рим. – Гранвилл что-то ему протягивал, Тео заметил это краем глаза. – Вот книга, которая, полагаю, станет отличным введением, а после нее вы сможете читать любую другую.

Тео взял брошюру и взглянул на обложку. «Польза сельскохозяйственной науки для сыновей землевладельцев Англии и для молодых людей, намеревающихся стать управляющими. Иллюстрации сделаны в Шотландии. Содержит описание организации, созданной в Оксфордшире для изучающих сельское хозяйство. Написана шотландским фермером и управляющим имением, жителем графства».

Да поможет ему Бог!

– Как будто написано на заказ. – Тео опустился в ближайшее кресло и перелистнул несколько страниц. И на каждой был все тот же скучный текст.

– Я тоже так подумал. – Мистер Гранвилл широко улыбнулся, словно сам написал эту отвратительную книгу. – Я вам не помешаю, если останусь здесь и поработаю? – Он сделал неопределенный жест. – Я бы хотел закончить карту участков, которые можно огородить, но, боюсь, в сторожке привратника нет подходящего места для моего чертежа.

– Конечно, оставайтесь. – Участки? Какие еще участки? Неужели он проспал обсуждение? А вдруг Гранвилл ждет от него петиции на огораживание? Превосходно! Еще одна возможность продемонстрировать свое невежество.

Тео склонился над книгой, искоса поглядывая на управляющего, расположившегося у наклонного столика, где лежал огромный лист бумаги, испещренный карандашными пометками. Рисование карт казалось намного более привлекательным делом, чем чтение «Пользы сельскохозяйственной науки». Но подобное можно было сказать и о любом другом деле.

– Я вчера побывал у вдовы, – произнес Тео, перелистав еще несколько страниц.

– У миссис Расселл? – Гранвилл поднял голову. – Как она? Я сам ее не видел с того трагического дня. Полагаю, она удручена.

– Думаю, да. – Теперь он вспомнил, что еще не видел ее улыбки. Та фальшивая усмешка, с которой она пыталась соблазнить его Брайтоном, не в счет. – Но полагаю, не мне об этом судить. Ведь я встретил ее впервые… Мне кажется, она вполне здравомыслящий человек.

– Верно. – Гранвилл поднес перья к свету и осмотрел их. – Хорошая, серьезная женщина. Не интересуется, подобно другим, всякой ерундой.

– Мне тоже так показалось. – Тео перевернул очередную страницу, хотя не прочитал ни слова, и ее легкий шелест поставил точку его мыслям.

– Она хотела обсудить дела? – Выбрав лучшее перо, Гранвилл отложил остальные в сторону и открыл баночку чернил.

– Да, ей надо было о многом мне рассказать. – «Это типично? Я имею в виду – продолжительность». – Насчет земли, управления поместьем и тому подобное…

– Очень хорошо. – Гранвилл окунул перо в чернильницу и принялся обводить карандашные линии. – Посмею заметить, что именно о таком знакомстве думал сэр Фредерик, когда привез вас в Суссекс.

– Правда? – Тео еще ниже склонился над книгой.

– Надеюсь, я не переступил границы дозволенного. – Перо легко скользило по бумаге – тихий аккомпанемент словам мистера Гранвилла. – Он надеялся, что вы попадете под влияние достопочтенных людей. И нет более достопочтенного человека, чем миссис Расселл. Вы говорили о коттеджных крышах?

– Нет, не припоминаю, чтобы мы касались этой темы. – «Полагаю, у вас нет никакой нехорошей болезни, не так ли?»

– Очень жаль. Этим летом они заменили в Сетон-парке все крыши. Вам было бы полезно послушать ее рассказ.

– Возможно, в следующий раз. – Или никогда. Если ему будет не о чем поговорить с женщиной, кроме как о замене крыш, это окажется печальный день.

Сегодня с миссис Расселл должно было получиться лучше. Строго говоря, хуже вряд ли могло быть. Но чем больше он размышлял об этом, тем яснее понимал, что причиной почти всех вчерашних затруднений было ее волнение. Вероятно, она никогда не была с другим мужчиной, кроме своего увальня мужа, и никогда – с незнакомцем. К тому же она настолько переживала – согласится ли он на сделку? – что не могла расслабиться. Но сегодня он уже не будет для нее совершенным незнакомцем. К тому же он согласился ей помочь. Теперь все должно быть по-другому.

– Не сомневаюсь, после вашего визита ей стало легче. – Гранвилл перестал чертить и повернулся к листу бумаги, на котором были сделаны какие-то пометки. – Думаю, очень печально, что вдовы вынуждены вести затворническую жизнь, в то время как им не помешало бы немного общения. Они не смеют покинуть дом и только ждут визитов гостей. Мне кажется, у нее не очень много знакомых.

– Тогда я постараюсь не забывать о ней. Конечно, в рамках приличий… – Тео прикрыл рот рукой, чтобы Гранвилл не увидел его дерзкой улыбки. Выходит, они устроили заговор против него. Что ж, если так, то ему оставалось лишь смириться с уважаемой миссис Расселл, вынудившей его лечь с ней в постель, и с достойным мистером Гранвиллом, который чуть ли не приказывал ему почаще навещать вдову.

Она смотрела, как он раздевался, лежа в постели. Кажется, у него очень дорогая одежда, и, возможно, это было очередное потворство своим прихотям, что так оскорбляло его отца. Но по крайней мере он отличался хорошим вкусом.

Тео снял великолепно сшитый шерстяной сюртук и ярко-зеленую жилетку, прекрасно гармонировавшую с цветом его волос и темно-синими глазами.

– Это ирландский лен? – спросила Марта, указывая на его рубашку, – лишь бы нарушить молчание, – и он, ответив утвердительно, медленно стянул ее через голову.

Он явно рассчитывал на ее восхищение, – наверное, привык к нему. Что ж, пропорции его тела были совершенны, и мускулы выделялись намного больше, чем у мистера Расселла. Правда, последний и не отличался особой привлекательностью, но для некоторых женщин это имело значение – мускулы и тому подобное… К примеру, подтянутый, плоский живот. Или выступающие бугорки мышц на руках. Наверное, женщины, для которых характер не имел первостепенного значения, приучили его гордиться собственным телом. Но даже женщины, обладавшие моральными принципами, в некоторой степени с эстетической точки зрения могли восхититься его телом, когда он снял рубашку.

После этого он скинул штаны, и на этом удовольствие закончилось.

На его место снова пришло то же смятение, испытанное ею десять месяцев назад, когда она впервые увидела обнаженного мужчину. Кому пришло в голову создать подобное?.. К чему все эти угловатые линии? И зачем столько волос? Если верить Библии и греческим мифам, мужчина был сотворен первым, а женщина – после него и, следовательно, вторая попытка творения отличалась в лучшую сторону от первой.

Она, Марта, была словно отлита в форме, а он вытесан из грубого камня. Формы ее тела изгибались с точностью и четким замыслом, не говоря уже о скрытых от глаз более интимных частях, а он выглядел мускулистым, будто созданным как попало со случайно приделанными к телу гениталиями. Словно это были последние остатки глины, вставленные посередине, – камни в красной грубой оболочке. Да еще и это невероятное дополнение между ними…

Правда, сейчас оно, это дополнение, стояло торчком в напряженном ожидании. Так бывало и с мистером Расселлом, и это казалось чрезвычайно утомительным. Орган мистера Расселла напрягался и устремлялся к ней, невзирая на ее мысли и чувства, поэтому в конце концов она уже не могла испытывать к нему уважения.

Но не могла она испытывать уважения и к образчику мистера Мирквуда, – несмотря на его весьма примечательный размер и самодовольный вид его хозяина, совершенно уверенного в том, что ему будут счастливы всегда и везде. Когда он выпрямлялся, чтобы избавиться от одежды, его орган несколько раз дернулся, а затем замер. Она перевела взгляд на его лицо. А он смотрел на нее, уперев руки в бедра, – ужасно довольный тем, что его пристально разглядывает женщина.

– Это все принадлежит вам, дорогая. Вы это купили и теперь можете пользоваться, – сказал он с дерзкой ухмылкой.

Что можно ответить на такое? Его слова были не совсем точны, потому что она ему еще не заплатила. Но с другой стороны, чем меньше об этом говорить, тем лучше. Вчерашний день был довольно мучителен. «Ваша кожа – как шелк. От вас пахнет цветами». Видимо, он соблазнял женщин, полагаясь на свою привлекательную внешность. Но вряд ли ему стоит ожидать, что каждая соблазнится его поэтическими метафорами.

Отводя глаза, она чуть сдвинулась в сторону и приподняла простыни. Он лег рядом, а его мужское достоинство по-прежнему было устремлено вверх. Но вместо того чтобы приступить к делу, он оперся локтем о подушку, а щекой на ладонь и повернулся к ней.

– Где вы выросли? – спросил он.

И что дальше?

– В северной части Кембриджшира.

– Значит, мы соседи. Основное поместье моей семьи находится в Линкольншире. – Он положил руку на ее грудь. – А сюда меня просто сослали. Сколько у вас братьев и сестер?

– Три брата и сестра. Почему вы спрашиваете?

– Хочу, чтобы сегодня вам было легче, – проговорил он весьма непринужденно. – Думаю, что если мы немного побеседуем и познакомимся поближе, то ваше тело уже не будет так сопротивляться, как вчера.

Марта почувствовала, как ее уши и щеки охватил опаляющий жар.

– Мне кажется, будет лучше, если вы сразу приступите к делу. Если мы будем откладывать, у вас может пропасть… готовность. – К тому же более близкое знакомство вряд ли поможет делу. Но об этом она решила не говорить.

– Готовность? – Он ухмыльнулся, словно она забавно пошутила, и прошептал ей на ухо: – Это называется эрекция, и уверяю вас, она не пропадет.

Может, ей надо его поздравить с этим достижением? Может, сделать какое-то замечание по поводу его размеров? У мужчин странные представления…

– Я бы предпочла, чтобы мы сразу приступили к делу. Если хотите, можем поговорить позже. – Она чуть раздвинула ноги и прикрыла глаза.

А мгновение спустя все началось – он вошел в нее.

Марта тихонько вздохнула. Опять… Наверное, с мужчиной, которого желаешь, возможно получить удовольствие. Но у нее не было желания, и она ощущала лишь вес чужого тела и прикосновение чужой кожи, поросшей волосами в необычных местах.

На этот раз все прошло легче – очевидно, ее тело смирилось с судьбой. Все остальное было почти так же, как вчера, и так же, как с мистером Расселлом. Те же нелепые действия довели его до предела: бедра двигались, как у спаривающейся собаки или любого другого из животных, которых она всегда считала ниже человека. Он склонил над ней голову, и его тяжелое, теплое дыхание щекотало ее ухо. Она слышала издаваемые им звуки и сегодня насчитала четыре стона, сливавшихся в один. Наконец, с грубым животным криком он излил в нее свое семя и покончил со всем этим до следующего раза.

Потом он снова подложил под нее подушку. Очень любезно с его стороны. Он был очень добр, когда с самого начала объяснил ей про подушку. Ей стоило быть с ним вежливой.

Марта глубоко вздохнула и спросила:

– О чем же вы хотите поговорить?

Краем глаза Марта заметила, как он повернул к ней голову, хотя сама она продолжала пристально разглядывать полог кровати.

– Вы довольно молоды, – заметил он. – Видимо, вам не больше двадцати.

Не стоило забывать, что правила хорошего тона отличались в разных ситуациях. Наверное, мужчина мог позволить себе подобную фамильярность с женщиной, с которой только что переспал.

– Мне двадцать один год. – Она откашлялась. – Хотя моя сестра любит повторять, что я никогда не была молодой.

– Наверное, ваш муж был гораздо старше. Вы говорили, он был женат до вас десять лет. – Его любопытство походило на дерзость. – Но как он добился вас? Финансовые претензии к вашему отцу?

Она порывисто повернулась к нему.

– Возможно, это сложно понять человеку вашего возраста, но некоторые молодые леди способны по доброй воле выбрать мужчину старше себя. Хотя на это есть более веские причины, нежели просто чувства.

– Мне двадцать шесть лет. Не так уж я и молод. – Либо он не понял ее упрека, либо в свое время выслушал их так много, что уже не обращал на них внимания. И ни одна тень не затуманила его ярко-синих глаз. – Какие же у вас были причины? Только не говорите, что надежность. Иначе мне придется лишь пожалеть вас.

– Приберегите свою жалость для другого случая. – В ее словах было дуновение Арктики – они прозвучали спокойно, холодно и отчужденно. – Мой отец умирал. Мать умерла задолго до этого. Мне оставалось лишь одно: как можно быстрее выйти замуж, чтобы не жить на попечении своего брата.

– Очень сожалею. – Его глаза блестели, и при близком рассмотрении на их синем фоне можно было увидеть золотые крапинки.

– Спасибо за сочувствие. Но я не настолько была близка со своими родителями, чтобы сильно горевать.

– Теперь мне жаль вас еще больше. – Золотистые блики в его проницательном взгляде походили на солнечные лучи на глади океанских волн.

– Не стоит меня жалеть. – Она снова устремила взгляд в полог. – У меня была опытная гувернантка.

– Тогда мне жаль, что вам пришлось выбирать мужа в подобных обстоятельствах. Должно быть, это было трудно. – Его неприкрытое любопытство касалось ее… словно рука слепого, пытавшегося понять, кто перед ним.

– Мне бы все равно пришлось рано или поздно выйти замуж. И я не романтична. Уверена, один муж ничем не отличался бы от другого. – Она потянула за простыню, чтобы скрыться от его пристального взгляда, но не сумела – любовник лежал как раз на складке материи.

– Сомневаюсь, дорогая. – Его волосы с легким шуршанием коснулись подушки, когда он повернулся на спину и вместе с ней уставился в потолок. – Все женщины разные. Полагаю, и мужья тоже. – До нее долетел его запах. Сначала она уловила что-то чужое. Что-то пряное. Возможно, цитрус. Скорее всего его мыло для бритья. Но были и другие запахи – мужские… и сумрачные. Когда он уйдет, ее постель будет пахнуть так же. И она, Марта, тоже. – Значит, вы не скучаете по мистеру Расселлу?

– Я так не говорила. – Она снова потянула за простыню. – И должна сказать, мне не по душе такие дерзкие разговоры.

– Дерзкие? – Его классический профиль сменился беззастенчивым взглядом в упор. И она заметила, как золотые крапинки в его глазах весело заплясали. – Кто же из нас платит за постель? На вашем месте я не стал бы говорить о дерзости.

– Будьте уверены, я прекрасно сознаю, как низко пала, и нет нужды мне об этом напоминать. Но заметьте, я не спрашиваю у вас, что послужило причиной вашего изгнания. И не спрашиваю, скучаете ли вы по своей любовнице. Я не веду себя дерзко без оснований.

– Причины моего изгнания не так интересны, как вы могли предположить. – Снова классический профиль, но на этот раз он поднял руку и принялся разглядывать свои аккуратные ногти. – Нет, обманутый муж не жаждет моей крови. И я не проиграл в карты семейное серебро. Только меня затратно содержать, и поэтому мой отец потерял терпение. – Он провел по краю ногтя кончиком большого пальца, словно обнаружил какую-то неровность. – Если хотите знать, последней каплей стала трата моего двухмесячного содержания для покупки одной-единственной табакерки. Севрский фарфор. – Он пристально взглянул на нее. Оказалось, она сама не заметила, как, слушая его, повернулась к нему.

– Действительно сумасбродство. – Расточительно и невероятно глупо.

– Особенно если учесть, что я не пользуюсь табаком. – Он произнес эти слова, глядя на свою руку и проводя большим пальцем по кончику каждого ногтя. – Мой отец был согласен с вами, только он использовал более крепкие выражения. И вот я здесь. – Он опустил руку. – А ответ на ваш второй вопрос – нет.

– Прошу прощения? На какой вопрос?

– О моей любовнице. Я не скучаю по ней. – Он потянулся, перевернулся на кровати и отпустил простыню. – Я еще ни разу не скучал по женщине, с которой расстался. У меня привычка забывать всех женщин, кроме той, с которой я в данный момент.

– Очень жаль. – Она поправила простыню.

– Хотя многое зависит от женщины, – добавил он неожиданно. И почему у него был такой самодовольный голос?

– Мне жаль женщину, которая надеялась на ваше постоянство.

– Таких я, как правило, избегаю. – Он сел и спустил ноги на пол. – Значит, завтра в это же время?

– В это же время, но в другом месте. – Она чуть не забыла сказать ему об этом. – С завтрашнего дня мы будем встречаться в другой комнате, в другой части дома. Вы можете пройти через боковую дверь и подняться по лестнице для слуг – чтобы вас никто не видел.

– Очень хорошо. – Он встал и поднял с пола свою одежду. – У меня большой опыт в таких делах.

Подобные замечания не стоило удостаивать ответом. Она лежала на подушке и молча смотрела, как он надевал панталоны и брюки и натягивал через голову рубашку из ирландского льна. Когда же он уселся, чтобы надеть ботинки, Марта спросила:

– У вас есть высокие сапоги? Они подходят для нашей местности лучше ботинок.

– Это в вашем вкусе? – Он хитровато улыбнулся ей. – У меня была сделанная на заказ пара, и в следующий раз, если пожелаете, я могу их надеть.

Сколько еще подобных глупостей ей предстояло вынести?

– Я имела в виду практическую сторону. В таких сапогах легче ходить через пастбища. Мне все равно, что на вас надето.

– Значит, я еще не надевал ничего подходящего. – Он вытянул ноги, словно желал продемонстрировать их ей. – А теперь расскажите, как мне найти комнату, где мы будем встречаться.

– Вы могли бы сказать, что у вас родился мальчик, и наряжать девочку в мальчишескую одежду. Я слышала о подобных случаях. – Хвала небесам за столь невозмутимую служанку! Шеридан ни разу не задала ей лишних вопросов и даже не приподняла с удивлением бровь. Зато ей удалось найти способ, с помощью которого в будущем мистер Мирквуд мог приходить в дом и уходить незамеченным, пробираясь в спальню в запертом восточном крыле.

– Но ведь правда со временем выйдет наружу. – Марта нахмурилась, глядя в зеркало. Когда любовник ушел, она села за туалетный столик, ожидая, когда служанка соберет ее волосы. – Девочка не сможет прожить всю жизнь, притворяясь. Рано или поздно правда достигнет ушей мистера Джеймса Расселла, и я потеряю поместье и сама окажусь в беде.

Служанка поджала губы и пробормотала:

– И еще я слышала о подмене.

– О подмене? – Ох, ей лучше ничего об этом не знать!

– Да, когда очень нужен наследник. – Их взгляды встретились в зеркале. – Вы находите мальчика подходящего возраста. Когда же появляется на свет девочка, меняете их.

– Я не смогла бы поменять своего ребенка. – Марта невольно прижала руку к сердцу. – Не могу поверить, что кто-то на такое способен.

– Люди, которым нужны деньги, пойдут на все. – Шеридан заколола первую косу. – Некоторые, если у них много детей, с радостью отдадут одного ребенка в хороший дом в обмен на плату. Если у вас родится девочка, вы сможете таким образом получить мальчика, оставив и собственного ребенка, а всем сказать, что у вас родились близнецы. Но в любом случае так можно получить мальчика. – Теперь служанка говорила тихо, не глядя Марте в глаза.

– Хочешь сказать, если мне вообще не удастся родить ребенка? – Значит, она сейчас зря тратила силы?

– Да-да, я слышала об этом. Одна женщина подложила под платье подушку, чтобы все решили, будто у нее стал больше живот, и…

– Да, понимаю. Мне надо будет об этом подумать. – Марта взяла со столика зеркало и принялась вертеть его в руках. Может быть, до этого не дойдет. Купить ребенка у какой-то отчаявшейся женщины? Ох, она не сможет этого сделать.

Но все-таки… Возможно, это было бы самое благоразумное решение. Ведь некоторые женщины умирали при родах. Как ее мать. Женщины слабого сложения ложились в постель и больше никогда не вставали.

Однако подобные размышления ни к чему не приведут.

– Ты проветрила комнаты в восточном крыле? – спросила Марта у служанки и перевела разговор на повседневные предметы.

Быстро одевшись, она отправилась на прогулку. Пригревало яркое вечернее солнце, и Марта, сама того не заметив, как это часто с ней бывало, дошла до низкого необитаемого дома, приготовленного для школы мистера Аткинса. Дверь была распахнута, и викарий оказался внутри. Он стоял в конце единственной большой комнаты. Стоял, склонившись над столом, и пилил тонкую деревянную планку.

Должно быть, краем глаза викарий заметил ее. Потому что поднял голову, улыбнулся и махнул ей рукой. Затем, отложив пилу в сторону, он потянулся к сюртуку, висевшему на спинке ближайшего стула.

– Не стоит прерывать работу из-за меня. – Марта в нерешительности остановилась на пороге.

– Я не тороплюсь. – Священник надел сюртук. На столе же рядом с ним лежали грифельные доски.

– Будете их использовать в вашей школе? – Марта как можно тщательнее вытерла подошвы туфель о траву и вошла в дом. Она знала, что викарий целый час простоял на коленях, отскребая дочиста кирпичный пол.

– Возможно, в какой-нибудь другой. Если не в нашей, то я найду еще одну школу, где они понадобятся. – Он отвернулся, чтобы застегнуть сюртук.

Помолчав, Марта проговорила:

– Я отправила письмо мистеру Джеймсу Расселлу и надеюсь на благоприятный ответ. – Она говорила быстро и очень смущалась. Ведь лгать викарию – не то же самое, что лгать кому-то другому.

– Ваша доброта уже давно превзошла все мои возможности отблагодарить вас. Но все равно спасибо. – Он наконец покончил с пуговицами и шагнул к столу.

– Вы собираетесь сделать для досок рамки? – Глупый вопрос. Ясно, что именно этим викарий и занимался.

– Да. И надо, чтобы они были одинаковые. – Он с радостью ухватился за новую тему. – Я собирал их повсюду, и, как видите, на некоторых нет рамок. А кое-где они сломаны. – Священник взял одну доску и показал ей. – Не хочу, чтобы у какого-то ученика доска была хуже, чем у других. Возможно, это пустяк, но последние исследования утверждают, что даже такие пустяки имеют значение. – Он взглянул на стопку деревянных дощечек. Было ясно, что ему не терпелось снова приняться за работу.

– Да, понимаю. – Марта сняла перчатки. – Чем я могу вам помочь?

Улыбка появилась в его глазах и коснулась губ. Он поднял голову от стола.

– Вы умеете обращаться с перочинным ножом?

– Совсем немного. Лучше дайте мне какое-нибудь незначительное задание.

– Ни одно задание не бывает незначительным. Помните, вы говорите со священником. – Он вытащил из груды инструментов нож. – К моим скромным доскам прилагаются не менее скромные грифельные карандаши. Вы сумеете их наточить?

Она взяла стул и принялась точить карандаши, пока викарий измерял и размечал свои деревянные планки, отпиливая все новые куски и складывая их в стопки.

Могло ли быть более приятное общение с мужчиной? У него была своя работа, а у нее – своя, и ничто не нарушало спокойствия, кроме легкого скрипения ножа и прерывистого скрежета пилы.

Жена викария станет счастливой женщиной. Ей предстояло провести много таких часов. Что же касается супружеских обязанностей, то скорее всего священник будет осуществлять их с подобающей скромностью. А потом он и его жена будут лежать рядом и беседовать. Возможно, он начнет пересказывать части проповеди, которую хотел прочесть на неделе, и спросит, каково ее мнение. А она скажет, на что обратила внимание, посещая деревенских жителей. Вместе они будут совещаться и строить планы по улучшению жизни всех прихожан.

Марта уловила исходивший от нее запах цитруса, напомнивший ей о том, что она не имела права думать об этом благочестивом человеке. Однако она могла оставить свои воспоминания при себе. Поэтому если захочет, то сможет думать об объективных преимуществах брака со священником, особенно с честным и внимательным. С тем, кто иногда по ночам будет приходить в постель своей жены, чтобы поговорить. Узнать ее мысли и суждения и поделиться своими.

Жена будет с нетерпением ждать его визитов. Конечно, он пожелает доставить ей наслаждение, и она поможет ему понять, как это сделать.

Марта чуть шевельнулась и покачала головой. Сама она не станет делать ничего подобного.

Тут Марта вдруг заметила, что мистер Аткинс бросил на нее беглый взгляд. Но поскольку она не заговорила и не подняла глаз, он снова вернулся к работе. Что ж, так будет лучше. Женщине удобнее самой заботиться при необходимости о своем удовольствии и стараться быть независимой от мужчин.

Она подняла к глазам карандаш с заточенным грифелем и сдула с него стружку.

– Вы сказали, что прочли статью, где рекомендуется нужная обстановка классной комнаты? Мне бы хотелось узнать об этом подробнее. – Если ее план удастся и она сумеет остаться здесь, то в любой момент сможет делиться с ним своими мыслями и предложениями. У нее не будет никаких причин завидовать жене викария или жене любого другого мужчины.

Глава 4

– Здесь живут люди? – Тео во все глаза глядел на коттедж. – Я видел свинарники и получше.

– Не сомневаюсь, – отозвался мистер Гранвилл. – И уверен, вы не станете повторять подобные замечания при людях, которые здесь живут.

– Да, конечно. – Предупреждение мистера Гранвилла вызвало у Тео раздражение. Он отнюдь не собирался оскорблять жильцов этих домов.

Но дом и прилегавший к нему двор были поистине ужасны. Конечно, он не ожидал увидеть ничего особенного и высказал свое мнение, лишь когда Гранвилл поднял эту тему. Но видимо, в его мыслях витал образ чего-то пасторального, напоминающего фермы вокруг их поместья в Линкольншире. Опрятные маленькие дворики и простирающиеся вокруг поля спелых колосьев. Здоровые дети в простой, но чистой одежде. Свежий аромат трав и луговых цветов. И запах готовившегося для семейного ужина рагу.

Прежде всего он не ожидал увидеть тут гусей и их помет. Однако эти ужасные серые твари свободно бегали по оставшейся траве, и Тео, проходя в ворота, мысленно поблагодарил миссис Расселл за совет надеть высокие сапоги. Чтобы добраться от ворот до дома, искусно маневрируя между кучками гусиного помета, следовало бы страдать пляской святого Витта, – а это испортило бы первое впечатление о нем местных жителей. Поэтому он неотрывно глядел прямо перед собой и шагал вперед.

Тут появился очередной гусь и, вытянув шею, зашипел на Тео с явно торжествующим выражением в глазах.

– Здесь живет семья Уивер, – заметил мистер Гранвилл.

– Уиверы… – повторил Тео, чтобы показать, что внимательно слушает. – Но что у них за дом? Как будто сделан из грязи. – Это было еще мягко сказано. При взгляде на стены на ум приходило содержимое выгребной ямы.

– Да, частично. Опоры деревянные, а между ними глина, смешанная с соломой. Не так красиво, как камень или кирпич, но зато довольно прочно. Дом простоял больше ста лет. Полагаю, когда-то его покрывала побелка.

Уже у самого дома Тео услышал плач младенца, от чего у него зашевелились волосы на затылке. И тут, словно для того, чтобы нанести последний штрих на эту картину запустения, из-за угла выскочила большая свинья и направилась к входной двери, явно намереваясь войти вместе с гостями.

– Почему свинью впускают во двор? – тихо спросил Тео, прежде чем Гранвилл успел постучать в дверь. – Да еще и гуси тут же…

– Потому что это – их земля. – Гранвилл насмешливо взглянул на него. – Помните, они наемные работники, а не фермеры-арендаторы, к которым вы привыкли в Браутон-Холле.

Работники… Еще один важный факт, который он упустил. И все же гусей можно было держать в загоне.

Гранвилл постучал. Свинья подошла ближе. Приближался и плач ребенка, потому что тот, кто держал его на руках, собирался открыть дверь. Тео снял шляпу, и Гранвилл последовал его примеру.

– Миссис Уивер, добрый день! – громко произнес управляющий, стараясь перекрыть все усиливающийся плач ребенка. Свинья бросилась внутрь, но Тео преградил ей путь ногой. – Позвольте представить вам мистера Мирквуда, старшего сына хозяина. Сегодня я показываю ему поместье.

С удивительной ловкостью свинья сделала ложный выпад в левую сторону, а затем резко кинулась вправо. Тео снова выставил перед ней сапог, вызвав негодующий визг и хрюканье, прибавившиеся к общей какофонии.

– Заходите, – сказала миссис Уивер. – Рада встрече с вами, сэр, – весьма неубедительно добавила она.

Честно говоря, и Тео был не особенно рад увидеться с ней, а также с ее орущим младенцем и другими бесчисленными детьми, которых он заметил в грязных комнатах. Возможно, они все были достойными людьми – но о чем ему с ними говорить? Не о чем. Точно так же, как и со свиньей, теперь громко выражавшей свое возмущение за закрытой дверью.

Мистер Гранвилл и миссис Уивер поговорили о погоде и о недавно собранном урожае, а Тео оставалось лишь оглядываться вокруг. Дом был одноэтажный, с большой комнатой в передней части и двумя дверьми в задней стене, ведущими в другую часть. Возможно, там находились спальни некоторых Уиверов. И конечно же, в этом доме было бы неплохо как следует убраться – начиная с кухонного стола, на котором стояли остатки ужина, обсаженные множеством мух. А кто-то из детей мог бы помыть посуду.

Всего детей оказалось десять человек. Несколько девочек, несколько мальчиков и несколько младенцев неопределенного пола в платьях с оборками и с нестрижеными кудрями. Почти все они с безразличным видом лежали на полу, на убогих тюфяках. Парочка из них удостоила его мрачным взглядом, но в основном на него не обращали особого внимания.

Разве можно было любить таких детей, неспособных к труду и даже к детским шалостям? Да, у них не было всех тех преимуществ, которыми обладал он в детстве, но в чистом доме настроение их заметно бы поднялось, и хотя бы уборку они могли бы сделать. Кто-то должен был сказать им об этом.

Один из самых маленьких проснулся, несколько раз кашлянул и снова закрыл глаза. Возможно, у него какая-нибудь заразная болезнь. Возможно, вся эта комната кишит микробами. Будь он их родителем – заставил бы выйти из дома и подышать свежим воздухом.

Его внимание привлекло движение в углу – кто-то все же не сидел сложа руки. На стуле расположилась круглолицая девочка лет пятнадцати, склонившая голову и что-то державшая на коленях. Может быть, рукоделие? Или домашнее животное? Нет, она держала листок золотистой бумаги и тщательно складывала его. Любимое занятие девочек, если судить по его сестрам. Они много часов проводили за этим делом, создавая поразительные вещи – лебедей, замки и замысловатых человечков со складными руками и ногами. Но когда им исполнилось столько лет, сколько этой девочке, они забросили подобные занятия.

Тео увидел, как она сложила листок бумаги пополам, соединив углы. Потом – снова пополам. И так еще и еще, пока не получился маленький квадратик толщиной в шестнадцать листов. Тут она внимательно посмотрела на него, перевернула и начала разворачивать – сначала до восьми частей, потом до четырех, потом до половины и, наконец, полностью. Бумага в местах складывания почти просвечивала насквозь. Девочка разгладила ее на коленях и принялась складывать заново с тем же пристальным вниманием.

Когда миссис Уивер отошла к ребенку, Тео наклонился к Гранвиллу и вполголоса произнес:

– Их старшая дочь умственно отсталая?

– Да. – Управляющий коротко кивнул, всем своим видом давая понять, что этот вопрос лучше было бы отложить до того момента, как они покинут дом.

Поэтому Тео больше не заговаривал об этом. Но теперь в доме, который посетило такое горе, все выглядело по-другому. А ведь его сестры когда-то занимались более замысловатыми делами; где-то у него даже хранилась красивая коробка, которую сделала для него Мэри. Сестры также стали интересоваться платьями и балами, на которые их можно было бы надеть. И еще – молодыми людьми, которых они там встретят. Конечно, ни одной девочке в этом доме не удастся попасть на бал, но старшая дочь останется здесь навсегда. И будет смотреть, как ее младшие сестры растут и создают собственные семьи…

«Те сестры, которым удастся дожить до зрелого возраста», – мысленно добавил Тео, когда младший ребенок в оборках снова зашелся кашлем. Каким же высокомерным болваном он оказался. Не ему их судить! Возможно, некоторые из этих детей не доживут и до шестнадцати лет.

Когда они покинули дом, Тео был удручен и чуть не споткнулся о свинью, которая разлеглась у него на пути.

– Сколько мы платим мистеру Уиверу? – спросил он, когда они вышли со двора.

– Восемь шиллингов в неделю, как и всем остальным работникам. – Гранвиллу пришлось дважды закрывать ворота, прежде чем замок защелкнулся.

Восемь шиллингов – жалкая плата. Хотя, конечно, в этом нельзя быть совершенно уверенным, не зная цены хлеба и многого другого.

– Это все, на что они живут?

– Миссис Уивер и старшие дети работают во время сбора урожая и получают еще немного денег. И дети могут еще что-то заработать, собирая камни для соседей или отгоняя птиц с их огородов. Кроме того, семья кое-что получает из благотворительных фондов. Но это все – жалкие крохи.

– Почему бы просто не платить им больше и не ждать, пока поможет приход?

– Это непросто. – На улице Гранвилл казался старше. Ему было лет сорок, но при ярком солнечном свете он выглядел изможденным. – В этом году участок пшеницы приносит всего шестьдесят шесть шиллингов, намного меньше, чем было несколько лет назад. И неизвестно, какими будут цены дальше.

– Разве эта земля не прибыльна? – Подобные мысли никогда прежде не приходили ему в голову. Зачем содержать собственность, которая не приносит хороший доход?

– Сейчас – едва ли. Да ее не так уж и много, чтобы приносить настоящие доходы. Тут все не так, как в вашем поместье в Линкольншире.

– Ясно, – кивнул Тео. Не так много, чтобы приносить доходы. Но поможет ли огораживание… и все прочее? Возможно, ему стоит поговорить об этом позже, когда он изучит вопрос и посмотрит на карту Гранвилла. Значит, еще больше часов в библиотеке? Превосходно. Когда его сочтут достаточно ответственным для того, чтобы вернуться в Лондон, он уже превратится в дряхлого ученого.

Тео встретился и с другими работниками: Найты, Тинкеры, Роулендсоны и Куигли… Это были не такие большие семьи, как семейство Уивер. И с более воспитанными свиньями. Последний дом, который они посетили, принадлежал холостяку, который в это время работал в поле вместе с другими мужчинами.

Есть ли что-нибудь менее подходящее для мужчины, чем выращивание пшеницы? Возможно, Тео считал бы иначе, если бы увидел поле до сбора урожая, увидел бы золотые волны посреди суссекской зелени. Но сегодня, когда они с управляющим шли к полю по холму, он обратил внимание лишь на собранные копны, ожидавшие своей участи на жнивье. Столько пшеницы – и все равно недостаточно, чтобы принести хороший доход?

Мистер Гранвилл представил его работникам – мужьям и почти взрослым сыновьям из тех семей, которые они уже посетили. Все они были крепкими здоровыми людьми, кроме одного пожилого медлительного человека, оказавшегося холостяком мистером Барроу. Тео пожал им руки, ощутив грубые мозоли, а пальцы мистера Барроу оказались чуть загнуты, как у хищной птицы. Вряд ли он сможет работать еще много лет.

Несколько минут обсуждали сельскохозяйственные вопросы. Речь шла о будущих расценках и о том, получат ли преимущество на рынке отечественные культуры. Потом заговорили о погоде. Ничего важного.

Тео же стоял, заложив руки за спину и не участвуя в разговоре, как и подобает хозяину земли. Наконец все начали отвешивать поклоны, и он смог надеть шляпу.

– Маленьким семьям, где есть старшие сыновья, повезло больше, – заметил он, когда они с Гранвиллом двинулись обратно. – Чем меньше людей, тем сытнее жизнь.

Управляющий тут же кивнул:

– Да, это играет большую роль. Жаль, что у Уиверов нет взрослых сыновей.

Они шли по тропинке вдоль изгороди из жердей, и время от времени управляющий постукивал по ним рукой, очевидно, проверяя на прочность.

– А у мистера Барроу нет семьи? Даже племянников или племянниц?

– Нет. – Гранвилл тихо вздохнул. – Я знаю, что у него были сестры, но они давно вышли замуж и живут где-то на севере.

– Значит, о нем некому позаботиться?

– Это не такой уж редкий случай. Очень важно для мужчины создать семью. Конечно, не для мужчины, обладающего средствами. Вы-то сможете позаботиться о себе или заплатить за это другим.

Довольно унылая мысль. Лет через пять или через десять ему надо будет серьезно подумать о женитьбе, а пока – снискать расположение детей своих сестер.

– Возможно, скоро придет день, когда мистер Барроу не сможет зарабатывать себе на жизнь, – заметил Тео.

– Да. А потом – день, когда он не сможет следить за домом и заботиться о себе. – Гранвилл остановился, отыскав в изгороди слабое место. Снова постучав по жерди, он вытащил карандаш и сложил листок бумаги, чтобы сделать какие-то заметки.

Тео ждал.

– И что тогда будет с этим человеком? – снова спросил он, когда управляющий перестал писать.

Гранвилл со вздохом покачал головой:

– Если человек доживает до почтенного возраста и у него нет родственников, то его помещают в больницу при работном доме.

– Работный дом? – Больше у Тео не было слов.

– В Какфилде есть один, к северо-западу отсюда. – Воцарилось молчание, потом Гранвилл снова заговорил: – Таков трагический конец человека, который всю жизнь работал и избегал долгов. – Он убрал в карман карандаш и зашагал дальше.

Что еще можно было добавить? Ничего.

Когда же они вернулись домой, Тео казалось, будто он прошагал дюжину миль с тяжелым грузом, возможно, со свиньей Уиверов на плечах. Спасибо судьбе за то, что сегодня его ждало удовольствие в постели вдовы. Мужчина, облеченный ответственностью, должен порой сбегать от нее.

Он приехал за полчаса до назначенного срока и вошел в дом без стука – как в свой собственный.

– Вы быстро нашли комнату? – спросила Марта, глядя на него из кресла.

– Когда меня там ждет женщина? Конечно же, быстро. – Он закрыл дверь и едва заметно улыбнулся собственной шутке. – К счастью, наши поместья окружает лес, а в нем есть тропинка, которая ведет прямо к вашему черному ходу. Очень удобно.

Тео продолжал болтать и разглядывал комнату, моргая в полумраке. В целях безопасности шторы были плотно задернуты, и между ними виднелась лишь тонкая полоска света.

Когда Марта выбирала эту комнату, то не думала, понравится ли она ему, но теперь оказалось, что это был неплохой выбор. Гостиная была побольше ее спальни, к тому же с большим мраморным камином и выдержанная в голубых и серых тонах. Серовато-голубой ковер, стены, отделанные голубыми панелями, а также диван и массивные стулья, обитые камчатной темно-синей тканью с серебристыми полосками. При более ярком свете цвет его глаз будет удачно гармонировать с оттенками комнаты.

– Тут все намного пышнее, чем у вас в спальне, – заметил Тео, подходя к ней и садясь в кресло напротив. Здесь он оказался на своем месте, не то что в креслах на тонких ножках.

– Мне и та комната вполне подходит. Уверена, многие люди сочтут ее невероятно богатой.

– Согласен. – Он уперся локтями в подлокотники, соединил пальцы и принялся их внимательно изучать. Если что-то и было у него на уме, он не собирался делиться своими мыслями.

Марта выпрямилась.

– Вижу, сегодня вы надели высокие сапоги.

– Да-да! – Тео с радостью ухватился за новую тему и вытянул перед собой ногу, показывая Марте сапог со всех сторон. – Недостаток элегантности компенсируется мужественностью, верно?

– Не знаю. Надеюсь, вы надели их не ради меня.

– Нет, дорогая моя. – Он скрестил ноги и потянулся. – Сегодня утром я занимался обходом своих владений и именно поэтому их надел.

– Хотите сказать, вы работали на земле?

Он покачал головой:

– Нет, просто ходил с управляющим и знакомился с делами. – Его взгляд скользнул мимо нее, возможно, к полоске света между шторами. – Похоже, мы выращиваем пшеницу, – добавил он после минутного молчания. Одна его рука теперь беспокойно ерзала по подлокотнику.

– Как и некоторые из моих фермеров. И конечно, они разводят овец.

– Значит, у вас есть фермеры? И нет наемных работников? – Он в задумчивости нахмурился, что придало его лицу непривычное выражение. – На моей земле – только последние. А фермеров нет. И никто из них не выращивает овец.

Может, он ожидал ответа? Марта не была в этом уверена.

– Думаю, у вас недостаточно места для ферм, помимо вашей собственной. Насколько я помню, у вас небольшое поместье.

– Сейчас – да. – Снова нахмурившись, он посмотрел на нее так, словно впервые увидел. – Вы что-нибудь знаете… об огораживании?

– Боюсь, что нет. – Она подалась вперед. – Но я могла бы посмотреть в библиотеке мистера Расселла. Возможно, у него есть книги по этому вопросу или даже записи об огораживании в нашем поместье.

– Нет, благодарю. У меня есть свои книги. – Он отвел от нее взгляд и, казалось, о чем-то задумался.

Интересно, о чем он думал? Пора бы ему уже перейти к цели своего визита. Ведь первые два раза он был полон энтузиазма…

Наконец он проговорил:

– Выяснилось, что кое-кто из моих работников частично зависит от пособия, выплачиваемого приходом. Скажите, у вас есть такие?

Ей показалось – или в его голосе слышалось смущение? От этой мысли ее охватила странная нежность. Возможно, он был смущен и обеспокоен условиями, в которых проживали его работники.

– Никогда не слышала, чтобы кто-то из моих людей получал пособие. – Она старалась говорить как можно мягче. – Но уверена, в приходе есть такие семьи. Если хотите, я могу спросить викария…

Он вскинул руку и покачал головой:

– Нет, не надо. Ничего страшного. Просто мне это не очень нравится. Неприятно просить всех владельцев земли в приходе заботиться об этих людях, когда это – моя обязанность.

– И фермеры тоже. Фермеры тоже платят отчисления в пользу бедных, – пояснила Марта.

– Еще лучше! – Он невесело рассмеялся. – Видите, какой я невежественный. Но по крайней мере у меня есть кое-какие представления о том, что должен и не должен делать джентльмен, и все это показалось мне довольно подлым. А вам? – Он поднял голову и посмотрел на нее. И его глаза были чрезвычайно серьезны.

Он не мог бы выбрать лучших слов, чтобы завоевать ее симпатию, заручиться ее поддержкой и уважением. Одно уже желание выслушать ее мнение могло смягчить Марту, но его поразительная чувствительность требовала самого дружелюбного ответа.

– Вы имеете в виду чувство долга? – Она подалась к краю кресла и сжала руки. – Да, помимо обязательств друг перед другом, землевладельцы должны нести ответственность за своих фермеров или работников и делать их жизнь достойной по мере своих сил. – Какая радость понимать, что она говорит правильные слова. Он пристально смотрел на нее, и выражение беспокойства постепенно исчезало с его лица. – У нас так много возможностей делать добрые дела для этих людей… Сейчас вы можете считать себя невежественным, но ведь это только начало, верно?

Он робко улыбнулся:

– Не знаю…

– Ну конечно же, только начало. Если бы вы считали, что все знаете, то не были бы открыты к постижению нового. Но вы всему научитесь. – Он должен был это услышать. Ему нужна была поддержка. – Я почти уверена: как только вы начнете, то добьетесь больших успехов. Через это прошли многие молодые люди. Даже представители высшего света. Сейчас ведь это считается модным занятием, да? Я имею в виду изучение сельского хозяйства.

– Надеюсь на это. – Он уже не скрывал улыбки, и теперь его лицо озарялось каким-то новым светом. – Продолжайте, миссис Расселл.

– В любом случае чувство долга – это очень похвально для начала. Даже если вы не знаете, как улучшить дела на вашей земле, долг поможет вам изменить жизнь своих работников. Просто посещая их и узнавая получше людей из более низкого сословия, вы сможете…

Он внезапно встал с кресла и опустился перед ней на колени, взяв за руки. А его лицо… Ах, она ошиблась! Вовсе не новый свет озарял его лицо.

Разочарование пронзило Марту насквозь, а с ним появилась и досада на собственную глупость.

– Продолжайте, – сказал он, хотя было ясно, что он скорее обращался к ее запястьям.

– Не думаю, что вы меня слушали. – Теплота исчезла из ее голоса.

– Не слушал слова. – Он склонил голову и коснулся губами ее изящной руки. – Но вы довольно милы, когда так говорите. Такая пылкая и пламенная…

Неужели есть женщины, которым пришлось бы по душе подобное замечание? Возможно, женщинам с чувствительными запястьями. Наверное, он привык к женщинам, которые с такой полнотой отдавались наслаждению, что с радостью слушали его бессмысленную болтовню.

Ее руки отяжелели. И она почувствовала неимоверную тяжесть во всем теле.

– Я больше не буду говорить. Если вы готовы, сэр, мы можем идти в постель.

Раздеваясь, он разглядывал комнату. Голубые парчовые шторы, узор на обоях, огромную кровать, свое отражение в нескольких зеркалах. Внимательно все изучив, он лег с ней рядом.

Все прошло быстро. Надо отдать ему должное. И он был… сравнительно аккуратен. По крайней мере не сильно потел и не метался – неприятная привычка мистера Расселла. Он выполнял свои обязанности целеустремленно и быстро, как она и хотела, и в будущем ей следовало быть ему за это благодарной и не пытаться изменить его к лучшему.

Но оказалось, что все гораздо хуже. На четвертый день он настоял, чтобы она не звала Шеридан, и сказал, что разденет ее сам.

Было бессмысленно спорить и говорить, что это неуместное проявление близости. Поэтому она вынуждена была согласиться с тем же молчаливым стоицизмом, с которым ей приходилось терпеть случайные причуды мистера Расселла.

Должно быть, он принял это за одобрение, потому что на следующий день снова пожелал сам раздеть ее. На сей раз он действовал намеренно неторопливо, словно считал, что подогревает ее нетерпение. И без умолку что-то говорил. Снова она услышала, что ее кожа напоминает шелк, а руки, ноги и другие части тела восхвалялись за их форму и пропорции. Потом – как будто она сама не могла догадаться об этом! – он счел необходимым сообщить о том, какое воздействие оказывают на него ее чары.

Ему нравилось таким образом облегчать душу. Поделившись с ней своим беспокойством и новыми идеями, будучи в состоянии получить ее постоянную дружескую поддержку, он вместо этого предпочел говорить банальности – как и любой другой мужчина. И наверное, он воспринимал их близость как награду. Но перед ним могла бы лежать любая другая женщина, и он получал бы такое же удовольствие.

«Конечно, это не имеет значения», – думала она позже, отдыхая на подушке. Если он даст ей свое семя, она сумеет вытерпеть все остальное. Какие бы еще бесстыдства он ни предложил, она вынесет их с терпением и решимостью.

Срок – месяц. Прошло уже пять дней и осталось еще двадцать пять, считая сегодняшний день.

Двадцать пять дней. Как он их выдержит?

– Обхватите меня ногами, – пробормотал Тео, и ее руки чуть сильнее сжали его плечи, прежде чем она повиновалась.

Она чуть нахмурилась, но не стала протестовать, когда он поднял ее еще в одежде и посадил на комод. Она разглядывала свои руки, пока он раздевался, и разглядывала потолок, когда он поднимал подол ее платья. И одному Богу известно, на что она смотрела теперь.

Она не получала радости от комплиментов. Ей было все равно, когда он ее раздевал. Она не хотела, чтобы он ласкал ее. Ну что можно поделать с такой женщиной?!

Он склонил голову, чтобы не видеть ее спокойного безмятежного лица, и увидел их отражения в самом большом зеркале – его, Тео, профиль и ее строгое черное платье. Наверное, нетрудно представить более экзотическую картину. Нетрудно представить бесстыдную вдову и мужчину, которого она хочет заполучить любой ценой. Представить охватившую ее безумную страсть, когда она смотрит, как он снимает свою одежду, – страсть, заставившую бы ее забыть о постели и предаться с ним любви прямо здесь, еще будучи в трауре, опорочив память своего мужа и святость вдовства.

– Долго мне еще тут сидеть? – спросила она таким тоном, словно позировала для портрета и у нее случилась судорога. Неужели она хотела, чтобы у него пропало желание?

– Сколько потребуется, – ответил Тео, стиснув зубы. – Мы перестанем, если станет больно или неудобно. – Он замедлил движения, чтобы она смогла опустить ноги, если пожелает.

– Все хорошо. Просто я хотела узнать, нужно ли вам это.

Черт бы побрал ее мужа, который позволял ей говорить подобное в спальне. Еще, чего доброго, она спросит, когда он закончит.

– Так нужно, – прошептал он ей на ухо. – Но прошу вас – сильнее… Сожмите ноги сильнее.

Ее ноги восхитительно сжались, и она приподняла колени чуть выше. Он видел в зеркале, как его, Тео, пальцы игриво коснулись полоски кожи между верхом чулка и смятым платьем.

– Неужели вы не видите, как чувственно это выглядит? – прошептал он, касаясь ее щеки и заставляя повернуться и посмотреть в зеркало. – Шелковистая белая кожа… Обнаженная на фоне черного платья. Видите?

Молчание. Очевидно, она решила, что он обращался к самому себе.

Проклятие! Зачем он старается?! Почему ему так важно доставить ей наслаждение, когда оно не имеет значения для нее?

А что, если его пальцы будут скользить все выше и выше по ее ноге, пока не наткнутся на самую прекрасную часть тела? Возможно, женщине в зеркале это понравится. Она вздохнет и приподнимет бедра, прося большего. Черт возьми! Ноги этой женщины уже обхватили его, вынуждая прижиматься к ней все сильнее.

Тео оставил ее ногу в покое и ухватился за край комода. Поддерживая любовницу, он остановился, запрокинул голову и прикрыл глаза. Хорошо. Пусть она удивится.

– Что-то случилось? – послышался ее голос.

Если он сейчас откроет глаза, то увидит, что она смотрит на него с любопытством и неприязнью. Это зрелище способно уничтожить все его старания.

– Ничего. Прошу вас, молчите. – Позже он пожалеет об этом. Такого нельзя говорить женщине. Но ему следовало держать в голове образ той вдовы в зеркале и видеть, как расширяются ее глаза, когда он мучительно медленно входит все глубже. Потом он снова подастся назад, чтобы пробудить ее голод. И – черт побери! – это будет прекрасно.

Тео перевел дух и опустил голову на грудь. Открыв глаза, он заметил ее кружевную косынку, черную и неприступную. Не говоря ни слова, он схватил ее зубами, легко представив себе вместо молчания крик удивления, и потянул.

Но что-то помешало ему. Она приколола косынку. Ради всего святого! Какая женщина станет прикалывать косынку перед любовным свиданием?! Но он нашел и отстегнул булавку, снял косынку и отшвырнул ее в сторону. Теперь в зеркале он мог видеть больше обнаженной кожи. И с каждым легким вдохом ее грудь поднималась и опадала.

Он повернулся и припал к груди любовницы, покрывая ее поцелуями. Как она его хотела! Как втайне мечтала о нем с того самого первого дня, когда выследила в церкви. Да-да, она приняла решение любой ценой заполучить его, отбросив все приличия.

Он снова начал медленно двигаться, одновременно продолжая ласкать ее грудь. А она замерла. Боже, он никогда не встречал таких неподатливых сосков! Неужели ее совсем не волнует то, что он делает?

Застонав от отчаяния, Тео оттянул вниз вырез ее платья и коснулся груди губами.

По ее телу пробежала волна… отвращения?

– Это так необходимо? – спросила она. Словно светская дама обращалась к человеку, вдруг принявшемуся распевать за обедом морские песни.

– Нет. – Он отдернул голову. – И не говорите ничего. Прошу вас.

Как ему удалось попасть в эту жуткую ситуацию? Любое ее слово могло сейчас все разрушить – к его ужасу и стыду. Он боялся, что даже если взглянет на нее, у него кровь застынет в жилах. Поэтому снова закрыл глаза и стал думать о других женщинах.

О миссис Чивер и о том, как она прижималась бы к нему, если бы сидела на комоде, потому что его ласки всегда лишали ее хладнокровия. И об Элизе, чья спина выгибалась бы от мучительного восторга. А также обо всех бесчисленных женщинах, которые царапали бы ему спину ногтями и кусали бы его за плечо.

Она платила за его семя. И он даст ей его, чего бы это ни стоило. Тео продолжал трудиться, думая о женщинах, которые сейчас шептали бы ему на ухо непристойности. Восхитительные непристойности…

Так, уже лучше. Намного лучше. Тео склонил голову к плечу любовницы и сделал усилие. И если бы он не опустил голову, то не услышал бы легкого вздоха, говорившего об иссякающем терпении.

Этот вздох пронзил его насквозь – словно стрела, выпущенная из лука существа, являвшегося полной противоположностью Купидона. Он пошатнулся, как раненый олень, и сделал глубокий вдох.

– Вы не могли бы… – Как же об этом сказать? Не могли бы вы постараться скрыть свое отвращение? Не могли бы не вести себя так, словно не дождетесь, когда я закончу?

Тео промолчал и стал двигаться быстрее. Если ему удастся закончить, пока…

– Не говорить? Вы уже об этом просили. И я ничего не говорила.

Нет, она не поняла.

– Дорогая, я не имел в виду… – У него не было сил говорить. – Простите, я просто… – Проклятие, у него ничего не получается, он уже чувствует, как силы покидают его. – Дело в том, что вы… – Делаете наше единение невозможным? Наказанием? Чудовищной обязанностью? – Вы все так затрудняете… – наконец выдавил он.

Она тотчас отпрянула и пробормотала:

– Разве обязательно это говорить? – В ее голосе сквозило неодобрение.

Матерь Божья! Неужели она действительно так глупа? Неужели она сама не чувствует?

– Нет, я имел в виду, что это очень трудно. Вы мешаете мне продолжать. – Он не мог взглянуть ей в глаза. Произнести эти слова вслух оказалось намного страшнее, чем он представлял.

И снова она дернулась, осознав свою ошибку. На какое-то мгновение ему показалось, что она вот-вот поймет и что-нибудь сделает, чтобы помочь ему прийти в себя и завершить начатое.

Но тут она спросила:

– В чем вы меня обвиняете? – Ее голос был, как всегда, холодным и безразличным. – Разве я мешаю вам делать свое дело?

Это стало последней каплей. Тео прекратил свои бесплодные усилия, и все вокруг было словно в тумане. Ничего не видя перед собой, он с трудом выпрямился. Его гордость была уязвлена. Он со вздохом прислонился к стене. Ее последние роковые слова по-прежнему звучали у него в ушах, и он подумал: «Нет, это вы ничего не делаете! Как будто передо мной труп!»

Так он подумал. Или произнес эти слова вслух?

В наступившей тишине слышалось его тяжелое, прерывистое дыхание. Он пытался сконцентрироваться на лилиях, изображенных на обоях. Господи, неужели он сказал это вслух?

Наконец он осмелился взглянуть на нее. Проклятие! Он действительно не сдержался.

– О черт, – пробормотал Тео, упершись лбом в стену. – Простите. – Он снова перевел на нее взгляд.

– Нет… – Она сидела очень тихо. Краска отхлынула от ее лица, и она пристально глядела в пол. – Это вы меня простите. В следующий раз я постараюсь получше…

– Нет! – Он отскочил от стены. – Ради всего святого! Разве вы не видите? Какое удовольствие может получить мужчина, занимаясь любовью с женщиной, которой приходится стараться, чтобы вытерпеть все это?

Ответа не последовало. Ну конечно же! Она всегда уходила в себя при первой же возможности. Так с чего бы ей открываться ему сейчас? Она даже не удостоила его взглядом. Продолжала сидеть, разглядывая мыски своих туфель. Явно ожидая, когда он успокоится и вернется к своим обязанностям.

Это было выше его сил. Помотав головой, он наклонился и поднял с пола брюки.

Она наконец-то подняла голову.

– Что вы…

– Все кончено. – Он с удовольствием произнес эти слова. Пусть она испугается. Пусть хотя бы раз почувствует себя не в своей тарелке.

– А вы не могли бы…

– Нет, ничего не выйдет. – Он искоса наблюдал за ней, надевая брюки. Видел, как она напряженно размышляла.

– Кажется, в библиотеке есть эротические романы, – наконец произнесла она, снова глядя на свои туфли. – Возможно, вы могли бы…

– Нет, не мог бы. – Придерживая одной рукой брюки, другой он нашарил рубашку, жилет и галстук. – Если я не в состоянии довести до конца дело с женщиной, то вряд ли эротические романы мне помогут.

Она вздрогнула? Отлично! Собрав одежду, Тео подошел к зеркалу. Натягивая через голову рубашку и просовывая руки в рукава, он видел ее. Странное, непристойное зрелище: платье по-прежнему задрано, а ноги раскинуты в стороны. Но если у нее и были какие-то идеи насчет того, как снова пробудить в нем желание, то она с ним не поделилась. Продолжала сидеть, склонив голову. Потом наконец-то медленно свела колени и одернула платье.

И сейчас она выглядела такой маленькой и одинокой…

Тео со вздохом закрыл глаза. «Не стоит ее жалеть, идиот», – сказал он себе, застегнув жилет. Но он все же раскаялся в том, что расстроил ее.

Она по-прежнему молчала. Он завязал галстук без особого старания. Каких усилий ей стоило заговорить об эротических романах? Сколько их в этом доме? И откуда она о них знала? Нашла случайно? Или они были выставлены напоказ?

Черт бы побрал его доброе сердце! Разве она хотя бы раз пыталась ему помочь? Будь он ее мужем, то рано или поздно, наверное, тоже начал бы читать эротические романы.

Но не стоило ему сравнивать ее с трупом. Эта вспышка все равно не смогла загладить последствий его унижения, и вряд ли она вызовет у нее чувства, которые помогут ему справиться с задачей, напоминавшей к этому времени геркулесовы подвиги. «Да, иначе и не скажешь», – подумал он, садясь в кресло и натягивая сапоги. По сравнению с этим меркнет все остальное. И даже сражение с гидрой показалось бы детской забавой, если положить на другую чашу весов его стремление помочь миссис Расселл зачать ребенка.

Тео полностью оделся, оставалась только шляпа. Но он не спешил вставать с кресла. Возможно, ему удастся придумать какие-то слова. Возможно, она первая заговорит.

Секунды проходили в молчании. Ему оставалось лишь встать и потянуться за шляпой. Он откашлялся.

– Мне прийти завтра? – В тишине комнаты его голос прозвучал очень громко.

– Если вас не затруднит, – ответила она, по-прежнему глядя в пол.

Он ушел, унося с собой тяжелые мысли о завтрашнем дне. Завтра и послезавтра. О Боже, впереди почти целый месяц, прежде чем его миссия будет выполнена.

Глава 5

Если бы прихожане знали, о чем она сейчас молилась, то наверняка выгнали бы ее из церкви и преследовали бы с горящими факелами. Однако она с самого начала смирилась с подобным исходом.

«Прошу, прости меня, Господи, если сможешь». Марта открыла глаза, посмотрела на побледневшие костяшки своих с силой сжатых пальцев и снова опустила веки. «Прошу, пойми, что я не повинна в похоти, если уж называть вещи своими именами. Пойми, почему я должна так поступить и что поставлено на карту. И пожалуйста, заставь мистера Мирквуда взглянуть в мою сторону и заметить, что на мне нет кружевной косынки».

Конечно, она не ожидала, что такое зрелище вызовет у него невероятное желание и поможет ему во время их сегодняшнего свидания. Но оставалось надеяться, что он воспримет это как сигнал о ее готовности сделать шаг ему навстречу.

Ох, почему в этом деле столько непонятных правил? Он сказал, не надо стараться. А если совсем ничего не делать, то ты не лучше трупа. Даже произнесенные мысленно эти слова причинили ей боль. Правда, не такую сильную, как вчера, когда они были подобны удару в лицо. Она будет надеяться, что со временем боль утихнет.

Марта снова открыла глаза и чуть повернула склоненную голову в сторону прохода. Он не смотрел на нее. Сегодня он сидел прямо, внимательно слушая. Его лицо было серьезным, а молитвенник был открыт на нужной странице. Никто бы никогда не догадался, что это мужчина, который мог посадить женщину на комод и ожидать, будто ей это понравится.

Ей не понравилось. Странные действия с безнравственным незнакомцем. Он не должен ожидать от нее иного. Однако у него было право рассчитывать на ее вежливость, которой, надо признать, ей не хватало. В следующий раз она исправится. Если следующий раз настанет. Она будет вежлива и внимательна и станет подавлять любые недобрые чувства во время его визита.

Если бы только он посмотрел на нее! Возможно, она даже мимолетно улыбнется ему, и он поймет, что сегодня его ожидает лучший прием, чем до этого.

Но он не смотрел. Когда служба закончилась, он соскользнул со скамьи и, не оборачиваясь, направился к двери.

Придет ли он к ней сегодня? Должен. Ведь он сам об этом спрашивал. Но что, если, поразмыслив, он решит, что так больше не может продолжаться?

Она молча сидела на скамье и снова последней покинула церковь. Мистер Аткинс мог заметить, что она не надела косынку. Возможно, он удивился. И вполне справедливо. Она грубая и жадная женщина, посещающая воскресные службы без накидки в надежде привлечь мужчину. Она опозорила себя, решившись на эту интригу, но позор ничего ей не принес. Ее отчаянной попытки оказалось недостаточно.

По пути домой из церкви Тео выдергивал прутики из придорожной изгороди, тут же отбрасывая их в сторону. Кому-то придется потрудиться, отчищая его перчатки. Возможно, он их совершенно испортил. Но эта мысль его не огорчила.

Он тяжко вздохнул и зашагал быстрее. Она, эта женщина, лишила его гордости, и это – самое худшее. Он мог бы посмеяться над своей оплошностью, если бы вчерашнее событие ничего не значило для него, если бы он по-прежнему считал себя виртуозом в столь важных делах. Но что ему остается думать о себе, если она каждый день уклоняется от его ласк и прикосновений? Ведь он знал, как доставить удовольствие женщине! В противном случае – что бы от него осталось?

Позади послышался грохот колес телеги. Тео шагнул к изгороди и приподнял шляпу, приветствуя семью фермеров в нарядной воскресной одежде и таких оживленных, словно они направлялись на веселый праздник, а не возвращались со службы, на которой говорилось о том, как владельца земли за грехи поразила смерть. Глава семьи и несколько мальчишек тоже приподняли шляпы. А девочка махнула рукой и робко опустила голову, когда он помахал ей в ответ.

Какие приятные люди… Почему они не живут на его земле вместо мрачных Уиверов? Однако и некоторые из его работников были вполне благовоспитанны, и, возможно, при более близком знакомстве ему удастся найти подход даже к Уиверам. Да, надо дать им шанс. Сегодня он может потратить немного сил на исполнение долга и посмотреть, что из этого выйдет. А если встреча с миссис Расселл принесет новые проблемы, то у него по крайней мере останется чувство, что он способен преуспеть в других делах.

Когда Тео дошел до дома, его план окончательно оформился. Заходить в гости к работникам и уделять им внимание – так сказала вдова, и уж на это он вполне способен. Он попросил повара завернуть в бумагу говядину, чай и несколько кусков сахара, а сам принялся бродить по дому, собирая разные ненужные вещи.

Его охватил прилив великодушия, приносивший облегчение после вчерашнего краха. Он завоюет уважение этих людей своей вежливой снисходительностью, и слухи об этом дойдут до ушей Гранвилла, что значительно поможет ему.

Час спустя Тео уже медленно поднимался по холму к дому Уиверов. Увы, визиты прошли не совсем так, как он предполагал. Но по крайней мере он сделал первый шаг. Без сомнения, каждая скромная хозяйка дома с удивлением и радостью приняла его маленькие подарки. Однако от него не укрылось их недоверие. Все мужчины были заняты работой, и ему стоило бы этого ожидать – ведь он не встретил их в церкви. А женщины отвечали на его вежливые замечания и расспросы односложными фразами.

Что ж, остался еще один дом, и на сегодня его обязанности закончатся. Он распахнул ворота и вошел во двор.

Даже с такого расстояния до него доносился плач младенца, и сейчас ему не очень-то хотелось подходить ближе. Во дворе же стояла старшая дочь, сыпавшая из ведра в корыто корм для свиньи. Услышав его шаги, она подняла голову и тут же снова опустила глаза, прежде чем он успел коснуться шляпы. Бедняжка. Должно быть, она никогда не встречалась с вежливым обращением и вниманием гостей.

Он подошел к ней и приподнял шляпу.

– Добрый день.

Девочка молча сделала реверанс, не отрывая взгляда от свиньи, с жадностью поглощавшей корм.

– Как поживаешь? – Тео снова надел шляпу. Может быть, она немая?

– Хорошо, спасибо. – Ее голос прозвучал невыразительно, словно это был привычный ответ. И она по-прежнему не сводила глаз со свиньи.

Тео тоже посмотрел на животное.

– Как твоя свинья? – спросил он.

На этот вопрос у девочки не было заранее заготовленного ответа. Она поджала губы и задумалась.

– Она нехорошая, – наконец произнесла она.

– Правда? – Тео был того же мнения. – И что она делает?

Девочка на мгновение подняла глаза.

– Иногда она садится на своих поросят.

– Да, это нехорошо. Но что же с ней делать?

– Я бью ее палкой. Тогда она встает.

– Но не всегда?

– Не всегда. – Девочка покачала головой.

Тео попытался представить бесстрастную жирную свинью, отчаянный визг поросят и эту девочку, совершенно беспомощную, несмотря на палку, против жестоких капризов природы. После каждого дня, проведенного за городом, Лондон казался ему все привлекательнее.

– Ну… что ж… – Довольно о свинье! – Я пришел к твоей семье и кое-что вам принес. И для тебя у меня тоже есть подарок.

Девочка не спросила, какой именно, и продолжала смотреть на свинью. Только ее поза говорила о том, что она внимательно слушала.

– Видишь ли, я не знал, – продолжал Тео, роясь в сумке, – нравится ли тебе золотой цвет или серебристая бумага, поэтому принес и того, и другого. – Он вытащил золотистую ленту. – Не знаю, как это оказалось у нас в доме. Должно быть, ее давно оставили там женщины. Но ни мне, ни мистеру Гранвиллу она не нужна. – Он вложил ленту в руку девочки.

Она молча протащила ее между пальцев от одного конца до другого. Потом – в обратном направлении.

Так-то лучше. В следующий раз он употребит все усилия, чтобы завоевать расположение остальных детей, а потом и одобрение их родителей.

– Ты можешь украсить ею свою свинью, если она когда-нибудь станет вести себя лучше и заслужит этот подарок. – Тео ткнул животное мыском сапога. – Бант у нее на хвосте будет неплохо смотреться.

На щеках девочки появились ямочки, и она покачала головой.

– Что ж, тебе лучше знать. Вот еще бумага. – Он вытащил из сумки маленькую стопку. – Вообще-то это обои, поэтому на них узоры. Цветы, птицы, листья и тому подобное. – Он принялся перебирать бумагу, чтобы девочка ее увидела. – И они тяжелые. Складка будет хорошо держаться, если ты захочешь их сложить. Например, сделать веер. Ты когда-нибудь делала веер?

Девочка снова покачала головой, не сводя глаз с листа бумаги.

– Я тебе покажу. Это совсем нетрудно, иначе я бы не научился. – Тео взял один листок и отдал ей остальные. – Лучше всего делать это на столе или на любой другой плоской поверхности, – продолжал он, отставив сумку в сторону и упершись ногой в корыто. – Но можно и так. – Девочка не сводила с него глаз, когда он принялся сворачивать бумагу у себя на колене. – Сверни примерно дюйм с одного конца, потом переверни и отогни еще на один дюйм. Получатся складки, видишь? Продолжай переворачивать бумагу и складывать до конца.

Он не знал, поняла ли его девочка, но более простого объяснения ему в голову не пришло.

– Когда закончишь, защипни бумагу с одного края и раскрой второй. И вот у тебя готов веер. – Он поднял его и обмахнулся. На щеках девочки снова появились ямочки. – Если хочешь, можешь сделать здесь дырочку и протянуть через нее веревку. Мои сестры проделывали дырочки на лентах и носили их на запястье. – Больше ему нечего было сказать на эту тему, поэтому он свернул бумагу и протянул девочке.

Она внимательно рассмотрела складки, защипнула один край и принялась обмахиваться веером.

– Да, именно так. – Что ж, у него все получилось. А теперь надо было наладить отношения с остальными Уиверами.

Но прежде чем Тео успел уйти, девочка вытянула из стопки другой лист бумаги и подала ему.

– Хочешь, чтобы я сделал еще? – спросил он.

Она кивнула и подошла поближе.

Тео успел сделать две складки, когда услышал, как открылась дверь дома. И миссис Уивер страшным голосом крикнула:

– Кристина, сейчас же иди сюда!

Девочка поспешила к дому, и Тео мгновенно понял, что именно увидела ее мать. Он стоял спиной к двери, ее дочь – слишком близко к нему, их головы склонились, и он руками что-то делал внизу…

Господи, неужели она действительно подумала… Тео поднял перед собой листок и попытался подыскать нужные слова. Но женщина даже не смотрела в его сторону. Она что-то сказала своей дочери, и та тут же поспешила к нему. Остановившись на расстоянии вытянутой руки и не глядя на него, она протянула ему бумагу и ленту. Ему оставалось лишь молча взять свой подарок и смотреть, как девочка убегает прочь.

Тео охватил страх, и лицо его залил яркий румянец. Идиот! Какой же он идиот! Почему ему даже в голову не пришло, как все это может выглядеть со стороны? Но как он мог такое предусмотреть? Ни разу в жизни его не обвиняли в подобном бесстыдном поведении.

Но чем дольше он будет так стоять и молчать, тем более виноватым будет выглядеть. Ему казалось, его вот-вот стошнит.

Тео машинально поднял свою сумку и заставил себя подойти к миссис Уивер. Истошный крик ее младенца был единственным звуком, нарушавшим сгустившееся удушающее молчание.

– Прошу прощения, если оскорбил вас. – Когда он снял шляпу, та показалась ему огромной и неуклюжей, а голова его стала слишком уязвимой. – Сегодня я навещал семьи работников и принес кое-какие вещи, которые могли им понадобиться. – Тео видел, что в серых глазах женщины не промелькнуло ни тени сочувствия. – В свой прежний визит я заметил, что ваша дочь складывает бумагу. У меня была кое-какая дома, поэтому я решил показать ей, как сделать веер. – Даже правда казалась какой-то бесстыдной ловушкой, чтобы завлечь ребенка. – Могу я оставить бумагу вам? А вы, когда пожелаете, дадите ей листок.

– Кристина, сейчас же иди в дом, – произнесла миссис Уивер, не оборачиваясь, и девочка повиновалась. – Мистер Мирквуд, – продолжала она ровным угрожающим тоном, глядя на него глазами, которым позавидовал бы василиск, – мистер Мирквуд, нам не нужна ваша бумага. Кристине не нужны никакие подарки.

– Конечно. Как скажете. – Тео сунул бумагу обратно в сумку и нащупал свертки с мясом и чаем. – Тогда я оставлю вам вот это, – произнес он, протягивая подарок женщине. – Я принес то же самое и другим работникам.

– Нет. – Она переложила младенца на другое плечо. – Спасибо, нам ничего не нужно.

Он должен был бы рассердиться. У него было на это право. Он пришел сюда с благородными намерениями и теперь чувствовал, как в его груди разгораются искорки гнева, но их быстро погасил удушливый стыд. Разве мужчина мог вынести этот страшный взгляд миссис Уивер? Боже правый, на него никто никогда так не смотрел!

Тео поспешно пожелал женщине хорошего дня и направился домой. Его желудок сжимался от каждого шага, а ненужные подарки перекатывались в сумке.

Вот что вышло из его благих намерений. Паника в голосе женщины, когда она распахнула дверь и позвала свою дочь. Ох, не надо об этом думать… Тео остановился и закрыл глаза. А его желудок так и подскакивал – словно судно без гребцов посреди шторма. Надо думать о чем-то другом. Он открыл глаза и зашагал дальше. Но все безобидные мысли ускользали от него, и он снова и снова возвращался к последней сцене. Наконец он сдался, и его позорно стошнило у собственного сада.

– Мистер Фаррис сказал, вы не собираетесь записывать ваших старших девочек в класс. – Марта вырвала сорняк из засаженной петрушкой грядки и бросила его в ведро.

Джейн Фаррис, стоявшая с другой стороны грядки, молча кивнула. Возможно, то, что хозяйка всегда старалась помочь ей по дому, раздражало жену фермера. И сейчас, начиная этот разговор вместо обычного обмена любезностями, она еще больше смутила женщину.

Мистер Мирквуд должен был прийти через час, и если она просто будет сидеть и ждать, то сойдет с ума.

– Было обидно об этом узнать, – продолжала Марта. – Признаюсь, я думала о Лоре и Аделаиде, когда предлагала мистеру Аткинсу устроить классы для старших девочек. Они обе такие умные…

– Они умеют читать, а Лиззи будет ходить в школу со своими братьями. Не видите желтизны на петрушке?

– Нет, она выглядит свежей. – Марта бросила в ведро еще несколько выдранных сорняков и перешла к грядке с мятой, вдохнув ее бодрящий аромат. – Я считаю, что целью этих классов является дальнейшее обучение девочек – помимо алфавита. – Она снова вдохнула запах мяты. Как прекрасно проясняет мысли этот аромат. – Мы живем во времена серьезных перемен. – Марта взяла совок и принялась выкапывать цепкий сорняк. – Уверена, мистер Аткинс не единственный викарий, замечающий эти перемены и понимающий пользу обучения мальчиков. Но нельзя не беспокоиться и о девочках, которые растут в надежде выйти замуж за фермера. Ведь выходит так, что многие парни из фермерских семей начинают заниматься ремеслами и имеют неплохое образование.

Похоже, она достигла своей цели. Поля шляпки миссис Фаррис скрывали выражение ее глаз, но на лице появилось выражение задумчивости.

– Сейчас все совсем не так, как прежде, – продолжала Марта, – когда муж и жена оба несколько лет ходили в начальную школу, а остальные уроки постигали на своей земле. Думаю, молодой ремесленник будет склонен искать себе в жены дочь торговца, у которой есть образование. – Она швырнула сорняк в ведро и положила совок на место. – А если он выберет малограмотную дочь фермера, то это будет неравный брак.

– Ничего хорошего из этого не выйдет. – Поля шляпки миссис Фаррис закачались из стороны в сторону.

– Никогда не выйдет. – Марта перешла к грядке с благоухающей лавандой. – Мне бы не хотелось, чтобы такое произошло с девушками из Сетон-парка. – Из-под полей своей шляпки она украдкой взглянула на миссис Фаррис. – Уроки длятся всего час. И только в воскресенье. Думаю, мистер Аткинс будет в основном выбирать духовные темы. География Святой земли и тому подобное. – Последнее она придумала. Марта понятия не имела, какие уроки собирался проводить мистер Аткинс. – В любом случае надеюсь, вы подумаете.

– Да. – Миссис Фаррис взяла ведро и переставила его подальше. – Не хочу, чтобы какой-нибудь мужчина решил, что женится не на своей ровне, когда выберет мою дочь. Я подумаю над вашими словами.

Марта молча запустила пальцы в землю. Неужели ей наконец-то удалось убедить эту женщину? Похоже, что так. Следовало точно так же поговорить с женами других фермеров, если только у нее будет время.

Марта отряхнула землю с платья. Пора было идти и переодеваться в траурный наряд, пока он не пришел. Возможно, он даже не заметит. А может, и не придет вовсе. Но она все равно наденет чистое платье и будет весь день сидеть в кресле наедине с воспоминаниями о совершенных ошибках.

Как только мужчины делают такое? Тео устало шел по лесной тропинке, которая должна была привести его к заднему входу в дом миссис Расселл. Если отбросить рассуждения о правильном и неправильном, то как они вообще могут продолжать, если их так явно не желают?

Равнодушия вдовы было вполне достаточно, чтобы убить его желание и лишить всякой возможности закончить начатое. Как мужчина может разжечь в себе огонь сладострастия, опасаясь неудачи или, возможно, отчаянного сопротивления?

Разжечь сладострастие… Он остановился и прислонился к росшему у тропинки дереву. Через несколько минут ему придется найти какой-то способ. Но как? Воспоминания о ледяном взгляде миссис Уивер, виноватое смущение девочки, когда она вернула ему его подарки, могли до конца дней отравлять все его попытки снова испытать желание. Или, возможно, все то время, что ему придется мириться со своей возлюбленной – даже это слово звучало насмешкой! – не собиравшейся оказывать ему теплый прием, способный распалить мужчину.

Тео отошел от дерева и двинулся дальше. С трудом переставляя ноги, он протащился через рощу, пересек лужайку – и вот уже с замиранием сердца открывает дверь в гостиную, держа шляпу в руке.

Быстро поднявшись по лестнице, Тео еще не успел привыкнуть к полумраку, поэтому глуповато заморгал, пытаясь разглядеть Марту. Наконец он ее заметил, но продолжал бессмысленно моргать.

Неудивительно, что он ее сразу не увидел. Он искал глазами фигуру в привычном черном платье, занимающую полосатое кресло. Но сегодня она расположилась на диване лицом к нему, и на ней не было черного платья. На ней вообще почти ничего не было. Прежде всего не было шляпки – волосы свободно спадали на плечи, темно-золотистые завитки на бледно-розовом пеньюаре, слегка охватывавшем ее фигуру. Очевидно, под него она больше ничего не надела.

Белья точно не было; это стало ясно, когда она поднялась с дивана. Тонкая ткань, казалось, прилипала к телу.

Шляпа выпала из руки Тео и покатилась по полу, когда он заметил, что пояс пеньюара не был завязан – она лишь сжимала полы руками.

Тео замер на месте и принялся молиться про себя.

А Марта шагнула к нему и судорожно сглотнула. Казалось, она целую вечность не двигалась с места, и ему оставалось только ждать и молиться поусерднее.

Медленно, словно тающий весенний снег, словно прилив или облака, скользящие по безмятежному небу, ее руки скользнули по полам пеньюара и развели их в стороны. Одеяние спало с ее плеч, и теперь она стояла перед ним обнаженная. На мгновение пеньюар зацепился за ее локоть, но тут же упал на пол, а она перешагнула через него и подошла к любовнику.

Черт побери! Все предметы в комнате словно исчезли, и он видел только ее. Конечно, он уже видел ее обнаженной, но… Нет, такой он ее еще не видел. Тео смутно осознал, что она старается, – а ведь именно этого он просил ее не делать, – и он понял, насколько бессмысленными были те его слова. Во рту у него пересохло, и он с трудом сглотнул.

Она двигалась невероятно медленно, и казалось, что эта сцена разыгрывалась перед ним под водой или во сне. Ее плечи были расправлены, а подбородок вскинут. Он поднял глаза и увидел на ее лице испуганное, почти затравленное выражение. Как у французской аристократки, пытающейся сохранить присутствие духа на пути к гильотине.

«Остановитесь! Вы не обязаны это делать!» Но слова так и не были сказаны. Он отчетливо представлял, как перейдет комнату, поднимет упавший на пол пеньюар и накинет его Марте на плечи, а затем… Нет, дальше этого дело не пойдет! В последнее время добрые намерения не приводили ни к чему хорошему.

А она, несмотря на свой страх, продолжала идти к нему, и он мысленно приказывал ей не останавливаться. «Вы сможете это сделать, миссис Расселл. Еще четыре шага, три…» Конечно, он мог бы помочь ей. Мог бы шагнуть ей навстречу и сократить расстояние между ними, но было важно, чтобы она сама довершила начатое.

Еще два шага, один… Его правая рука непроизвольно поднялась и коснулась ее груди. Ее соски были, как обычно, мягкими, но это не имело значения. Она все спланировала. Все продумала заранее и знала, чего он захочет. Возможно, она выбрала пеньюар, который мог бы ему понравиться, но сейчас его скинула, потому что знала: обнаженная она ему больше по вкусу. Она испытывала страх, но все равно пошла к нему, и мужчина был способен оценить подобные усилия.

Он чувствовал, что она в растерянности и не знает, что делать дальше, поэтому обхватил ее другой рукой за талию и привлек к себе. Ее тело обмякло в его объятиях, и напряжение покинуло его. И она показалась ему такой удивительной!..

С той минуты, как он вошел в комнату, оба не проронили ни слова, но внезапно он понял, что ему надо сказать… кое-что важное.

– Я не смогу дойти до кровати. Не возражаете, если мы займемся этим на полу?

Она покачала головой, и он уложил ее на ковер, расстегивая одной рукой брюки. Сейчас она казалась ему совершенно беззащитной – словно бабочка, прижатая к полу, испуганная, с широко распахнутыми глазами.

В следующее мгновение он вошел в нее и тут же сообразил, что от ковра у нее на спине останутся следы. Следовало позаботиться, чтобы их не было. Он должен был приподнять ее с пола и… Но тут ее руки скользнули ему под одежду, и она обхватила его ногами, затем еще крепче прижалась к нему.

И тут Тео потерял голову. «Возьми все, что я могу тебе дать! Не отказывайся от меня!» – восклицал он мысленно. Его охватило безумное вожделение… и долгожданное облегчение. Марта не отказала ему! Не стала противиться! Она крепко обнимала его, и была с ним, пока он не отдал ей все, что только мог, и в нем не осталось совсем ничего. И лишь после этого он замер в изнеможении.

Она этого не ожидала. По правде говоря, даже не знала, чего ожидать, но…

Казалось, и Тео был немного обескуражен. Он лежал без движения и тяжело дышал.

– Простите меня, – прошептал он через несколько минут.

– Вас не за что прощать. – Если бы он знал, как она боялась, что этого больше не случится, он бы рассмеялся.

– Нет, есть. – Тео перекатился на бок и принялся натягивать брюки. – Уверен, у вас будет болеть все тело. – Он на миг отвел глаза, чтобы застегнуть пуговицы. Когда же снова поднял голову, то заметил ее смятение. – Если у вас пока еще не болит спина, то это скоро случится.

Спина? Вряд ли. Но ей ли сомневаться – ведь он скорее всего знает об этом больше, чем она.

– Мне очень жаль, – проговорил он медленно, и его голос смягчился. В глазах же была паника. – Обычно я так себя не веду.

– Не важно. Все прошло быстро.

Он вздохнул и пробормотал:

– Но обычно я горжусь тем, что дамы получают удовольствие…

Удовольствие – сильное слово. Но возможно, в определенные часы могут нахлынуть воспоминания о его яростном всплеске. О почти отчаянном желании, с которым он шагнул к ней, – словно искал спасения в плотских утехах. И если объединить эти воспоминания с собственным собранием смутных фантастических сцен… Получалось, что наедине с ним вполне возможно получить удовольствие.

Но не стоило говорить ему об этом. Согнув колени, Марта сказала:

– Вы не могли бы принести мне подушку, прежде чем уйдете?

– Я не собираюсь оставлять вас на полу… ошеломленной и голой. – Ее слова вывели его из задумчивости, и он приподнялся.

– Я не ошеломлена… – начала Марта, но Тео тут же обхватил ее одной рукой за плечи, другой – под колени и поднял.

Не говоря ни слова, как будто ему нередко приходилось обращаться подобным образом с женщинами, он перенес Марту на кровать и уложил. Затем поправил подушки и прикрыл ее одеялом.

«Я не давала вам на это разрешение», – произнес ее непокорный внутренний голос, но она заставила его замолчать.

А он продолжал стоять у кровати, и на его лице было очень странное выражение. Не такое жизнерадостное, как обычно. И не такое беспечное. Возможно, он по-прежнему укорял себя за случившееся.

Пожалуй, стоило простить его. Почему бы и нет?

– Вы не останетесь на несколько минут? – Она подвинулась и коснулась рукой края кровати. – Кажется, вам не помешало бы отдохнуть. И я буду рада вашему обществу. – Это была почти правда.

Она поступила верно. Выражение его лица смягчилось, и казалось, с его плеч сняли тяжкий груз. Он молча присел на край кровати и снял сапоги. Потом сюртук. Бросил его на пол и залез под одеяло.

«Что могло его так подкосить? Кажется, сегодня все прошло не так уж плохо», – подумала Марта.

– Наверное, у вас был трудный день. – Она посмотрела на его профиль. Возможно, ему захочется выговориться.

Он отрывисто рассмеялся.

– Дорогая, вы и представить не можете, насколько трудный!

«Если вы все расскажете, мне не придется ничего представлять», – промелькнула у нее мятежная мысль, но тут же исчезла. Он ей не муж! И не обязан с ней ничем делиться!

– Сожалею, – пробормотала она.

– Не стоит. Это ведь вам ковром натерли спину. – Он повернулся к ней. Его глаза пристально изучали ее лицо. Он сделал глубокий вдох. – Кажется, вы боялись меня.

– Вовсе нет. Я никогда вас не боялась.

– Что же это тогда было? – Он вскинул подбородок. – Приближаясь ко мне, вы выглядели… почти больной. Я вас такой никогда прежде не видел.

– Ах, это?.. – Она почувствовала, как щеки ей заливает румянец. – Конечно, я боялась, что вы мне откажете и положите конец нашей сделке.

Но это была не вся правда, и он это знал. Он ждал, не сводя с нее взгляда. Молча погладил костяшками пальцев ее локоть. «Перестаньте!» – воскликнула она мысленно. И тут же проговорила:

– Наверное, я боялась показаться смешной. – Марта с трудом подыскивала слова, и ее голос звучал… как-то странно. – Я не привыкла к подобным вещам. Я боялась, что вы это поймете и посмеетесь надо мной.

Он с трудом сдерживал улыбку. А она поджала губы и принялась разглядывать полог над кроватью.

– Смешной… – повторил он. – Думаете, вы выглядели смешной?

– Да, я так думаю.

Она – словно жалкая пародия на продажную женщину. При одном воспоминании об этом ее щеки запылали.

– Вам кажется, что мой ответ был ответом человека, которому стало смешно? – И снова в его голосе слышался смех, хотя он изо всех сил пытался оставаться серьезным.

Она мельком взглянула на него.

– Должно быть, я переоценила вашу проницательность.

– Что ж, очень мило. – На его лице появилась широкая улыбка. – Теперь вы считаете меня ненасытным животным. Свиньей, которая не замечает, что у нее в корыте – бисквиты со сливками и конфеты или испорченный творог и картофельные очистки.

– Я бы не стала заходить так далеко… Не думаю, что вы в чем-то похожи на свинью.

– Верно. – Он с усмешкой потянулся. – Больше на жеребца. Так говорили дамы.

У этих дам поразительно дурной вкус. И вообще, что в этом может быть смешного? Но она понимала, как он себя чувствовал. Они оба боялись, что их сделка окажется под угрозой, и оба испытывали пьянящую радость, когда удалось ее спасти.

– Рада, что к вам вернулось хорошее настроение. – Она прикрыла рукой лицо. Пусть и мимолетная, ее улыбка, заметь он ее, еще больше бы окрылила его, заставив хвастаться своими мужскими победами.

– Только на время. Потому что сейчас голова у меня занята приятными мыслями. – Он лежал с ней рядом и искоса посматривал на нее. – Наверное, присутствие духа снова меня оставит, как только я вернусь домой и снова займусь скучной работой.

Так вот в чем дело! Она решительно повернулась к нему.

– Неужели изучать управление поместьем так скучно? Помню, вы говорили, что эта наука вам по душе.

– Я просто хотел произвести хорошее впечатление. Тогда я еще не понимал, что вам безразлично, уважаемый я джентльмен или нет. – По его губам скользнула улыбка. – По правде говоря, у меня нет ни интереса, ни способностей к подобным занятиям. А у мистера Гранвилла есть и то, и другое. Зачем ему обучать меня тому, что я не в состоянии оценить? И зачем мне проводить долгие часы, изучая науку, которая мне никогда не пригодится? Управляющие на то и существуют, чтобы джентльмены не имели дела с этой скучной и утомительной работой.

Какие же слова подобрать? Она хмурилась, глядя в стену.

– Мне кажется, вам повезло, что он взялся вас учить. Более того, порой мне кажется, что мужчины не в состоянии оценить своих привилегий. Если бы кто-нибудь обучал меня науке управления поместьем, я бы постаралась усвоить ее как можно лучше.

Он снова повернулся к ней, опершись на локоть.

– Вы серьезно? Вам это действительно кажется интересным?

– Конечно. Это самое лучшее занятие для человека в вашем или в моем положении – делать так, чтобы земля приносила плоды и пользу всем тем, кто живет на ней, доказывать, что мы рождены для чего-то более важного, чем бесцельное времяпрепровождение, – ведь это замечательно!

– Вы странная женщина. – Он приподнял пальцами ее локон и заглянул ей в лицо. – Как бы мне хотелось, чтобы вы больше никогда не надевали шляпку.

Марта пожала плечами.

– Но я в трауре…

– Да, знаю. – На его лице не было и тени улыбки. Он был серьезен, словно архиепископ. – Но мне бы хотелось, чтобы вы ее не надевали. Мне нравятся ваши волосы.

– Тогда я сниму ее до того, как вы придете. – Небольшая уступка. Никаких особенных нарушений приличий. – Если вы считаете, что это поможет.

– Мне бы этого очень хотелось, – тихо прошептал он.

– Запомню на будущее, – так же тихо ответила она.

– Да. – Он поднес ее локон к губам. – Сделайте это. Постарайтесь.

Глава 6

– Вы часто беседовали с мистером Мирквудом? – Марта придерживала карту на школьной стене.

– Нет. А вы? – Мистер Аткинс держал во рту несколько гвоздей, и ей, возможно, не следовало сейчас обращаться к нему с вопросом.

– Немного. Он заходил на прошлой неделе, и мы поговорили. – Марта невольно вздохнула. Чем больше лжи говоришь, тем сложнее ее запомнить.

И она пришла сюда с очередной ложью, с новостями о несуществующем письме мистера Джеймса Расселла, в котором он одобрял строительство школы. Конечно, мистер Аткинс ей поверил и начал праздновать, развешивая по стенам различные предметы.

– И какое у вас о нем сложилось впечатление?.. – спросил он.

На этот вопрос всего неделю назад она бы с легкостью ответила. Но теперь колебалась.

– Не уверена, что знаю его настолько хорошо, чтобы судить. Он производит впечатление добродушного человека, но до меня дошли слухи о его лондонских привычках и увлечениях.

Викарий высыпал гвозди в ладонь.

– Я стараюсь не обращать внимания на сплетни. Люди зачастую преувеличивают или замалчивают свои дела, чтобы произвести впечатление. А он еще очень молодой человек, и его характер пока не сформировался. – Викарий приложил гвоздь к стене и взял в руку молоток.

– Он, может быть, и молод, но вполне способен был бы вести себя достойно! – Марта старалась перекричать стук молотка. – Вот вы же не ведете бесцельную жизнь, прикрываясь молодостью. – Наверное, мистер Мирквуд и мистер Аткинс почти ровесники.

– Церковь делает человека серьезным, – заметил священник, спустившись со стула. Когда же он взглянул на нее, она заметила веселые огоньки в его глазах. – А что касается мистера Мирквуда, то я склонен относиться к нему со снисхождением. Вы видели, что вчера он не заснул на моей проповеди?

– Проспать всю проповедь было бы ужасно. Уверена, нам всем не мешало вспомнить урок про того глупца и его новые житницы.

– На следующей неделе я обращусь к притче о наставлении юноши в начале пути его. По понятным причинам я размышлял об этих словах и перечитывал службу Джона Уэзли, посвященную той же теме. Не могу согласиться с его убежденностью в том, что ребенок изначально склонен ко злу. Поэтому мне надо придумать опровержение. – Викарий снова сунул гвозди в рот и немного передвинул стул.

Какой он великодушный человек! Постоянно заботится о других! Как же ей будет жаль лишиться его доверия, если всплывет правда о ее двуличном поведении. А викарий, забравшись на стул, вытащил изо рта гвозди и снова взял в руку молоток. Чуть откинув назад голову, он, казалось, полюбовался своей работой. Марта же после долгих наблюдений за ним, поняла: так он пытался отбросить со лба прядь волос, то и дело падавшую ему на глаза.

– Эта готова, – заметил он, в последний раз ударив молотком по гвоздю. – Как вам кажется, не криво?

Марта улыбнулась:

– Вам следовало бы об этом спросить до того, как начали забивать гвозди.

– Верно. – Он спустился на пол и отступил на несколько шагов.

Затем они оба внимательно изучили карту.

Карта, как и все остальное в этой комнате, была старой и обветшавшей. Викарий, как мог, разгладил складки теплым утюгом – это была идея Марты – и чернилами восстановил стершиеся надписи, однако ничего уже нельзя было поделать с огромными каракулями. «Стипен» – было начертано поперек Тихого океана. Наверное, имелся в виду Стивен. Мог хотя бы научиться правильно писать, прежде чем портить школьное имущество.

– У нас с братом была такая же карта, когда мы были мальчишками. – Викарий заложил руки за спину. – Конечно, не столь огромная, но те же самые страны и океаны. Мы выучили все названия.

– В том числе и «Стипен»?

– Все, кроме этого. Уверен, у Джона Уэзли нашлись бы для этого мальчика крепкие слова. – Викарий улыбнулся, по-прежнему глядя на карту и, видимо, вспоминая тот день, когда впервые провел пальцем вдоль побережья Африки или заметил, что Италия имеет форму сапога с высоким каблуком. Теперь он будет помогать другим мальчикам и девочкам делать те же открытия.

Марта солгала, и это было ужасно. Она спала с мистером Мирквудом, и это был страшный грех. И она пыталась обмануть человека в вопросах наследства. Возможно, за такой проступок ее могли посадить в тюрьму. Но сейчас, глядя на мистера Аткинса, чьи глаза радостно сияли, она не испытывала сожалений.

– Кошелек или жизнь, миссис Расселл! Я уже не менее получаса дьявольски возбужден.

Мистер Мирквуд закрыл за собой дверь и швырнул шляпу в угол. Другой рукой он поддерживал стопку книг.

– Что это у вас?

– Я же вам только что сказал: я ужасно возбужден.

– Я говорила про книги и…

– Позже. – Он быстро подошел к дивану, бесцеремонно швырнул на него книги и принялся расстегивать пуговицы сюртука. – Почему вы еще одеты? Я надеялся, что вчерашний случай станет обычным явлением.

Быстрыми привычными движениями он разделся и раздел ее, с каждым сброшенным предметом одежды все ближе подходя к кровати. И вот они наконец улеглись на простыни совершенно обнаженные.

Сегодня он все делал медленно, словно хотел извиниться за вчерашнее буйство. И он не сводил глаз с ее лица, высматривая малейшие признаки неудовольствия. Даже когда она прикрыла веки – все равно чувствовала его взгляд. Это было странно и необычно… Прежде мистер Расселл никогда о ней так не заботился. И в первый раз, когда все было довольно неприятно. И во второй, когда еще не сгладились последствия предыдущей ночи. Да, он извинился, но все равно продолжал в том же духе. Но, наверное, так поступали и все мужья.

– Продолжайте, – сказала она, не открывая глаз. – Мне правда не больно. – Конечно, можно было бы сказать что-то более приятное тому, кто так переживал за нее. Но она не знала, что еще сказать. Поэтому просто обхватила любовника руками за плечи. Ведь он любил, когда к нему прикасались. А по его изменившемуся дыханию Марта поняла, когда он достиг пика наслаждения.

Потом он рассказал ей про книги:

– Они все о сельском хозяйстве. Севооборот. Урожай и цены. Я собирался их изучить, но они совершенно не пробуждают во мне интереса. Однако у меня появилась новая мысль. – Сначала он лежал на животе, затем оперся на локти. – Вы можете их прочитать, раз уж вам так нравится эта тема. А потом кратко перескажете их мне. Если у вас появятся какие-то интересные мысли, запишите их. Объясните, как должен воспринимать подобный материал серьезный человек – чтобы я мог достойно ответить мистеру Гранвиллу.

Она не знала – смеяться или отругать его. Возможно, ни то ни другое. Мистер Аткинс сказал, что люди могут преувеличивать или замалчивать свои поступки, чтобы произвести впечатление. Но может быть, она ожидала от него… чего-то большего?

– Я с удовольствием прочту эти книги. Спасибо, что принесли их. Но думаю, вам лучше прочесть их вместе со мной. Не надо полагаться только на мои отчеты. Возможно, мы каждый день могли бы посвящать этому час времени, после того как покончим с другими делами.

С другими делами… Он не мог забыть эти ее слова и три дня спустя. Теперь она обращалась с ним вежливо, без прежнего неудовольствия и сопротивления. Но их встречи оставались для нее не более чем просто сделкой. Если у нее и были какие-то желания, то они спали крепким сном.

Он зевнул и потянулся, ощутив, как лопатки врезались в ковер. Сегодня она разложила на полу гостиной его карту огораживаний, закрепив ее по углам вазой, блюдцем и двумя книгами, и Тео решил, что будет вежливо, если он присоединится к ней. Этот час, проведенный за изучением карты, оказался довольно благотворным. К тому же каждый день он мог теперь дремать на диване под убаюкивающий звук ее голоса, пока она читала вслух.

Заметив, что он пошевелился, Марта на мгновение подняла голову, но тут же снова опустила глаза.

– Кажется, один из этих очерченных участков находится между нашими владениями, если я правильно разобралась в карте. Не совсем точно знаю, где проходят границы Сетон-парка. Но, по моим представлениям, некоторые из наших фермеров пасут своих овец вот здесь, – добавила она в задумчивости и даже не посмотрела на любовника.

Тео провел рукой по волосам. Лежать на ковре было не столь удобно, как на диване, хотя отсюда он мог разглядывать комнату под иным углом. Довольно красивая лепнина на потолке… В итальянском стиле… Он зевнул, прикрыв рот кулаком, и пробормотал:

– Вы знаете, что нам сейчас надо делать?

– Нет, – ответила она, не отрывая глаз от карты. – Мы сегодня уже этим занимались. Теперь нам надо изучать книги. Вы вполне можете потерпеть до завтра.

– Какой у вас злой, распущенный ум. – Тео перекатился на бок и подложил под голову руку. Он уже привык к ее строгому менторскому тону и начал находить в нем приятные моменты. – Я не имел в виду ничего подобного. Но теперь вы сами заставили меня об этом подумать.

– Значит, забудьте. Могу я предложить вам немного пройтись? – Эти слова тоже были адресованы карте. И произнесены непререкаемым властным тоном.

Тео с улыбкой заметил:

– Вам повезло. Я как раз подумывал о прогулке. – Она вскинула голову, и он тут же добавил: – Мы возьмем карту и сами посмотрим на эти участки. – Он сдвинул книги и блюдце в сторону. – Я выйду и постучу в вашу парадную дверь, а потом мы попробуем отыскать участок земли, который находится между нашими поместьями. Разве может быть более почтенное занятие?

Марта колебалась. Но тут карта тихо зашуршала, когда Тео начал ее сворачивать.

– Если мы кого-нибудь встретим, вы обещаете вести себя со всей возможной скромностью и учтивостью?

– Вы даже не представляете, каким скромным и учтивым я могу быть. Иначе я бы не пользовался такой популярностью у лондонских женщин. – Заметив упрек на лице Марты, Тео подмигнул ей и поднялся на ноги. – Свежий воздух принесет нам пользу, обещаю. Знаете, ведь мы знакомы уже одиннадцать дней, но встречались только в доме. Это не очень хорошо для здоровья. И потом… Хотелось бы увидеть, как вы выглядите на солнце. Дайте мне пятнадцать минут, чтобы обойти дом.

Примерно через пятнадцать минут они уже были на улице, но он по-прежнему не мог понять, как Марта выглядела на солнце. Она надела черную шляпку, под которой было почти не видно ее лица. Ему пришлось наклониться и заглянуть под поля, когда она шагала рядом с ним по широкой лужайке.

Их шаги удивительно совпадали, и это было тем более странно, что во всех других отношениях они разительно отличались друг от друга. Она шла быстро и решительно и держалась с ним рядом. Вместе они могли бы дойти до края земли, хотя им было бы не о чем говорить задолго до того, как они добрались бы туда.

– Вы хотите стать баронетом? – спросила она после нескольких минут молчания.

– Вовсе нет. – Он переложил карту в другую руку.

– Нет? – Шляпка повернулась в его сторону, и он заметил ее подбородок и нижнюю губу. Похоже, она собиралась осуждать его.

– Нет, дорогая моя. Тогда ведь у меня будет еще больше обязанностей и никаких особых привилегий.

– Когда эти обязанности появятся, вы, возможно, с легкостью с ними справитесь.

– Возможно. Но все-таки я бы предпочел, чтобы этого не случилось. – Она неодобрительно поджала губы. – Кажется, я выразился неудачно, дорогая. Я просто не в состоянии думать о том событии, которое сделает меня баронетом, поэтому и не могу его ждать. – Внезапно он заметил, что его спутница отстала. А когда повернулся, то впервые увидел ее лицо под шляпкой. – Только не говорите, что моя чувствительность вас поразила.

Он заметил, как заалели ее щеки.

– Не поразила, а немного удивила. Вы хотите сказать, что любите своего отца?

– Необязательно. Но нелюбовь к отцу и желание его смерти – не одно и то же. – Он зашагал дальше и услышал, что она последовала за ним, держась чуть поодаль – словно хотела его получше изучить и встроить эти наблюдения в картину, уже у нее сформировавшуюся. – Но полагаю, я довольно неплохо к нему отношусь. – Теперь он еще больше смутил ее. – Я так решил, и ему пока не удалось изменить это мое решение.

– Даже когда он лишил вас содержания за такую мелочь, как табакерка?

– Это не только из-за табакерки. – Тео наклонился и сорвал длинную травинку, стараясь не смотреть Марте в глаза. Неужели она только что встала на его сторону? – Я все время был довольно расточителен. Ни на что особенно не годился. – Он всегда безропотно признавал этот факт. В клубе «Уайтс» они с друзьями часто над этим смеялись. Но по какой-то причине здесь, за городом, ему было уже не так смешно. – Со временем я хочу стать лучше. – Он повертел травинку между пальцами. – Стать честным, уважаемым – и тому подобное… Конечно, когда стану баронетом.

– Если вы знаете, что можете стать лучше, то почему не сделать этого сейчас?

А вот и лекция не заставила себя ждать!

– Подумайте сами, дорогая. Какую выгоду я получу, если изменюсь прямо сейчас? – Он наклонил голову и улыбнулся ей, зная, что она его поняла. Потому что поля ее шляпки опустились, и разговор прекратился.

Вот и хорошо. Тео отшвырнул в сторону стебель, и они зашагали дальше. Пусть они и молчали, но сегодня был прекрасный день для прогулки с женщиной. После ночного дождя в воздухе пахло свежестью, и в траве мелькали скромные цветы позднего лета – белые, желтые и лиловые точки на ярко-зеленом ковре. Птицы порхали в воздухе, перекликаясь друг с другом на каком-то особом птичьем диалекте, какого не услышишь в Линкольншире. А на вершине ближайшего холма ветерок ворошил траву – словно какая-то огромная невидимая рука проходилась по ней гребенкой.

– Нам надо подняться на этот холм и спуститься вниз. – Марта указала на холм, и ее черная перчатка отчетливо выделялась на фоне голубого неба.

Они поднимались очень медленно. Наконец поднялись и остановились. С вершины холма открывался вид на небольшую зеленую долину, в которой виднелись серые точки – пасущиеся овцы. Внезапно залаяла собака, помчавшаяся вверх по склону соседнего холма, где в тени деревьев сидела девочка.

– Они – из моих фермеров, – пояснила миссис Расселл. – Думаю, это дочь Эвереттов. – Она сделала шаг вперед. – А чуть позади, за деревьями, как раз ваша изгородь.

Итак, если бы он того пожелал, эта земля могла бы принадлежать ему. Правда, на ней не очень-то хорошо будет расти пшеница или другие культуры. А девочка лишилась бы пастбища и своего тенистого убежища.

Тео сунул карту под мышку и проговорил:

– Как думаете, почему ваш муж не огородил этот участок?

– Боюсь, мне это неизвестно. Мистер Расселл редко говорил о таких вещах. – Марта повернулась к нему, и на миг ему показалось, что она готова сказать больше. Но после короткой паузы она предложила перейти долину и поздороваться с пастушкой.

У девочки с собой были книга и корзина. А также бдительная собака. Когда они подошли поближе, пастушка захлопнула книгу и сунула ее под корзинку. Книга оказалась прикрытой не полностью, и оттого еще больше хотелось узнать ее название.

Очевидно, эта же мысль промелькнула и у миссис Расселл. Когда они поздоровались – девочка действительно оказалась мисс Эверетт – и расположились в тени, Тео заметил, что внимание его спутницы приковано к уголку книги, выглядывавшему из-под корзины. Однако вдова продолжала вежливо расспрашивать девочку о здоровье ее близких.

Это было весьма привлекательное зрелище – молодая вдова с темными глазами и в темном платье и юная голубоглазая пастушка с рыжеватыми волосами и россыпью веснушек на носу. Тео расположился чуть в стороне от них, прислонившись к стволу дерева. Лохматая пастушья собака в коричневых и белых пятнах легла на траву рядом с ним и опустила морду на передние лапы – словно он, Тео, был ее хозяином. Собака прислушивалась к разговору женщин, и ее уши то и дело приподнимались.

Но разговор не клеился. Кажется, мисс Эверетт испытывала благоговейный трепет перед миссис Расселл, которой никак не удавалось растопить лед. Они заговорили о воскресной школе. Принялись расхваливать достоинства обучения, а также достоинства местного викария, который, очевидно, и собирался открыть школу. Однако бедная девушка в основном лишь кивала в ответ или что-то бормотала; вдова же выдвигала все новые и новые доводы в поддержку образования.

Было ясно: миссис Расселл пыталась вызвать у слушательницы интерес к этому предмету. Но она подошла к делу не с той стороны, совершенно запугав бедняжку словами «достойный» и «прилежание» и не выказывая ни малейшего желания выслушать другое мнение. Точно так же она обращалась и с ним, Тео.

– Возможно, мисс Эверетт сторонница самообразования, – заметил он, как только вдова замолчала, чтобы перевести дух. Он ободряюще улыбнулся девушке. – Когда мы подошли, вы что-то читали. Боюсь, мы вас отвлекли.

– Нет, я читала, чтобы просто скоротать время. – Девушка вспыхнула, и сейчас она выглядела еще более несчастной. – Ничего поучительного…

– Роман? – Миссис Расселл мгновенно ухватилась за новую тему. Когда же девушка кивнула, Марта продолжала с новыми силами: – Конечно, есть более полезные книги для юной леди, но большинство романов не принесут вреда. Можно начать с романтических и приключенческих произведений и постепенно перейти к Шекспиру, Гомеру и другим подобным авторам, способствующим возвышению мыслей.

Господи, она совсем не умела говорить. Неужели не видела, что девушка совершенно раздавлена и ей становится только хуже при мысли о том, что надо читать книги, которые ей навязывают? Тео подался вперед и почесал собаке шею.

– Значит, роман? – с заговорщическим видом обратился он к мисс Эверетт. – Может, «Монах» [1]?

На лице девушки появилось выражение тревоги и – в этом Тео мог бы поклясться – с трудом сдерживаемого веселья.

– Нет? Тогда, возможно, «Итальянец» [2]?

И снова веселье, смешанное с тревогой.

– Ничего подобного, – наконец сказала девушка, вынимая книгу из-под корзины. – Я читаю «Белинду» [3].

– Ах, «Белинда»! Позвольте посмотреть. – Тео взял книгу и принялся перелистывать страницы. – Это не пойдет. Вам нужна оригинальная версия. Люси выходит замуж за работника на африканской плантации, а Белинда чуть не становится женой креола из Вест-Индии. Скандальное произведение. Отец писательницы его не одобрил, поэтому ей пришлось его исправить. – Он отдал книгу девушке и снова начал почесывать собаку.

– Откуда вам все это известно? – Миссис Расселл слушала его, широко раскрыв глаза. – Откуда вы знаете про «Монаха»?

– Старшие сестры. – Он с трудом подавил странное желание подмигнуть Марте. – Когда я был мальчишкой, мою сестру Софию поймали с копией этой книги и чуть не отлучили от семьи. Как же мне было не заинтересоваться?

«А вам откуда известно про «Монаха»?» – хотел он спросить, но удержался.

– Уверена, родители стремились преподать вам совершенно иной урок. – Миссис Расселл сидела выпрямившись, с непреклонным видом, как у судьи.

– Тогда им надо было давать мне более интересные книги. – Тео пожал плечами и откинулся к стволу дерева. – Знаете, дамы, у вас над нами, мужчинами, большое преимущество благодаря этим романам.

Эти его слова напомнили вдове о присутствии мисс Эверетт, и она снова обратилась к девочке:

– Без сомнения, книги миссис Эджуорт весьма интересны, и ее следует похвалить, как и любую другую писательницу, за то, что она нашла источник дохода и смогла стать независимой. Но если вы захотите прочесть более серьезный роман, то обратите внимание на «Уэверли». Он вышел этим летом и получил хорошие отклики. Мне кажется, автор сумел нарисовать точную картину шотландского общества середины прошлого века. Я могу дать вам эту книгу.

– «Уэверли»? – Девушка попыталась улыбнуться, но на лице у нее было такое же выражение, как у служанки, которой предстоит чистить ночные горшки. – О чем она?

– Это исторический роман, описывающий период, когда шотландцы надеялись добиться возведения на престол Стюарта. Возможно, вам об этом неизвестно, поскольку вы еще не имели возможности учиться. Но «Уэверли» вполне способен восполнить пробелы в знании английской истории и преподать урок в лице главного героя, чьи взгляды на мир меняются от сентиментальной страстности к более разумному практицизму.

«Боже правый! В ее устах все это звучит как руководство по сельскому хозяйству!» – подумал Тео.

– Там есть что-нибудь о любви? – поинтересовался он.

Марта помолчала, раздумывая.

– Полагаю, да. Мистер Уэверли испытывает симпатию к двум молодым женщинам, и обе по-своему достойны уважения. Думаю, одна должна олицетворять якобитский дух, а другая…

– А есть там битвы или приключения? Ваш мистер Уэверли рискует жизнью ради высоких идеалов?

– Конечно, там есть битвы. Без них невозможно рассказывать о восстании якобитов. И, как я уже сказала, автор тщательно воссоздает исторические факты.

– Очень хорошо. – Тео кивнул пастушке. – Похоже, вы любите читать серьезные книги. Вам надо прочесть этот роман и сказать мне, есть ли там интересный сюжет. А все это историческое и возвышенное… Боюсь, подобные вещи мне претят, и мне нужен человек, который бы прочел это за меня – как один из тех людей, что пробуют королевский обед.

Тео знал, как добиться желаемого от женщин. От большинства женщин. Польщенная его вниманием девушка вспыхнула и согласилась прочесть «Уэверли» для него. Вдова, вначале хмурившаяся, словно собиралась сказать что-то нравоучительное, в задумчивости посмотрела на него и ничего не сказала.

После этого беседа стала более непринужденной. Миссис Расселл заговорила о делах Тео, которые привели его к ней. Она развернула карту и спросила мисс Эверетт, соответствует ли чертеж раскинувшемуся перед ними ландшафту. Спросила также, скольких семей коснется возможная передача земель в другие руки.

Тео по-прежнему сидел, прислонившись к дереву. Собака улеглась на спину и выжидательно посмотрела на него. Он улыбнулся и почесал ей живот.

Ему не хотелось, чтобы пострадали другие семьи. Он не хотел, чтобы эта робкая девушка, любительница романов, стала жить хуже из-за него. Неужели каждый участок на карте такой же? За тщательно вычерченными линиями скрывалась возможность лишить земли тех, кто этого совсем не заслужил. Но если передача земель приведет к процветанию этих мест и положит конец вынужденной поддержке бедняков, то ему все же придется задуматься об огораживании.

Он нахмурился, глядя на собаку. А та с сонным равнодушием посматривала на него. Такой же вид был и у него самого до того, как он приехал в Суссекс и познал груз людских забот.

– Должно быть, ваши работники очень вас любят, – заметила Марта, когда они оставили Дженни Эверетт и направились дальше по открытому пастбищу.

Мистер Мирквуд весело рассмеялся.

– Неужели? Если бы только кто-нибудь их об этом спросил. – На свежем воздухе он казался еще привлекательнее – шагал с энергичностью выпущенного из заточения животного. Да и Дженни была совершенно очарованной…

– Не могу поверить, чтобы они вас не любили. Вы так прекрасно беседовали с мисс Эверетт. Вы знали, что нужно сказать.

– Просто догадался. – Тео пожал плечами.

– Расположить ее к себе так, как это сделали вы, – это требует большого мастерства. Полагаю, я его лишена.

– Вы немного напоминаете строгую гувернантку. – Он повернулся и одарил ее улыбкой, как бы смягчая свои слова.

– Наверное, этого стоило ожидать. Меня в основном воспитывала гувернантка, хотя я бы не назвала мисс Йорк строгой. Скорее благоразумной. Достойной… Конечно, и строгой, но в разумных пределах.

– Ясно. – Он замедлил шаг, и теперь они шли рядом. – Сколько вам было, когда вы потеряли мать?

– Семь. Но она уже давно болела. Приходила в себя после родов или готовилась к следующим. – Слова ее прозвучали нерешительно. Не следовало делиться такими подробностями. – После меня родились еще трое детей. Но ни один не выжил, а она умерла, когда пыталась дать жизнь последнему. – По правде говоря, под конец от нее уже мало осталось. Пятеро детей выжили, пятеро умерли, и с каждыми родами, с каждой потерей матери становилось все хуже.

– И ваш отец больше не женился?

Из-под полей шляпки она увидела, как его пальцы в белой перчатке ухватились за свернутую в рулон карту.

– Нет. Вообще удивительно, что он женился на моей матери. Он был очень склонен к уединению. Постоянно сидел в своем кабинете с Библией и философскими книгами.

– Кто же вас тогда любил? – Почти не колеблясь, он задал этот вопрос. Даже не стараясь скрыть сочувствие в голосе. Бессмысленное сочувствие к маленькой девочке, которой уже давно нет…

Марта заложила руки за спину и сплела пальцы.

– Не сомневаюсь, мои родители очень меня любили. Братья и сестры тоже любят меня. А мисс Йорк дала мне достойное воспитание. Если я и кажусь строгой или прямолинейной в ситуациях подобных той, которой вы стали сегодня свидетелем, то это полностью моя вина.

Разговор прекратился. Марта не смотрела на него, не желала увидеть в его глазах неприкрытую жалость. Она продолжала шагать вперед, то сплетая, то разъединяя пальцы.

Наконец Тео снова заговорил:

– Не стоит думать, что я так всегда общаюсь со своими работниками. Не сомневаюсь, что разговор с чужими – это нечто совсем иное. К тому же там находились вы. Она не была бы так спокойна, приди я один.

– Конечно. Я об этом не подумала. – Наверное, одинокому джентльмену приходится сталкиваться со множеством трудностей. И возможно, она сумеет ему помочь. – Может быть, я как-нибудь схожу с вами к вашим работникам.

– Может быть. – Он обогнал ее, словно желая поскорее избавиться от тяжелых мыслей, а потом пошел ей навстречу. Его глаза блестели. – Вы будете навязывать всем дамам списки рекомендуемых книг? Или читать проповедь о достоинствах образования?

– Я могла бы прочесть эту проповедь вам! – И этот наглец ее заслуживал. – А вы не подумали о том, чтобы дать образование детям ваших работников?

– Хватит на сегодня проповедей. – Он принялся вертеть картой в разные стороны – как солдат ружьем на параде. – Довольно слов. Мой день начался удачно, и я намереваюсь так же его закончить, прогуливаясь с вами на солнце.

Марта промолчала. Но в ее душе разгорался огонек надежды. Он сказал, что хватит проповедей на сегодня. Значит, остается завтра – и все последующие дни. И если она будет настойчивой и не прекратит взывать к его лучшим чувствам, то в течение месяца ей удастся произвести немало улучшений на своей и на его земле.

Если бы он являлся наемным работником – ему следовало быть благодарным судьбе за то, что это не так, – Тео построил бы себе такой же дом, как у мистера Барроу. Двор говорил о бережливости и порядке, гуси и свинья содержались в отдельных загонах, а за домом виднелся аккуратный огород.

Дверь была распахнута, и в дом врывался легкий вечерний ветерок. Конечно, можно было позволить себе такую рокошь, если ваша свинья не бродила на свободе и не стремилась ворваться в комнаты. Тео шагнул на порог и постучал.

Из Сетон-парка он вернулся охваченный беспокойством и принялся расхаживать из комнаты в комнату, не зная, чем заняться. Чтение и ходьба должны были бы утомить его, но ему вдруг захотелось чем-то заняться. Возможно, труд мог войти в привычку.

– Войдите! – раздался голос, и Тео вошел в дом.

Лучи солнца без помех проникали сквозь чисто вымытое окно, освещая скромную опрятную кухню, которую он запомнил с того дня, как зашел сюда и не обнаружил хозяина. Мистер Барроу сидел у стола с какой-то тканью и иглой в руках. Рядом стояла тарелка с ужином.

Да, время ужина… Ему это следовало бы запомнить.

– Простите. – Тео остановился и отвесил поклон. – Я не хотел вам мешать. Зайду в другой раз. – У него не было никакой особой цели, он просто хотел проверить, не удастся ли ему так же сердечно побеседовать со своим работником, как с мисс Эверетт.

– Ничего подобного. – Хозяин поднялся со своего места. – Просто перекусил немного. Присядете? Я принесу вам тарелку. – Он поспешно достал с длинной полки жестяную тарелку и завернутую в бумагу еду. Полка для продуктов висела на цепях посреди кухни, чтобы отпугнуть своей неприступностью даже самых честолюбивых и проворных крыс.

Да, ему, Тео, следовало радоваться, что он не наемный работник. Надо быть благодарным судьбе за свою жизнь, в которой от крыс вместо него избавляется кто-то другой. Быть благодарным за ужин, поданный на тарелках из узорчатого фарфора на покрытом льняной скатертью столе, благодарным за бесчисленные замысловатые блюда вместо горбушки хлеба и непривлекательного куска сыра, которые теперь лежали перед ним.

Он склонил голову и долго не поднимал ее, так что хозяин мог принять его позу за молитву перед едой – на случай если подобная традиция соблюдалась в доме. Когда же он наконец поднял голову, то увидел перед собой глаза мистера Барроу, ярко-синие, с глубокими морщинами в уголках – глаза, в которых горело нетерпение мальчишки, ожидающего начала представления в кукольном театре.

«Вы знали, что надо говорить», – кажется, так сказала вдова. Да, но тогда перед ним была молоденькая девушка. А о чем беседовать с человеком возраста и положения мистера Барроу?

Тео посмотрел по сторонам.

– Что вы делаете с этой иголкой и тканью? – Он кивнул на отложенную в сторону работу.

– Штопаю. – Хозяин протянул руку. – Вот, на рукаве рубашки дырка. Хочу потом поставить и заплатку.

– Вы делаете это сами? – Как только слова были произнесены, Тео осознал, насколько они бессмысленны. Конечно, мистер Барроу штопал сам. Ведь у него не было жены и слуг. – То есть я хочу сказать, что понятия не имею, как это делается. – Тео отломил кусочек сыра и отправил в рот. У сыра был слабый привкус мела. Нет, не такой уж и слабый. Он отложил оставшийся кусок в сторону и принялся тщательно жевать.

– Сначала надо вдеть нитку в иголку, и это самое трудное для меня. Зрение уже не такое хорошее, как раньше. Потом, после штопки, надо просто ровно наложить заплатку. – Пальцы мистера Барроу с узловатыми костяшками разгладили заплатку и просунули иглу в ткань. Хозяин потянулся к хлебу и откусил кусок. – Простите, что нет еды получше, – сказал он, прожевав.

– Я совсем не голоден. – Тео чувствовал, как его лицо заливает краска стыда. Неужели все было написано у него на лице? – Меня еще ждет ужин, и я не хочу слишком много есть.

– Вы не привыкли лгать, верно? – Мистер Барроу улыбнулся, не сводя глаз с иголки. – Вам следовало бы выбрать какое-то одно оправдание: вы не голодны – или не хотите перебивать аппетит.

– Простите. – Тео пытался говорить правду, но не переходить границы вежливости. – Полагаю, к сыру надо привыкнуть. Человек привыкает к определенному сорту, после чего другие сыры кажутся ему хуже.

– Так-то лучше. – Хозяин улыбнулся, и на его щеках появились морщины. – Но вам лучше жениться на девушке, которой не придется лгать. – Он указал пальцем на кусок сыра. – Это ужасный сорт. А ведь вырос на молочной ферме…

– Правда? Здесь, в Суссексе? – Тео подался вперед и уперся локтями в стол. Возможно, ему удастся разговориться с человеком преклонных лет, не думая о том, что надо сказать, а слушая историю его жизни и учась мудрости. Задавая вопросы, которые он мог бы задать собственному деду, доживи дед до этих лет.

Мистер Барроу упростил его задачу. С сияющим лицом, с воодушевлением он принялся рассказывать о своей жизни в Суссексе полвека назад, перемежая рассказ решительными репликами о современном процессе производства сыра и масла, а также хлеба и чая, в которые ради выгоды добавляется различный мусор.

Тео внимательно слушал. Конечно, он ожидал, что история жизни мистера Барроу будет захватывающей, и даже рассказ о производстве сыра увлек его – оказался намного интереснее, чем он предполагал. К тому же именно такие вещи могли заинтересовать миссис Расселл.

Во время их следующей беседы в гостиной он может небрежно обронить кое-что из услышанного у мистера Барроу и посмотреть, не появится ли на ее лице выражение блаженства. Или может прошептать ей эти слова на ухо в постели, надеясь, что она посмотрит на него так, как женщина смотрит на мужчину, знающего, как ее удивить.

Или может просто привести ее в этот дом и откинуться на спинку стула, пока она и старик будут говорить о вещах, явно доставлявших ей удовольствие. Она будет давать обдуманные, взвешенные ответы, а мистер Барроу, возможно, будет поражен этим примером современной женщины, ее серьезностью и неизменными усилиями по улучшению жизни в поместье.

При этой мысли он невольно нахмурился. Глупец! Чем ему-то гордиться? Что ему тогда останется делать? Сидеть в углу и молча смотреть, как два достойных человека беседуют друг с другом? И все же он испытывал удовольствие от этих мыслей, и оно не покидало его, продолжало согревать его душу, даже когда он наконец добрался до своего дома так поздно, что уже не оставалось времени переодеться к ужину.

Глава 7

Мистер Кин поерзал на стуле и принялся нервно сжимать и разжимать кулаки, отчего Марте захотелось дать ему какие-нибудь бумаги.

– Честное слово, мне очень жаль, что пришлось прийти по такому поводу, – начал он, и она сразу поняла, о чем пойдет речь.

– Не следует извиняться за то, что исполняете свой долг. Полагаю, мистер Джеймс Расселл желает знать, не решился ли вопрос с будущим наследником?

Кин с несчастным видом кивнул, и луч полуденного солнца скользнул по его лысеющей голове. Как не стыдно мистеру Джеймсу Расселлу заставлять его приходить с этими ужасными вопросами?! И как не стыдно ей сделать подобную ситуацию возможной?

Со дня смерти мистера Расселла прошло уже три недели и два дня. Марта опустила глаза и заговорила тише:

– Не могу сказать точно, поскольку в первые недели… все очень туманно. Но если бы вопрос о наследнике не стоял, то я бы уже об этом знала.

– Понимаю. – Марта украдкой взглянула на мистера Кина. А он выпрямился, словно собираясь с духом. – Тогда я должен перейти к следующей части своего поручения и приготовить вас к возможному визиту самого мистера Джеймса Расселла.

По ее телу пробежала ледяная дрожь. И у нее перехватило дыхание.

– Прошу прощения, но… – Мистер Кин снял очки и принялся протирать их платком – видимо, для того, чтобы не смотреть на нее. – Боюсь, до него дошли слухи о… О том, как человека в его положении могут лишить законного наследства. Он хочет защитить свои интересы. – Адвокат нахмурился. – Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы убедить его в вашей честности, но боюсь, что без личной встречи с вами он будет по-прежнему верить этим ужасным предрассудкам…

– Когда? – с трудом выдавила Марта.

– Когда он связался со мной?

– Когда он приедет?

– Не сейчас. – Адвокат сложил платок, убрал его в карман и водрузил очки на нос. – В течение месяца он должен будет оставаться в Дербишире. Я постараюсь его отговорить, но если он не изменит своего решения, то я об этом узнаю и сообщу вам, как только он направится в Суссекс. – Губы Кина дрогнули, словно он выпил горькое лекарство. – Мистер Джеймс Расселл попросил меня проследить за вами. – Мистер Кин принялся разглядывать свои руки. Наконец поднял глаза и проговорил: – Полагаю, ваш муж был недоволен своим братом. Вы об этом знали?

Марта покачала головой. То, что братья не были близки, сразу стало ясно, поскольку мистер Джеймс Расселл не присутствовал ни на свадьбе, ни на похоронах брата. Но сам мистер Расселл ни разу не обмолвился о причинах столь прохладных отношений, а она никогда не спрашивала.

Мистер Кин коротко кивнул и проговорил:

– Насколько я понимаю, ему были не по душе некоторые черты характера мистера Джеймса Расселла, поэтому он надеялся оставить Сетон-парк своему настоящему наследнику. Уверяю вас, он и представить не мог такого оскорбления, какое нанес вам его брат.

– Он когда-нибудь вам говорил, почему недолюбливал брата? Почему сомневался в мистере Джеймсе Расселле? – Чуть дыша, Марта не сводила глаз с адвоката.

Он снова перевел взгляд на свои руки.

– Мне только известно, что он считал его неспособным управлять поместьем. – Кончики ушей адвоката порозовели.

Мистер Кин знал! Так же, как Шеридан и все слуги. Все знали, какое бесчестье постигло этот дом и какое бесчестье снова угрожало всем домашним, но никто ничего ей не говорил.

Пробили напольные часы. Через час придет мистер Мирквуд. Теперь им придется быть еще осторожнее, поскольку мистеру Кину было велено следить за ней.

– Я ценю вашу откровенность. – Маленький адвокат был хорошим человеком. Он заслуживал лучшей участи, чем быть игрушкой в руках гнусного мистера Джеймса Расселла и жертвой ее собственных интриг. – Я знаю, что вы всегда были связаны с семьей Расселлов. Благодарю вас за доброту и уважение к памяти мистера Расселла, которое заставило вас оказать мне эту услугу.

– Я бы хотел, чтобы то же самое сделали для моей жены, окажись она на вашем месте, – ответил адвокат, отводя глаза.

Марта поняла, что ужасно смутила его, и ей оставалось лишь снова поблагодарить мистера Кина. На этом их встреча закончилась.

– Прошло уже полторы недели с тех пор, как я говорила со служанками. – Марта сидела за туалетным столиком, а Шеридан распускала ее волосы. Через несколько минут появится мистер Мирквуд, и ей надо будет спуститься из своей комнаты в восточное крыло.

– Точно, полторы недели. – Голос служанки успокаивал, как и прикосновение ее рук, расплетающих косы.

– Ты знаешь, что ни одна из них не обратилась ко мне с просьбой помочь найти новую работу?

– Да. – В голосе Шеридан не слышалось удивления.

– И миссис Кирни не говорила, что кто-то обращался к ней с просьбой об уходе.

– Все ждут. – Шеридан взяла расческу. Поймав взгляд хозяйки в зеркале, добавила: – Все думают, что под вашим руководством в доме было бы неплохо и остаться.

– Я тронута их верой в меня. – У Марты перехватило горло. – Но визит мистера Джеймса Расселла все усложнит. При необходимости притвориться беременной, а потом купить где-нибудь младенца… Ох, в его присутствии это будет немыслимо. К тому же его присутствие может угрожать слугам. Я попрошу всех всерьез обдумать возможность ухода.

– Я уже подумала и не собираюсь уходить. – Шеридан говорила с напускной смелостью, склонив голову и глядя на хозяйку из-под полуопущенных ресниц. – Вы так много вытерпели с мистером Мирквудом. Не думаю, чтобы это было зря. По крайней мере подожду до конца месяца. – Она провела расческой по волосам Марты. – А теперь вам пора в Голубую гостиную.

Сегодня ее что-то беспокоило. Он чувствовал это, прикасаясь к ней. Чувствовал в тяжести ее рук, лежавших у него на плечах. Видел в ее лице – даже когда она закрывала глаза, оставляя его наедине с самим собой.

– Что-то случилось? – спросил он, ложась рядом и поворачиваясь к ней лицом. Марта, как обычно, лежала на спине, подложив под себя подушку, и ее взгляд витал где-то очень далеко.

Она взглянула на него и покачала головой:

– Я думаю о делах поместья. Простите, сегодня я плохая хозяйка.

– Не за что извиняться. – Он коснулся ее руки. – Я мог бы отвлечь вас от забот.

– Нет, спасибо. – По ее губам скользнула улыбка и тут же исчезла.

Но все же она улыбнулась, и это уже что-то.

– Я имею в виду… Может, сделать какую-нибудь мелочь? – Действительно, почему бы и нет? – Я могу помочь вам одеться и заплести вам волосы, пока вы будете читать. Сегодня я принес книгу Гемфри Дэви. Слышали о нем? Все в Лондоне ходят на его лекции, даже светские молодые люди. У меня есть сборник его лекций. Вы можете его почитать, а потом испробовать свое ораторское искусство.

Она посмотрела на него недоверчиво – как королева на придворного шута. Но даже если она и сочла его смешным, то это по крайней мере отвлекло ее от тяжких мыслей. В конце концов придворные шуты иногда очень полезны.

– Надеюсь, сначала вы оденетесь. – Она перевела взгляд на его обнаженное тело. – Я не люблю ничего… эксцентричного.

– Естественно. – Тео повернулся за своей одеждой, стараясь скрыть торжество. Он заставит ее забыть о проблемах!

И он заботливо и целомудренно зашнуровал ее корсет, потом завязал пояс нижней юбки, после чего усадил ее на стул у туалетного столика с лежащей на нем открытой книгой и принялся застегивать крючки на ее платье. Но, не дойдя до конца, вдруг остановился и перекинул волосы ей на плечо, чтобы освободить застежку. Платье чуть соскользнуло вниз, и открылся треугольник кожи над корсетом. Бледная гладкая кожа… Элегантно выступающие позвонки… Возможно, имелся лучший способ отвлечь ее, чем просто уложить волосы.

Тео помедлил, поглаживая пальцами крючок платья. Она могла рассердиться. Но… возможно, и нет. В зеркале он увидел ее опущенные глаза. И тут же проворным движением опустился на колени и прижался губами к ее спине.

Марта вздрогнула, словно от прикосновения раскаленного железа.

– Что вы делаете?! – пронзительно воскликнула она. Да, ему несомненно удалось ее отвлечь.

– Расстегиваю ваше платье. Не волнуйтесь. – Он спустил с ее плеч черный шелк. – Пока вы читаете, я буду целовать вашу спину – с того места, где заканчивается сорочка, и до затылка. Такой у меня план. – И в подтверждение своих слов он коснулся губами ее шеи.

– Плохой план. – Он видел в зеркале ее лицо, суровое, с поджатыми губами. – Лучше заплетите мне волосы. Иначе вы снова возбудитесь.

Каким-то чудесным образом она не сказала «нет». Тео уселся на низкий табурет рядом с ней и пододвинулся поближе. Затем снова поцеловал ее, на сей раз еще нежнее.

– Я только что получил наслаждение. Помните? Так что это… маловероятно. – Ужасная ложь! – Дорогая, скажите, с той минуты, как я начал, вы думали о своих делах? – Он прочел ответ по ее лицу. – Так, очень хорошо… Расслабьтесь. Сделайте глубокий вдох. И продолжайте читать.

Она сидела неподвижно, а он прижался губами к полоске кожи над сорочкой – и замер. Ее грудная клетка расширилась и опала; когда же она снова подняла книгу, Тео услышал ее дрожащий голос:

– Понимание того, как получить с определенного участка земли высокий урожай овощей, необходимый для прокорма людей, животных или для других целей, связанных с человеческими потребностями, является важнейшей целью сельского хозяйства. – Она откашлялась. – Мне кажется, вы не слушаете.

– Конечно, слушаю. Важнейшая цель, верно? Не могли бы вы расслабиться? – Ее плечи были приподняты и напряжены. И от нее снова пахло сиренью.

– Для достижения этой цели необходимо тщательно изучать… – Она снова отложила книгу. – Мистер Мирквуд, мне кажется, это самая плохая мысль, которая когда-либо приходила вам в голову.

Но как же ему тогда удалось так быстро отвлечь ее от неприятных мыслей?

– Вы просто не дали мне шанса. – Тео отстегнул от кармана жилета золотые часы и раскрыл их. – Дайте мне десять минут. – Он положил часы на стол. – Я остановлюсь, как только вы скажете мне, что время вышло.

– Я не могу читать и смотреть на часы.

– Значит, вы не такая изысканная леди, как я думал. Может быть, отложить чтение хотя бы на десять минут? Уверен, потом я буду слушать более внимательно.

Она закрыла глаза. Он чувствовал, как она боролась с собой, пытаясь подобрать слова, которые не означали бы ее полного поражения.

– Пять минут, – сказала она наконец.

Тео улыбнулся.

– Может, семь? – предложил он.

– Шесть. – На лбу у нее появилась крохотная морщинка.

– Семь с половиной, – шепнул он ей на ухо.

Ее карие глаза широко раскрылись и были полны отчаяния.

– Вы должны называть меньшую цифру, чтобы я согласилась. Надо было сказать «шесть с половиной».

– Восемь, – пробормотал он ей в плечо. И провел языком по шее любовницы, ощутив пробежавшую по ее телу легкую дрожь.

Когда Тео снова увидел ее отражение в зеркале, щеки вдовы покраснели, а голова была опущена – все ее внимание было приковано к часам.

Значит, восемь минут. И он принялся целовать ее до тех пор, пока не запомнил эту узкую полоску кожи с выступающими позвонками так же хорошо, как собственную ладонь. Он знал ее запах и вкус, знал, на каком позвонке ее дыхание становилось сбивчивым. Он мог бы изучить все ее тело одними лишь губами, если бы она ему это позволила, мог бы заставить ее забыть обо всех неприятностях.

Тео мысленно улыбнулся. Кожа вдовы потеплела, тело расслабилось, и его непослушные руки то и дело норовили коснуться ее бедра. Ох, как хорошо легла бы там его ладонь… Большой и средний пальцы очерчивали бы изящный контур, нащупывая сквозь ткань платья узел подвязки.

Его дыхание участилось. А ее дыхание стало томным – словно она была пьяна. Он взглянул на ее отражение в зеркале, и его пронзила стрела желания. Она прикрыла глаза, забыв о часах, и сейчас походила на женщину, с нетерпением ожидающую прихода любовника.

Нет, он не мог этого сделать и не сделает. На самом деле она этого не хотела. Но он знал, что чем дольше будет продолжать, тем скорее передумает.

Тео вздохнул и принялся застегивать платье. А она широко раскрыла глаза и посмотрела на часы. Потом взглянула на его отражение.

– Восемь минут еще не прошли. – Наверное, это были самые прекрасные слова, которые он услышал от нее, но сейчас они не могли ему помочь.

– Но я уже сделал все необходимое. – Тео поднялся. – Прошу прощения. – Будь на ее месте другая женщина, сейчас они бы снова лежали в постели. Вместо этого ему придется отправиться домой и остаток дня провести в одиночестве. Даже когда все шло так, как он хотел, их сделка все усложняла.

Тео со вздохом вышел в гостиную и опустился на диван.

Она не узнала женщину в зеркале. Пылающие от наслаждения щеки. Разметавшиеся по плечам волосы. Глаза, полные страсти.

Марта резко отвернулась. Она не станет этой женщиной. Слабой, влюбленной. Забывшей обо всех своих принципах, стоило только мужчине – к тому же с плохой репутацией! – мужчине, с которым она не была знакома и двух недель, коснуться губами ее шеи. Целеустремленная женщина не может позволить себе такой слабости. Видимо, мужчины склонны полагаться на силу. Им не нужно одобрение.

Она снова взглянула в зеркало, на этот раз полная решимости. И постепенно в глазах ее появилось привычное выражение, а мягко расслабленные губы сурово сжались. С облегчением вздохнув, Марта откинула волосы за спину.

Им с мистером Мирквудом удалось достичь договоренности, и она не станет все портить из-за своей слабости. Она поднялась, взяла книгу и прошла в гостиную.

Тео развалился на диване, прикрыв лицо рукой. Даже издали можно было безошибочно понять, что он чувствовал. Попытка отвлечь ее оказалась плохой идеей.

Марта подошла ближе и кашлянула, чтобы привлечь его внимание.

– Вы готовы дальше слушать лекцию Гемфри Дэви?

– Не подходите так близко, пожалуйста. – Он махнул рукой, словно отгоняя слепня. – Садитесь в свое кресло и читайте все, что душе угодно.

Испытывая даже некоторое сочувствие к любовнику, Марта села и принялась листать книгу. Возможно, мистер Дэви посвятил свою лекцию пользе навоза или другой подобной теме, вполне подходящей для того, чтобы привести джентльмена в состояние покоя.

– Прежде чем вы начнете, миссис Расселл… Могу я прояснить кое-что относительно нашего соглашения?

Марта подняла голову. Он пристально смотрел на нее из-под руки. Она кивнула.

– Так вот, если у меня появятся потребности, выходящие за рамки… – Он сжал губы и пристально посмотрел на свою руку, словно надеялся, что она подскажет ему подходящие слова. – Я могу попытаться найти облегчение иным способом? – Он снова взглянул ей в лицо.

Кровь прилила к ее щекам, и в ушах застучало.

– Вы имеете в виду – с другими женщинами? Ни в коем случае. Как вы можете просить о подобном, зная об опасности заразиться и…

– Нет. – Он вскинул руку, не сводя с нее взгляда. – Я говорю не о других женщинах. – Его пальцы сжались.

Она снова вспыхнула, перевела взгляд на ковер и произнесла слабым голосом:

– Нет, и этого тоже нельзя.

– Но почему?

– Потому что я плачу вам за ваше семя. За все. Что, если вы потратите ту часть, которая помогла бы мне зачать моего ребенка?

– Маловероятно. Думаю, мне придется это сделать.

– Нет, вам придется потерпеть.

– Думаю, я должен сделать это прямо сейчас.

Она подняла глаза. Его пальцы теребили пуговицы на брюках, и он не сводил с нее глаз. Неужели он говорил серьезно? Или просто дразнил ее? Не имеет значения! Она этого не потерпит!

– Я же вам сказала, что нельзя этого делать. Положите руку… в какое-нибудь другое место, пока я буду читать.

– Знаете, когда вы так со мной говорите, вы только все усложняете. – Он тяжко вздохнул. – Я зайду в спальню на несколько минут. Можете читать через дверь, если хотите.

– Нет! – Она отбросила книгу в сторону и преградила ему путь. – Ради Бога, возьмите себя в руки! Что с вами такое?!

Тео проворно перехватил ее запястья и усадил рядом с собой на диван. Затем прижал ее руку к поясу своих брюк.

– Вот что со мной. Но это легко исправить. – Он точно знал, что, пока не испытает облегчения, не сможет ничего с собой поделать.

– Что ж, хорошо. – Кажется, его родителям и гувернантке не удалось привить ему способности к самоотречению. – Мы можем вернуться в постель и закончить чтение позже.

– Слишком поздно. Вы так долго раздеваетесь…

Удивительно, но эти слова уязвили ее. Она и подумать не могла, что он откажется от ее предложения.

– Вы могли бы мне помочь, дорогая.

Помочь ему? Какую новую непристойность он задумал?

– Понятия не имею, как именно.

– Ах, утонченная миссис Расселл… – Его голос звучал с хрипотцой, и он продолжал поглаживать ее пальцы, словно стараясь уговорить. – Я вам все покажу.

Разве у нее был выбор? Если она откажется, он тут же пойдет домой и выполнит задуманное.

– Я это сделаю, если в конце вы дадите мне семя. Для этого мне не нужно раздеваться. – Она поднялась. – А завтра вы отведете меня к вашим работникам.

– К работникам? – Он с трудом сдерживал улыбку – словно неопытный игрок, вдруг выигравший огромный куш. – Ну конечно же!

Если Марта уже не погубила свою душу, то сейчас она шла по этому пути. Она легла на спину и позволила Тео взять ее за руку.

– Мы начнем медленно, ладно? – Он погладил себя ее ладонью, и Марта ощутила под пальцами тонкую кожицу, но в этом не было для нее ничего нового. За время своего замужества она достаточно узнала о мужской анатомии.

– Вы говорили, что не можете терпеть. Значит, вы меня обманывали? – пробурчала она.

– Вы обвиняете меня во лжи, дорогая? – Он еще крепче прижал к себе ее руку.

– Вы не ответили на мой вопрос. И вообще в этом бестактном разговоре нет необходимости.

– Простите меня. Я буду стараться говорить как можно вежливее и показывать вам, как мужчина доставляет себе наслаждение. А что касается моего нетерпения, то, возможно, вы сами могли бы его почувствовать.

Ей нечего было на это ответить. Она ощущала его нетерпение под своими пальцами.

Тео продолжал водить ее рукой по своей возбужденной плоти. Когда ее пальцы чуть сжались, она услышала, как он прерывисто вздохнул. Их руки двигались вместе – вверх и вниз.

– Видите, как это делается? – Он прикрыл глаза и говорил почти шепотом. – Не так уж сложно, правда?

– Вовсе нет.

Она смотрела на полог над кроватью. Все это было… так неправильно… Он не должен был втягивать ее в это. Она не желала слышать его громкое дыхание и видеть, как подергиваются его бедра.

«Наверное, скоро конец», – промелькнуло у нее. У него был такой вид, словно он вот-вот…

Тут он вдруг перекатился ближе к ней и оперся на локоть.

– Вы готовы? – Она приподняла подол платья.

– Уже скоро. Не останавливайтесь, дорогая.

Внезапно он отвел руку в сторону, и ее сердце сжалось, когда она поняла, чего он хотел. Хотел, чтобы она завершила все сама!

Марте казалось, она вот-вот умрет от унижения. Теперь она уже не была просто пассивной соучастницей, чьей рукой водили, словно марионеткой за нитки. Но все же она старалась доставить удовольствие этому охваченному звериной страстью мужчине.

Его дыхание было шумным и прерывистым. Но самое страшное – он внимательно следил за движениями ее руки и, глядя на нее, что-то бормотал. Она не хотела слышать эти слова. Не желала их запоминать. Это были тихие и нежные слова, и каждое из них, словно зажигательная бомба, оставляло после себя разрушения.

Наконец Тео обхватил ее за плечи и чуть приподнял.

– И еще… – прохрипел он. – Вот здесь. Сожмите, когда я скажу. Но не слишком сильно.

Он говорил серьезно?

– Зачем вам нужно, чтобы я…

– Пожалуйста, сделайте это. – Он мрачно взглянул на нее. – Вот сейчас, – раздался его хриплый шепот у самого ее уха.

Она осторожно, не слишком сильно сжала пальцы.

– Так?

Он выругался и опустил голову к ее плечу. Марта никогда прежде не слышала таких ругательств.

Наверное, она слишком сильно сжала и сделала ему больно. Его руки дернулись, а голова, словно в агонии, запрокинулась. Нет, все хорошо. Она почувствовала, как излилось его семя.

Вместе с ней он упал на матрас, а потом перекатился на бок в изнеможении и прикрыл глаза, словно держать их открытыми было выше его сил.

– Да, – наконец сказал он, – именно так.

Глава 8

Мистер Мирквуд получил утонченное наслаждение. Но он был таким во всем. Недисциплинированным и несдержанным. Щедрым. Он мог бы использовать эти качества во благо. Возможно, ей удастся ему помочь.

Помочь ему? Марта внутренне поежилась. Было уже за полночь, но она лежала в постели без сна, глядя в темноту. Несмотря на все пережитые ею днем унижения, она вынуждена была признать, что они отвлекли ее от забот. Мысли о неминуемом визите мистера Джеймса Расселла отошли на задний план – словно утренний туман под лучами солнца. И даже теперь она почти не думала о нем.

Ее руки беспокойно двигались. Кончиками пальцев она провела по животу. В первые недели траура вдове не подобает делать некоторых вещей. Но разве те же самые вещи не в состоянии притупить желания женщины и не дать ей с такой легкостью поддаться мужчине, выполняя все его непристойные пожелания?

Помедлив, она скользнула пальцами ниже.

Для подобных случаев у нее был особенный образ. Возможно, он чем-то напоминал мистера Аткинса. Однако его черты были размыты. Это был достойный человек, который вел себя как подобает джентльмену и не расточал свою чувственность понапрасну – ожидал того дня, когда встретит подходящую ему женщину и сможет отдать ей все свои сокровища. Он знал, в каком месте прикоснуться к ней, и ему не надо было об этом говорить. Он вскрикивал от восторга и дрожал от блаженства в ее объятиях. И тут же исчезал, как только его услуги больше не требовались.

Но сегодня этот надежный человек взбунтовался. Он говорил слова, от которых любая женщина вспыхивала бы. Он постоянно намекал на то, что собирался сделать. Он пристально следил за движениями ее рук и ободрял ее. Его глаза отливали голубым в лунном свете, а волосы казались такими же светлыми, как сердцевина дерева.

Наверное, этого следовало ожидать. Так она говорила себе потом. Она немного отвыкла, потому что не делала этого больше месяца. В следующий раз все пройдет как обычно.

Марта повернулась на бок. Завтрашний день обещал весьма необычные события в виде посещения работников мистера Мирквуда. Она найдет способ развить в нем его природную доброту и поможет ему превратить ее в основание для чувства ответственности. Все ее мысли о нем будут целомудренны, и ей будет доставлять удовольствие думать о том, что в Лондон он вернется другим человеком.

Он ждал в знакомой роще, глядя на угол дома, откуда она должна была появиться. Пальцы его нервно играли с крышкой часов.

Будет ли она сегодня холодна? Или будет слишком смущена, чтобы встречаться с ним взглядом? Может, будет сожалеть о том, что он уговорил ее сделать? Во всяком случае, сам он нисколько не жалел о случившемся. Теперь он даже не знал, как в будущем будет доставлять себе наслаждение, – ибо ничто не могло сравниться с чувственными прикосновениями ее осторожных прохладных пальцев.

Коричневые кирпичные стены дома тепло сияли под лучами полуденного солнца. Тео раскрыл часы и проверил время. Когда он снова поднял голову, она была уже там – маленькая черная фигурка появилась из-за угла.

Почему он ждал до двадцати шести лет, чтобы развлечься с вдовой? Какое утонченное, запретное удовольствие она обещала в своем черном наряде, который делал ее по-прежнему принадлежащей другому. Подол ее платья колыхался в такт энергичной походке, а ноги легко ступали по тропинке.

Теперь он знал, как выглядят ее ноги. Знал, каково это – погладить ее лодыжку, всю в маленьких нежных волосках, а затем провести рукой по круглому колену и гладкому шелковистому бедру.

Он заставил себя встряхнуться. Эти мысли ни к чему не приведут, если он не сможет прижать ее к дереву – а для такого поступка он не настолько низок.

Подойдя к опушке рощицы, она с любопытством посмотрела на него. С собой у нее была корзина, прикрытая тканью, и она переложила ее в другую руку.

– Значит, тут вы ходите каждый день?

– Разве я не говорил вам, что это очень удобно? – Он взял у нее корзину. – Боже правый, женщина, что вы несете этим людям? Кирпичи и камни, чтобы они устроили мятеж?

– Всего-навсего немного хлеба, пироги и фрукты из моей оранжереи. И несколько книг, если они ими заинтересуются.

– Ясно. – Под его взглядом она была похожа на ребенка, пойманного в тот миг, когда малыш сунул руку в банку с вареньем. – Вы намерены устроить мятеж более долгим и изысканным способом.

– Ничего подобного. – Она отвечала ему с удивительной легкостью. Никакой досады. Никакого румянца на лице. Ни малейшего упрека. – Я выбрала несколько книг, которые могут понравиться женщинам и детям. Но не «Уэверли», потому что я отдала эту книгу Дженни Эверетт. Хотя с радостью дала бы ее почитать и вашим работникам, после того как вы сами ее прочтете.

Какие радужные надежды на визит к его работникам! Жаль, что мистера Барроу не будет дома. Потому что в других домах ей вряд ли удастся с кем-либо достойно поговорить.

– Вы говорили, несколько семей зависят от помощи прихода? – Сегодня поля ее шляпки были выгнуты наружу, оставляя открытым лицо, и Тео увидел, что щеки Марты пылали. – Если можно… Мне бы хотелось их навестить. Надо начать с тех людей, которым мы сможем помочь больше.

Значит, он поведет ее к семейству Уивер. Сам он предпочел бы обходить их дом стороной до конца своего пребывания в Суссексе, но вдова хотела сделать доброе дело, и нежная благодарность к ней вынудила его согласиться.

Двор был точно таким же, как в прошлый раз. Множество гусей.

– Осторожно, – предупредил он миссис Расселл, как будто под ногами можно было найти хотя бы одно чистое место.

Из-за угла дома вдруг выбежала свинья, очевидно, почувствовав, что скоро ей представится шанс ворваться в комнату. А из окна раздавался крик ребенка.

Бросив взгляд на свою спутницу, Тео сразу же заметил, что она внутренне готовилась к встрече. Плечи отведены назад, голова высоко поднята – и глубокий вдох.

– Ваш визит будет честью для них, – заметил Тео. Неужели она действительно в том сомневалась?

Они подошли к двери, и свинья снова повторила свой трюк, на этот раз причинив им еще больше неудобства. Но им все же удалось войти в дом, захлопнув дверь перед животным. А миссис Уивер была более вежлива, чем в прошлый раз.

– Простите, что никогда прежде не заходила, – решительно произнесла миссис Расселл. – Ведь никогда не знаешь, прилично ли это. Но я беседовала с мистером Мирквудом о земельных вопросах, и сейчас у меня появилась возможность зайти к вам.

Тео осмотрелся. Вокруг – те же дети. И он со страхом заметил девочку в углу, сидевшую лицом к стене, словно она хотела спрятаться. Наверное, она села так, как только он вошел.

– …Уже почти одиннадцать месяцев здесь, но так мало знаю о своих соседях. С удовольствием познакомлюсь с вами поближе.

Марта замолчала, но миссис Уивер не удосужилась что-либо ответить. Ребенок же отреагировал своим обычным образом. Тео нашел на кухонном столе свободное место и поставил туда корзину. Возможно, сейчас Марта решит раздать подарки, после чего этот мучительный визит закончится.

Но у нее были другие планы.

– Какой красивый ребенок, – заметила она. – Можно его подержать?

Тео мог бы держать пари, что никто никогда не говорил хозяйке этого дома подобных слов и не обращался к ней с подобной просьбой. У нее был такой вид, точно она ослышалась. Возможно, она часто не была уверена, что слышит обращенные к ней слова – из-за постоянного крика младенца над ухом.

– Как его зовут? – Однажды решившись на что-то, Марта шла к цели с поразительным упорством. Она не колеблясь подошла к миссис Уивер и погладила ребенка по головке с редкими волосами.

– Джоб, – ответила женщина. И позволила миссис Расселл взять ребенка у нее из рук. Вдова приняла его и снова повернулась к Тео.

Вот как она будет выглядеть с ребенком на руках. Только, конечно, ее ребенок будет красивее. У него будут густые волосы и большие любопытные глаза, темно-карие, как у нее. Или, возможно, темно-синие с золотистыми крапинками. Странно было об этом думать…

А Джоб отреагировал на перемещение громким криком, исказившим его лицо. Марта, ничуть не смутившись, улыбнулась ребенку и принялась его укачивать. Ей бы младенца покрасивее, и она смогла бы позировать для картины с изображением Мадонны, излучающей прелестное сияние, на которое почти больно смотреть.

Боже, что с ним такое?.. Тео отвернулся, когда Марта подняла на него глаза и улыбнулась – словно они оба знали какую-то прекрасную тайну.

У нее было право улыбаться. Да, они оба знали эту тайну. Он был для нее средством получить желаемое и обеспечить свое будущее. Возможно, он будет иногда наведываться в Суссекс, чтобы уладить дела у себя в Пенкарраге, и сможет заезжать в Сетон-парк – посмотреть, как дела у ребенка, наследника мистера Расселла.

– Такой громкий, сильный голос – признак здоровья, не так ли? – заговорила вдова, стараясь перекричать ребенка. Тео снова перевел на нее взгляд, но она уже не смотрела на него.

– Здоровья?.. – спросила миссис Уивер. Она потянулась было к грязной посуде на столе, но ее руки тут же безвольно упали.

– Можно мне на минутку выйти с ним на улицу? Сегодня такой хороший день, и свежий воздух пойдет ему на пользу.

– Только смотрите, чтобы свинья не вошла в дом, – ответила миссис Уивер. Скорее всего она не стала бы возражать, даже если бы миссис Расселл решила увезти ребенка в Шотландию.

– Я пойду с вами, – предложил Тео. Потому что даже оглушительные крики маленького Джоба были лучше угрюмого молчания в комнате. – Открою вам дверь и не пущу свинью в дом.

Свинья ожидала их за дверью. Но Тео был наготове. Он распахнул дверь и кинулся на нее, своим напором оттеснив животное назад и давая возможность пройти миссис Расселл.

Им придется еще раз зайти в дом, чтобы занести ребенка, а потом выйти. Так что следовало придумать два новых способа перехитрить свинью. Неужели всем джентльменам, уезжавшим из Лондона, приходилось заниматься такими вещами?

– Надеюсь, вы не собираетесь похитить ребенка? – Изрядно напугав свинью, мистер Мирквуд нагнал Марту и пошел с ней рядом. Свинья трусила следом за ними.

– Конечно, нет. – Ей нужен был ребенок поменьше. – Я просто хотела дать миссис Уивер возможность отдохнуть.

– С ним что-то не так? Всякий раз, как сюда захожу, он жутко кричит.

Марта покачала головой:

– Нет-нет, один из младенцев моей сестры был в точности таким же. Это бывает. Потом дети вырастают. Но матери приходится нелегко. Особенно той, которая не может нанять няню. – Бедняжка Китти могла бы нанять, но была ужасно упряма. Это их семейная черта.

Внезапно Тео схватил ее за руку, и ее сердце гулко забилось. Воспоминания о вчерашнем дне и прошедшей ночи она запрятала подальше, а теперь они вдруг вырвались наружу. На мгновение Марта подумала, что он все знал. Знал, что она делала ночью и какую роль он во всем этом сыграл. Может, теперь собирался призвать ее к ответу? Но нет, он всего лишь провел ее мимо гуся, развалившегося на тропинке. Марта снова отогнала ненужные воспоминания.

Они обошли гусака стороной, а свинья по-прежнему трусила следом.

– Значит, вы – тетушка, – заметил Тео, отпуская ее руку. – Почему-то это никогда не приходило мне в голову.

– Уже несколько раз тетушка. – Сердце ее успокоилось, и дыхание снова стало ровным. Она дружески беседовала с мужчиной, которого надеялась исправить. – У моего старшего брата тоже есть дети.

– Это тот самый брат, с которым вы будете жить, если у вас не родится сын?

– Да, Эндрю. – Она опустила голову.

– Вашего старшего брата зовут Эндрю? А сестру?

– Китти, Кэтрин. Она средняя в семье.

Они дошли до конца двора и, повернув налево, зашагали вдоль изгороди. Свинья послушно повернула за ними – словно объезженная лошадь. Оглушительные крики младенца перешли в прерывистый плач.

– Эндрю и Китти… И кроме них, у вас еще есть двое братьев, верно?

– Откуда вы знаете? – Она с удивлением вскинула голову.

– Вы мне сами говорили. Разве не помните? – Солнце светило слишком ярко, и ей было трудно смотреть спутнику в лицо. Но казалось, что вокруг его светлых волос появился ореол. – Когда я пришел к вам во второй раз, то спросил про ваших братьев и сестер.

– Правда? И вы до сих пор помните?

– Только это. Остальное забыл. Можете спросить, что я помню из Лаудона, которого мы читали три дня назад. – Если бы Марта посмотрела на него сейчас, то увидела бы на его лице мальчишескую улыбку, радостную улыбку человека, отказывавшегося принимать что-либо всерьез.

– Мне кажется, было бы лучше запомнить кое-что из мистера Лаудона, чем количество моих братьев и сестер.

– Не сомневаюсь. Так как же зовут ваших братьев?

– Николас и Уильям. Адвокат и офицер. – Марта переложила ребенка на другое плечо и легонько похлопала его по спине. – А что еще вы забыли? Способы оптимального севооборота? Чертеж теплицы с регулируемой крышей?

– Думаю, и то и другое. – Яркое солнце скрылось за облаком, и Марта увидела, что ее спутник смотрит на нее с жадным любопытством. – А ребенку это нравится? Ну, когда его так похлопывают…

– Большинство детей любят. Да, он немного успокоился. – Теперь плач перешел в редкие прерывистые вздохи, и голова младенца упала на плечо Марты. – Вы сами никогда не держали на руках маленьких племянников и племянниц?

– Таких маленьких – никогда. – Они заговорили тише, чтобы не нарушить сон Джоба. – С ними становится интереснее, когда они уже умеют ходить. А еще лучше – когда начинают сносно говорить.

– Когда-нибудь у вас будут собственные дети. По крайней мере от вас станут ожидать наследника. – Она остановилась. – Вам надо практиковаться. – Возможно, он действительно хотел подержать ребенка, но ему неудобно было об этом просить. Что ж, она позволит ему. – Держите руки вот так, и я положу его вам на плечо.

Но Тео поспешно отступил, как будто Марта предлагала подержать мешок с гнилыми помидорами.

– Спасибо, но я не хочу, чтобы он использовал мой сюртук в качестве носового платка. Подожду, пока не появится более аккуратный ребенок.

Они пошли дальше, и через несколько секунд Тео добавил:

– Возможно, я смогу попрактиковаться с вашим, когда он появится на свет.

– Полагаю, к тому времени вы уже будете в Лондоне.

Он пожал плечами:

– Я смогу вернуться. Думаю, иногда мне придется приезжать по делам в Суссекс.

От этой мысли по ее телу пробежал озноб. Тео был добрым, но беспечным человеком. Неужели ему не приходило в голову, что кто-нибудь может заметить его интерес к ребенку, который будет походить на него?

– Не думаю, что это было бы благоразумно. – Ее голос звучал холодно. – Не хочу, чтобы кто-то заподозрил, что вы – отец ребенка. Если, конечно, мне повезет и он появится на свет.

Наступило молчание. А солнце снова выглянуло из-за туч, скрыв лицо Тео. Когда же он наконец заговорил, то лишь предложил изменить маршрут прогулки.

Проклятая свинья! Злобное, жестокое, хитрое животное!

Свинья трусила за ними следом, словно верный спутник, но на самом деле только и ждала, когда Тео захочет тайком войти в дом через окно или заднюю дверь. Или же готовилась прыгнуть на него, если он случайно споткнется. Эта свинья принимала его за дурака, и ужасная правда состояла в том, что она почти не ошибалась.

Но он не станет предъявлять никаких прав на рожденного от него ребенка. Он знал это с самого начала и сейчас не собирался спорить.

Он ведь и не пытался предъявлять свои права, не так ли? Он лишь, как вежливый сосед, хотел когда-нибудь зайти и полюбоваться младенцем в гостиной, вдали от любопытных глаз.

Дети его любили. Дети Энн считали его самым лучшим дядей на свете, когда он в прошлом месяце приезжал к ним. Крепкий маленький Гарри, которого он учил прыгать по камням, хрупкая Джейн, умолявшая его читать рассказы смешным голосом… И самые младшие, которые принимались виснуть на нем, стоило ему сесть. Эти дети были рады ему, так почему же такого не может случиться с ребенком миссис Расселл?

– Вы собираетесь заменить тут крышу? – Марта смотрела на коттедж Уиверов, совершенно забыв о предыдущем разговоре. – Наверняка она кое-где протекает.

– Думаю – да. Но точно пока не знаю. Наверное, Гранвилл хотел, чтобы я с вами об этом поговорил. Во всех ваших домах новые крыши?

– Мы заменили их этим летом. Вам надо встретиться с моим управляющим, и он вам все подробно расскажет. Поделится своими соображениями насчет рабочих, которых мы нанимали. Я вас познакомлю.

Что он мог сказать в ответ на это предложение, которое выставит его в нелепом виде? Тео кивнул на младенца.

– Кажется, он заснул. Не думал, что такое возможно. Отличная работа, миссис Расселл.

Она улыбнулась ему поверх детской макушки в редких волосах, и в ее глазах светилась гордость.

– Может, попробовать уложить его в кровать? Надеюсь, свинья не попытается проникнуть в дом и не разбудит его.

– Ты ведь слышала, что сказала леди. Так что не притворяйся. – Тео повернулся к свинье, и та тут же вскинула щетинистую морду. – Мы не потерпим никаких глупостей. Лучше тебе смириться и остаться на улице.

Свинья улеглась на землю; она даже не шевельнулась, когда Тео взял миссис Расселл под локоть и провел ее в дом. Джоб громко вздохнул, но не проснулся.

Вдова оглядела комнату.

– Где ваша мать? – обратилась она к детям, не увидев миссис Уивер.

– Пошла прилечь, – ответил один из старших мальчиков.

Марта бросила взгляд на Тео, затем подошла поближе к детям.

– У вас есть кровать или колыбель, куда бы я… – Марта осеклась. К ней подошла старшая девочка, и на лице гостьи сначала отразилось смущение, но она быстро взяла себя в руки. – Так куда же положить ребенка?

Какой-то мальчик молча указал на дверь в глубине комнаты, и Марта прошла к ней. Тео же улыбнулся детям, но никто не улыбнулся в ответ. Наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, миссис Расселл вернулась.

– Хозяйка крепко спит. – Она подошла к Тео с выражением беспокойства на лице. – Не думаю, что нам следует оставлять сейчас детей. – Заходя к своим работникам, Марта никогда не сталкивалась с подобным затруднением.

– Уверен, что они к этому привыкли, – тихо ответил Тео. – Но если вам так будет легче, то мы можем остаться.

– Думаю, стоит остаться. Возможно, остальные семьи мы навестим в другой раз. В любом случае этим людям понадобится все содержимое моей корзины.

Вдова ничего не сказала про книги. Тео тоже промолчал. Марта же отошла в сторону и обратилась к детям:

– Кто мне поможет убрать посуду со стола?

Некоторые из хозяйских детей подняли головы. Но никто не ответил.

Тео уже был сыт по горло этой семейкой.

– Вот ты. – Он указал на девочку лет десяти. – Иди покажи миссис Расселл, где вы моете посуду.

Девочка тут же отреагировала на его приказание и подчинилась. Как и свинья до этого. Вероятно, только так можно было с ними обращаться. Когда Марта отказалась от помощи Тео, он уселся за стол и принялся наблюдать за ней и за девочкой. Вдова расспрашивала ее – имя, возраст, любимые занятия. И вскоре девочка стала отвечать довольно бойко. Конечно, миссис Расселл не могла затронуть в этом разговоре свои любимые темы, отчего ее усилия выглядели особенно трогательно.

Когда тарелки унесли, Тео заметил на столе то, чего не видел прежде, – листок бумаги, наполовину сложенный складками. Его сердце забилось быстрее, и теперь он неотрывно смотрел на листок.

Девочка ошиблась, сложив его два раза в одном направлении. Видимо, после этого она забросила свое занятие. С минуту он сидел не двигаясь. Потом, стараясь не смотреть в угол, где находилась старшая девочка, перегнулся через стол и взял листок.

Исправить ошибку было делом нескольких секунд, и он быстро закончил складывать бумагу. Его руки были рады этому простому занятию. Тео чуть передвинул стул, чтобы девочка увидела, чем он занимается, если случайно посмотрит в его сторону. Потому что сам он смотреть на нее не собирался.

Тео провел пальцем по каждой из складок – прежде он забыл девочку этому научить. Конечно, ему было сложно, потому что пришлось складывать бумагу у себя на коленях. Но все же вскоре бумага была правильно сложена и разглажена, и тогда Тео, потянувшись, положил ее на стол. Внезапно что-то привлекло его внимание.

На полу у противоположной стены лежал такой же листок бумаги. Еще один оказался на подоконнике. И под печью. Какой-то торчал из-под подушки на потертом, провалившемся кресле. А среди кучи дров лежала, наверное, еще дюжина листков.

Миссис Расселл с девочкой понадобится еще несколько минут, чтобы закончить уборку. А ему, Тео, следовало чем-то заняться, иначе он будет выглядеть праздным и покажет детям плохой пример. Он поднялся с кресла и собрал бумагу. То были старые счета, обертки от чая и даже несколько писем – похоже, девочка складывала всю бумагу, попадавшую ей в руки. Тео перенес все листки на стол и принялся исправлять их.

Когда посуду вымыли, а грязную воду вылили на улицу – Тео надеялся, что она попала свинье прямо в морду, – вдова с девочкой сели у стола, увлеченно беседуя о кошке с котятами. Миссис Расселл исподтишка наблюдала за Тео. Ее взгляд то падал на его руки, то снова возвращался к его лицу. Наконец, не спрашивая, что он делает, она взяла один листок и принялась его разглаживать.

И тут Тео почудилось, что он словно парит в воздухе или плывет в каком-то необыкновенно теплом море. Время как будто остановилось, и он завис в пространстве, слушая музыку нежного женского голоса и продолжая заниматься своим делом в столь неожиданной компании. Он не мог понять, отчего вдова вдруг решила, что его усилия достойны ее внимания. Не стоило и пытаться это понять. Он просто продолжал складывать и разглаживать бумагу, и Марта занималась тем же.

Когда вся бумага была сложена, а разговор о кошках закончился, миссис Уивер наконец вышла из спальни. Вид у нее был уже не такой усталый, хотя она и не стала более разговорчивой.

Миссис Расселл поспешно поднялась.

– Боюсь, мы слишком засиделись. Меня так очаровала ваша Керри, что я позабыла о времени. – Она потянулась к корзине. – Я тут кое-что принесла. Мне будет очень приятно, если вы это возьмете. Надеюсь, вашим детям понравится.

«Как вы добры… Я ужасно вам благодарна, что вы успокоили ребенка. Прошу прощения, что заснула…» Миссис Уивер ничего этого не сказала. Вместо этого она посмотрела на гору сложенной бумаги и произнесла:

– Кристина делает такое же со всей бумагой в доме и… – Она внезапно умолкла. Казалось, разговор и на эту тему быстро утомил ее.

– Думаю, у меня есть… – Марта принялась рыться в корзине. – Есть книга с изображениями модных нарядов, которая совершенно не нужна вдове. Можете вырвать страницы и отдать их дочери. Тогда ваши счета не пострадают. – Марта положила книгу рядом с пирожными и другой едой. – Мне было очень приятно с вами познакомиться, – добавила она, и на лице маленькой Керри отразилось сожаление из-за того, что она уходит.

– Я займусь свиньей. – Тео поднялся из-за стола. Он не мог найти вежливых слов для миссис Уивер и ее потомства.

На обратном пути им уже не пришлось бороться со свиньей – теперь она, казалось, с благоговением относилась к Тео и прошла рядом с ним до самых ворот. Вот и хорошо. За три визита ему удалось произвести хотя бы одно благоприятное впечатление – на существо, давившее свое потомство. Закрыв ворота на засов, Тео с облегчением вздохнул.

– Какая я невежественная, – произнесла миссис Расселл, когда он повернулся к ней. – Ужасно невежественная.

Начало разговора, не обещавшее ничего хорошего. Он приподнял брови и хмыкнул.

– Как я могла додуматься принести книги и пирожные? Я ведь знала, что они бедняки. Нужно было принести мясо и молоко.

– Молоко пришлось бы кстати. У них нет коровы. – Тео не стал касаться темы мяса. Он слишком хорошо помнил последний тяжелый кусок в своей сумке, когда шел домой после визита к Уиверам. – По крайней мере хоть одна книга оказалась полезной. До «Уэверли» еще надо дозреть.

– Этим людям не нужен «Уэверли». – Она шла быстрее обычного, размахивая корзиной. – Не удивлюсь, если их дети вообще не умеют читать. Я не видела в доме ни одной книги. Надо было это предусмотреть.

Тео ухватился за корзину и остановил свою спутницу.

– Не надо себя ругать. Не хочу этого слышать. Вы ошиблись в своих ожиданиях, но теперь-то вы все знаете. Мы ведь все так учимся. – Когда-то она сама именно так и говорила.

– Я лишь узнала всю степень своей наивности. – Марта не выпустила корзину, и они стояли, глядя друг на друга и держась за ручку. – А ведь эта семья жила со мной по соседству с самого начала. Мне нужно было узнать про их обстоятельства. Нужно было поинтересоваться будущим старшей дочери.

– Позвольте предложить вам сделку. – Тео потянул за корзину, пока вдова наконец не выпустила ее. – Если вы перестанете себя винить, я послушно выслушаю любую вашу проповедь на тему образования. Всю дорогу до дома можете говорить мне, что надо сделать для живущих на моей земле детей.

Ее улыбка пронзила его насквозь. Как странно доставить женщине такое удовольствие, даже не прикоснувшись к ней. Уже во второй раз за день Тео был вынужден отвести глаза. Когда же заговорил, голос его звучал чуть хрипловато:

– Но советую вам сказать самое важное вначале, поскольку вы сможете говорить на эту тему только до тех пор, пока мы не дойдем до дома. А там у нас будет чем заняться. – И он размашисто зашагал по дороге.

– Эндрю… – пробормотал мистер Мирквуд, лежа рядом с Мартой. Он медленно поднял руку и принялся загибать пальцы. – Эндрю, Кэтрин, Николас и Уильям.

Они вернулись к привычному ходу дел. Тео старался получить удовольствие, не предлагая ничего непристойного, и Марта этому радовалась. Конечно, именно этого ей и хотелось. Пусть даже втайне она надеялась, что любовник продолжит вчерашние вольности.

– Меня бы больше впечатлило, если бы вы помнили, что я вам говорила о школе викария, – ответила она.

– Тише. – Он прижал палец к ее губам. – Не хватает одного имени.

– Нет, это все. Мои три брата и сестра. – Но ее сердце забилось быстрее. Она знала, что он имел в виду.

– Меня зовут Теофилус. – Он повернулся лицом к ней, словно благовоспитанный мальчик на празднике по случаю дня рождения. – Правда, так меня называет только отец. Братья, сестры и смелые дамы зовут меня Тео.

– Я уже знала ваше имя. Слуга мне сказал.

– Значит, у вас преимущество. – Он ждал, не поддразнивая ее и ничего не требуя. Взял пряди ее волос и принялся накручивать их на пальцы. Глаза же его терпеливо и спокойно смотрели на нее.

Что она потеряет, если скажет, как ее зовут? Возможно, он считал себя ее близким другом, но это не так. Несмотря на их физическую близость, несмотря на то что он знал ее потаенные мысли, он не был ей близок.

– Марта, – наконец ответила она. – Эндрю, Китти, Ник, Уилл и Марта. Именно в таком порядке. А наша фамилия – Блакшир.

– Марта, – чуть слышно повторил он. На его губах играла легкая улыбка, а взгляд скользил по ее телу. – Это имя вам подходит.

– Согласна. Самое обычное имя.

– Не такое уж обычное. Оно – как музыка, созданная из дыхания и шепота, из звуков, которые никогда не смолкнут.

Неужели это правда – насчет звуков? Видимо, да.

– Какие глупости вы говорите! Я живу с этим именем уже двадцать один год, но никогда не думала ни о чем подобном.

В ответ он лишь широко улыбнулся.

Глава 9

– Могу я задать вам один вопрос? Боюсь вас обидеть, но мне просто любопытно.

Три дня спустя они снова отправились на прогулку и теперь шли от дома Марты к поместью мистера Мирквуда. Ему предстояло отправиться вместе с мистером Гранвиллом на обход земли, которую предстояло огородить, и он решил пригласить вдову.

– Вот уж не думала, что вы чего-то испугаетесь. Должно быть, это действительно серьезный вопрос.

Им было легко говорить друг с другом, и они даже находили удовольствие в подшучивании над своим нелепым мезальянсом.

– Не совсем серьезный. – Тео внезапно замолчал, и Марта представила, как он пытается подобрать нужные слова; из-за широких полей шляпки она не могла видеть его лицо. – Скорее – откровенный. Простите меня, но почему вы не получаете удовольствия со мной? Я имею в виду – в постели. Сначала я приписывал это неприязни, но мне кажется, сейчас я вам вряд ли неприятен.

«Видимо, слово «скромность» неведомо замужним жительницам Лондона», – подумала Марта и тут же осмотрелась.

– Поблизости никого нет, дорогая. Я уже смотрел. И буду следить, пока мы идем. Хотя… Конечно, вы можете не отвечать.

Марта снова посмотрела по сторонам. Поблизости действительно никого не было. Если они пожелают, то могут говорить на любую тему. И если она откажется отвечать, то он забудет про свой вопрос.

Марта глубоко вздохнула, глядя вдаль, где заканчивались зеленые поля, переходившие в голубое небо. Она начнет с незначительных деталей, пусть ей и неловко об этом говорить. Чуть повернувшись в сторону собеседника, она тихо сказала:

– Я пришла к выводу, что все эти… действия не вызывают у меня нужных ощущений. У меня все не так, как у вас или у других мужчин. Или у других женщин, – добавила она.

– Мне кажется, речь скорее идет о неприятных ощущениях. Но скажите, вы имеете представление о том, как все должно быть?

– Да. – Теперь он мог догадаться о ее постыдной привычке. Но лучше так, чем он сочтет ее невежественной. – Полагаю, во мне есть что-то… странное.

Их ботинки ритмично поскрипывали по сухой земле. Что за ужасная дорога! А грязь во время дождей делала ее непроходимой на несколько дней. Кто-то должен выложить ее камнями – как на больших дорогах.

– Простите меня, – сказал Тео. – Я не очень хорошо соображаю. Вы имеете в виду анатомию?

– Да, анатомию. – Скажи она это в доме, ее лицо залил бы яркий румянец. Но здесь слова имели не больше значения, чем один-единственный листок на дереве в чаще.

– Я снова прошу прощения. Вы хотите сказать, что ваши чувствительные зоны находятся… не там, где у всех остальных?

Когда дело касалось определенных вопросов, он соображал довольно быстро.

– Вы с этим прежде сталкивались?

– Да, конечно. Это вполне обычно. Ничего странного. – Он говорил с уверенностью, не оставлявшей места для сомнений. – Но всем женщинам требуется внимание. Только так они смогут достичь пика наслаждения.

Как же странно были созданы те части тела, которые предназначались для продолжения рода. Мужчины с выставленным на всеобщее обозрение органом… Женщины, чьи чувствительные зоны запрятаны так глубоко… Можно подумать, будто люди вообще не должны…

– Я мог бы для вас кое-что сделать. – Его голос звучал тихо, и в нем слышалась осторожная надежда, потому что он уже догадывался о ее возможной реакции.

– Знаю. – В последнее время она слишком много об этом размышляла. – Но совесть мне этого не позволит.

Поблизости раздалась птичья песня. Три пронзительные ноты и одна низкая, контрастирующие с беспрестанным скрипом их ботинок. Мистер Мирквуд тихо откашлялся.

– Не хочу с вами спорить. Но я все равно не понимаю… Уверен, вы успели договориться с вашей совестью, прежде чем наняли меня.

Теперь он сочтет ее глупой. Что ж, так тому и быть! Она расскажет!..

– Совесть позволяет мне делать то, что необходимо для зачатия сына. Потому что в этом случае польза перевесит последствия дурного поступка. От этого выиграют и другие люди, не только я. А если бы я стремилась только к собственному удовольствию, то эта сделка превратилась бы в нечто иное. Нечто недостойное порядочного человека. – Она заметила, как Тео нахмурился. – Мы с вами очень разные, и я не ожидаю, что вы меня поймете.

– И я не понимаю. – Он зашагал быстрее, и ей пришлось постараться, чтобы угнаться за ним. – Лично мне кажется, что если вы решили нарушить свои принципы и лечь в постель с мужчиной, то вы по крайней мере заслуживаете того, чтобы получить удовольствие. Это должно приносить удовольствие, Марта. – Он впервые назвал ее по имени.

– Для меня это непросто. Прежде всего потому, что я встретила вас всего две недели назад.

– Две недели и два дня.

– Верно, шестнадцать дней. При обычных обстоятельствах мы были бы едва знакомы. Возможно, для вас этого достаточно, но лично я должна знать мужчину очень хорошо, чтобы уступить ему.

– А вы обязательно должны уступать? – Он чуть обогнал ее и теперь остановился в ожидании, явно озадаченный ее рассуждениями.

Как он мог задать подобный вопрос? О, мужчины!.. Захваченные процессом завоевания и преследования, они никогда не задумывались о том, что чувствует другая сторона.

– Думаю, для женщины это всегда уступка. – Она встретила его взгляд, и они снова неспешно пошли рядом.

– Что ж… – Он поднял руку в перчатке и принялся загибать пальцы. – Во-первых, я начал неверно. Во-вторых, мы знаем, что это можно исправить. В-третьих, вмешивается ваша совесть. Кроме того, вы мало со мной знакомы, а до окончания нашей сделки осталось всего около двух недель. Это все трудности, с которыми мне предстоит столкнуться?

Почему бы ему не потратить силы на что-нибудь стоящее? Марта пристально вглядывалась в поворот дороги.

– Самая большая трудность состоит в различии наших характеров. Вы были правы, сказав, что я не испытываю к вам неприязни. Вы мне нравитесь даже больше, чем я ожидала.

– Разве этого недостаточно? – Тео по-прежнему шагал, держа перед собой руку с загнутыми пальцами.

– Для меня – нет. – Как сказать помягче? – Вы неплохой человек, Мирквуд. Думаю, у вас есть шанс. Однако… Хотя я могу вести себя дружелюбно с тем, кто живет ради удовольствия, и даже испытывать к нему некое подобие симпатии, я не в состоянии восхищаться подобным человеком. А я не хочу полностью доверяться мужчине, который не вызывает у меня восхищения. Прошу прощения за откровенность.

– Ничего страшного. Это я начал разговор. – Он опустил руку.

«Некое подобие симпатии». Какое жалкое чувство. Но все же некоторые женщины были способны испытывать желание даже в этом случае. Они твердили, что отдают предпочтение честным мужчинам, а сами бросались в объятия первого встречного негодяя.

Но несмотря на то что этот негодяй был сейчас в ее распоряжении, миссис Расселл отказывалась от падения. Она оказалась не такой уж доступной.

– Вы восхищались своим мужем?

Зачем он задал этот вопрос? Решил утешить себя, узнав про недостатки покойника? Он ведь прекрасно знал, каким будет ее ответ.

– Нет, – спокойно ответила она, – не восхищалась.

Тео запрокинул голову и принялся глядеть на облака, похожие на клочки овечьей шерсти, зацепившиеся за кусты. Овцы часто чесались о колючие ветки, оставляя после себя подобные следы. Вдова сама ему как-то раз об этом сказала.

Может, мистер Расселл надеялся, что его юная жена будет пылать к нему страстью, а потом впал в отчаяние? Но возможно, ему было все равно. Бывают такие мужья. Они предъявляют свои права, не думая о чувствах женщины, – точно так же, как не думали бы о том, что чувствует ночной горшок. Женская страсть считалась ими недостойным проявлением, и все свои силы они берегли для любовницы.

Однако многие мужчины могли думать иначе. Их жены становились их возлюбленными – или по крайней мере они об этом мечтали. Наверное, это приятное чувство. Любовница, живущая с тобой под одной крышей… Легкий флирт за завтраком. Спальни, находящиеся по соседству. Ночи, проведенные в собственной комнате. Если бедняга мистер Расселл на это надеялся, то ему очень не повезло.

– Со следующего холма мы увидим аллею, ведущую к моему поместью. – Тео указал вперед. – Скорее всего, Гранвилл уже будет ждать нас. Наверняка начнет обсуждать земельные вопросы.

– Вот наш первый участок неиспользуемой земли, – объяснял Гранвилл. – Из-за своего расположения она не настолько прибыльна, как остальная. На некоторых из участков растет много деревьев. – Он был в необычайно приподнятом настроении, потому что его лекцию готовы были выслушать двое молодых людей, причем леди проявляла особое внимание.

– А где тут границы? – Миссис Расселл тоже, казалось, радовалась, насколько это было возможно в положении вдовы. Развернув карту, она пыталась разглядеть на ней указанный участок.

Тео отошел в сторону, сгибая по пути ветки кустарника. Неиспользуемая земля… Кто захочет добавить такой участок к своим владениям? Лучше оставить его сборщикам дерна. А вот тут кто-то уже начал копать. Носком ботинка он поддел комья земли.

– Как думаете, почему здесь нет земли? – Вдова заметила, что Тео не прислушивался к разговору, и повернулась к нему. Ее голос прозвучал довольно громко. – Кажется, несколько пластов земли были сняты.

– Да, срезаны. Кто-то использует дерн. – Наверное, тот, кого непосредственно коснется огораживание. Тео лениво подтолкнул ногой еще один ком земли.

– Использует? – Марта опустила карту и подошла к нему. На ее лице было написано изумление, а в голосе сквозило негодование. – Для какой цели?!

– Чтобы жечь. Этот дерн люди используют в качестве топлива. – Разве она забыла? На прошлой неделе они почти весь день читали какой-то трактат об использовании общинной земли.

– В качестве топлива? – Ее глаза сузились, и она подошла к тому месту, где земля была срезана.

– Точно. – Гранвилл следовал за ней на небольшом расстоянии. – Это довольно широко распространено среди людей, которым не хватает средств на дрова.

– Ваши работники тоже жгут дерн, мистер Мирквуд? – Марта наклонилась, чтобы взять комок земли, и Тео быстро отвел взгляд от ее ног, подчеркнутых облегающим платьем.

Топливо. Дерн. Тео вспомнил ящик для дров в доме Уиверов, полный веток и обрывков бумаги.

– Полагаю, все наши люди топят печь дровами. – Он взглянул на Гранвилла, и тот кивнул в ответ. – И все ваши фермеры тоже, миссис Расселл.

Марта… Это имя, ничего не говорившее о ее муже, продолжало звучать у него в голове.

– Да?.. – Нахмурившись, она разглядывала комок земли. – Интересно, кто же из наших соседей этим пользуется?

– Возможно, никто. Иногда через поместье проезжают цыгане и увозят дерн на продажу. По крайней мере так говорится в книгах. – Нежный укол. Она должна была помнить эту подробность. Он прекрасно помнил, как она читала ему вслух и вдруг замолчала, чтобы ткнуть его под ребра, – заподозрила, что он спит.

– Ах, цыгане?.. Я их несколько раз видела. – Марта отбросила землю и отряхнула перчатки, прижимая карту локтем. – А в ваших книгах говорится о том, как повлияет огораживание на этих людей? – Она искоса взглянула на него. В ее глазах светился живой интерес.

Тео пожал плечами.

– Вообще-то это один из аргументов, выдвигаемый сторонниками огораживания, – ответил он и тут же заметил, что Гранвилл внимательно слушает его, едва заметно кивая. – Оно якобы уменьшает количество случайных людей в окрестностях, поскольку становится меньше общинной земли, где чужаки могут остановиться.

– Насколько я понимаю, у этого аргумента есть и критики. – Марта перевела взгляд на Гранвилла. – А что они говорят?

Тео молчал, давая возможность ответить Гранвиллу. Но управляющий взглянул на него выразительно, давая понять, что именно он, Тео, должен отвечать.

– Считается, что огораживание приводит к появлению новых пахотных угодий и становится больше земли, принадлежащей нескольким богатым семьям в округе.

– Но это не так плохо, – вставил Гранвилл, обращаясь к миссис Расселл. – Многие достижения прошлого века, касающиеся, к примеру, осушения земель и севооборота, появились благодаря любопытству богатых фермеров, у которых было достаточно средств и земли, где они могли испытывать свои теории. У мелкого землевладельца просто нет времени на подобные эксперименты.

– Понимаю… – Марта нахмурилась. – Но мне все равно будет жаль, если кто-то утратит возможность самостоятельно добывать пропитание на своей земле. Сейчас многим молодым людям приходится переезжать в город на заработки.

– А не так давно вся городская работа производилась здесь, – добавил Тео. – Пятьдесят лет назад у фермеров на вашей земле были прялки или ткацкие станки, и Сетон-парк был известен своими тканями и шерстью, которую вы, впрочем, производите и по сей день.

– Откуда вы знаете? – В ее глазах промелькнуло неподдельное удивление. – Уверена, в книгах об этом нет ни слова.

– Полагаю, он беседовал с людьми, которые об этом помнят. – Управляющий улыбнулся. – Были у мистера Барроу, верно?

– Да. Ему есть что рассказать. – Тео опустил глаза, пытаясь избавиться от желания возгордиться от одобрительных слов Гранвилла. На самом деле он зашел в гости к старику из вежливости, а не ради получения новых знаний.

– Хорошо, что вы слушали внимательно. – Сам того не желая, Тео улыбнулся. – Книги дают прекрасные базовые знания, но не могут дать вам нужного опыта. Слушая рассказы мистера Барроу и других людей, вы сможете повысить свой уровень образованности. – Теперь управляющий обращался и к миссис Расселл. – Перейдем к другому участку?

Когда управляющий повернулся, Тео украдкой бросил взгляд на вдову. На ее лице отражалась необыкновенная смесь чувств: гордость за него и за себя, удивление от того, что ему удалось узнать что-то новое без ее помощи, а также некоторое неодобрение из-за его, Тео, пренебрежительного отношения к книгам.

– Повысить уровень образованности, – пробормотал он, постучав пальцем по виску, чтобы еще больше уязвить Марту. И на лице у нее тут же появилось уже явное неодобрение. Ему ужасно захотелось обнять ее за талию, поэтому он заложил руки за спину. И все трое зашагали дальше.

Все утро они переходили от одного участка подлежащей огораживанию земли к другому, и миссис Расселл задавала вопросы, которые наилучшим образом могли бы продемонстрировать его знания, а мистер Гранвилл внимательно слушал и с добродушной улыбкой отпускал дополнительные замечания. Тео же то и дело хотелось прикоснуться к своей хрупкой возлюбленной.

В конце концов к управлению землями можно привыкнуть. И не только в такое утро смотреть, как маленькие полевые цветы, блестящие от росы, постепенно раскрываются во всей своей прелести и красках, по мере того как солнце поднимается выше. Можно привыкнуть обсуждать дела со своим управляющим и видеть, как твои предложения серьезно выслушивают. Можно привыкнуть и к обществу соседки, желающей ему добра. Возможно, он даже будет с радостью нести груз такой ответственности.

В Лондоне от него не ожидали многого. Он был испорчен с самого рождения. Имея все привилегии и права старшего сына, он был избалован сестрами. Естественно, мальчик вырос, считая себя идеальным во всех отношениях. А потом любовницы и друзья юности лишь укрепили эту уверенность. Даже неодобрение отца способствовало тому же. Все ожидали, что он будет ленивым и беспечным, и он всю жизнь оправдывал эти ожидания.

Во время последней остановки рядом с еще менее привлекательным клочком земли Тео отстал, обдумывая новые мысли, пока Гранвилл показывал миссис Расселл, как измерять границы. Вскоре его внимание привлек неспешный топот копыт. Тео поднял голову и увидел человека в черном верхом на тощем коне.

– Это ваш викарий? – бросил он через плечо.

Вдова оставила свои измерения и вышла на дорогу, прикрыв глаза ладонью.

– Да, думаю, это он.

На ее лице отразилась радость при виде этого человека и его убогой лошади, хотя она не раз встречалась с ним прежде. Марта опустила руку и осталась стоять на месте, а ее лицо осветилось улыбкой. Наверное, она почувствовала на себе взгляд Тео. Потому что быстро повернулась к нему и улыбнулась, уверенная в том, что и ему для полноты счастья не хватало только этой встречи.

Что-то шевельнулось в его душе, что-то низменное и горькое. Он с неудовольствием отметил, как Марта следила за приближением викария. На него, Тео, она никогда так не смотрела.

Но почему она должна на него так смотреть? Она ведь знала викария дольше и, несомненно, любила его службы, радовалась постройке его школы. Вот и все. Кроме того, многие другие женщины смотрели на него… надлежащим образом. Не стоило мечтать о восхищении абсолютно всех женщин.

Восхищение… Это слово было подобно внезапному удару. Именно это он и увидел сейчас. Ее глаза зажглись от восхищения. Да-да, она с восхищением ожидала приближения викария. Во рту у него пересохло. Стало ужасно не по себе.

«Прекрати! – сказал себе Тео. – Он тебе не соперник. А она тебе не принадлежит».

Тео прикусил язык, заставив себя успокоиться и думать здраво. Тут викарий остановился, чтобы приподнять шляпу и поприветствовать каждого из них по имени. Они объяснили ему, что делают. Он слушал с интересом, похвалил стремление соседей совместно обсуждать свои дела и даже поклонился Тео, что могло бы ему польстить, если бы не столь явное удовольствие миссис Расселл. Вдова и священник, оба серьезные и строгие в своих черных одеяниях, тут же принялись обсуждать школьные дела, а Тео с Гранвиллом отошли в сторону.

Было очевидно, что эти двое самого высокого мнения друг о друге. А почему бы и нет? Какой священник не станет похвально отзываться о благочестивой и серьезной молодой вдове? К тому же у них, судя по всему, имелись общие интересы. Если бы только у него не был такой привлекательный вид… Бледное лицо, темная одежда, правильные черты. Кажется, с провинциальными священниками всегда так. Мало кто из них был уродлив, и почти все они могли заручиться вниманием дам во время воскресной проповеди.

Довольно! У нее имелось полное право дружить с другими мужчинами, красивыми и не очень. И именно он, а не священник ляжет с ней в постель час спустя. Не стоило упускать сейчас эти последние минуты – ведь он мог окончательно обеспечить себе поддержку Гранвилла.

Когда же он наконец оказался в доме миссис Расселл, в ее постели, его охватила какая-то странная злость, какое-то варварское желание оставить на ней отметину. Если он укусит ее, если причинит ей боль, заставит ее волей-неволей отвечать ему, тогда она станет думать о нем, когда его не будет рядом. Синяк, слабая боль или ужас от того, что он заставил ее пережить, останутся с ней в течение всего дня.

Но Тео не был варваром и прекрасно понимал, как она будет смотреть на него, осуществи он хотя бы одну из своих мыслей. Поэтому он ничего такого не сделал. Закончив дело, он помог ей лечь на подушку и ушел домой, но в глубине его души затаился неутоленный голод.

Глава 10

– Доброе утро, миссис Расселл. Это письмо по ошибке принесли ко мне в дом. Я сломал печать и только потом понял, что письмо предназначается вам. Пожалуйста, убедитесь, что оно действительно написано вам, или я отнесу его другим соседям.

О чем он говорит? На часах было не больше десяти. Зачем ему понадобилось вставать так рано и приходить к ней?

Бросив беглый взгляд на слугу, Марта взяла письмо и развернула его. На бумаге смелым почерком знатного джентльмена было написано: «Дело не терпит отлагательств. Вы можете встретиться со мной в гостиной через десять минут?»

– Да. – Она подняла глаза. – Да, это мое письмо. Спасибо, что занесли. – Она сложила бумагу, дрожащими пальцами разглаживая складки.

– Я так и думал. – Визитер не сводил глаз с ее беспокойных пальцев.

Когда же он заговорил снова, Марта поняла, что он хотел приободрить ее.

– Желаю вам хорошего дня, миссис Расселл. Уверен, вас, как и меня, ждут неотложные дела. – Поклонившись и почти заговорщически улыбнувшись ей, сосед надел шляпу и вслед за слугой пошел к двери.

– Вам вчера удалось представить меня перед Гранвиллом в выгодном свете, – заметил Тео, снимая сюртук. – Он думает, я всерьез заинтересован управлением поместьем. Сегодня и завтра мы с ним пойдем смотреть молотьбу. Ничего, что работники уже давно занимались этим без меня. Мне надо будет обязательно присутствовать, а потом ехать с управляющим, когда он повезет зерно на мельницу… или куда-то еще. И все эти скучные дела, кажется, займут целый день. Я так и не смог придумать, как от них отделаться.

– Вам не следует от этого уклоняться. – Марта стояла неподвижно, ожидая, когда он посмотрит на нее. – Мистер Мирквуд, это прекрасные новости. Вы хорошо потрудились, занимаясь тем, что вам не интересно. Вас стоит похвалить. Я видела, что вы произвели впечатление на мистера Гранвилла. Вам следует гордиться собой.

– А вам, милая, следует раздеться. Неужели я должен делать все сам? – Он наклонил голову и принялся расстегивать пуговицы на жилетке. А его лицо так и сияло от удовольствия. Да, у нее была надежда, что в Лондон он уедет другим человеком.

Пока Тео одевался, они обсудили дальнейшие действия.

– Теперь у меня может не быть свободного времени каждый день, – сказал он, надевая брюки. – Возможно, я смогу приходить ночью, когда все в доме спят. Если, конечно, вы на это согласитесь.

– Вы собираетесь проделывать весь этот путь в темноте? – спросила Марта, приподняв голову с подушки.

– А чего мне бояться? – На его лице появилась снисходительная улыбка, но он тут же принялся натягивать рубашку через голову. – Может, привидений? Цыган? Тигров-людоедов?

– Хватит смеяться. Я дольше вас жила за городом и знаю, о чем говорю. – У нее начала болеть шея. – Взять, к примеру, браконьеров.

Он небрежно качнул головой, заправляя рубашку и застегивая пуговицы.

– У меня нет никакой дичи. Вряд ли браконьеры станут тратить время в моем поместье.

– Все равно мне это не нравится. – Она уронила голову на подушку. – Я буду беспокоиться.

– Беспокойтесь лучше о ребенке. – Он сел на край постели и принялся завязывать галстук. – Уверен, он даст вам немало поводов для волнений – особенно если пойдет в меня.

Когда Тео поднялся и пересел на стул, около которого оставил свои сапоги, Марта проговорила:

– Почему бы вам не взять лошадь? Могли бы поехать по дороге и остаться у меня до утра. Так вы меньше времени проведете на улице, и вам придется совершить всего лишь одну поездку в темноте. Я спрошу служанку, куда можно поставить лошадь, чтобы ее не увидели.

Ответа не последовало. Марта подняла голову и увидела, что любовник разглядывает сапог, приглаживая отворот.

– Значит, я должен прийти прямо к вашей постели? – спросил он, как будто это и так не было ясно. – И спать у вас?

– Думаю, так будет лучше. В дом можете зайти так же, как сейчас. Я покажу вам, как добраться до моей комнаты. Дам вам ключ. Конечно, следует соблюдать тишину, потому что рядом комнаты слуг.

Он не ответил. Даже не взглянул на нее. Закончив разглаживать отворот сапога, он надел его. Потом занялся вторым. После чего аккуратно разгладил боковые швы на брюках.

Может быть, он пытается вежливо отказаться от предложения? Может быть, она обидела его, попросив вести себя потише? Или ее предложение выходило за рамки их уговора? Откуда ей знать, что именно она сделала не так? Ей это все было в новинку.

Наконец Тео поднял голову и сказал:

– Согласен. – Он взял перчатки со стола. – Но только без лошади. Даже если ваши конюхи ее не увидят, не могу сказать того же и о моих. Я возьму револьвер, чтобы отпугивать браконьеров, если вам так будет спокойнее. – Он надел жилетку, а когда повернулся к ней, на его лице была знакомая задорная улыбка. – Боюсь, без меня ваши дни будут тянуться бесконечно. Вам придется слушать болтовню ваших гостей и считать часы, оставшиеся до ночи.

– Ничего подобного. – Она оперлась на локоть. – Даже если бы у меня и были посетители, я бы никогда не стала думать о таких вещах.

– У вас не бывает посетителей? – Он замер, просунув одну руку в рукав сюртука. – Но ведь друзья у вас тут есть?

– На самом деле я ни с кем близко не сошлась. Думаю, вы сами это заметили. Люди относятся ко мне хорошо, но мы сохраняем дистанцию. Полагаю, я не слишком откровенна и не обладаю другими качествами, желанными для дружеских связей. – Она с трудом подбирала слова. Как глупо… Надо ведь ценить одиночество. От соседей не стоит ждать ничего, кроме слишком высокого мнения о себе.

– И все же им бы следовало заходить к вам. – Тео продолжал одеваться. – Вы ведь вдова. Визит соседей – это обычная вежливость, пусть даже вы не очень хорошо с ними знакомы.

И этот человек озабочен правилами хорошего тона?! Какой нелепый разговор! Она подавила улыбку и заговорила ровным голосом, не желая его обижать:

– Не стоит за меня переживать. Я найду чем заняться. Мне надо навестить моих работников, и я могу помочь мистеру Аткинсу в школе.

Он нахмурился, натягивая перчатки.

– Вам нужно иметь больше знакомых. Помимо работников и викария.

– Возможно. Но это помешало бы нашему соглашению. Мы не смогли бы так… плодотворно уединяться днем. А теперь помогите мне одеться, и я покажу вам, как пройти в мою комнату.

На этот раз ее корзина не была такой тяжелой, однако она собирала ее более вдумчиво. Конечно, корзина с крышкой подошла бы лучше, чем просто наброшенная сверху ткань, которую ей то и дело приходилось поправлять. Но ничего не поделаешь. В следующий раз она придумает что-нибудь другое.

В понедельник начнутся занятия в школе мистера Аткинса, а в следующее воскресенье воплотится в жизнь его задумка по обучению юных леди. Она подумывала о том, чтобы уговорить мистера Мирквуда записать в школу детей его работников и, возможно, назначить им стипендию. Но теперь, когда он был поглощен своими делами, ей пришлось заботиться обо всем самой.

В вышине шептались деревья от налетавшего ветерка – словно соглашались с ее мыслями и ободряли. Там, где на поляну сквозь сомкнувшиеся ветки падали лучи солнца, Марта снова остановилась, чтобы затолкать в корзинку маленькие лапки с коготками. Кошка была полезным животным. Та, которую она выбрала, достойно оправдала свое проживание на конюшне в Сетон-парке, и теперь, если повезет, кошка не только познает радость честного труда, но и искреннюю любовь маленькой девочки.

Чуть впереди, там, где деревья уступали место кустарнику, а потом холмистым пастбищам, виднелся дом Уиверов. Она заставила себя успокоиться и дышать медленно и ровно. Ей было бы не так страшно с мистером Мирквудом, который везде чувствовал себя как дома. И все его любили, даже свинья. Но долг заставляет человека двигаться вперед, пусть он и спотыкается на пути. Марта выпрямилась и зашагала дальше.

Сегодня малыш Джоб был во дворе – где-то за домом шумно выражал свое негодование. Марта прошла в ворота. Свинья, возившаяся у корыта, подняла голову и посмотрела на нее так, словно хотела убедиться, что перед ней не мистер Мирквуд. А потом вернулась к своим делам, небрежно хрюкнув. Три или четыре гуся подбежали к ней, явно заинтересовавшись содержимым корзины. И не отставали, пока она шла к двери.

Во дворе были протянуты веревки для сушки белья, наполовину увешанные только что выстиранными вещами. Старшая девочка стояла у медного таза, перемешивая его содержимое, а четверо младших детей выжимали мелкие вещи, которые уже успели прополоскать. Их мать вешала на веревку передник, а ребенок заливался плачем в корзине у ее ног. Хозяйка повернулась, привлеченная шумом гусей, и молча уперла руки в бока, – мол, миссис Расселл пришла сама и должна была заговорить первая.

Марта подошла поближе.

– Добрый день. Рада, что пришла к вам в нужный момент. С радостью помогу вам выжимать крупные вещи. Или развешивать их на веревки, чтобы вы могли отдохнуть и взять ребенка на руки.

Женщина перевела взгляд на ребенка в корзине и нахмурилась, ни слова не сказав в ответ.

– Только сначала мне надо избавиться от корзины, точнее, от ее содержимого. Я принесла подарок для вашей дочери, и его надо вручить в надежные руки. Видите? – Марта приподняла ткань, чтобы показать котенка. Его спина выгнулась, а шерсть была взъерошена – видимо, в ответ на шум во дворе. Марта быстро прикрыла корзину. – Он из семьи, где кошки умели ловить мышей. Все его дяди, тети и кузены живут в моих надворных постройках и в домах работников. Керри сказала, что в кладовке у вас нет кошки. Это было в тот раз, когда я приходила к вам с мистером Мирквудом. – Неужели эта женщина так никогда и не заговорит? Марта продолжала болтать, потому что иначе не выдержала бы этого ужасного молчания. – Простите, что сегодня мистер Мирквуд не смог прийти. Ему надо многое узнать об управлении поместьем. Не думаю, чтобы он сам догадался принести подарки, если бы я ему не сказала.

Женщина резко вскинула голову.

– Так это вы сказали ему принести подарки?

– Да, какое-то время назад. Но если этого пока не случилось, то причиной тому его занятость. Мистер Гранвилл постоянно учит его чему-нибудь. А у мистера Мирквуда добрые намерения.

Миссис Уивер почесала руку. Руки у нее были обветренными и покрасневшими. Наверное, она занималась стиркой со вчерашнего дня, почти постоянно держа руки в горячей воде. На лбу у нее пролегла чуть заметная морщинка. Она наклонилась к корзине, взяла край ткани и приоткрыла котенка.

– Керри в доме. Приглядывает за младшими детьми. Я отнесу ей кошку. Если хотите, можете пока подержать ребенка.

Марта отдала женщине корзину и взяла на руки орущего младенца. Что ж, дело сделано. Правда, подарок не смягчил сердце миссис Уивер до такой степени, чтобы она могла выслушивать лекцию о преимуществах образования. Если Марте снова удастся укачать ребенка, возможно, его мать придет в более благожелательное расположение духа.

– Какие мощные легкие у вашего братишки! – обратилась она к другим детям, проходя мимо висевшего на веревках белья. Но видимо, дети это уже не раз слышали, поэтому не удостоили ее ответом.

Когда миссис Уивер вышла из дома, Джоб уже почти успокоился. Бегло взглянув на Марту, она поставила на землю пустую корзину – к ней тут же бросились два гуся и засунули внутрь головы, – потом подошла к тазу, вытащила оттуда простыню и принялась ее выжимать.

Было ясно: эта женщина не желала уступать. И Марта решила, что у нее нет шансов ее разговорить. Несомненно, мистер Мирквуд чувствовал себя не в своей тарелке, когда впервые пришел в этот дом. А сейчас, наверное, засмеялся бы, увидев, как она с мрачным видом глотает собственное лекарство.

– Она о вас говорила. – Миссис Уивер чуть повернула голову. – Керри. После того как вы приходили.

– Правда? – Это учтивое замечание было подобно явлению ангела в небесах. Да, мистер Мирквуд тоже бы это почувствовал. – Приятно слышать. В прошлый раз она меня просто очаровала. Передайте ей, что я тоже про нее думала.

Ответа не последовало. Но теперь это ее не остановит. Марта уложила Джоба на плечо и прислонилась к изгороди, чтобы миссис Уивер могла ее видеть.

– Я много думала о ваших детях. Наверное, вам об этом не говорили, но наш викарий открывает школу. Мальчиков любого возраста и маленьких девочек будут учить на неделе, а по воскресеньям, после церковной службы, будут проходить уроки для старших девочек. Конечно, религиозные наставления, но кроме того…

– Нам не нужна ваша церковь. – Даже не взглянув, как Марта воспримет это оскорбление, миссис Уивер принялась разворачивать простыню.

– Позвольте вам помочь. – Марта поспешила к ней и ухватила простыню за край. Постепенно им удалось расправить ее и повесить на веревку. Марта ощутила слабый запах щелока и откашлялась. – А вы методисты? – Она с осторожностью произнесла последнее слово. Методистами были многие бедные семьи. – Уверена, мистер Аткинс верит в образование для всех. Он читал проповеди мистера Уизли. – Читал, чтобы найти нужные аргументы против. Но Марта не стала об этом упоминать.

Миссис Уивер повернулась к ней. Отведя одну руку за спину, она в упор посмотрела на гостью.

– Нам не нужна и методистская церковь.

– Понимаю… – Марта почувствовала, как ее лицо заливает румянец. Никто никогда не говорил ей такого, особенно в присутствии детей.

И все же эти слова были сказаны, Марта слышала их. А дети продолжали спокойно играть чуть поодаль. Возможно, стоило об этом забыть. В конце концов, она не собирается спасать душу этой женщины.

– Честно говоря, духовные наставления не занимают в обучении много места. Мы надеемся принять в школу также и старших девочек. Просто для многих родителей это в новинку, поэтому мы решили не торопить события.

Но слушала ли ее миссис Уивер? Она сейчас развешивала на веревке старенькое детское платье и расправляла завязки у ворота. И вдруг прикрыла глаза и сделала судорожный вздох. Рука ее коснулась живота, а лицо побелело.

– Миссис Уивер, с вами все в порядке?

Женщина быстро кивнула и другой рукой прикрыла рот.

– Простите, но вы плохо выглядите. Вам надо присесть. Что-нибудь принести? – Марта взглянула на детей, но никто из них не двинулся с места. Никто не проявил ни малейшего беспокойства.

Миссис Уивер сделала глубокий вдох.

– Сейчас пройдет. Так всегда бывает в первые месяцы.

– В первые… Вы снова ждете ребенка? Так скоро? – Заснувший было Джоб испустил пронзительный крик, словно эта новость его рассердила.

– Восемь месяцев и несколько недель. – Миссис Уивер прижала ладонь к губам.

Восемь месяцев? На мгновение Марта вся превратилась в напряженное внимание – словно охотничья собака, почуявшая куропатку. Ребенок. Через восемь месяцев. Возможно, мальчик. А в этой семье и так полно детей.

О, как низко она пала! Отказ миссис Уивер ходить в церковь, распущенность мистера Мирквуда – ничто по сравнению с этим ее подлым, низменным планом. Она должна думать о другом.

– Но ведь вашему младшему сыну еще нет и года. – Она понизила голос, чтобы их не услышали дети. – Разве вам было бы не лучше отдохнуть, прежде чем заводить очередного ребенка?

Миссис Уивер открыла глаза и покачала головой. Краска уже прилила к ее лицу, но вид у нее был еще более утомленный, чем прежде.

– Спросите вашего викария, почему Бог решил дать нам еще одного ребенка. Зачем дети даются женщинам, которые никогда их не хотели. Возможно, в этом есть какой-то священный смысл, но я его не вижу.

Марта молчала. Ей не хотелось обижать миссис Уивер, потому что… А впрочем, нет! Ничто не помешает ей высказать то, что она думает.

– Мне кажется, этот вопрос лучше задать мужьям этих женщин, а не священнику. – Она подошла к хозяйке поближе, чтобы их не услышали дети. – Если бы мужчины заботились о здоровье и покое своих жен и не думали только о своих желаниях, тогда была бы меньше смертность при родах, меньше осиротевших детей и меньше измученных женщин. Неужели мужчины не в состоянии сдерживаться? – В конце концов, они могут позаботиться о себе сами. Она, Марта, видела, как это делается.

Прежде чем ответить, миссис Уивер яростно разгладила ткань сорочки.

– Уверена, у вас было все по-другому. Но некоторые женщины должны быть благодарны, что вообще вышли замуж. Мистер Уивер поступил очень достойно, женившись на мне. Он многое перенес, и я не стану говорить с ним о сдержанности. – Она вытерла руки о передник и взглянула в глаза Марте. – Спасибо, что помогли с ребенком. Если вас не затруднит отнести его в колыбель, вы сможете поздороваться с Керри. Помните о свинье, если будете выходить через переднюю дверь.

«Что ж, эта женщина хотя бы поблагодарила меня», – думала Марта, возвращаясь в Сетон-парк. Наверное, следовало считать это шагом вперед. Теперь, когда ее дни были свободны, она могла многое сделать для этой семьи и для всех остальных. И если присутствие мистера Мирквуда в ее постели сегодня ночью расстроит ее, то она будет думать о том, что сможет сделать завтра.

Он пришел около полуночи, энергичный и бодрый. Она сидела в постели и читала, но тут же отложила книгу и смотрела, как он прикрыл дверь, запер ее и сунул ключ в карман с довольным видом человека, который провел целый день в праведных трудах, а теперь вознаградит себя удовольствиями.

Тео взглянул на ее обнаженные плечи.

– Уже разделись? Очень хорошо.

Марта обхватила колени руками, придерживая простыню.

– Я подумала, вы устанете, чтобы еще помогать мне раздеваться.

– Устану? Вам стоит приготовиться. – Он опустился в кресло и принялся снимать сапоги.

Марта натянула простыню повыше.

– Как вам молотьба?

– Думаю, давно пора изобрести какую-нибудь машину. Боже правый! – Тео откинулся на спинку кресла. – Вы сами когда-нибудь это видели? Ужасная работа! Надо все время стоять согнувшись и махать рукой – мякина летает повсюду и попадает в глаза. Уверен, что она попадает и в легкие, несмотря на тряпки, которыми они завязывают носы и рты. Я удивлен, что все мои работники не больны туберкулезом. – Он снова принялся за сапоги.

– Думаю, работая руками, можно испытывать своего рода гордость, которой не будет, если ту же работу станет делать машина.

– К черту гордость! К черту ручной труд! – Он скинул сапог. – Одному из тех мужчин столько лет, сколько было бы моему деду. Мне это не нравится. – Второй сапог соскользнул с ноги. – Вы хотите еще поговорить на эту тему? Или мы можем начать?

В каком он странном настроении… Марта улыбнулась:

– Думаю, на сегодня разговоров достаточно. Раздевайтесь.

Он вскочил с кресла и подошел к свечам.

– Задуть свечи? Так вам не придется отводить глаза, чтобы не смотреть на меня. – Отблески пламени плясали на его светлых волосах, словно солнечные блики на водной ряби озера. Его кожа словно светилась изнутри, а глаза казались стеклянными.

– Как пожелаете. Думаю, я уже привыкла к вам.

– Такие слова могут воспламенить любого мужчину. – Облизнув пальцы, он затушил свечи одну за другой. – Попробуем в темноте. Ради новизны.

Когда все свечи были потушены, он превратился в тень, в одну из множества теней в темной комнате. Ткань шелестела и шуршала, пока он раздевался. И раздался слабый металлический звон – это запонка задела пуговицу. В узкий промежуток, оставленный между шторами, чтобы знать, когда наступит день, лился слабый свет луны, чуть прикрытой облаками. Света было достаточно, чтобы видеть его силуэт, когда ее глаза привыкнут к темноте, но не совсем достаточно, чтобы понять его настроение и намерения.

Впрочем, ей это и не требовалось. Она и так знала все о его настроении и намерениях. Ведь они делают это уже не первый раз. Откинувшись на спину, Марта ждала.

Новизна. В темноте, когда их голоса понизились до шепота, на его месте мог бы оказаться любой другой мужчина. Если бы Марта могла, она бы представила на его месте другого. Возможно, викария – застенчивого и в то же время нетерпеливого в свою первую брачную ночь.

И тогда, может быть, ее тело отозвалось бы.

Тео медлил, обхватив пальцами стойку кровати. В темноте до него доносилось тихое дыхание любовницы.

Как к ней мог бы подступиться неискушенный мужчина? Тот, кто терпеливо ждал брачной ночи? А он, Тео, может все испортить. Особенно в том случае, если его избранница – вдова, которой не нужна такая же нежная забота, как невинной девушке. Покончить со всем как можно быстрее, а любезности приберечь на потом. Она так себе это представляла?

Он медленно опустился на кровать. И теперь она знала, что она не одна.

Если мужчина контролировал свои желания до двадцати с лишним лет, то он скорее всего может владеть собой и продемонстрирует ей все свои умения сегодня же ночью. Возможно, он захочет начать медленно, неторопливо раскрывая все тайны. Тео провел костяшками пальцев по верхней простыне, ухватился за нее и не спеша стянул к спинке кровати. Теперь ничто не разделяло их.

Сегодня он как бы впервые увидит ее обнаженные плечи. Он опустился на колени и положил ладонь рядом с подушкой Марты. Медленно и неловко его пальцы опустились ниже и коснулись ее руки, затем обхватили ее. После чего поднялись выше. Большим пальцем он провел по ямке у нее под ключицей. Изящный изгиб. Как только он соберется с духом, его рука опустится ниже. Он склонил голову и прижался губами к ее плечу.

На несколько секунд она задержала дыхание. Возможно, смутилась. Или что-то другое?..

Она не любила, когда он целовал ее в губы. Но сегодня ночью правила могут измениться. Правила могут быть совершенно иными для мужчины, который будет всему у нее учиться. Тео снова коснулся губами ее плеча.

И опять она затаила дыхание. Затем осторожно подняла руку и прикоснулась к нему.

Пусть она будет осторожной. И он – тоже. Тео осмелился коснуться губами ее шеи, ощутив теплый пульс. Принялся ободряюще поглаживать ее по руке. «Я волнуюсь так же, как и ты», – говорило его прикосновение, и мысль о том, чтобы приблизиться к женщине, будучи охваченным волнением и ощущением чуда, начала невероятно возбуждать его.

Он осторожно опустился на нее, чтобы не испугать, и какое-то время они лежали без движения. Тео не спешил.

Внезапно ее пальцы сжались – она легонько коснулась его плеча. И чуть шевельнулась – первая маленькая уступка желанию. Тео покрепче прижался к ней, словно невзначай или же притворяясь новичком, не знающим, что делать.

Наконец-то у него получилось! И всего-то требовались темнота, тишина и сдержанность.

Он поцеловал ее в подбородок, и по ее телу пробежали мягкие волны. Он прикоснулся губами к ее губам. Она никак не отреагировала, но и не оттолкнула его. Для страстного поцелуя наступит время позже, поэтому он снова поцеловал ее подбородок. И заметил, как приоткрылись ее губы.

– У вас вкус спиртного, – сказала она. И Тео почувствовал, как напряглось ее тело.

– Да, коньяк, – прошептал он. – Мне нужно было выпить для храбрости.

– Мирквуд… – Теперь ее голос звучал строже. – Вы что, пьяны?

– Пьян вашим запахом. Пьян прикосновением к вашей коже.

Тео продолжал свою игру, но от него не укрылись изменения – Марта снова замкнулась в своей холодной раковине, и вся ее страсть улетучилась, словно мимолетный сон.

– Вы уже прекрасно знаете мой запах и мою кожу. Кажется, коньяк затуманил вам мозги. – Как же отчаянно она пыталась найти оправдание для того, чтобы бежать от желания, раз ухватилась за столь ничтожный повод.

Да, он знал ее. Не стоило надеяться, что удастся заманить ее в ловушку наслаждения, притворяясь невинным. Не такой он человек. Неудивительно, что она ему не поверила. Что он знал о невинности? Он утратил ее в пятнадцать лет, в тот день, когда наконец понял, что значили все те взгляды, которые бросала в его сторону жена соседа. Все это было очень давно, и он ни разу не пожалел о случившемся тогда.

Не станет ни о чем жалеть и теперь.

– Тогда перейдем к делу? – спросил он своим обычным голосом.

– Как только пожелаете.

На том все и закончилось. К черту застенчивость! И застенчивых мужчин. Вскоре он уже достиг пика наслаждения, откинул назад голову и задрожал, словно дерево под порывами ветра. Тео сдержал крик, потому что им нельзя было разбудить слуг. Он желал доказать любовнице, что даже бесстыдный человек способен к контролю над собой.

«Глупая, – укоряла она себя, пока Тео предавался наслаждению. – Какая же я глупая». У нее имелись причины не покоряться мужчине, множество причин. Ведь страсть способна вскружить женщине голову, а потом останется лишь горькое сожаление. Все, что принадлежало ей, отныне будет принадлежать мужчине, и она никогда не вернет утраченное. А он этого не оценит.

Уловки! Подпитанные коньяком уловки чуть было не пробудили ее этой ночью. А еще – искусное прикосновение его губ к ее ключицам и движения его бедер. Но она вовремя опомнилась и теперь снова знала, чего хочет, а чего нет.

Наконец он закончил и, тяжело дыша, лег рядом с ней. Она немного подождала, потом обратилась к нему:

– Я очень желаю и надеюсь, что вы больше не придете ко мне пьяный. – Ее голос звучал сдержанно и глухо. – Это меня оскорбляет.

– Я не пьян. – Он сделал глубокий вдох. – Просто немного выпил для храбрости. А что касается привычки, то можно насладиться бокалом коньяка и не стать пьяницей.

Она с трудом сдержала горестный смех.

– Мужчины всегда думают, что способны контролировать свои привычки, и не желают видеть очевидного.

– Но это не привычка. – Она уловила в его голосе нотки раздражения. – Я пригласил Гранвилла выпить несколько бокалов. Хотел показаться дружелюбным. Я выпил впервые с того дня, как мы познакомились. И если вам нужны еще уверения, то знайте: я не буду пить с завтрашнего дня. Так что теперь можете не говорить со мной так, словно я на скамье подсудимых.

Марта молча размышляла над его словами. Возможно, он говорил правду. Наверное, ей не хватало объективности, когда дело касалось подобных вопросов. Прежде она никогда не видела его пьяным, хотя некоторые мужчины умели это скрывать. Может быть, стоило отложить свои суждения до завтра, когда станет ясно, нарушил ли он данное ей слово или сдержал его. Она вздохнула.

– Простите. Просто я не терплю пьянства.

– Я так и понял. – Он повернулся к ней и заговорил мягче: – Но кто же страдал от этого порока? Ваш отец? Муж? Брат, с которым вы не хотите жить?

От его вопросов у нее застучало в висках, но она сумела взять себя в руки.

– Эндрю?.. Но это нелепо. Хотя… По сравнению с ним я сама кротость.

– Надеюсь, мы никогда не встретимся. – Тео говорил спокойно и дружелюбно. – А может, это ваша естественная реакция после долгих лет, проведенных рядом с несдержанным в своих привычках родителем?

Это не его дело! Марта плотно сжала губы. Но если она промолчит, то он сделает неверный вывод, который опорочит память ее отца.

– Как вы можете спрашивать такое?.. – пробормотала Марта. – Поверьте, Джон Блакшир был серьезным и благочестивым человеком, постоянно читал Библию. – Теперь ей следовало защитить мистера Расселла. Это было бы логично. Но она молчала.

– Ясно, – многозначительно произнес любовник. Видимо, решил, что все знает. Она чувствовала, что он напряженно размышляет. Припоминает все случившееся между ними. Словно одна сторона ее брака могла объяснить все остальное, совершенно необъяснимое.

– Хотите об этом поговорить? – спросил он наконец.

– Нет.

– А вы когда-нибудь кому-то об этом рассказывали?

– Нет.

Он заговорил не сразу.

– Он вас бил?

– Нет! Я же вам сказала, что не хочу об этом говорить.

– У него был дурной нрав?

– Ничего подобного. Ничего из того, о чем вы могли прочесть в книгах. – Но если она не ответит ему, то он представит драму, достойную готического романа. – Просто мы были далеки друг от друга. Я всегда считала, что жена должна испытывать к мужу уважение, а мужчина должен быть надежным и не терять над собой контроля.

– А от любителя выпить этого было не дождаться, верно?

Она тяжко вздохнула:

– Да, верно. Выпивка меняла его. Он ничего не помнил. Несколько часов выпадали из его жизни.

– Но он помнил, как дойти до вашей постели.

Марта вздрогнула – как будто ее грудь разрезали ножом и коснулись бьющегося сердца. Как бы она ни пыталась представить привычку мистера Расселла досадной помехой, факт оставался фактом: он, ее муж, мог прикасаться к ней, когда пожелает. Мужчина, ставший чужим для своей жены, по-прежнему сохранял за собой это право. А у нее не было права ему отказать.

Но все могло быть и хуже. Он ведь не бил ее. Он не был жестоким.

Марта быстро заморгала, но, к счастью, темнота скрыла от любовника ее состояние. Сделав глубокий вдох, она с силой сжала кулаки.

– Марта… – Он пристально смотрел на нее, и казалось, что во взгляде его были тепло и участие. – Марта, я…

– Мистер Мирквуд, – ее голос прозвучал властно и непреклонно, – ваши доброта и забота делают вам честь, но я больше ничего не скажу на эту тему. Давайте лучше спать.

Он зашевелился и обнял ее. А потом наклонился и поцеловал в лоб.

– Тогда спокойной ночи, – сказал он, и она ощутила его теплое дыхание.

Тео тут же лег на спину, а Марта еще долго слушала его дыхание, которое становилось все ровнее, пока не перешло в тихий храп.

Ночью, переворачиваясь на другой бок, она столкнулась с Тео. Он тотчас обнял ее и привлек к себе – словно они уже не раз спали в одной постели. Она затаила дыхание, ожидая, что случится дальше, но ничего не произошло. Казалось, его рука действовала, повинуясь инстинкту, выработавшемуся после бесчисленных ночей, которые он провел с женщинами. Или ее присутствие с ним рядом совпало со сном об очередной любовнице?

Впрочем, это ее не касалось. Ему могло сниться что угодно. Но она бы предпочла не становиться для него «заменителем», очередной женщиной, попавшейся на его удочку. Их ноги соприкасались. Рука его лежала у нее на груди. Подбородок едва не касался ее макушки. Она чувствовала биение его пульса, слышала его дыхание, чувствовала, как вздымается и опадает его грудь. Наверное, скоро он перевернется на другой бок и отпустит ее, но сейчас, когда она лежала в его объятиях, ей оставалось лишь размышлять…

Если женщина любит мужчину, она должна мечтать о таких вот ночах. Какая странная мысль! Мечтать о прикосновении его руки? О теле, лежавшем рядом с ней? О тихой мелодии его дыхания?

И разве она могла заснуть, когда он, казалось, был повсюду?

Марта осторожно высвободилась и столь же осторожно перебралась на свою половину кровати. В следующее мгновение его рука напряглась и крепко обхватила ее. Он что-то невнятно пробормотал, и их ноги снова соприкоснулись. А его губы опять коснулись ее макушки.

– Вы не спите, Мирквуд? – прошептала она. Разве можно было это делать во сне?

Он не отозвался, и в полной темноте она произнесла:

– Теофилус…

Слово улетело, как пушинка с ладони, легкое и невесомое.

Он снова что-то пробормотал, а затем опять задышал спокойно.

Марта закрыла глаза в ожидании сна… или рассвета. Скорее всего последнего. Ее дыхание стало таким же мерным и ритмичным, как и у него. Что ж, если ей не удастся уснуть, они не пропустят ранний час, когда ему надо будет вставать и уходить. Тогда она и попросит его не лежать в постели, раскинувшись.

Женщина! Какая-то часть его мозга сообщила ему об этом. Женщина на расстоянии менее двух футов от него.

Обоняние подтвердило его догадку. Сладкий запах обнаженной женщины с примесью… чего-то цветочного. Сирень. Пудра с ароматом сирени. Ах да, та самая женщина…

Тео открыл глаза и увидел бледно-серую полоску между штор. Небо еще не окрасилось рассветными цветами, но это случится совсем скоро. Тогда ему нужно будет уходить.

Но у него еще есть время. Не стоило будить ее.

Она лежала спиной к нему. Волосы рассыпались по подушке, а одно плечо было открыто. Он потянул простыню и целомудренно накрыл ее. Медленно пододвинулся ближе. Его грудь легко коснулась ее спины, и он обхватил ее рукой. Аккуратно раздвинул ее ноги и столь же аккуратно вошел в нее.

– Что вы делаете? – Она тут же проснулась. – Мы же занимались этим совсем недавно.

Он тихо вздохнул.

– Дорогая, вы не могли бы спать дальше?

– Спать?! Вы с ума сошли! Да от этого и мертвая проснется!

– Боже, если бы я знал, что вы пробудитесь с таким чувством юмора, я бы тогда сделал это ночью. – Наверное, ему не следовало так поступать. Он вспомнил, что она говорила ему, вспомнил свою искреннюю клятву уважать ее сдержанность и доказать, что он лучше ее покойного мужа.

А теперь он навязывался ей, да еще требовал, чтобы она заснула. Но она его не остановила. Если бы она этого не хотела, то попросила бы его остановиться.

Он откинулся назад.

– Вы действительно хотите, чтобы я прекратил? – Он тяжело дышал, словно только что пробежал от моста Воксхолл до Сент-Джеймсского дворца.

Она глубоко вздохнула и на миг задумалась.

– Не думаю, что это повредит. К тому же утреннее семя может оказаться полезным.

– Отличная мысль. Как раз об этом я и подумал. – Он постарается. По крайней мере у него благие намерения.

Тео прикоснулся губами к плечу любовницы, стараясь не поцарапать ее отросшей за ночь щетиной.

Глава 11

Второй день молотьбы лишь укрепил его взгляды. Как он сможет теперь наслаждаться тостом, зная, какой за всем этим стоит тяжкий труд? Интересно, какой самодовольный болван первым выразил недовольство такими плодами земли, как фрукты и дичь, и обратил расчетливый взор на колосья? Он бы хотел встретиться с этим человеком и как следует огреть его чем-нибудь тяжелым по голове. Если, конечно, он все еще умеет быстро бегать. Почти четыре недели без отдыха в гостиной могли нанести непоправимый вред его здоровью.

– Хотите, чтобы я взял поводья, сэр? – спросил мистер Куигли. Этот маленький человечек пришел в замешательство, когда хозяин выразил желание самостоятельно управлять повозкой, вместо того чтобы ехать рядом верхом, как всегда делал Гранвилл.

Тео решительно покачал головой:

– Нет, не надо. На прошлой неделе вы хорошо поработали на току. А теперь отдыхайте и любуйтесь пейзажем, пока мы не доберемся до мельницы.

Куигли уперся ладонями в колени и стал смотреть по сторонам. Перед глазами разворачивались пейзажи, вполне достойные того, чтобы задержать на них взгляд. Вскоре показался город, а на его окраине находилась маленькая речка с серой кирпичной мельницей на берегу. Струи водопада падали на мельничное колесо и двигали его с силой, достаточной для того, чтобы работал жернов. Гранвилл говорил, что для этого существовал особый механизм. Большие и маленькие шестерни взаимодействовали каким-то волшебным образом, заставляя жернов вращаться быстрее, чем само колесо. Мельничное колесо было установлено прямо, в то время как жернова, неподвижный и движущийся, расположены горизонтально. Гранвилл изобразил чертеж, и Тео с умным видом кивал в ответ, мысленно представляя спальню вдовы.

На мельнице они выгрузили мешки с зерном – Куигли с сомнением смотрел, как это делал Тео, – и теперь ждали, когда на цепи их поднимут наверх, где работник высыпал зерно по желобу на жернова. Дальше оставалось только ждать, когда зерно перемелется в муку.

Тео огляделся и потянулся за шляпой, которую снял, когда они разгружали повозку.

– Если я вам больше не нужен, мне бы хотелось прогуляться по городу, – сказал он управляющему. – Я привык к долгим прогулкам в это время дня, но ни разу не посещал окрестные города. – Бессмысленная ложь! Но в любом случае управляющему он сейчас был не нужен. Куигли тоже не возражал, и Тео направился к городу.

Город оказался довольно живописным, со множеством кирпичных и деревянных домов. А по довольно широкой главной улице грохотали телеги – был рыночный день. Из окна второго этажа одного из домов выглядывал ребенок с льняными волосами, с любопытством взиравший на уличную суету. Встретив его взгляд, Тео приподнял шляпу и был вознагражден радостным приветствием – словно он был любимым дядюшкой, вернувшимся из морского плавания с подарками в карманах.

Подарки… Тео нащупал несколько монет в кармане сюртука. Возможно, он что-нибудь купит. Может быть, хороший сыр для мистера Барроу. Или что-то для миссис Расселл. Он направился к концу улицы, чтобы потом медленно пройтись по рынку и посмотреть, чем там торгуют.

По пути он не раз ловил на себе взгляды симпатичных девушек. Даже в простой одежде, которую Тео выбрал для работы, он, должно быть, производил впечатление. Тео оправил сюртук и улыбнулся очередной девушке.

Так нередко все и начиналось. Взгляды встречались, задерживались чуть дольше, чем позволяли приличия, а потом – улыбка, по которой он мог прочесть все, что требовалось.

Черт бы побрал его легкомыслие! Неужели он не способен на большее? Ему казалось, что недавно он обнаружил некоторую нежность в своих мыслях о миссис Расселл. Нечто, способное устранить мысли о других женщинах. Но сейчас…

Что ж, просто его тело не желало отказываться от удовольствий. В нежных мыслях о миссис Расселл не было никакого проку. Если он и впрямь был так глуп, чтобы в нее влюбиться, – а всем известно, что он совершал немало глупостей, – то это будет неразделенное чувство. Ему останется лишь смотреть на нее, словно со дна колодца, в который он так бездумно упал. Потому что ей нравятся надежные мужчины, а он настолько ненадежен, что временами даже не видит, куда идет.

Но все равно он будет хранить ей верность. Он пообещал вдове, что целый месяц будет только с ней, а мужское слово должно чего-то стоить.

Тео повернулся к тележке, у которой стояла непривлекательная коренастая женщина в лиловом платье – такие носили во втором периоде траура. Очередная вдова. Что же, так даже лучше. А женщина с серьезным видом изучала содержимое тележки. Салат…

Тео шагнул поближе к тележке.

– Прошу прощения, – пробормотал он. Почему бы не вести себя дружелюбно, если им придется терпеть присутствие друг друга? Он говорил тихо, чтобы их не услышал торговец зеленью. – Я не очень-то знаю, как выбрать хороший салат. Темные листья лучше?

Дама оценивающе посмотрела на него. Потом отщипнула лист салата.

– Это отличный салат, – доверительно сообщила она. – Но не давайте за него больше двух пенсов, как бы он ни просил.

Теперь ему оставалось только купить салат. Выбрав пучок, Тео сунул руку в карман в поисках мелочи.

– Хотите взять этот салат, сэр? – дружелюбно поинтересовался торговец. – Пять пенсов.

Очевидно, ему придется оскорбить торговца своими попытками сэкономить три пенса. Тео взглянул на свою соседку, но она сосредоточенно выбирала петрушку и не обратила на него внимания. Он заплатил пять пенсов.

– Плохо, – поджав губы, буркнула женщина, как только торговец отвернулся. – Он заметил вашу дорогую одежду и поднял цену. Они всегда так поступают, если им позволять.

– Я потерял всего три пенса. Когда чистил карманы, примерно столько же и высыпалось.

– Он и это тоже понял. Прошу прощения, но у вас такой вид, словно вы не знаете цены вещам.

– Это правда. – В последнее время он привык выслушивать нотации от женщин в трауре. – Я хотел купить еще и сыра, но понятия не имею, сколько стоит платить.

Эта тема увлекла женщину.

– Тогда вам лучше купить корову. В этих краях всего одна молочная ферма, и сыр у них плохой. Вы просто переплатите за него, как и за салат.

– Мне не жалко трех пенсов. Почему бы не позволить этому человеку немного заработать? Если он получит по несколько пенсов от людей, для которых они не имеют значения, разве это не поможет снизить цену для остальных? – Это был веский аргумент.

Женщина критически оглядела его.

– Я серьезно опасаюсь за вас, если вы пойдете в молочную лавку. Не успеете вы ничего купить, как они уже обчистят ваши карманы.

– Тогда не могли бы вы пойти туда со мной, чтобы помочь мне избежать такой опасности? За ваши труды я отдам вам этот пучок салата. – В голове у него появились мысли о добрых делах, которые можно будет сделать и в которых этой женщине будет отведена своя роль.

– Оставьте салат себе. Я не смогу его есть за такую цену, даже если он и был куплен кем-то другим. Но думаю, что смогу уделить вам пять минут.

Они направились вверх по главной улице. Тео представился. Женщину звали миссис Каннинг, и она овдовела уже несколько лет назад, но отчего-то не спешила снимать траур.

– Я сам живу по соседству со вдовой, – заметил Тео. – Хотя она ею стала совсем недавно. Вы знакомы с миссис Расселл из Сетон-парка?

Он понял, что дама сделала очередной вывод относительно его умственных способностей, причем не в его пользу. Но к такому обращению со стороны женщин в трауре он уже привык.

– Она из мелкопоместных дворян, владеющих землей. Но мы с ней никогда не встречались.

– Да, понимаю, – кивнул Тео. – Просто вы с ней так похожи своим здравым смыслом и манерой говорить, а также серьезностью, с которой воспринимаете свое положение. Поэтому я решил, что вы, возможно, знакомы.

Наконец они добрались до молочной лавки, где Тео остановился, скрестив руки, и сделал вид, что разглядывает круг сыра.

– Я бы не стала его есть, даже если бы мне грозил голод, – заявила миссис Каннинг. – Хотите сказать, вы заходили к миссис Расселл?

– Несколько раз. Сколько попросят за этот несъедобный сыр?

– Восемь или десять пенсов за фунт. У них нет никакого стыда. Могу поклясться, он наполовину сделан из опилок. – Дама сурово нахмурилась. – Неженатому человеку не пристало заходить к вдове.

– Я тоже так думаю. Жаль, что я не привез с собой сестру, чтобы она следила за домом, тогда я мог бы отправить ее вместо меня. В подобных случаях от одинокого джентльмена немного проку. К тому же я не в состоянии поддерживать разговор. – Он с сожалением вздохнул.

– Вам не стоит ни о чем говорить. Неужели у нее нет родственников?

– Боюсь, никого. Они в основном заняты своими делами. – Тео прошелся вдоль прилавка. – Адвокат и тому подобное… Насколько я понял, она была замужем недолго и не успела обзавестись друзьями среди соседей. Масло должно быть такого цвета?

– Не говорите мне о масле. – Женщина сурово взглянула на него. – Знаете, что они туда добавляют, чтобы получить такой цвет? Медь!

– Медь? Поразительно! Знаете, миссис Расселл как раз интересуется такими вещами. Что едят бедняки, которым не под силу завести корову… и прочее в этом роде. Мне надо ей рассказать… Нет, лучше к ней не заходить. Вы совершенно правы. Хотя она угостила меня восхитительным пирогом. А теперь не могли бы вы выяснить для меня цены? – Тео достал карандаш и блокнот. – Сам не осмелюсь спросить, иначе куплю все.

Миссис Каннинг согласилась и принялась сурово допрашивать продавцов, недоверчиво повторяя каждую цифру, чтобы Тео расслышал и успел записать. А у него появилась пища для размышлений. Вскоре он сунул карандаш и блокнот в карман, поблагодарил женщину и настоял, чтобы она взяла салат – хотя бы на корм для свиньи.

Он собирался купить подарки, но, возможно, ему удалось сделать кое-что получше. Однако джентльмен должен уметь завершать начатое, поэтому он остановился у пекарни и выбрал булочку с изюмом. Оказавшись на улице, он кинул булочку светловолосому мальчику в окне, и тот со смехом поймал ее.

– Понятия не имею, как начать этот разговор. – Марта стояла у окна и смотрела, как Шеридан убирает только что постиранное белье. – Ее манеры не внушают мне оптимизма. Как только она узнает, что мне нужен ребенок, тут же поймет причину, после чего я окажусь в ее власти. А ей, насколько я поняла, сочувствия как раз и не хватает.

Шеридан провела щеткой по траурному платью, висевшему на дверце шкафа.

– Сомневаюсь, чтобы она до этого додумалась. Простым работникам не интересны интриги богатых людей. Возможно, ей все равно, кому будет принадлежать Сетон-парк.

– Сомневаюсь… не думаю… возможно… – пробормотала Марта, разглядывая потолок. Тяжко вздохнув, она добавила: – Если бы я знала, сколько мистер Джеймс Расселл собирается тут пробыть… Ведь если он не уедет до родов… Тогда у меня ничего не получится.

– Родится сын – все получится. – Служанка наклонилась и принялась чистить оборку платья.

– Да, но не стоит рассчитывать на такой исход. – Чем больше Марта увязала в этом предприятии, тем менее благоразумным оно ей казалось. Ребенок миссис Уивер мог оказаться девочкой. И вообще, как ей подступиться к этой теме? Может, договориться с разными женщинами, чтобы быть уверенной, что родится хотя бы один мальчик?

И все же она не жалела о содеянном. Потому что в противном случае оставалось бы только ждать, когда все достанется мистеру Джеймсу Расселлу.

– Сначала мне нужно добиться доверия этой женщины. – Марта скрестила руки на груди и посмотрела в окно. – Не сомневаюсь, что мне понадобится много сил. А о том, как начать разговор, подумаю потом.

– Верно. Только оставьте немного сил для мистера Мирквуда. – Лицо Шеридан было бесстрастным, когда Марта взглянула в ее сторону, хотя последние слова служанка произнесла с улыбкой.

– Мистер Мирквуд стал вполне благоразумным. – Марта снова посмотрела в окно – в сторону леса, через который он должен был прийти. – И в нем больше здравого смысла, чем я думала вначале. Сейчас я беспокоюсь за него менее всего.

– Поговорите со мной, как в то первое утро. – По его лицу, наполовину скрытому тенями, скользил слабый свет. После двух темных ночей он оставил зажженной одну свечу, и ее пламя озаряло его аристократические черты; в глазах же у него появились какие-то дьявольские огоньки.

– Не понимаю, о чем вы… – Ей было приятно спорить с ним.

– Нет, понимаете. Вы сказали, что этим можно разбудить и мертвого. – Он откинул голову и посмотрел на нее из-под полуопущенных век. – Только в этот раз скажите слово полностью. Чем именно разбудить мертвого?

– Очевидно, вашими гениталиями.

– Гениталиями? Боже! Неужели ваш муж так и не научил вас правильным словам?

– Мой муж был почтенным человеком. Он знал разницу между женой и проституткой.

– Неудивительно, что вы с ним не получали никакого удовольствия. – Тео приподнялся на руках и выгнул спину. Отблески пламени плясали на его груди и обрисовывали очертания мускулов на животе. Он мог бы оставаться в таком положении очень долго, и ей не надоело бы на него смотреть. Не надоело бы соприкосновение их тел. Она знала, на что способна, а чего не сделает никогда. Но она хорошо представляла, на какие его движения могла бы ответить.

Он чуть склонил голову и взглянул ей прямо в глаза.

– Скажите, чего вы хотите от меня.

По телу ее пробежала холодная волна страха. Он знал! Он прочел ее мысли!

– Мне от вас нужно лишь семя. Вам это известно. Вы опять пили? – поспешно спросила она.

В ответ он прижался губами к ее губам.

– Попробуйте! – властно произнес он, отстраняясь. – Ну как?

– В этом не было необходимости.

– Возможно, для вас.

Ему не следует позволять себе таких вольностей. Несомненно, она лишь приободрила его, позволив ему слишком многое в то первое утро. Но сегодня-то он точно не был пьян.

– Я жду. – Его голос был нежен, как весенний дождь, соблазнявший выйти на улицу из уютного дома. – Скажите что-нибудь неприличное, Марта. То, что вы никогда не сказали бы своему мужу.

Она невольно поежилась.

– Не знаю, что вы хотите услышать.

– Неужели? – Казалось, его взгляд проникал в самую душу.

И Марта вдруг почувствовала, что краснеет. Проклятый свет, который позволял ему видеть ее лицо!

– Я не могу этого сказать.

– Не можете? – Его улыбка стала шире.

– Вы же знаете, что мне неприятно говорить непристойности. К тому же все это бессмысленно.

– Говорите, бессмысленно? – Он склонил голову к плечу и приподнял бровь.

– Да. Зачем же просить вас сделать то, что вы и так уже делаете?

– Что ж, очень хорошо. Как пожелаете. Теперь вам придется просить меня. Или умолять, если я окажусь упрямым.

Она забудет его слова. И не позволит этому человеку управлять ею. Какое-то мгновение Марта смотрела прямо ему в глаза. Потом подняла руку и провела ладонью по его груди.

Он задрожал.

– Что вы делаете? – Его голос звучал хрипло.

Ее пронзила волна удовольствия, и она поняла: это ему придется произнести эти слова. Ему придется недоумевать и гадать, что она задумала.

– Прикасаюсь к вам, – ответила Марта. И провела пальцем по его соску.

В пламени свечи от его ресниц падали длинные тени.

– Но если вы не заметили – их два, – прохрипел Тео.

Он сейчас походил на кота, требующего, чтобы его погладили. Почему бы и нет? Она подняла другую руку. Он закрыл глаза и подался вперед. Его дыхание стало тихим и ровным – как будто все его силы были брошены на то, чтобы наслаждаться этими ощущениями.

– Не думаю, чтобы… – Он чуть нахмурился, но глаза были по-прежнему закрыты. – Вы не могли бы прикоснуться и губами тоже?

Губами? Если она коснется его груди губами, то потом захочет большего. Об этом известно любой женщине, побывавшей замужем.

Что ж, если он будет требовать от нее непристойностей, она просто ответит «нет». Она положила ладони ему на плечи и привлекла к себе поближе. Ее губы коснулись его груди, и он с шумом перевел дыхание.

Она заставит его позабыть об этом. Мужская слабость к женским губам… Странно, но его вкус не показался ей неприятным. Из его горла вдруг вырвалось рычание, и он, поежившись, прошептал:

– Марта, еще…

Она выполнила его просьбу, и из его горла вырвался сдавленный стон.

– Колдунья, – пробормотал он. – Волшебница. Вы не успокоитесь, пока не лишите меня последних остатков мужества.

Волшебница? Колдунья? Ничего подобного! Но Марта все-таки продолжала целовать его, чтобы он не принялся уговаривать ее произносить неприличные слова. И она чувствовала его дрожь, чувствовала, как он сдается на ее милость.

– О Боже!.. – выдохнул он. – Я уже собирался назвать сегодняшний день моим лучшим днем с того момента, как приехал в Суссекс. Но сейчас у меня просто нет слов. – Он приподнялся и тут же тяжело упал рядом с ней.

– Вам понравилась поездка на мельницу? Расскажете о ней? – Это была самая безопасная тема.

– Надеюсь, что больше мне никогда не придется туда ездить. – Он натянул на себя и на любовницу одеяло и положил руку ей на бедро. – У меня появилась отличная мысль. – В тусклом свете в его глазах блеснули надежда… и опасение – как будто ее мнение было для него очень важно и он опасался ее неблагоприятного ответа. – Я подумываю о том, чтобы отказаться от поля пшеницы в пользу молочной фермы. Речь не об одной из этих огромных современных ферм с коровниками и тому подобным. Я хочу… что-нибудь маленькое. Чтобы снабжать округу качественными продуктами, а не тем, что продается поблизости.

Какое-то время Марта молчала. К своему стыду, она никак не ожидала, что ему придет в голову подобная идея.

– То, что продается в ближайшем городе, очень плохого качества, – сказала она наконец. – Мне говорили, они разбавляют молоко водой.

– Знаю. – Он уже немало узнал. – И если у меня вместо посевов будут коровы, я мог бы пасти их на общинных землях. Тогда не было бы необходимости в огораживании. Только мне нужно все об этом узнать. – Он с улыбкой пожал плечами. – Я даже не знаю, где взять дойных коров и сколько они стоят.

– Я вам помогу. Мы можем спросить у моего управляющего. Хорошее молоко поможет многим окрестным беднякам.

– Полагаю, мне придется убедить Гранвилла. И моего отца.

– И мы узнаем, каковы будут расходы. Вы объясните своему управляющему, что ферма будет приносить больше денег, чем пшеница. – Уж теперь-то она не позволит ему тянуть с осуществлением его идеи.

– Думаю, нам надо сначала все выяснить, прежде чем убеждать других. – Тео улыбнулся, радуясь поддержке. – Я уже знаю, сколько стоят все продукты в городе. Я записал цены. И по крайней мере один из моих работников в курсе того, как раньше велись дела на молочных фермах.

– Замечательно! Прекрасное начало. А что… Что делает ваша рука? – Она могла бы и дальше продолжать разговор, не замечая его действий, а потом бы вскрикнула от неожиданности. Так бы и случилось, будь она слабой и глупой.

– Марта, – он понизил голос, – дайте мне восемь минут.

Очередные уловки, на этот раз замаскированные под разговор, который пришелся бы ей по душе. Ее сердце сжалось от холода, хотя в глубине души она мечтала, чтобы он не останавливался.

– Мы уже этот вопрос обсуждали. – Ее голос не стал холодным, скорее полным отчаяния. – Я ведь уже вам сказала, что не хочу…

– А мне кажется, хотите, – осторожно ответил он, продолжая водить ладонью по ее бедру. – Разве вы сами не чувствуете?

– Это ваша вина.

– Конечно. Но неужели вы не в состоянии довериться своему телу?

– Моим телом управляет разум. А не наоборот. – И снова она не сказала «нет». Почему? Ее бедра чуть дернулись, словно в опровержение слов.

– Я доставлю удовольствие и вашему разуму. Буду все время говорить об управлении землями.

– Ваша испорченность превосходит мои худшие ожидания. – Когда она потеряла способность говорить «нет»?

– Завтра мы пойдем к вашему управляющему, чтобы он дал мне советы насчет коров и крыш. Возможно, я даже поговорю с вашим викарием про обучение детей моих работников. – В его голосе слышалось явное торжество. Он заметил ее слабость и теперь был полон самодовольства – как лев при виде хромого оленя. – Позвольте мне это сделать. – Его пальцы были безжалостны. – Позвольте. И хотя это звучит как просьба, на самом деле это приказ.

– Вы не имеете права командовать мной! – Свеча начала оплывать, отбрасывая на стены комнаты причудливые тени. Казалось, что-то подобное происходило и у нее в душе.

– Наоборот, я как раз имею полное на это право. – Он улыбнулся, уверенный в своей победе, и наконец у нее появилось основание для сопротивления, которого ей так не хватало.

– Нет, прекратите! Я хочу, чтобы вы перестали.

Его пальцы замерли. И ее тут же охватило бессмысленное разочарование. В этот момент свеча наконец погасла, и в темноте раздался его голос:

– Марта, почему вы так сопротивляетесь?

У нее были на это ответы. Она знала их наизусть.

– Вы всего лишь незнакомец. Моя совесть этого не позволяет. И вы не тот мужчина, которым бы я могла…

– Восхищаться, – подсказал он. – Вам действительно это нужно? Притворитесь, будто моя рука – ваша. – Он коснулся пальцем ее лона. – Следуйте за желаниями вашего тела всего восемь минут. Не надо ничего усложнять.

Она вздрогнула и пробормотала:

– Вы сами все усложняете. Вы хотите мной командовать. – Зачем она пыталась ему это объяснить? – Вы хотите, чтобы я отдала вам все.

– Совсем ненадолго. И я все верну вам обратно. – Он все же убрал руку и опустил голову на подушку.

– Ох, простите, – прошептала Марта. Почему ей стало вдруг так жаль потерять то, чего она не хотела?

– Ничего страшного. Возможно, когда-нибудь вы передумаете.

Какой несгибаемый оптимизм! Оставалось надеяться, что он всегда будет полон такой уверенности – тогда она бы могла принять ее за высокомерие и найти в себе силы противостоять ему.

Глава 12

Всем хочется вести себя разумно, но никому не хочется анализировать свои слова и поступки, потому что тогда стало бы ясно, что многие из них непоследовательны.

Может, сдаться? Почему она так ревностно следила за тем, чтобы не уступить мужчине, который уступал ей каждый день? Точнее – каждую ночь, а теперь и каждое утро. Но она ведь так и не сказала ему, чтобы перестал будить ее подобным образом. Не сказала ничего и о том, как он обнимал ее во сне, удерживая рядом с собой.

Надо быть благоразумной. Так говорила себе Марта, почти не слушая подробные объяснения мистера Смита насчет дойных коров и местных работников, занимающихся кровлями, в то время как мистер Мирквуд делал пометки. «Ты и так уже ему уступила. Оставь себе то, что еще можно удержать», – уговаривала она себя.

Уступила – кому? Он ведь не был ее врагом. Если он и хотел командовать ею – да и то совсем немного, – то разве это хуже восхитительных минут, пережитых ею с ним наедине?

Нет, она не станет себя обманывать. В какой-то мере потеря им контроля над собой принесла ей удовольствие. Его беспомощность перед прикосновением ее губ… Полный отказ от попыток заставить ее произнести непристойные слова… Она победила его! И разве стоило теперь винить его за то, что он тоже хотел разделить ее торжество?

Конечно, для мужчины все было иначе. Мужчина мог притворяться, что сдается, но по-прежнему знать, что у него все равно больше власти, чем у женщины, с которой он играет. Он мог покорить ее физически. Ему было больше доступно в жизни. Для мужчины, особенно такого, как мистер Мирквуд, все происходившее в постели было лишь игрой.

Марта что-то ответила управляющему и нацарапала несколько слов у себя в блокноте. Спросила что-то о коровах. А Тео, склонив голову над листом бумаги, взглянул на мистера Смита из-под ресниц с выражением напряженного внимания на лице. Несомненно, женщины в Лондоне считали его красивым. Но эти несчастные женщины никогда не видели его вот таким…

Джентльмен держал свое слово. Даже если это были всего лишь слова, сказанные в попытке соблазнить женщину. Поэтому в субботу он позволил Марте представить его ее управляющему, а в воскресенье после службы они сидели с викарием в его импровизированном классе.

– Сегодня мальчик, выросший на ферме, не может рассчитывать на то, что работа на земле обеспечит его всем необходимым, как это было с его отцом и дедом. – Мистер Аткинс примостился на краю стола, за которым будет сидеть, когда начнутся занятия в школе. Вместо сутаны на нем теперь был черный сюртук. Наверное, он производил большое впечатление на женщин. – С появлением новых механизмов и постепенным исчезновением маленьких ферм многие юноши будут вынуждены покинуть дом и искать работу в городах.

– И девочки тоже. Старшая из дочерей Читамов этой весной уехала в Ланкашир, – заметила миссис Расселл, сидевшая на стуле справа от Тео.

– Верно. – Викарий едва заметно кивнул. – Миссис Расселл страстно выступает в защиту прав юных леди. Сейчас мы подойдем и к этому вопросу. – Они улыбнулись друг другу, и викарий продолжал: – Образование необходимо для того, чтобы дать мальчишкам больше возможностей. И если наступит то время, когда им придется искать себе работу в городе, то они тогда смогут найти место клерка в какой-нибудь конторе и дальше продвигаться по службе. – Викарий печально улыбнулся. – Это был основной аргумент, который я всегда выдвигал. И если хотите, сэр, я поговорю об этом и с вашими работниками. Однако я не смогу убедить вас в том, что это будет стоить затраченных усилий. Миссис Расселл может подтвердить, что мне ничего не удалось добиться с мистером Расселлом, пока она сама не взялась за дело.

– У мистера Расселла было много других дел, – ответила Марта, опустив глаза и глядя на руки. – Но он с самого начала увидел все положительные стороны этого предприятия и только ждал, чтобы кто-нибудь из близких доказал ему, что именно оно достойно вложения средств.

– Я бы с удовольствием послушал миссис Расселл. – И она знала, какие слова он хотел от нее услышать. Тео придал себе задумчивый вид и спросил: – Какие надежды вы связываете с обучением девочек? Полагаю, вы не видите их в должности клерков.

– Почему же? Может быть, когда-нибудь… Ведь теперь женщины уже работают на мельницах. Кто знает, что случится в будущем? – Она повернулась к Тео, и в ее глазах вспыхнула решимость. – Но в основном я надеюсь подготовить этих девочек к замужеству, к браку с образованными молодыми людьми. Когда такой мужчина решит выбрать себе жену, он наверняка предпочтет женщину, с которой можно обсуждать серьезные вопросы, а не только говорить об ужине и здоровье детей.

– У миссис Расселл благородный взгляд на брак. – Мистер Аткинс провел рукой по краю стола, и его губы дрогнули в улыбке.

– Нет, я просто подхожу к этому с практической точки зрения. – Сейчас Марта обращалась к обоим. – Я думаю и о тех случаях, когда брак не осуществлял всех связанных с ним надежд. В таких случаях мужчина может по-прежнему жить полноценной жизнью и заниматься какими-то своими делами. Но что будет с его женой, у которой остаются лишь дом и хозяйство? А с образованием у нее была бы профессия, благодаря которой ее интересы расширились бы. И в грустные моменты это могло бы служить ей утешением.

Она была так прелестна, когда он впервые заметил ее в церкви – такую далекую и неодобрительно смотревшую на него. Она была прелестна всякий раз, когда он снимал с нее одежду, когда она лежала в его объятиях, когда он забывал обо всем на свете, а ее лицо превращалось в расплывчатое пятно. Но никогда она не была прелестнее, чем сейчас, – полная решимости творить добро и бороться со злом.

– Видите, как она меня убедила? – Викарий внимательно посмотрел на Тео.

– Это было не так-то легко. – Марта улыбнулась им обоим. – Мне пришлось доказывать, что и старших девочек тоже полезно записывать в школу вместе с младшими сестрами.

– Мы собираемся воспользоваться мадрасской системой обучения, если вы знакомы с методами мистера Белла и мистера Ланкастера, – продолжал викарий. – Это школа, в которой старшие ученики помогают обучать младших.

– Но только не способам наказания.

– Нет-нет, никаких черных списков, куда вносятся даже малейшие проступки. Никаких нарушителей дисциплины, подвешенных в сетке к потолку. Если бы я, будучи мальчиком, такое увидел, то забыл бы обо всем, что говорил учитель.

– Конечно, сначала старших девочек в классе не будет, – сказала Марта. – Нам лишь удалось уговорить родителей на час лекций по воскресеньям. Начнем с этого, а потом придумаем что-нибудь.

– Миссис Расселл сотворила чудеса. – Викарий слегка поклонился вдове. – Думаю, на следующей неделе мы увидим в школе дочь Фаррисов.

Лицо Марты осветилось радостью. Казалось, они с викарием с полуслова понимали друг друга и договаривали друг за другом неоконченные фразы; то был итог долгих интеллектуальных бесед, наверное, в те дни, когда ее муж не мог составить ей подходящую компанию. Тео нахмурился и прижал ладонь ко лбу, стараясь придать лицу задумчивое выражение. Затем проговорил:

– Есть еще одна девочка, которой я бы хотел дать как можно больше возможностей.

Вдова мгновенно повернулась к нему.

– Старшая дочь в семействе Уиверов?

Тео утвердительно кивнул.

– У моих работников есть дочь с отставанием в развитии. Девочка лет пятнадцати-шестнадцати. Не знаю, реально ли ее обучить, но, возможно, вы уже сталкивались с подобными случаями?

Миссис Расселл несколько мгновений внимательно смотрела на него, потом с надеждой взглянула на викария.

– Увы, мне неизвестно, можно ли помочь подобным детям. – Викарий задумался, очевидно, вспоминая все прочитанное по этой теме. – Но почему бы не попытаться? Если у нее разум маленького ребенка, то она может учиться с младшими детьми. Мне бы хотелось встретиться с ее родителями и узнать, что они думают о ее способностях. – Мистер Аткинс был счастлив – ведь перед ним встала новая задача. Неудивительно, что он нравился вдове.

Но и сам Тео не мог заставить себя отнестись к нему с неприязнью.

– Через несколько дней вы можете зайти ко мне в поместье, – сказал он. – Мы будем заново крыть крыши, и поскольку всем семьям целый день придется провести на улице, я собираюсь устроить для них что-то вроде пикника. Это будет радостное событие, а также хорошая возможность для вас познакомиться с людьми и попытаться уговорить их отдать детей в школу. Надеюсь, вы тоже придете, миссис Расселл. Посмотрите на юных леди.

Она так пристально смотрела на него, что ему показалось, у него вот-вот вспыхнут волосы. Вне всякого сомнения, она была поражена тем, что он сам договорился о ремонте крыш и запланировал пикник. Видимо, она была о нем очень невысокого мнения, раз решила, будто он не в состоянии взять на себя ответственность. Но он докажет ей, что способен и сам кое-что сделать.

– Мистер Мирквуд, – прошептала Марта ночью, когда он уже собирался спать. – Я хочу вам кое-что сказать. Вы слушаете меня?

– Да, конечно. – Он повернулся на бок и увидел неясные очертания ее фигуры в лунном свете, просачивавшемся сквозь шторы.

Марта немного помолчала, потом тихо заговорила:

– Мистер Расселл никогда не давал своего согласия на школу. – Он почувствовал, что она лежит на спине, глядя в полог над головой. – Помните, я говорила вам, что он порой терял память?

– Да.

– Я дождалась дня, когда он был не в себе. А потом похвалила его за решение построить школу.

– Отличная работа! – Тео решил, что сейчас не время прикасаться к ней.

– Полагаю, мне надо испытывать сожаление. Но кому-то ведь нужно было позаботиться о том, чтобы он потратил свои средства с умом.

И тут его осенило.

– И крыши домов – тоже? – спросил он.

– Да. Я сказала ему, как щедро было с его стороны согласиться заменить все крыши. А он ничего не мог вспомнить, чтобы возразить мне.

– Действительно щедро. Потому что теперь мы будем заменять только верхний слой соломы. – Тео беспокойно водил пальцами по простыне и глубоко дышал. – А викарий знает?

– Он понятия об этом не имеет. – Судя по голосу, она повернулась к нему. – Он хотел забросить школу, когда узнал про завещание, про то, что все скорее всего перейдет к брату мистера Расселла. Но я сказала ему, что напишу мистеру Джеймсу Расселлу и добьюсь его согласия на школу.

– И вы написали? – Тео коснулся ее локтя.

– Мистер Аткинс в это верит. Но я не писала. – Она снова уставилась в полог. – Если он узнает, то его мнение обо мне резко изменится. А это почти наверняка случится.

– Жаль. Но теперь вы мне нравитесь еще больше.

– Вы всему предпочитаете дурное поведение. – Марта едва заметно улыбнулась.

– Может быть. Но в вашем случае это нечто иное. – Он провел пальцем по ее руке. – Вы рискнули ради того, что кажется вам важным. Поставили на кон доброе мнение о вас тех людей, которых уважаете. Этим нельзя не восхищаться.

Она вздохнула, обдумывая его слова.

– Мистер Мирквуд… – Она помолчала. – Тео, я даже не могу выразить, насколько для меня важен ваш интерес к школе. Надеюсь, что если у меня ничего не выйдет… – Внезапно ее голос дрогнул, и он крепче ухватил ее за руку. – Если дом все же отойдет мистеру Джеймсу Расселлу или если мистер Аткинс, узнав, что его обманули, решит…

– Вы хотите, чтобы я занялся школой вместо вас, если обстоятельства помешают вам продолжать это дело?

– Знаю, я прошу слишком много.

– Вовсе нет, не много, если дело касается мужчины и его любовницы. – Он потянулся к ней. – И потом… в этом не будет необходимости. Мы разочаруем вашего мистера Джеймса Расселла. Не забывайте об этом. – Он прижал ее к груди и крепко обнял. Ее дыхание было спокойным, и сердце билось ровно; казалось, она лишь ждала того момента, когда он наконец ее обнимет.

Понедельник принес с собой сюрприз. Слуга нашел Марту в библиотеке, где она искала книги о разведении молочного скота, и подал ей три визитные карточки, на которых стояли имена неизвестных ей женщин.

Миссис Каннинг. Миссис Кендалл. Мисс Ли.

– Они сказали, что им нужно? – Марта поставила книгу на полку и пристально посмотрела на слугу.

– Они – просто гостьи. – Слуга в смущении откашлялся. – Решили нанести вам визит вежливости, вот и все.

Марта кивнула:

– Ясно. А у нас есть пирожные?

– Пирожные?.. – На бесстрастном лице слуги появилась чуть заметная морщинка.

– Да, пирожные. Мистеру Мирквуду очень понравились лимонные, когда он пришел в первый раз. Думаю, вам лучше принести чайную посуду. Я угощу их чаем с пирожными.

Чем больше они будут поглощены чаем, тем меньше ей придется говорить. Сейчас можно было только позавидовать самоуверенности мистера Мирквуда, для которого неизвестные посетители были бы очередным интересным приключением.

– Что ж, пойду к ним, – пробормотала Марта. – Проводите их в гостиную с пионами.

Миссис Каннинг, миссис Кендалл и мисс Ли проводили в большую гостиную Сетон-парка, где они уселись на белый бархатный диван с позолоченными подлокотниками и ножками.

– Какая прелестная комната, – заметила миссис Каннинг, когда гостьи и хозяйка представились друг другу (миссис Каннинг производила внушительное впечатление своим мощным сложением и проницательным взглядом).

– Да, прелестная. – У миссис Кендалл были блестящие глаза и порывистые движения. – Это я как раз и хотела сразу же сказать.

Мисс Ли, высокая и худая, внимательно оглядела комнату.

– Вы сами выбирали мебель? – спросила она.

– Нет. – Марта ополоснула чайник горячей водой. Она бы никогда не назвала эту разукрашенную пещеру «прелестной». – Это делал кто-то из родственников моего мужа. Мне сказали, что она в стиле Роберта Адама.

Миссис Каннинг принялась разглядывать потолок.

– А что это значит? – спросила она.

– Полагаю, имеются в виду штукатурка, украшенные стены, дугообразный верх окон и дверей и… – Марта помолчала, наливая воду в чайник. Потом добавила: – Честно говоря, не имею об этом ни малейшего понятия. Я выросла в простой семье и никогда бы не услышала имен Роберта Адама или Ланселота Брауна. Но потом мне пришлось выйти замуж и переехать сюда.

Кажется, это признание немного успокоило дам. Они обменялись соболезнованиями по поводу смерти мистера Расселла и мистера Каннинга, хотя выяснилось, что последний скончался уже довольно давно, и дали друг другу советы относительно того, как лучше пережить первые дни траура.

Заварив наконец чай, Марта проговорила:

– Значит, вы живете в соседнем городе? – И снова она пожалела, что рядом не было мистера Мирквуда с его непринужденными манерами. – Боюсь, я там совсем… почти не была. А теперь уже не смогу покинуть дом. Уверена, в городе есть что улучшить.

Так и оказалось. Все три дамы прекрасно знали, что именно надо исправить в городе – начиная от чрезмерно выразительных проповедей викария, а также ландшафтной планировки и заканчивая парочкой молодых людей, которые уже давно ухаживали за дамами, но не торопились сделать им предложение.

– Я не одобряю такого поведения. – Конечно, это было не ее дело, но раз уж гостьи заговорили об этом… – Если мужчина не собирается делать предложение, ему следует оставить женщину в покое и дать ей возможность найти себе пару. Я бы сказала это любому молодому человеку, который задумал бы развлечься подобным образом с дочерьми моих работников.

– На нашем следующем собрании я собираюсь так и сказать. – Миссис Каннинг решительно вздернула подбородок. – Если молодые Нельсон и Уоррендер еще ничего не решили, то в перерывах между танцами им придется выслушать меня.

– Вот и хорошо. – Марта взяла ситечко и чайник. – Сомневаюсь, что такие беспечные молодые люди отдают себе отчет в том, каких бед они могут натворить. Вы сделаете им одолжение, если скажете им об этом. – Какие благоразумные женщины. Юным дамам повезло иметь таких покровительниц.

– Мы были бы рады увидеть и вас на нашем собрании, – робко проговорила миссис Кендалл, взяв в руки чашку и блюдце с пирожным. – Там вполне достойные люди. Землевладельцы тоже иногда приходят.

– А миссис Риверз и мисс Атчесон несколько раз играли у нас в карты, – добавила мисс Ли.

– Возможно, в следующем году. – Миссис Каннинг оглядела Марту, словно мысленно примеряя ей новое платье. – Тогда вы уже станете носить лиловое и будете иметь весьма достойный вид.

– Уверена, мне понравится. Благодарю. – «Весьма достойный вид…» Любому человеку хотелось бы так выглядеть. Как ни странно, Марта была тронута дружеским приглашением и испытывала непонятное желание занять место среди этих дам на скромном городском собрании, дабы обсуждать, кого из молодых людей или девушек следует отвести в сторону для рассудительной беседы, а потом решать, как улучшить планировку города и заставить викария читать более скромные проповеди.

Конечно, странная причуда – прийти к ней в гости, прийти к совершенно незнакомой женщине, руководствуясь лишь тем, что она недавно овдовела. Но все же Марта была благодарна этим дамам.

– Мой сын служит в пехоте, и мы каждый день надеемся, что он вот-вот вернется домой. – Миссис Кендалл подобрала с блюдца последние крошки пирожного. – Вы не слышали от брата, когда он может вернуться?

Марта замерла с чашкой у рта. Ее лицо покрылось румянцем. Только один человек в Суссексе знал, что Уилл – офицер. Только он знал о существовании ее брата. Значит, это он подговорил женщин прийти сюда? Марта опустила глаза и поставила чашку на блюдце. Так о чем там ее спросила миссис Кендалл?

– Простите… – Миссис Кендалл подалась вперед. – Ведь вашему брату не угрожает опасность? Наверное, мне не следовало задавать этот вопрос…

– Вовсе нет. – Марта заставила себя поднять глаза и улыбнуться. – Полагаю, что теперь, когда Наполеон находится в заключении на Эльбе, мы его скоро увидим. Кажется, его полк расквартирован в Антверпене в ожидании приказа. А ваш сын?..

Миссис Кендалл заговорила о своем сыне, и дамы принялись обмениваться замечаниями. Марта тоже участвовала в разговоре. А потом затронули другие темы – чай, пирожные, наверное, погоду. Но если бы минуту, час или даже шесть часов спустя кто-нибудь спросил Марту, о чем они говорили в последние десять минут, она бы ни за что на свете не смогла бы вспомнить.

Марта в ночной рубашке сидела на кровати, держа в руках блюдце с лимонным пирожным, когда появился Тео. И на лице ее засияла улыбка.

Если бы она почаще улыбалась ему, он не терял бы при этом всякий раз дара речи. Но она не часто одаривала его улыбкой – нередко сдерживалась или искусно прикрывала лицо рукой. Так что теперь у него не было от нее противоядия – точно так же, как от лихорадки в самых отдаленных болотистых местах земного шара. Он молча стоял, улыбаясь ей в ответ, словно знал причину ее радости. Наконец он понял все.

Тео принял из ее рук другое блюдце с пирожным и отошел в сторону.

– Итак, – начал он, откусывая кусочек, – что вы делали сегодня?

– Ничего. – Ее улыбка стала еще шире – сладкая, как кусочек пирожного. – У меня были гости.

В классе мистер Аткинс чувствовал себя в родной стихии. Здесь он не произносил долгих речей, но на каждый вопрос отвечал подробнейшим образом и с величайшим удовольствием. И он постоянно находился в движении – то стоял у карты, то у огромного плаката с медными буквами, а то и в проходе между партами, за которыми сидели ученики.

Марта уже полчаса сидела за пустой партой в конце комнаты, прислушиваясь к скрипу грифельных карандашей. Казалось, все складывалось как нельзя лучше. Через несколько месяцев количество учеников в школе могло удвоиться за счет детей работников мистера Мирквуда, и можно было надеяться, что появятся и другие девочки. Со временем она проследит за постройкой молочной фермы в соседнем поместье, а потом посмотрит, что полезного можно сделать в городе. Если бы только она могла остаться в Сетон-парке… О, тогда она многого добилась бы.

А сегодня, пока мистер Аткинс будет знакомиться с семьями из Пенкаррага, Марта попытается завоевать расположение миссис Уивер. Она должна была сделать это во что бы то ни стало.

Настроение викария не изменилось даже после того, как он отпустил учеников и взялся за поводья тележки, в которую запрягал тощего пони. Во время поездки он все время говорил о детях, то расхваливая их острый ум, то хмурясь из-за их нежелания сидеть спокойно. Он обратил внимание на детей некоторых работников и принялся рассуждать о том, какой подход к их обучению может потребоваться. Викарий был так счастлив, словно теперь ему предстояло жить на тысячу фунтов в год.

Дом Уиверов пребывал в беспорядке – на крыше сидели работники, во дворе валялись пучки соломы, а большая часть мебели стояла на полянке. Маленькие Уиверы носились повсюду вместе с детьми из других семейств. Дети постарше сидели, держа в руках тарелки, и уплетали жареную птицу с картофелем. А малыш Джоб заливался плачем на плече у матери.

Марта по привычке осмотрелась в поисках свиньи и обнаружила ее у подножия лестницы; она стояла, задрав голову, словно внимательно следила за незваными гостями.

Мистер Гранвилл сидел в кругу работников с кружкой пива в руке. Увидев Марту с викарием, он поднялся и помахал им.

– Мистера Мирквуда с вами нет? – спросила Марта, когда ее представили мистеру Уиверу и чете Куигли. – Когда он нас приглашал, я решила, что он тоже тут будет.

В ответ Гранвилл лишь взмахнул рукой, указывая на крышу.

Тео сидел на крыше с обнаженной головой, а его светлые волосы, казалось, сверкали на солнце. Он повернулся спиной к печной трубе и подогнул под себя колено, а ногой упирался в конек крыши, словно отдыхал на берегу реки. Руками в грубых перчатках он держал несколько расщепленных веток. Пока Марта на него смотрела, он успел сложить одну из них пополам и соединить концы. После этого съехал с крыши, чтобы передать готовое приспособление другому работнику, с помощью которого тот укрепил два пучка соломы. Уверенно, словно всю жизнь провел на крыше, Тео поднялся по стропилу обратно.

После их первой встречи прошло три недели и два дня. Слишком мало времени для того, чтобы дама как следует познакомилась с джентльменом. Перед ними по-прежнему стояли препятствия. И голос совести по-прежнему не утихал. А что до восхищения…

Тут он вдруг повернулся и взглянул на нее и на мистера Аткинса. И ухмыльнулся, словно мальчишка, забравшийся в домик на дереве. Затем поднял руку, очевидно, собираясь приподнять шляпу, но тут же вспомнил, что ее не было у него на голове.

– Полагаю, я наконец пришел к выводу относительно него, – заметил управляющий, поднимая голову. – Если отбросить в сторону его долги и безответственность и дать ему возможность заняться делом самостоятельно… Полагаю, он готов учиться. Вынужден признать, что сначала я принял его за лентяя.

Так подумал не только мистер Гранвилл.

– Думаю, со временем придут долг и ответственность. Он еще слишком молод, – заметил викарий.

– Верно. Тогда ему нужно найти подходящую жену, чтобы она ему помогла. Я надеюсь, у него все прекрасно получится.

Мистер Мирквуд спустился по лестнице и передал ветки одному из работников. Затем осторожно обошел свинью и перелез через изгородь.

– Присаживайтесь и поешьте чего-нибудь. – Он указал на накрытый стол. – Моему повару пришлось потрудиться. А про вас кое-кто спрашивал… – обратился он к Марте. – Вон та девочка. – Он осмотрелся. – А-а, вот и ты! Хватит прятаться за сестрой. Вот миссис Расселл, которую ты так ждала. Садись рядом с ней и расскажи про свою кошку. – Едва заметно подмигнув Марте, Тео снова перелез через изгородь и взобрался на крышу.

Малышке было что рассказать. Очевидно, котенок оказался очень резвым и проворным и доставлял ей немало радости. Керри была прелестной девочкой, и образование пошло бы ей только на пользу. Несколько раз Марта ловила на себе взгляд миссис Уивер. Когда же она с улыбкой поворачивалась к женщине, надеясь поговорить с ней, та тотчас отворачивалась.

Тут мистер Уивер сел на место дочери и посадил ее себе на колени. Это был грузный мужчина с мощными руками и тяжелым низким лбом.

– Хорошее животное, – кивнул он в сторону кошки. – Она уже убила мышь, и девочка к ней очень привязалась.

– Мне весьма приятно слышать, что кошка вам пригодилась. Возможно, другие семьи тоже не отказались бы. У нас их целый выводок. Я могла бы отдать столько, сколько нужно.

– Миссис Расселл живет в Сетон-парке, – пояснила девочка.

– Я это уже знаю, шалунья. – Отец легонько дернул дочь за косичку. – Когда-то моя Ливия там работала. Она вам об этом говорила?

– Миссис Уивер? – Марта взглянула на женщину. – Нет, не говорила. Я понятия не имела, что она служила в нашем доме. – Неужели это жалкое, изможденное существо когда-то носило накрахмаленный чепец и передник и выполняло работу по дому?

– Она работала там до того, как вышла за меня замуж. – Мистер Уивер посмотрел на жену, и та вдруг пронзительно взглянула на него через плечо. Он вздохнул и поднял девочку с коленей. – Беги поиграй с другими детьми. А мне надо возвращаться к работе. Миссис Расселл, – проговорил он, когда Керри ушла, – вы меня очень обяжете, если не станете говорить об этом с миссис Уивер. Полагаю, мне не стоило заводить этот разговор, так как…

– Простите, я вас не понимаю.

– Да я и сам себя не понимаю. – Он коснулся пальцами шляпы и встал. После чего вместе с мистером Куигли отправился работать в поле.

Солнце медленно клонилось к западу, и все присутствующие уже положили себе по второй порции курицы, а затем перешли к пирогам и фруктам. Порой Марта перебрасывалась словцом-другим с работниками и их женами, порой просто наблюдала за ними. Мистер Мирквуд снова спустился с крыши и принялся боксировать с мальчишками. Мистер Аткинс рассказывал сказку про козлов и великанов трем маленьким мальчикам и старшей дочери Уиверов. Откуда-то появился мяч, и даже мистер Гранвилл присоединился к молодым людям, гонявшим его.

Марта поглаживала малыша Джоба, который наконец уснул у нее на плече. Вместе с другими женщинами она наблюдала за игроками и то и дело бросала взгляды на миссис Уивер. Ради ее мужа она не сказала ничего, что могло бы как-то касаться запретной темы. Но настойчивая мысль об этом не оставляла ее.

В начале вечера Марта вошла в комнату миссис Кирни. Ей следовало бы вызвать экономку в гостиную и не нарушать благостного спокойствия собственного жилища. Но все же Марта поступила иначе.

В руках у женщины была шелковая нить и маленький крючок, и она плела кружево для крестильного наряда. Марта с изумлением посмотрела на изысканный узор из петель и настояла, чтобы миссис Кирни не бросала работу, пока они будут говорить.

Она опустилась в кресло напротив. В окна падал предзакатный свет, и от него загорались все блестящие поверхности в комнате – зеркало, кольцо вокруг циферблата на каминной полке и серебряный поднос с чашками на столике, а ковер осенних тонов, лежавший на полу, приобретал мягкое сияние.

Собравшись с духом, Марта проговорила:

– Я встретилась кое с кем из тех, кто когда-то работал в этом доме. – Она сложила руки на коленях. – Хотела узнать, не помните ли вы ее.

– Тут было много людей. – По-прежнему работая крючком, женщина бросила взгляд на книги учета на полках вдоль стены – доказательство ее долгого пребывания в Сетон-парке. – Может быть, и помню. Она сказала, когда это было?

– Я не говорила с ней на эту тему. Об этом мне сообщил ее муж. Их дочери пятнадцать или шестнадцать лет, так что, видимо, это было примерно в то время.

Экономка задумалась, потом, нахмурившись, спросила:

– Где вы с ней встретились?

– В восточной части поместья. Они с мужем наши работники. Я не знаю, какая была ее девичья фамилия, но она вышла замуж за мистера Уивера, а ее имя Ливия или, возможно, Оливия.

Миссис Кирни кивнула:

– Это одна из двух. – Она протянула крючком очередную петлю. – Одна из погубленных девушек. Другая уехала в Лондон и так и не вернулась, а эта осталась в том месте, где выросла.

Да, именно такое подозрение у нее и зародилось. Марта вздохнула и тихо спросила:

– Ее муж знает?

– Да. – Очередной кивок и быстрое движение ловких пальцев. – Он знал ее еще девчонкой и с тех пор полюбил. Но, получив место в этом доме, она уже не желала выходить за сына фермера.

– Не могу ее за это упрекнуть. – Странно, но у Марты появилось непреодолимое желание защищать эту женщину, хотя та не приняла бы от нее никакого сочувствия. – В отличие от мужчин у нас не так много способов пробиться наверх. Долг женщины – заключить самый выгодный брак.

– Ей повезло, что она вообще вышла замуж после всего случившегося. Никто не ожидал, что мистер Уивер снова сделает ей предложение. Никто бы его не осудил, если бы он от нее отвернулся. Но он очень сильно любил ее.

– Как благородно с его стороны… – Это было не просто благородно, но Марта не могла найти подходящих слов. – Вы с ней говорили?

– Ни разу за шестнадцать лет. – Миссис Кирни вздохнула и опустила руки. Морщинки вокруг ее глаз стали глубже. – Я никогда не осуждала ее за случившееся. И слуги тоже. Но теперь, когда я прохожу мимо нее по дороге или в городе, она смотрит мимо меня и даже не узнает.

Столы, стулья и чайные приборы потускнели, словно весь мир затмили эти два слова – шестнадцать лет. Да, конечно же! «Они вынуждены были покинуть дом из-за своего положения», – так сказала Шеридан.

– Она дважды проклята. – Снова замелькал крючок. – Любой ребенок болезненно напоминал бы ей о случившемся, но ребенок-идиот, которому до конца дней будет нужен уход… – Экономка покачала головой и скривила губы. – Не знаю, как она это терпит. Я бы не смогла.

Но вытерпеть можно многое. Правда, порой можно разделить свое бремя с друзьями или доброжелателями, чтобы оно стало чуть легче. Это весьма действенное средство. Даже такой холодной и несгибаемой женщине, как миссис Уивер, сочувствие может пойти на пользу.

Но зачем ограничиваться лишь сочувствием? Сетон-парк должен был возместить ущерб этой женщине. Следовало ей чем-то помочь. Если судьба оказалась столь жестока – надо помочь, надо исправить ущерб, нанесенный судьбой. Ох, если бы об этом узнал мистер Аткинс, он бы побелел от ужаса.

Но она, Марта, все равно должна восстановить справедливость. Миссис Уивер и ее дочь должны получить то, что им причитается.

Марта поблагодарила миссис Кирни за рассказ и ушла. Теперь ей надо было во что бы то ни стало оставить за собой поместье мужа.

Глава 13

Она могла бы рассказать все мистеру Мирквуду. Его интересовала жизнь работников, и он наверняка пожелал бы услышать эту печальную историю. Но когда он пришел к ней ночью, воодушевленный новыми знаниями о крышах и радостями прошедшего пикника, ей показалось, что было бы жестоко отягощать его мрачными тайнами. Когда же все закончилось, ей захотелось снова вернуться к разговору о молочной ферме.

– Дело в том, что мне необходимо получать выгоду. – Тео лежал на спине, закинув руки за голову, – смутный силуэт в темноте. – Гранвилл с моим отцом хотят превратить Пенкарраг в доходное предприятие. Конечно, мы получаем достаточно денег от других поместий, не говоря уже о старинном семейном наследии. – Он повернулся к Марте. – Мне, право, не стоит говорить о наших деньгах…

– Учитывая то, как началось наше знакомство… Полагаю, я в состоянии простить вам этот разговор.

Он легонько ущипнул ее за нос и с улыбкой продолжал:

– Если я хочу заполучить клиентов, мне придется снижать цены. Однако в отличие от меня крупные производители в состоянии устроить конкурентоспособное хозяйство. В маленьких сараях не получится держать много коров. Вот если бы они свободно бродили по пастбищу…

– Добавление воды в молоко снижает их расходы, – заметила Марта.

Тео приподнялся, кивнул и вновь заговорил:

– Если бы рынок был другим, я бы решил, что люди готовы платить больше за превосходное качество. Но такие семьи, как Уиверы, не могут себе это позволить. А другие семьи, которым это по карману, наверняка держат собственную корову. – В этом-то и заключалась главная сложность. Он сможет производить достойный продукт, но на него не будет спроса. – Мне нужны богачи, которые не держат коров.

– Лондонцы, приезжающие сюда отдохнуть, – подхватила Марта. – Думаете, мы сможем устроить ферму для отдыхающих в самом сердце Суссекса? Впрочем, можно объявить, что местный пруд обладает целебными свойствами, и устроить тут курорт.

– Да. И уговорить приехать принца-регента. А потом последуют и остальные представители высшего общества.

– Тео… – Она повернулась к нему, опершись на локоть. – Принц-регент уже приезжал в Суссекс. Так что и сливки общества последуют за ним, чтобы отправиться…

– В Брайтон. – Он снова лег на спину. – В Брайтоне столько богачей, что о них мог бы мечтать любой торговец.

– Но они не путешествуют с коровами. – Ее сердце учащенно забилось. – Что, если вы будете отвозить свои продукты на местный рынок, возможно, раз в месяц или раз в две недели и продавать их по таким ценам, к каким привычны богачи?

– Тогда здесь, у нас, я смогу держать цены низкими. – Тео поднял руку и коснулся пальцами ее волос. Казалось, он о чем-то задумался.

Минуту спустя Тео вновь заговорил:

– Только, наверное, это будет уж слишком – просить моих работников проделывать такой путь. Думаю, мне надо с ними поговорить. Но сначала – с Гранвиллом. А потом с отцом относительно затрат. Нет, сначала поговорю с работниками. Только не знаю, с чего лучше начать?

Такой серьезный, задумчивый, надеющийся на ее помощь… В этот миг он мог бы получить от нее все, чего хотел. Она сжала губы. Щедрость требовала ответной щедрости.

– Подумайте, Тео, хорошенько. Вы сделаете правильный выбор.

Она ощущала его радость, и эта радость передавалась ей. Поэтому она, Марта, должна была поддерживать его, чтобы он поверил в собственные силы.

Но ей не следовало прикасаться к нему. Пусть радуется своим новым открытиям и не смешивает этот новый опыт ни с чем другим. Тем не менее она сжала его запястье, осторожно пододвинулась к нему поближе и коснулась губами его лба. Не более того.

– Спокойной ночи, мистер Мирквуд, – прошептала она и повернулась на бок.

На следующее утро Марта проснулась одна в постели. Оказалось, что Тео уже встал, хотя еще только светало.

– Я вас разбудил? – спросил он, выходя из соседней комнаты.

«Видимо, ходил ополоснуть лицо», – подумала Марта. Одежды на нем почти не было. В сумрачном свете его тело казалось высеченным из мрамора. Словно ожила статуя и теперь искала свою одежду, устав от наготы. Так не похоже на наготу в пламени свечей, к которой она привыкла. При свечах он совсем не походил на статую. А его кожа была теплой и яркой в мерцающем свете.

– Нет, вы меня не разбудили. – Она протерла глаза. – Но обычно вы меня будите, по правде говоря.

– Скучаете? – Он швырнул рубашку и брюки на кресло и подошел к постели в одних панталонах. – Тогда завтра я об этом не забуду.

Конечно, она не скучала. И вообще ей не стоило этого говорить. Потому что теперь он ее поддразнивал.

Она смотрела, как он одевался. Постепенно его будто вытесанная из мрамора грудь исчезла под одеждой, и наконец он опустился в кресло, чтобы натянуть сапоги. Когда все было готово, он подошел к постели, стал на колени и, положив руки на матрас, опустил на них подбородок. Молча взглянул на нее.

Судя по морщинкам вокруг глаз, он слишком мало спал. Волосы были всклокочены. Ему надо бы побриться. Бессознательно она подняла руку и коснулась его щеки.

Он чуть повернул голову и прижался губами к ее ладони. Это был невероятно нежный поцелуй, хотя ее кожу стало покалывать от прикосновения к грубой щетине. Молча закрыв глаза, он словно вдыхал аромат ее руки. Потом вдруг спросил:

– Вы свободны сегодня днем? – Снова взяв ее за руку, он прижал ее к своей щеке.

– Полагаю, что да. Если только вы не пригласите очередных гостей.

– Пока нет. – Он чуть склонил голову, и щетина снова оцарапала ее ладонь. – Сегодня я хотел бы, чтобы вы кое-куда пошли со мной. Хочу, чтобы вы познакомились с одним из моих работников. Со стариком, кое-что знающим о молочных фермах.

– С мистером Барроу? Вы о нем уже говорили.

– Да. – Их пальцы сплелись. – Во время обеда он должен быть дома. Мы у него не задержимся.

– Я бы с удовольствием познакомилась с ним.

– Вот и хорошо. Я зайду за вами. – Он повернул ее руку и перецеловал все костяшки пальцев. А ей вдруг захотелось, чтобы он проделал это еще раз.

Если бы в ту первую их встречу, в церкви, кто-нибудь сказал ему, что между ним и сидевшей напротив женщиной что-то начнется, он расхохотался бы как безумец, и его, наверное, силой вывели бы наружу. А если бы ему намекнули на совращение, то он скорее всего представил бы совратителем себя, хотя у них с Мартой все сложилось совсем по-другому.

– Мистер Барроу вдовец? – Марта шагала рядом с ним, задавая вопросы и готовясь произвести наилучшее впечатление – теперь он уже знал ее привычки.

– Он никогда не был женат, и у него нет семьи, которая бы жила поблизости. Тем более важно зайти к нему. – Тео ослабил галстук и подставил шею дуновению легкого ветерка. Месяц назад этот галстук был неприкосновенен.

Август подходил к концу, и в воздухе чувствовался прохладный запах осени. Возможно, ему не придется увидеть осень в Суссексе. Чем больше добрых дел он совершал в Пенкарраге, тем выше становилось мнение о нем Гранвилла, и, возможно, вскоре его сочтут достойным того, чтобы вернуться в Лондон. Совсем недавно такова и была его цель.

У дома мистера Барроу в загонах ссорились гуси и свинья, и шум стал еще сильнее, когда они с миссис Расселл вошли в ворота. Тео охватило беспокойство, и по спине поползли мурашки.

– Что такое с животными? – спросила вдова.

Тео постучал в дверь, но ответа не последовало.

– Наверное, он взял обед с собой на поле. Ведь дома для него никто не готовит. – Это было разумное объяснение, тем не менее Тео взялся за ручку двери и повернул ее.

В ноздри ударила такая тяжелая вонь, что ему пришлось отступить и прикрыть нос ладонью. Вдова вскрикнула, и Тео выставил перед ней руку, чтобы не дать ей войти в дом. «Боже, как давно не кормили животных?» – промелькнуло у него.

– Покормите живность на улице, – произнес он чужим голосом.

– Потом. Нам надо войти и узнать…

– Нет. – От тона его голоса она съежилась, и это произошло бы и с ним тоже, если бы он мог услышать свой голос сквозь шум крови в ушах. – Я пойду. Ждите здесь.

Марта кивнула и скрестила руки на груди. Смертельно бледная, она отошла в сторону. А Тео быстро зашагал через кухню к спальне. В доме был ужасно затхлый воздух, а запах… Тео никогда не случалось сталкиваться со смертью, но, возможно, то был запах смерти.

«Нет-нет, – думал он, стараясь не отдаться панике. – Может быть, это совсем другой запах. Ведь зловонные запахи в комнатах больных, возможно, именно таковы…»

Он переступил порог спальни. Мистер Барроу лежал неподвижно под грязной простыней. Тео в смущении отвел взгляд – разве человеку захочется, чтобы его видели в подобном положении? Но он тут же напомнил себе, что обязан помочь старику. И медленно подошел к кровати.

Мистер Барроу был серьезно болен. И очевидно, слишком слаб, чтобы встать к ночному горшку. Сколько же он здесь пролежал, всеми забытый, без ухода? Неужели никто из работников не заметил его отсутствия и не заглянул к нему?

Дрожащей рукой он коснулся шеи старика с истончившейся, словно пергаментная бумага, кожей, пощупал пульс… Да, несомненно жив.

Тео прижался к стене и тут же опустился на колени. Он испытывал облегчение – и огромную слабость.

– Тео! – Голос вдовы показался ему совсем другим. Испуганным и настороженным.

– Оставайтесь на месте! – крикнул он. – Все не так уж плохо…. пока. Но не входите в дом.

Мистер Барроу повернулся на голос. Тео тут же шагнул к кровати. Губы старика шевелились, но Тео не сразу понял, что тот просил пить.

Ну конечно же! Больному надо попить! Тео бросился в кухню. Где старик держал пиво? И не вредно ли пиво в его состоянии? Возможно, ослабленному организму лучше сидр. Он понятия об этом не имел.

Но сейчас это был вопрос жизни и смерти. В кладовке не оказалось ни одной бутылки, а на кухне Тео нашел лишь пустой кувшин. Значит, он принесет воду из ручья и вскипятит ее на всякий случай. Так ведь люди делают с чаем, верно? Да, так он и поступит.

Печь была не растоплена. Ему придется развести огонь. Боже, надо разжечь печь, сходить к ручью, принести воды, найти какую-нибудь посуду для кипячения. А сколько времени ее надо кипятить? А потом ведь надо еще и остужать до нужной температуры… Наверное, надо ее процедить – но как? Тео охватило отчаяние. Он поставил кувшин на стол и обхватил голову руками.

Нет, сначала он найдет доктора. Черт бы его побрал – зачем он потратил целых три минуты на мысли о воде, когда должен был немедленно бежать за доктором? Какой же он беспомощный и непрактичный!

– Тео! – Чем дольше он находился в доме, тем сильнее Марта волновалась. – Тео, скажите, чем я могу помочь?

Внезапно он появился на пороге, бледный, но решительный.

– Ему нужен доктор. Не знаю, где найти доктора.

– Я знаю. – Наконец-то она могла что-то сделать! – Знаю, где можно найти даже нескольких.

– Хорошо. Тогда бегите и отыщите слугу. Пусть идет на конюшню и как можно быстрее привезет доктора. – Он замолчал, чтобы перевести дух, и она заметила, скольких усилий ему стоило держать себя в руках. – Если у кого-то из работников есть сидр или слабое пиво, нам оно понадобится. Попросите мальчика его привезти.

– А сказать доктору, что вы заплатите? – Порой доктора отказывались приходить в дома бедняков.

Тео выругался, чуть отвернувшись.

– Пусть доктора пришлют в мой дом. Там ему, конечно, заплатят. Я перевезу туда мистера Барроу. Его все равно надо вызволить из этой комнаты.

– Я попрошу мальчика, чтобы на конюшне ему дали тележку, – сказала Марта уже на ходу.

– Нет! – Голос Тео остановил ее. – Не хочу, чтобы он трясся в телеге. Я понесу его. Постараюсь его отмыть и отнесу в дом.

«Вы сошли с ума? Там, наверное, миля пути». Но она произнесла эти слова про себя, продолжая бежать к дому. Бежала изо всех сил, подхватив подол платья, а подошвы ее ботинок дробно стучали по бугристой земле. Марта нашла мальчишку лет двенадцати и отправила его за питьем для больного. Затем сказала слуге, чтобы немедленно скакал за доктором. После чего поспешила к дому Барроу, и от долгого бега у нее закололо в боку.

Мистер Мирквуд упорно не желал впускать ее в дом.

– Он бы не хотел, чтобы дама видела его в таком состоянии, – заявил он.

Но она могла хотя бы позаботиться о животных. Голодные бедняжки громко кричали. Марта нарвала на грядках немного овощей. Возможно, в кухне оставался хлеб, который можно было накрошить и бросить гусям. Но сначала – вода. За домом стояло ведро, и мистер Мирквуд объяснил ей, как дойти до ручья. Вода, овощи, хлеб – даже такие простые дела немного успокоили ее. И конечно же, она со всем справится.

Но очевидно, миссис Уивер справилась раньше. Когда Марта вернулась с водой, та уже разбрасывала хлеб гусям.

– Я принесла бы больше пользы в доме, – сказала женщина вместо приветствия. – Уверена, он понятия не имеет, как ухаживать за больным. Но он забрал у меня сидр и велел оставаться на улице.

Наконец-то между ними возникла своего рода симпатия.

– Он мне то же самое сказал. Как будто в такое время что-то имеет значение. Вы не могли бы отогнать гусей, пока я налью воду?

Обе трудились спокойно и уверенно. Напоили гусей и свинью и наполнили корыто кое-какими овощами из огорода. Когда же наконец решили передохнуть, в дверях появился мистер Мирквуд.

– Я переодел его в чистую рубашку, а теперь отнесу к себе. – Тео был без шляпы, и волосы его стояли дыбом, словно он то и дело проводил по ним рукой. – Но думаю, мы сначала должны сжечь все постельное белье и матрас и открыть все окна. В доме есть дрова?

Миссис Уивер покачала головой и тут же сказала:

– Лучше все постирать. Я соберу его вещи и посмотрю, что еще можно спасти.

– Нет! – У него был странный взгляд, решительный и суровый. – Сожгите все!

– Сомневаюсь, что у него есть еще какое-то постельное белье. – Суровый взгляд Тео не смутил миссис Уивер. – А второго матраса точно нет. И на чем он потом будет спать, если мы все сожжем?

По лицу Тео пробежала судорога.

– Я принесу ему этот проклятый матрас из своего дома. – Он оперся рукой о дверной косяк и склонил голову к плечу. Марта же вспомнила, что он выглядел точно так же в тот страшный день, когда назвал ее «трупом». – Пожалуйста, сожгите все. Если не можете, скажите мне, и я сделаю это в каком-нибудь другом месте.

– Мы сделаем все сами. Я сделаю, – сказала Марта. Что она говорит? Она ведь ни разу в жизни не запустила даже фейерверка…

– Спасибо, миссис Расселл, – кивнул Тео и снова исчез в доме.

Где же теперь разжечь костер? Наверное, там, где дует ветер. И подальше от дома, чтобы искры не попали на соломенную крышу. Ей надо было собрать дрова и найти трутницу. Если повезет, миссис Уивер сжалится над ней и поможет. Если нет, то придется делать все самой, как всегда…

Ее мысли были прерваны движением в дверях, и Марта тут же забыла обо всем на свете и словно приросла к земле.

Мистер Мирквуд держал на руках больного. Ох, она знала, что так и случится. Но одно дело знать, а другое – видеть собственными глазами. К тому же она не была готова к подобному зрелищу – к мертвенно-бледному лицу старика, к его рукам, бесцельно сложенным на груди, и к трепетавшему подолу его рубашки. И еще – к той ужасающей легкости, с которой молодой человек нес больного. Нес словно мешок с костями…

Так выглядел ее отец в последние месяцы жизни. И он так же сильно потерял в весе. А цвет лица был серовато-белым. Возможно, и мистер Расселл выглядел точно так же – его руки и ноги бесцельно болтались, когда фермер принес его разбившееся тело.

Что-то шевельнулось в душе Марты. Растаяла какая-то защитная пленка, словно ледяной покров во время весенней оттепели. Она сделала тихий вдох и почувствовала, как по щекам ее полились слезы.

Мистер Мирквуд шагнул ближе.

– Успокойтесь, Марта. – Он говорил так, словно изо всех сил сдерживался. И он совершил ужасную ошибку, назвав ее по имени в присутствии этой женщины.

Тыльной стороной руки Марта провела по щеке и отвернулась.

– С ней все будет в порядке. – Внезапно на ее плечо легла легкая женская рука. – Это просто шок и страх, – добавила миссис Уивер. – Идите, сэр. А я помогу ей развести огонь, и все будет хорошо.

Марта подняла глаза. Тео молча кивнул миссис Уивер, и его лицо покраснело – увы, слишком поздно он осознал свою ошибку. Так же молча развернувшись, с ношей на руках он зашагал к своему дому.

Что ей теперь говорить?

– Простите. – Марта прижала кулаки к глазам. – Я была очень встревожена его видом и вспомнила своего отца перед смертью.

– Это пройдет, – сказала миссис Уивер. – Я пойду поищу дрова.

– Миссис Уивер… – Марта знала, что собиралась сказать, но как же на это решиться? Собравшись с духом, она проговорила: – Я знаю, что случилось с вами в Сетон-парке. Что с вами сделали. Что сделал мистер Джеймс Расселл.

Миссис Уивер замерла, стоя без движения. И ничего не говорила.

– Простите, простите меня, – пробормотала Марта.

– Это не имеет к вам отношения. – Женщина перевела взгляд на загон, где свинья уже успела поесть и теперь чесала спину об изгородь.

– Я возмещу вам убытки, – продолжала Марта. – И не позволю мистеру Джеймсу Расселлу унаследовать этот дом. Я сделаю все возможное, чтобы ему помешать.

Миссис Уивер хмурилась, и губы сжимались – казалось, она обдумывала слова Марты. Или, возможно, вспоминала случившееся шестнадцать лет назад.

– Меня не интересует, что вы сделаете, – ответила она наконец. – А что касается возмещения убытков… Понятия не имею, как такое может быть. Так что давайте лучше займемся огнем.

Они больше не говорили об этом и быстро принялись за работу – сложили костер и вытащили из дома все грязные вещи мистера Барроу. Через несколько часов – Марта прежде никогда не чувствовала такую усталость – мистер Мирквуд вернулся и сообщил, что мистер Барроу вне опасности.

– Я не знал, тут ли вы по-прежнему, но потом увидел дым. Хотел поблагодарить вас обеих за помощь и терпение. – Он протянул руку миссис Уивер.

Она приняла его руку, отводя глаза, и тут же быстро отступила.

– В следующий раз, если он хотя бы день не появится на работе, я пошлю одного из мальчишек проведать его, – сказала женщина.

– Мы разработаем план. Вашей семье не придется этим заниматься. – Тео повернулся к Марте, и его глаза блестели от чувств, которые он был не в силах выразить перед миссис Уивер. – Надеюсь, вам уже лучше, миссис Расселл?

Можно подумать, миссис Уивер забыла, как он назвал ее прежде. При этой мысли на губах Марты появилась улыбка, и она поспешно прикрыла рот ладонью.

– Намного лучше. Благодарю вас, мистер Мирквуд. Надеюсь, мы с мистером Барроу встретимся как-нибудь в другой раз.

– Конечно. – Он уставился в землю и на мгновение замер – словно молодой человек, встретившийся с понравившейся ему дамой и теперь не знавший, что сказать. – Попросить кого-нибудь отвезти вас домой? Я бы сделал это сам, но хочу принять ванну, прежде чем окажусь в обществе.

– Да, понимаю. Нет, я пойду пешком, спасибо. – Марта тоже опустила глаза.

Ванна… Вот если бы она была его женой… Боже упаси! Откуда у нее такая мысль? Но если все-таки была бы, они бы вместе отправились домой и она бы забралась в ванну вместе с ним. И взяла бы кусок мыла из его руки и принялась бы отмывать. Он, опустив голову, забыл бы обо всех тяготах дня, а она бы разминала мышцы на его спине. Его дыхание становилось бы все спокойнее, а она испытывала бы гордость за поступок своего смелого и благородного мужа.

Какая бессмыслица! Она никогда не станет его женой. Даже если бы они оба этого желали. Безопасность Сетон-парка зависела от рождения ее ребенка, – если он вообще родится, – и ребенок этот стал бы наследником мистера Расселла. Ей не стоило думать о мужчинах… принимающих ванну.

И все же она не могла о нем не думать. Пожав ему на прощание руку и шагая долгой дорогой домой, она представляла его лежащим в теплой воде, лениво переворачивающимся с боку на бок. У него должно быть ароматное мыло. Возможно, цитрус. Или что-то с мускусным запахом – такой запах любят мужчины. В горячем воздухе его волосы будут виться больше обычного. В воде он будет обнажен, но совсем иначе, чем накануне. Не как мраморная статуя, не согретая светом пламени, а как нечто изысканное и смутное, оставляющее немало возможностей для воображения. И можно было бы с нетерпением ожидать того мгновения, когда он встанет из ванны.

Когда же наступит этот момент, он ухватится за края ванны и поднимется в полный рост. С тела будет стекать вода. Капать с его волос – капли, танцующие в солнечных лучах, заливавших комнату. И его взгляд тут же обратится на женщину, наблюдавшую за ним.

Она представляла все это в библиотеке, забыв на коленях открытую книгу. И за ужином, накалывая на вилку горошек. И в спальне, при ярком, дерзком свете. А потом, когда наконец легла, мысленно оценивала каждую пикантную деталь этой сцены.

О чем думали римляне, создавая Венеру? Воплощением любви должен быть мужчина, высокий, широкоплечий и сияющий, не всплывший на поверхность воды в безжизненной раковине, как любили изображать Венеру художники, а широкими шагами выходящий из волн на сушу – океанский подарок, видимый каждый женщине в округе.

О чем это она?.. Нужно заниматься делами, а не проводить время в греховных мечтаниях. Но все же полностью греховными назвать их было нельзя. Образ бога любви, выходящего из моря, потускнел, уступая место воспоминаниям о мистере Мирквуде на пороге дома с ослабевшим стариком на сильных руках. Он никогда еще не казался ей таким могущественным. Столь полным грации и силы.

Этой ночью он захочет прикоснуться к ней. И она позволит ему это сделать – хотя бы ненадолго. Он знает все нужные места. Знает, что делать.

«Только не позволяйте мне потерять себя», – скажет она. И он поймет, когда надо остановиться. Ему можно доверять.

Тогда почему она не доверяет ему в остальном? Этот вопрос внезапно возник из глубины сознания. Похоже, теперь даже ее собственный разум был настроен против нее. Марта оставила вопрос без ответа и снова стала представлять длинные руки и ноги в воде.

– Как ваша ванна? – спросила миссис Расселл, как только он вошел. Она сидела на кровати, прикрыв простыней плечи.

Но у него не было желания вежливо отвечать на столь незначительные вопросы. Он быстро подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.

Она была потрясена. Но не дернулась и не застыла. Его нежные и одновременно твердые губы касались ее губ, пока он не отстранился наконец, чтобы сделать вдох.

– Жаль, что вам пришлось это пережить. – Он опустился на колено на постель, упираясь другой ногой в пол и по-прежнему держа ее лицо в ладонях. – Но я рад, что вы там были. Даже не могу передать, какое мужество вы в меня вселили.

– Я тоже рада. Вы вели себя так храбро… – Марта ухватилась за его запястья. Простыня соскользнула с ее плеч, но она этого даже не заметила.

– Храбро? Вы, наверное, шутите. – Он поцеловал ее в подбородок. – Я ужасно перепугался.

– Да, верно. Вы испугались, но все равно вели себя очень храбро. Я гордилась вами.

– Довольно об этом. – Он отодвинулся и принялся расстегивать пуговицы на брюках. – Давайте займемся делом, а потом мне бы хотелось услышать ваше мнение о моей новой идее.

В этот раз они все проделали быстро. И она помогала ему, эта милая щедрая женщина. Выгибала спину, а ее пальцы ерошили его волосы. Но ей всегда нравилось делать все как можно быстрее. И он охотно повиновался ей, дойдя до конца так быстро, что мог бы стыдиться, будь его партнершей другая женщина, а не миссис Расселл.

– Теперь ваша очередь получить удовольствие, – произнес он, ложась с ней рядом. – У меня появилась мысль, как можно финансировать эту молочную ферму.

Он не потушил свечи и по выражению ее лица понял, что она в замешательстве.

– Я же хотел услышать ваше мнение, помните? Но возможно, день был слишком утомительный. Если хотите, я могу подождать до завтра.

– Нет… – Она на мгновение сжала губы. И на лице ее появилось такое выражение… словно она была погонщиком, стремящимся повернуть в другую сторону сотню быков. – Нет, мне бы очень хотелось вас послушать. Это новый аргумент, который может убедить вашего отца?

– Отчасти – да. Потому что он снизит его расходы. Я думаю о том, чтобы привлечь инвесторов.

– Инвесторов? – Она подложила руку под щеку и чуть приподняла голову. Наконец-то на ее лице появилось неприкрытое любопытство. – Наподобие того, как люди вкладывают деньги в торговые суда, а потом делят выгоду пополам?

– Совершенно верно. Я уже слишком давно не заходил в гости к самым влиятельным семьям в округе. Если мне удастся убедить их в прибыльности моего предприятия, они скорее всего смогут убедить любого работника, у которого нет коровы, покупать нашу продукцию. Возможно, покупать даже у нас самих, если мы будем производить какой-нибудь особый сорт сыра или другой продукт, который нелегко найти.

– Не забудьте упомянуть о том, насколько выиграют от этого самые бедные соседи. Особенно если будете беседовать с дамами. – Теперь все ее быки были собраны в стадо, и она внимательно глядела на него. – Лучше всего говорить не только о финансах. Расскажите о тяжелом труде людей и о том, как это будет способствовать росту их добродетели.

– Добродетели? Да, конечно.

– А вы подумали о том, чтобы доли были небольшими? Иначе самые богатые инвесторы смогут приобрести дюжину или даже больше долей, в то время как люди с более скромными доходами всего одну долю. Впрочем, они все равно будут чувствовать себя причастными к вашему предприятию. Так что найдется много сторонников этой идеи. – Но самый лучший из них сейчас лежал с ней рядом.

Глаза Марты светились счастьем – наконец-то ее призрачная мечта начала обретать осязаемые формы.

«Повезет тому, кто убедит ее повторно выйти замуж, – думал тем временем Тео. – Всю жизнь этот человек будет воплощать одну сказочную идею за другой, зная, что каждую из них она сумеет поставить на практические рельсы».

Он протянул руку к подушке и провел пальцами по щеке Марты.

– Знаете, мне очень будет этого не хватать, когда я вернусь в Лондон. – Если постоянно повторять эти слова, можно добиться определенной степени твердости. – Все эти разговоры о наших планах… Никогда не думал, что смогу говорить на такие темы в постели. Но я все равно буду скучать.

Она просияла. Если бы он сейчас впервые ее увидел, то принял бы эту улыбку за приглашение. И ринулся бы в бой, после чего получил бы взбучку за свою ошибку.

Вместо этого он прикоснулся кончиками пальцев к своим губам. Целомудренное пожелание доброй ночи, весьма странное между джентльменом и его любовницей, нелепое между женщиной и нанятым ею мужчиной, но вполне подходящее для двух незнакомцев, странным образом ставших друзьями.

Глава 14

– Вы ведь прекрасно знаете, что это означало, когда он назвал вас по имени? – Шеридан сидела у туалетного столика, перелистывая журнал мод с изображениями траурных платьев на осень и зиму.

– Она точно посчитала это неприличным, а я лишь подтвердила ее подозрения. Я ведь сказала, что не позволю мистеру Джеймсу Расселлу унаследовать дом. – Марта подошла к окну и приложила ладонь к нагретому стеклу. Правда, не такому уже теплому, как месяц назад. – Остается надеяться, что она тоже об этом мечтает.

– И все это время она жила по соседству! – Служанка покачала головой. – Миссис Кирни никогда ничего о ней не говорила.

– Меня радует ее деликатность. – Марта повернулась к служанке. – Знаешь, Шеридан, последние несколько недель были не так уж приятны, но зато я видела столько благородных проявлений в этих людях. К примеру, мистер Кин. Сегодня утром я получила от него весьма галантное письмо, в котором он сообщает, что делает все возможное, чтобы отговорить мистера Джеймса Расселла от приезда. Зачем ему всем этим заниматься? Он ведь едва меня знает. На подобную доброту я даже не смела рассчитывать.

– Думаете, ему удастся его отговорить? – Шеридан заложила какую-то страницу узкой полоской бумаги и принялась листать журнал дальше.

– Надеюсь, что удастся. – Марта прошла в угол комнаты, машинально проводя рукой по обоям. – Если бы предполагаемого наследника всерьез беспокоила мысль о том, что я его обманываю, он бы приехал сразу же, в первый же месяц, чтобы помешать мне воплотить в жизнь мой дерзкий план.

– Или он мог бы приехать как раз во время родов, чтобы помешать другим вашим планам.

– Верно. Но тогда в запасе у мистера Кина еще несколько месяцев. – Марта коснулась пальцем подноса со старыми драгоценностями. – Остается только надеяться на лучшее.

Девушка быстро подняла на нее глаза и тут же снова обратилась к журналу.

– Полагаю, вы следите за календарем? – Она говорила тихо и осторожно, словно была не уверена в том, что следовало поднимать эту тему.

– Я очень надеюсь, что… – Марта вытащила агатовое кольцо и дважды повернула его вокруг пальца. – Сегодня прошло уже четыре недели с последней менструации. – Ох, не следовало ей говорить об этом! Хотя служанка и так была в курсе ее личных дел…

– Мистер Мирквуд знает? – Шеридан перевернула очередную страницу.

– Не точную дату. Но с момента его первого визита прошло три с половиной недели. Он должен догадаться.

– Думаете, он что-нибудь скажет? Или будет ждать, пока вы объявите ему, что его услуги больше не нужны?

Было кое-что еще. Нечто такое, что отказывалось представлять ее воображение. Неужели их сделка подойдет к концу? Марта постучала ногтем по агату и покачала головой:

– Я уже давно не знаю, чего ожидать от мистера Мирквуда. – Она быстро сняла кольцо и швырнула его на поднос, где оно на несколько секунд застыло на ободке, прежде чем со звоном упасть. – Зачем ты выбрала столько нарядов? Ты ведь знаешь, мне нужно только два платья и самый простой жакет.

– Не сомневаюсь, что мистер Барроу обязан вам жизнью. – Гранвилл сидел у стола, сложив руки, не прикасаясь к чаю с тостом. – Я позабочусь, чтобы об этом узнал сэр Фредерик.

Тео взял из банки ложку клубничного джема и намазал его на тост.

– Ему просто повезло. Теперь я не могу вспоминать тот пикник без стыда. Он ведь тогда лежал совершенно больной в полумиле от нас, а мы радовались жизни.

– Мне тоже стыдно. – Лучи яркого солнца освещали столовую, и управляющий был словно окутан мягким светом. – Управление поместьем для вас в новинку, но я-то… Я должен был знать о его положении.

Тео откусил кусочек тоста и, прожевав, проговорил:

– Я собираюсь сделать так, чтобы семьи всех работников приглядывали за ним, на случай если он снова заболеет, и держали вас в курсе. Я не могу потерять его сейчас. Видите ли, у меня появилась мысль… Я знаю, что можно сделать с этой землей, и мне понадобится его опыт. И ваш, конечно же.

Гранвилл внимательно слушал, держа наготове свой неизменный карандаш, чтобы делать заметки. Управляющий согласился насчет качества молока и масла, продающихся на местном рынке. И высказал мнение, что самые богатые фермеры, выращивающие пшеницу, всегда останутся в проигрыше, поскольку у них не будет возможности придержать зерно и подождать, когда цены вырастут. Он в задумчивости кивал, слушая предложения о возможной продаже продуктов в Брайтон, правда, предупредил, что с этим могут возникнуть затруднения. А когда речь зашла об инвесторах, он немедленно принялся выписывать колонки цифр, подсчитывая долю каждого из пайщиков.

– Для начала думаю завести двадцать пять коров и двух быков. И за каждую голову надеюсь заплатить не более восьмидесяти фунтов. – Тео проворно постучал ложечкой по яйцу в такт поскрипывающему карандашу управляющего. – Мы сможем купить их на ярмарке в Ист-Гринстеде в этом декабре, хотя, насколько мне известно, большинство коров и быков привозят из Уэльса. Лично я предпочитаю коров из Джерси – они дают отличное молоко и малорослы, так что им не нужно много корма, как более крупным породам.

Гранвилл отложил карандаш и выпрямился на стуле.

– Что ж… – Он наконец поднес чашку к губам. – Вы все досконально изучили.

Тео снял «крышечку» с яйца и ложечкой принялся выбирать содержимое.

– Управляющий миссис Расселл, тот парень, который объяснил мне про крыши, очень помог. И мне удалось раздобыть кое-какие документы. Не сомневаюсь, у отца будет сотня вопросов, когда я попрошу у него денег, и мне бы хотелось подготовиться как можно лучше.

– Я весьма поощряю ваше самообразование. – Управляющий отхлебнул чая и поставил чашку на стол. – Однако вам не придется ни в чем убеждать сэра Фредерика. Когда он устроил ваше пребывание здесь, то выдал определенную сумму в поддержку подобных планов.

– Правда? – Ложечка Тео замерла у рта. – Он мне ничего об этом не говорил.

– Верно. И попросил меня хранить молчание. Он не желал, чтобы вы искали способы потратить эти деньги. Предпочитал, чтобы сначала появилась идея, а потом уже и деньги.

– О Боже!.. – Серебряная ложечка звякнула о фарфоровое блюдце. – С чего он взял, что я вообще додумаюсь до подобного плана?

Гранвилл приподнял плечо, и на его губах появилась улыбка.

– Он наблюдал за вами двадцать шесть лет. Видимо, у него сложилось определенное представление о ваших возможностях.

– И все же… – Тео всегда считал, что прекрасно знает, что в действительности думал о нем сэр Фредерик. Он и сам соглашался с подобными суждениями о себе. И даже теперь доброе мнение его отца – если таковым оно являлось – казалось ему странным и неуместным… словно плащ с чужого плеча.

Плащ с плеча женщины, если точнее. Этого бы не случилось без влияния миссис Расселл. Да, в глубине души Тео мечтал, чтобы люди на его земле жили лучше, но никогда бы всерьез не подумал о том, чтобы изменить условия их жизни.

– У вас на руках достаточно средств, чтобы избежать обращения к инвесторам. – Гранвилл нарезал тост на полоски и принялся с аппетитом жевать. – Но признаюсь, мне очень нравится эта мысль, и трудно от нее отказаться. Мне кажется, ваша идея ясно указывает на то, каким землевладельцем вы со временем станете.

Тео с трудом подавил смех. Но тут же взял себя в руки. В конце концов, не было ничего смешного в том, что управляющий представил его землевладельцем, умевшим соединять различные интересы таким образом, чтобы все стороны могли извлечь для себя выгоду. Возможно, у него действительно имелся кое-какой талант.

– Тогда скажите, каково ваше мнение относительно еще одного способа использования средств сэра Фредерика. – Тео потянулся к чашке. – Его преподобие мистер Аткинс из Сетон-парка рассказывал мне о своей школе. Как думаете, удастся убедить наших работников отдать туда детей?

Снова пришли гости. Мировой судья мистер Риверз с женой, а также мисс и миссис Ландерс. Они пробыли столько, сколько позволяли приличия, и разговор был вполне вежливым. Все одобряли благочестивые замыслы мистера Мирквуда. И все были рады познакомиться с Мартой. С неожиданной добротой они настаивали: мол, если ей понадобится помощь с работниками, слугами или иными делами, затруднительными для молодой леди, она должна обратиться к ним. Прежде они были всего лишь соседями, но теперь, когда их пригласил мистер Мирквуд, вдруг стали добрыми друзьями.

– Никогда прежде не была знакома с человеком, который пользовался бы такой любовью, – сказала Марта, лежа с Тео в постели. – Я имею в виду людей вообще, не только мужчин. Думаю, местное общество только выиграло от вашего приезда. – И снова она не дала ему никаких явных знаков, и ему пришлось получать удовольствие в одиночестве. Скорее всего он давно уже утратил надежду увлечь ее.

– Возвращаясь к вопросу о любви… – Удовлетворенный, он лежал рядом с ней, рассеянно теребя локон ее волос. – Это правда?

– Конечно. Все, кто заходил, прекрасно отзывались о вас. Они от вас без ума. – Трусиха! Это было не то, что он желал услышать. А она хотела сказать совсем другое.

Но они же знакомы едва четыре недели. Любое чувство, которое может испытать леди к джентльмену за это время, – не более чем иллюзия. Да, конечно, это справедливо. И все же именно любовь поддталкивала ее к тому, чтобы произнести более приятные для них обоих слова.

«Прикоснись ко мне, – могла бы сказать она. – Покажи мне свои чувства». Увы, ее робкие сигналы оставались без ответа, а других возможностей у нее не было. С ее последней менструации прошло тридцать дней. Но такое уже бывало. В любой момент все могло рухнуть. Еще всего лишь несколько дней – и конец их связи.

Она закрыла глаза, вспоминая благоухающую цитрусовым ароматом темноту со вспыхивающими звездами удовольствия – тысячи едва ощутимых прикосновений, когда он теребил ее волосы. А порой кончики его пальцев восхитительно прикасались к ее плечам.

«Прикоснись ко мне». Если бы она пожелала, то могла бы сказать это с закрытыми глазами.

– Вы ведь придете завтра? – Внезапно он опустил руки. – То есть после моей встречи с работниками… Гранвилл тоже будет, но я хочу пригласить и вас, поскольку мы с вами занимаемся этим с самого начала.

Когда она открыла глаза, он уже оперся на локти и смотрел на нее так, словно хотел усилием воли заставить ее согласиться.

Как нелепо… Никогда прежде она не возбуждалась, когда он забывал о своей чувственности и говорил о каких-то других делах. А вот сейчас… Но она должна быть достойна его – и отбросить эти мысли.

– Конечно, приду, – ответила Марта. – Не хочу такое пропустить.

– Вообще-то я ничего не знаю о молочных фермах – только кое-что от других людей и из книг. – Тео сидел в конце огромного обеденного стола, упершись в него локтями и энергично жестикулируя в подкрепление своих слов. Если бы он встал, то вид у него был бы более внушительный, но зато сейчас его слушатели могли чувствовать себя свободно. – Мы также должны иметь в виду, что меня не будет здесь, чтобы за всем приглядывать. Надеюсь снова вернуться в Лондон. – Он улыбнулся Гранвиллу. Ссылка в Суссекс заиграла новыми красками, когда он узнал, что отец отложил для него денег, надеясь на его исправление. – Так что успех этого дела – в ваших руках. Хотелось бы послушать, что вы все об этом думаете. Пожалуйста, говорите откровенно. Если все это бессмысленно, так и скажите. Мистер Барроу, начинайте.

Тео взял чашку и откинулся на спинку стула. Справа от него в доставленном из гостиной кресле сидел мистер Барроу с накинутым на плечи пледом. Он еще не совсем поправился, но с каждым днем ему становилось все лучше.

За спиной старика, заговорившего о различных способах производства молочных продуктов, Тео ясно видел миссис Расселл на краешке стула. Марта отказалась занять место за столом и предпочла наблюдать за собравшимися со стороны. Она смотрела на них с пристальным вниманием, сложив руки на коленях и сидя очень прямо. Очевидно, вдова не привыкла сидеть в креслах.

Три недели назад – нет, даже две – он понятия не имел, от чего Марта получала удовольствие, ибо она совсем не походила на тех женщин, которых он знал. Впрочем, кое в чем походила. Она, например, с радостью принимала гостей, а также…

– А может, завести еще и ослиц? – спросила миссис Роулендсон, привлекая всеобщее внимание. – Их молоко очень полезно для больных детей или детей, оставшихся без матери, и мне кажется, у нас в окрестностях ослиц совсем нет.

– Я так и знал, что добьюсь немалого, пригласив и дам. – Тео снова уперся локтями в стол. – Никогда об этом не слышал. Расскажете?

Краем глаза Тео видел, что миссис Расселл следила за разговором. Неужели он надеялся на ее одобрение, пригласив жен работников? Все может быть. И он не станет сожалеть об этом. Как можно о чем-то сожалеть, если все собравшиеся здесь люди действительно нуждались в его помощи?

Марта сидела очень прямо, словно в противовес позе мистера Мирквуда. Возможно, она попросила бы его сесть иначе, потому что он… Локти на столе, спина откинута назад, руки размахивают во все стороны, словно он находился в своем клубе и спорил с приятелями о том, как лучше завязать галстук. И еще она бы сказала ему, что управляющие носят более скромные сюртуки.

И оказалась бы не права.

Но когда же он превратился в человека, с легкостью отдающего приказания? Или это свойственно ему от рождения? При этом он относился к людям с уважением, не опасаясь унизить себя. И чем больше он обращался к опыту других людей, тем охотнее они помогали ему – это было очевидно даже сейчас, когда присутствующие вносили коррективы в его планы. Кроме того, мистер Куигли и мистер Уивер отправились в Брайтон для изучения местного рынка. Мистер Тинкер написал кузену-скотопромышленнику, чтобы узнать, где можно купить джерсийских коров. А некоторые из жен работников уже думали о том, какие сорта сыра будут самыми лучшими.

Когда встреча закончилась, Тео был в прекрасном расположении духа. Марта уже собиралась поговорить с ним, когда его отвлекла миссис Уивер. Женщина протянула ему руку и что-то сказала. Он выслушал ее с серьезным видом и, покачав головой, ответил ей с улыбкой.

– Что вам сказала миссис Уивер? – спросила она, когда он наконец обменялся со всеми рукопожатиями и пожелал всем доброго здоровья. Марта не забыла о своем последнем разговоре с этой женщиной.

– Ничего особенного. – Тео расплылся в улыбке. – В самом начале знакомства у нас с ней была небольшая стычка, но сейчас все прояснилось. Как-нибудь я вам все расскажу. А теперь, если хотите, я провожу вас домой, а по пути вы расскажете, что обо всем этом думаете.

Именно этого она и хотела.

Встреча прошла хорошо. Никто не счел его план нелепым, более того, он знал, что так и будет. В конце концов, управление поместьем оказалось не таким уж трудным делом. Наверное, сейчас ему все было по плечу.

Широко шагая, он скоро оставил дом позади. Миссис Расселл шла рядом, искоса поглядывая на него.

– В чем дело? – наконец спросил он, поворачиваясь к ней. – Вы на меня смотрите так, словно у меня вдруг выросла вторая голова.

Несмотря на все свое смущение, Марта не отвернулась.

– Оказывается, вы прирожденный лидер, мистер Мирквуд. Никогда бы не подумала…

Это были самые замечательные слова, когда-либо сказанные ему женщиной. Что он мог ей ответить? Он лишь рассмеялся и покачал головой, зашагав еще быстрее.

– Если это и так, то я только сейчас им стал. Так что вам это просто не могло прийти в голову.

– Нет, я думаю, вы всегда им были. – Она тоже пошла быстрее, не хотела отставать. – Вам просто нужно было проявить свои качества в подходящей области.

Ничего более восхитительного он прежде не слышал от женщины. Голова стала легкой, а ноги подгибались – разве мог он когда-нибудь подумать, что внезапно опьянеет от похвалы дамы?

Перед ними уже виднелась тенистая тропинка. Когда же они зашагали по ней, Тео потянулся к Марте. Сейчас он скажет ей без всяких пустых слов, как сильно он…

– Прошу вас, не надо. – Она вырвалась из его объятий. – Здесь нас могут увидеть.

– Тогда давайте пойдем туда, где этого не случится. – Ради Бога, не заставляй меня ждать до полуночи! – Кстати, в той Голубой гостиной постель всегда наготове?

Марта оглядела его с ног до головы, словно пыталась оценить степень его нетерпения. Но тут же отвела глаза.

И вдруг случилось чудо: она кивнула.

– Я больше ничего не планировала на сегодня. Зайдете в гости?

– Дорогая, как думаете, чего я сейчас хочу?

И снова маленькое чудо: она улыбнулась. Улыбнулась чарующе и таинственно. И тут же молча, не говоря ни слова, зашагала дальше, зная, что он последует за ней.

С быстротой, которая могла бы посрамить служанку, он снял с нее платье, оставив ее в одних чулках и сорочке. Но помедлил, прежде чем расплести волосы. Ей это нравилось – любой мужчина это увидел бы, – поэтому он медленно распустил каждую прядь и провел по ним пальцами. Затем усадил ее посреди спальни на табурете – так, чтобы видеть ее отражение с закрытыми глазами в обоих зеркалах. Там было и его отражение. Почти раздетая женщина и мужчина, готовый заняться с ней любовью, – живая картина, смягченная и позолоченная тончайшими лучами полуденного солнца.

Он чуть повернул руку – и шпилька для волос отскочила на соседний столик, легким звоном нарушив томную тишину.

– Я хочу видеть вас почаще без чепца, – тихо пробормотал Тео. – Хочу видеть почаще ваши распущенные пряди, сияющие, словно мед в хрустальной посуде. А потом пусть они льются по плечам янтарными струями.

– Не стоит пытаться соблазнить меня комплиментами, вы же знаете. – Ее глаза были закрыты, и она улыбалась. – Я уже согласилась.

– Согласие не означает отсутствия комплиментов. Вам многому нужно научиться. – Он запустил пальцы в ее волосы. – Хотите, я научу вас сегодня кое-чему новому?

– Да. – Она на что угодно согласилась бы, когда его пальцы касались ее волос.

– Советую вам спросить, о чем речь, прежде чем давать свое согласие. Или по крайней мере оговорить условия.

– Не стоит. – Она открыла глаза – ее зрачки были цвета только что вскопанной земли, – и их взгляды встретились в зеркале. – Я доверяю вам, Мирквуд.

Ни одна женщина не говорила ему более прекрасных слов – в этом у него не было сомнений.

Необычайно медленно, словно у него была вечность в запасе, он провел пальцами по ее волосам до самых кончиков, так что волнистые локоны упали ей на плечи. Потом отошел в сторону и опустился в кресло.

Он мог бы попросить ее кое-что сделать. И она бы сказала «да». Он мог бы кое-что приказать ей, и она бы подчинилась.

Чуть склонив голову, он смотрел на нее как на куртизанку, которая должна будет ублажать его. Откинувшись на спинку кресла, он в задумчивости постукивал пальцами по подлокотникам.

– Снимите чулки, – сказал он наконец.

Она наклонилась и коснулась подвязки.

– Не так. – Его голос был мягок, но сумрачен. – Повернитесь ко мне в профиль. Приподнимите ногу. Медленно спускайте чулок и все время смотрите на меня.

Она повернулась к нему боком и пробормотала:

– Вашей жене не придется скучать.

– Не говорите о моей жене. Я чувствую себя предателем.

– Предателем жены, с которой пока даже не знакомы? – Развязанная подвязка соскользнула с ее ноги, и она приспустила чулок.

– Предателем вас обеих. Чуть медленнее, если можно.

Она спускала чулок ниже под его пристальным взглядом, и на его губах играла сладострастная улыбка. Несомненно, он проигрывал эту сцену со множеством женщин, но она не хотела об этом думать. Чулок соскользнул с ее ноги, и она небрежно скомкала его и швырнула ему.

На его лице появилась хищная ухмылка.

– Я знал, у вас получится. А теперь второй, пожалуйста.

Он приводил ее в полнейшее замешательство, давая ей уроки сладострастия и подкрепляя каждый приказ словом «пожалуйста». Временами ей казалось, что это он ее нанял, а не она его.

– Бросьте мне второй чулок. – Он ловко поймал его одной рукой. После чего встал, подошел к постели и положил оба чулка на подушку.

Тут пульс ее учащенно забился. Возможно, он придумал нечто такое…

– Что вы собираетесь с ними делать? – Марта скрестила руки на груди.

– Я? Ничего. – Он повернулся к ней и занялся своим галстуком. В его темных глазах светилось бесстыдство. – Но вы привяжете ими мои руки к изголовью кровати, прежде чем займетесь мной как следует.

На мгновение ей показалось, будто с нее живьем содрали кожу; она вся покрылась румянцем – с головы до пят. Неужели мужчины действительно… И как она будет… Нет-нет, она не желает этого делать.

Марта поднялась на ноги и решительно заявила:

– Должно быть, вы принимаете меня за какую-то другую женщину.

– Не думаю. – Галстук упал на пол. – Одну минутку, дорогая. – Тео выпустил рубашку из-за пояса брюк. – Я ведь не смогу сделать то, что вы не одобрили бы, верно? – Он снял рубашку через голову. – Я буду полностью в вашей власти.

Черт бы побрал это прекрасное обнаженное тело! Он ни мгновения не сомневался, что она согласится. И черт бы побрал ее за то, что она согласилась.

Отказаться! Попросить его придумать что-то другое. Он поймет. Но в последнее время она все чаще проявляла упрямство, поэтому сейчас прикусила язык.

– Для вас это будет не очень-то увлекательно, – пробормотала она наконец.

– Миссис Расселл, вы удивитесь, насколько сильно меня это увлечет. – Он сел на кровать и принялся снимать ботинки. – Идите сюда, и я покажу вам, как завязывать узлы.

И он показал – она не хотела знать, откуда он об этом узнал, – всю последовательность узлов, которые надо было затянуть на резном столбце красного дерева. И предоставил ей возможность покончить со вторым узлом, пока сам снимал брюки.

– А теперь, – и она услышала, как просел матрас, когда он забрался на постель, – вы точно так же обвяжете чулками мои запястья. Не слишком туго. Но и не слишком свободно. – С изяществом крадущегося хищника он заполз на середину кровати. Затем опустился на простыни и перевернулся, подняв руки над головой.

Она обвязала чулки вокруг его запястий и затянула узлы, что было безумием. Хотя он был связан и наг, покорным его трудно было назвать. Выпуклые мускулы на его руках резко контрастировали с ее тоненькими руками. Тео лежал перед ней… словно какое-то могучее животное, с которым следовало считаться.

– Теперь снимите сорочку, – приказал он.

Сейчас чулки крепко удерживали его, так что она могла бы… Конечно, если она пожелает, то может повиноваться, – но желала ли она? Да! Марта скинула сорочку и бросила ее на пол.

– Так, хорошо. – Он с жадностью смотрел на ее обнаженное тело – смотрел так, словно припал к воде после нескольких дней, проведенных в пустыне. Его глаза блестели от едва сдерживаемой страсти. – А теперь займитесь со мной любовью.

Этот приказ ошеломил ее и даже испугал, но всего лишь на миг. Ведь он был связан. Марта скрестила руки на груди и пробурчала:

– Говорите повежливее, пожалуйста.

– Черт возьми! – прохрипел Тео. – Делайте это, пока я не начну биться и кричать.

– Но зачем вам это?

– Представьте, что я распутник.

– Неужели? – Этот разговор начал доставлять ей удовольствие. Ей нравилось противиться ему. – И я вам уже говорила, что вы скорее исполняете роль племенного быка.

– Дайте себе волю хотя бы раз. – Его тело извивалось по-змеиному. – Марта, быстрее же!

– Это приказ? – Она коснулась пальцем его бедра.

– Быстрее, дорогая. Используйте меня, Марта. – Его голос искушал ее, манил сделать немыслимое. – Забирайтесь на меня верхом, пока не получите все, а потом наслаждайтесь моими губами.

Очевидно, для него это не было чем-то немыслимым. Чем больше он говорил неслыханных вещей, тем больше чувствовалось в нем упорной самоуверенности.

– Что же вы медлите, Марта? Представьте, что я – ваш пленник. – Он пошевелил руками. – Вы могли бы продержать меня так весь день, если бы захотели. И ухватиться за изголовье кровати, когда чувства будут сводить вас с ума.

– Вообще-то я готова передумать. – Она медленно провела пальцем по его бедру, спускаясь все ниже к животу, туда, где вились жесткие волоски. – Не думаю, что согласилась бы вас связать, знай я, что вы примете мое согласие за разрешение вести себя непристойно.

– Да, непристойно… – Он с наслаждением повторил слово, следя за движением ее пальца. – Возможно, вам лучше меня наказать.

– Наказать?.. Что ж, допустим, я выйду из комнаты и оставлю вас здесь одного, пока вы не вспомните о приличиях. Такого наказания вы хотите?

Он улыбнулся. Словно научил ее остроумному ходу во время шахматной партии.

– Да, возможно. – Он посмотрел ей в лицо, потом окинул взглядом ее обнаженное тело. – Или вам лучше прикоснуться к себе, доставить себе наслаждение и заставить меня смотреть?

– Теперь я точно знаю, что вы приняли меня за другую. – Но не один он был столь бесстыдным – каждое его слово пробуждало у нее… весьма необычные желания и ощущения. – И сомневаюсь, что вы сочли бы это за наказание.

– Милая, я сочту это мукой. – Тео взглянул на свои связанные руки; сильный человек – и весь в ее власти. – Потому что вы будете насмехаться надо мной, понимаете ли вы это? Вы сядете там, где я, несвязанный, с легкостью мог бы до вас дотянуться. И будете что-нибудь говорить, чтобы распалить меня, но ни разу не прикоснетесь ко мне. А я буду лежать беспомощный и смотреть, как вы даете себе то, что не пожелали взять от меня. – Он сделал глубокий вдох. – Приступайте, если хотите.

Какой ужасный человек! Человек с неумеренным аппетитом и полным отсутствием приличий. Но какой отзвук в душе вызывали у нее его бесстыдные слова! Марта провела пальцами по его груди, а он не сводил с нее пристального взгляда.

– Нет, – сказала она, опершись на подушку рядом с его связанными руками.

Марта на несколько мгновений дала ему возможность полюбоваться ею, потом наклонилась и прижалась губами к его губам.

Проклятие! Она никогда прежде его не целовала. Только один раз в лоб. Но никогда «ради удовольствия». Да и ради чьего удовольствия? Впрочем, это не имело значения. Ее губы легко коснулись его губ, и он откинулся на подушку, отвечая на ее поцелуй. Даже со связанными руками он мог взять над ней верх, мог провести ее сквозь их поцелуй словно в танце. Но не сегодня. Сегодня он увидит, как далеко они могут зайти, если главной станет она.

Ее губы были осторожными, а дыхание теплым. Она наслаждалась. Теперь Марта была почти в этом уверена. Поэтому продолжала исследовать его губы легкими и нежными касаниями. А его губы смягчились для нее, и это было приглашение, не приказ. Он чуть приоткрыл рот и теперь ощущал легчайшие прикосновения ее языка.

Внезапно по ее телу пробежала дрожь, и она коснулась рукой его соска.

Тео тоже вздрогнул. О, это уже слишком… Он должен дотянуться до нее!

– Я передумал, – прошептал он ей в губы. – Развяжите меня.

Она чуть приподняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. А затем ответила:

– Нет. – И снова поцеловала его.

Черт бы ее побрал! Ей это нравилось! Она наслаждалась зрелищем его мучительного желания. Он принялся спускать узлы на кровати. Ему удастся освободиться и без ее помощи, и тогда она увидит…

– Нет. – Ее пальцы сомкнулись вокруг его запястья. – Это была ваша идея. Вините во всем только себя. – Она смотрела на него словно строгая гувернантка из самых смелых мальчишеских фантазий. – Возможно, в следующий раз вы подумаете дважды, прежде чем предлагать подобное.

Да, ей это действительно нравилось. Ей пришлось изменить позу, чтобы перехватить его руку, и теперь в непосредственной близости от своих губ он видел ее соски, набухшие и тяжелые, словно перезревшие фрукты. Он мог бы… Нет. Еще рано.

– Тогда продолжайте… – протянул он. – Делайте со мной все, что захотите.

Марта отпустила запястье «пленника» – кончики пальцев проскользнули по его руке до плеча, а затем снова зарылись в подушку. Она опустилась на колени слева от него, и теперь одно ее колено прижало Тео к кровати. Его дыхание стало неровным. Сердце стучало в груди, словно после боксерского раунда, в котором он получил ударов двадцать. Что с ним такое? Бездыханный, словно жених-девственник, хотя он уже много раз овладевал этой женщиной…

А в сущности – ни разу. Потому что всякий раз, давая ей семя, он по-настоящему ею не обладал. В том-то и дело…

Не сводя с него взгляда, она провела рукой вниз по его животу и обхватила пальцами его достоинство. Чуть помедлила – и опустилась сверху, окутывая его теплом и жаром, которых он когда-то ожидал от всякой женщины, но теперь уже никогда не станет воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

Тео шумно вдохнул и выдохнул.

– Вы хотите меня? – прошептал он.

– Да, – шепнула она в ответ.

Она по-прежнему могла бы ответить «нет». Ведь можно пройти половину пути, а потом повернуть назад. Она почти наверняка сделала бы это, вот только… Сейчас все было слишком уж интригующе.

Марта уперлась обеими ладонями в матрас, чтобы не потерять равновесия. Интересно, как он себя чувствовал? Все это выглядело бы гораздо надежнее, если бы он был сверху.

– Что-то не так? – спросил Тео.

Она отвела глаза и теперь смотрела на свои руки.

– Нет, просто… Я не знаю… – пробормотала она. – Все это как-то… неправильно.

– Просто иначе. – Он говорил невероятно мягким голосом, словно ласкал ее. А если бы она была в силах взглянуть ему в лицо, то увидела бы, что оно излучало нежность. – Хотите, чтобы я закрыл глаза?

Да, конечно!

– Нет. – Она не должна потакать своей трусости. И потом… Ведь его наслаждение состояло в том, что он мог смотреть ей в глаза. И она не хотела лишать его этого.

– Я все-таки закрою глаза на несколько минут. Это будет что-то новое, – пробормотал Тео; шаг за шагом он восстанавливал ее уверенность.

И он действительно прикрыл глаза, вернув ей веру в свои силы. Марта вздохнула с облегчением и начала двигаться. Она докажет свою благодарность, доставит ему наслаждение.

Все оказалось не так уж трудно, следовало лишь привыкнуть. И возможно, она выглядела сейчас… не так уж непривлекательно. А он помогал ей, подаваясь навстречу и задавая тот темп, который нравился ему более всего.

«Используйте меня», – так он сказал. И ее тело взяло все, что могло, от его тела и теперь требовало еще. Его губ. Его рук. Его обжигающего взгляда.

Марта перевела дух и прошептала:

– Мирквуд, откройте глаза.

Он повиновался. Он знал, чего она хочет, и дал ей это. Если взгляд мог пожирать человека, от нее осталось бы лишь несколько обугленных костей. Она выпрямилась, чтобы он видел ее завитки в том месте, где соединялись их тела. Она ничего не хотела от него скрывать.

– Марта… – Ее имя звучало как музыка, загадочная и страстная. Он тянул к ней руки, забывая о том, что связан. – Марта, прикоснитесь к себе. Положите руки себе на грудь.

Она положила руку себе на плечо, затем ее пальцы скользнули ниже. Нет!.. Она не марионетка! Что за польза от мужчины в постели, если все надо делать самой?

– Нет, – сказала она. И быстро наклонилась к нему. – Откройте рот.

Из его горла вырвался стон, и он приподнял голову от подушки. Вот и хорошо. Она уже доставила ему удовольствие, а теперь его очередь.

Он провел языком по ее соску, и Марта невольно застонала – по ее телу словно пробежали огненные сполохи. Она опустилась пониже, ухватившись руками за стойки кровати, и сплела свои пальцы с его пальцами.

– Марта, – прохрипел он, и его голова откинулась на подушку. – Марта, развяжите меня.

Теперь?.. Она тяжело дышала, пытаясь разглядеть его в полутьме.

– Семя… – Его лицо исказилось. – Вам надо лечь на спину.

Да, конечно. Она с огромным трудом оторвалась от него, услышав его мучительный вздох сквозь сжатые зубы, и потянула за первый попавшийся узел.

– Марта, быстрее!

Она освободила одну его руку и хотела заняться другой, но он уже начал развязывать себя сам, просто работая пальцами. Освободившись, он быстро опрокинул ее на спину и тут же снова оказался в ней.

На этот раз он действовал медленно, словно сдерживал себя. Потом вдруг коснулся низа ее живота, доставляя ей необычайные и странные ощущения. И вопросительно посмотрел на нее.

– Да, так, – сказала она, чтобы он не сомневался. Она откинула назад голову, прижалась плечами и руками к матрасу и приподняла бедра навстречу его пальцам.

И тут же его движения стали более энергичными, а дыхание сделалось неровным и тяжелым, но оно лишь смутно доносилось до нее сквозь издаваемые ей самой звуки. Она видела над собой его обнаженное тело, а потом вдруг увидела его одетым, за обеденным столом – изящным повелителем. И тогда она повернула голову и укусила подушку, потому что весь мир внезапно взорвался белым пламенем.

Глава 15

Он тяжело упал рядом с ней на матрас и закрыл глаза, потому что комната по-прежнему кружилась. Он был совершенно опустошен, у него ничего не осталось, лишь пустая шелуха со странными ощущениями в тех местах, где должны были находиться легкие и печень.

Проклятие! Оргазм! Какое странное и совершенно неподходящее слово. Словно это какой-то скучный научный процесс с участием растений – или же невразумительная лекция Гемфри Дэви. Это слово никак не описывало восхитительный восторг, тот миг, когда его душа покинула тело и слилась с ее душой. Безумный, необыкновенный триумф – вот чем стали для него ее приглушенные подушкой крики.

Подушка!.. Он открыл глаза. Надо помочь ей лечь на подушку. Только зачем? Она или уже беременна к этому моменту, или же нет. Скоро все станет известно. И тогда все закончится. Но сейчас не надо об этом думать.

– Миссис Расселл… – Тяжело дыша, он заговорил, обращаясь к потолку. – Пожалуйста, не говорите, что все было так легко. Связать мне руки… Сесть на меня сверху…

Она повернулась на бок. Нашла его руку, и их пальцы сплелись.

– Это помогло, ведь мне… Полагаю, мне просто хотелось вас узнать. Узнать, какой вы на самом деле.

– И какой же? – В горле у него запершило, словно он проглотил огромный камень. – Может, мне надо выброситься от стыда из окна вашей комнаты?

Она очаровательно рассмеялась – так смеялись довольные жизнью женщины. Глаза же ее были темными и прекрасными. Глаза цвета турецкого кофе…

– Только не сегодня. – Она погладила пальцем его ладонь. – И вообще не надо выбрасываться из окна. Я хочу, чтобы сегодня вечером вы опять пришли.

– Я могу прийти через пятнадцать минут, если пожелаете. – Он обнял ее за талию и привлек к себе поближе.

– Непостижимый человек… – В ее голосе слышалась беззлобная насмешка. – Я знала, что вы так пошутите.

Тридцать один день. Слишком рано, чтобы праздновать победу. Слишком рано отдаться надеждам, которые могут быть разбиты ужасным разочарованием. Правда, в последнее время по утрам она испытывала – или скорее представляла себе – легкую тошноту.

Марта сидела в задней части класса, машинально держа руку на животе и глядя, как воплощается в жизнь ее очередной план. Семь юных девочек в классе. Две дочери Фаррисов, Дженни Эверетт с сестрой, две девочки из других фермерских семейств и – самый удивительный сюрприз! – Керри Уивер с заплетенными косичками и блестящими от радости глазами.

Она едва умела читать.

– Думаете, стоит сказать ее родителям, чтобы отправляли ее в класс по будням с младшими детьми? – Мистер Аткинс подошел к Марте. На его лице было выражение доброты. Он привык советоваться с ней по вопросам обучения девочек.

– А вы что думаете? – Она подалась вперед, неловко облокотившись локтями о стол. – В конце концов, это ведь вам придется мириться с ее присутствием в классе.

– Мне бы не хотелось переводить ее. – Мистер Аткинс посмотрел на семь голов, склонившихся над грифельными досками. Все девочки тщательно выводили свое имя. – Я знаю, что ей будет стыдно. К тому же ее мать, возможно, будет против того, чтобы она училась больше часа в неделю.

– Тогда надо решить, как удержать ее в этом классе. Она должна научиться читать к тому же времени, как изучит английскую историю.

– А может… Если бы какая-то из девушек Сетон-парка взялась помогать ей…

– Наверное, Дженни. Она любит читать, и у нее есть время, пока она пасет овец.

– Отлично. – Викарий кивнул ей и быстро прошел к передней парте. – Сегодня мы начнем изучать королей и королев. – Теперь он стоял за столом, опершись на него одной рукой. – Начнем с нынешнего короля Георга. Кто-нибудь знает, когда он взошел на трон?

Голос учителя и голоса девочек сливались в тихий гул, нисколько не мешавший Марте снова отдаться своим мыслям.

Она совершенно не жалела о содеянном вчера. И прошедшей ночью. А также сегодня утром, в спешке, чтобы мистер Мирквуд успел добраться домой и поспать несколько часов перед походом в церковь.

Садясь на церковную скамью, он коротко ей кивнул. В его взгляде не было никаких неподобающих мыслей, но она тут же опустила глаза и почувствовала, как загорелись ее щеки. Всякое его движение отвлекало ее во время проповеди – словно горячая ладонь, прижатая к щеке. Как все это неловко… И все же она ни о чем не жалела.

Да, не жалела. Возможно, испытывала лишь легкую грусть после очередной ночи, проведенной точно так же, как и предыдущая. И после очередного дня, отмеченного на календаре. Говорят, это такой симптом. Неизъяснимая, непонятная грусть. Но лучше сейчас об этом не думать.

Однако ее настроение оставалось прежним, поэтому днем она отправилась на долгую прогулку по своему поместью. Вверх и вниз по холмам, вдоль самой длинной живой изгороди, мимо фермерских коттеджей и, наконец, к берегу ручья, где она и остановилась, подбирая с земли веточки и бросая их в воду. Некоторые уплывали далеко, и она представляла, как они добираются до того места, где ручей становится рекой, а оттуда плывут к морю. Но многие застревали на камнях или на отмели, и их путешествие заканчивалось неудачей.

Все заканчивалось. Порой раньше, чем хотелось бы. Должно быть, в течение своей жизни мистер Расселл проходил по этой земле бессчетное количество раз, представляя, как она простирается все дальше и дальше. Но даже не догадывался о том, что ему придется слишком рано уйти со сцены и оставить поместье в руках своего недостойного брата и бесчестной вдовы.

– Я отдалась мужчине так, как никогда не отдавалась тебе, своему мужу. – Сама того не замечая, Марта произнесла эти слова вслух.

И она по-прежнему ни в чем не раскаивалась. Если роман с мистером Мирквудом означал то, что она предала покойного, – тогда она сделала бы это столько раз, сколько потребовалось бы.

Марта бросила последнюю веточку в воду и встала, отряхивая платье, чтобы направиться к кладбищу, где под землей рядами покоились целые поколения Расселлов. Мистер Расселл лежал рядом со своей первой женой, чуть поодаль от железной ограды. На могиле уже выросла короткая зеленая трава. Когда родится ее сын – если ей, конечно, повезет, – эту могилу будет не отличить от остальных.

Муж хотел сына. Он выступал против злодеяний своего брата, в то время как другие мужчины лишь молча пожимали плечами. И он надеялся, что сумеет помешать мистеру Джеймсу Расселлу унаследовать Сетон-парк.

Марта опустилась на колени перед памятником и провела пальцем по выгравированным датам жизни. «У ребенка не будет ни капли твоей крови, – мысленно произнесла она. – Но он будет воспитан, как Расселл, и станет твоим достойным наследником». Потому что даже лишенный любви брак мог принести нечто стоящее. Мистер Расселл сделал ей предложение в надежде на наследника, и она позаботится о том, чтобы он получил его.

– А я все думал, когда же вас здесь увижу… – Мистер Аткинс вышел из ворот с ножницами в руках. Лучи полуденного солнца освещали его каким-то особенным светом. Словно он был спустившимся на землю ангелом, принужденным жить среди смертных.

Марта тихо вздохнула.

– Я была очень нерадивой.

– Я не это хотел сказать. Простите меня. – Теперь его шаги раздавались совсем близко от нее. Он помедлил, прежде чем свернуть к могиле родственников Расселла. После чего опустился на колени, чтобы срезать несколько сорняков.

Сейчас его загораживал соседний памятник с выгравированными датами жизни и смерти прежней миссис Расселл. Так произойдет и с ней. «Любимой жене». Но этих слов на ее памятнике не будет.

– Его первый брак был счастливым? – Слова вырвались у нее сами собой.

Мистер Аткинс поднялся на ноги и искоса взглянул на нее.

– Думаю, да. Конечно, ее смерть была для него ужасным ударом. – В наступившей паузе слышалось щелканье ножниц. – Это событие стало для него роковым и значительно ухудшило его привычки. – Викарий говорил неохотно, словно вытягивал из себя слова, нарушавшие мирную кладбищенскую тишину.

– Я не думала, что вы знали об этом. – Марта снова опустилась на колени.

Викарий пожал плечами:

– Я был тогда слишком молод, чтобы распознать симптомы, но все же… – Аткинс помолчал, потом вдруг сказал: – Могу я задать вам один очень личный вопрос? Мне кажется, что он… Я никогда не считал его жестоким. Ведь я не ошибался?

– Он не был жестоким.

– Вот и хорошо. – Священник снова опустил глаза и переложил ножницы в другую руку. – Ни одна женщина не должна терпеть подобного обращения. – Марта вздрогнула при этих словах мистера Аткинса. Долгие месяцы она упорно скрывала от него все тайны и даже ни разу не задумалась о том, какие тайны мог хранить он сам. – Зная ваши обстоятельства, миссис Расселл… Я был для вас не очень хорошим другом.

– Вы были прекрасным другом.

Викарий поморщился и покачал головой:

– Я уходил от разговора, когда вы нуждались в сочувствии.

– Мы оба так поступали. Мы оба предпочли приличия дружеской близости. Вам не о чем сожалеть. – И даже теперь приличия мягко напоминали о себе. Потом они смогут беседовать более откровенно, но не сейчас. – Вам, наверное, пришлось многое пережить. Вы с кем-нибудь говорили об этом?

Такой же вопрос задавал ей и мистер Мирквуд.

– Мы с братом только об этом и говорим, когда видимся. – Викарий поднял руку и отвел назад прядь волос, вечно спадавшую ему на лоб; он был без шляпы. – По правде говоря, через столько лет мы уже можем кое над чем смеяться. – Он принялся подстригать траву у подножия памятников. – Наша мать умела со всем справляться. Мой брат хотел поступить в Оксфорд, хотя все мужчины в роду Аткинсов учились в Кебридже. Один брат никогда бы не уговорил отца. Вообще-то ему это так и не удалось. – Викарий рассказывал свою историю с той же детальной тщательностью, с какой подрезал траву. – Однажды мать просто сказала отцу, что тот сам согласился на Оксфорд. И он поверил, ничего не вспомнил.

Марта так крепко сжимала кулаки, что ее перчатки, казалось, вот-вот лопнут по швам. Сердце же бешено билось. Теперь она будет искренней. Они с викарием станут хорошими друзьями, настоящими друзьями, будут говорить друг другу правду вместо лжи и недомолвок.

– Мистер Аткинс…

– Миссис Расселл… – Он поднял руку, но смотрел в другую сторону. – Я не могу знать, понимаете? Не могу.

Марта молчала. Священник же опустил руку и снова принялся подстригать траву. Но было очевидно: он знал. И его «послание» было предельно ясным: искренность между ними на этом заканчивается.

Разочарование подхватило и закружило ее, словно грязный водяной поток. Ей следовало быть более скрытной. Нельзя вести себя так, как мистер Мирквуд, и говорить первое, что придет в голову.

Марта разжала кулаки и сплела пальцы. Она слушала щелканье ножниц и блеяние овец в отдалении, пока викарий снова не заговорил:

– Вам следует знать, что я подумываю оставить церковь. Я имею в виду… как профессию, – ответил он на ее удивленный взгляд. – Мне бы хотелось посвятить больше времени школе.

– Работа учителя вам очень подходит.

Да, на эту тему они могли говорить свободно.

– Мне повезло найти дело, предназначенное мне Богом. – На его лице появилась лукавая улыбка. – Это мой ответ тем, кто против такого шага. Довольно трудно оспорить, верно?

– Я бы даже не стала пытаться. Но вы справитесь? – Марта чуть подвинулась, чтобы лучше видеть собеседника, по-прежнему находившегося за памятником миссис Расселл. – Если смогу, я, конечно, увеличу ваше содержание, но пока будущее Сетон-парка не решено, это не в моей власти.

– В этом нет необходимости. Мистер Мирквуд был очень щедр. А если вы предоставите мне коттедж по той же цене, что и фермерам, то с помощью финансирования из Сетон-парка и Пенкаррага, а также благодаря занятию сельским хозяйством я непременно справлюсь. – С достоинством человека, уверенного в своем будущем, викарий снова принялся подстригать траву.

Когда это мистер Мирквуд успел предложить ему содержание? Должно быть, он заходил без нее или отправил письмо. В любом случае – благородный поступок. Она ему об этом скажет. Он придет к ней сегодня, и она даст ему понять, какое удовольствие доставил ей его поступок.

Ни один вид страсти не был бы так сладостен для мужчины, как та страсть, что расцвела при установлении взаимного уважения. Если бы его не сослали в Суссекс, он мог бы этого и вовсе не узнать. Теперь же он изредка представлял, как будет до конца дней наслаждаться этим изысканным подарком.

Она любила все прелести своего Сетон-парка – поля, животных, фермеров, саму жизнь, а если начинала скучать по другими суссекским ландшафтам, то им оставалось всего лишь ненадолго отправиться в Пенкарраг. Возможно, ей даже Лондон придется по вкусу – огромный город с его лекциями, библиотеками и бедностью, ждущей, когда трудолюбивые благородные женщины засучат рукава и примутся все исправлять.

Он глядел на нее поверх брошюры с подробным описанием симптомов коровьей оспы. А она то и дело бросала на него взгляд из-за «Сообщения министерства земледелия». Его визит закончился очень приятно, и теперь он, обнаженный, лежал на постели в Голубой гостиной, прислонив подушку к столбику у изножия кровати. Она же сидела у изголовья, завернувшись в одеяло. В последнее время на ее губах все чаще порхала улыбка.

А его, Тео, поведение было ей безразлично. И это еще один триумф. Она стала прощать ему восхищенные взгляды.

– Вы увидели что-то интересное? – поинтересовался он, небрежно переворачивая страницу.

Она покраснела.

– Ваше тело… оно так непохоже на мое. – Их взгляды встретились. – Сначала я сочла вас странным. Но теперь отмечаю в вашем телосложении определенную логику.

– Рад слышать. – Он опустил брошюру о коровьей оспе. – Разве ваш брак не научил вас мужской анатомии?

– Научил. – По ее поджатым губам он понял, что она думает обо всем этом. – Но я поняла, что мужчины могут отличаться друг от друга.

– Хотите сказать, у кого-то достоинство может быть больше?

– Я не только это имела в виду. – Уголки ее губ чуть дрогнули. – Хотя думаю, вам будет приятно узнать, что в этом вы намного превосходите моего покойного мужа.

– Милая, я превосхожу большинство мужчин.

– Мои поздравления. – Она отложила книгу. – Я имела в виду то, как реагирует женщина. Как руки и ноги могут показаться некрасивыми или прекрасными в зависимости от личности человека. – Она опустила глаза. – Как определенные действия могут показаться неприятными с одним мужчиной, но сойти за вполне приятные – с другим.

– Действия? – В горле у него внезапно пересохло, и он откашлялся. – И какие же это действия?

– Спросите у себя. – Ее лицо осветила лукавая улыбка. – Кажется, у вашего тела есть несколько идей.

Его кровь уже кипела.

– У него всегда есть идеи, и оно ни разу не столкнулось с действием, которое не пришлось бы ему по вкусу. – Тео осторожно отложил брошюру в сторону. – Однако я по-прежнему в неведении.

– В неведении? – переспросила Марта. В ее взгляде были заключены все тайны, известные женщинам со дня сотворения мира, а на губах играла едва заметная улыбка.

Она неспешно отодвинулась от изголовья кровати и выпрямилась. Зашелестела простыня, когда она подогнула ноги. Теперь она стояла на коленях. Хвала Провидению!

А Марта вдруг пристально посмотрела на него и произнесла:

– Надеюсь, вы иногда его моете. – Типичная миссис Расселл!

– Каждый день. Обязательно.

– Потому что в любой миг можете встретить даму, которая захочет сделать вам… определенное предложение?

– Я всегда на это надеюсь. – Он коснулся ее руки. – Вы уже делали это прежде?

Она кивнула.

– Но без всякого удовольствия? – Когда она покачала головой, он чуть сжал ее руку. – Марта, не делайте этого, если вам неприятно. Мне это не нужно.

Она свела брови. Мгновение глядела на него с уже привычной суровостью. Потом низко наклонилась, по-прежнему не сбрасывая с себя одеяло, и коснулась губами мужской плоти, тотчас же восставшей.

– Марта!.. – Она чуть повернула голову, глядя на него так, словно пришла к нему из самых его дерзких фантазий. – Но если вы начнете, то уж тогда не останавливайтесь.

– Да, разумеется.

– Нет-нет! Если вам станет неприятно, вы должны остановиться, даже если я стану умолять вас этого не делать. Обещайте.

– Обещаю, – произнесла она, с нежностью глядя на него. Одеяло висело у нее на плечах, но ему был виден восхитительный изгиб ее спины.

– Что ж… – Тео ниже опустился на подушку и закрыл глаза, всем телом ожидая той минуты, когда она…

Тут губы ее снова прикоснулись к его плоти, оставляя после себя огненный след. Затем – легкое прикосновение языка, и все, только ее дыхание. Но он чувствовал его, тихое и теплое.

Он ждал.

– Вы решили, что не хотите? – с трудом произнес Тео.

Она ответила очередным прикосновением. Он дернулся, соскользнул вниз по спинке кровати и замер. Она снова остановилась, и он опять услышал ее легкое дыхание.

Она погубит его!

– Марта, пожалуйста… – прошептал Тео. Он никак не ожидал, что начнет умолять так рано.

Ее дыхание стало неровным. И послышался смех.

– Это приказ?

– Женщина, считайте это чем угодно, но только как можно скорее прикоснитесь ко мне. Вообще-то я собирался просить, но если вы предпочитаете приказ, то да, это приказ. Доставьте мне удовольствие как можно скорее. Я вам приказываю!

Ему не надо было больше ничего говорить. Он лежал неподвижно, чувствуя прикосновения ее губ то там, то здесь – словно редкие капли дождя на гладкой поверхности пруда. Тихое начало, которое закончится потопом.

– Самое лучшее в конце, – пробормотал он. – И еще…

– Терпение, – отчетливо прошептала она. И неспешно принялась исследовать его губами и языком.

Да уж, терпение… Его тело уже начало плавиться, а она, словно жестоко насмехаясь над ним, то и дело отстранялась.

Но он не мог больше ждать. Он утратил над собой контроль тотчас же, в ту самую секунду, когда ее губы прикоснулись к нему. А может быть, он выдержит еще несколько секунд. Неужели ее этому научил мистер Расселл? Если так, то в своей следующей жизни он непременно поблагодарит этого человека.

Тео поднял руки, и его пальцы вплелись в ее распущенные волосы – она это любила. Через несколько минут ей будет еще лучше. Он позаботится об этом. Она не сможет ему отказать.

Он смог выдержать еще секунду. Нет, две. Даже три. Но это – его предел. Он схватил Марту за подбородок и оттолкнул, опираясь на плечи. Она в смущении глядела на него, пока он пытался уложить ее на спину и сбрасывал с нее одеяло.

– Семя, – объяснил он. И отдал его ей как раз вовремя, иначе оно могло бы оказаться на простынях.

Странные видения посещали его во время медленного возвращения к реальности. Ребенок… И не один… Похожий на него и на нее мальчик – высокий и светловолосый, с кофейными глазами. И прелестная девочка; на ее строгом личике губы, созданные для смеха. А потом – еще дети, много детей, один красивее другого.

Он отодвинулся от нее и лег рядом. Поднял руку и принялся поглаживать ее по щеке, отодвигая выбившуюся прядь волос. Ему нужно было ей что-то сказать. Но сначала – кое-что сделать.

Она наморщила лоб, когда он сел и обхватил ее – одной рукой за плечи, а другой под колени. Она всерьез нахмурилась, когда он встал и поднял ее. Но она не проронила ни звука. Лишь когда он посадил ее в кресло и передвинул его к самому большому в комнате зеркалу, она спросила:

– Что вы задумали?

– Смотрите и узнаете. Перекиньте ноги через подлокотники кресла.

По ее телу пробежала дрожь.

– Не хочу. Не хочу смотреть.

Он не приказывал. Уговаривал. Совсем тихо.

– Я дам вам нечто, на что стоит посмотреть. Обещаю. А пока дайте мне взглянуть на вас. – Он стал за креслом и, наклонившись, проговорил ей прямо на ухо: – Какой величественной вы выглядите! Не сводите взгляда со своего лица. Или с моего. – В зеркале он наклонялся над ней, одной рукой обхватив спинку кресла. – Если бы только у меня была корона, чтобы надеть вам на голову… Думаю, вы сейчас представляете себя королевой.

– А вы – мой король? – Она не сводила взгляда с его зеркального отражения.

Он покачал головой:

– Нет, конюх. – Она не противилась, когда он приподнял ее ногу и перекинул ее через подлокотник. – Огромный конюх, поймавший взгляд королевы и вызванный в ее спальню.

– Это было бы очень странно… – По ее телу снова пробежала дрожь.

– А вы очень странная королева. – Его глаза внимательно изучали ее отражение в зеркале, словно впитывая ее обнаженное тело. – Каждый мужчина во дворце, начиная с премьер-министра и заканчивая крысоловом, знает о ваших привычках и надеется в один прекрасный день стать избранным.

– Не уверена, что мне это по вкусу. Я замужем?

Как всегда, она слишком много думает.

– Номинально. – Он прижался губами к ее плечу. – У короля всегда множество дел, если только ему не приносят незаконнорожденных детей. Но мы этого не сделаем. – Тео снова поцеловал ее плечо, затем с дьявольской улыбкой проговорил: – А сейчас будет то, что вы захотите увидеть. – Он опустился перед ней на колени. Его глаза то смотрели в зеркало, то снова возвращались к ее лицу. Марта побледнела от чувства, название которому знала лишь она одна. Ее бедра были еще бледнее, и он коснулся ее бедра пальцами. Затем, склонив голову, прижался к нему губами. Она сделала судорожный вздох. А Тео пробормотал: – Позор вашему невнимательному мужу.

И после этого уже не было слов. Он сводил ее с ума и терял себя в ней, в ее нежном теле, созданном для наслаждений. И ее тело открывалось ему навстречу словно цветок под лучами солнца. Она обхватила рукой его шею и пересела на край кресла, чтобы получить еще больше, получить все, что он мог ей дать.

А дать он мог много. Тео перекинул другую ее ногу через подлокотник – она уже не смогла бы сопротивляться – и, склонившись к ее лону, принялся ласкать ее губами и языком.

Теперь из горла ее вырывались почти животные крики. Он доводил ее до безумия своими безжалостными губами и не знавшими жалости руками, крепко удерживавшими ее. И каждое его движение, каждая ласка посылали волны желания по всему ее телу. Она кричала и размахивала руками словно безумная, охваченная гневом, – ей трудно было даже представить, что с ней могло происходить нечто подобное.

Прежде тело ее жило словно в темнице, и только желание любовника наконец отомкнуло замок и позволило ей вырваться на свободу и познать наслаждение.

Хватая ртом воздух, Марта с широко распахнутыми глазами смотрела в зеркало. Потом перевела взгляд на Тео, по-прежнему стоявшего у ее коленей.

– Это было… – Снова взгляд в зеркало. – Это… – Взгляд ему в лицо. – Что это было?

– Величайшее чудо, моя милая. – Он поднялся на ноги, подхватил ее и отнес на кровать. – А теперь, миледи, я ваш король. Я должен дать вам свое королевское семя и королевскую страсть, от которой вы не сможете отказаться.

Теперь она уже и не могла бы сказать «нет». Она лежала на кровати, вбирая его без остатка уже в третий раз за этот день. Черт возьми, она действительно заставила его почувствовать себя королем. Ему казалось, что он всю жизнь только и ожидал, когда она наконец поцелует его. При этой мысли у него перехватило дыхание, и время словно остановилось. Наконец он выскользнул из нее и проговорил:

– Марта, я люблю тебя.

Пульс забился у него на шее, всего в каком-то дюйме от ее глаз. Кажется, сонная артерия. Или яремная вена. В образование для девочек не входили знания о внутренней анатомии. Но можно посмотреть в книге. В любом случае его пульс бился учащенно.

Она прикрыла глаза.

Что ж, этого стоило ожидать. Она видела знаки. И он был таким любвеобильным… Месяц, проведенный в обществе любой другой женщины, произвел бы точно такой же эффект. Несомненно, это пройдет, когда он окажется среди соблазнов Лондона.

Но сердце, все же потеплевшее к нему, потребовало, чтобы она заговорила. И она была полна уверенности в себе.

Марта мягко отстранилась, чтобы лучше видеть его.

– Тео, мне надо тебе кое-что сказать.

Каковы шансы, что она скажет «а я люблю тебя»? Они невелики. Он кивнул и принялся ждать.

– Я ожидала наступления месячных пять дней назад. Полагаю, нам удалось зачать ребенка. – Ее лицо светилось, как и все последнее время. Так вот в чем причина!

– Марта, я люблю тебя, – снова повторил он. – Я хочу жениться на тебе.

Она нежно и сочувственно коснулась его щеки, но ему ужасно захотелось оттолкнуть эту руку.

– Я тебе просто нравлюсь. – Она была словно мудрой взрослой женщиной, мягко наставляющей сбившегося с пути мальчишку. – И ты мне – тоже. Но мы оба с самого начала знали о нашей сделке. Она не может закончиться браком.

– Но почему? – Усилием воли он заставил себя говорить спокойно. – Ведь я действительно хочу на тебе жениться. И не понимаю, как наша сделка может этому препятствовать. Воспрепятствовать может лишь твое сердце.

– Моему сердцу нечего сказать по данному вопросу. Я поклялась не допустить того, чтобы Сетон-парк попал в руки мистера Джеймса Расселла. Поэтому я не могу выйти за тебя замуж и все бросить.

– Марта, почему? Он что, сотрет поместье с лица земли? Чего ты боишься?

Марта медлила с ответом. Неужели она ему не скажет?

– Мне нечего бояться, – коротко ответила она. – Но полагаю, боятся служанки. В прошлом он совершил несколько бесчестных поступков.

Ах вот оно что! Поэтому она и решилась совершить то, что столь противно ее природе. Он мог бы догадаться…

– Но ты не можешь быть уверена, что он повторит все это в будущем. И почему проблемы безопасности служанок должны ложиться на твои плечи?

– А кто будет нести это бремя, если не я? – С каждым словом она все больше наполнялась горячей убежденностью. – Никому нет дела до благополучия этих женщин. Тебе это скажет и миссис Уивер. Поэтому я не могу с легкостью относиться к подобной угрозе. Ставки слишком высоки. – Каждое слово отталкивало его все дальше. Она скрыла от него свою главную миссию. Она знала тайны миссис Уивер, к которым у него не было доступа.

– Марта… – Он не хотел молить ее о доверии и снова оказаться отвергнутым. – Думаю, я был бы счастлив с тобой. Надеюсь, я сделал бы счастливой и тебя. Ты, я и этот малыш – вот наша семья. Неужели ты хочешь от всего этого отказаться?

Он чувствовал, что она медленно проваливается в отчаяние.

– Есть нечто важнее счастья, – сказала она наконец. О семье она не упомянула.

Тео со вздохом улегся на спину. Проклятие, он ведь это предвидел! Предвидел столь нелепый исход. Только он не знал, что упадет в колодец с ледяной водой. Не знал, что будет так трудно дышать.

– Ты даже не скажешь, что могла бы принять меня, родись у тебя дочь? – И снова перед глазами болезненно ярко промелькнул образ девочки с улыбкой и фигурой Марты.

– Не могу. – В ее ответе было что-то еще… Стыд? – Если у меня не родится сын, я добуду его другим способом.

– О Боже! Ты действительно на такое способна?

– Я способна на все, чтобы оправдать доверие, оказанное мне этими женщинами. – В ее голосе появились отчаяние и гнев. – Я думала, уж ты-то способен меня понять.

Да, конечно… Теперь она придаст новую форму их взаимоотношениям – включая эти прекрасные несколько дней, – превратит их в нечто такое, что ей приходилось терпеть скрепя сердце ради благородной цели, ради кого-то другого…

Его охватила ужасная усталость, и больше ни о чем не хотелось спрашивать. Его не касается, как она собиралась добыть мальчика. А то, что ей известно о миссис Уивер, имеет отношение только к ней. Он слишком устал, и теперь ему все равно.

– Тогда мне лишь остается пожелать тебе счастья. И викарию – тоже.

– Прошу прощения, ты о чем? – Его последние слова заинтриговали ее больше, чем весь предыдущий разговор. Она повернулась к нему, прищурившись.

Тео пожал плечами:

– Мне прекрасно известно, что случится потом. – Он сел на постели. – Еще несколько лет целомудренных разговоров и томных взглядов, а затем, когда пройдет пристойное для траура время, все романтические мечты воплотятся в реальность. Возможно, они существовали еще до вашего приезда сюда в качестве невесты мистера Расселла.

Марта резко вскочила, но Тео оказался быстрее. Потянулся за своей рубашкой и даже не взглянул в ее сторону.

– Вы несправедливы ко мне и мистеру Аткинсу. – Он никогда не слышал, чтобы у нее был такой голос. Интересно… – Полагаю, вам не понять, что между леди и джентльменом может существовать дружба, но я…

– Дружба? – Он натянул рубашку через голову. – Что ж, как скажете.

– Вы понятия не имеете, о чем говорите. – Краем глаза он видел ее, бледную и холодную как мрамор. – Мистер Аткинс достойный и честный человек. Я считаю огромной честью для себя дать ему работу.

Работу? Черт бы ее побрал!

– Вы даете слишком много работы вашей правой руке, в этом я уверен. – Он схватил свои брюки.

Ее молчание было тяжелым и гнетущим, и оно тянулось долгие мгновения. Несомненно, она пыталась справиться с собой.

– Не думайте, что я стану отвечать на такие злые, непристойные слова. Когда придете в себя и оденетесь, можете уходить. Завтра меня не будет дома. Да и в другой день – тоже. – Она даже не взглянула на него.

Тео тяжко вздохнул. Он должен был вести себя более благоразумно, но ослиное упрямство его подвело. Всего за пять минут он разрушил все, что у них с Мартой было. Они могли бы встречаться еще несколько дней и хотя бы расстались друзьями.

Нет, больше ни капли жалости, ни капли сочувствия для женщины, которая никогда не сможет отплатить ему добром. Черт возьми, мужчина не должен забывать о гордости! Тео неспешно застегнул брюки. Так, теперь галстук, жилет. И сапоги… Он одевался медленно, спокойно и методично, словно был один в комнате.

Когда же наконец стал перед зеркалом, его охватило последнее жестокое желание. Он выхватил из кармана носовой платок и проворным движением отер губы. Потом отбросил смятую ткань и вышел из комнаты, даже не оглянувшись.

Глава 16

Прошло два дня, может быть, три. О мистере Мирквуде Марта старалась думать как можно меньше – даже когда посетители упоминали его имя. Было очевидно, что Тео очень занят. Он занимался своей молочной фермой без ее помощи. И он по-прежнему присылал к ней гостей, несмотря на весь ужас последних минут.

Конечно, это не извиняло тех страшных слов, которые он сказал про мистера Аткинса. И в которых к тому же не было ни капли правды. Если уж и существовала виноватая «правая рука», то принадлежала она отнюдь не викарию. Возможно, ей следовало сказать ему об этом, ответить низостью на низость.

Марта машинально кивала и улыбалась мистеру Тавистоку и его жене, сидевшим рядом на диване в гостиной. Эти люди желали ей добра, но утомляли ее своими комическими рассказами, которые отнюдь не были смешны, поэтому приходилось постоянно смотреть на даму, когда говорил ее муж, и смеяться вслед за ней. Мистер Мирквуд смеялся бы, когда надо и когда не надо, и эти люди не докучали бы ему. Но ей пора перестать думать о нем.

Когда чета Тависток удалилась, произошло нечто, поглотившее все ее мысли и вытеснившее все мелкие неприятности. Слуга принес письмо, написанное аккуратным почерком мистера Кина. Ему не удалось уговорить мистера Джеймса Расселла не приезжать. Она должна была ожидать его через неделю.

– Прежде всего позаботимся о том, чтобы комната каждой женщины запиралась изнутри. – Марта расхаживала вдоль длинного обеденного стола, и служанки внимательно слушали ее, как и месяц назад. – Одного замка недостаточно. Пожалуйста, поднимите руку те, у кого в комнате нет засова, и миссис Кирни запишет ваши имена. – Ее пульс учащенно бился почти все время с той самой минуты, как она прочла письмо мистера Кина. Чему быть, того не миновать. Но если она не заставит себя успокоиться, то превратится в загнанную лошадь.

Как странно прояснил ситуацию этот кризис… Теперь все знали, что делать, – держать служанок подальше от мистера Джеймса Расселла, – и все действия и решения были направлены на осуществление этой задачи.

– Пока он будет здесь, не обращайтесь с ним почтительно. – Марта резко остановилась и оглядела стол. – Если он заговорит с вами фамильярным тоном, отвечайте как можно строже. И тут же сообщите мне.

Шеридан подалась вперед, и ее глаза ярко засверкали.

– Его можно ударить?

Конечно, кому-то придется это сделать. Марта снова принялась расхаживать по комнате.

– Оставляю это на ваше усмотрение. Просто не забывайте о собственной безопасности.

– Подобные мужчины не дадут вам шанса их ударить, – заметила серьезная младшая экономка. – Прежде всего они хватают за руки.

– Тогда зовите слугу. – Марта уперлась ладонями в стол, покрытый льняной скатертью, и кивнула миссис Кирни, сидевшей в самом дальнем конце. – Сообщите об этом мистеру Лоуренсу. Пусть оповестит всех слуг. – Теперь и слуги-мужчины обо всем узнают. Весь дом будет настроен против мистера Расселла.

– Только мне бы хотелось знать, как сбежать, если меня схватят за руки. – Шеридан с беспокойством взглянула на хозяйку. – Если бы мы узнали, куда лучше бить мужчину, чтобы вывести его из строя… Если бы кто-то, знающий бокс, к примеру, научил бы нас…

– Но такого человека нет, поэтому остается полагаться на собственные силы, – перебила Марта, и девушка замолчала, надув губы, тем лишь и выражая свое негодование.

Шеридан было кое-что известно о случившемся. Марта объявила, что сделка увенчалась успехом, но теперь часто ловила сочувственный взгляд служанки, когда та ее одевала или причесывала. Порой же Шеридан позволяла себе нескромные замечания или советовала, как помириться с любовником. Словно они с мистером Мирквудом этого хотели.

Очевидно, что она, Марта, оскорбила его. Он предложил ей руку и сердце, а она грубо отказалась. Разве мужчина способен перенести такое оскорбление?

Но не он один испытал разочарование. Она очень старалась угодить ему, а он этого не оценил. Всякий раз, вспоминая об этом, Марта испытывала досаду. Как он мог говорить о любви, когда ему были безразличны ее убеждения?

Но теперь это не имело значения. О браке не могло быть и речи. И о любви – тоже.

– Завтра мы займемся замками. – Марта снова выпрямилась и сжала руки за спиной. – Если у вас есть какие-то другие предложения, я с радостью вас выслушаю.

– Мне сказали, мы можем потерять миссис Расселл. Вы об этом слышали? – спросил Гранвилл, перебиравший различные приспособления для ведения молочного хозяйства, которые хранились в дворовых постройках Пенкаррага.

Тео пожал плечами:

– Какие-то сложности с завещанием? – Он рассматривал пресс для сыра, производство которого утратило часть своего очарования. До недавнего времени он ничего не знал о желудке теленка. Бедные, невинные обреченные телята…

– Выходит, поместье может отойти брату мистера Расселла. В этом случае у нее не будет даже дома вдовы, по словам семейного адвоката. – Управляющий замолчал и сделал какую-то пометку в блокноте. – Четыре хороших дубовых ведра. Вы не видели сито?

– Эту штуку для фильтрации молока? Думаю, оно где-то здесь. Вот, посмотрите. – Тео подал управляющему хитроумное приспособление, похожее на чашу со срезанным дном. – Почему этот парень обсуждает личные дела миссис Расселл? От своего адвоката я ожидал бы большей скромности.

– Да, верно. Но он заговорил об этом лишь потому, что этот самый брат, мистер Расселл, будет в Сетон-парке через неделю. Мистер Кин решил сообщить об этом мне, поскольку его пребывание там может стать постоянным.

– Значит, он уже приезжает? – Его, Тео, это не касается. Если миссис Расселл понадобится мужская помощь, она может обратиться к своему викарию.

– Не самый лучший поступок, верно? Кажется, он собирается получить наследство. Думаю, миссис Расселл будет разочарована. Похоже, мистер Кин не одобряет его поведения. Ах да, у этих чаш жестяное покрытие. Я слышал, что чистое железо может заржаветь.

Он не был ей ничем обязан. Это она должна ему пятьсот фунтов. Даже больше, если все выйдет так, как она хотела бы.

Но, как ни странно, его мысли снова вернулись к служанкам из Сетон-парка. Он не мог просто сделать вид, что не знал об угрожавшей им опасности. По крайней мере ему надо хотя бы зайти туда и выслушать, что собирается предпринять миссис Расселл.

К черту ответственность! Тео вздохнул и потянулся к карманным часам. Если поторопить Гранвилла с его описью, то он успеет к ней еще днем.

Марта сидела у стола в библиотеке, постукивая по листу бумаги сухим пером. Четыре дня назад она сообщила служанкам об опасности, и все это время Шеридан то и дело упоминала про мистера Мирквуда. Мол, как он, должно быть, старается воплотить в жизнь свою мечту о ферме без разумных советов Марты. И как всегда, даже когда занимается этой работой, как истинный джентльмен не забывает укладывать волосы. И было ясно, почему Шеридан болтала подобные глупости. Конечно же, от этой болтовни следовало отмахнуться.

И все же она сидела у стола с бумагой и пером. Ведь можно просто послать короткую записку… Возможно, он захочет узнать о скором приезде мистера Джеймса Расселла.

Собственно, а почему? Ведь теперь ее проблемы его не волнуют. Вернее, наоборот: его проблемы не волнуют ее. Но ей не стоило ожидать, что он снова станет беспокоиться по поводу дела, которое его не касается.

Отложив перо, Марта уже поднималась со стула, когда в дверях возник слуга.

– Мистер Мирквуд желает вас видеть. Я провел его в маленькую гостиную.

Марта замерла. Сердце же ее подскочило в груди.

«Меня не будет дома». Что могло заставить его прийти, невзирая на эти ее слова? Возможно, он явился за своими деньгами.

– Хорошо, спасибо. Я выйду к нему. – Марта вышла из библиотеки и медленно прошла по длинному коридору к «пионовой» гостиной в передней части дома.

Тео стоял у окна. Он чуть отодвинул занавеску, чтобы получше рассмотреть вид. Этот человек всегда останется таким… любителем больших перспектив, удовольствий и всяческих удобств – странный контраст с его фамилией [4]. Услышав ее шаги, он задернул занавеску и повернулся к ней.

Эти глаза видели все, что теперь было скрыто под ее платьем. Эти губы творили то, что неподвластно описанию. Этот подбородок покоился на ее макушке каждую ночь, а его дыхание сливалось с ее дыханием.

Подойдя к нему, она вспыхнула и протянула ему руку. Тео принял ее и поклонился, но тут же выпустил и заложил руки за спину.

– Я слышал, вы ожидаете приезда брата мистера Расселла. – Он чуть склонил голову; его серьезные голубые глаза пристально смотрели на нее.

– Да, к концу недели. Присядете? – Она велела ему не приходить, но он все равно пришел. А теперь она предлагала ему остаться.

Он покачал головой:

– Я всего лишь хотел узнать, что вы намереваетесь делать и понадобится ли вам помощь. Но я не собираюсь вмешиваться в ваши дела.

Как все глупо… Он говорил о любви, а она ответила ему отказом. А теперь он пришел из чувства долга, а ее колени ослабели.

– Вы очень добры. – Она сделала несколько шагов в сторону и ухватилась за спинку стула. – Мы справимся. Мы сделали засовы в спальнях всех служанок, и я велела им звать на помощь, если он попытается что-нибудь предпринять днем.

– Что ж, очень хорошо. – Тео кивнул.

«Теперь он уйдет», – решила Марта. Что ж, она сама виновата.

Но нет, он не уходил. Более того, он предложил ей помощь. И было ясно: чтобы прийти сюда, ему пришлось забыть о гордости.

Отпустив стул, Марта шагнула к нему.

– Нам все же нужна помощь. Женщины хотят знать, как эффективнее нанести удар мужчине. Мне надо, чтобы кто-то научил их.

На его лице появилась радостная мальчишеская улыбка. Но она тут же исчезла, и он, снова поклонившись, сказал:

– Конечно, миссис Расселл. Я к вашим услугам.

– Какова самая большая слабость женщины по сравнению с мужчиной? – Словно генерал, производивший смотр войск, миссис Расселл расхаживала перед собравшимися женщинами. Служанки же сидели на стульях в танцевальном зале Сетон-парка. На лицах одних был энтузиазм, другим же явно было не по себе.

А Тео стоял у стены с несколькими слугами и конюхами, специально отобранными для этих занятий.

– Физическая слабость, – ответила одна из служанок. – А также быстрота. Мужчины сильнее и быстрее нас.

– Да, верно. И все же мы в силах все это преодолеть, – с уверенностью заявила Марта. – Главная слабость, которую мы должны в себе предолеть, – это наша склонность к милосердию.

Она бросила взгляд на Тео. Целый час они разрабатывали стратегию и сошлись на самом лучшем способе защиты.

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь ударил мужчину? – Марта строго оглядела сидевших перед ней женщин. Но ни одна из них не ответила утвердительно. – А какой-нибудь из вас приходилось терпеть унижения от мужчин, а потом жалеть, что не ударила его? – На этот раз пять или шесть служанок кивнули и подняли руки. Миссис Расселл тоже кивнула и задала следующий вопрос: – Какая-нибудь из вас хотела бы, чтобы ее дочь, если ей повезет родиться, терпела подобные унижения не в силах защитить себя? – С торжественным видом Марта вновь оглядела собравшихся женщин и продолжила: – Мы должны защищать себя столь же яростно, как хотели бы, чтобы это делали наши дочери. Наш сосед, мистер Мирквуд, любезно предложил показать, каким способом лучше всего наносить удары мужчине. Мы отплатим за его доброту, пообещав при необходимости сделать то, чему он нас научил. – Тут Марта отступила на шаг и взглянула на Тео, как бы приглашая его подойти.

Он тотчас же вышел в центр зала и проговорил:

– Даже самая хрупкая дама может обезвредить мужчину хотя бы на краткий миг, который позволит ей убежать, если нанесет удар в одно из самых уязвимых мест. Я покажу вам эти места и объясню, как нанести эффективный удар. – Служанка вдовы и несколько женщин с напряженным вниманием смотрели на него. – Но сначала покажу с помощью миссис Расселл несколько способов избавиться от мужчины, который вас схватил. Прошу вас, миссис Расселл.

Они отрепетировали все еще накануне, причем вдова настояла, что должна показать пример тем женщинам, которым будет страшно практиковать подобные приемы с мужчиной. Снова и снова он хватал ее за запястье или за локоть и выкручивал руки, вначале вспоминая об их утраченной близости, а потом о ребенке, крошечном и еще не оформившемся, покоившемся где-то в глубине ее чрева.

Но и она, и ребенок всякий раз ускользали от него благодаря его собственным урокам. Так вышло и на этот раз: она резко подалась вниз и разорвала его захват – к огромному восторгу служанок. Щеки Марты, пылавшие от усилий и волнения, оттеняли ее траурный наряд. Глаза же сияли как смазанное маслом красное дерево.

– А теперь… Если все встанут, а джентльмены присоединятся к нам, вы увидите, как это легко. – Марта кивнула мистеру Мирквуду, и занятия начались.

Если когда-то Тео и проводил час с большей пользой, то не мог сейчас этого припомнить. Да, конечно, ему удалось кое-что сделать в плане обустройства будущей молочной фермы, и, возможно, он несколько улучшил жизнь мистера Барроу, – но только ценой больших усилий. А вот помочь этим женщинам освоить то, что давалось ему так легко, – это было для него настоящим удовольствием.

Он то и дело обходил весь зал, объясняя кухарке, как правильно ставить ноги, а прачке – опасность промедления. И он все время видел миссис Расселл, кружившую по залу, ободрявшую и уговаривавшую колеблющихся женщин попробовать. Вместе со слугой она показала, как выкрутить руку и освободиться от захвата. И какой она казалась внушительной… Была прямая и строгая, как всегда, – даже сейчас, когда позволяла слугам прикасаться к ней. Яростная защитница женщин, наконец-то нашедшая свое место.

В какой-то миг их пути пересеклись. Они стояли чуть поодаль от боровшихся слуг, пытаясь выровнять дыхание и соображая, что делать дальше.

– Кажется, пока все идет хорошо, – тихо сказала она. Завязки ее чепца распустились, и волосы, что случалось редко, упали на лицо. – Что вы об этом думаете?

Это было что-то новое. Искреннее желание узнать его мнение. Тео скрестил руки на груди и, кивнув на женщин, произнес:

– Они быстро учатся.

– И они полны азарта. Я насчитала всего трех служанок, которых никак не могу уговорить попробовать.

– Они согласятся к концу дня.

– Думаете?

Он понял, что ей самой очень хотелось в это верить.

– Не сомневаюсь, – кивнул Тео. – Ведь вы – предводительница женщин, миссис Расселл. Я уже давно это понял. – Коротко поклонившись, он удалился.

Три дня спустя Тео стоял у окна в одной из гостиных Сетон-парка, глядя, как по аллее подъезжает экипаж с четверкой лошадей.

– Не очень-то он потратился на этих лошадей, верно? – пробормотал он. У его правого плеча мистер Перри, конюх, вытянул шею, чтобы получше все разглядеть. – Интересно, у него есть свои деньги?

– Я слышал, он удачно женился, – ответила мисс Морхаус, старшая служанка, стоявшая у соседнего окна.

– Женился? – Презренный пес! Любопытно, знает ли жена о его проделках?

– Посмотрите на миссис Расселл. – Слева от него мисс Шеридан приподнялась на цыпочки. – Разве она не похожа на королеву, собирающуюся встретить врага?

– И обезглавить его во сне, хотелось бы надеяться. – Он чувствовал знакомую уже щемящую тоску, глядя на ее прямую и решительную фигуру в черном, шагавшую по дорожке. Был холодный рассвет, и Марта набросила на плечи шаль, придерживая ее руками словно королевскую мантию.

– Вот и родственники… – заметил Перри, и все прильнули к окну, пытаясь разглядеть мистера Джеймса Расселла.

Он оказался невзрачным человеком среднего роста и в самой обычной одежде.

– И это он?.. – Мисс Шеридан повысила голос. – Я ожидала увидеть высоченного монстра.

– Вы раздавите его, если он приблизится к вам. – Тео усмехнулся. Жаль, что он не мог сделать это сам.

– Точно. – Шеридан прижала кулак к оконной панели. – Если только миссис Расселл не сделает это первая.

Вдова вполне на это способна. Она не подошла к мистеру Расселлу, а осталась стоять на дорожке, величественная и неприступная. «Я знаю, кто вы», – казалось, говорила она с презрением.

– А вот и его жена, – сказала мисс Морхаус, когда полная богато одетая женщина выбралась из экипажа. Следом за ней вылезла еще одна дама – некрасивая и худая. Вероятно, это была гувернантка, потому что за ней выскочили двое мальчиков, лет десяти и восьми.

Тео увидел, как миссис Расселл чуть заметно вздрогнула. И его охватили дурные предчувствия.

– Она не знала, что у него дети? – Он повернулся к мисс Шеридан.

– Она не знала, что у него сыновья, – ответила служанка.

У него были сыновья. Как ей не пришло это в голову? Опустив глаза, Марта смотрела теперь на свои руки, притворяясь, будто поправляет шаль. Потом все же заставила себя поднять голову.

Это были мальчишки с живым взглядом; у младшего цвет волос – как у матери, а старший, которого она лишила бы принадлежавшего ему по праву наследства, был темноволосый и краснощекий, как и его отец. Они стояли очень прямо, словно маленькие солдаты, возле своей гувернантки, которая, вне всякого сомнения, потратила много времени, чтобы вымуштровать их подобным образом. Возможно, она использовала для воспитания розги, как мисс Йорк.

Нет, сочувствие может разрушить ее решимость! Очень жаль, но ей придется лишить наследства этих детей, тут уж ничего не поделаешь… Грехи отцов – и тому подобное.

Сам отец оказался невероятно невзрачным. Был ниже своего брата, с улыбчивым лицом и вкрадчивыми манерами. Он не возникал бы как чудовищный великан в дверях несчастной служанки – так это она себе представляла, – не заслонял бы своей зловещей фигурой свет из коридора. Скорее всего он проникал в комнату как ласка, мягко прикрывал за собой дверь, и тихий щелчок засова был единственной угрозой, исходившей от этого человека.

Может быть, это даже хуже. Насилие со стороны такого незначительного человека… Когда он приблизился, у нее свело желудок. Она прекрасно представляла ощущение беспомощности и ужас, испытанные миссис Уивер и другими служанками.

– Приветствую вас, миссис Расселл. – В его голосе не было злобы. На него можно было даже не обратить внимания и перевести взгляд на его жену, довольно полную женщину, когда-то, возможно, отличавшуюся красотой.

На миссис Расселл было шерстяное голубое платье со множеством бантиков, и она стояла между экипажем и своим супругом, скрестив на груди руки и глядя на дом. Словно почувствовав на себе взгляд Марты, она внезапно опустила подбородок и принялась разглядывать плиты дорожки.

Что-то в поведении этой женщины, в ее позе, в том, что стояла она в стороне от мужа, который даже не потрудился вывести ее вперед и представить, глубоко тронуло Марту. Как ужасно быть такой одинокой в собственной семье…

Нет, все! Больше никакой жалости!

– Я бы с удовольствием посмотрел, что Ричард улучшил в доме, – сказал Джеймс Расселл.

Судя по всему, мистер Расселл был из тех мужчин, которые большую часть своих замечаний адресовывали женской груди, а не лицу. Ей придется довольно часто беседовать с ним во время его пребывания в доме, поэтому его вульгарное поведение постоянно будет напоминать ей о ее цели и подпитывать ее решимость.

– В последнее время он отдавал все силы домам фермеров, а не собственному дому и окружающему парку. Уверена, что вы будете поражены результатами. Но вы, должно быть, устали с дороги. – Марта прошла мимо этого презренного, похотливого человека и заговорила с его женой: – Зайдите в дом и выпейте чаю, а я пока приготовлю вам комнаты. Как хорошо, что вы все приехали.

Марта невероятно устала, ложась в постель тем вечером. Полдня развлекать кого-либо, даже весьма благодушную компанию, – уже одно это лишило бы ее сил, но мистер Джеймс Расселл… Ох, ведь ей приходилось постоянно следить за этим ужасным человеком, то и дело поглядывавшим на служанок, приходилось догадываться о его намерениях и мыслях, и все это было чрезвычайно утомительно.

Если за прошедшие шестнадцать лет он исправился, то все равно не стал хорошим человеком. Он почти не обращал внимания на жену и почти весь вечер пил лучшее бордо мистера Расселла и потчевал ее, Марту, невероятно многословными рассказами о своей юности в Суссексе; а тем временем его жена поглощала тушеного зайца с упорством, не оставлявшим места для поддержания беседы. И он самонадеянно расхаживал по комнатам, ясно давая ей понять, что уже считал их своими. Конечно, это можно было объяснить. Он ведь здесь вырос и жил в этом доме намного дольше ее. Сторонний наблюдатель, ничего не знающий о его деяниях, сказал бы, что он имеет даже больше прав на Сетон-парк, чем она.

И этот наблюдатель, конечно же, ничего не знал бы о его преступлениях. Если бы только на лицах мужчин оставались следы от подобных злодеяний… Или если бы от них исходил какой-то особенный неприятный запах… Если бы только у них не было жен и детей, вынужденных нести это бремя… Как просто все было бы, если бы этот человек остался в прошлом – чудовище из ее фантазий!

Чудовище?.. Но он казался совершенно обычным мужем и отцом, и ничто в нем не выдавало угрозы, ради которой был мобилизован весь дом.

Несколько часов спустя Марта проснулась, потому что рот ей прикрыла чья-то рука. Она в ужасе содрогнулась, и тут же раздался голос:

– Не бойтесь, это я, Мирквуд. Опасности нет.

– Что?.. Что-то случилось? – спросила она, как только он убрал ладонь; ее сердце бешено билось в груди. И она ничего не видела.

– Ничего. Тише. – Он заложил ей за ухо прядь волос, как это часто случалось, когда они делили ложе, и Марта с трудом удержалась, чтобы не схватить его за руку. – Простите, что пришлось вас так разбудить, но я не хотел, чтобы вы сами проснулись чуть позже и испугались моего присутствия.

– Я… не понимаю. – Страха уже не было, но смятение оставалось. Она села, держась подальше от его руки. – Как вы сюда попали?

– Вы же сами дали мне ключ, помните? – Теперь голос звучал с другой стороны. Должно быть, он отошел. – Как я и подозревал, вы установили засовы на всех дверях, кроме собственной. – Она слышала, как он что-то поднял. – Я собираюсь сидеть в этом кресле у вашей двери до самого утра. Сегодня и каждую ночь, пока не уедет брат вашего мужа.

И тут Марта наконец-то поняла.

– Вы не обязаны это делать, – сказала она, приподнявшись.

– Возможно. Но я так решил.

– Может, лучше охранять лестницу, ведущую к комнатам служанок? Чтобы поймать его, если он что-то задумает…

– Хокинз и Перри этим займутся.

Она услышала, как он потянулся и удобно устроился в кресле.

– Кто?..

– Генри Хокинз. Второй слуга. И Джек Перри, конюх. – Похоже, он уже успел подружиться с людьми, которые для нее были всего лишь безымянными слугами. – И если мистер Расселл подойдет к этой лестнице, то будет схвачен и наказан. Если же попытается войти сюда, с ним случится кое-кто похуже.

– Не думаю, чтобы я была в опасности. Он ведь не…

– Послушайте, Марта… – Его голос звучал словно издалека. – Я не желаю с вами спорить, и вы зря тратите время. Вы не принудите меня подняться с кресла, не наделав шума и не заставив весь дом сбежаться в вашу спальню. Сомневаюсь, что вы этого хотите.

Она снова улеглась. Ей нечего было на это ответить.

– Простите, Марта.

– Не надо извиняться. Вы попытались мне помочь, а я – неблагодарная. Как всегда.

– Дело не в этом. – Он говорил совсем тихо. – Я жалею о сказанном.

Ее поразила странная мысль: а что, если и слова «я люблю тебя» он тоже считает ошибкой?

– Ничего. Вы и так были очень добры ко мне. Все должно было так и закончиться, верно? Пусть даже и ссорой.

– Миссис Расселл… – Он тихо рассмеялся. – Вы пьяны?

– Что?! – Она приподнялась на локте. – Почему вы так решили?

– Так… Просто пришло в голову.

Марта вздохнула и снова легла на спину.

– Вы прекрасный человек, Тео. – Она с трудом подавила зевок. – Как хорошо, что вы догадались поставить этих мужчин на лестнице.

– Нет. – Он отвернулся и сделал вид, что зевает. – Это была их идея. – Кресло скрипнуло, когда он усаживался поудобнее. – У вас больше союзников, чем вы думаете. Вы поймете это, если только научитесь доверять им. А теперь спите. Если понадобится, я вас разбужу.

Тео ушел на рассвете. Поспал часа четыре, затем встал и принялся за работу вместе с Гранвиллом. Когда же ночь накрыла весь Суссекс своим темным покрывалом, он снова сидел в кресле у двери.

– У него есть сыновья…

Тео не видел Марту, поэтому не знал, обращается ли она к нему или говорит сама с собой. На вторую ночь она оставила гореть одну свечу, но он уже давно ее потушил.

Тихо кашлянув, он сказал:

– Я их видел. Я вчера был тут, и мы со слугами смотрели в окно, когда они приехали. – Тео потянулся к часам, хотя в темноте ничего нельзя было разглядеть. Было где-то около часа ночи.

– Я не знала, что у него сыновья, – пробормотала Марта со вздохом. – Почему-то такая возможность не приходила мне в голову.

– Вы бы поступили по-другому, если бы знали?

Она пожала плечами:

– Не знаю…

– Значит, вы сожалеете.

– Теперь я уже ничего не могу изменить. – В ее голосе слышались нотки отчаяния.

– Верно. Вы очень добры, но можете быть решительной и безжалостной, можете выполнять свою миссию, но все же думать о том, чего это будет стоить этим мальчишкам.

– Да. – Она коснулась рукой простыни, и ткань зашелестела в темноте. – Спасибо…

– За что? – Он ее не видел, но все же повернулся в ее сторону.

– Вы знаете, как сказать то, чего не знаю я.

«Например, «я люблю тебя»?» – подумал Тео, поморщившись.

– А что его жена? У вас сложилось какое-нибудь впечатление?

– Едва ли. Но уверена, что она несчастна. Мало говорит и много ест.

– Да, по ней видно.

– Это невежливо. – Снова вернулся строгий судья.

– Я не хотел… – Тео потянулся и скрестил перед собой ноги. – Я не раз приятно проводил время с дамами подобной комплекции. Нам было хорошо вместе. – Когда-нибудь он снова это повторит.

Он вернется в Лондон. Найдет себе другую любовницу. А вдова станет, хочет он того или нет, еще одной женщиной из его прошлого. Первой женщиной, которую он любил. Эта истина перекатывалась у него в мозгу, как тяжелый мраморный шар по полу.

Снова зашелестела простыня. Наверное, она сжимала ее в кулаке.

– Я вас не забуду, – сказала Марта.

– Да, конечно. У вас ведь будет маленькое напоминание обо мне, верно?

– Маленькое, а потом уже нет. Если повезет со здоровьем. – Она повернулась, и ее волосы разметались по подушке. – Но я бы вас все равно не забыла.

Он мог бы в четыре шага оказаться у ее постели. Мог бы лежать рядом в последний раз, вдыхая исходивший от нее запах сирени, – чтобы лучше запомнить.

Но вместо этого он глубже погрузился в кресло.

– Как вы себя чувствуете в последнее время? Есть какое-нибудь недомогание? – Он не знал, покраснела ли она.

– Немного, с утра. Но не так уж плохо.

– Вот и отлично. – Даже мужу и жене было бы неловко говорить о подобных вещах. И однажды он женится… А когда его жена будет ждать ребенка, он сразу узнает об этом. Он будет заботиться о своем ребенке, чтобы забыть о том, первом, о маленьком существе, рожденном на свет благодаря любви и решимости. И этот малыш никогда про него не узнает…

Господи! Он откинул голову, моргая в темноте.

– Вы ведь будете его любить? – У него был такой голос, словно он говорил из глубины колодца. Да так и было.

Несколько секунд она молчала, обдумывая вопрос.

– Знаю, почему вы спрашиваете. Я не любвеобильна по природе, и я зачала ребенка, чтобы осуществить свой план, а не ради него самого. Или нее. – Она вздохнула. – Но я всегда любила детей, а этот ребенок… – Очередная пауза. Еще один вздох. – Он – мой. Я буду любить этого ребенка так, как никогда никого в жизни не любила.

– Что ж… – У него перехватило горло. – Вот и хорошо. – Что еще он мог сказать?

Мистер Джеймс Расселл не вставал к церковной службе, что могло быть принято за знак свыше. Чем дольше ей удастся держать его подальше от мистера Аткинса, тем дольше будет откладываться тот ужасный день, когда она потеряет благоволение викария. На передней скамье, рядом с миссис Джеймс Расселл, гувернанткой и обоими мальчиками, Марта просидела всю службу, затянувшуюся, но довольно трогательную, посвященную прелюбодейке, в которую никто не посмел кинуть первый камень. Время от времени она закрывала глаза и делала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Порой ей хотелось повернуться в сторону мистера Мирквуда, сидевшего на своем обычном месте, в трех рядах позади нее. Она почти ожидала, что он тоже не придет на службу после двух бессонных ночей. Но он пришел, хотя и уставший. И она даже слышала его голос, красивый, сильный, сливавшийся с голосами других прихожан в каждом гимне, – доказательство того, что он не спал в церкви.

Возможно, он спал после. Упал на постель прямо в одежде. Хотя, возможно, переоделся в ночное белье. Или на нем вообще ничего не было? Да, наверное, у него остались силы лишь на то, чтобы сбросить одежду и забраться под одеяло. Нет, под прохладные простыни, ласкавшие его могучее тело.

Она скучала по его телу, но с этим ничего не поделаешь. Обстоятельства разлучили их.

– Это была восхитительная притча, – заметила миссис Джеймс Расселл по дороге домой. – Возможно, немного длинная для детей, но продуманная. – Это было первое мнение, высказанное этой женщиной в присутствии Марты.

– Не такая уж и длинная для ваших сыновей, судя по их поведению. – Мальчики гуськом шагали за гувернанткой, шедшей чуть впереди. – Они вели себя как истинные джентльмены.

– Благодарю вас, – ответила миссис Расселл. – Мисс Грей умеет с ними обращаться. – Она опустила глаза и добавила: – Надеюсь, вам лучше на свежем воздухе…

– Конечно. Простите, если я отвлекла вас в церкви. Боюсь, скоро мне придется отказаться от походов туда. И даже раньше, чем я подозревала.

– Так происходило и с моим первым ребенком. – У нее были бледно-голубые глаза, обрамленные густыми ресницами. Она была бы красивой, если бы не следы забот на лице. – Так жаль… Церковь очень утешает. – Миссис Расселл вспыхнула, словно призналась в чем-то постыдном, и отвела глаза.

Марта внимательно посмотрела на собеседницу. Миссис Джеймс Расселл была не просто несчастна. Она была безутешна, брошена – и вот теперь делилась этим с той, которая лишит наследства ее сыновей.

– Должно быть, вы скучаете по своей церкви в Дербишире. Уверена, вы бы с радостью вернулись туда.

Жестокость заставила Марту произнести эти слова. Жестокость – это, возможно, все, что осталось от нее. И другая миссис Расселл во время их прогулки больше не пыталась с ней заговорить.

– Он рассчитывает поселиться здесь с любовницей, а ее оставить в Дербишире. – Мисс Шеридан сидела в кресле в голубую и серебряную полоску, сжав на коленях руки. – Ее служанка сказала, он даже иногда приводил любовницу в их дом.

– Но ведь она может с ним развестись на этом основании? – Миссис Расселл сидела на диване рядом с Тео, вцепившись в подлокотник бледными пальцами. Любой посторонний наблюдатель решил бы, что это Марта провела две ночи без сна, настолько уставшей она казалась. – С любовницей под одной крышей! Неужели ее это устраивает?

– Ей некуда идти. Отец не пустит ее домой, а братьев у нее нет.

Тео сидел в углу дивана. Он скучал по этой гостиной, где они с Мартой читали и занимались… кое-чем другим. И это было восхитительное время.

– Я знала, что она несчастлива. – «Бедная миссис Расселл, – промелькнуло у Тео. – Обнаружила, что у нее все же есть сердце». – Но я не знала, насколько ужасны ее обстоятельства.

Тут он вдруг протянул руку и принялся поглаживать Марту по спине. Мисс Шеридан тут же отвела глаза; она знала, что произошло между ними.

– Мисс Гиллиам говорит, у него всегда были любовницы. – Служанка снова взглянула на миссис Расселл. – Он не прикасался к своей жене после рождения второго сына.

Тело Марты словно обмякло. Тео же выпрямился и пробурчал:

– Ей повезло. Служанка не говорила, он не доставлял никаких неприятностей в доме?

– Женщинам не нравится, как он на них смотрит. Но она не в курсе, позволял ли он себе вольности.

Миссис Расселл закрыла лицо руками.

– Я почти жалею об этом, – произнесла она сквозь пальцы. – Если он не представляет угрозы для слуг, значит, я незаслуженно лишаю наследства этих детей. А если он унаследует дом и переедет сюда со своей любовницей… Кто тогда сможет сказать, что его жене и сыновьям не будет лучше без него?

– Марта! – Что случилось с его железной возлюбленной? – Ты не можешь быть уверена в том, что он не представляет опасности. Ты мне сама об этом сказала, помнишь? Ты поклялась защищать женщин Сетон-парка. Ты должна сделать так, как будет лучше для них, – несмотря ни на что.

– Знаю. Только я думала, что почувствую себя доброй и справедливой. У меня и мысли не было, что все будет так запутанно… и ужасно.

Мисс Шеридан тихонько кашлянула, словно напоминая им о своем присутствии. Тео кивнул ей и тут же спросил:

– Ты узнала что-нибудь еще?

– Только то, что он подозревает, будто миссис Расселл притворяется. Но его жена убеждена, что это не так.

Вдова одернула платье и встала.

– Спасибо, Шеридан. Отличная работа. Надеюсь, ты снова нас соберешь, если появятся новые сведения. – Она помолчала и повернулась к Тео: – Полагаю, вы вернетесь позднее.

– Вообще-то я не собирался уходить. – Он улыбнулся. – Насколько я помню, на этом диване очень приятно спать. Мисс Шеридан, вы пришлете кого-нибудь, чтобы меня разбудили, если я просплю время, когда миссис Расселл ляжет в постель?

Служанка поднялась и сделала реверанс.

– Миссис Уэр говорит, вы можете спуститься в кухню, если останетесь на ужин. Она вам что-нибудь оставит.

– Миссис Уэр? Замечательно. – Тео скинул сапоги и улегся на диван. Взглянув на вдову, он спросил: – Оставите для меня свечу? Прошлой ночью это очень помогло.

Марта кивнула, и женщины вышли из комнаты.

Должно быть, мистер Мирквуд заходил ночью, потому что свеча была погашена. Но когда она проснулась, он уже исчез, как и в первый раз.

Жаль, потому что она пробудилась с новой мыслью, и именно он заронил ее ей в голову. «У вас больше союзников, чем вы думаете», – сказал он. Что, если ей обратиться к ним за помощью? Другие люди, если дать им возможность, могут заинтересоваться судьбой Сетон-парка. Или безопасностью честных женщин. Другим людям может быть небезразлична справедливость. Когда у нее опустятся руки, они могут занять ее место и заняться делом от ее имени. Поддержка этих людей в конце концов принесет больше пользы, чем борьба в одиночку.

И она закончит начатое, чего бы ей это ни стоило. А если навредит сыновьям Расселла… Без всяких «если». Она точно навредит его сыновьям. Но у нее еще будет время для угрызений совести, когда Сетон-парк окажется в надежных руках.

В то же утро Марта села за стол в библиотеке и написала несколько писем. Величественному мистеру Риверзу и его жене, жизнерадостным супругам Тависток, совестливому мистеру Кину и щедрому мистеру Гранвиллу. А также трем благоразумным дамам из города. Слова, такие неловкие вначале («мне нужна ваша помощь, и прошу прощения, что начинаю с этого…»), стали звучать в конце все увереннее.

Когда же все письма были отправлены, Марта нанесла несколько визитов.

– Я об этом не знал. – Мистер Аткинс только что отпустил учеников и теперь сидел на краешке стола. – Понятия не имел. А вы?

– Только недавно узнала. Мы оба оставались в неведении. – Марта смотрела на него с парты в переднем ряду. Они оба ничего не знали. Но почему она только сейчас попросила его о помощи? – Полагаю, подобная секретность лишь подстрекает такого человека и защищает его от наказания, которого он заслуживает. Я намерена положить этому конец.

– Само собой разумеется. Вы можете рассчитывать на мою помощь. – Викарий нахмурился. – Но надеюсь, имя миссис Уивер не будет упомянуто. Ради ее детей… особенно Кристины. Думаю, здесь неведение сыграет благую роль. – Как быстро он принялся защищать собственных учеников, даже тех, кто никогда не приходил в его церковь.

– Я тоже так думаю. – Марта сложила перед собой руки. – Но пусть последнее слово останется за миссис Уивер.

Кажется, эти ночные бдения снова приучат его к бессонным ночам в Лондоне. Хотя если мистер Джеймс Расселл останется здесь надолго, то ему придется сообщить Гранвиллу, почему он так долго спит по утрам, а вечером его нигде не найти.

Тео взглянул на часы. Половина второго. Прекрасное время для дел. Он только что закончил завязывать галстук и подумывал о завтраке, когда появился слуга с визитной карточкой, которую он впервые увидел шесть недель назад. Просто черные буквы на белой бумаге, никакой каймы. Никаких сведений о человеке, кроме имени.

Он нашел ее в гостиной на неудобном стуле. Руки в перчатках были сложены на коленях. Пристальный и решительный взгляд встретил его, как только он переступил порог.

– У меня есть план, – сказала она. – И мне нужна ваша помощь.

– Конечно. Скажите, что я могу сделать. – Каким-то образом решимость вернулась к ней, и он поможет ей выстоять.

Ее лицо осветила улыбка благодарности, но тут же на нем снова появилось серьезное выражение, которое он так хорошо знал.

– Прежде всего мне бы хотелось, чтобы мы с вами нанесли визит Уиверам.

Глава 17

«Скажите, что я могу сделать». Слова мистера Мирквуда. «Вы можете рассчитывать на мою помощь», – пообещал мистер Аткинс. Это были ее друзья, желавшие ей помочь.

Но что же тогда привело к ней всех этих людей, сейчас собравшихся вокруг ее обеденного стола? Никто из них не отказал в помощи.

За столом присутствовали миссис Каннинг, миссис Кендалл и мисс Ли, смотревшие на величественные портреты покойных Расселлов. Были и мистер Риверз с женой – гроза всех нарушителей спокойствия. Были мистер Лоуренс и миссис Кирни, а также слуги, дольше других прожившие в поместье, и выглядели они почти как ровня дворянам, среди которых сидели. Все эти люди пришли на ее зов, словно только и ждали этого случая.

Мистер Мирквуд, сидевший в центре стола слева от нее, перехватил ее взгляд и едва заметно кивнул. Это он представил ее всем соседям, поэтому мог сидеть рядом с любым из них. Но он выбрал место рядом с мистером Аткинсом, и теперь оба тихо о чем-то беседовали – очевидно, о школе. От этого зрелища глаза у Марты вдруг защипало.

Но сейчас она не могла позволить себе растрогаться. Она должна была стать для других примером стойкости.

Окинув взглядом собравшихся, Марта спросила:

– Вы готовы?

Миссис Уивер тут же кивнула, а сидевший рядом с ней муж накрыл ее руку своей огромной ручищей.

– Мистер Лоуренс, – Марта повысила голос, чтобы ее услышали в дальнем конце стола, – попросите слугу привести к нам мистера Джеймса Расселла.

Тео сидел спиной к двери, но, даже будь он глухим, не смог бы пропустить момент появления мистера Джеймса Расселла. Глаза миссис Каннинг и двух ее подруг как по команде прищурились, словно все три леди давно практиковали этот «маневр». И все сидевшие за столом напряженно замерли. Тео заметил, как перекатывались мускулы на широких плечах мистера Уивера. Внезапно правая рука миссис Расселл исчезла под столом, и Тео понял, что она взяла женщину за руку. Лицо же миссис Уивер залилось краской гнева.

– Садитесь, прошу вас, мистер Расселл. – Голос вдовы никогда прежде не был более внушительным. Вне всякого сомнения, она имела право судить одна, если бы решилась на это. Но ей не пришлось. Рядом стояли семнадцать сторонников, готовых поддержать ее. Нет, восемнадцать. Слуга Пиннок стал в конце стола, там, где расположился мистер Джеймс Расселл.

Поразительно, как человек, виновный в столь отвратительных деяниях, мог ничем не отличаться от обычного человека. Безвольный подбородок, багровое лицо, глубоко посаженные глаза… А при взгляде на его зубы так и хотелось выбить парочку.

– Мистер Расселл, все это – ваши соседи. – Марта выпустила руку миссис Уивер и сплела пальцы на столе. – Возможно, вы их знаете, но они-то уж точно с вами знакомы.

– Черт возьми, что происходит? – Глаза мистера Расселла забегали, когда он заметил суровые взгляды сидевших за столом.

Магистрат мистер Риверз с привычным властным видом чуть подался вперед.

– Вы же не станете отрицать, что в то время, когда жили в этом доме, совершили гнусные злодеяния в отношении женщин, которые не имели возможности сопротивляться?

Какое-то мгновение мистер Расселл выглядел изумленным. Потом на его лице появилась привычная маска.

– Я не стану просто сидеть и терпеть все это, – сказал он и начал подниматься со стула.

Тео мгновенно вскочил на ноги и вместе с Пинноком отрезал ему путь к отступлению.

– Лучше вам сесть. – Неужели это его голос? Боже правый, он сам себя испугался. – Этим людям было не так-то просто приехать сюда, и вы выслушаете все, что они скажут. – Когда-нибудь он будет говорить так же властно, как Риверз, но сегодня сгодится и эта едва сдерживаемая ярость. Когда Расселл наконец сел, Тео вернулся на свое место.

– Есть вещи, которых мы не потерпим, – продолжал Риверз, словно их и не прервали. – У нас тут живут порядочные и благородные люди. И те из нас, у кого есть слуги, заинтересованы в их безопасности. Позволить гнусностям, в которых вы обвиняетесь, остаться незамеченными – значит, опорочить наши добрые имена.

– Не понимаю, как случившееся в этом доме много лет назад – если это вообще было – может вас касаться! – Расселл в ярости оглядел собравшихся.

– Для начала… это касается меня, – заявил лысеющий мужчина в очках – Тео не видел его прежде, – сидевший слева от миссис Расселл. – Вы опозорили дом, которому я долго и верно служил. И теперешнее ваше присутствие здесь… Между прочим, вы не соизволили даже посетить свадьбу и похороны мистера Расселла. Так вот, ваше присутствие подтверждает мои подозрения. Боюсь, я не смогу больше служить адвокатом в Сетон-парке, если вы тут поселитесь.

– Боюсь, вам также придется найти другого человека, который стал бы читать воскресные проповеди. – Хитрец Аткинс! Как будто он и без того не планировал отказаться от места викария. Так он сам сказал пятнадцать минут назад.

– Меня весьма беспокоит этот разговор о подозрениях… – Миссис Ландерс, сидящая слева от Тео, отличалась утонченными манерами и обращалась с каждым словом так, словно это был неограненный алмаз в руках ювелира. – Неужели он смеет клеветать на вдову покойного мистера Расселла?

– Никто не может отрицать право джентльмена на защиту. – Наглость этого человека была безграничной. Расселл откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что осуждение людей, собравшихся в этой комнате, его не касается. – Порой вдовы обманывают законных наследников. Мы все слышали подобные истории.

– Время думать о правах джентльмена прошло для вас уже шестнадцать лет назад, – снова заговорил адвокат; его очки блестели в лучах солнца. – Вы совершили ужасное злодеяние, и вас нельзя назвать джентльменом. А что касается ваших намеков на нечестность миссис Расселл, то я не удостою их ответом.

Все украдкой взглянули на вдову, чтобы посмотреть, как она восприняла слова адвоката. Марта походила сейчас на мученицу из иллюстрированного молитвенника. Руки сложены на груди, пальцы скрещены, а опущенные глаза свидетельствовали о возвышенном терпении, хотя чуть приподнятый подбородок намекал на гордость. Если бы Тео вдруг объявил, что спал с этой женщиной, никто бы ему не поверил.

Он откашлялся и постарался придать себе невинный вид.

– Сэр, я правильно вас понял? Вы собираетесь остаться в этом доме, всем мешать и расстраивать честную женщину, пока не станет известно, кому именно принадлежит собственность?

– Это мое право, – заявил Расселл. – Сетон-парк не принадлежит этой женщине, и она не может меня отсюда выгнать.

– Никто из нас не может. – Тео посмотрел на Риверза, на миссис Риверз и на Гранвилла. Потом – на миссис Каннинг и ее подруг. – Но мы можем сделать ваше пребывание здесь крайне неприятным. Невзирая на ваше нынешнее поведение, все соседи станут обращаться с вами как с человеком, который надругался над невинными девушками и избежал наказания. Вам не удастся стать здесь уважаемым джентльменом.

– И в городе – тоже! – грозно добавила миссис Каннинг. – Можете быть уверены: все в округе узнают, кто вы такой.

– И если вы решите, что только этого вам следует бояться, тогда оставайтесь, – тихо произнес мистер Уивер, почти все это время глядевший в стол. – Позвольте сказать прямо: вам следует меня опасаться. – Мистера Уивера могло и не быть здесь. Вчера он сказал, что не придет, если этого не пожелает миссис Уивер. Но очевидно, она приняла другое решение. – Вы покрыли мою жену позором, который никогда не будет смыт. Это была не ее вина, но она несет ее с того самого дня. В то время как вы считались уважаемым человеком и даже не оглядывались назад. Не думайте, что я это так оставлю.

– Я скажу еще проще. – Миссис Уивер посмотрела на Расселла таким взглядом, от которого ему наверняка будут сниться кошмары. – Так вот, если вы останетесь здесь, я воткну нож в вашу гнилую глотку. Хотя меня тогда отправят на виселицу, а мои дети станут сиротами, я сделаю это, обещаю вам.

Мистер Расселл поерзал на стуле, словно пытался как-то уклониться от пронизывающего взгляда этой женщины. Но если он и узнал ее, то не подал и виду.

– Они угрожают мне! Вы свидетели! – Расселл переводил взгляд с одного лица на другое в поисках сочувствия. – Кто-нибудь собирается хоть что-то предпринять?

Ответом ему было молчание.

Наконец адвокат откашлялся и проговорил:

– А если вы все же унаследуете дом, но решите, учитывая все события, не оставаться здесь, то я с радостью составлю договор найма и помогу вам найти подходящего жильца.

Расселл ничего не сказал. Вдова же коротко кивнула и сказала:

– Очень хорошо… Мистер Расселл, благодарю вас за ваше внимание. Мы больше не будем вас задерживать.

Ни на кого не глядя, Расселл встал и покинул комнату. Аткинс взглянул на Марту и тоже встал.

– Вы идете за ним? – спросила она.

– Я же священник… Я должен верить, что каждый достоин искупления. – Он улыбнулся. – И если мне удастся заставить и его поверить в это, то я выполню свой долг. – Викарий поклонился и вышел.

Тут и все остальные начали вставать со своих мест. Адвокат разговорился с тремя дамами из города. Экономка Сетон-парка подошла к миссис Уивер, протягивая ей руку, и что-то проговорила. Мистер Уивер смущенно кивнул, когда с ним заговорила миссис Риверз; он не отходил от своей жены.

Как нелегко быть мужем и знать, когда выступать в защиту своей супруги, а когда отходить в сторону, чтобы дать ей возможность говорить самой. Столько всевозможных нюансов, а не только стремление доставить женщине наслаждение в постели. «Очередной неожиданный урок во время пребывания в Суссексе», – говорил себе Тео.

Через плечо миссис Тависток он перехватил взгляд вдовы, и она улыбнулась ему. Казалось, она ужасно устала. Наверное, из последних сил сохраняла спокойствие. Когда же он придет к ней вечером, она наверняка уже будет спать. Что ж, им не так уж много осталось сказать друг другу.

Она это сделала. Нет, они вместе сделали. Неожиданные союзники собрались вокруг нее, и теперь, если повезет, мистер Джеймс Расселл покинет дом. Возможно, он испорчен до мозга костей, но не так уж смел и глуп, чтобы остаться, принимая во внимание угрозу миссис Уивер.

Марта поймала развевающийся на ветру конец шали и потуже затянула ее на плечах. Все гости ушли – все, кроме мистера Аткинса, который, по-видимому, находился где-то в доме и пытался наставить мистера Джеймса Расселла на путь истинный. Следовало пожелать ему удачи.

Она услышала смех в саду. Обойдя угол живой изгороди, Марта обнаружила маленьких Расселлов, бросавших палки собаке. А их мать и гувернантка сидели на скамейке.

Марта остановилась и перевела дух. Теперь уже ничего нельзя было сделать. Если бы она могла этого избежать, ни за что не лишила бы их наследства. Но у нее просто не было иного выбора.

Миссис Джеймс Расселл заметила ее и встала.

– Надеюсь, вы не против, что мальчики здесь играют? Мы постарались увести их подальше от клумб.

– Все в порядке. Ведь большинство этих клумб засеивают только во время сезона. – Воцарилось неловкое молчание. Что ей сказать этой женщине? – А у ваших мальчиков дома есть собака?

Миссис Расселл покачала головой:

– У мистера Расселла есть охотничьи собаки, но он предпочитает, чтобы с ними не играли и не обращались как с домашними животными. Он считает, что это портит их темперамент.

– Ясно. Но это тоже служебная собака. Хотя сейчас, похоже, она с удовольствием об этом позабыла. – Марта попыталась улыбнуться. – Прошу вас, садитесь. Вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете. – Конечно, она имела в виду сад. И она делала все возможное, чтобы муж этой женщины как можно скорее взял всю свою семью и уехал.

– Вы присядете? Надеюсь, вас предупредили, чтобы вы не слишком утруждали себя. – При этих словах щеки женщины залились прелестным румянцем.

Тут гувернантка подошла поближе к мальчикам, а Марта расположилась рядом с великодушной миссис Расселл.

Какое-то время они сидели молча, глядя на сыновей Расселлов. Несколько минут наблюдений – и ей не потребовалось бы спрашивать, есть ли у детей собака. Они гонялись за ней, убегали от нее и без устали чесали ее за ухом – все это говорило о том, что собака для них была в новинку. Ничем не сдерживаемая безыскусная радость и их веселые крики заставили Марту почувствовать себя людоедом из сказки, который собирается приготовить ужин из невинных детей, зашедших по ошибке не в тот дом.

– Могу я кое-что у вас узнать, миссис Расселл? – робко спросила сидевшая рядом с Мартой женщина. При этом ее светло-голубые глаза с грустью смотрели на мальчиков. – Кажется, вы сегодня утром говорили с моим мужем. Что-то случилось?

У Марты болезненно сжалось сердце.

– Ничего серьезного, – ответила она. – Я просто хотела познакомить его с соседями.

– Понимаю. Спасибо. – Миссис Джеймс Расселл больше не задавала вопросов.

Если она узнает правду, ей не станет лучше. А ей, Марте, нужно забыть о жалости и идти вперед. Возможно, мистер Аткинс по-прежнему убеждает мистера Джеймса Расселла измениться. И лучше сейчас думать об этом.

Когда Марта вернулась в дом, ее встретил викарий. Встретил с таким довольным видом, что она тут же обо всем догадалась.

– Вы уговорили его уехать, верно?

– Это все миссис Уивер. – Викарий улыбнулся и добавил: – Но надеюсь, я помог ему представить этот поступок как разумное отступление, а не трусливый побег.

– Значит, он вас послушался?

– Да, могу этим похвастать. Но не знаю, когда он последует другим моим советам. – Мистер Аткинс зашагал по коридору, и Марта пошла следом за ним. На плечах у нее по-прежнему была шаль, и она решила немного пройтись с викарием по улице. – Мы все совершали дурные поступки, и нам приходится расплачиваться за них в тот самый миг, когда мы решили, что все уже осталось позади. Это нелегкое испытание для любого человека.

– Простите, но я лучше приберегу сочувствие для женщин, которым он сломал жизнь.

– Никто вас за это не осудит, миссис Расселл, – ответил викарий.

Когда же они вышли из дома, Марту внезапно посетила нежданная мысль: а что, если через шестнадцать лет ей тоже придется предстать перед судом? Но не перед судом соседей, собравшихся за столом, а перед сыновьями Расселла, которые обвинят ее в преступлении, лжи и прелюбодеянии? «У меня были на то веские причины, – скажет она. – Все это – ради других людей». Но ее «причины» – ничто для тех, кого она лишила наследства.

И удастся ли ей убедить хоть кого-нибудь, что она делала все не для себя? Да поможет ей Бог, если мальчики подвергнут ее настоящему допросу и приведут с собой мистера Мирквуда, чтобы он сказал правду.

– А уезжает он завтра. Пришлите за мной, если заподозрите, что он не сдержит слово. – Поднялся ветер, и викарий сунул руки в карманы. – Но, честно говоря, не верю, что это понадобится. Думаю, это дело для вас закончилось.

– Да. – Марта вздохнула. – Полагаю, это действительно конец.

Тео пришел ночью и увидел, что в комнате горело пять свечей. А миссис Расселл еще не легла. Она ждала его, сидя на кровати.

– Кажется, наша встреча за столом имела потрясающий успех, верно? – Он скинул сюртук, перебросил его через спинку кресла и расположился на краешке кровати.

Марта кивнула. Ее волосы, разметавшиеся по плечам, блестели в мягком свете свечей.

– Расселлы завтра уезжают. – Она не улыбнулась.

«Неудивительно, что она так сдержанна, – подумал Тео. – Она так и не смирилась с тем, что ей пришлось обмануть этих мальчиков, и ее сердце по-прежнему болит из-за их матери».

Он сел к ней ближе и взял ее за руки.

– Не сомневайтесь в себе, Марта. Подумайте о служанках, которых вы спасли. И о тех, за кого отомстили. Подумайте о том, сколько хорошего вы сделали для всей округи.

И снова она кивнула. Но ей придется самой это пережить, и он даст ей такую возможность.

Тео выпустил ее руки и начал подниматься. Но ее пальцы внезапно вцепились в его руку.

– Тео, останьтесь. Прошу вас.

– Вам нечего бояться, Марта. Если он собирается уехать завтра, я всю ночь просижу у вашей двери.

– Я имела в виду другое, – проговорила она жалобно. И в глазах ее было отчаяние.

Тео смотрел на нее с удивлением. А она вдруг рванулась к нему и прижалась губами к его губам.

Боже, неужели она не знала, как он пытался не желать этого? Он дал ей возможность закончить поцелуй, потом усадил ее на кровать и сел с ней рядом. Сел совершенно опустошенный.

Он не хотел этого. Вернее, пытался не хотеть. Но это не очень-то у него получалось.

Оба молчали, и Марта чувствовала, как ее щеки заливает густой румянец. «Гордость ни к чему не приведет», – сказала она себе наконец.

– Тео, прошу… – робко прошептала она.

Он отвел глаза и взглянул на свечи. Потом снова повернулся к ней. Его вдруг охватила невероятная усталость… и печаль. Чуть помедлив, он поднял руки и потянулся к своему галстуку. Глядя на Марту с той же печалью, принялся развязывать узел.

Она невольно вздохнула. В данных обстоятельствах слова о любви прозвучали бы жестоко. «Я люблю тебя, но все же не выйду за тебя замуж». Сказать так – это было бы жестоко по отношению к ним обоим. Но быть может, она даст ему возможность почувствовать себя счастливым.

Ее руки коснулись его рук, потом медленно опустились к пуговицам жилета. Она помогла ему раздеться с нежностью любимой супруги – словно он провел тяжелый день и теперь обращался к ней за помощью. Она могла бы дать ему все это, если бы все было иначе.

Он стянул рубашку через голову. В пламени свечей волоски на его груди отливали золотом. Мускулы на его плечах напряглись, когда он потянулся к ленте, стягивавшей воротничок ее ночной рубашки.

И оба молчали, ни слова не проронили. Лишь тихий шелест ткани нарушал тишину в комнате.

– Мне потушить свечи? – спросил он наконец, когда полностью разделся и был готов забраться в постель, но Марта покачала головой в ответ.

На этот раз он не предлагал ей быть ее конюхом, не требовал ничего особенного и не пытался поразить ее грубыми словами. Он лишь подложил ладони ей под спину и взглянул в ее глаза. «Возможно, – эта мысль кольнула его, – между любящей женой и мужем отношения бывают именно такими. Не жаркое пламя, а устойчивый теплый свет, который остается даже тогда, когда само пламя погаснет. Но она никогда не узнает об этом».

– Не плачьте, – попросил он. – Пожалуйста, не плачьте. – Он повторял и повторял эти слова, целуя ее залитое слезами лицо, и всякий раз, когда он это говорил, Марта снова начинала плакать. Но он не спросил, в чем дело, потому что уже и так догадался.

Наслаждение накрывало ее горьковато-сладкими волнами – в последний раз. Она с силой прижималась к нему, обхватив за плечи, чтобы быть как можно ближе. Вскоре он задрожал – все было кончено, они перевернули последнюю страницу.

А потом они лежали рядом, и Тео, проводя пальцами по ее животу, тихо вздыхал.

– Еще ничего не заметно, – сказала она. Он разобьет ей сердце!

– Вы не правы. – Его пальцы прочертили арку по ее бедру. – Изгиб вот здесь стал чуть больше.

Это было лишь его воображение. Ее тело не могло измениться так скоро. И почему-то его сердце болезненно сжалось.

– Тео, мне так жаль… – Марта с трудом сдерживала слезы.

– Знаю. – Он вздохнул и подогнул колени. – Но какой бы путь вы ни выбрали, от сожалений никуда не деться. И вы сделали то, что хотели. В этом должно быть какое-то утешение.

Когда-то она тоже так считала. Но теперь, в его объятиях, думая о будущем без него, она не могла найти утешения.

На следующее утро Марта проснулась с потрясающей мыслью – такая мысль могла родиться в сердце только после ночи любви, после того, как она спала в объятиях мистера Мирквуда.

А он ушел, не разбудив ее. И сегодня он уже не вернется. Поэтому она должна отправиться в Пенкарраг и сказать ему. Она скажет ему все, что прежде была вынуждена скрывать из осторожности.

Миссис Джеймс Расселл была в столовой – одинокая фигура перед тарелкой с селедкой. Кроме нее, в комнате находился лишь слуга. Не взяв из буфета даже тоста, Марта села напротив гостьи. Та поздоровалась с ней с понятной настороженностью и сделала глубокий вдох.

– Надеюсь оказать вам услугу, миссис Расселл. У меня есть план, который может оказаться для вас полезным. Конечно, вам лучше знать, чего вы хотите. И вам самой решать. – Марта ужасно волновалась, но старалась говорить как можно спокойнее. – Знаю, у вас нет причин мне доверять. Тем не менее я прошу вас быть со мной искренней. Надеюсь, вы будете называть меня по имени. А я начну с того, что мне известно, каково это – быть несчастной в браке, когда некуда бежать.

Час спустя мистер Джеймс Расселл сидел напротив Марты за тем же столом, хмурясь над чашкой кофе. Слуга, к счастью, сообразил стать прямо за его спиной.

– Предложение? – Он отхлебнул из своей чашки. – Почему вы хотите сделать мне предложение? Вы ведь устроили все таким образом, что я не смогу появиться в окрестностях – даже если вы и не родите наследника.

Мистер Аткинс заверил ее, что в глубине души Расселл испытывал стыд. Видимо, он теперь пытался прикрыть стыд гневом – так ему, наверное, было удобнее.

– Просто я подумала, что будет правильно уведомить вас о том, как вас примут, если вы все же решите здесь поселиться, – проговорила Марта. – Но я понимаю, что вы интересовались Сетон-парком не столько ради себя, сколько ради своего старшего сына.

На самом деле она в это не верила. Однако порой лестью можно было добиться большего, чем честностью.

– Для мужчин ведь естественно защищать интересы своих сыновей, не так ли, мистер Расселл?

Тот молчал, и Марта продолжала:

– Да, естественно и почетно. И я вообще-то готова отойти в сторону и уступить поместье вам ради ваших сыновей – что бы ни случилось через восемь месяцев.

Мистер Расселл чуть не поперхнулся своим кофе и отставил чашку в сторону.

– Изменять условия завещания – это не в вашей власти.

– Не совсем. Ведь я могла бы сказать мистеру Кину и всем остальным, что потеряла ребенка. И если я уеду куда-нибудь подальше, то никто ничего не узнает.

Мистер Расселл долго молчал, потом спросил:

– Вам нужно что-то взамен?

– Не больше, чем вам, сэр. Я ведь знаю, что вы планировали завести себе дом отдельно от жены.

Как бы ни был Расселл удивлен тем, что ей обо всем известно, и как бы ни оскорбился, но ему удалось сдержать свои чувства.

– Возможно. – Он пожал плечами. И тут же воскликнул: – А-а, понимаю! Вы тоже считаете, что ее надо от меня спасать, верно?

– Я всего лишь предлагаю другой вариант того, что вы и без меня задумали. – Марта чуть подалась вперед. Должно быть, выступая в суде, ее брат адвокат чувствовал то же самое. – Поселите ее здесь с сыновьями. А сами можете жить на ее средства и на те деньги, что приносит вам поместье в Дербишире. Вы также будете контролировать все средства Расселлов.

– А как же доход от этой собственности?

Жадный презренный человек!

– Часть его составляет мое приданое, и этого я не могу изменить. Остальное отойдет на поддержку миссис Расселл, а излишек будет отложен для ваших сыновей. Уверена, мистер Кин с радостью станет посредником в этом деле.

Глаза Расселла забегали; казалось, он пытался сообразить, как бы извлечь побольше из всего этого.

– А если у вас не родится сын, то все станет моим, так?

– Совершенно верно. Но если он родится, то у вас не будет ничего. И всякий раз, глядя на своего наследника, вы будете понимать, что у вас был шанс обеспечить ему владение поместьем, но вы его упустили. – Марта потянулась за чайником. – Я знаю, как поступила бы на вашем месте. Но решать вам.

Ее пронзило острое чувство удовлетворения от принесенной жертвы, когда она шагала по лужайке. Она любила эту землю, эти холмы и этот дом, который так долго мечтала заполучить, но теперь все это будет принадлежать не ей. Она уступила собственность тому, кому она принадлежала по праву, и обеспечила при этом безопасность слуг.

Она будет иногда приезжать сюда. Они вместе будут приезжать. Ведь даже если они сначала поселятся в Линкольншире, им все равно захочется снова увидеть те места, где они нашли друг друга. И своим детям они покажут тропинки, по которым ходили, и церковь, которую оба посещали, хотя, конечно, придется сочинить для детей более подходящую историю их встречи. Но у них будет на это время.

На ступеньках Пенкаррага она достала визитную карточку и держала ее наготове двумя пальцами, когда на звонок ответил слуга.

Тот поклонился, но карточку не взял.

– К сожалению, мистера Мирквуда здесь нет. Сегодня утром он уехал в Лондон.

– В Лондон? – Она приложила руку к груди, а сердце внезапно превратилось в испуганную птичку. Другая рука по-прежнему протягивала слуге карточку. – Я не знала, что он собирался уезжать…

– Он всегда хотел вернуться. Он приезжал сюда лишь на время.

– Да, конечно. Просто я не знала… – Марта поняла, что ничего не добьется, если этот старый слуга догадается об их отношениях с мистером Мирквудом. – Мы с ним и с другими соседями встречались только вчера. Если бы я знала, то пожелала бы ему удачно доехать. Он не сообщил, когда снова может сюда вернуться?

– Не сказал ни слова. Собрал вещи и рано утром уехал.

– Ясно. Спасибо. Надеюсь, вы передадите ему привет от меня, если он снова появится в Суссексе.

Наконец слуга взял ее карточку, и она спустилась по лестнице. На последней ступеньке оступилась и упала на дорожку.

Какое-то время она лежала без движения. Ее трепещущее сердце превратилось в бешено стучавший молот, безжалостно колотивший ее по ребрам. Никто не подошел к ней – слуга уже закрыл дверь, – и никто не подойдет. Мистер Мирквуд бросился бы ей на помощь, будь он здесь. Но он уехал, даже не простившись. Марта закрыла глаза. Она придумала план, исполнив который надеялась соединиться с Тео, но ей не удалось заполучить его.

Наконец ее дыхание выровнялось, а сердце перестало бешено биться. Она открыла глаза и увидела бескрайнее суссекское небо. Поднялась на ноги и медленно пошла обратно к Сетон-парку.

Глава 18

Нет, Лондон по-прежнему радовал его. Магазины на Бонд-стрит, бильярд и карточные игры в клубе «Уайтс», суета Ковент-Гардена после наступления темноты – все это, как и прежде, восхищало его. Он вернулся в свою квартиру, освещенную печальным осенним солнцем, – она была спланирована так, чтобы после пробуждения медленно и мягко заставить человека подняться с постели. И, как всегда, опера чудесным образом перенесла его в иной мир, и по телу его пробегали мурашки, а глаза часто моргали, когда он смотрел на публику внизу, пытаясь разглядеть, какие известные люди пришли в театр.

Беда в том, что к любому удовольствию теперь примешивалась легкая грусть – особенно когда он представлял, как бы Марта восприняла что-либо новое для нее. Он бы хотел прийти к ней и рассказать какую-нибудь забавную историю, случившуюся в клубе. А потом он бы сводил ее в оперу, обнимая за плечи, когда они будут идти среди толпы. И она бы сидела в кресле рядом с ним, постукивая его по колену закрытым веером, если его внимание вдруг начинало бы рассеиваться.

Нет, этого бы не случилось. Ее положение помешало бы ей какое-то время выходить в свет.

Тео беспокойно поерзал в кресле, когда глупая певица-сопрано начала свою арию, оплакивая потерю неверного мужа. Он пробыл в Лондоне пять дней, и порой его посещала мысль о том, что он бросил женщину, беременную его, Тео, ребенком.

Конечно, это был ее выбор. Так они договорились. И вряд ли «бросил» – подходящее слово, поскольку он, как джентльмен, просил руки дамы, а она ответила отказом. И все же…

Сейчас он был в Лондоне, и если когда-нибудь случится так, что его ребенок или его мать окажутся в опасности или в сильной нужде, то он не узнает об этом. Он никак не сможет помочь им. Но если даже забыть о любви и семейных узах, то ведь остается еще вопрос долга. Это единственное понятие, которое он привез из Суссекса.

Ему не давали покоя и другие мысли… Он вспоминал Гранвилла, помогавшего ему с молочной фермой и теперь вынужденного осуществлять его, Тео, план. И еще – работники. Да, он говорил им, что когда-нибудь вернется в Лондон, но они рассчитывали, что он останется хотя бы до того дня, когда купят коров.

По правде говоря, он ждал этого дня. Ждал, когда сможет послушать мистера Барроу или другого достойного человека, когда узнает, как отличить хорошую корову от плохой. Разве это менее интересно, чем оценивать лошадей на аукционе «Таттерсоллз»?

– Мирквуд! – раздался голос. – Черт возьми, что с тобой?! Я надеялся, что ты принесешь немного веселья в нашу ложу, но лучше бы я пригласил свою бабушку. – Его друг строго взглянул на него своими темными глазами и нахмурился.

«Ха-ха! Я-то видел настоящую строгость и темные глаза под нахмуренными бровями. Вы, сэр, даже отдаленно не похожи на нее», – подумал Тео.

– Лучше бы ты, Мирквуд, остался в Суссексе. Что за мысли так поглотили тебя?

Его друг прекрасно все выразил. Действительно, какого черта? Что он тут делает? Он должен был остаться. Ему казалось, что его привязанность к Суссексу была лишь привязанностью к миссис Расселл, и поэтому, когда эта история закончилась, он уехал. Но неужели им управляли лишь чувства? Черт возьми, ему надо многому учиться и воплощать в жизнь свои планы. Он не тот человек, который вот так возьмет и оставит свою затею с фермой.

– Коровы… – произнес он, когда оркестр заиграл особенно громко. – Я думаю о коровах. – Да, он знал, что ему делать. – Вернее, о стаде. Так, наверное, говорят, когда коров много.

– О чем ты? – Брови его приятеля поползли вверх, а глаза расширились.

– Саммерсон, – Тео решительно встал, – ты знаешь какие-нибудь молитвы?

– Молитвы? – Друг пристально посмотрел на него. – Я как-то выиграл приз в средней школе за то, что выучил стихи из Библии, но…

– Отлично! – Пульс Тео бешено бился. Он одернул сюртук и направился к выходу из ложи. – Выбери самые лучшие и прочитай их за меня.

– О чем ты? Боже, Мирквуд, куда ты?

Положив руку на дверную ручку, Тео обернулся.

– Сейчас домой, чтобы поспать. А завтра… – Последовала короткая пауза, во время которой голос певицы достиг своего пика и обрушился на них, словно океанские волны. – А завтра я отправлюсь в логово ко льву.

Марта стояла у парадной двери, когда закрытый экипаж, покачиваясь, выехал на подъездную аллею. Ужасно нервничая, Марта кончиком туфельки нащупала ступеньки. Их всего три. Она быстро спустится со счастливой сестринской улыбкой на лице. Первой протянет руку. «Как прошла твоя поездка?» – спросит она у Китти. И после этого начнется привычный обмен любезностями.

Вскоре экипаж остановился, и слуга подскочил, чтобы открыть дверцу. Затем опустил ступеньки.

«Иди и улыбайся», – сказала себе Марта. Она заставила себя ступить на первую ступеньку. Из экипажа вышла спокойная темноглазая женщина. И тут же все стало на свои места. Марта соскочила вниз и бросилась прямиком в теплые объятия. От Китти, как всегда, пахло жасмином.

– Господи, Марта! – Ах, такой родной и такой знакомый голос! – Ты сама не своя!

– Просто я очень рада тебя видеть. – И это была чистейшая правда.

– Я отправилась в тот же день, когда получила твое письмо. – Китти повернула голову и кивнула в сторону экипажа. – Я ехала через Лондон, и вот, смотри, кого тебе привезла.

– Ник! – Марта бросилась в объятия брата, который только что спрыгнул на землю. – Я не знала, что ты приедешь.

– Боже! – Этот голос так напоминал ей детство и родительский дом. – Но кто эта женщина? – Ник улыбнулся. – И куда она спрятала нашу сестру?

Наверное, она выглядела глупой, потому что вела себя как девчонка, будучи уже взрослой. Что ж, пусть будет так. Она и так слишком долго была сдержанной, и теперь ничто не могло радовать ее больше дружеской беседы с близкими людьми.

– По правде говоря, я рад видеть тебя такой. Признаюсь, после похорон я за тебя беспокоился. – Ник выпустил ее из объятий и повернулся к Китти: – Ты бы ее видела. Такая была бледная, изможденная и почти не говорила.

– Прости, что не смогла приехать, – пробормотала Китти. – Бедняжка Марта… Тебя некому было утешить, кроме двоих неловких братьев.

– Ничего. – Тут из экипажа выбрались слуги, и Марта отступила в сторону, уступая дорогу няне с крошечным свертком на руках. – У тебя была самая лучшая отговорка на свете.

– Милая, у меня не было никаких отговорок. Скажи, кто-нибудь из вас слышал хоть что-то об Уилле?

Ник последним получил письмо от брата и сообщил, что тридцатый батальон пехоты был по-прежнему расквартирован в Антверпене.

– О чем они только думают? – пробурчала Китти. – Я бы могла понять, если бы они расположились на Эльбе, чтобы лично следить за Наполеоном. Но ведь война уже закончена, и английским солдатам пора вернуться домой.

Ник решил поспорить, и до самого дома они пререкались по этому поводу. Марта же следовала за ними, низко склонив голову и вдыхая запах своего крохотного племянника. Примерно через год у Чарльза появится маленький кузен, если так будет угодно судьбе и она сумеет это выдержать. На севере Англии, откуда известия вряд ли дойдут до Суссекса, поэтому и не нарушат ее сделку с мистером Джеймсом Расселлом.

И через какое-то время, когда ее положение станет явным для всех, она придумает, что сказать Китти и ее мужу. А пока она понятия не имела, как собирается поступить.

«Это уже не первый раз, когда ты разочаровываешь отца, – говорил себе Тео. – И скорее всего не последний». Он решительно поднялся по ступенькам лондонского дома своей семьи. Конечно, прибыв в город, он тут же отправил отцу свою визитную карточку, но решил прийти лично только сейчас. И с такими новостями!

Впереди него молча шагал слуга, словно гостю надо было показывать дорогу. Сейчас – налево, на площадку второго этажа. А потом направо – в заднюю часть дома. Сэр Фредерик наверняка в гостиной, и, конечно, там будут присутствовать и другие члены семьи, чтобы было еще больше свидетелей его позора.

Что ж, значит, так суждено. В конце концов, доброе мнение его отца недорого стоит, если оно основано на лжи или недомолвках. И если он окончательно потеряет уважение сэра Фредерика… Что ж, он и так почти всю жизнь прожил без него.

К счастью, у дверей гостиной слуга остановился, не стал представлять его. И ушел, откланявшись. Тео открыл дверь.

Несмотря ни на что, его охватило ощущение радости, как только он переступил порог. Он провел в этой комнате так много приятных часов… И проиграл тут немало карманных денег, играя в шашки с братьями и сестрами. Или просто ничего не делал, в то время как сестры вышивали, а кто-то из младших братьев, любитель чтения, читал вслух.

Сегодня братьев в комнате не было, зато его старшая сестра София отложила вышивку и поднялась с дивана, выражая свой восторг по поводу того, что они оба оказались в городе. Мама тоже присутствовала и тоже была рада. Отец сердечно кивнул ему из-за письменного стола в углу, где всегда сидел, окруженный важными бумагами и другими примечательными вещами.

Пора! Тео извинился перед матерью и сестрой, пересек комнату и сел рядом со столом баронета, положив шляпу на колени.

Его отец всегда казался задумчивым, даже в зрелые годы. Тот же мрачный профиль и глаза с нависшими веками – как на всех его портретах в галерее Браутон-Холла. Жаль, что он полюбил женщину, похожую на нордическую принцессу, так что в результате Мирквуды приобрели слишком уж светлую кожу и светлые волосы.

– Да, слушаю тебя, – произнес сэр Фредерик, по-прежнему не отрывая руки с пером от бумаги.

«Я решил любить его, и пока ему не удалось изменить мое мнение о нем», – сказал себе Тео. Любовь была частью его натуры, и он ничего не мог с этим поделать.

– Я пришел сказать тебе, что намерен поселиться в Пенкарраге. Я отказался от своей квартиры в Лондоне и планирую пробыть в Суссексе все следующее лето. Решил, что ты должен знать об этом.

Отец кивнул, и казалось, его губы вот-вот растянутся в улыбке.

– Привык к этому месту, верно? – спросил он, укладывая перо в специальный желобок на столе. – Работа на земле, да? Что ж, я подозревал, что все именно так и повернется.

Тео в смущении откашлялся.

– Думаю, Гранвилл написал тебе о нашем предприятии. Надо еще очень много сделать для осуществления моего плана, и мне бы хотелось присутствовать.

Он мог бы остановиться, мог бы помолчать. Для его возвращения не было надуманных причин, только искренние. Но за двадцать шесть лет жизни он уже устал избегать неприятностей. В последнее время ему хотелось стать таким человеком, который не прячется от ответственности. Человеком, который стал бы достойным отцом своего ребенка. Поэтому он продолжал:

– Но есть и другая причина. Другое обязательство. – Тео покрутил в руках шляпу. – Дело в том, что я поставил в затруднительное положение одну даму. – В дальнем конце комнаты послышался звон – София уронила ножницы. Значит, все внимательно слушали. Великолепно!

Выражение гордости за сына исчезло с лица сэра Фредерика. Он пристально уставился в стол, и его губы сжались. Он принялся перекатывать лежащее в желобке перо. Наконец он резко поднял голову и спросил:

– Это не та вдова?

Тео почувствовал, как екнуло его сердце.

– Откуда ты знаешь?

– Я попросил Гранвилла следить, чтобы подобных затруднений не возникало. Он заверил меня, что не видел, чтобы ты проводил время с какой-либо женщиной – только с живущей по соседству вдовой. Но он был уверен в ее… благонадежности.

– И он был прав. – Тео снова принялся вертеть шляпу в руках. – Мне никогда еще не было так трудно кого-то соблазнить.

– Хотя бы попытался вести себя прилично в присутствии матери. – Этот упрек прозвучал словно гром среди ясного неба. Баронет оказался в своей родной стихии. – Чего она требует? Денег? Чтобы ты женился на ней?

– Ничего подобного. Совсем ничего. – Теперь – самое сложное. – Она овдовела совсем недавно, так что ребенок может считаться отпрыском ее покойного мужа, а полученное в результате состояние окажется для них вполне достаточным.

– О Господи! Что же это за женщина? – По голосу отца было ясно, что он уже все решил.

– Честная и достойная женщина, которая была потрясена своей потерей и стала жертвой прожженного авантюриста. – Да, прожженного – лучше не скажешь. Тео множество раз повторял эти слова перед зеркалом и теперь в искреннем раскаянии склонил голову, избегая взглядов матери и сестры.

– И в чем же твои обязательства? – Сэр Фредерик откинулся на спинку стула, положив ладони на стол. – Конечно, все это очень постыдно, но если это как бы ребенок ее мужа, то в чем состоит трудность, о которой ты говоришь?

Он и это предусмотрел. «Долг требует, чтобы я нашел способ оказаться полезным ребенку, – говорил себе Тео. – Согласишься ты на это или нет, согласится или нет она, но у меня есть ответственность, и я не стану от нее убегать».

Он перевернул шляпу несколько раз и поднял на отца глаза.

– Трудность в том, что я ее люблю. Я не хочу быть вдали от нее. – Боже, о чем он говорит?! Он услышал, как кто-то ахнул. София? А может быть, и мать.

– Еще чего не хватало! – На щеке сэра Фредерика задергался мускул. – Если ты решил, будто я одобрю твою связь с женщиной, чьи моральные принципы, очевидно, еще ниже, чем…

– Я не ищу вашего одобрения, сэр. – Тео сложил руки поверх шляпы и заговорил очень тихо: – И очень прошу вас в дальнейшем воздержаться от замечаний по поводу ее моральных принципов.

– Ты мне угрожаешь? – Даже в преклонном возрасте отец Тео был способен вскочить со стула и уничтожить любого, кто посмел бы это сделать.

– Вовсе нет. Но когда вы узнаете ее лучше и полюбите как дочь, то вам не захочется, чтобы вашу привязанность омрачали воспоминания о таких недостойных словах, которые вы вот-вот были готовы произнести. – Откуда он это взял? Он вошел в комнату, точно зная, что скажет. «Долг вынуждает меня вернуться в Суссекс», – только это он и хотел сказать. Откуда же теперь эти заявления?

– Но, Тео, – наконец заговорила его мать, – как ты можешь жениться на ней, если она собирается объявить, что ребенок был рожден от ее мужа?

– И даже если бы ребенка вовсе не было, она не сможет повторно выйти замуж так скоро, – добавил сэр Фредерик. – Вас не станут принимать в приличном обществе.

– Мы с Линфилдом вас бы приняли. – София с вызовом взглянула на отца. – Уверена, дорогой брат, так поступили бы все твои замужние сестры.

Сердце Тео переполнилось нежностью, и он на мгновение утратил дар речи.

– Я надеюсь со временем воспользоваться твоим гостеприимством. – Он поклонился сестре. – Но полагаю, она не захочет и слышать о браке. По крайней мере в течение года. – Тео снова взглянул в сторону отца. – Возможно, за это время, сэр, вы сможете примириться с мыслью о том, что…

– Примириться? – перебил баронет. – Примириться с внуком, рожденным вне брака? Примириться с браком, основанном на скандале? – Он покачал головой. – Несмотря на все твои промахи, я никак не ожидал, что ты способен навлечь на нашу семью такой ужасный позор. Могу сказать лишь одно: мне жаль, что не Эдвин, а ты оказался моим старшим сыном.

Как будто он не знал об этом с тех пор, как ему исполнилось двенадцать лет. Тео надел шляпу.

– Сожалею, сэр, что мои действия расстроили вас. И я знаю, что за всю свою жизнь дал вам не так уж много поводов гордиться мной.

– Ни одного.

– Да, верно. – Тео поднялся со стула. – Но боюсь, я принял окончательное решение. Я лучше знаю миссис Расселл. То, что вам этого не понять, не умаляет всей правды. Когда вы решите изменить свое мнение, я буду только рад, но в ожидании этого дня не потеряю сон. Примите мои самые искренние извинения за беспокойство, – добавил он с поклоном.

Когда Тео прощался, на лицах матери и Софии было искреннее сочувствие. Да, у него имелись союзники. Когда сэр Фредерик встретит Марту, он тут же изменит свое мнение о ней. И вот что самое нелепое… Если бы он захотел найти себе жену, подходящую по характеру своему отцу, то не нашел бы никого лучше строгой и целеустремленной Марты Расселл.

Теперь оставалось лишь убедить ее. И если на это у него уйдет целый год, даже десять, двадцать лет или все годы его жизни, – он все равно сумеет это сделать.

Скромное поместье Пенкарраг показалось Тео настоящим раем. Он выскочил из экипажа, не ожидая, когда спустят ступеньки, и сразу прошел через весь дом – хотел посмотреть, что изменилось за его недельное отсутствие. Изменилось немногое, но все же он теперь словно другими глазами увидел стены, окна и паркетные полы. Отсюда он и начнет свою кампанию по завоеванию миссис Расселл. И здесь же будет праздновать, когда она наконец согласится связать свою жизнь с его жизнью.

Гранвилл сидел за своим столом в библиотеке. Тео взял несколько визитных карточек и писем, оставленных для него, и принялся просматривать их, одновременно рассказывая управляющему о своем пребывании в Лондоне.

– Когда вы уехали, до нас дошли печальные новости, – сообщил Гранвилл. – Миссис Расселл разочаровалась в своих планах и покинула Сетон-парк. Полагаю, сейчас она у своего брата или у сестры.

Письма упали на пол. Тео моргнул, но на месте управляющего увидел лишь колеблющиеся цветные пятна.

– Она потеряла ребенка? – пробормотал он наконец.

– Я услышал об этом только вчера от Кина. Поместье все-таки отойдет Расселлу. Честно скажу, мне жаль, что она уехала. Думаю, все со мной согласятся.

Тео молча встал. Ему казалось, он уже побывал на дне колодца. Но оказывается, он еще не познал всей глубины отчаяния.

– Вы видели ее? – Да, именно это он должен был спросить. – Она достаточно оправилась, можно посетить ее?

Гранвилл что-то ответил, но, возможно, это было просто пение птиц за окном. Если даже она лежит в постели, он все равно пробьется к ней. Тео принялся было собирать с пола письма, но оставил это занятие. У него нет времени на пустяки.

Он что-то сказал Гранвиллу, не думая о том, как воспримет управляющий его спешку, и вышел из комнаты. Конюшня! Лошадь! Вперед по аллее и на дорогу, по которой они шли в тот день, когда она перечисляла ему причины, по которым не может получать с ним удовольствие в постели. Он вспоминал об этом сквозь пелену отчаяния – вспоминал словно далекий берег, скрытый в тумане. Теперь у нее не было причин отказывать ему, однако… Тео вдруг стало стыдно от того, что в такое время ему в голову пришли подобные мысли.

Должно быть, у дверей Сетон-парка кто-то взял его лошадь и проводил его в дом. Все расплывалось перед глазами словно в тумане, и он, полный отчаяния, прошел мимо какого-то слуги в гостиную. И увидел там миссис Расселл.

Она сидела на диване. И смотрела на него с удивлением. В комнате находились и другие люди, но они были ему безразличны. В четыре шага Тео преодолел расстояние до дивана и подхватил ее на руки.

– Я слышал о том, что случилось, – прошептал он ей на ухо. – Мне так жаль, что меня не было рядом. Так жаль, что тебе пришлось пережить все одной.

– Черт побери, кто это? – раздался чей-то голос.

Но тут Марта проговорила:

– Не понимаю, о чем ты, Тео… – Она изогнулась в тщетной попытке вырваться из его объятий. Нет, он ни за что ее не отпустит. – Что ты слышал? И от кого?

Как она могла сразу не понять, о чем он говорил? Тео заглянул ей в глаза.

– Гранвилл сказал мне, ты потеряла ребенка, – тихо произнес он. – Это правда?

– Отпусти ее немедленно, бесстыдник!

Краем глаза Тео заметил, как кто-то приподнялся с кресла.

– Одну минутку. – Он поднял руку. – Так как же, Марта? – Внезапно в его сердце разгорелся огонек надежды – словно в дом постучал непрошеный гость. Она действительно не понимала, о чем речь. И она не выглядела несчастной и опустошенной.

Украдкой взглянув на присутствующих в комнате, она покачала головой.

– Это не так, – чуть слышно ответила она. – С ребенком все в порядке.

Его охватило облегчение, и он тяжело опустился на диван, закрыв лицо руками. И почувствовал, как она села рядом.

– Марта, что все это значит? – проговорил приподнявшийся с кресла джентльмен примерно его возраста со светлыми волосами и глазами цвета кофе. А рядом с ним с чашкой чая в руке сидела женщина с более темными волосами и такими же глазами.

Да, что это значит?! Ему бы тоже хотелось это знать.

– Почему Гранвилл так сказал? – спросил Тео. – Он сказал, ты покинула Суссекс. – Его пронзило подозрение. – А что здесь делают… эти люди?

– Как вы смеете спрашивать?! – вспылил светловолосый джентльмен. – Мы ее родственники и имеем право находиться здесь! А вот у вас нет такого права!

– Прошу… – Тео устало поднял руку. – Позвольте мне остаться на пять минут и поговорить с ней. А потом, если хотите, можете увести меня на улицу и избить за мою наглость.

– Послушай, Ник… – заговорила женщина, и ее глаза заблестели. – Давай дадим им пять минут. Полагаю, они нам потом все объяснят.

– Ты собираешься жить у кого-то из них? – Тео наклонился ближе к Марте. – Но почему, если ты не…

– Я отдала поместье миссис Джеймс Расселл и ее сыновьям, – послышался тихий шепот. – Вот только… – Марта умолкла, полагая, что он и так все поймет.

Тео резко выпрямился и в гневе проговорил:

– Ты собираешься лишить всего внука баронета?!

– Ох, Марта!.. – Женщина в кресле перевела взгляд с Тео на живот миссис Расселл. – Марта, что ты натворила?

– У меня были на то веские причины. – Она ни о чем не жалела. – Это был разумный план, и только обстоятельства все изменили.

– К черту пять минут! – Молодой джентльмен снова вскочил на ноги. – Найдите мне пару пистолетов, и мы все уладим.

– Николас, сядь. – Тео понял, что Марта, должно быть, умела управлять своими братьями и сестрами с самого раннего возраста. Было ясно, что хладнокровие никогда ее не покидало. – Ник, а если ты все же настаиваешь на дуэли, то тебе придется стреляться со мной. Вина мистера Мирквуда лишь в том, что он принял мое предложение. А твое безрассудное и хамское поведение дает ему неверное представление о нашей семье как раз в то время, когда я размышляла о его возможном присоединении к нашему семейству.

– Господи! – Тео откинулся на спинку дивана и внимательно посмотрел на Марту. – Так это… предложение?

– Более жалкого предложения я в жизни не слышала, – заявила Китти, отставляя чашку в сторону, в то время как брат снова опустился в кресло.

– Согласен, – кивнул Тео. – Я сделаю тебе предложение получше, если твои брат и сестра дадут нам побыть наедине. Хотя бы восемь минут. – Его сердце бешено билось. Значит, она все-таки хотела выйти за него замуж! А его ребенок в порядке! И все скоро узнают, что он, Тео, его отец.

– Ничего не выйдет, сэр, – решительно заявила Кэтрин. – Марта овдовела всего два месяца назад. Ни один священник, который дорожит своим местом, не согласится обвенчать вас.

– Я знаю такого священника, – заявила Марта, крепко сжимая руку любимого. – Только нам понадобится специальное разрешение, и это нужно будет сделать как можно скорее. Ради ребенка.

Кэтрин нахмурилась и проворчала:

– Подумай, какой будет скандал… Тебя не захочет знать ни один уважаемый человек.

Тео вздохнул. Он уже это слышал от отца.

– Поверьте, некоторые мои родственники нас с радостью примут. Я только что был в Лондоне и подготовил их. – При этих словах Марта снова сжала его руку. – Этого будет достаточно для начала, и я сделаю все возможное, чтобы завоевать ваше одобрение.

– И все наши соседи нас примут, – добавила Марта, все еще не отпуская его руки. – Я все продумала. – Да, конечно же!.. – Каждый слышал о моем разочаровании… и изменении обстоятельств. И все любят мистера Мирквуда. Люди поверят, что он женился на мне, чтобы спасти от жалкого зависимого существования. Он станет выглядеть еще лучше в их глазах. – С каждым словом он чувствовал, как растет ее решимость. – А если все же не поверят, я все равно выйду за него.

– Этого требует долг. – Тео сжал пальцы. Вместе они с готовностью будут противостоять всем недовольным братьям и сестрам в мире.

– Да, долг. – Марта вскинула подбородок. – И еще – мое сердце. Я люблю его. – Ее щеки вспыхнули, как будто она только что призналась в каком-то ужасном проступке.

Тео с трудом удерживался от смеха, просто ухмылялся во весь рот. Он снова сжал пальцы любимой. Только ее чувства имели значения. И не важно, как ей удалось их выразить. Ему останется лишь убедить ее говорить это почаще все последующие годы и выяснить, станет ли у нее получаться лучше после долгой практики.

Поздно вечером, когда он тихо поднялся по лестнице для слуг и прошел по трем коридорам в комнату, где она оставила гореть свечу, потому что знала, что он придет, у нее появилась возможность попробовать еще раз.

«Я люблю тебя», – говорила она мысленно, и он отвечал ей взглядом, произнося те же слова любви.

Примечания

1

«Амброзио, или Монах» – готический роман М.Г. Льюиса.

2

«Итальянец, или Тайна одной исповеди» – роман А. Радклифф.

3

«Белинда» – роман английской писательницы М. Эджуорт.

4

Мирквуд ( англ. Mirkwood) – Лихолесье, Черный или Сумеречный лес. (В произведениях Толкина – обширный лес, остаток первобытного леса. Населялся различными чудовищами.)

Content

Сесилия Грант
Разбуженная страсть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания