Дмитрий Дёгтев, Дмитрий Зубов

Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы

Предисловие

Эта книга посвящена теме, которой, согласно сложившимся стереотипам, вроде бы не должно быть. Из большинства книг о люфтваффе складывается впечатление, что немецкие бомбардировщики занимались исключительно поддержкой наступающих войск в духе стратегии блицкрига. А налеты на Англию осенью 1940 г. якобы продемонстрировали «неспособность Германии вести тотальную воздушную войну».

Следует напомнить, что стратегические бомбардировки – это военная стратегия в стиле тотальной войны, целью которой является уничтожение экономической способности страны противника вести войну. Кроме того, стратегические авиаудары могут воздействовать на моральный дух населения и политическое руководство страны с целью склонить последнее к сдаче.

Согласно устоявшимся за 65 лет штампам у люфтваффе ничего этого не было и в помине.

Вот только некоторые из весьма сомнительных мифов: «Германия была не способна осуществлять стратегические бомбардировки», «немецкая авиация была нацелена только на выполнение чисто тактических задач», «советская ПВО оказалась сильнее английской и не дала немцам сровнять Москву с землей», «битва над Англией в 1940 г. была проиграна люфтваффе». Последнее вызывает особенно большое сомнение по двум причинам. Во-первых, была ли вообще такая «битва»? Как известно, данный термин еще в годы войны был придуман Уинстоном Черчиллем, который в прошлом был журналистом и умел сочинять красивые заголовки. И во-вторых, как немецкая авиация, «проиграв» ее, потом весной 1941 г. в течение четырех месяцев буквально утюжила английские города?

Большой вклад в искажение истории воздушной войны внесли германские «мемуаристы-пессимисты»: Адольф Галланд, Альберт Кессельринг и их коллеги. Данные господа напоминают спортивных комментаторов, которые взялись описывать проигранный некоторое время назад матч. Забыв о принципах историзма, они рассказывали о войне в воздухе, руководствуясь принципом, что ее исход был известен с самого начала и все, что бы ни делали немцы, изначально было обречено на крах. Поэтому все операции люфтваффе указанные деятели описывали как некую цепь поражений, обвиняя в них Гитлера и Геринга, которые, мол, не понимали истинного предназначения авиации и в итоге «погубили» ее.

Заведомую «бесполезность» германских бомбардировок доказывают их конечным результатом: мол, все равно Англия в итоге не сдалась. Забывая при этом, что осенью 1940-го и даже весной следующего года это вовсе не было известно. В Великобритании был демократический режим, поэтому, если бы массированные налеты склонили общественное мнение в пользу капитуляции, никакое личное упрямство Черчилля не помогло бы правительству продолжать борьбу. И наконец, какая-нибудь немецкая бомба просто могла убить «дядю Уинстона» и привести к смене власти в стране.

Даже успешные операции люфтваффе, такие как авиаудар по Ковентри, Галланд объяснил «удачным стечением обстоятельств», как будто он не являлся результатом правильно выбранной тактики и стратегии.

Военным историкам и проигравшим войну мемуаристам удалось буквально внушить себе и читателям, что стратегический бомбардировщик обязательно должен был быть четырехмоторным и выпускаться в огромных количествах. При этом совершенно не думая об эффективности.

Английский «Ланкастер» мог доставить 5,5 т бомб на расстояние 1600 км. При этом англичане делали ставку на тупые схематичные атаки огромным строем самолетов с плохо обученными экипажами. В результате лишь 50 % сброшенных «Ланкастерами» бомб падало в районе цели, кроме того, три экипажа из четырех даже не были уверены в том, что они обнаружили цель! Что касается американского В-17, во время налетов на Германию его грузоподъемность не превышала 2,3 т. Бомбы при этом сбрасывались по площадям, и 70 % падало мимо цели.

У немецкого «Хейнкеля» Не-111 максимальная бомбовая нагрузка составляла 2,5 т, а «Юнкере» Ju-88A-4 мог доставить 2900 кг бомб на расстояние 900 км. При этом надо учитывать, что для Германии, основными противниками которой в Европе были Англия и СССР, дальности действия в 900—1000 км было вполне достаточно. Немцы делали ставку не на налеты бесчисленными армадами, а на индивидуальное мастерство конкретных экипажей. Авиаудары наносились оптимально организованными соединениями, способными легко маневрировать в воздухе. А небольшое количество самолетов компенсировалось точностью их ударов и атаками с пикирования. Поэтому эффективность поражения целей в люфтваффе была в три-четыре раза выше, чем у их противников.

Отрицая проведение немцами стратегических операций, им щедро приписали массу «террористических» налетов: Герника, Роттердам, пресловутый Ковентри, Белград и т. д. Хотя в действительности командование люфтваффе в 1939–1941 гг. ни разу не отдавало приказов о бомбардировке жилых домов. Ибо это противоречило всем германским военным традициям и здравому смыслу. Даже Гитлер до определенного момента являлся ярым противником авиаударов по мирному населению!

В этой книге впервые приведены описание и анализ наиболее важных стратегических операций люфтваффе в 1939–1941 гг.

Авторы выражают благодарность за помощь в работе над книгой Михаилу Вадимовичу Зефирову и Вальтеру Вайссу (Германия).

Универсальные бомбардировщики

Одной из важнейших составляющих ударной силы германского блицкрига была бомбардировочная авиация люфтваффе. История ее создания восходит к первым годам нацизма. По условиям Версальского договора немцам было запрещено иметь бомбардировщики, поэтому их первые авиагруппы появились в Германии только в 1934 г. Они были оснащены двухмоторными самолетами Do-11 и Do-23, а также трехмоторными Ju-52. В следующем году количество групп было доведено до семи, а 1 апреля 1936 г. были сформированы пять бомбардировочных эскадр (Kampfgeschwader – KG). Затем число подразделений стало быстро расти, одновременно на их вооружение начали поступать современные самолеты. Наконец, 1 мая 1939 г. в люфтваффе прошла крупная реорганизация, в ходе которой практически сложилась их структура, просуществовавшая до конца Второй мировой войны. Была введена новая удобная нумерация, согласно которой эскадры, вошедшие в 1-й воздушный флот, получили номера с 1 по 25-й, во 2-й воздушный флот – с 26 по 50-й, в 3-й воздушный флот – с 51 по 75-й, а входившие в 4-й воздушный флот – с 76 по 100-й.

Согласно организационной структуре эскадры делились на группы, обозначавшиеся римскими цифрами (I, II, III и IV). Те, в свою очередь, состояли из эскадрилий, обозначавшихся арабскими цифрами (1, 2, 3, 4 и т. д.). Эскадрильи же подразделялись на звенья, являвшиеся базовой единицей. В состав звена по штату входило три самолета, в состав эскадрильи – двенадцать. Три эскадрильи составляли группу, штатная численность которой, таким образом, насчитывала 36 бомбардировщиков. Эскадра, как правило, состояла из четырех авиагрупп[1], причем четвертая была учебной, занимавшейся подготовкой и вводом в строй пополнения, и потому в боевых действиях обычно не участвовала. Кроме того, каждая группа и эскадра имели штабное звено (Stab.), на самолетах которого летали ее командир и офицеры штаба. В результате общая штатная численность эскадры составляла 130 самолетов. На практике же часть машин всегда находилась в ремонте либо просто в неисправном состоянии, и число боеготовых (исправных) бомбардировщиков могло сильно отличаться от штатного. Помимо эскадр в бомбардировочной авиации имелись также отдельные авиагруппы (Kampfgruppe – KGr.). Как правило, они предназначались для выполнения каких-либо специальных задач, например для наведения на цель основной массы бомбардировщиков, борьбы с вражеским флотом, постановки мин и т. д.

Система командования в люфтваффе была довольно сложной. Эскадры организационно входили в состав авиадивизий либо авиакорпусов, которые создавались по территориальному признаку и не имели постоянного состава. Они осуществляли оперативное руководство действиями бомбардировщиков в определенном районе боевых действий (например, Западное Средиземноморье, Северная Африка, фронт группы армий «Б» и т. п.). При этом командиры эскадр сохраняли полную тактическую самостоятельность. Авиадивизии и корпуса, в свою очередь, подчинялись авиационным командованиям люфтваффе, также создававшимся по территориальному признаку, например для поддержки наступления на определенном участке фронта.

Высшей ступенью в организационной структуре люфтваффе был воздушный флот, каждый из которых действовал на определенном театре военных действий. Так, при вторжении в СССР на Восточном фронте было развернуто три воздушных флота: 1 – й действовал на фронте группы армий «Север», 2-й – в полосе группы армий «Центр», 4-й – на южном направлении. Командование флотов осуществляло общее стратегическое руководство действиями всех авиационных подразделений в своей зоне. Таким образом, воздушный флот или авиакорпус представляли собой, по сути, территориально-административные структуры. Воздушные флоты в свою очередь подчинялись Главному командованию люфтваффе и Генеральному штабу люфтваффе.

После победы над Францией в июне 1940 г. рейхсмаршал Геринг заявил: «В начале войны Германия была единственной страной, в распоряжении которой имелись эффективные военно-воздушные силы, являющиеся самостоятельным видом вооруженных сил и имеющие на вооружении первоклассные самолеты… Основная масса наших люфтваффе имела структуру, позволяющую наносить удары в глубине территории противника и достигать стратегических результатов». И на тот момент он был абсолютно прав.

Одна из распространенных точек зрения гласит, что командование немецкой авиации с молчаливого согласия Гитлера не позаботилось о создании стратегических бомбардировщиков, имея в виду прежде всего четырехмоторные самолеты.

Британский маршал авиации Харрис писал: «Немцы фактически совсем не имели стратегических бомбардировщиков, так как вся их бомбардировочная авиация должна была обеспечивать выполнение задач армии. Она применялась для нанесения ударов по городам только тогда, когда не требовалось обеспечения поддержки армейским частям». Примерно ту же точку зрения высказывал американский авиационный генерал Теддер: «Немцы так и не смогли понять, что означает воздушная мощь». Ряд немецких командиров и авиаторов, таких как Адольф Галланд, Альберт Кессельринг и другие, тоже считал, что авиация в первую очередь должна была выполнять именно стратегические задачи, а уж только во вторую заниматься непосредственной поддержкой войск. По их мнению, люфтваффе, и в первую очередь бомбардировочные эскадры, всю войну использовались неправильно и рассматривались только как придаток сухопутных войск.

Но есть и другое мнение. Так, британский профессор Блакетт считал, что если бы Германия направила большую часть мощностей своей промышленности на создание четырехмоторных бомбардировщиков, то это в дальнейшем значительно снизило бы мощь танковых ударов вермахта и нарушило бы прекрасно организованное взаимодействие авиации с наземными войсками.

В гитлеровской стратегии блицкрига главной задачей авиации действительно была поддержка сухопутных войск и разгром вооруженных сил противника. С этой целью самолеты-разведчики должны были обеспечить заблаговременное обнаружение целей (аэродромов, военных баз, мостов и дорог и т. д.), а истребители – завоевать господство в воздухе над местами сражений. После этого бомбардировочная и штурмовая авиация должна была наносить удары по войскам противника и коммуникациям в его оперативном тылу.

Однако это не значит, что люфтваффе были неспособны проводить стратегические операции и не проводили их. Просто немцы, в отличие от англичан и американцев, не пошли путем создания отдельных типов самолетов для подразделений, занимавшихся тактическими и стратегическими задачами. Вместо этого в 30-х гг. были созданы универсальные машины, которые могли с равным успехом использоваться для решения всех задач.

Весной 1937 г. вступили в строй двухмоторные бомбардировщики «Юнкере» Ju-86, а осенью был принят на вооружение Do-17. Последний разрабатывался как пассажирский самолет и лишь потом был «перепрофилирован» в боевой. По тем временам «Дорнье» обладал высокими характеристиками: мог летать со скоростью 360 км/ч, подниматься на высоту восемь километров и нести одну тонну бомб. Оборонительное вооружение состояло из трех пулеметов. Большим недостатком «летающего карандаша», как его называли сами немцы, был малый радиус действия, всего 600 км.

Зимой 1936/37 г. германская промышленность изготовила для люфтваффе первый «Хейнкель» Не-111. Эта машина тоже создавалась как пассажирская, но была гораздо лучше приспособлена для своей новой исторической роли. Первые прототипы развивали сравнительно небольшую скорость – до 370 км/ч – и могли нести полторы тонны бомбового груза. Однако «Хейнкель» обладал большими возможностями для модернизации. По мере установки новых двигателей и улучшения аэродинамики ТТХ самолета значительно улучшились. В 1939 г. началось производство модификации Не-111Н с двигателями Jumo-211. Этот самолет уже мог развивать скорость до 400 км/ч, нести до 2,5 т бомб и обладал эффективным радиусом действия в 1000 км. Имеется в виду расстояние по прямой до цели, которое мог преодолеть самолет без дозаправки, выполнить бомбометание, после чего вернуться на свой аэродром. Бомбовая нагрузка при этом составляла 1,5–2 т. Теоретически с уменьшенной бомбовой нагрузкой «Хейнкель» мог «добраться» и до объекта на расстоянии 1300–1500 км. То есть это был вполне стратегический бомбардировщик, не уступавший английским «Ланкастерам» и американским «летающим крепостям».

Не-111 был универсальным самолетом и мог использоваться для выполнения различных тактических и стратегических задач, в том числе как торпедоносец, миноносец, дальний разведчик и даже транспортник.

Летом 1939 г. был принят на вооружение новый двухмоторный бомбардировщик «Юнкере» Ju-88. В отличие от своих предшественников он создавался специально для войны и по своим тактико-техническим параметрам превосходил как все немецкие самолеты, так и аналогичные машины других стран. Ju-88A мог летать со скоростью до 433 км/ч, нести до полутора тонн бомб и подниматься на высоту до 8200 м. Эффективный радиус его действия тоже составлял до 1000 км. Кроме того, «Юнкере» был способен пикировать под крутыми углами, и все это делало его универсальной боевой машиной, способной уничтожать цели на поле боя, наносить точечные удары по кораблям, железным дорогам, промышленным предприятиям в глубоком тылу противника и другим объектам.

Именно «Юнкере» Ju-88 и «Хейнкель» Не-111 стали основными двухмоторными бомбардировщиками люфтваффе, использовавшимися на протяжении всей Второй мировой войны.

Стандартный экипаж немецкого двухмоторного бомбардировщика обычно состоял из четырех человек: пилота (чаще всего командир экипажа), штурмана, бортрадиста-бортстрелка и бортмеханика-бортстрелка. В Не-111, имевшем более вместительную кабину и больше свободного пространства внутри, экипаж мог насчитывать пять и более человек. Пятым обычно был дополнительный бортстрелок. Во время полета к цели и обратно самолетом управлял пилот, а в задачу штурмана входили ориентация на местности и четкий вывод самолета на объект атаки. Бомбометание осуществлялось разными способами. При атаке с малой высоты и с пикирования кнопку сброса бомб нажимал сам пилот. При бомбометании с большой высоты штурман, расположившись на полу кабины, включал прицел и все управление машиной временно переходило к нему. Зафиксировав в перекрестие нужный объект, он нажимал кнопку сброса, после чего выключал прицел, и далее самолетом вновь управлял пилот.

Собственно, и само название Kampfgeschwader – дословно «боевая эскадра» (не бомбардировочная!) – говорило о том, что эти подразделения были предназначены для решения широкого круга задач – от налетов на артиллерийские позиции до стратегических рейдов в тылу противника. Поэтому созданные германскими конструкторами еще в конце 30-х гг. четырехмоторные бомбардировщики оказались невостребованными. 22 ноября 1937 г. Гитлер вместе с генералами Мильхом, Удетом и Герингом посетил в Аугсбурге фирму «Мессершмитт-АГ». При осмотре завода Вилли Мессершмитт попросил фюрера «взглянуть на новую конструкцию». Когда были открыты ворота в большой цех, «экскурсанты» увидели огромный четырехмоторный самолет. Мессершмитт сообщил, что дальность полета этой машины с тонной бомбового груза составит 6000 км. Гитлера конструкция в целом заинтересовала, однако Мильх и другие присутствующие сказали, что на массовое производство подобных машин нужно слишком много сырья и мощных двигателей. В итоге заказ на производство самолета, позднее получившего индекс Ме-264, так и не поступил, хотя в случае поступления на вооружение люфтваффе он мог быть использован для налетов не только на Урал, но и на Новосибирск, Иркутск и Читу, Нью-Йорк, Вашингтон и даже Чикаго. Первый опытный экземпляр бомбардировщика был построен в конце 1942 г., однако в дальнейшем из-за нехватки ресурсов и отсутствия интереса у командования люфтваффе работы по нему были свернуты.

Примерно то же самое произошло с четырехмоторным Ju-89 фирмы «Юнкере» и Do-19 фирмы «Дорнье». Ешоннек в 1937 г. считал, что готовящийся к производству пикирующий бомбардировщик Ju-88 будет идеальным ударным самолетом для люфтваффе. Эту точку зрения поддержал и Геринг, считавший, что вместо одного четырехмоторного можно сделать два-три двухмоторных бомбардировщика. На создание и обслуживание отдельного флота четырехмоторных бомбардировщиков у Германии попросту не хватало ресурсов.

Глава 1 Массированные налеты

После падения Франции и отказа британского правительства заключить мир 10 июля 1940 г. люфтваффе по приказу Гитлера начали бомбардировки Англии. Первыми объектами атаки стали чисто военные объекты, в первую очередь доки, что должно было помешать британцам ремонтировать поврежденные суда. Затем начались налеты на авиационные заводы фирмы «Виккерс-Армстронг» в Ридинге, а 29 июля штурмовая авиация нанесла авиаудары по порту, в котором находились английские военные корабли, готовые противостоять высадке германского десанта. Атаки Ju-87 были успешными, и вскоре британский флот вынужден был уйти из Дувра в Портсмут.

Между тем 19 июля фюрер, выступая в рейхстаге, вновь предложил англичанам сдаться, заявив, что это его последнее предложение. Три дня держалась пауза, после чего 22 июля английское правительство ответило официальным отказом. В тот же день, на совещании с Верховным командованием вермахта, фюрер потребовал ускорить подготовку вторжения в Англию. Однако особого энтузиазма по поводу этой идеи он не питал. Этим воспользовались Редер и Кейтель, которые навязали Гитлеру мысль, что для успешной высадки десанта якобы необходимо завоевание господства в воздухе над Ла-Маншем. В результате люфтваффе получили приказ «очистить небо от английских самолетов».

В ходе первой фазы операции фюрер практически не вмешивался в нее. Его влияние, по сути, состояло только в запрете бомбить города, дабы не спровоцировать ответные удары по Германии.

Вообще же из большинства воспоминаний летчиков и книг, написанных многочисленными авторами, иногда складывается ложное впечатление, будто бы битва над Англией, включая налеты бомбардировщиков, развивалась по некоему расписанному сценарию, в котором, как в спектакле, один акт сменялся другим. А дирижерами были Гитлер и Геринг. Как водится, сформировался ряд мифов. Во-первых, это постоянная смена целей: дескать, вначале бомбили корабли, потом аэродромы, затем по приказу фюрера перешли на Лондон, а после – на другие города. И якобы перенос усилий объяснялся исключительно тщетностью предыдущих усилий. Начало ночных налетов связывают с высокими потерями, понесенными во время дневных.

В действительности с самого начала дневные налеты чередовались с ночными, а в список целей на протяжении всей битвы включал в себя и аэродромы, и Лондон, и корабли, и промышленные объекты. Так, еще 29 июня 1940 г. бомбардировщики совершили массированный ночной налет на Саутгемптон – важнейший промышленный центр на побережье Ла-Манша. Целью авиаударов были оружейные, нефтеперегонные и авиамоторные заводы. Бомбардировка привела к большим разрушениям и человеческим жертвам. Днем 11 августа был нанесен авиаудар по Портленду – крупнейшему порту на юге Англии. В результате были повреждены портовые сооружения, молы, мокрый док, погрузочные мосты и склады горючего. В следующую ночь немецкие самолеты сбросили бомбы на авиазаводы в Филтоне и Креве, портовые сооружения в Кардиффе и Бристоле, а также нефтехранилище в Авонмоуте. Фактически это являлось началом стратегических бомбардировок Англии.

К 13 августа в бомбардировочных эскадрах люфтваффе насчитывалось 1515 бомбардировщиков, в том числе 616 Не-111, 553 Ju-88, 337 Do-17 и 9 FW-200.

«Адлертаг»

Началу систематических массированных налетов, названных рейхсмаршалом Герингом операцией «Адлертаг», предшествовали авиаудары по британским радиолокационным станциям на юго-восточном побережье, а также на острове Уайт. Тем самым немцы надеялись «ослепить» британскую противовоздушную оборону в преддверии начала серии массированных налетов. Бомбардировка, произведенная утром 13 августа эскадрильями «Штук» и Bf-110, имела успех, однако вывести из строя сами антенны не удалось. Даже близких разрывов 250– и 500-килограммовых фугасных бомб оказалось недостаточно, чтобы повалить мачты. Поэтому в результате налета пострадала в основном инфраструктура: командные пункты, бараки персонала и кабели. Наибольшего успеха добились пилоты пятнадцати пикирующих бомбардировщиков Ju-88A из KG51 «Эдельвайс». Им удалось полностью уничтожить радарную станцию в районе Вентнора, тем самым создав брешь в английской системе раннего обнаружения самолетов.

Однако этого все же было недостаточно для беспрепятственного проникновения в воздушное пространство противника. В чем сами немцы вскоре убедились.

Примерно в то же самое время 63 Ju-88A из KG51 и KG54 поднялись в воздух и в сопровождении примерно ста истребителей отправились на бомбардировку портовых сооружений Портсмута. Полет к цели прошел нормально, и только на подходе к городу «Юнкерсы» встретил плотный зенитный огонь и поднятые на высоту 1800 м аэростаты заграждения. Однако, невзирая на это, самолеты продолжали идти на цель и один за другим перешли в пикирование.

Основной удар наносился по причалам, хранилищам топлива и кораблям. В гавани и на берегу начали греметь взрывы, и в небо взметнулись столбы пламени и дыма.

Налет завершился успешно, однако несколько «Юнкерсов» все же были сбиты зенитками. Остальных уже на обратном пути над Ла-Маншем атаковали «Спитфайры», «Харрикейны» и «Дефайтеры». Согласно инструкции в таких случаях экипажи должны были собраться в плотный боевой порядок и открыть заградительный огонь. Такая тактика имела свои плюсы: в данном случае бортстрелкам удалось подбить три вражеских истребителя. Однако и для английских летчиков атака идущего прямым курсом соединения бомбардировщиков была несложной тактической задачей. «Харрикейны» буквально изрешетили машину с бортовым кодом «9K+HL»[2] лейтенанта Унрау. Сначала у «Юнкерса» вышел из строя один двигатель. Едва спасительный берег показался внизу, сгорел и второй мотор. Тем не менее Унрау смог посадить самолет на брюхо. Уже на земле счастливые летчики насчитали в своем восемьдесят восьмом 180 пулевых отверстий.

Однако этому экипажу еще повезло. В общей сложности англичанам удалось сбить 13 «Юнкерсов», в том числе десять из эскадры KG51: «9K+ED», «9К+АТ», «9К+КТ», «9K+FS», «9K+BS» и «9K+AS» и др. Погиб командир эскадры оберст доктор Фиссер, три члена его экипажа попали в плен. Многие другие машины получили те или иные повреждения[3].

Гораздо более успешными оказались массированные налеты на аэродромы. «Мессершмитты» из Erpr.Gr.210[4] и «Дорнье» из I./KG2 своими бомбами буквально перепахали летные поля авиабаз Лаймпн и Манстон. Были разрушены ангары и казармы личного состава. Однако все это была лишь прелюдия к основному представлению.

Днем 13 августа операция «Адлертаг» стартовала в полном объеме. В этот день 485 немецких бомбардировщиков совершили налеты на различные цели на территории Англии: на промышленные и военные объекты в районе Лондона, Волсенда, Портсмута, Рэмсгейта, Дувра, Плимута, нефтехранилищу в Норт-Киллингхайме, аэродромам и радарным станциям. Истребители Bf-109 и Bf-110 совершили около тысячи самолето-вылетов на сопровождение бомбардировщиков[5]. Впрочем, отдельные соединения наносили успешные удары и без истребительного сопровождения. Так, 74 Do-17Z из KG2 «Хольцхаммер» совершили массированный налет на аэродром Истчерч, уничтожив ангары, мастерские, пять бомбардировщиков «Бленхейм» и один «Спитфайр»[6].

Это был крупнейший стратегический налет с начала войны. В дальнейшем в люфтваффе сложилась довольно типичная схема проведения подобных операций: в первом налете в условиях внезапности использовать максимум сил, затем – методично атаковать меньшим количеством самолетов в зависимости от результата первого авиаудара по цели.

Германское агентство DNB сообщало: «Вновь и вновь немецкие соединения штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков летят к английскому побережью. Германские бомбардировочные эскадры летели на большой высоте в постоянном сопровождении истребителей Me-109 и Me-110. До сих пор не зафиксировано ни одного случая возврата бомбардировщиков, не достигших своей цели из-за действий англичан».

На следующий день авиаудары по Туманному Альбиону продолжились с новой силой. В них участвовала и бомбардировочная эскадра KG55 «Грайф». Ее Не-111 действовали в составе V авиакорпуса генерал-оберста фон Грайма совместно с KG51 «Эдельвайс» и KG54 «Тотенкопф». По замыслу командования люфтваффе и Гитлера, непрерывные и массированные налеты должны были продемонстрировать англичанам несокрушимую мощь люфтваффе и воздействовать на моральный дух мирного населения. Поэтому в вылеты отправлялись практически все боеготовые машины. Эскадры лично вели в бой их командиры, а штабные звенья из двухтрех бомбардировщиков шли в головах многочисленных колонн «Хейнкелей-111».

Британские ВВС с первого дня оказывали ожесточенное сопротивление. 14 августа во время бомбардировки Ливерпуля «Спитфайрами» был подбит Не-111 «G1+AA» «Антон» командира KG55. В этом вылете оберст Алоиз Штекл играл роль штурмана. В самолете в «должности» бортстрелка также находился оберст Вальтер Франк из штаба люфтгаукоммандо VIII. На штабных самолетах подобное не было редкостью. Вообще же кабина «Хейнкеля» была достаточно просторной, и в ней свободно помещалось до шести человек.

В результате атаки английских истребителей бомбардировщик получил сильные повреждения, а его пилот обер-лейтенант Бруно Бросслер был тяжело ранен. Однако последний все же попытался совершить вынужденную посадку на английской территории, закончившуюся катастрофой. В итоге из пяти членов экипажа спаслись только двое: бортрадист и бортмеханик, а все старшие офицеры погибли[7].

«Черный четверг» люфтваффе

Днем 15 августа 60 Ju-88 из LG1 в сопровождении 40 двухмоторных истребителей Bf-110 вылетели на бомбардировку базы морской авиации к северо-востоку от Саутгемптона. Едва колонна бомбардировщиков пересекла побережье Британии, их атаковали сразу 80 «Харрикейнов» и «Спитфайров» из пяти эскадрилий RAF. Им удалось связать боем почти все «Мессершмитты», вследствие чего замыкающие группы «Юнкерсов» остались без прикрытия.

Бортмеханик Ju-88A-1 «L1+SC» фельдфебель Людер вспоминал: «Все случилось очень быстро, потери были с обеих сторон, и мы видели много падающих горящих машин. Внезапно один «Харрикейн» попал в наш правый двигатель. Мы были вынуждены выйти из боевого порядка, дым заполонил кабину, и стало невозможно дышать. Мы сбросили бомбы, поскольку собирались совершить вынужденную посадку. Неожиданно командир отдал приказ прыгать на парашютах. Я выпрыгнул первым, вслед за мной штурман обер-фельдфебель Хайнц Грунд. Пока мы висели на парашютах, вокруг нас описывали приветственный круг два «Харрикейна». Между тем пилот и бортрадист почему-то не стали прыгать и все же совершили вынужденную посадку на брюхо. После чего также пополнили ряды пленников.

Примерно в это же время приземлился на английскую землю Ju-88A-1 «L1+FM» Фрица Дитера. Самолет шел крайним справа в боевом порядке эскадрильи, когда его атаковал «Харрикейн» лейтенанта Стенли Коннорса из 111 Sqdn. RAF. Одной из пуль был убит штурман Вилли Ремек, который, падая на пол кабины, задел рычаг аварийного сброса фонаря. Мгновенно превратившись в летающий «кабриолет», «Юнкере» не мог продолжать полет, и пилот тотчас направил машину вниз для совершения аварийной посадки. Бортрадист Отто Резепп вспоминал: «Когда самолет остановился, мы выбрались наружу. Я хромал, так как получил пулевое ранение в правую ногу. Английские солдаты появились, когда мы доставали тело Вилли. Они отобрали мой пистолет, нож и фотокамеру и под конвоем повели от самолета. Нас доставили в госпиталь в Чичестере, где я встретил английского пилота, раненного в колено. Он сказал, что мне повезло, поскольку я переживу войну, и что он не уверен, получится ли это у него самого»[8].

И действительно, учитывая дальнейший ход жестокой войны, растянувшейся еще на четыре с половиной года, летчикам, попавшим именно в английский плен, где им было гарантировано относительно комфортное существование, в общем-то повезло.

В результате боя 4-я эскадрилья LG1 была практически уничтожена. Из девяти самолетов уцелел только один, и это был Ju-88 «L1+AM» командира подразделения гауптмана Хельбига. Однако для летчиков все завершилось на редкость благополучно: 32 члена экипажей попали в плен. Одни выпрыгнули на парашютах, другие совершили вынужденные посадки на вражеской территории[9].

В тот же день 50 Ju-88A из KG30 без истребительного сопровождения нанесли удар по аэродрому Дриффилд, где базировались подразделения английской 4-й бомбардировочной группы. В ходе бомбежки были уничтожены десять бомбардировщиков «Уитли», четыре ангара и несколько других сооружений. Однако и этот вылет сопровождался большими потерями. Семь «Юнкерсов» были сбиты британскими истребителями. Одновременно 12 1и-88Аиз I./LG1 бомбили аэродром Миддл-Уоллоп, а 15 машин из второй группы – авиабазу Уорси-Даун. На свой аэродром при этом не вернулись пять машин.

Не особенно успешной оказалась попытка использовать для налетов на Англию силы 5-го воздушного флота, базировавшегося в Норвегии и Дании. 63 Не-111 из KG26 «Лёвен» уже на подходе к восточному побережью были атакованы «Спитфайрами». Первыми на себя приняли удар истребители эскорта: 21 Bf-110 из ZG76. Последние отчаянно сражались и смогли сбить несколько англичан, но уже через несколько минут боя 8-я эскадрилья потеряла половину из имевшихся в ней восьми машин. Впрочем, «Хейнкели» все равно так и не смогли обнаружить цель – два британских аэродрома, – и им пришлось сбросить бомбы куда попало, после чего возвращаться обратно в Скандинавию. А это 900 км над морем!

Более успешным оказался авиаудар 50 Ju-88 из KG30 «Адлер» по аэродрому Дриффилд. Им удалось разрушить четыре ангара и многочисленные аэродромные постройки, а также уничтожить на земле 12 бомбардировщиков «Уитли». Однако и собственные потери оказались высоки – обратно в Данию не вернулось пять машин[10].

Большие потери понесла 15 августа и Erpr.Gr.210. Вылетев для атаки крупной авиабазы Кинли в пригороде Лондона 15 Bf-110 и Bf-109 под командованием гауптмана Рубенсдерфера, ошиблись с наземными ориентирами и сбросили бомбы на лондонский аэродром Кройдон. В результате были уничтожены 40 учебных самолетов, замаскированный авиационный завод и предприятие по изготовлению радиооборудования, расположенное по соседству.

На отходе группа была дважды атакована «Харрикейнами», а потом «Спитфайрами». В результате были сбиты шесть сто десятых и один сто девятый. Данный пример показал, что даже скоростные истребители-бомбардировщики отнюдь не застрахованы от тяжелых боев с вражескими истребителями.

Наиболее же удачным стал налет 30 Do-17Z из II./KG3 «Блиц» на аэродром Рочестер. Прямыми попаданиями бомб SC50[11] здесь были разрушены не только взлетно-посадочная полоса, ангары и стоявшие на земле самолеты, но и цеха авиационного завода «Шорт», расположенного рядом с авиабазой. «На прощание» «Дорнье» сбросили еще и восемь тяжелых зажигалок со взрывателями замедленного действия. В результате налета предприятие было полностью выведено из строя, а на складе готовой продукции сгорели новые бомбардировщики «Стирлинг». Правда, сами немцы считали, что разбомбили завод авиадвигателей. В отчете II./KG3 по этому поводу говорилось: «Завод по выпуску авиационных двигателей разрушен. Повсюду дым и значительные очаги пожаров»[12]. Столь же успешным оказался и авиаудар III./KG3 по аэродрому Истчерч.

Всего же в течение 15 августа люфтваффе произвели 2000 самолето-вылетов, проведя три массированных налета на Англию. Британская сторона заявила о 180 сбитых самолетах, хотя на самом деле немцы потеряли в этот день 76 машин. Среди погибших оказалось пять командиров групп и 11 командиров эскадрилий[13]. По германским меркам, это был огромный урон. Потери RAF составили 36 истребителей, и в данном случае день, позднее прозванный в люфтваффе «черным четвергом», явно был за англичанами.

Наибольшие потери 15 августа понесли соединения, оснащенные бомбардировщиками Ju-88A. Это было связано с несколькими причинами. Во-первых, данная машина к лету 1940 г. еще была сравнительно новой. К середине августа только три эскадры (экспериментально-боевая LG1, бомбардировочные KG30, KG54 и KG51, причем первая и третья частично) были перевооружены на новый бомбардировщик. Также «пересела» на «Юнкерсы» III./KG4[14]. Экипажи 51-й проходили переподготовку уже в начале битвы над Англией прямо на территории недавно оккупированной Франции. Самолет, принятый на вооружение в 1939 г., еще страдал рядом «детских болезней». К примеру, решетчатые воздушные тормоза, стоявшие перед лонжеронами крыла, в момент выпуска вызывали эффект пикирования, из-за чего возникали некоторые трудности с управлением.

Однако «черный четверг» пошел и на пользу люфтваффе. Из трудного дня были сделаны своевременные выводы, а тактические приемы быстро пересмотрены. И уже никогда в течение битвы над Англией и последующих операций против Великобритании немецкие подразделения не несли столь ощутимых потерь.

Erpr.Gr.210 стала первым подразделением, сбросившим бомбы, хотя и по ошибке, на предместья Лондона. Этот факт стал известен немецким журналистам и получил широкую огласку. На следующий день германское агентство DNB сообщало: «Как мы узнали из компетентных источников, в рамках ведения боевых действий вчера во второй половине дня стартовало подразделение люфтваффе со специальным заданием. Целью этой боевой группы являлись военные объекты и цели, расположенные в ближайших окрестностях британской столицы. Этим люфтваффе намерены доказать, что они могут сбрасывать бомбы там, где захотят, даже в центре Лондонаи никакая сила в мире не может им в этом помешать»[15].

Впрочем, в самой британской столице пока царила совершенно мирная атмосфера. Агентство «Рейтер» так описывало ее: «Немецкие самолеты впервые за эту войну бомбили предместья Лондона, но в лондонском Сити не было видно ни самих самолетов, ни шума их моторов или звука зенитных орудий». Лондонцы мирно шли на работу, парки были переполнены гуляющими, оживление наблюдалось также около кино и театров. Периодически объявлявшиеся воздушные тревоги не вызывали никакой паники и смятения.

«Сегодня мы уничтожим вражеские аэродромы»

Днем 16 августа пополненная новыми экипажами и самолетами KG51 «Эдельвайс» под прикрытием тяжелых истребителей Bf-110 из ZG26 наносила удар по английским аэродромам. Первая группа атаковала Редхилл, вторая – Бруклендз, третья – Гатуик. В этом вылете «Юнкерсы» впервые использовали 250-килограммовые фугасные бомбы с взрывателями замедленного действия, а также новые тяжелые зажигательные бомбы Flam 250. На сей раз налет прошел более удачно, чем операция четырехдневной давности. Два из трех аэродромов были серьезно повреждены, только Гатуик уцелел благодаря плохой погоде над целью. При этом все Ju-88 благополучно вернулись на свои базы[16]. Столь же успешен был и налет III./KG76 на авиабазу Уэст-Мэллинг, которая в результате полностью вышла из строя на пять суток. Другие четыре аэродрома уцелели только благодаря плохой погоде, стоявшей над ними.

Несколько менее успешным оказался рейд «Хейнкелей» из KG27 «Бёльке» на аэродром Биггин-Хилл. Самолеты сбросили бомбы и повернули обратно, как только их атаковали «Харрикейны» и «Спитфайры» сразу из девяти эскадрилий RAF. В данном случае англичанам удалось добиться высокой концентрации истребителей в нужном месте. Не-111 прикрывали тяжелые истребители Bf-11 °C, поэтому завязалась упорная схватка. По ее итогам британцы записали на свой счет 22 победы, что минимум втрое превышало их реальные достижения. В то же время бортстрелками «Хейнкелей» были подбиты три «Харрикейна», а «Мессершмиттами» – еще два.

К авиаударам по аэродромам были привлечены и подразделения штурмовиков Ju-87. Около полудня 16 августа над Ла-Маншем в сопровождении «Мессершмитгов» появились 40 «Штук» из StG2 «Иммельман». Достигнув восточной оконечности острова Уайт, «Юнкерсы» разделились. Пять самолетов атаковали РЛС, расположенную возле поселка Вентнор, и прямыми попаданиями вывели ее из строя на неделю.

Остальные 35 Ju-87 направились к аэродрому Тангмер. Сделав круг над целью, «Штуки» одна за другой срывались в пике и почти под прямым углом неслись на свои цели. Затем землю сотряс грохот разрывов. Точность попаданий была невероятной. На авиабазе были уничтожены все ангары, мастерские, автопарк, офицерская столовая и лазарет, а также все до единого самолеты! А это семь «Бленхеймов», 11 «Харрикейнов» и три «Спитфайра» – всего 22 машины. 20 человек погибло, еще 41 получил ранения.

Это был блестящий успех, наглядно продемонстрировавший боевые возможности Ju-87. Однако этот же налет показал и явные слабости. Весьма тихоходные штурмовики на большом удалении от своей базы являлись легкой мишенью для истребителей. Когда «Штуки» собирались в боевой порядок и взяли курс на Францию, их атаковали «Харрикейны» и «Спитфайры», взлетевшие по тревоге с другого аэродрома. В результате англичанам удалось поквитаться за уничтожение Тангмера, сбив девять Ju-87. Еще шесть получили сильные повреждения, но все же смогли дотянуть до своего аэродрома, некоторые – с мертвыми бортстрелками в задней кабине.

Впрочем, и «Юнкерсы», отстреливаясь, смогли сбить четыре «Харрикейна».

18 августа большого успеха добились экипажи Do-17 из KG76 генерала Фрелиха. Им удалось не только поразить английские авиабазы Кинли и Биггин-Хилл, но и уничтожить командный пункт истребительных сил. На Кинли было сброшено свыше 100 фугасных и осколочных бомб, из которых двадцать четыре были оснащены взрывателями замедленного действия. В результате были разрушены три ангара, склад с запчастями и восемь «Харрикейнов». Были выведены из строя водопровод и газопровод. Погибли 12 человек, еще 20 получили ранения. Столб черного дыма, поднявшийся над Кинли, достиг высоты нескольких километров.

Успевшие же подняться в воздух «Харрикейны» так и не смогли добраться до «Дорнье», так как были немедленно атакованы и сбиты Bf-109E из I./JG53[17]. Тем не менее III./KG76 потеряла во время этих налетов четыре Do-17Z.

После полудня того же дня за дело снова взялись «Штуки». 28 Ju-87B из I./StG77 гауптмана Майселя атаковали аэродром морской авиации Торни-Исланд в районе Портсмута. Им удалось уничтожить два ангара, несколько других построек и три самолета. Однако «Харрикейнами» из 43 и 601 Sqdn. FAA на сей раз были сбиты десять машин, еще шесть получили серьезные повреждения, одна из которых потерпела аварию при посадке. Немцы потеряли 23 летчика, в том числе семнадцать погибло, включая и командира группы гауптмана Майселя.

Этот налет показал, что «Юнкерсы-87» не годятся для ударов по Англии. Далее авиаудары наносились только двухмоторными бомбардировщиками и истребителями-бомбардировщиками.

В этот же день на бомбардировку британских аэродромов вылетал и Не-111 Готфрида Леске. Сам он так описывал свои впечатления в дневнике: «Несколько коротких приказов, и мы знаем свою задачу. На этот раз бомбим аэродромы вокруг Лондона. Поднимаемся в самолет, Ледерер первый, потом Ломмель, потом Зольнер, потом я, а потом обер-лейтенант. Убираем внутрь трап. Нас двадцать. Впереди и позади идут плотные группы самолетов сопровождения. На 3000 м моросит дождь, но на подходе к Каналу погода улучшается. Настроение у всех приподнятое. Мы знаем, что сегодняшний день ознаменует начало конца. Долгожданное решительное нападение на сердце Британской империи началось. Сегодня мы уничтожим вражеские аэродромы, заводы, самолетные укрытия, военные склады, запасы топлива… Сегодня мы должны уничтожить английскую оборону.

Высоко над нами летят наши маленькие крепыши «Мессершмитты». Мы уже над Каналом, а немного спустя над целью. Сверху она имеет форму сердца и расположена недалеко от большого шоссе, мы это уже знаем. «Юнкере»[18] впереди нас уже положил свои яйца. Кажется, попали в один из ангаров, но все равно бросили не слишком удачно.

Но в этот момент на нас спикировали «Харрикейны» и «Спитфайры». На какое-то время они, как собаки, сцепились с нашими истребителями, и если бы нам самим не нужно было доделывать свою работу, а также беречь от них свой собственный хвост, то зрелище было бы захватывающим. Было бы здорово купить билет на привязной аэростат поболеть за противников. Но вместо этого надо заботиться о собственной колымаге.

Зольнер и Ломмель раз за разом предупреждают меня, что «Харрикейн» или «Спитфайр» пытается нас достать. Поэтому я выделываю всякие виражи и трюки. Нет ни малейшей возможности донести бомбовую нагрузку до цели. Покрутились на месте и потом нырнули в облако. Но надо выполнять задание. Когда вынырнули в направлении цели, обнаружили себя в самой гуще такой драки, какой я в жизни никогда не видел. Буквально каждую минуту к нам цеплялся какой-нибудь из «Харрикейнов».

Их было ужасно много. Я не думаю, что самолетов у них больше, чем у нас, пожалуй что нет, во всяком случае, почти столько же. Но у них было то преимущество, что они в любой момент могли приземлиться для заправки и тут же вернуться назад, тогда как наши ребята не могли оставаться постоянно, потому что нужно было надолго уходить за бензином. Наши «Мессершмитты» кружились в воздухе как осы, и я сам несколько раз видел, как отвесно падает «Харрикейн», оставляя за собой столб дыма.

Нам, наконец, удалось сбросить боезапас. Но Зольнер сказал, что мы вряд ли точно попали. Скорее всего, сделали несколько больших дырок в летном поле. Ладно, все равно лучше, чем ничего. Поворачиваем назад и пересекаем Канал. Большинство «Юнкерсов» ушли домой раньше нас, с нами летят многие из наших «Мессершмиттов». Но мы ошиблись, решив, что уже избавились от этих чертовых томми. Пока нет. Над Булонью неожиданно нарвались на «Харрикейны», их где-то от пятидесяти до ста. Очевидно, они рассчитывали захватить нас, бомбардировщиков, одних. Наверное, они сильно расстроились, что все сопровождение идет с нами. Опять закручивается ужасная свара. Каждую секунду или около того мы видим, как они опрокидываются на спину, сваливаются на крыло или клюют носом, пламя вырывается длинными языками и черная лента дыма сопровождает их падение. Мы прорвались нормально, а на подлете к дому увидели почти всех наших, как они кружат над нашим полем»[19].

Подразделения Do-17 зачастую подходили к своим целям на малой высоте или вообще на бреющем полете. Это затрудняло работу радиолокационных станций, и самолеты зачастую обнаруживались силами ПВО слишком поздно. Так, 19 августа над аэродромом Дебден, на который только что перебазировались с разгромленного Тангмера «Харрикейны» 601 Sqdn. RAF, внезапно появились 30 «Дорнье», которых сами немцы за узкий длинный фюзеляж называли «летающими карандашами». Зенитная артиллерия попросту не успела открыть огонь, и немцы беспрепятственно вывалили из своих люков десятки фугасных и осколочных бомб. В результате были серьезно повреждены четыре истребителя, несколько ангаров и других строений, погибли 18 человек из наземного персонала[20].

25 августа люфтваффе произвели массированный налет на южное побережье Англии. Это был один из классических дневных авиаударов, когда большие группы бомбардировщиков прикрывались мощным истребительным эскортом. Всего в налете участвовало 130 самолетов, которых сопровождали 170 Bf-109 и Bf-110, – в общей сложности 300 машин!

Бомбардировщики летели тремя волнами, каждая из которых должна была атаковать свою цель. Первая группа из 40 Не-111 из KG55 шла на Портленд. На подходе к цели их пытались атаковать 12 «Харрикейнов» из 609 Sqdn. RAF, но «Мессершмитты» эскорта не дали им сделать этого. В результате все «Хейнкели» прошли над городом ровным строем и сбросили бомбы точно на портовые сооружения.

Через несколько минут в районе Портленда появилась вторая группа немецких самолетов. Это были Ju-88 из II./KG51, летевшие на бомбардировку аэродрома Уормуэлл в районе Дорчестера. Вслед за ними шли «Юнкерсы» II./KG54, целью коих являлись корабли в заливе Уэймаут-Бей. Навстречу им с разных сторон показались десятки «Спитфайров» и «Харрикейнов». На сравнительно небольшом пространстве неба одновременно оказались сотни ревущих моторами машин. Началась настоящая карусель, в ходе которой одни и те же самолеты многократно обстреливались разными пилотами и бортстрелками, каждый из которых впоследствии заявил о множестве побед.

Англичане претендовали на 49 сбитых самолетов, немцы (только истребители) – на 34. В действительности обе стороны переоценили свои достижения. Люфтваффе потеряли 19 машин, в том числе 4 бомбардировщика. Среди них оказался и Do-17Z из 3-й эскадрильи KG76, возвращавшийся после налета на аэродром Кройдон и случайно оказавшийся в районе боя. Этот успех стоил британцам 15 истребителей[21].

В ночь на 26 августа был нанесен массированный удар по предприятиям авиационной промышленности в Бирмингеме, Кингстоне и Ковентри. Благодаря отсутствию у англичан ночных истребителей рейд прошел без потерь. Впрочем, и точность попаданий при ночных налетах тогда еще была не очень высока.

Следующий день стал не очень удачным для KG55 «Грайф», вернувшейся с предыдущего задания без потерь. Во время налета на Портсмут английскими истребителями были сбиты 3 Не-111. При этом из 15 членов их экипажей пять человек погибли, девять попали в плен и только один – фельдфебель Алоиз Шрек – сумел вернуться обратно в свое подразделение. Еще 2 «Хейнкеля» получили серьезные повреждения, но все же смогли дотянуть до своей территории[22].

28 и 30 августа эскадра совершила два дневных налета на Ливерпуль. В каждом из них было потеряно по одному бомбардировщику.

Пик войны с аэродромами пришелся на конец августа. Англичане, устав от непрерывных и каждодневных ударов, уже попросту не успевали поднимать свои истребители в воздух и ремонтировать взлетно-посадочные полосы. Так, 30 августа I./KG53 нанесла удар по аэродрому Лутон, расположенному в 40 км от Лондона. Обер-фельдфебель Штихт, летевший штурманом на Не-111 Вилли Хауга, так описывал происходящее: «Командир оберст-лейтенант Кауфманн, как всегда, напутствовал нас: «Сломайте себе шеи и ноги»[23]. Мы все осознаем важность выполняемого задания и знаем, что некоторые из нас могут не вернуться с него. Это война, а мы солдаты. В 15:36 взлетает первая волна. Мы также занимаем свое место в строю.

Мы летим курсом 305° – в сторону мыса Грис-Нез, где должно состояться рандеву с нашими истребителями. Мы вышли к Грис-Незу на высоте 4800 м, и уже видим Me-110, тяжелые истребители из «акульей эскадрильи»-[24]… Наша 1-я группа собирается в плотный боевой порядок, и летим над каналом. Внизу блестят белые скалы Дувра».

Вскоре соединение стало подвергаться разрозненным атакам «Спитфайров». Летчики отчетливо видели из кабины своего «Хейнкеля» воздушные бои, происходящие снизу и сверху. Периодически немецкие истребители вываливались из облаков, потом исчезали обратно. Эскорт в этот раз оказался надежен, а английские атаки немногочисленны. В итоге бомбардировщикам удалось без проблем добраться до пункта назначения. Штихт продолжал свой рассказ: «Теперь мы, наконец, над нашей целью. Я во все горло кричу в микрофон: «Внимание! Бомбы пошли!» В этот момент 36 фугасных и осколочных бомб и одна 250-килограммовая бомба отцепляются от машины. Другие самолеты также сбрасывают бомбы. Вскоре я вижу воздействие и эффективность попаданий бомб. Поднимаются дым и столбы огня. Высокий ангар, припаркованные самолеты и взлетно-посадочные полосы – вся цель поражена бомбами. Стрельба английских пушек продолжается. Теперь мы ложимся на обратный курс».

Между тем истребители Bf-109 из-за малого запаса топлива уже оставили группу, и теперь сопровождение полностью легло на сто десятые. Последние успешно справились с задачей. Только один «Хейнкель» был подбит «Спитфайрами» и уходил в сторону французского побережья в сопровождении группы Bf-110. Штихт писал: «Акулы-истребители проводили нас до Сент-Омера. Мы благодарим их за сопровождение над целью, без вас у нас были бы низкие шансы уцелеть. После приземления мы увидели, что наша машина тоже получила повреждения, мы насчитали в ней более ста отверстий от пуль. Одна машина из 1-й эскадрильи вернулась с мертвым членом экипажа на борту. Он, уже будучи раненным, до последнего отражал английские атаки, стреляя из пулемета, до тех пор пока не потерял сознание. Это был обер-фельдфебель Макс Цийрингер… Его похоронили с воинскими почестями на военном кладбище в Аррасе, где многие наши товарищи нашли последнее упокоение. Его смерть стала особенно чувствительной для меня, потому что мы были старыми друзьями. Он был механиком, а я штурманом. Мы летали рядом в Польше, Франции и теперь Англии, до тех пор пока его смерть навсегда не разделила нас после примерно шести лет тесных отношений и товарищества»[25].

Между тем налеты продолжались.

Днем 31 августа на аэродроме Хорнчерн сигнал воздушной тревоги был подан лишь в момент, когда немецкие бомбардировщики «Дорнье» уже заходили для атаки. Несколько «Спитфайров», несмотря на разрывы бомб, все же попытались взлететь, но это им не удалось. Авиабаза Биггин-Хилл в течение дня подверглась сразу трем авиаударам, наиболее разрушительным из которых оказался налет 8 Do-17Z из III./KG76. Прямыми попаданиями 500-килограммовых бомб были разрушены ангары, мастерские и казармы личного состава, системы электоро-, водо– и газоснабжения. Погибли около 60 человек из наземного персонала[26].

Люфтваффе продолжали наносить беспрерывные удары по Англии. Ежедневно сотни самолетов со свастикой пролетали над Ла-Маншем в сторону Туманного Альбиона. Англичане стали терять все больше и не успевали ремонтировать аэродромы. В то же время немцы не бомбили жилые кварталы английских городов, и английская авиация, соблюдая «правила игры», не трогала немецкие города.

Но это вовсе не означает, что гражданское население не страдало от бомбардировок. При налетах на промышленные объекты часть бомб неизбежно попадала в расположенные поблизости жилые дома и гражданские объекты. Так, в ночь на 29 августа 150 Не-111 нанесли авиаудар по Ливерпулю – крупному центру военной, в первую очередь судостроительной, промышленности, расположенному на западе Англии. Уже сам налет в темное время суток гарантировал большие человеческие жертвы. Экипажам «Хейнкелей» требовалось после долгого полета выйти на цель, обнаружить и осветить ее, после чего атаковать. Бомбы сбрасывались на доки и цеха заводов, расположенные на берегу океана, однако значительная их часть упала мимо цели, в том числе на улицы города. Ливерпульские судостроительные верфи возникли еще в XVI в., поэтому исторический центр города сформировался всего в нескольких сотнях метров от них. В отличие от индустриальных центров более позднего времени, жилые кварталы здесь непосредственно соседствовали с цехами. Понятно, что ни о какой точечной бомбардировке в таких условиях не могло быть и речи.

Особенно тяжело пришлось экипажам последней волны бомбардировщиков, поскольку объекты атаки уже были охвачены пламенем и закрыты столбами дыма. В таких случаях самым надежным способом было выбирать точку прицеливания в центре очага пожара. Но лишь часть боеприпасов попадала в цель. В результате налета в прибрежных районах Ливерпуля были разрушены десятки жилых домов, погибло 470 мирных жителей, а еще несколько сотен получили ранения и контузии. Формально налет носил чисто военный характер, однако его результаты оказались частично террористическими.

В эту же ночь бомбардировкам подверглись Бирмингем, Бристоль, Ковентри, Манчестер и другие цели в центральной Англии. Каждый налет сопровождался предварительным сбросом осветительных и зажигательных бомб, однако это не гарантировало стопроцентной точности. Всего в эту ночь жертвами авиаударов в британских городах стали свыше 1000 человек.

Через сутки люфтваффе произвели второй массированный ночной налет на промышленные объекты в Бирмингеме, Саутгемптоне, Бристоле и Ливерпуле. По последнему отбомбились в общей сложности 130 Не-111.

Британская ПВО оказалась совершенно не готова к отражению ночных налетов. Поэтому немецкие самолеты действовали практически безнаказанно. Только один «Хейнкель» из 55-й бомбардировочной эскадры был все-таки поврежден зенитным огнем. Это был самолет Альберта Кенига из 8-й эскадрильи. Пилот смог дотянуть не только до континента, но и почти до аэродрома KG55, однако при попытке выполнить вынужденную посадку Не-111 потерял управление и разбился в районе Версаля[27].

К началу сентября люфтваффе завоевали господство в воздухе над Англией. Этот факт лишний раз говорит о том, что ни одна страна в Европе в 1940 г. не была в состоянии противостоять Германии. Несмотря на героическое сопротивление британских летчиков, сумевших нанести противнику существенные потери, немцы все же добились своего.

В общей сложности с 5 августа по 1 сентября 1940 г. германские бомбардировщики выполнили 6000 самолето-вылетов против Англии, в том числе 3850 дневных и 2150 ночных. При этом было потеряно 269 машин[28].

«Небольшое число истребителей ПВО было быстро подавлено самолетами сопровождения», – сообщалось в донесении II./KG1 «Гинденбург», выполнявшей 1 сентября задание по бомбардировке Тил бери на Темзе. И это неудивительно: «Мессершмитты» сразу из трех эскадр сопровождали 19 Не-111 на пути к цели! На следующий день уже «Хейнкели» из KG53 беспрепятственно сбросили бомбы на аэродром Истчерч. «У англичан все замерло», – докладывал командир ZG76 майор Грабман, чье подразделение сопровождало бомбардировщики[29].

Таким образом, соединения RAF были подавлены и разгромлены, можно было смело начинать высадку десанта на Британские острова.

В портах Северной Франции к этому моменту были собраны сотни десантных судов: 155 пароходов, 471 буксир, 1160 моторных лодок и 1722 плоскодонные баржи. Пехотные и танковые дивизии, дислоцировавшиеся у побережья, ожидали лишь сигнала к погрузке. 450 так называемых паромов Зибеля, способных зараз переправить через Ла-Манш две дивизии, также находились в полной боевой готовности к началу сентября.

Однако приказ все не поступал. Гитлер находился в растерянности: начинать операцию «Морской лев» или нет. Кроме прочих причин неуверенности и нерешительности фюрера, многократно упоминавшихся в различных трудах, следует отметить еще одну. Ежедневные бомбардировки Англии приносили все больше результатов, и в начале сентября могло сложиться впечатление, что ее удастся склонить к миру и без рискованной высадки десанта. Гитлер попросту решил пойти путем наименьшего риска. А именно – продолжать авиаудары в надежде, что Черчилль в конце концов сдастся.

И действительно, в первые дни сентября казалось, что RAF вот-вот рухнут. Впрочем, в отдельных случаях англичане все еще оказывали упорное сопротивление. Так, 4 сентября Bf-11 °C из Erpr.Gr.210 совершили налет на авиазавод фирмы «Виккерс-Армстронг» в Вейбридже. Шесть 500-килограммовых бомб упали на заводские цеха, а несколько других на расположенные рядом жилые кварталы. В результате 88 человек погибли и около шестисот получили ранения и контузии.

Над побережьем Ла-Манша, в районе Уэртинга, возвращавшиеся истребители-бомбардировщики были атакованы «Харрикейнами» и «Спитфайрами». Англичанам удалось сбить пять Bf-110, в том числе два из группы сопровождения. Две машины упали в пролив, и их экипажи погибли. Немцам удалось подбить только «Харрикейн» флаинг-офицера Ежи Янкевича, который совершил вынужденную посадку на брюхо[30].

Утром 6 сентября бомбардировщики из II./KG26 и III./KG4 нанесли авиаудары по аэродромам Кинли и Дерби. В районе Ашфорда группу, которую сопровождали «Мессершмитты» Bf-109, атаковали 40 «Харрикейнов» из 43, 79, 111 и 249 Sqdn. RAF. По итогам боя англичане записали на свой счет семь побед, что было близко к действительности. Наибольший урон понесла эскадра «Лёвен», лишившаяся пяти Не-111, правда, один из них был по ошибке сбит немецкой зенитной артиллерией уже над территорией Франции. Эскорт потерял два истребителя. Этот успех стоил оборонявшимся трех истребителей[31].

«Десятью бомбами за каждую одну»

Существует расхожее мнение, что налеты на военные объекты переросли в террористические после трагической цепи случайностей. Якобы в ходе первой фазы битвы над Англией воюющие стороны бились по-рыцарски, подвергая авиаударам только военные объекты. Однако 24 августа немецкие самолеты случайно уже второй раз сбросили бомбы на окраину Лондона. Впоследствии было заявлено об ошибке одного пилота. В ответ Черчилль отдал роковой приказ бомбить Берлин. Первый налет на германскую столицу состоялся в ночь на 26 августа. Это и положило начало беспощадной войне против мирного населения, длившейся потом в течение почти пяти лет. В следующие десять дней Берлин бомбили еще четыре раза, несмотря на угрозу Гитлера сровнять английские города с землей. Эти первые английские бомбардировки были малоэффективны, и разрушения в германской столице были незначительны. Зато они вызвали большой общественный резонанс в Третьем рейхе.

4 сентября Гитлер выступил в рейхстаге, предупредив Черчилля, что еще один такой авиаудар и он будет вынужден бомбить Лондон. Однако премьер-министр со свойственным ему упрямством продолжал посылать свои самолеты на Германию. Через пару дней состоялся очередной налет англичан на Берлин, после чего Гитлер отдал приказ бомбить Лондон.

Сей факт в самой Англии и кое-где еще до сих пор расценивают не иначе как «приказ фюрера сровнять английские города с землей». Однако на деле все указанные выше заявления и «демарши» являлись скорее политическим пиаром, нежели конкретными решениями. Причем пиаром, предназначенным, так сказать, для внутреннего пользования. Гитлер просто хотел продемонстрировать перед нацией свою решимость и силу. Поэтому заявления о «возмездии» должны были убедить простых немцев в том, что англичане понесут достойную кару за то, что посмели сбросить бомбы на немецкие города. В действительности же ход воздушной войны до и после начала сентября изменился не сильно.

Опять же, вопреки расхожему мнению, фюрер не отдавал никаких конкретных приказов на уничтожение жилых домов и мирного населения. Более того, он даже отклонил предложение Ешоннека о бомбардировке жилых кварталов английских городов с целью вызвать массовую панику английского населения. Гитлер ответил генералу: «Налеты на прилегающие военные объекты наиболее важны, поскольку в результате их разрушаются ценности, которые невозможно восстановить. Пока существуют важные в военном отношении цели, следует придерживаться этого принципа». Командующие 2-м и 3-м воздушными флотами получили указание: «Воздушные налеты на Лондон по-прежнему направлять в первую очередь на важные в военном отношении и важные для жизни крупного города объекты, включая сюда вокзалы. Террористические налеты на чисто жилые кварталы следует оставлять напоследок в качестве последнего средства давления». В качестве целей для авиаударов были выбраны железнодорожные объекты, узлы связи, электростанции и трансформаторные подстанции, мосты, доки, склады и заводы, а также деловой центр Сити и правительственные кварталы.

Это впоследствии подтвердил и американский авиационный генерал Арнольд, которому англичане в апреле 1941 г. показали карту города с местами падения бомб. Он убедился, что вопреки россказням английской пропаганды, убеждавшей весь мир в том, что немцы бомбят жилые кварталы, целями массированных налетов были в основном военные объекты.

Еще в сентябре 1939 г. президент США Рузвельт направил послание правительствам всех воюющих государств, в котором в идеалистическом духе призвал их публично подтвердить отказ от использования своих ВВС для бомбардировок городов и других объектов, где находилось мирное население. Гитлер мгновенно откликнулся на эту акцию и заявил в рейхстаге: «Я не хочу войны против женщин и детей, и я отдал приказ командованию люфтваффе подвергать ударам только военные цели». В своем ответе Рузвельту фюрер отметил: «Я согласен с вашим предложением, конечно, с тем условием, что и противник тоже будет придерживаться тех же правил». Таким образом, вождь нацистской Германии отнюдь не хотел быть втянутым в тотальную воздушную войну, видимо представляя, какие это может иметь последствия. Известный британский военный историк Б.Г. Лиддел-Гарт писал: «Гитлер в то время, когда он обладал неизмеримым превосходством мощи бомбардировочной авиации, явно не желал в полную силу выступить против городов своих противников. Он неоднократно пытался заключить соглашение об отказе от бомбардировки городов с воздуха даже в те дни, когда находился на пике своего могущества».

Незадолго до окончания кампании во Франции офицер О КВ Вальтер Варлимонт случайно стал свидетелем разговора между Гитлером и Герингом. Они обсуждали бомбардировки англичанами жилых кварталов нескольких немецких городов, которые начались совсем недавно и не дали особых результатов. Рейхсмаршал жаждал мести, предлагая «ответить им десятью бомбами за каждую одну». Однако фюрер без колебаний запретил любые ответные меры. Он считал, что британское правительство просто потеряло голову после разгрома под Дюнкерком. Гитлер даже выдвинул версию, что бомбардировка была произведена не специально, а в силу плохой подготовки экипажей самолетов.

Со стратегической точки зрения перенос центра тяжести на бомбардировки городов был абсолютно верным. Существует распространенный миф, что начавшиеся налеты на Лондон позволили англичанам восстановить силы истребительной авиации и потому-де являлись ошибкой. В действительности же одним только постоянным разрушением авиабаз все равно невозможно было выиграть войну и заставить Черчилля сдаться. Германии же был нужен результат. В этом смысле авиаудары по крупным городам давали гораздо больше шансов на победу, так как военные усилия перенаправлялись против жизненно важных центров, ставя под угрозу само существование людей.

Сами по себе удары по столь крупному городу, как Лондон, создавали массу проблем его жителям. В нем, по состоянию на 1940 г., проживало свыше семи миллионов жителей. Жизнедеятельность такого крупного мегаполиса очень сильно зависит от бесперебойной работы водоснабжения, канализации, электрических сетей, общественного транспорта, железнодорожного транспорта, предприятий питания и торговли. При массированных налетах все эти системы неизбежно получали повреждения и могли быть попросту парализованы. Это грозило коллапсом, а при определенных обстоятельствах – и социальным взрывом.

Английская столица построена на глине и гравии. Многие здания вдоль Темзы опирались на сваи. Рытье убежищ для населения в таком грунте было сопряжено с большими трудностями. В ходе подготовки к ожидаемым бомбежкам было сделано очень немногое. В парках и на открытых местах вырыли траншеи, а подвальные этажи некоторых домов усилили балками. Самым лучшим укрытием были станции метро, те, что располагались ниже уровня земли[32].

Первый массированный налет на Лондон 7 сентября с мыса Гри-Не на побережье Ла-Манша лично наблюдали рейхсмаршал Геринг, командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Кессельринг и командир 2-го авиакорпуса генерал Бруно Лерцер. Увидев армады бомбардировщиков, с ревом несущиеся в сторону Туманного Альбиона, командующий люфтваффе так расчувствовался, что тут же экспромтом произнес торжественную речь, переданную затем по всем германским радиостанциям.

Настал исторический момент, объявил он народу. После налетов британских самолетов на Берлин фюрер приказал в качестве отмщения провести большую атаку на Лондон. Он, Геринг, лично взял на себя ответственность за это мероприятие и теперь слушал рев бомбардировщиков люфтваффе, средь бела дня пролетавших над Ла-Маншем, чтобы ударить в самое сердце врага[33]. С точки зрения пропаганды это был отличный ход, и немецкий народ с воодушевлением воспринял весть о массированном налете на столицу Британии.

В течение первых суток бомбардировщики люфтваффе произвели 625 самолето-вылетов против британской столицы. Первые авиаудары были нанесены уже вечером, как только позволили погодные условия. Англичане не ожидали подобной смены приоритетов, их немногочисленные истребители по-прежнему были равномерно рассредоточены по всей Южной Англии. Поэтому в бой с немецкими бомбардировщиками над столицей вступили лишь разрозненные группы и одиночные самолеты. Один из таких «Спитфайров» пилотировал Альфред Огилви из 609 Sqdn. RAF.

Судьба этого летчика была типичной для своего времени. С детства мечтая посвятить себя авиации, он сначала пытался поступить на службу в ВВС Канады, однако там дело не сложилось. Тогда 25-летний Огилви летом 1939 г. отправился в Англию, где его с радостью приняли. Далее были школа первоначальной летной подготовки, учебное летное подразделение, потом летом 40-го просьба «послать на фронт». В тот момент больше всего вакансий было в истребительных подразделениях, и 20 августа Огилви оказался в 609-й эскадрилье. Каждый день не возвращались с боевых заданий десятки британских летчиков, и вечером 7 сентября ему самому представилась возможность понять почему…

Прибыв в район южнее Лондона, Огилви увидел большую группу Do-17Z. Сам он потом вспоминал: «Над Лондоном мы обнаружили выше себя много «бандитов». Мы поднялись на 7100 м и напали со стороны солнца. Вслед за «Красным-2» я атаковал спереди три бомбардировщика. Я выпустил по ним пару трехсекундных очередей, сокращая дистанцию с 200 до 75 м. Затем я дал по одному из них шести– или семисекундную очередь, после чего он перевернулся на спину и пошел вниз. Я последовал за ним, но затем снова набрал высоту и продолжил атаку. Когда я снова пикировал на бомбардировщики, меня атаковали два сто девятых и один прошел рядом со мной. Пикируя за ним, я с очень близкого расстояния полностью опустошил свое оружие. Он перевернулся на спину и начал гореть. Израсходовав весь боекомплект, я вернулся на аэродром»[34]. Однако героизм отдельных летчиков не мог помешать налету.

Сотни бомб сыпались на Лондон, большинство из которых поразили цель. Так, экипажи 60 Ju-88 из KG51, присоединившиеся к атакам уже ночью, могли наблюдать огромное зарево пожаров – следствие успешных авиаударов предыдущих соединений. Сбросив бомбы на свои цели, все «Юнкерсы» без потерь вернулись обратно. Огонь зениток оказался гораздо слабее ожидаемого. Впрочем, это не было случайностью. Предыдущие налеты люфтваффе на провинциальные города привели к значительному рассредоточению английской зенитной артиллерии, и, когда Лондон стал главным объектом атак, в огромном городе было всего 92 орудия! Понятно, что такими силами нельзя было организовать даже сильный заградительный огонь.

Впрочем, не для всех немецких экипажей вылет прошел удачно, а кое-кому пришлось потом и поплавать в Канале, как немцы называли пролив Ла-Манш. Так, «Хейнкели» из I./KG53 наносили удар по доку «Кинг Георг», расположенному на берегу Темзы. На подходе к цели на высоте 3000 м группа была атакована 15 «Спитфайрами». Не-111 фельдфебеля Мартина Винтера из 1-й эскадрильи получил несколько попаданий в левую часть фюзеляжа и левый двигатель, который вскоре задымил. При этом был тяжело ранен бортмеханик Герхард Мюллер.

Самолет вынужден был преждевременно сбросить бомбы и, развернувшись, уходить в сторону французского побережья. Сам Винтер так описывал пережитое: «С левой стороны я видел Дувр. Затем я пролетел на низкой высоте в направлении Дуэ мимо английского радиолокатора. Мы больше не подвергались атакам со стороны истребителей и вскоре увидели французское побережье. Вдруг бортрадист подает сигнал: «Два «Спитфайра» сзади!» Истребители стреляли только по правому двигателю. Все кончилось очень быстро. На высоте 50 м правый двигатель также вышел из строя.

На море было сильное волнение. Я поставил закрылки и элероны перпендикулярно волнам, чтобы избежать опрокидывания… Целясь между большими волнами, я дал газ обоим двигателям, полностью открыв дроссельные заслонки… Перелетев через гребень волны, машина опустилась на воду. Короткий толчок – и она плыла…»

После этого экипаж покинул самолет, пересев в надувную лодку, перетащив туда и раненого бортмеханика. Через пять минут «Хейнкель» затонул. Винтеру понадобилось много усилий, чтобы надуть лодку до конца, так как клапан оказался не совсем исправен. Пока он делал это, плавсредство сильно раскачивало на волнах, и Мюллера вскоре смыло в воду[35]. Когда лодка пришла в более или менее сносное состояние, три летчика стали ожидать помощи.

Ночью в небе появился спасательный FW-58 со знаками Красного Креста на фюзеляже. Некоторое время он кружил над лодкой, но потом в небе появились английские истребители, и самолету пришлось улететь. Через какое-то время показался гидросамолет Не-59. Увидев его, Винтер выстрелил из ракетницы. Летчики заметили лодку, однако из-за сильного волнения на море приводниться им так и не удалось.

В итоге через 36 часов плавания в 6 часов утра 9 сентября экипаж бомбардировщика был, наконец, подобран торпедным катером. Правда, на его корме развевался не флаг со свастикой, а британский «Юнион Джек». Обер-фельдфебель Винтер и два других члена экипажа попали в плен. Однако, по их словам, они все же были рады, что их спасли[36].

Тем временем, пока Винтер плавал в надувной лодке, его коллеги продолжали утюжить британскую столицу. В ночь на 8 сентября 247 Не– 111, Ju-88 и FW-200 из KG4, KG40, KG54, KGr.100 и KGr.126 совершили еще один массированный налет на Лондон. Английская зенитная артиллерия выпустила 28 тысяч снарядов и смогла поразить три бомбардировщика, что, естественно, не могло помешать удару. Самой чувствительной потерей немцев в этом налете стала гибель командира 40-й эскадры оберст-лейтенанта Гайссе, упавшего на землю вместе со своим «Хейнкелем».

В этих вылетах немцы впервые применили фугасные бомбы большой мощности SCI800. Их сбрасывали на лондонские доки. Вся южная часть столицы к утру была окутана пожарами, зарево от которых было отлично видно с французского берега. А наутро в небо на многие километры поднялся гигантский столб дыма.

Однако не стоит думать, что Лондон в эти сентябрьские дни был единственной целью люфтваффе. По-прежнему наносились удары и по другим целям, в частности 8 сентября KG51 бомбила Плимут, Портленд и Портсмут.

8 сентября Верховное командование вермахта сообщало: «В субботу во второй половине дня люфтваффе впервые большими силами нанесли удар по гавани и Лондону. Этот налет явился возмездием за проведенные за последние недели массированные налеты британской авиации на невоенные цели в различных областях рейха. Огромное дымовое облако расползлось от центра Лондона до устья Темзы»[37].

В ночь на 10 сентября пикирующие бомбардировщики Ju-88 показали, на что они способны. Совершая по нескольку вылетов, экипажи из эскадр LG1, KG51 «Эдельвайс» и KG54 «Тотенкопф» небольшими группами в течение восьми часов наносили авиаудары по лондонским докам. «Юнкерсы» подходили к цели с разных направлений, пикировали и сбрасывали бомбы разных калибров. Пламя и дым облегчали обнаружение объекта и прицеливание. В результате на следующее утро вся огромная территория доков вместе с прилегающими кварталами была охвачена пожарами. Во время налетов погибли 370 человек, еще 1400 были ранены. При этом каждая из эскадр в результате огня зенитной артиллерии потеряла только по одной машине, доказав, что при грамотном использовании бомбардировщик Ju-88 представляет собой грозное оружие. Последующие годы войны только подтвердили это.

Днем 11 сентября над Лондоном появились 150 Не-111, которые сбросили бомбы на доки и морской арсенал Вулвич. «Хейнкели» прикрывала целая армада из 440 истребителей Bf-109 и Bf-110. Столь огромный эскорт практически гарантировал немцам кратковременное господство в воздухе над британской столицей, необходимое для точного поражения цели. В результате доки получили большие повреждения, а взрывы емкостей с топливом привели к появлению над городом огромного столба черного дыма.

Пока экипажи бомбардировщиков сбрасывали свой груз, вокруг кипели ожесточенные воздушные бои между истребителями. Англичане подняли в небо практически все имевшиеся в районе Лондона машины, и отчаянные усилия пилотов RAF принесли результат. Потери люфтваффе составили сразу 10 Не-111, еще один потерпел крушение во время вынужденной посадки на территории Франции[38].

Первые удары в основном наносились по докам, в то же время большая часть города продолжала жить, по сути, мирной жизнью: движение по улицам не прекращалось, работали кинозалы, театры и рестораны. Но вскоре бомбардировки помимо доков распространились и на другие районы Лондона. При этом авиаудары по военным объектам приводили и к разрушению соседних жилых кварталов. Если протяженность цели составляла 45 м, даже на учениях пилот бомбардировщика добивался только двух процентов прямых попаданий. Понятно, что при плотной городской застройке бомбы постоянно падали на улицы города.

Вылет каждого подразделения на бомбардировку тщательно прорабатывался командирами. Об этом свидетельствует план налета на Лондон KG53 «Легион Кондор» 13 сентября. Эскадре было поручено сбросить бомбы на цели с кодовыми номерами: 566, 453, 565 и 455. Подобное обозначение получили все объекты на территории английской столицы: мосты, электростанции, доки, заводы и фабрики, военные учреждения. Всего для участия в налете выделялось 30 машин, в том числе одна – из штабного звена, девять – из первой группы, семнадцать – из второй и шесть – из третьей. Встреча с истребителями эскорта из JG3 была назначена через 30 минут после вылета в районе Булони на высоте 5500 м.

Сброс бомб предписывалось выполнять также с большой высоты 5500–6000 м, после чего всем строем повернуть влево. Бомбовая нагрузка каждого Не-111 состояла из шести фугасных бомб SC250, в том числе по две – со взрывателем замедленного действия, а также как минимум одной зажигательной бомбы. В 7:00 следовало объявить готовность № 2, а сам взлет примерно в 8:30.

Уже на вторую половину дня в зависимости от погодных условий был запланирован вылет еще 10 Не-111 из II./KG53 для атаки промышленных объектов, обозначенных на аэрофотоснимках под номерами 7348, 7461, 712, 714 и 7450. Вылет следовало произвести в зависимости от обстановки между 16:00 и 20:30. Полет в темное время суток над Англией разрешалось осуществлять на высоте не ниже 2500 м из-за аэростатов заграждения. В ночном налете должны были участвовать также эскадры KG3 и KG26[39].

Готфрид Леске писал в своем дневнике: «Сейчас, в эти дни, делается история. И я принимаю в этом участие. Через десять или двадцать лет в учебниках истории можно будет прочесть: сентябрь 1940 г. – разрушение Лондона. Точно так, как сейчас мы читаем о разрушении Карфагена. Или о сожжении Рима.

Лондон горит. Он горит во множестве мест одновременно и больше похож на груду развалин, чем на город. Снова и снова я вспоминаю мой первый полет над Лондоном, когда на город еще не упала ни одна наша бомба, когда величайший город мира стоял нетронутым, а англичане свято верили, что нет на земле такой силы, которая может его потревожить. Я представляю себе, насколько изменилось теперь их мнение по этому поводу.

Ни единой ночи не проходит без новых пожарищ в самом сердце города – небо каждой ночи окрашено теперь гигантскими языками пламени в кроваво-красные цвета. Зенитки неистовствуют, прожектора рыщут по небу, но нет от них никакого проку. Мы не обращаем внимания, мы делаем свою работу от начала до конца. Кажется, что сами воды Темзы полыхают. Все доки, все пакгаузы в огне, а взрывы все громыхают, то громче, то тише. Над всем городом висит пелена пыли и копоти, но мы не прекращаем ни на секунду, мы не даем им ни малейшей передышки. Мы идем строй за строем без всякого промежутка, и так продолжается уже месяц. Лондон умирает. Как говорят доктора в безнадежных случаях, это, вероятно, вопрос нескольких часов.

Самое знаменательное во всем этом то, что полыхающие пожары, которые мы сами зажгли, теперь нам же оказывают огромную помощь. Они прекрасно освещают наши цели. У нас такая замечательная иллюминация, что англичане вполне могли бы включить уличное освещение – если, конечно, у них еще остались целые фонари, – и нам бы не было от этого светлее. Хотя вопрос о полном и окончательном затемнении Лондона – это теперь не более чем простая формальность»[40].

Вплоть до 15 сентября немцы бомбили город практически безнаказанно. И только в этот день англичане смогли собрать остатки своих потрепанных эскадрилий для отражения очередных массированных налетов. И им удалось серьезно потрепать некоторые немецкие соединения. Хуже всего сложились дела у 50 Do-17Z из KG3 «Блиц». Уже на пути к цели бомбардировщики были атакованы «Спитфайрами», но, собравшись в плотный боевой порядок, кое-как смогли отбить нападение. Два истребителя столкнулись с «Дорнье» и все вместе рухнули вниз.

Однако худшее было впереди. Когда около 13:30 по берлинскому времени самолеты достигли Лондона, там их встретили около 300 «Харрикейнов» и «Спитфайров» – практически вся оставшаяся истребительная авиация RAF. Летчики имели приказ любой ценой атаковать именно немецкие бомбардировщики, по возможности не ввязываясь в бои с «Мессершмиттами». Поэтому, невзирая на сильный истребительный эскорт, Do-17 все равно попадали под удар то одной, то другой группы противника. Да еще и цель оказалась закрытой облаками, вследствие чего бомбовый груз пришлось сбрасывать по площадям.

Развернувшись, KG3 на полной скорости уходила в сторону пролива. Самолеты отстреливались из бортовых пулеметов.

Бомбардировщики Do-17 и Ju-88 были сконструированы по принципу «ваффенкопф», или «боевой головы». То есть весь экипаж находился в передней кабине, из которой в разные стороны торчали пулеметы MG15. На основе опыта гражданской войны в Испании в люфтваффе решили, что стрелки и летчик, находясь в одном месте, могут лучше согласовывать свои действия. Кроме того, все члены экипажа могли психологически поддерживать друг друга в критические минуты боя. Кроме того, каждый из них при необходимости мог взять на себя часть боевой работы товарища в случае его ранения или гибели[41].

Однако такая концепция имела и отрицательные стороны. Чтобы сбить бомбардировщик «Хейнкель-111», летчику-истребителю необходимо было вести огонь как по кабине, где находился пилот, так и по задней кабине бортстрелка, который вел по нему огонь. Понятно, что в первую очередь мишенью становился именно последний, ибо у атаковавших просто не хватало выдержки бить в кабину, в то время как по ним самим бил крупнокалиберный пулемет. Это делало атаку более затяжной и давало оборонявшимся больше шансов на маневрирование и уклонение от атаки. Помимо этого истребителю даже при идеальной точности требовалось как минимум два захода, что также вдвое снижало и шансы сбить Не-111. Не случайно живучесть «Хейнкелей» во время атак «Спитфайров» и «Харрикейнов» оказалась выше, чем у Ju-88 и Do-17. Еще одним недостатком «боевой головы» была уязвимость экипажа, сосредоточенного в узком пространстве. Попав в кабину, истребитель мог вывести из строя сразу несколько человек, включая пилота, штурмана и стрелка.

Тем временем экипажи KG3 продолжали непростой полет. Один из «Дорнье» получил попадание в кабину. Бортрадист Цандер вспоминал: «Вся кабина была забрызгана кровью. Наш командир получил тяжелое ранение. Помню, он едва слышно произнес по громкоговорящей связи: «Хайнц Лаубе, полетишь домой!» А мы уже вышли к Северному морю, так что заменить его было можно. Бортмеханик стал его перевязывать. А машину повел наш штурман. После того как мы, несмотря на запрет, запросили у Антверпен-Дерна курс, он вел бомбардировщик как заправский пилот. Через 20 минут обер-лейтенант Лаубе, который и допуска на право пилотажа не имел, довольно сносно, хоть и не без «козления» усадил Do-17 на каком-то поле»[42].

Вылет 27 «Дорнье» из I. и III./KG76 сложился более удачно. Им удалось поразить цель – железнодорожный виадук в лондонском районе Баттерси, который в результате прямых попаданий был разрушен. И только после этого бомбардировщики были атакованы «Спитфайрами» из 609 Sqdn. Альфред Огилви, летевший в одном из них, вспоминал: «Нам приказали атаковать большое соединение Do-17 под мощным прикрытием Me-109. Выходя на позицию для атаки, я заметил одиночный «Дорнье», который отделился от своей группы. Я направился к нему и дал несколько очередей сзади. Имелся ответный огонь. Два других «Спитфайра» также атаковали, и в ходе своей следующей атаки я видел огонь в кабине «Дорнье». Поскольку я прошел ниже, я видел двух выпрыгнувших людей и их раскрывшиеся парашюты».

Атакованным Огилви самолетом был Do-17Z «F1+FH» обер-лейтенанта Роберта Цехбе. Именно он вместе со вторым членом экипажа выпрыгнул с парашютом. Между тем в следующий момент уже подбитый бомбардировщик был атакован «Спитфайром» сержанта Холмса, который не рассчитал скорость и по ошибке протаранил уже неуправляемый «Дорнье». В результате последний, лишившись хвоста, рухнул вниз. Сам планер с оторванными консолями крыльев упал возле вокзала Виктория, а хвостовое оперение – на крышу моста Воксхолл. Что касается Холмса, то он также выпрыгнул с парашютом и приземлился в… мусорный бак, а его истребитель рухнул на одну из улиц. Обер-лейтенанту Цехбе повезло куда меньше. Опустившись на парашюте в небольшом парке, он был схвачен разъяренной толпой жителей и растерзан[43].

Всего в этот день на свои базы не вернулось 34 бомбардировщика, в том числе 24 Do-17Z и 10 Не-111.

Однако авиаудары продолжались с неослабевающей силой. В ночь на 16 сентября 181 Ju-88 и Не-111 сбросили 224 т бомб на завод «Шелл» и морской арсенал Вулвич, причинив им серьезные разрушения. В результате авиаудара погибло около 100 человек, а на свои базы не вернулось три бомбардировщика.

Таким образом, вопреки расхожему мнению, и после 7 сентября налетам подвергался не только Лондон, но и промышленные предприятия на всей территории Англии. Продолжались и авиаудары по аэродромам RAF. Так, днем 17 сентября 16 Ju-88A из II./LG1 гауптмана Хайнца Крамера без истребительного прикрытия атаковали одну из авиабаз к северу от столицы. В результате цель была поражена, и только на обратном пути группу атаковали «Спитфайры». Однако экипажи «Юнкерсов», наученные горьким опытом месячной давности, уже знали, как себя вести в подобной ситуации. Они не стали строиться в боевой порядок, а, используя прекрасную маневренность пикирующего бомбардировщика, начали энергично маневрировать и вскоре укрылись в облаках. Все, кроме самолета командира группы. Ju-88 Крамера был подбит и вскоре совершил вынужденную посадку в районе Уорминстера[44].

Истребители сопровождения не всегда справлялись со своей задачей. Иногда, увлекаясь боями с одной группой противника, они оставляли подопечных на растерзание другой. К примеру, 18 сентября 30 Ju-88 из III./KG77 нанесли авиаудар по докам в городе Тилбери, расположенном в устье Темзы. В районе цели на высоте 4000 м группа была неожиданно атакована «Спитфайрами». «Мессершмитты» в это время вели бой где-то в стороне, и экипажам оставалось рассчитывать только на свои силы. Ситуация усугубилась тем, что не все экипажи смогли выполнить приказ командира майора Клесса перестроиться в плотный боевой порядок и продолжали полет по одиночке. Такие «Юнкерсы» сразу становились добычей англичан. Первым был атакован одиночный Ju-88A из 9-й эскадрильи. Бортстрелки вели отчаянный огонь и сумели подбить одного из нападавших, но тем не менее бомбардировщик вскоре тоже рухнул вниз. Через некоторое время начал падать еще один «Юнкере» из того же подразделения. Но самый большой урон все же понесла 8-я эскадрилья, лишившаяся сразу пяти машин, то есть половины от ее штатной численности. Небо под местом боя было заполонено парашютами, однако спастись удалось не всем. В списке погибших оказался и командир III./KG77 майор Макс Клесс.

Среди причин высоких потерь была шаблонная тактика, применявшаяся многими летчиками бомбардировщиков. Во время атаки они, как правило, просто летели по прямой и отстреливались из всех стволов. И это при том, что «Юнкерс-88» был весьма маневренной машиной, способной выписывать самые разные пируэты в воздухе. Это с успехом доказал обер-лейтенант Дитрих Пёльц из штабного звена эскадры, также участвовавший в роковом вылете.

25-летний Пёльц начинал войну на штурмовике Ju-87. Именно на «Штуке» он атаковал польские войска, бомбил Варшаву, затем Антверпен, французские танки в районе Абвиля, Дюнкерк и многое другое. Всего Пёльц совершил в составе штурмовой авиации 102 боевых вылета, после чего в июле 1940 г. прошел переподготовку на пикирующий бомбардировщик Ju-88. Именно на этой машине все таланты и навыки выдающегося летчика раскрылись в полной мере.

18 сентября, увидев приближающиеся «Спитфайры», Пёльц направил свой самолет в облака, после чего развернулся в обратном направлении. Такого приема действовавшие по шаблонным схемам британские пилоты явно не ожидали. Через некоторое время «Юнкере» индивидуальным порядком благополучно вернулся на базу. В дальнейшем Пёльц постоянно использовал эту тактику, которую члены его экипажа прозвали «охотой на кита». Получалось, что бомбардировщик то нырял в облака, как в воду, то появлялся над поверхностью, то снова заныривал[45].

Всего с 6 по 19 сентября на Лондон было сброшено 5187 т фугасных и зажигательных бомб всех калибров, а также 6207 контейнеров с осколочными бомбами SD-1.

Полубронебойные и осколочные бомбы обозначались буквами SD и предназначались в основном для поражения солдат и легкой бронетехники на поле боя, которое достигалось разлетом большого количества осколков. В общей сложности люфтваффе использовали 11 типов таких боеприпасов весом от 500 до 1700 кг.

Немцы продолжали и эксперименты с использованием истребителей в качестве скоростных бомбардировщиков. Так, 20 сентября 22 Bf-109 с высоты 4000 м, с которой обычно работали Не-111 и Do-17, сбросили на Лондон фугасные бомбы SC250. Англичане, естественно, не ожидали от немцев такой «подлости», посему даже не пытались перехватить «Мессершмитты». Ибо эскадрильи RAF имели строгий приказ: атаковать только двухмоторные бомбардировщики[46].

Несмотря на то что подобная тактика, как и все остальные, имела свои за и против, использование одномоторных истребителей в качестве бомбардировщиков периодически продолжалось и в последующие годы.

Массированные налеты и авиаудары мелкими группами чередовались с рейдами одиночных самолетов. Так, в ночь на 21 сентября Не-111 «Al + DH» из I./KG53, в то время как остальные девять «Хейнкелей» бомбили Лондон, атаковал промышленный объект на окраине города. На следующий день в 11:20 уже Не-111 «А1+ЕН», используя плотную облачность, сбросил бомбы на Дерби – важный промышленный город в центральной Англии. Там находился один из основных заводов фирмы «Роллс-ройс», который в документах люфтваффе значился как «цель № 7319». Вечером того же дня «Хейнкель» «А1+НН» сбросил бомбы на военный объект в Бирмингеме[47].

24 сентября 27 Do-17Z из I./KG76 нанесли удар по докам в Тилбери, а также по Лондону. Над устьем Темзы экипажи «Дорнье» снова встретились со своими «друзьями» из 609-й эскадрильи. «Спитфайры» Стэплес и Фери сбили по одному бомбардировщику. Пайлэт-офицеру Огилви также представилась возможность атаковать самолет, силуэт которого с двухкилевым хвостом был ему уже хорошо известен. Сам он вспоминал: «Я атаковал Do-17 и смог поджечь его левый двигатель. С высоты приблизительно в 7100 м он спикировал в море – я ожидал всплеска, и мое лицо вспыхнуло, когда он выровнялся и пошел домой! Я спикировал за ним и догнал приблизительно в пятидесяти километрах от побережья. Вытекавшее из него масло залило мне фонарь, и я почти ничего не видел. Я чуть было не протаранил его в ходе одной из атак. Я выпустил весь боезапас, но боюсь, что он благополучно добрался до дома»[48].

27 сентября невезучая эскадра KG77 снова понесла большие потери. В этот день 50 Ju-88A из первой и второй групп совершали очередной налет на Лондон. Несмотря на огромный эскорт из в общей сложности 150 «Мессершмиттов», английскими истребителями было сбито сразу восемь машин, в том числе бомбардировщик командира II./KG77 гауптмана Цетцше. Это составляло 17 % от участвовавших в вылете! Настоящая катастрофа. Всего же с 12 по 27 сентября эскадра потеряла 40 самолетов, то есть почти половину своей штатной численности.

Однако это не значит, что такие потери были нормой. К примеру, другое подразделение, летавшее на Ju-88, KG51 «Эдельвайс» за тот же период потеряло только пять машин. При этом только один «9K+DT» 12 сентября упал в районе Лондона. Остальные «Юнкерсы» потерпели катастрофы на территории Франции вследствие неудачных вынужденных посадок.

Всего со 2 по 29 сентября германские бомбардировщики выполнили 7775 самолето-вылетов против Англии, в том числе 4125 днем и 3650 ночью. Потери составили 151 машину.

В прицеле – авиазаводы

В конце сентября наиболее интенсивным ударам стали подвергаться британские авиазаводы. Тем самым решались сразу две стратегические задачи. Во-первых, выведение из строя предприятий сокращало поступление новых самолетов в RAF, во-вторых, все эти объекты, как правило, находились в крупных городах, и во время налетов на них оказывалось устрашающее воздействие и на мирное население.

Днем 25 сентября люфтваффе нанесли авиаудар по авиазаводу фирмы «Бристоль» в Филтоне, сбросив на него 100 т бомб, в том числе 24 тяжелые зажигалки, начиненные смесью бензина, каучука и фосфора. Предприятие было выведено из строя, а в его цехах погибло 20 новеньких «Бофортов» и «Бленхеймов». Во время бомбежки погибло 82 человека, еще 170 получили ранения. В налете участвовала и эскадра KG55 «Грайф». На пути к цели пятьдесят восемь ее экипажей не встретили серьезного противодействия со стороны ПВО, так как британские истребители ошиблись с определением цели налета. Зато над самим Филтоном бомбардировщиков встретил плотный зенитный огонь. Не-111Р «G1+DN» обер-лейтенанта Вайгера получил прямое попадание и упал, однако весь его экипаж успел выпрыгнуть на парашютах. На обратном пути к Ла-Маншу в небе, наконец, появились «Спитфайры». В бой с ними вступили многочисленные истребители эскорта – порядка 100 Bf-110 из ZG26, однако некоторым отчаянным англичанам все же удалось атаковать отдельные группы «Хейнкелей». Бортстрелки вели ответный огонь, но отнюдь не всегда он оказывался спасительным. Несмотря ни на что, вражеские самолеты, даже получив множество попаданий, шли на цель и в упор расстреливали бомбардировщики. В результате 6-я и 7-я эскадрильи потеряли еще по одному Не-111. Причем из каждого из них смогли выпрыгнуть с парашютом только по одному члену экипажа. В первом случае это был командир, во втором – бортрадист[49].

Уже следующим вечером первая и вторая группы KG55 в составе 59 Не-111 участвуют в налете на авиазавод «Супермарине» в Вулстоне. Поскольку одновременно с другими подразделениями также проводились операции над островом, а английские истребители понесли большие потери, они снова не смогли встретить противника на дальних подступах. Только когда 59 «Хейнкелей» уже заходили на цель, поблизости появились несколько десятков «Харрикейнов» и «Спитфайров». Однако им навстречу тут же ринулись 70 двухмоторных истребителей сопровождения Bf-110 из ZG26 «Хорст Вессель». В результате немецким самолетам удалось беспрепятственно поразить объекты. Всего на завод было сброшено 280 фугасных бомб SC250, было разрушено несколько цехов и убито 37 рабочих. Двадцать три недавно собранных «Спитфайра» уже не могли пополнить потрепанные эскадрильи. Предприятие было выведено из строя.

В данном случае истребители эскорта справились с поставленной задачей: почти все бомбардировщики благополучно вернулись обратно. Лишь Не-111Н «G1+GK» обер-лейтенанта Швайница из 2-й эскадрильи на обратном пути был сбит и упал в воду в районе острова Уайт[50]. В то же время, отстреливаясь из бортовых пулеметов, экипажи «Хейнкелей» подбили несколько вражеских истребителей, в том числе и «Спитфайр» Мк.1 Альфреда Огилви. Сам он так описал произошедшее в своем рапорте: «Я атаковал «Хейнкель-111» сзади сбоку, открыв огонь с дистанции 200 м и прекратив его на дистанции 50 м. Был сильный и умелый ответный огонь. Я получил попадание в крыло, в котором был поврежден главный лонжерон. «Хейнкель», казалось, впитывал огонь, который, совершенно очевидно, попадал в него. Мы были уже далеко над морем и получили приказ прекратить атаку и вернуться». В результате полученных повреждений Огилви лишь с большим трудом удалось вернуться на свой аэродром Миддл-Уоллоп[51].

Боевая работа английских летчиков была очень напряженной, вылеты следовали каждый день, а иногда и по нескольку раз в сутки. Уже наутро 27 сентября эскадрилья того же Огилви была снова поднята на перехват немецких бомбардировщиков. На сей раз это были 10 Bf-11 °C из Erpr.Gr.210 гауптмана Лутца, которые бомбили завод фирмы «Пэрнелл Эйркрафт» в пригороде Бристоля Ятэ, на котором собирались стрелковые башни для бомбардировщиков.

Огилви[52] так описал произошедший бой: «Я летел как «Желтый-3». На высоте 7300 м мы встретились с Me-110, выстроившимися в оборонительный круг. Следуя за «Желтым-1», мы атаковали круг, каждый отдельный самолет. Круг развалился, и я видел, как Ме-110 повернул к «Желтому-1». Они столкнулись лоб в лоб, и оба самолета были разрушены потрясающим взрывом. Я атаковал один сто-десятый почти в лоб, затем набрал высоту и почти вертикально спикировал на него. Он пошел прямо вниз, оба его двигателя были в огне. Это видели другие пилоты. Я также видел, по крайней мере, еще три падавших горящих сто десятых, один упал в море, другой на землю около Портленда».

Налет на завод в Ятэ стоил экспериментальной боевой группе Erpr.Gr.210 четырех Bf-110C. Причем погибли командир подразделения, а также командир 2-й эскадрильи обер-лейтенант Рессигер. Еще шесть машин потеряла сопровождавшая ее ZG26 «Хорст Вессель»[53].

Вечером 29 сентября экипажам III./KG55 пришлось пережить немало неприятных минут. В этот раз их целью был авиазавод в Глостере. Этот город расположен в самом острие залива Кардифф, врезающегося острым клином в юго-западное побережье Англии. Поэтому маршрут полета к цели был выбран именно над этой огромной бухтой, постепенно сужающиеся берега которой служили хорошим ориентиром. Кроме того, полет над морем затруднял обнаружение самолетов и действия ПВО. В то же время вылет проходил без истребительного прикрытия из-за большой протяженности маршрута.

Однако достичь берега незамеченными «Хейнкелям» все же не удалось. В 18:00 со стороны заходящего на западе солнца показались 12 «Харрикейнов». От командира группы тотчас поступил приказ укрыться в облаках. Большинству удалось сделать это, и только 9-я эскадрилья, шедшая последней в строю, приняла на себя весь удар англичан. Бомбардировщики сомкнулись в плотный боевой порядок и начали заградительный огонь. Следует отметить, что восьмерка Не-111 представляла собой грозную силу, и вышедшие в атаку «Харрикейны» попали под очереди одновременно из 20–25 крупнокалиберных пулеметов. В результате схватка закончилась в пользу немцев! Были сбиты три истребителя, из которых два упали в воду, а один совершил вынужденную посадку в Ирландии. Потери люфтваффе составили один Не-111Р обер-лейтенанта Кехлера, весь экипаж которого погиб. Еще один «Хейнкель» получил повреждения и, развернувшись, смог дотянуть до Нормандии[54].

Этот факт показал, что бомбардировщики вполне способны совершать дневные налеты и без истребительного сопровождения. Оставшиеся же 23 самолета достигли цели, сбросив на нее мины ВМ-1000. Последняя представляла собой универсальный боеприпас. Будучи начиненной почти 700 кг взрывчатки, она могла оснащаться как магнитным или акустическим, так и обычным ударным взрывателем. Поэтому ее использовали и как мину для установки на речных и морских фарватерах, а также как бомбу для уничтожения хорошо защищенных оборонительных укреплений, промышленных объектов в тылу и других целей. У экипажей бомбардировщиков ВМ-1000 получила шутливое прозвище «Моника».

30 сентября KG55 постигла неудача. Первая и вторая группы должны были совершить налет на авиазавод в Йовиле. Однако цель была полностью закрыта облаками, и самолеты сбросили бомбы на запасные цели в районе Шерборна. Уже на обратном пути 40 «Хейнкелей» были атакованы армадой из 75 «Спитфайров» и «Харрикейнов». И хотя группу прикрывали сразу 92 истребителя Bf-109 и Bf-110, англичанам все же удалось сбить три бомбардировщика. Среди них был и Не-1 IIP «G1+JA» из штабной эскадрильи, в котором летел офицер оперативного планирования эскадры 53-летний майор Эрнст Кюль.

Последний был весьма незаурядной личностью. Будучи доктором наук, он в 44 года получил диплом пилота, затем участвовал во множестве соревнований, а в 1939 г. вступил в люфтваффе. Это был один из самых возрастных и разносторонне развитых летчиков. В начале 1940 г. командир KG55 генерал Сюссманн перевел его в свой штаб в качестве офицера оперативного планирования. Майор Кюль отличался тщательной подготовкой боевых вылетов и постоянным поиском способов улучшения тактики бомбометания. Именно на таких личностях держалась мощь германской авиации. Кюль, который позднее участвовал во многих стратегических налетах, лично совершал боевые вылеты в штабном звене[55].

В этот раз Кюлю повезло. Пилот «Хейнкеля» унтер-офицер Барабас сумел посадить самолет на воду в проливе Ла-Манш. Экипаж провел в резиновой шлюпке несколько часов, пока не был подобран спасательным гидросамолетом.

Насколько интенсивной была боевая деятельность бомбардировочных эскадр люфтваффе, можно представить на примере I./KG53. Днем 23 сентября 11 самолетов из ее состава участвовали в налете на Лондон. На следующий день в то же время в том же составе и снова над британской столицей. В ночь на 24 сентября четыре машины снова бомбят Лондон. Затем из-за плохой погоды группа получила небольшую передышку.

27 сентября одиночный Не-111 «А1+НН» обер-лейтенанта Леонхарди совершает уже второй за неделю рейд на Бирмингем, сбросив на завод компании «Моррис» бомбу SC1000. На следующую ночь пять бомбардировщиков нанесли очередной авиаудар по Лондону и цели № 7319 – городу Дерби. Через сутки налет был повторен. Семь «Хейнкелей» участвовали в массированном налете на британскую столицу, а Не-111 «A1+FH» обер-лейтенанта фон Буттлара снова сбросил бомбы на завод «Роллс-ройс» в Дерби. Самолету удалось подойти к цели незамеченным и беспрепятственно сбросить бомбу с высоты 600 м. Экипаж фон Буттлара в группе выполнял функцию «разрушителя». Подробнее об их действиях будет рассказано ниже.

В ночь на 30 сентября и на 1 октября соответственно шесть и восемь самолетов в очередной раз появлялись над Лондоном. В то же время «экипаж-разрушитель» «А1+НН» снова бомбил Бирмингем. Однако на сей раз появившиеся здесь аэростаты заграждения помешали Леонхарди поразить цель.

Вечером 2 октября одиночный Не-111 «А1+СН» снова сбрасывает бомбы на Бирмингем, на сей раз с большей высоты, чем это делали другие экипажи до этого. А вот ночной налет на Лондон был отменен из-за плохой погоды. То же самое произошло и в последующие двое суток. Подобные передышки позволяли летчикам расслабиться и отдохнуть от тяжелой боевой работы.

В ходе групповых налетов и атак одиночными машинами I./KG53 обер-лейтенанта Эриха Кауфманна добилась высоких результатов в точности поражения целей. Поэтому ей было поручено нанести авиаудар по правительственному кварталу Лондона. Первый вылет был произведен в ночь на 7 октября. Через сутки в 04:12–04:23 три Не-111 снова атаковали ту же цель. По донесениям экипажей бомбы легли точно на комплекс правительственных зданий, среди которых наблюдались мощные взрывы[56].

В ночь на 9 октября I./KG53 вместе с самолетами из других эскадр впервые выполнила бомбометание с помощью радионавигации.

Система, сконструированная германскими инженерами еще до войны, была довольно простой. На северо-западном и северном побережье Франции были установлены мощные радиопередатчики, посылавшие узконаправленные сигналы в направлении Ковентри. Всего три луча. Несколько Не-111 из отдельной специальной авиагруппы KGr.100 были оборудованы высокочувствительной аппаратурой системы «X», которая позволяла «Хейнкелям» держаться точно в створе сигнала. Они выполняли роль цельфиндеров, то есть должны были только обозначить цель осветительными и зажигательными бомбами. Следуя по радиолучу, самолеты гарантированно выходили на самую середину объекта атаки.

За 20 км до цели находилось первое пересечению лучей, после прохождения которого бортрадист запускал таймер и начинал отсчет времени. Следующие 10 км – измерительный отрезок, на котором устанавливалась точная величина скорости бомбардировщика. При пролете отрезка, когда до цели оставалось 10 км, бортрадист снова нажимал на таймер. Первая его стрелка вставала, вторая начинала двигаться. Пилотам же оставалось лишь точно выдерживать курс[57]. Далее все выполняла автоматика…

От пилотов KG53 в данном случае требовалось лишь вовремя прибыть в район предварительно освещенной цели и сбросить бомбы. В 3:30 пять Не-111, используя целеуказание, сбросили на военные объекты Лондона пять 1000-килограммовых фугасных бомб. Таким образом, аппаратура X-geraet была впервые применена еще в начале октября, а не во время последующего налета на Ковентри, как это утверждается во многих источниках!

Последующий переход преимущественно к ночным бомбардировкам (хотя и дневные тоже продолжались потом до весны 1941 г.) сами англичане, как и многие послевоенные историки, трактовали не иначе как поражение люфтваффе. Мол, поняли, что днем бомбить больше невозможно. Однако на самом деле этот переход лишь ознаменовал изменение тактики бомбометания на более эффективную. Задача бомбардировщика – это поразить обозначенную цель с наибольшей точностью и наименьшими потерями. Разработка новой системы наведения X и появление авиагрупп цельфиндеров позволяли добиваться ночью почти такой же точности, как и днем. В то же время при налетах в темное время суток значительно снижалась эффективность вражеской ПВО и не требовалось истребительного сопровождения. Это значительно упрощало планирование операции и одновременно экономило силы истребительных эскадр.

Авиаудары по британской столице привели к значительным жертвам среди мирного населения (только за сентябрь погибло около 7000 человек). Гитлер достиг своей цели отомстить Черчиллю за бомбардировки Берлина, однако сломить волю британцев к сопротивлению пока не удавалось.

«Нахтблиц»

В октябре главной целью по-прежнему оставался Лондон. Попутно люфтваффе продолжали наносить удары по авиационным заводам и аэродромам. Причем успешно справлялись с обеими задачами. Этот факт еще раз опровергает миф о том, что немецкая авиация была неспособна выполнять стратегические задачи.

В течение первых трех недель октября британская столица подвергалась авиаударам днем и ночью. В светлое время суток армады «Хейнкелей», «Юнкерсов» и «Дорнье» сопровождали десятки и сотни истребителей эскорта, ночью же бомбардировщики летали без прикрытия, так как, кроме зенитных орудий и аэростатов заграждения, им ничего не угрожало.

Днем 7 октября 20 Ju-88A из II./KG51 нанесли удар по авиазаводу «Уэстленд» в городе Йовиле. «Юнкерсов» сопровождала целая армада из 59 одномоторных и 39 двухмоторных истребителей – в общей сложности почти 100 машин! Им наперехват были подняты 5 эскадрилий из 10-й авиагруппы RAF, которые впоследствии заявили о 12 воздушных победах. В том числе англичане записали на свой счет и 4 Ju-88, однако фактически все бомбардировщики благополучно вернулись домой. Таким образом, истребители эскорта полностью выполнили стоявшую перед ними задачу. В то же время были сбиты 3 «Спитфайра» и 3 «Харрикейна»[58].

В ночь на 9 октября состоялся очередной массированный налет на Ливерпуль. Именно во время этой бомбардировки в подземном убежище родился известный британский рок-музыкант и певец Джон Леннон.

В одном из очередных ночных налетов на лондонские доки участвовал и известный ас обер-лейтенант Вернер Баумбах, в то время командовавший 5-й эскадрильей KG30 «Адлер». Сам он вспоминал: «Прежде чем достичь английского побережья, мы набираем высоту. Град и снег сменяют друг друга. Побережье под нами, и сквозь разрывы в облаках мы можем корректировать свой курс по наземным ориентирам. Тут и там в темном небе, словно длинные пальцы призраков, мелькают лучи прожекторов. Чем дальше мы будем лететь, тем больше их будет. Над нами и среди нас разрываются зенитные снаряды. Внезапно нас захватывает яркий луч прожектора. Надо немедленно уходить в сторону, так как между зенитчиками и прожекторами всегда очень тесный контакт. Мимо нас на встречном курсе на небольшом расстоянии пролетает английский ночной истребитель.

Мы все еще не можем обнаружить Лондон. Нам известно, что этой ночью нал городом будут сразу несколько бомбардировочных эскадр. По интенсивности зенитного огня и числу прожекторов на позициях вокруг Лондона мы понимаем, что там внизу высшая степень воздушной тревоги».

Вскоре немецкие летчики увидели Темзу и крупные очаги пожаров на ее берегу. Ориентируясь по ним, «Юнкерсы» вышли к цели, и вскоре мощные 1800-килограммовые бомбы с жутким воем устремились вниз. Облегченно вздохнув, Баумбах повернул свой самолет назад. Однако вскоре зенитный снаряд поразил правый двигатель Ju-88. Баумбах рассказывал: «Я останавливаю двигатель. Мы находимся прямо над центром Лондона, но, к счастью, на довольно большой высоте. Планируя, я поворачиваю на восток. Я надеюсь дотянуть до побережья. Через несколько минут мы погружаемся в облака. Мы летим на одном двигателе и не знаем, когда выйдем из облаков. Медленно теряем высоту. Если нам повезет, мы сможем дотянуть. На высоте не более ста метров мы, наконец, выходим из облаков и видим голландское побережье».

Баумбах, один из самых талантливых пилотов бомбардировщиков, сумел посадить свой «Юнкере» на ровную площадку, однако, проехав несколько сотен метров, тот врезался в заросли деревьев. В результате все члены экипажа получили различные травмы и отправились в госпитали[59].

15 октября последовал новый массированный налет на Лондон. 480 германских самолетов сбросили 386 т фугасных бомб, в том числе много большой мощности, а также 70 тысяч зажигалок разных конструкций. Также было применено большое количество мин ВМ-1000. Эти цилиндрические предметы, медленно опускавшиеся на парашютах, вызывали наиболее мощные взрывы, от которых даже Черчилль пришел в ужас. «Противник начал сбрасывать на парашютах морские мины такого веса и такой взрывной силы, каких никогда еще не сбрасывали с самолетов. Произошло много сильных взрывов. Против них не было никакой защиты…» — писал потом премьер-министр. Некоторыми минами были разрушены целые кварталы города, а одним из взрывов знаменитый лондонский двухэтажный автобус был отброшен с места стоянки на 100 м!

Взрывы «Моник» оказывали особенно устрашающее воздействие. Дело в том, что обычная фугасная бомба, даже большого калибра, была в первую очередь рассчитана на разрушение железобетонных и кирпичных сооружений: мостов, бункеров, дотов и дзотов, промышленных объектов. При падении на улицу она сначала врывалась в землю, а уже потом происходил взрыв с большим выбросом грунта. Мина же, сброшенная на парашюте, плавно опускалась на поверхность и детонировала над ней. Вся взрывная волна, образованная почти 700 кг тротила, при этом шла горизонтально. Иногда подобные взрывы приводили к уничтожению целых кварталов.

Несколько ВМ-1000 не взорвались и попали в руки англичан. О них вскоре стало известно и самому Уинстону Черчиллю. Последний посчитал использование морских мин «наивысшим варварством» со стороны немцев, которые тем самым якобы «перешли все границы».

Уинстон Черчилль в своей книге «Вторая мировая война» писал: «Андерсеновские убежища были широко распространены в рабочих районах, застроенных двухэтажными домами, и принимались все меры к тому, чтобы они были пригодны для жилья и не пропускали влаги в сырую погоду. Позже было создано моррисоновское убежище, которое представляло собой не что иное, как тяжелый кухонный стол, сделанный из стали, со стенками из прочной проволоки, способный выдержать развалины небольшого дома и тем самым создававший какую-то степень безопасности. Многие были обязаны жизнью этим убежищам. А во всем остальном «Лондон мог выдержать». Он выдержал все, что на него обрушилось, и мог выдержать еще больше. В самом деле, в то время мы не видели другого конца, кроме разрушения всей столицы. И все же, как я указывал тогда членам палаты общин, в отношении разрушения больших городов действует закон уменьшающегося ущерба.

Скоро многие бомбы стали падать только на уже разрушенные дома и лишь подбрасывали на воздух старые развалины. На обширных пространствах уже нечего было жечь и разрушать, и все же люди устраивали себе там жилища и продолжали работать с необыкновенной изобретательностью и упорством. В это время любой человек был бы горд носить имя лондонца. Вся страна восхищалась Лондоном, и все другие большие города готовились встретить свою судьбу, если им придется это сделать, и не ударить лицом в грязь. И в самом деле, многие как будто завидовали лондонцам и приезжали в город, чтобы провести там одну или две ночи, разделить бремя, своими глазами посмотреть на все это»[60].

Октябрь стал самым тяжелым месяцем для Лондона. В городе 333 раза объявлялась воздушная тревога, на него было сброшено 7160 т фугасных и 4735 т зажигательных бомб. Потери среди гражданского населения составили 15 тысяч убитыми и 21 тысячу ранеными.

В результате моральный дух населения начал колебаться. Казалось, что налетам и жертвам не будет конца, а британская ПВО бессильна. Тот же Черчилль признавал, что «к началу октября непрекращающиеся налеты на крупнейший город мира стали настолько жестокими», что создавали много проблем социального и политического характера среди широких масс «измученного населения».

В политических кругах Англии все чаще высказывалась мысль о необходимости подписания перемирия с Германией. Даже члены кабинета министров предлагали Черчиллю сдаться и даже обвиняли его в том, что жертвы от массированных налетов лежат на его совести. Таким образом, Гитлер был, как никогда, близок к своей цели – заставить Британию капитулировать одними воздушными бомбардировками.

Постоянные сигналы тревоги приводили к срыву работы предприятий, так как сотни тысяч лондонцев, заслышав вой сирены, тотчас бросали все и бежали в укрытия. Чтобы хоть как-то устранить возникший хаос, министерство внутренних дел по инициативе Черчилля издало приказ «Предупреждения о воздушных налетах и меры предосторожности». В нем, в частности, говорилось: «1. Нынешняя система предупреждений о воздушных налетах была разработана на случай крупных массовых налетов на определенные цели, а не в расчете на следующие один за другим по нескольку раз в день налеты, тем более не в расчете на налеты блуждающих по ночам отдельных бомбардировщиков. Мы не можем позволить крупным районам страны оставаться в состоянии неработоспособности в течение многих часов каждый день и в состоянии паники каждую ночь. Мы не должны позволять противнику мешать нашим военным усилиям путем остановок работы на заводах, которые он не смог уничтожить.

2. Поэтому следует ввести новую систему оповещения:

– «внимание»,

– «тревога»,

– «отбой».

Сигнал «внимание» не должен нарушать нормальную жизнь данного района. Люди, не занятые на государственной работе, могут, если пожелают, направляться в убежище или отправлять своих детей в безопасное место. Но вообще же они должны приучить себя, и они действительно приучаются, к опасностям и прибегать только к такого рода предосторожностям, которые сообразуются с их долгом и темпераментом…

4. «Тревога» – это прямой приказ «идти в укрытие», и по этому сигналу весь персонал противовоздушной обороны должен занять свои посты…

5. Сигнал «отбой» может подаваться, как и теперь. Он будет возвещать об окончании периода «тревоги». Если период «внимания» не миновал, флаги по-прежнему должны быть вывешены. Если противник определенно повернул обратно, то флаги предупреждения и световые сигналы должны быть убраны…

Сигнал «тревога» будет означать фактический налет… Никто не должен прекращать работу лишь потому, что в Лондоне подан сигнал «внимание»[61].

Любопытно, что ровно через год аналогичный приказ по поводу действий рабочих и служащих во время бомбежек был издан уже в Советском Союзе.

Всего в течение октября бомбардировщики люфтваффе произвели 8200 самолето-вылетов против Англии, в том числе 5900 ночью и 2300 днем[62]. Последнее наглядно опровергает миф о том, что дневные налеты осенью 1940 г. «стали невозможными». Потери же составили 102 бомбардировщика, что составляло ничтожную цифру в сравнении с общим числом вылетов! Таким образом, британская ПВО по-прежнему оставалась совершенно неэффективной.

В ноябре авиаудары по Британии продолжались с неослабевающей силой. Во время ночных налетов немцы быстро столкнулись с проблемой точной идентификации целей. Если в ясные ночи города и заводы было легко обнаружить, ориентируясь по руслам рек и линиям железных дорог, то при недостаточной видимости многие самолеты не могли обнаружить цель, промахивались мимо объектов атаки. Большой проблемой для штурманов было распознать среди плотной застройки конкретный завод или цех.

Поэтому командование люфтваффе решило создать первую специализированную авиагруппу, которая выполняла бы роль цельфиндеров (Zeilfinder), то есть целеуказателей. На эту роль была выбрана KGr.100 «Викинг» обер-лейтенанта Йоахима Штоллброка.

Цельфиндеры должны были первыми обнаруживать цель, после чего производить подсветку объектов с помощью осветительных и зажигательных бомб. Тактика их действий была следующей. Прибыв в район атаки за несколько минут до подхода основной группы бомбардировщиков, они с большой высоты сбрасывали специальные контейнеры, из которых вылетали и повисали на парашютах осветительные ракеты. При наблюдении с земли создавался эффект подвешенной в небе «люстры». Это обеспечивало четкое освещение объекта в течение 15 минут. При необходимости сброс повторялся. Попутно с осветительными ракетами для обозначения целей часто сбрасывались и зажигательные бомбы, а при плохой видимости цельфиндеры постоянно отмечали маршрут, периодически сбрасывая ракеты, и буквально вели бомбардировщики к цели.

В ночь на 2 ноября 80 Не-111 из KG55 участвовали в очередном налете на Лондон. При этом упомянутая выше авиагруппа KGr.100 «Викинг» выполняла один из первых вылетов в роли цельфиндеров, а англичане впервые увидели, что такое «люстра» люфтваффе. Эскадра «Грайф» в этом налете лишилась только одного самолета Ханса Тюфферса. В следующий раз ее экипажи появились над британской столицей 6 ноября. На сей раз «Хейнкели» сбрасывали исключительно 500-килограммовые и 1000-килограммовые фугасные бомбы. Любопытно, что это было сделано по прямому указанию рейхсминистерства авиации. Там полагали, что использование боеприпасов большого калибра приводит к большим разрушениям и сильнее воздействует на моральный дух противника. В этот раз все Не-111 вернулись на свои базы.

13 ноября были нанесены очередные авиаудары по Лондону, Глостеру и Бирмингему. Из состава KG55 в них участвовало 63 машины. При этом английским ночным истребителем был сбит только один Не-111. Таким образом, потери во время налетов в темное время суток не шли ни в какое сравнение с дневными авиаударами[63].

14 ноября целью массированного налета стал Ковентри – центр автомобильной и моторостроительной промышленности, расположенный в центральной Англии. В этой операции бомбардировщики люфтваффе использовали апробированное еще ранее в октябре наведение на цель с помощью радиолуча. 12 Не-111 из KGr.100 первыми появились над целью, сбросив на нее осветительные и зажигательные бомбы.

В это время во всех английских городах царило полное затемнение, даже движение автомобилей по улицам с фарами и курение сигарет на открытом воздухе было запрещено. Каково же было изумление жителей Ковентри и зенитчиков, когда точно над центром города вспыхнули осветительные бомбы, а затем с неба дождем посыпались зажигалки. Вскоре почти весь город был ярко освещен плавно опускавшимися «люстрами» и десятками очагов пожаров. Зенитчики тотчас открыли огонь по светящимся ракетам, а пожарные приступили к тушению, но было поздно. С юго-востока уже слышался нарастающий гул первой волны немецких бомбардировщиков – всего 437 машин. В 20:15 первые самолеты оказались над целью.

Вопреки опять же сложившимся стереотипам данный удар отнюдь не был террористическим и не носил цели «сровнять Ковентри с землей». Вслепую бомбы сбрасывали только целеуказатели, все остальные экипажи вели прицельное бомбометание. Промышленные объекты были поделены между авиагруппами. Так, II./KG27 наносила удар по авиамоторному заводу, I./KG51 по фабрике «Бритиш Пистоль Ринг компании», Ku.Fl.Gr.606 по газовому концерну на Хилл-стрит, I./KG53 по военным объектам в пригороде Ковентри Корне и т. д. Целью KG55 был завод «Даймлер». Благодаря осветительным ракетам, сбрасываемым на парашютах, наземные цели были хорошо видны, и непрерывная бомбардировка города продолжалась в течение одиннадцати часов.

Один из летчиков так описывал происходящее: «Мы все ближе к цели. Ужасная картина, открывающаяся внизу, становится все отчетливее. Плотный чад окутывал крыши города и распространялся за его пределами. Мы могли ясно видеть огромное пламя. Обширное море огня рядом с другими бесчисленными очагами возгорания говорило о том, что это был результат попадания в очень большое промышленное предприятие.

Мы уже были над целью. Зенитные орудия скорее отстреливались, чем атаковали. Мы четко видели пожары над большим промышленным центром. По приказу мы сбросили бомбы на наши цели. По машине пробежала дрожь. Внизу взвились светлые облачка от новых разрывов»[64].

Из-за плотной застройки многие бомбы, предназначенные промышленным объектам, падали на центр города, создавая разрушающую стену огня, в которой сгорели 4330 домов и три четверти фабрик города. Число поврежденных зданий составило 60 тысяч. Столбы пламени поднялись на десятки метров в небо, а отсветы пожара были видны на расстоянии 220 км. Среди зданий, которые были разрушены в начале налета, был собор Святого Михаила. Налет на Ковентри являлся возмездием за бомбардировки британской авиацией Мюнхена. В общей сложности немецкие самолеты сбросили на Ковентри 394 т фугасных и 56 т зажигательных бомб, а также 127 мин ВМ-1000 (всего 577 т). В результате было полностью или частично разрушено 12 предприятий, погибло 380 человек, еще 800 получили ранения[65]. При этом английская ПВО сбила всего один бомбардировщик.

Однако не должно складываться впечатление, что сил немцев хватило в этот день только на один массированный налет. В течение дня мелкие группы бомбардировщиков и одиночные «экипажи-разрушители» наносили удары по различным целям. В частности, в 11:08 один Не-111 из I./KG53, пользуясь облачной погодой, сбросил бомбы на Лондон[66].

15 ноября британское министерство авиации сообщало: «Ночной налет люфтваффе на город причинил, в особенности центру, очень серьезный ущерб. Новая вражеская тактика состояла в том, чтобы бросить с большой высоты много сотен связанных зажигательных бомб на разные части города, в том числе и в непосредственной близости с построенным в XIV в. собором, что вызвало большое число мощных пожаров. Через 20 минут, когда пожарные и служащие противовоздушной обороны были заняты ликвидацией последствий налета и спасением пострадавших, появилась новая волна немецких бомбардировщиков, которые сбросили большое количество фугасных бомб».

Таким образом, авиаудар по Ковентри является примером наиболее удачной авиационной стратегической операции за всю Вторую мировую войну. Впоследствии массированные налеты в стиле «Нахтблиц» стали эталоном для такого рода действий.

И хочется еще раз подчеркнуть, что целью авиаудара по Ковентри были именно военные заводы, а не жилые кварталы, как это принято считать!

На следующий день по аналогичной схеме был произведен еще один налет на Ковентри, только меньшими силами, а также налет на Лондон. Попутно продолжались и беспокоящие рейды одиночных экипажей. Так, вечером 16 ноября один Не-111 из I./KG53 снова сбросил бомбы на Ковентри, а еще три машины из той же группы атаковали британскую столицу.

17 ноября жертвой системы «X» стал Саутгемптон.

В ночь на 19 ноября 369 Не-111 из KG26, KG54, KG55 и Ku.Fl.Gr.606 нанесли авиаудар по Бирмингему. И снова британская противовоздушная оборона оказалась бессильна. Зенитчикам удалось сбить только один Не-111 «G1+CK» обер-лейтенанта Ханса Клаве из 55-й эскадры.

Еще один Ju-88A-1 из 606-й группы берегового базирования был перехвачен и сбит ночным истребителем «Бофайтер». В следующие ночи разрушительные налеты на Бирмингем повторились. В городе были разрушены почти все крупные предприятия, погибло 800 человек, еще 2000 получили ранения.

В налете участвовал и Не-111 Готфрида Леске. На следующий день он писал в своем дневнике: «В Бирмингеме было еще хуже, чем в Ковентри. Намного хуже. Даже издалека это хорошо видно. Мы часто видим теперь горящие города, нам есть с чем сравнивать. Сначала зрелище было как в Ковентри. Еще издали увидели сквозь плотную пелену очаги пожаров. Наверное, было сброшено огромное количество зажигалок. Наши ребята хорошо поработали здесь до нас. Оказалось, гораздо лучше, чем в Ковентри. Город плотно закрыт тучами, ничего не видно. Идем вниз через облака. Внезапно выходим под облачность и видим всю картину. Мы над Бирмингемом. Большой город освещен как на праздник. Только свет не от фонарей, а от пожаров, которые мерцают, как гигантские факелы. И ослепительные вспышки зениток. Бирмингем! Целое море огня. А еще даже нет полуночи, за нами идут сотни бомбардировщиков с той же целью: выложить свои бомбы на умирающий город. Оружие в Бирмингеме больше не делают»[67].

В ночь на 24 ноября 50 «Хейнкелей» сбросили бомбы на Бристоль[68]. Через два дня был произведен массированный налет на Ливерпуль, во время которого и был сбит, а потом попал в плен упоминавшийся выше впечатлительный Готфрид Леске…

Боевая работа немецких летчиков в этот период была исключительно интенсивной. Командование люфтваффе требовало не ослаблять натиска на Англию, вследствие чего у экипажей уже сложился привычный распорядок: ночью бомбежка, днем сон. Периодически летчикам предоставляли недельный отпуск. К примеру, 55-я бомбардировочная эскадра «Грайф» каждый день совершала боевые вылеты, атакуя те или иные цели. В ночь на 28 ноября был произведен очередной налет на Ливерпуль, через сутки – на Лондон. Затем два подряд авиаудара по Саутгемптону. 2 декабря «Хейнкели» сбрасывали бомбы на Бристоль, 3 декабря на Бирмингем и аэродром Оксфорда.

В следующие недели погода над Британскими островами значительно ухудшилась, что привело к снижению интенсивности полетов. Тем не менее при первой же возможности бомбардировщики снова отправлялись на задание. 6 декабря KG55 вновь появились над Бристолем, а 8-го числа над Лондоном.

Про последний налет Верховное командование вермахта сообщало: «Мощный налет люфтваффе в ночь на 9 декабря на Лондон, как акт возмездия за английские бомбардировки западногерманских городов, продолжался с вечера до утра. При хорошем освещении боевые подразделения сбрасывали бомбы тяжелого калибра на важнейшие объекты жизнеобеспечения. Во многих местах возникли большие пожары, которые за ночь превратились в целое огненное море»[69].

12 декабря KG53 бомбила Шеффилд, затем после перерыва 22 и 23 декабря последовали два подряд налета на Манчестер. Во время первого из них «Хейнкели» впервые сбрасывали тяжелые 1700-килограммовые осколочные бомбы[70].

При этом соединение несло хоть и небольшие, но регулярные потери. 24 ноября над Бристолем зенитной артиллерией был сбит Не-111 обер-фельдфебеля Вернера Мюллера, а 22 декабря во время налета на Манчестер жертвой ночного истребителя стал самолет унтер-офицера Бруно Циммерманна. Штурман бомбардировщика сумел выпрыгнуть с парашютом, остальные три члена экипажа погибли.

В декабре интенсивность авиаударов снизилась из-за ухудшения погоды. Над всей Англией стояли туманы и шел снег, и только в некоторые дни метеоусловия позволяли производить бомбардировки.

Апофеозом первой фазы стратегических бомбардировок стал исключительно разрушительный налет на лондонский Сити 29 декабря 1940 г. Это был исторический, самоуправляющийся административный район в восточной части города, один из крупнейших мировых финансовых и коммерческих центров. Там находились Английский банк, Лондонская фондовая и Королевская биржи, страховая компания «Ллойд» и другие учреждения.

Однако целью налета были опять же не жилые и административные кварталы и банки, а промышленные объекты на берегу Темзы. Цельфиндеры из KGr.100, как обычно использовавшие навигационную аппаратуру X, по ошибке сбросили осветительные бомбы на парашютах и зажигалки не над целью, а чуть в стороне от нее, к тому же сильным ветром их снесло еще дальше. В итоге целью удара был обозначен как раз Сити. Следующие самолеты не раздумывая атаковали ее.

Первая волна бомбардировщиков сбросила мины ВМ-1000, которые своими мощными взрывами разрушили водопроводные магистрали. Время налета было выбрано во время отлива в море, когда уровень воды в Темзе сильно падает. Это было сделано для того, чтобы английские пожарные не могли использовать для тушения огня речную воду. В результате район был полностью лишен воды.

После этого над Сити прошли следующие группы Не-111 и Ju-88, обрушившие град фугасных и зажигательных бомб. В итоге деловом центре возникло 1500 пожаров, превратившихся в настоящее море огня и уничтоживших почти всю застройку. Были разрушены вокзалы и доки, а также восемь церквей и ратуша. Это, пожалуй, был первый по-настоящему террористический налет германских бомбардировщиков, который, однако, являлся трагической случайностью.

В течение ноября – декабря германские бомбардировщики выполнили 11 150 самолето-вылетов, в том числе 1575 в светлое время суток. В ноябре было потеряно 113 самолетов, а в последнем месяце года – 68. После непрерывных стратегических бомбардировок, длившихся полгода, с конца июля до конца декабря 1940 г., почти все английские города лежали в развалинах. Однако Британия не сдавалась.

Журнал Life писал в 1941 г.: «Немцы удивлены и озадачены желанием Лондона терпеть разрушения и смерть, вместо того чтобы сдаться. По мнению Германии, англичан побили, просто они еще отказываются с этим соглашаться. Конечно, это вовсе не так. И если, в конце концов, мы выиграем войну, то победа будет обязана отваге, с которой жители Лондона сдерживают осаду».

Впрочем, кроме упорства самих лондонцев сказывалась и нехватка этого самого упорства у немцев. Лондон действительно выдержал в октябре – ноябре 59 ночей беспрерывных налетов, проводившихся с позднего вечера до утра. А что было бы, если бы люфтваффе бомбили город не 59, а, скажем, 200 или 300 ночей подряд?! А ведь для этого у них были и силы и возможности.

«Нахтблиц-2»: победа после «поражения»

В январе 1941 г. наступила пауза в налетах. Англичане почему-то до сих пор считают это «окончанием битвы над Англией», которую они якобы «выиграли». Однако в чем именно заключалась эта пиррова «победа», непонятно. Немцы разбомбили все, что только посчитали нужным, понеся при этом весьма скромные потери. Тактика ночных налетов, состоящая в бомбардировке объекта с предварительным целеуказанием, полностью себя оправдала.

И Германия не собиралась останавливаться на достигнутом. В январе – феврале метеорологические условия не позволяли проводить крупные операции. Штормы и густые туманы защищали Лондон и другие районы Англии гораздо лучше, чем зенитчики и ночные истребители. Немецкие аэродромы вдоль побережья Ла-Манша превратились в болота грязи. В связи с этим большинство бомбардировочных эскадр и авиагрупп отзывались в рейх для отдыха и реорганизации. Однако это не значит, что бомбардировок не было вовсе. Если за декабрь бомбардировщики произвели в общей сложности 3844 боевых вылета, сбросив 4323 т бомб всех калибров, то в январе этот показатель составил соответственно 2465 вылетов и 2424 т. Даже в непогожем феврале Британия получила новую порцию из 1127 т бомб[71].

В начале 1941 г. Адольф Гитлер по-прежнему не был сторонником террористических налетов. В своем распоряжении от 6 февраля он четко наметил важнейшие в военном отношении цели для авиаударов и отверг идею террористической бомбовой войны. Фюрер полагал: «От планомерных террористических воздушных налетов на жилые кварталы нельзя ждать решающего для судьбы войны успеха».

Вскоре погодные условия стали постепенно улучшаться, и в середине февраля люфтваффе возобновили массированные налеты на английские города. Так, днем 16 февраля «Хейнкели» из I./KG53 сбросили бомбы на аэродром Вест-Райнхэм, а также на цель № 10242 (город Хамсвелл). 23 февраля был совершен массированный налет на Хулл, а через четыре дня на Грейт-Ярмут и нефтехранилище в Хулле.

К началу марта к атакам подключились новые соединения, что позволило немцам увеличить мощь авиаударов. В тот момент в Северной Франции базировалось 32 бомбардировочные авиагруппы: Не-111 из KG27 «Бёльке», III./KG4 «Генерал Вефер», III./KG26 «Лёвен», I./KG28, I. и II./KG53 «Легион Кондор», KG55 «Грайф» и KGr.100; Ju-88 из KG1 «Гинденбург», KG30 «Адлер», II./KG51 «Эдельвайс», KG54 «Тотенкопф», I. и II./KG76, KG77, 1-й и 3-й эскадрилий KGr.106 и KGr.806; Do-17Z из I./KG2 «Хольцхаммер», II. и III./KG3 «Блиц» и KGr.606.

3 марта англичане вспомнили «выигранную» ими битву над Англией. В этот день немецкие бомбардировщики совершили сразу несколько массированных налетов, целью которых стали Ньюкасл и Тинемут. Самолеты несколькими волнами сбрасывали бомбы с высоты 2500–4000 м. При этом по окончании налета цели были окутаны пожарами. В то же время британская противовоздушная оборона к этому времени значительно усилилась. Так, один Не-111 обер-лейтенанта Циглера из I./KG53 был подбит ночным истребителем, но все же смог на одном двигателе вернуться и совершить вынужденную посадку в районе Амстердама с помощью радиосигналов с земли.

12 марта состоялся массированный налет на Ливерпуль, в ходе которого II./KG55 потеряла два «Хейнкеля», ставшие жертвами ночных истребителей. 13-го и 14-го числа последовали два мощных удара по Глазго. Возникший вследствие бомбардировки пожар был потом виден за 100 км от города. 18 и 19 марта последовали налеты на Хулл и Лондон.

Массированные налеты, как и прошлой осенью, сочетались с ударами небольшими группами по отдельными приоритетным целям. В частности, 26 марта I./KG53 обер-лейтенанта Эриха Кауфманна получила приказ атаковать цели № 1069 (испытательный аэродром Дуксфорт, который немцы называли «английским Рехлином»), № 10249 (аэродром Ваттишэм), № 10107 (Хоннингтон), № 10218 (Страдишэлл), № 10154 (Ньюмаркет), № 10146 (Майл-Денхолл) и № 10152 (Вайтон)[72].

С наступлением полнолуния в начале апреля операции приобрели новый размах. 6 апреля были нанесены авиаудары по орудийному заводу в Ноттингеме и автозаводу «Даймлер» в Дерби. На следующий день последовал налет на Фридхоф в районе Глазго, а 8 апреля на Хулл. В ту же ночь немецкие самолеты мелкими группами атаковали сразу множество целей на территории Шотландии: заводы, сельские фабрики и железнодорожные станции, вызвав настоящую панику среди местного населения.

В 22:30 9 апреля 21 Не-111 из KG53 атаковали Ньюкасл. Две машины с неопытными экипажами на пути к цели были сбиты английскими ночными истребителями, а еще две не смогли обнаружить цель. Однако остальные 17 «Хейнкелей» точно положили бомбы. В следующие дни последовали массированные налеты Ju-88, Не-111 и Do-17 на Грейт-Ярмут, Ноттингем, Ковентри, Портсмут и Белфаст.

В ночь на 12 апреля 70 Не-111 из KG55 совершили очередной налет на Бирмингем. В результате алюминиевый завод и авиационные предприятия получили большие повреждения. Но и эскадра оберст-лейтенанта Бенно Коша понесла в этом вылете большие потери: четыре бомбардировщика. По крайней мере два из них были сбиты британскими ночными истребителями. При этом погибли и пропали без вести 15 членов экипажей, еще двое попали в плен[73].

17 и 18 апреля был атакован Портсмут. При этом в обе ночи многие экипажи совершили по два вылета за ночь. К утру 19 апреля дым от пожаров в порту был отчетливо виден с французского побережья Канала. В ночь на 20 апреля массированный налет на английскую столицу был повторен по прежней схеме. В 21:45 сбросила бомбы первая волна, затем в 01:50 последовал повторный удар по уже горящему городу.

16 апреля возобновились авиаудары по английской столице. Специализированные авиагруппы III./KG26 майора Виктора фон Лоссберга и KGr.100 гауптмана Курта Ашенбреннера снова выполняли роль цельфиндеров. С помощью аппаратуры «X» они первыми прибывали в район объекта и сбрасывали осветительные и зажигательные бомбы. Англичане к этому времени в общих чертах получили представление о немецкой системе наведения по радиолучу и даже пытались ставить помехи. Но без особого успеха. Всего в ночь на 17 апреля над Лондоном пролетел 681 немецкий самолет. Подобная интенсивность достигалась путем двукратного использования одних и тех же экипажей. Первый удар наносился вечером, а затем в течение всей ночи на уже горящие цели в течение пяти-шести часов повторно сбрасывались бомбы. В результате бомбардировки в районе доков начались огромные пожары, всполохи от которых были видны за десятки километров и даже с бельгийского побережья.

Через двое суток авиаудар был повторен. На сей раз люфтваффе произвели 721 вылет на бомбардировку британской столицы.

В ночь на 22 апреля состоялся третий подряд массированный налет с участием 440 бомбардировщиков. Первая волна, в которой летели и 19 Не-111 из I./KG53, прошла над целью в 21:14, а вторая между 01:59 и 02:40. Последние экипажи, разворачиваясь в сторону французского побережья, насчитали в городе 80 крупных пожарищ[74]. Во время этого налета в группе произошел необычный инцидент. Во время взлета с аэродрома Витриен-Артойс у одного из «Хейнкелей» внезапно отвалилась подвешенная под фюзеляжем бомба SC1000. Вскоре за хвостом самолета прогремел мощный взрыв, в результате чего он получил сильные повреждения и потерпел аварию. Однако экипаж при этом не пострадал.

22 апреля хорошо зарекомендовавшая себя при атаки особо важных объектов I./KG53 получила новое задание – атаковать торговые суда, перевозящие по рекам сырье и оборудование для военных заводов в Ноттингеме и Норидже, а также аэродромы рядом с ними, на которых приземлялись грузовые самолеты. Объекты атаки были поделены между эскадрильями. Каждая выделяла по четыре экипажа, в том числе три для бомбардировки кораблей. К примеру, в налете на цель № 2022 участвовали обер-фельдфебель Вилли Хауг, лейтенант Леманн и унтер-офицер Эндресс из 1-й эскадрильи[75].

В ночь на 24 апреля Портсмут после недельной передышки пережил новый массированный налет. В течение трех часов самолеты сбрасывали бомбы на промышленные объекты, портовые сооружения и корабли, стоявшие в порту. Одновременно с этим часть бомбардировщиков подавляли аэродромы английских ночных истребителей. К примеру, Не-111 унтер-офицера Расслоффа с высоты 600 м сбросил осколочные бомбы на Ваддингтон, а его коллега унтер-офицер Эндресс с высоты 750 м атаковал авиабазу Страдишэлл. В результате был разрушен ангар и уничтожены четыре истребителя.

В конце апреля – начале мая наиболее сильным авиаударам стали подвергаться доки в Ливерпуле. 26 апреля город бомбили 120 самолетов, 2 мая – 154. Бомбардировщики постоянно атаковали английские ночные истребители. Так, в ночь на 4 мая, когда 21 Не-111 из I./KG53 в очередной раз атаковал доки на берегу моря, самолеты «А1+ЕК» лейтенанта Балл ера и «A1+LL» лейтенанта Планка внезапно перестали отвечать на запросы командира по рации и просто исчезли в темноте. Причем произошло это уже вне зоны зенитного огня. Скорее всего, они оба были сбиты ночными истребителями[76].

Всего в течение апреля немецкие бомбардировщики совершили 5448 самолето-вылетов против Великобритании, то есть в среднем 181 вылет ежедневно! Это было значительно больше, чем в декабре, и не намного меньше, чем в сентябре 1940 г. Никакие потери не могли остановить немцев.

В ночь на 8 мая последовал новый массированный налет на Ливерпуль, закончившийся полным успехом. В результате всех этих авиаударов были полностью уничтожены 69 доков. Судостроительная и судоремонтная промышленность, которой несколько веков жил город, попросту перестала существовать. Даже Черчилль признал, что, если бы подобные налеты были продолжены, результат битвы за Атлантику был бы еще более сомнительным, чем тогда казалось[77].

Во время этого налета снова понесла большие потери эскадра KG55, лишившаяся сразу пяти самолетов вместе с экипажами. «Хейнкели» фельдфебеля Вальтера Хоттенротта, обер-лейтенанта Кнеррингера, лейтенантов Александра Вольфа и Хайнца Дункербека были сбиты ночными истребителями. Кнеррингер и Дункербек выпрыгнули с парашютами и попали в плен, а двое других погибли вместе со своими экипажами[78].

Большие потери от действий ночных истребителей заставили немцев вновь попутно бомбить аэродромы их базирования, выявленные дальней разведкой. Так, в ночь на 9 мая люфтваффе подвергли бомбардировке одновременно 20 английских аэродромов. Одновременно с этим были сброшены бомбы на заводы «Роллс-ройс» в Ноттингеме и Дерби. 22 Не-111 из I./KG53 атаковали Шеффилд. В районе цели были зафиксированы большие пожары и три огромных взрыва, поднявшие в небо высокие столбы огня и дыма[79].

В качестве возмездия за налет британских бомбардировщиков на Берлин Гитлер приказал Герингу организовать мощный авиаудар по Лондону. В ночь на 11 мая колонны «Юнкерсов» и «Хейнкелей» направились по уже хорошо знакомому маршруту через устье Темзы к британской столице. В 22:44 в операции приняли участие и 23 Не-111 из I./KG53. Согласно докладам экипажей, над целью была прекрасная видимость, так что поразить намеченные объекты не представляло большой сложности. Несмотря на сильный зенитный огонь, группа Кауфманна потеряла в этом вылете только одну машину: «A1+CL» лейтенанта фон Зибера.

В результате многочасовой бомбардировки в Лондоне возникло 2000 пожаров, были выведены из строя 150 водопроводных магистралей. Сильные повреждения получили пять доков на берегу Темзы, бомбы разрушили здание палаты общин. Свыше 3000 жителей погибли либо получили тяжелые ранения. Всего в ночь на 11 мая немецкие бомбардировщики произвели 507 самолето-вылетов, сбросив на британскую столицу 700 т фугасных бомб и 2393 зажигалки разных конструкций. В городе возникло 2000 пожаров. Людские потери достигли 3000 человек.

Верховное командование вермахта на следующий день сообщало: «В последние ночи британские ВВС вновь начали планомерную бомбардировку жилых кварталов немецких городов и столицы рейха. В качестве возмездия люфтваффе большими силами провели в прошедшую ночь массированный налет на Лондон».

Однако и немецкие эскадры понесли немалые потери. Только одна KG55 «Грайф» потеряла четыре бомбардировщика, из которых по крайней мере два были сбиты ночными истребителями. 18 человек из их экипажей погибли или пропали без вести, еще один попал в плен. В ту же ночь эскадра лишилась еще одного Не-111 обер-лейтенанта Йохана Шпека из 9-й эскадрильи, сбитого во время налета на алюминиевый завод в Бирмингеме[80].

В ночь на 12 мая авиаудары были нанесены уже по 45 авиабазам RAF. Взлетные полосы были буквально перепаханы, и десятки «Спитфайров» и «Харрикейнов» горели на земле. Благодаря «Хейнкелям» из KGr.100 налеты проводились с удивительной точностью, никакое затемнение не могло помешать прицельно сбросить бомбы.

14 мая I./KG53 в очередной раз получила приказ, пользуясь облачностью, произвести одиночными машинами атаки различных целей на территории Англии. В 11:58 лейтенант Креуцер с высоты 350 м успешно атаковал аэродром Ваддингтон, сбросив на него фугасную бомбу SC500. Прямым попаданием был уничтожен большой ангар. В 16:08 Не-111 обер-лейтенанта Якоби с высоты 250 м поразил цель № 8234 (военный завод в Ноттингеме). Одновременно с этим два других экипажа с небольшим интервалом поразили, как указано в документах, «самолеты и склады» в Норидже. Еще один «Хейнкель», внезапно появившись из-за облаков, сбросил тяжелую фугасную бомбу на большую фабрику севернее Глостера. Таким же образом были нанесены авиаудары еще по ряду объектов. Кроме того, в этот же день пилоты I./KG53 потопили у берегов Англии судно водоизмещением 2500–3000 брт.

Это была самая успешная операция, проведенная одиночными «экипажами-разрушителями» группы обер-лейтенанта Эриха Кауфманна с начала операций против Англии, за что она была особо отмечена генералом Бруно Лерцером[81].

Подобные бесконечные беспокоящие удары люфтваффе наравне с массированными ночными бомбардировками буквально выматывали английское население и войска ПВО. Почти каждый день по всей стране одиночными самолетами повреждались маленькие фабрики, электростанции, склады, железнодорожные станции, шлюзы, нефтехранилища, корабли и многое другое. И этим болезненным уколам не было конца.

В ночь на 18 мая был совершен еще один налет на авиационные заводы в Бирмингеме. После этого непрерывные массированные бомбардировки Англии, продолжавшиеся в течение 10 месяцев, были прекращены.

В течение марта – мая потери бомбардировочных эскадр составили 179 самолетов. При этом наибольший урон понесла эскадра KG55 «Грайф», которая с 12 марта по 17 мая лишилась над Англией 37 бомбардировщиков. Таким образом, несмотря на значительное усиление британской ПВО и эффективные действия ночных истребителей, немецкие потери в ходе стратегических налетов даже снизились по сравнению с последними месяцами 1940 г.

К концу мая большая часть эскадр была отправлена либо на отдых в Германию, либо на Средиземное море. В Северной Франции к началу июня были оставлены только пять, в основном специализированных авиагрупп: KGr.100, KGr.506,1./KG28, III./KG26 и III./KG4. Всего около сотни боеготовых Не-111, которые перешли исключительно на внезапные налеты мелкими группами. Согласно плану сразу после завершения операции «Барбаросса» воздушное наступление на Британию продолжится с новой силой.

За год, с 1 июня 1940 г. по 1 июня 1941 г., Англия потеряла в ходе бомбежек 43 тысячи человек убитыми и 50 тысяч тяжелоранеными[82]. Английской промышленности был нанесен огромный урон, от которого она смогла оправиться только благодаря американской помощи. Стратегические бомбардировки люфтваффе едва не привели к капитуляции Британской империи.

Глава 2 Стратегические операции с политическими целями

«Варшава превратилась в руины»

Будучи в первую очередь политиком, фюрер нередко рассматривал люфтваффе, в особенности их бомбардировочную авиацию, как оружие внешнеполитического давления и даже шантажа, полагая, что одной угрозой массированных авианалетов можно заставить противника стать на колени. При этом немецкая пропаганда всячески раздувала военную мощь немецкой авиации, создавала ей ореол непобедимости и несокрушимости.

Уже через неделю после начала Польской кампании передовые части вермахта вышли к южным пригородам Варшавы. Однако силами польских отрядов первые атаки танков и пехоты были отражены. Попытки штурма предпринимались 9 и 10 сентября, однако сил одной 4-й танковой дивизии для этой задачи оказалось явно недостаточно. Оценив мощь обороны города, 12 сентября немецкое командование отказалось брать Варшаву с ходу и заменило 4-ю танковую дивизию 31-й пехотной дивизией для осады. В результате продвижения 3-й немецкой армии 14 сентября кольцо окружения замкнулось вокруг польской столицы.

В связи с этим 17 сентября рейхсмаршал Геринг приказал начать массированные налеты на Варшаву. Основными целями авиаударов должны были стать: объекты газо-, электро– и водоснабжения, казармы и склады боеприпасов, здания воеводств, цитадели, военное министерство, генеральная инспекция, основные транспортные узлы, вокзалы и артиллерийские позиции[83]. Первый массированный налет на город был запланирован на 17 сентября. Командование люфтваффе считало, что бомбардировка большого города вызовет панику среди населения и ослабит волю политического руководства к сопротивлению. Для Геринга же это была первая возможность наглядно продемонстрировать разрушительную мощь его люфтваффе.

Однако авиаудар не состоялся. Дело в том, что немцы предлагали полякам сдать столицу без боя, дабы избежать бессмысленного кровопролития. 16 сентября 12 Не-111 из I./KG4 сбросили на Варшаву миллион листовок. В них населению предлагалось покинуть город в течение 12 часов.

Однако поляки сорвали переговоры и сдаваться не хотели. Между тем бои на сухопутном фронте подходили к своей кульминации, Варшава постепенно окружалась со всех сторон. С востока же к Висле уже приближались части Красной армии, перешедшей границу 17 сентября.

18, 19, 22 и 24 сентября немецкие бомбардировщики снова выполняли несвойственную им задачу, опять высыпали из бомболюков миллионы наскоро напечатанных листовок на польском языке. В то же время продолжался дипломатический нажим на польское руководство. Впрочем, давить-то особо было не на кого. Еще 17 сентября правительство Польши во главе с президентом Игнацием Мосцицким бежало из страны в Румынию, где вскоре и было интернировано румынскими властями по требованию Германии.

Между тем в самой Варшаве готовились к обороне. Поляки все еще наивно надеялись, что им удастся завязать позиционную войну, в то время как западные союзники нанесут, наконец, свой удар по Германии, а это, в свою очередь, заставит немцев перебросить войска на Западный фронт. По улицам протянулись окопы и баррикады. Жилые дома превращались в крепости. Более 100 тысяч солдат готовились к уличным боям.

Терпение немцев закончилось 25 сентября. В 8:00 по берлинскому времени небо над польской столицей заполнил гул авиационных двигателей. Сначала появляются «Штуки», потом «Хейнкели» и «Дорнье» – все «свободные» машины, имевшиеся в распоряжении Вольфрама фон Рихтхофена, которому Геринг доверил руководить налетом на Варшаву. Рихтхофен считал, что наибольший психологический эффект даст массированное использование зажигательных бомб. Возникшие по всему большому городу пожары сделают невозможным всякое дальнейшее сопротивление.

Рихтхофен привлек для сбрасывания зажигалок даже транспортные самолеты Ju-52! Эти весьма неуклюжие машины проходили над центром города с открытыми грузовыми люками, через которые находившиеся внутри солдаты картофельными вилами вручную сбрасывали связки с зажигательными бомбами[84].

В 1939–1941 гг. немцы в основном использовали три типа подобных боеприпасов: килограммовые В1, длиной всего 34 см, а также двухкилограммовые B2EZ и B2.2EZ, начиненные термитом и воском. Термит представлял собой смесь порошкообразного алюминия с окисями металлов, чаще всего железа. Он воспламенялся при помощи запала, установленного в носовой части корпуса бомбы и состоящего из перекиси бария и магния. Горение магния передавалось алюминию, который горел за счет кислорода окиси металла. При горении термита развивалась температура до 3000 °C, при этом тушить его можно только песком и т. п., а не водой, поскольку при такой температуре вода разлагается на водород и кислород, образуя опасный гремучий газ.

Зажигательные бомбы снаряжались в специальные контейнеры. Так, контейнер AB 1000 содержал 620 килограммовых зажигалок. При сбрасывании на объект бомбы вылетали из контейнера и рассыпались на большой территории. Содержимое вспыхивало уже при трении о воздух, поэтому, падая на крыши зданий или на землю, бомбы уже горели ярким пламенем, создавая очень высокую температуру. Кроме того, бомбардировочная авиация периодически использовала всевозможные самодельные бомбы, в частности бочки из-под бензина, наполненные различными горючими материалами.

В налете принимали участие и 70 Do-17 из KG77. Во время Польской кампании самолеты этого типа наравне с Не-111 составляли основу бомбардировочной и разведывательной авиации. К 1 сентября 1939 г. на вооружении люфтваффе стояло 773 «Дорнье» различных модификаций, из которых 527 непосредственно участвовали в вылетах над Польшей. 80 Do-17 было потеряно в боях[85].

В общей сложности на Варшаву было сброшено 560 т фугасных и 72 т зажигательных бомб. В первую очередь штурмовики Ju-87 прямыми попаданиями вывели из строя городской водопровод, так что тушить огонь было нечем. В результате к вечеру 25 сентября вся польская столица была охвачена пожарами. Пламя поднималось в некоторых местах на высоту 350 м. Верховное командование Варшавского гарнизона сообщало: «Число жертв не поддается подсчету. Варшава превратилась в руины. На большинстве улиц из-за пожаров или разрушенных строений движение практически невозможно»[86].

Однако в действительности авиаудары наносились по военным, а не по гражданским объектам. Даже французский военный атташе в Варшаве генерал Арменго сообщал в Париж: «Должен подчеркнуть, что германские люфтваффе действовали в соответствии с законами ведения войны. Бомбардировке подвергались лишь военные объекты. Если и погибли гражданские лица, то лишь потому, что находились в непосредственной близости от этих военных объектов».

Бомбардировка достигла своей цели, уже 27 сентября Варшава капитулировала. В дальнейшем польский опыт был учтен. Гитлер еще не раз пытался сломить волю противников к сопротивлению путем массированной бомбардировки столицы.

Наказание Белграда

4 ноября 1940 г. фюрер отдал приказ подготовить операцию по захвату Греции, чтобы обезопасить румынские нефтепромыслы от британских бомбардировок и возможного сухопутного вторжения. Гитлер слишком хорошо знал историю Первой мировой войны и прекрасно понимал, что, потерпев позорное поражение во Франции и Норвегии, англичане обязательно будут пытаться использовать, по выражению Черчилля, «мягкое подбрюшье Европы», то есть ее средиземноморское побережье. Для этой операции Германии было необходимо получить согласие Румынии и Болгарии на размещение там немецких войск. 13 декабря была подписана директива Верховного командования вермахта № 20 о проведении операции «Марита». Согласно ей германские войска должны были молниеносно захватить континентальную часть Греции и сбросить греческие и британские войска в море. Подготовка к проведению операции должна была быть закончена в марте 1941 г.

А уже через пять дней, 18 декабря, была издана знаменитая директива № 21, более известная как план «Барбаросса». В ней указывалось, что подготовка к боевым действиям против СССР должна быть завершена к 15 мая 1941 г. При этом срок начала этих самых действий должен был быть объявлен Гитлером «в надлежащее время – за восемь недель до начала операции».

Надо сказать, что еще 28 октября 1940 г. на Грецию с территории союзной Албании напала фашистская Италия и британская авиация вместо румынских нефтепромыслов стала по просьбе греков бомбить итальянские и албанские войска. Бои шли для итальянцев неудачно, и в январе 1941 г. Греция, дабы закрепить успехи своей немногочисленной армии, попросила прислать на помощь еще несколько британских дивизий. Черчилль пообещал подтянуть корпус в составе трех дивизий и двух бригад. С 7 по 31 марта 1941 г. в греческих портах Пирей и Волос высадились 6-я австралийская и 2-я новозеландская дивизии, а также 1-я танковая бригада британской 2-й моторизованной дивизии и вспомогательные подразделения корпуса.

Тем временем немецкие войска вошли в Румынию, а 1 марта 1941 г. начали размещаться в Болгарии. В этот же день началась мобилизация болгарской армии и выведение ее к границе с Грецией. Дабы окончательно обезопасить свои тылы, немцам оставалось только решить вопрос с Югославией, до сего момента занимавшей выжидательную позицию. 25 марта югославский премьер-министр Цветкович подписал протокол о присоединении его страны к Тройственному пакту (Германия – Италия – Япония), к которому уже присоединились несколько европейских и азиатских стран и даже центрально-американская республика Сальвадор. Казалось, все шло по плану, и вся Юго-Восточная Европа вот-вот окажется под германским контролем.

Однако в ночь на 27 марта произошло то, что никак не входило в планы Гитлера. Амбициозный и авантюрный сербский генерал Симович произвел в Белграде государственный переворот, свергнув князя-регента Павла и возведя на трон 17-летнего короля Петра. Все это не обошлось без влияния британской разведки, пытавшейся не допустить консолидации Балкан под началом Третьего рейха. В некоторых городах Сербии тотчас были организованы антигерманские демонстрации и митинги. В прессе вдруг появились статьи, обличавшие нацизм и германскую внешнюю политику.

Узнав об этом, фюрер был взбешен. Поняв, что сербы могут сломать все его планы на 1941 г., он решил попросту ликвидировать Югославию как государство. Уже вечером 27 марта была подписана директива Главного командования вермахта № 25. Именно в этот день Гитлер заявил, что войну против СССР придется отложить на несколько недель. А в отместку решил начать боевые действия с массированной бомбардировки югославской столицы. Люфтваффе получили приказ подготовить операцию «Наказание». Между тем 3 апреля югославская делегация прибыла в Москву с целью подписания договора о взаимопомощи с СССР. В итоге 5 апреля был подписан договор «о дружбе и ненападении». Вероятно, сербы наивно полагали, что все эти демарши напугают Гитлера и его балканских союзников. Но они ошибались.

По некоторым данным, вечером 5 апреля фюрер лично позвонил командующему 4-м воздушным флотом оберсту Александру Леру и еще раз приказал стереть Белград с лица земли. Однако последний понял приказ по-своему. Он лично выбрал приоритетные цели, уничтожение которых нарушило бы системы политического и военного управления Югославии: правительственные здания, штабы, системы связи, казармы и т. п. Лер указал командирам эскадр, что поражение объектов должно носить точечный характер, чтобы свести к минимуму потери гражданского населения[87].

Большая часть немецких двухмоторных бомбардировщиков в это время была задействована для налетов на Англию, поэтому в распоряжение Лера поступили только восемь бомбардировочных авиагрупп (I. и II./KG2, III./KG3, II./KG4,1./LG1 и вся KG51) и семь групп штурмовиков (StG77, StG2, II./LG2).

В 5:15 6 апреля 1941 г. германские войска перешли югославскую границу, а через 45 минут вторглись и в соседнюю Грецию. Начался балканский блицкриг. Первой целью авиации стали зенитные батареи, прикрывавшие аэродром Петровац, затем двухмоторные тяжелые истребители Bf-110 подвергли его штурмовке, в течение 20 минут уничтожив половину самолетов 64-й югославской бомбардировочной группы. Причем самолеты это были немецкого же производства – Do-17. Тем временем около 5:50 над Югославией показалась целая армада из 234 бомбардировщиков и штурмовиков, направлявшихся к еще мирно спящему Белграду. Их прикрывала почти сотня истребителей. Югославские королевские ВВС, получив сообщение о приближении огромной группы самолетов, своевременно подняли в воздух все боеспособные машины: 34 истребителя, большинство из которых составляли «Мессершмитты». Несмотря на пугающее численное преимущество, сербские пилоты отчаянно рвались в бой. В результате им удалось сбить в воздушных боях два бомбардировщика, один штурмовик и пять истребителей эскорта. Это было впечатляющее достижение, однако и собственные потери были велики и составили десять машин.

Героизм и самопожертвование югославских летчиков не могли помешать налету. Первыми в 6:45 над Белградом появились «Штуки», которые с пикирования нанесли удар по правительственному кварталу, крепости и королевскому дворцу. Затем появилась вторая волна из 160 Ju-88A и Do-17Z, сбросивших бомбы на электростанцию, здания министерства обороны, Генштаба, Военной академии, гвардейских казарм, командования жандармерией, а также на земунский аэродром. Таким образом, и здесь авиаудары наносились по военным объектам.

Однако жилые кварталы по всему городу все же пострадали. Спустя три часа люфтваффе произвели второй налет силами 57 штурмовиков Ju-87. Авиаудары по югославской столице продолжались в течение всего дня, и последний из них состоялся уже около полуночи. Всего на город было сброшено 360 т бомб всех калибров, включая SC1000. В результате было полностью разрушено 714 зданий, 1888 получили серьезные повреждения и 6615 – легкие. Сгорела дотла Белградская народная библиотека со своим знаменитым собранием, насчитывавшим свыше 1300 рукописей. Погибло 2270 жителей, свыше 10 тысяч получили ранения.

Эти налеты, произведенные в день православной Пасхи, произвели сильнейший моральный эффект. Архиепископ Аверкий (Таушев), служитель Русской православной церкви в изгнании, вспоминал: «Неожиданная германская бомбардировка Белграда 6 апреля 1941 грешившая в короткий срок судьбу Югославии, произвела такое потрясающее впечатление, что столица была совершенно оставлена как правительственными органами, так и рядовыми жителями, бежавшими в неописуемой панике за много десятков километров»[88]. Таким образом, в данном случае использование Гитлером авиации в политических целях себя полностью оправдало.

12 апреля фюрер, внимательно следивший за ходом Балканской кампании, получил сведения, что югославское правительство переехало в отель, расположенный в Илидце – западной части Сараева. Тогда он приказал нанести по этому району еще один авиаудар. Гитлер хотел дать понять сербам, что им нигде не спрятаться от его люфтваффе. Утром следующего дня 29 Ju-88 из III./KG51 «Эдельвайс» сбросили на западные районы Сараева фугасные бомбы SCI 000.

Уже 17 апреля, то есть через 11 дней после начала операции, Югославия капитулировала.

23 апреля около 100 бомбардировщиков Ju-88 и Do-17 совершили массированный налет на Афины. В результате вечером того же дня напуганное греческое правительство также объявило о капитуляции[89]. Эти факты показали, что во время войны с нестойкими противниками, не готовыми к тотальной войне, авиаудары по жизненно важным объектам действительно могут решить судьбу кампании.

«Мы знаем, где Кремль, мы найдем цель»

22 июня 1941 г. нацистская Германия напала на Советский Союз. В соответствии со стратегией блицкрига большая часть ударной авиации была сосредоточена на границе СССР. В том числе 27 бомбардировочных авиагрупп из разных эскадр и две отдельные эскадрильи. Все эти соединения к началу войны располагали в общей сложности 673 боеготовыми двухмоторными бомбардировщиками, в том числе в составе 1-го воздушного флота – 210, 2-го воздушного флота – 192 и 4-го воздушного флота – 271. По типам самолетов имелось: 411 Ju-88, 215 Не-111 и 47 Do-17. Во Франции и на Средиземном море в тот момент оставалось всего 12 групп.

В течение первого месяца практически все бомбардировщики в основном выполняли тактические задачи по поддержке наступления, атакуя мосты, железные дороги, войсковые колонны и артиллерийские батареи.

19 июля Гитлер подписал директиву ОКХ № 33, в которой предусматривалось воздушное наступление на Москву, после которого должны были последовать удары по Ленинграду, Горькому, Рыбинску и другим промышленным центрам. Когда командование люфтваффе в ответ посетовало на недостаток сил, фюрер распорядился перебросить на Восточный фронт несколько авиагрупп из Бельгии и Франции. Первый удар по советской столице был запланирован на 21 июля. По сути, это была первая по-настоящему стратегическая операция на Восточном фронте, получившая название «Клара Цеткин», в честь немецкой коммунистки, основательницы Коммунистической партии Германии. Цели операции носили явно политический характер. Нацистское руководство считало, что бомбардировка Москвы станет «народным бедствием» и «ускорит катастрофу русских».

Накануне налета на Москву германская бомбардировочная авиация получила значительные, по ее меркам, подкрепления. На аэродромы в Восточной Пруссии и Восточной Польше прибыли шесть авиагрупп: I./KG28, III./KG26, KG4 в полном составе, а также KGr.100, располагавшие в общей сложности 90 исправными бомбардировщиками Не-1 II[90]. Надо сказать, что большинство указанных соединений являлись специализированными, к примеру, KGr.100 выполняли роль цельфиндеров, II./KG4 в основном занималась минными постановками, III./KG26 славилась атакой точечных целей и кораблей.

Общее оперативное руководство операцией было поручено командиру II авиакорпуса генералу Бруно Лepцеру.

20 июля командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Кессельринг провел совещание с командирами в связи с предстоящим авиаударом. Фельдфебель Людвиг Хавигхорст из I./KG28, вспоминал: «Накануне удара по русской столице на аэродром Тересполь, где находились две наших эскадрильи, прибыл генерал-фельдмаршал Кессельринг. Он обратился к экипажам:

– Мои авиаторы! Вам удавалось бомбить Англию, где приходилось преодолевать сильный огонь зениток, ряды аэростатных заграждений, отбивать атаки истребителей. И вы отлично справились с задачей. Теперь ваша цель – Москва. Будет намного легче. Если русские и имеют зенитные орудия, то немногочисленные, которые не доставят вам неприятностей, как и несколько прожекторов. Они не располагают аэростатами и совершенно не имеют ночной истребительной авиации»[91].

Правда, некоторые летчики по-иному передавали суть воззвания Кессельринга. В частности, по воспоминаниям экипажей KG53 «Легион Кондор», на указанном «брифинге» им, наоборот, было сказано, что русские будут отчаянно защищать свою столицу и там ожидается сильное противодействие ПВО[92].

Летчиков KG53 «Легион Кондор» приказ о большом налете на Москву застал в палатках возле аэродрома, в которых они за москитными сетками скрывались от необычайной жары и комаров. Командир 1-й эскадрильи обер-фельдфебель Вилли Хауг вспоминал: «Это была вторая половина дня воскресенья. Экипажи находились в своих палатках. Солнце буквально сжигало нас здесь, на русской земле. Это 21 июля 1941 г. на нашей авиабазе Минск – Дубинская. Весь день в нашем палаточном городке царило торжественное молчание. Мы слушаем концерт по заявкам по радио, который связывает нас с домом.

В полдень нас посетил командир группы оберст-лейтенант Кауфманн, который объявил нам, что сегодня начнется нечто важное…»

Была объявлена готовность № 3, означавшая, что вылет последует через несколько часов. После этого летчики начали готовиться к вылету: складывали в свои бомбардировщики парашюты, шлемофоны и запас воды. Хауг приступил к изучению карт и маршрута полета. Тем временем бортмеханик Ханнес Дюнфельдер пожарил для всего экипажа картошечки. Эта идиллическая картина: полураздетые летчики, кушающие на траве, и мирно стоящие на летном поле «Хейнкели» – сильно контрастировала с тем, что вскоре им предстояло делать.

Пока Хауг и его члены экипажа ужинали, по аэродрому прозвучал сигнал «готовность № 2», означавший, что вылет начнется примерно через полчаса. Пилот продолжал свой рассказ: «Как только мы поужинали, пришел командир эскадрильи гауптман Аллмендингер и объявил, что нам предстоит ночная атака в составе большого соединения на Москву («Клара Цеткин»)… Вскоре мы уже бежим по аэродрому. Унтер-офицер Ретчек сообщает, что машина готова к вылету.

Мы с моим экипажем летаем уже с начала войны (Польша, Франция) и стали дружным коллективом. Можем полагаться друг на друга на 100 %. Мы первыми выруливаем на старт. Бросаем взгляд на часы, и началось. Двигатели взревели, и наш Не-111 «А1+АВ» покатился по взлетно-посадочной полосе»[93].

В 18:00 по берлинскому времени, то есть когда в Москве было уже восемь часов вечера, с аэродромов начали один за другим взлетать немецкие бомбардировщики. В общей сложности в воздух поднялось 127 самолетов из девяти эскадр. Это была примерно четверть всех бомбардировщиков, которыми располагали люфтваффе на Восточном фронте. Собравшись в боевые порядки, группы «Хейнкелей», «Юнкерсов» и «Дорнье» взяли курс на Москву.

В тот момент, впервые пролетая над бескрайними русскими просторами, немецкие летчики не подозревали, что им придется провести здесь несколько долгих лет. В одном из «Хейнкелей» в составе KGr.100 летел и 27-летний обер-лейтенант Ханс Бётхер, которому впоследствии было суждено стать лучшим пилотом бомбардировочной авиации в мировой истории.

С детства мечтавший стать летчиком, Бётхер еще в 1935 г. поступил в люфтваффе. Его боевая карьера началась во время Польской кампании, правда, начинал он ее не пилотом, а штурманом на одном из Не-1111./KG27 «Бёльке». Только следующей зимой он прошел курс «слепых» полетов и был допущен к полетам уже в качестве пилота. Однако карьера летчика в первое время складывалась неудачно. 5 июня 1940 г. его «Хейнкель» был сбит над Францией истребителем «Моран», после чего молодой летчик попал в плен. После капитуляции французов Бётхер был освобожден, но потом в течение года по разным причинам не участвовал в боевых вылетах.

Только 1 июля 1941 г. он уже в составе специализированной группы цельфиндеров KGr.100 «Викинг» совершил налет на Англию. Ночью 9 июля в районе Кардиффа Не-111 Бётхера был атакован английским ночным истребителем и подбит. При этом из состава экипажа был убит бортмеханик, а бортрадист тяжело ранен. И тем не менее Бётхер на одном двигателе с поврежденными навигационными приборами смог дотянуть до аэродрома в Шартре и совершить посадку на брюхо[94].

Командование высоко оценило летное мастерство пилота, и 15 июля Ханс Бётхер был назначен командиром 1-й эскадрильи вместо обер-лейтенанта Шмидта, которого перевели в школу «слепых» полетов в качестве инструктора[95].

А уже вскоре группа перелетела на Восточный фронт, где Бётхер узнал, что его следующей целью будет Москва. KGr.100 снова выполняла роль цельфиндеров и шла первой в растянутом эшелоне бомбардировщиков. В районе захваченной немцами Орши был установлен специальный радиомаяк, посылавший узконаправленный сигнал точно в направлении Москвы. Держась в его створе, «Хейнкели» следовали строго определенным курсом и при достижении цели должны были сбросить контейнеры с осветительными ракетами.

Вилли Хауг продолжал свой рассказ: «Смоленск – позади нас. Мы летим вдоль шоссе, которое ведет в Москву. Пролетаем Вязьму. Наши «Хейнкели» идут своим курсом на восток над широкими русскими равнинами… Наш фронтовой опыт внушает нам некоторую степень уверенности, тем не менее мы всегда внимательны и тщательно выполняем свою работу. Напряженно всеми глазами мы осматриваем небо в поисках истребителей противника. Но пока мы видим только красивый закат»[96].

Примерно то же самое наблюдали и другие экипажи. Людвиг Хавигхорст: «Наш Не-111 «1T+IK» шел в эскадрилье Хеллмана. Горящий Смоленск являлся хорошим навигационным ориентиром. Четким белым штрихом просматривалась дорога Смоленск – Москва».

Примерно в 21:00 по московскому времени самолеты Бётхера, Хауга, Хафигхорста и других прошли линию Рославль – Смоленск, где немецкие бомбардировщики и были замечены многочисленными советскими постами ВНОС.

Последняя представляла собой службу воздушного наблюдения, оповещения и связи, основанную на наблюдательных постах. Она состояла из фронтальных полос наблюдения, идущих параллельно государственной границе, и радиальных полос, идущих от границы в глубь страны. Расстояние между полосами было 60–80 км. Таким образом, создавалась сетка со сторонами квадратов в десятки километров, дистанция между наблюдательных постами в ней составляла 10–12 км.

Вокруг важных центров страны, в том числе Москвы, система ВНОС состояла из трех – пяти круговых полос. Первая полоса наблюдения отодвигалась от зоны огня зенитной артиллерии на 15–20 км, а вторая, третья и четвертая полосы располагались друг от друга в 20–30 км. Пятая же полоса, называвшаяся «полосой предупреждения», находилась в 50–60 км от четвертой. РЛС только еще принимались на вооружение, и система ВНОС в Советском Союзе являлась основой предупреждения о воздушной угрозе.

В результате своевременного оповещения за оставшиеся полтора часа силы ПВО сумели основательно подготовиться к отражению налета. На тот момент защищавший Москву 1-й корпус ПВО имел 796 орудий среднего калибра, 248 пушек малого калибра, 336 счетверенных пулеметных установок, 618 прожекторов и 124 аэростата заграждения. 6-й иак располагал почти 500 истребителями, в том числе 127 высотными перехватчиками МиГ-3, а также двумя эскадрильями, укомплектованными летчиками-испытателями. Однако многие самолеты находились в неисправном состоянии, а летчики-ночники составляли не более трети от всего личного состава.

Основу советской зенитной артиллерии составляли 76-мм зенитки образца 1931 г. и 85-мм пушки 52-К. Первая стреляла снарядами массой 6,5 кг на высоту до 9000 м. Ко второй были разработаны семь видов боеприпасов, но для стрельбы по самолетам в основном применялся унитарный патрон 53-УО-365 весом 9,5 кг с осколочной зенитной гранатой и дистанционным взрывателем Т-5. Разрывной заряд снаряда состоял из 660–740 г тротила. Кроме того, он снаряжался специальной шашкой ТДУ, дававшей при разрыве яркую световую вспышку и густое облако коричневого дыма. Это обеспечивало хорошую видимость разрыва на расстояниях до 10 км как днем, так и ночью. Поражение самолета достигалось за счет разлета примерно 500 осколков или, в редких случаях, прямым попаданием.

Для стрельбы по низколетящим и пикирующим самолетам имелась автоматическая 37-мм зенитная пушка 61-К со скорострельностью около 60 выстрелов в минуту. Для управления огнем на ней устанавливался прицел АЗП-37-1, который автоматически вырабатывал вертикальные и боковые упреждения и позволял наводить пушку непосредственно на цель. При совмещении перекрестия визира прицела с самолетом ствол оказывался направленным в точку упреждения, в которой самолет должен был встретиться со снарядом. В качестве боеприпасов к 37-мм пушке использовались осколочно-трассирующие снаряды весом 0,7 кг.

В 1940 г., то есть накануне войны, была принята на вооружение 25-мм автоматическая зенитная пушка 72-К скорострельностью 70 выстрелов в минуту. Она предназначалась для стрельбы снарядами весом 0,28 кг на высоту до 2000 м. Кроме того, на вооружении ПВО по-прежнему находилось большое количество зениток образца 1914–1915 гг., а также трофейные финские «Бофорсы» и «Эрликоны», захваченные в ходе Зимней войны 1939–1940 гг. Для стрельбы по самолетам на малых высотах имелись еще счетверенные пулеметные установки «Максим-4М», обычно устанавливавшиеся на шасси грузовика ГАЗ-АА.

Приборы управления артиллерийским зенитным огнем ПУАЗО-2 образца 1934 г. и более новые ПУАЗО-З позволяли вырабатывать координаты упрежденной точки в пределах по дальности 700—12 тысяч м и по высоте до 9600 м.

До 1940 г. советская авиапромышленность практически не занималась выпуском специальных истребителей-перехватчиков. Поэтому на вооружении полков, предназначенных для ПВО, стояли самые разные типы самолетов. Основную массу (66 %) составляли И-16 самых разных модификаций, от прошедших несколько капитальных ремонтов типов 4 и 5, выпущенных на Горьковском авиазаводе еще в 1935–1936 гг., и до последней серии тип 29. Эти истребители, имевшие разные моторы и множество всевозможных вариаций вооружения, летали со скоростью не более 400–430 км/ч на высотах до 9500 м, хотя последнее во многом представлялось проблематичным из-за отсутствия закрытой кабины. Теоретически И-16 мог бороться с бомбардировщиками, но перехват был задачей весьма трудной для его пилота.

Второе место занимали бипланы И-153 «Чайка». Только накануне войны в войска ПВО поступили высотные перехватчики МиГ-3. Мотор мощностью 1200 лошадиных сил позволял самолету разгоняться до 640 км/ч при крейсерской скорости 500 км/ч. Истребитель был вооружен одним 12,7-мм и двумя 7,62-мм пулеметами и обладал рекордным по тем временам радиусом действия – 600 км от аэродрома.

Уже перед самым началом войны в войска ПВО начали поступать и первые новые истребители ЛаГГ-3. Их производство после долгих проволочек было начато на Горьковском авиазаводе № 21 в январе 1941 г. Из-за сложности перехода с дюралюминиевого И-16 на деревянный ЛаГГ производственные планы первых месяцев не выполнялись, и итоге до начала лета удалось выпустить лишь 130 самолетов. Кроме того, первые истребители имели огромное количество дефектов: крайне ненадежная работа шасси, самопроизвольная раскрутка винта при пикировании, плохое крепление фонаря кабины и т. п. Большинство новых самолетов в 1941 г. поступило в 6-й истребительный авиакорпус (иак) ПВО, прикрывавший Москву.

Первыми над городом появились «Хейнкели» из KGr.100, сбросив на него осветительные и зажигательные бомбы, четко обозначив цель для последующих бомбардировщиков. Объекты и сектора столицы были поделены между эскадрами. Так, KG55 «Грайф» бомбила Кремль, здание ЦК ВКП (б) и МОГЭС, KG53 «Легион Кондор» – Белорусский вокзал, один из авиационных заводов, центральный аэродром и фабрику имени Клары Цеткин, KG4 «Генерал Вефер» наносила удар по западным и северным районам столицы. Бомбардировщики шли над городом на высоте 2000–4000 м и даже ниже. В итоге многие из них попали в самую гущу световых прожекторных полей, после чего долгое время обстреливались зенитками и подвергались атакам истребителей. Неожиданностью было также большое количество висящих повсюду аэростатов. Однако все это производило скорее большой зрительный эффект, нежели свидетельствовало о сильной ПВО.

Вилли Хауг так описывал происходящее: «Перед нами в темноте раскинулась Москва. Альтиметр показывает высоту 1200 м. Оборона оказалась слабее, чем мы ожидали. Первые прожекторы на подступах к Москве. Они, как пальцы, шарят через темную ночь. Тем не менее лучи прожекторов не затронули нас… Я насчитал где-то 50– 100 огней. Это не то, что мы ожидали и про что нам говорили на брифинге перед полетом, однако мне все равно неприятно это скопище лучей… А это что такое перед нами? Прожекторы ярко освещают какой-то самолет. Сразу несколько лучей поймали машину. Взяв бинокль, я увидел, что это Не-111 с нашими товарищами на борту. Он делает дикие оборонительные маневры, чтобы вырваться из тисков «светильников». Но напрасно.

Тем временем мы поднялись до 1700 м и достигли окрестностей Москвы. Внизу мы видим страшные пожары и зенитный огонь из всех стволов. Вот один прожектор затрагивает нас, но вскоре теряет. По нам стреляют зенитки. Впереди, слева и справа совсем рядом взрываются зенитные снаряды»[97].

Советские зенитчики умели стрелять в основном методом заградительного огня, то есть не целясь в конкретный освещенный самолет, а попросту беспорядочно палили в тот или иной сектор неба. Тем не менее огромное количество разрывов на разных высотах производило сильное впечатление, особенно на малоопытных пилотов.

Низ фюзеляжа и плоскостей у Не-111 «А1+АВ» Хауга, как и все у всех самолетов группы, специально перед налетом на Москву был окрашен в черный цвет. Пролетая между лучами прожекторов, пилот не раз мысленно поблагодарил гауптмана Будера, который инициировал подобную окраску. Хауг считал, что именно благодаря ей прожектористы не могли поймать его. Сбросив бомбы на цель, пилот перевел «Хейнкель» в пологое пикирование. Скорость при этом возросла до 500 км/ч, а двигатели начали буквально «скулить». Снизившись до 300 м бомбардировщик, пролетая прямо над крышами домов, вскоре вышел из зоны зенитного огня. После пяти минут подобных виражей опытный Хауг развернул машину и вскоре лег на западный курс.

Фельдфебель Хавигхорст вспоминал: «Скоро мы увидели 10–20 прожекторов, создававших световое поле. Попытки обойти его не удались: прожекторов оказалось много слева и справа. Я приказал поднять высоту полета до 4500 м и экипажу надеть кислородные маски. Внезапно по нашему самолету открыла огонь русская зенитная артиллерия. К счастью, она стреляла неточно, но плотность разрывов была высокой.

Когда наш самолет вплотную подлетал к Москве, мы увидели под собой Ju-88 из другого соединения – он готовился пикировать на город. Собирались освободиться от своего бомбового груза и мы. В это время раздался взволнованный голос радиста:

– Внимание, аэростаты!

Я приказал сбросить бомбы, и, как только мы повернули обратно, радист сообщил о приближении вражеского истребителя. Русский ночной истребитель (у них вообще не должно было существовать подобных) атаковал нас сверху слева. Радист открыл огонь, и к нему тотчас присоединился бортмеханик. Тогда истребитель был подбит и, загоревшись, перешел в пикирование. Это был первый истребитель, сбитый нашим экипажем»[98].

Однако, несмотря на то что налет пошел не совсем по плану, многие экипажи все же выполнили поставленную задачу. При этом «Юнкерсы-88», невзирая на зенитный огонь, даже атаковали цели с пикирования. В ходе бомбардировки в Москве возникло 1166 пожаров, в том числе на оборонных объектах – 36, на объектах военных ведомств – 70, на объектах железнодорожного транспорта – 8, на хозяйственных объектах – 241 и в жилом секторе – 660. Пострадали и такие важные заводы, как авиационный № 1, на территорию которого упали 4 крупные фугасные бомбы и 173 зажигалки.

II./KG55, невзирая на сильный зенитный огонь, все же смогла поразить Кремль. Ее командир Эрнст Кюль лично контролировал работу экипажей, описывая на высоте 1500 м круги над центром города. При этом летчики отчетливо видели, как по ним с земли стреляют четырехствольные пулеметы «Максим», не причинявшие, впрочем, никакого вреда «Хейнкелям». Одна бомба SC500, сброшенная с Не-111 из II./KG55, попала в Большой Кремлевский дворец, пробила перекрытие в Георгиевском зале, воткнулась в пол и не взорвалась. В 30 м от здания, в Тайницком саду, взорвалась вторая бомба. Кроме того, в разных частях Кремля попадали термитные зажигалки типа В1. Фугасная бомба крупного калибра попала в дом № 10 на улице Моховой, недалеко от Кремля. В результате один подъезд полностью обрушился, в подвале были завалены несколько десятков людей.

Во многих местах города были выведены из строя водопровод, газопровод и линии электросети. Бомба, сброшенная «Хейнкелем» из KG53, разрушила водопровод большого диаметра на площади Белорусского вокзала. Вода мощным потоком устремилась к станции метро, где укрывалось несколько тысяч женщин и детей. Люди вынуждены были в панике выбегать на улицу и искать другие укрытия. На самом вокзале и прилегающих железнодорожных путях возникли огромные очаги пожаров, полыхавшие до утра. На всю столицу разносился ужасающий грохот взрывающихся вагонов с боеприпасами и цистерн с горючим.

Всего в ходе первого налета на Москву были сброшены 104 т фугасных бомб, в том числе несколько SC2500, а также 46 тысяч килограммовых зажигалок. По официальным данным, пострадали 792 человека, из них 130–150 погибли. Противовоздушная оборона столицы оказалась более или менее эффективной. Зенитная артиллерия выпустила 29 тысяч снарядов всех калибров, а ночные истребители совершили 173 самолето-вылета. В итоге были сбиты, по разным данным, от пяти до семи немецких бомбардировщиков, один из которых не смог дотянуть до линии фронта и совершил вынужденную посадку в районе Витебска.

Но большинство самолетов благополучно вернулись на свои базы. Вилли Хауг заканчивал свой рассказ о первом рейде на советскую столицу: «Мы вздыхаем с облегчением, когда пересекаем линию фронта. После почти пяти часов полета мы в конечном итоге безопасно приземляемся обратно в Минске – Дубинской»[99].

Потери люфтваффе составили три бомбардировщика, еще несколько получили повреждения, но все же смогли дотянуть до своей территории. Ночными истребителями был сбит Не-111 командира 4-й эскадрильи KG55 обер-лейтенанта Хармса. Do-17Z «5К+ЕТ» лейтенанта К. Кухна из 9-й эскадрильи KG3 был подбит летчиком-испытателем Марком Галлаем из 2-й отдельной истребительной авиаэскадрильи ПВО Москвы. Он несколько раз атаковал в ночном небе «Дорнье», после чего противник с резким креном вывалился из лучей прожекторов и устремился к земле. Кухну удалось дотянуть до Витебска, однако до линии фронта бомбардировщик все же не долетел и совершил вынужденную посадку на советской территории. Летчик попал в плен. На допросах Кухн сделал все возможное, чтобы скрыть выполнявшееся им задание, заявив, что в задачу экипажа входила только разведка. Пилот также заявил, будто в их отряде настолько все засекречено, что он не знает даже, кто командует группой[100]. Еще один Не-111, сбитый зенитками, рухнул на Красную Пресню.

Готовясь к следующему удару, немцы быстро изменили тактику. Высота полета была увеличена настолько, чтобы бомбардировщики проходили над поднятыми над столицей аэростатами и на максимальной дальности действия прожекторов, что должно было непременно снизить эффективность последних.

В ночь на 23 июля люфтваффе совершили второй массированный налет на Москву, в котором участвовали 115 бомбардировщиков. На город были сброшены 98 т фугасных бомб и 34 тысячи килограммовых зажигалок. На сей раз зенитная артиллерия и ночные истребители сбили пять самолетов, что составило 4,3 % от участвовавших в налете. Однако помешать удару они не смогли, все бомбардировщики прошли над целью в боевом порядке и поразили большинство из намеченных объектов. От взрывов и возникших пожаров пострадали 63 предприятия и 96 жилых домов. Сильные разрушения получили фабрика имени Свердлова, Пресненский машиностроительный завод, завод газоаппаратуры и др. Сильные пожары полыхали в столице до самого утра. Одна фугасная бомба пробила перекрытие тоннеля на перегоне «Смоленская» – «Арбат», другая попала в эстакаду метромоста неподалеку, а третья разорвалась у входа в вестибюль у Арбатской площади. Наибольшие жертвы вызвала паника, возникшая на лестнице эскалатора. II./KG55 снова наносила удар по Кремлю и Красной площади. На сей раз цель поразили 76 бомб различного типа, загорелся один из корпусов больницы имени Боткина.

В ночь на 24 июля немцы произвели третий и последний массированный налет. 125 самолетов сбросили около 140 т фугасных и зажигательных бомб. На этот раз пострадали такие важные промышленные объекты, как авиационный завод № 1 имени Авиахима, машиностроительный завод № 4, завод № 28 и др. Прямыми попаданиями фугасок были разрушены Театр имени Вахтангова и фабрика «Мосфильм». Бомбы попали даже в расположенный на Красной площади ГУМ, а также в Кремлевскую больницу. При этом, несмотря на сильный заградительный огонь и многочисленные вылеты ночных истребителей, все «Хейнкели», «Юнкерсы» и «Дорнье» вернулись на свои аэродромы.

Командование люфтваффе не испытывало особого энтузиазма от налетов на советскую столицу. Армейские части, рвавшиеся в глубь страны, буквально заваливали штабы воздушных флотов заявками на уничтожение тех или иных целей. Бомбардировщики требовались повсюду, а в то же время атаки Москвы не приносили никакой ощутимой пользы, кроме пропагандистского эффекта. Поэтому собранная с большим трудом авиационная группировка стала постепенно растаскиваться, а предназначенные для нее экипажи часто отвлекались для других целей.

Иногда вылеты выполнялись, по сути, одиночными машинами. Так, в ночь на 25 июля три Не-111 из I./KG28 сбросили на Москву семь фугасных бомб. В результате был разрушен дом № 24 на Большой Коммунистической улице. При этом летчики 6-го иак ПВО доложили о трех сбитых самолетах, а зенитчики еще о двух. Получалось, что немцы потеряли больше машин, чем участвовало в налете! Однако на самом деле все «Хейнкели» благополучно вернулись на свои базы.

В ночь на 26 июля в налете на Москву приняли участие только I./KG28 и II./KG3 – всего не более десяти машин. По данным службы МПВО столицы, на город было сброшено 22 фугасные и 100 зажигательных бомб. В результате были разрушены железнодорожные пути и платформа на станции Сортировочная, а также сгорел склад толевого завода. Людские потери составили 13 человек убитыми и 26 ранеными. Как и в прошлый раз, части ПВО намного преувеличили и масштабы налета и собственные достижения. Согласно им в налете участвовало 120 самолетов, «следовавших восемью эшелонами», но к городу якобы «прорвалось» не более шести – восьми машин[101]. Это была в общем-то стандартная схема приписок, когда брали примерно реальное число пролетевших над объектом самолетов, потом прибавляли к ним сто – сто двадцать, после чего вырисовывалась «победа».

Во время налета вблизи Ju-88A-5 Вильгельма Бендера из 5-й эскадрильи KG3 «Блиц» разорвалось несколько зенитных снарядов. При этом сам пилот получил осколочные ранения в спину и левое плечо. Подбитую машину с парашютами в панике покинули командир-штурман обер-лейтенант Р. Гуль и радист. Однако Бендер, несмотря на серьезное ранение, все же сумел справиться с управлением и, преодолев немалое расстояние, утром 26 июля приземлился на брюхо на своем аэродроме Орша-Зюд[102].

В ночь на 27 июля на задание отправились 65 бомбардировщиков, которые сбросили на Москву тяжелые фугасные бомбы и порядка 150 зажигалок разной конструкции. Ими были полностью или частично разрушены обувная фабрика, электромашиностроительный завод «Динамо», заводы № 93, 239, ремонтная база Наркомата обороны № 1 и 10 жилых домов[103]. 31 человек погиб, почти 300 получили ранения и контузии. Этот факт, во-первых, лишний раз показывает, что целями авиаударов были только военные объекты, попадания в жилой сектор носили случайный характер. Во-вторых, несмотря на сильный заградительный огонь, экипажи самолетов сбрасывали «груз» не по площадям, а на конкретные цели в черте города. Вылет прошел без потерь.

На следующую ночь во время очередного налета на Москву разбился Не-111 лейтенанта Шварца из 3-й эскадрильи KG55. Правда, причиной значится отказ двигателя[104].

В ночь на 1 августа небольшая группа немецких самолетов в условиях сильной облачности совершила очередной налет в рамках операции «Клара Цеткин». При этом если в предыдущие дни самолеты шли на столицу с северо-западного, западного и юго-западного направлений, то в этот раз заход на цель осуществлялся с юго-востока, со стороны Коломны. В 22:43 в столице была объявлена воздушная тревога, однако ни прожектористы, ни поднятые по тревоге 23 истребителя ПВО не смогли обнаружить противника. Целью налета был Государственный подшипниковый завод ГПЗ-1, расположенный на юго-востоке Москвы недалеко от ЗИСа. Это был единственный в СССР производитель подшипников для всей авиационной и танковой промышленности. Таким образом, маршрут полета был выбран не случайно!

Директор ГПЗ-1 A.A. Громов вспоминал: «В одну из последних июльских ночей вражеские самолеты сбросили на завод тяжелые фугасные бомбы. Одна из них упала где-то вблизи главного корпуса. Последовал оглушительный взрыв, и все кругом окуталось едким дымом. Взрывной волной разрушило одну из стен. Из разорванных водонапорных труб хлынула упругая струя воды. Мы устремились к месту взрыва. Под ногами хрустели осколки стекла. Бездыханная женщина лежала неподалеку. Эта была первая жертва фашистской бомбардировки. В те дни все мы стали солдатами одного фронта…» От возникших пожаров также пострадали жилые бараки и овощехранилище, расположенные рядом с предприятием[105].

Самолеты эскадры KG53 «Легион Кондор», базировавшейся в Орше, чаще других продолжали участвовать в налетах на Москву. Причем 4 и 5 августа «Хейнкели», согласно хронике эскадры, атаковали некие «зондерцели». В первом случае таковой, вероятно, являлся авиазавод № 1 имени Авиахима. Во всяком случае, все сброшенные «Хейнкелями» зажигательные бомбы упали на территорию расположенного бок о бок с ним завода № 32 НКАП, занимавшегося выпуском авиационного вооружения, а также на соседние жилые кварталы.

Вечером 6 августа часть экипажей KG55 «Грайф» получили приказ совершить очередной налет на Москву. Альфреду Штробелю, летавшему на Не-111 «1G+CC», сообщили, что целью авиаудара снова будет Кремль, а ему самому предстоит лететь к объекту атаки в первой волне бомбардировщиков. Кроме того, среди целей налета значились промышленные и коммунальные предприятия «политического центра Советского Союза».

Полет над Березиной и Смоленском проходил в условиях плотной облачности, и у летчиков даже возникло сомнение, что им удастся выполнить задачу. Однако как только «Хейнкели» подошли к Москве, облака неожиданно рассеялись, и немцы отчетливо увидели перед собой огромный, скрытый во мраке затемнения город.

Альфред Штробель рассказывал: «Наш метеоролог снова был довольно точен в своих прогнозах, предсказав хорошую видимость над целью. Мы пролетаем над темным силуэтом Москвы. Нам надо отыскать красную штаб-квартиру в сети кварталов и улиц. Красные артиллеристы ставят перед нами железный занавес из снарядов. Не имеет значения! Мы поразим его!

Сейчас мы находимся на окраине города. Мы летим в первой волне. Три тяжелые зажигательные бомбы, которые мы сейчас сбросим, обладают очень большим эффектом. В них содержится лишь немного взрывчатки для разбрызгивания горючей жидкости. Две большие магистрали в Москве ведут от западной окраины до центра города и являются хорошим ориентирами. Мы знаем, где Кремль, мы найдем цель, обозначенную в полетном задании. Даже если мы над бурлящим котлом, а вокруг проходят очереди из блевотины[106] и лучи прожекторов». Вскоре впереди, прямо над центром Москвы, между аэростатами заграждения вспыхнули осветительные ракеты, сброшенные с цельфиндеров.

«Сейчас наши самолеты сбрасывают фугасные бомбы тяжелого калибра, и сразу же после этого следуют зажигательные бомбы для новых разрушений, – писал в рапорте Штробель. – Мы разворачиваемся домой, меняя курс, но нам еще приходится проходить через зенитный заградительный огонь, который предназначен уже для следующей волны немецких бомбардировщиков»[107].

Эскадрилье Штробеля действительно удалось поразить Кремль. Согласно советской сводке МПВО, в ночь на 7 августа на его территории разорвалось 67 тяжелых зажигательных бомб. Возникло несколько больших очагов пожаров, потушить которые удалось только к утру. Кроме того, в Москве были полностью или частично разрушены 4 предприятия и 15 жилых домов[108].

Среди многочисленных пилотов ночных истребителей, поднятых по тревоге в эту ночь, был и И-16 лейтенанта Виктора Талалихина из 177-го иап ПВО. Последний представлял собой типичный образ сталинского авиатора.

Начав в 1934 г. на Московском мясокомбинате, он быстро понял, что его призвание – быть летчиком. В ту эпоху это было обычное дело. Тысячи мальчишек и подростков, видя в небе пролетающие во время воздушных парадов самолеты, сразу представляли себя в их кабинах. Именно летчики в середине 30-х были главными героями и идеалами для подражания. Мечта Талалихина сбылась. В 1937 г. в возрасте 19 лет он поступил в Борисоглебскую военную авиационную школу летчиков, где и получил звание младшего лейтенанта. Во время советско-финской войны Талалихин совершил 47 боевых вылетов, и за ним числилось четыре финских самолета. Вскоре была и первая награда – орден Красной Звезды.

Войну с нацистской Германией Виктор Талалихин встретил на службе в 177-м иап, защищавшем Москву. Когда начались налеты люфтваффе, летчик много раз вылетал на задания, но всякий раз возвращался ни с чем. Впрочем, это и неудивительно, так как советские ночные истребители отличались от дневных только тем, что летали по ночам. Никаких приборов, РЛС и даже раций на них не было. Пилоты могли полагаться лишь на собственное острое зрение и иногда на лучи прожекторов.

Поэтому, когда в ночь на 8 августа Талалихин вдруг увидел перед собой силуэт бомбардировщика, он решил, что такой шанс упускать нельзя. После короткой атаки и обмена очередями между ним и бортстрелками летчик пошел на таран. От удара немец получил сильные повреждения хвоста и сразу начал падать.

Сбитым самолетом, по всей вероятности, оказался Не-111 лейтенанта Й. Ташнера из 7-й эскадрильи KG26 «Лёвен», пропавший без вести в эту ночь. И-16 Талалихина упал в лес вблизи деревни Мансурово Домодедовского района, а сам он на парашюте приземлился в речку Северку. И уже на следующий день летчику было в срочном порядке присвоено звание Героя Советского Союза.

Советская пропаганда извлекла максимум из тарана Талалихина, порой явно перегибая палку. «Фашистский стервятник был сражен сталинским соколом, – писала пресса. – При осмотре трупов на месте падения «Хейнкеля» оказалось, что экипажем руководил подполковник, награжденный Железным крестом…» Больше всех старалась журналистка Елена Кононенко: «Бомбардировщик тяжело плыл по небу. Холеный гитлеровский подполковник, командир экипажа, матерый фашистский волк, злобно предвкушал, как он будет бомбить столицу Советского Союза… Охваченный жарким пламенем и дымом, «Хейнкель» рухнул вниз… Виктор напрягает всю волю, все силы и выбрасывается с парашютом. Приземляется в небольшое озеро. Он жив. Он полон счастья, любви к родной земле, к Москве, к советским людям. Вот они бегут прямо к берегу, прямо к нему. Родные руки обнимают его, родные губы целуют его мокрые, грязные щеки…»[109]

Впрочем, германская пропаганда в эти дни тоже буйствовала. Берлинское радио сообщало: «Люфтваффе подвергают Москву уничтожающей бомбардировке… Заводы и фабрики, расположенные вокруг Москвы, настолько разрушены, что всем иностранцам запрещен выезд за пределы Москвы. Кремль и почти все вокзалы разрушены, Красной площади не существует. Особенно пострадали промышленные районы. Москва вступила в фазу уничтожения».

Как видно, в большинстве вылетов против советской столицы люфтваффе не несли никаких потерь либо теряли максимум по одному самолету. Таким образом, противовоздушная оборона Москвы была сильной только в количественном отношении. Зенитные батареи и ночные истребители вроде обычных И-16 и МиГ-3 оказались совершенно бесполезны против мелких групп немецких бомбардировщиков, действовавших на большой высоте.

Из трудов некоторых авторов, описывавших налеты на Москву, складывается впечатление, что немецкие летчики на аэродромах пребывали в унынии и обсуждали ужасы противовоздушной обороны. Однако не стоит забывать, что подобные вылеты были для большинства из них привычным делом. На фронте все жили одним днем и впечатления от бомбежек быстро сменялись бытовыми проблемами.

Так тот же Альфред Штробель, накануне организовавший пожары в Московском Кремле, на следующий день столь же «драматично» описывал, как они со своим экипажем «Цезарь-Цезарь» поймали в окрестностях аэродрома свинью и жарили ее. Среди обслуживающего персонала эскадрильи оказался опытный забойщик Хубер, который сначала оглушил животное молотком по голове, а потом, неторопливо сходив за ножом, зарезал его. В результате перед очередным вылетом летчики хорошенько поужинали жарким[110].

В ночь на 10 августа был произведен очередной авиаудар по Москве. На сей раз целью атаки стал расположенный на юго-востоке столицы металлургический завод «Серп и Молот», на который было сброшено 30 фугасных и около 1000 зажигательных бомб. В результате был поврежден прокатный цех, а в районе предприятия разрушены 13 жилых домов. Поданным службы МПВО, во время бомбежки погибли 48 человек, еще 83 было ранено[111]. При этом огнем зенитной артиллерии был сбит Не-111Н-5 W.Nr. 4520 унтер-офицера Освальда Шлиманна из 1-й эскадрильи KG53. Согласно немецким документам, весь экипаж пропал без вести[112].

В следующую ночь 83 Не-111 из KGr.100, III./KG26 и KG53 совершили последний массированный налет. По донесениям постов ВНОС, самолеты шли к цели двумя маршрутами: одна группа летела через Вязьму, Гжатск, Можайск, остальные со стороны Сычевки на Волоколамск. При подходе к линии световых прожекторных полей самолеты набрали высоту 6000–7000 м, после чего начали планировать с приглушенными моторами.

Основными объектами атаки были авиазаводы в пригородах столицы, на которые немецкие самолеты сбросили 49 фугасных и 14 тысяч зажигательных бомб. В результате серьезно пострадали корпуса авиазавода № 240 и сборочный цех авиазавода № 22 имени Горбунова (сгорели три только что построенных бомбардировщика). Однако одними авиазаводами дело не ограничилось. Согласно данным МПВО, получили повреждения 32 промышленных предприятия, в том числе фанеролесопильный завод, Бутырский химический завод и др. Пожары уничтожили пять складов и магазинов. Людские потери составили 54 убитых и 298 раненых[113].

Это был крупный успех люфтваффе, стоивший им одного бомбардировщика. Не-111Н-3 «6N+MN» из 1-й эскадрильи KGr.100 столкнулся с аэростатом заграждения и упал в Москву-реку. Другой самолет из 3-й эскадрильи той же группы был поврежден зенитным огнем, но все же смог дотянуть до своего аэродрома и благополучно приземлиться. В этом налете группа, как обычно, выполняла роль цельфиндеров, двигаясь в первом эшелоне и обозначала цели осветительными и зажигательными бомбами.

Для 53-й эскадры «Легион Кондор» это был последний, девятый налет на Москву. Больше «Хейнкели» с эмблемой в виде пикирующего с бомбой в когтях кондором в небе столицы не появлялись. «Викингам» же из 100-й авиагруппы, напротив, предстояло еще не раз делать это. Командир 1-й эскадрильи KGr.100 обер-лейтенант Ханс Бётхер вспоминал: «Из всех вылетов, которые я совершил на Востоке, самыми трудными оказались ночные налеты на Москву. Зенитный огонь был очень интенсивным и велся с пугающей кучностью».

Между тем сама операция «Клара Цеткин» подходила к концу. В ночь на 12 августа около 30 самолетов сбросили на Москву 55 фугасных бомб, в том числе большое количество SC1000. Один из таких боеприпасов разорвался на площади у Никитских ворот на Красной Пресне. В брусчатке образовалась воронка глубиной 12 м и диаметром 32 м, погибли зенитчики расположенных неподалеку батарей, а главное – был сброшен с постамента памятник К.А. Тимирязеву. Бомба большого калибра попала в здание Арсенала Московского Кремля, полностью его разрушив и повредив многие близлежащие постройки, включая здание комендатуры. Кроме того, в столице были повреждены два моста через реку[114].

Учитывая относительно небольшое число участвовавших бомбардировщиков, можно констатировать, что операция «Клара Цеткин» закончилась успешно. В ходе только первых трех массированных налетов в Москве были полностью или частично разрушены 85 промышленных предприятий, 147 жилых домов и множество других объектов. При этом, по официальным советским данным, погибли 336 человек, еще 1360 получили ранения и контузии. Общие же потери немцев за три недели операции, с 21 июля по 12 августа, составили 8 бомбардировщиков. Это не шло ни в какой сравнение с потерями, понесенными год назад над Англией.

Бомбардировки Москвы часто сравнивают с налетами на Лондон, Ковентри и другие английские города осенью 1940 г. Дескать, советская противовоздушная оборона не позволила немцам сделать то же самое с советской столицей. В действительности сделать этого и не пытались. Следует напомнить, что только за один день 7 сентября 1940 г. немецкие бомбардировщики произвели 625 самолето-вылетов для авиаударов по Лондону. За полуторамесячную операцию «Клара Цеткин» же не набралось и шестисот.

Что же касается целей, поставленных фюрером, то они не были выполнены. Чтобы действительно «сровнять с землей» такой огромный город, как Москва, силами 100–120 бомбардировщиков требовались по крайней мере десятки непрерывных налетов. Однако в условиях продолжавшегося блицкрига немцы просто не могли позволить себе такой роскоши. Самолеты требовались ежедневно по всему фронту для атак самых различных целей.

Посему, как это часто бывало, командование люфтваффе и 2-го воздушного флота приняло компромиссное решение: большую часть бомбардировщиков снова привлечь к поддержке сухопутных войск, одновременно продолжая эпизодические налеты на Москву небольшими группами «Юнкерсов» и «Хейнкелей». Однако эти авиаудары, начавшиеся в ночь на 18 августа и продолжавшиеся затем до самого Нового года, уже носили не стратегический и политический, а чисто тактический, беспокоящий характер.

Глава 3 Операции против флота

Боевые действия на море носили стратегический характер. Основной противник Третьего рейха – Британская империя – являлся морской державой, и его жизнедеятельность во многом зависела от водных коммуникаций. Линии снабжения проходили на огромных просторах по Атлантике, Северному и Средиземному морям. Английский флот также активно участвовал в сухопутных операциях, обеспечивая артиллерийскую поддержку, высадку десантов, снабжение войск, а также наносил удары по торговому и военному флоту стран оси. Другие противники: Франция, Греция, СССР – также обладали большим количеством боевых кораблей и транспортных судов.

Между тем у нацистской Германии не было большого военно-морского флота, способного, как в Первую мировую войну, противостоять британскому Гранд – Флиту. Однако этот недостаток с лихвой компенсировали люфтваффе. Только с июля 1940 по июнь 1941 г. немецкие бомбардировщики и штурмовики потопили в Атлантическом океане и прибрежных водах Великобритании 216 торговых и транспортных судов общим водоизмещением 668 119 брт. В начале 1941 г. X авиакорпус люфтваффе прибыл на Средиземное море и начал наносить удары по британскому флоту и там. 31 января между Сиди-Баррани и Мерса-Матрухом Не-111 из II./KG26 потопили британский тральщик «Хантли» и египетский транспорт «Соллум» (1290 брт). Затем систематическим налетам стали подвергаться североафриканские порты Тобрук, Эс-Саллум, Бенгази.

18 февраля немецкие бомбардировщики фактически сорвали разгрузку судов в последнем, и на следующий день они были вынуждены уйти в более безопасный Тобрук под прикрытием крейсера ПВО «Ковентри», двух корветов и двух вооруженных траулеров. Начиная с 17 февраля немецкие самолеты начали беспрерывно атаковать монитор «Террор», который обстреливал итальянские войска на побережье. 22 февраля от близких разрывов корпус корабля получил сильные сотрясения и повреждения обшивки. Командир монитора коммандер Хэйнс докладывал командующему флотом: «Поскольку в настоящее время дневное истребительное прикрытие отсутствует, я считаю, что получение кораблем прямого бомбового попадания является лишь вопросом времени».

В сумерках монитор покинул Бенгази в сопровождении корвета «Сэлвиа» и тральщика «Фархэм» и отправился на восток. Вечером следующего дня на подходе к Дерне «эскадра» была атакована шестью Ju-88 из II./LG1. Рядом с монитором разорвались три фугасные бомбы – две с правого борта, одна с левого. Ослабленный повреждениями корпус не выдержал, между башней и мостиком образовались трещины. Появился крен на правый борт. В котельном отделении вспыхнула нефть, причем пожар был потушен лишь затопившей отсек водой, после чего прекратилась подача пара и электроэнергии, вышли из строя помпы.

«Фархэм» взял монитор на буксир, однако около 3:00 24 февраля «Террор» затонул в 30 км северо-западнее Дерны. Вечером того же дня бомбардировщики из той же II./LG1 в районе Тобрука был потоплен эсминец «Дэйнти» и тяжело поврежден танкер «Тайнфилд».

Атаками кораблей занимались как экипажи двухмоторных бомбардировщиков Do-17 Ju-88 и Не-111, так и четырехмоторных FW-200 «Кондор», а также штурмовиков Ju-87. Последние благодаря способности отвесно пикировать и соответствующей точности попаданий наносили английскому и другим флотам огромный урон.

К примеру, пилоты StG2 в 1939–1940 гг. топили корабли на различных театрах военных действий. Так, 29 мая 1940 г. они потопили около французского порта Дюнкерк эсминец «Гренейд». 11 января 1941 г. юго-восточнее острова Мальта, уже на Средиземном море, их жертвой стал крейсер «Саутгемптон». 21 мая того же года «Штуки» потопили в районе острова Крит эсминец «Джюно», на следующий день – эсминец «Грейхаунд» и крейсер «Глостер», 23 мая – эсминцы «Кашмир» и «Келли», а 29 мая – эсминец «Хеуорд». Множество кораблей, среди которых были линкоры «Валиант» и «Уорспайт», авианосец «Илластриес», крейсера «Фиджи» и «Аякс», эсминцы «Империал» и «Брейзен», в результате попаданий сброшенных ими бомб получили тяжелые повреждения.

Наибольших успехов на Средиземном море немецкие летчики добились в апреле, во время Балканской кампании.

Так, 7 апреля 11 Ju-88 нанесли авиаудар по порту Пирей около Афин. В результате прямого попадания взорвался английский корабль, на борту которого находилось 250 т взрывчатки. Взрыв был такой силы, что на дно отправилось сразу 12 судов общим водоизмещением 51 ООО брт, а также 60 парусников и 12 моторных лодок. Всего 84 судна! Командующий британским Средиземноморским флотом адмирал Каннигхэм назвал это «потрясающим ударом», который значительно ослабил Британский экспедиционный корпус в Греции и во многом предрешил исход кампании[115].

Примером того, как огромный флот был практически выведен из строя одними авиаударами, являются операции авиационного командования «Остзее» на Балтийском море в 1941 г.

Тень KGr.806 над Балтикой

К началу операции «Барбаросса» германская бомбардировочная авиация уже имела богатый опыт борьбы с вражеским военно-морским и торговым флотом. Теперь появилась возможность использовать его на новых театрах, в первую очередь на Балтийском море.

1 апреля 1941 г. в рамках подготовки к операции «Барбаросса» в составе 1-го воздушного флота люфтваффе и было образовано авиационное командование «Остзее». Его будущей главной задачей должна была стать охота за советскими боевыми кораблями и транспортными судами на Балтике. Возглавил новое командование оберст Вольфганг фон Вилд.

К началу войны на Восточном фронте в состав командования «Остзее» входили:

– 806-я бомбардировочная авиагруппа (KGr.806) оберст-лейтенанта Ханса Эмига, оснащенная бомбардировщиками Ju-88A;

– 1-й эскадрилья из учебно-боевой группы 54-й истребительной эскадры «Грюнхерц» (Erg.Gr./JG54) обер-лейтенанта Эггерса, имевшая на вооружении истребители Bf-109E;

– 125-я морская разведывательная группа (Aufkl.Gr. 125) оберст-лейтенанта Герхарда Кольбе, в которой имелись гидросамолеты Не-114, Не-60 и Аг-95А;

– 9-я морская поисково-спасательная эскадрилья (9.Seenot-staffel), располагавшая летающими лодками Do-23 и гидросамолетами Не-59В.

Советский краснознаменный Балтийский флот (КБФ) под командованием вице-адмирала В.Ф. Трибуца был самым мощным в СССР. В его составе насчитывалось 2 линкора, 2 легких крейсера, 2 лидера, 19 эсминцев, 2 сторожевых кораблей, 4 минных заградителя, 24 тральщика, 2 канонерские лодки и 65 подводных лодок. Уже после начала войны в его состав вошло еще несколько субмарин, множество разнотипных тральщиков и канонерок. Фактически это была смесь модернизированных кораблей еще царского флота и кораблей, построенных уже при советской власти[116].

Первой жертвой самолетов люфтваффе на Балтике стал ледокольный буксир Клайпедского порта «Перкунас», потопленный утром 22 июня в районе Швентойи. Затем немецкие самолеты атаковали суда и корабли, осуществлявшие эвакуацию Лиепаи 26–27 июля 1941 г. В 3:30 27 июня два торпедных катера № 17 и 47, на борту которых находились командир и штаб уже бывшей Либавской ВМБ, вышли в море и взяли курс на Вентспилс. Последним порт покинул грузопассажирский пароход «Виениба» тоннажем 288 брт с ранеными и гражданскими лицами. Над палубой был поднят флаг Красного Креста. Судно сопровождали торпедные катера № 27, 37 и 67. Около 6:00, когда «Виениба» шла курсом на север, внезапно появились германские самолеты, которые сбросили на судно бомбы и обстреляли из пулеметов. Поняв, что корабль тонет, капитан резко повернул к берегу, но, не дойдя до него несколько миль, «Виениба» повалилась на борт и ушла под воду. Успевших выпрыгнуть за борт немецкие самолеты нещадно расстреливали из пулеметов до тех пор, пока у них, вероятно, не кончился боезапас. В итоге уцелела только одна шлюпка с 15 моряками. Торпедный катер № 27 до последнего вел огонь по противнику, пока сам не был потоплен.

14 июля шесть советских эсминцев вышли в Рижский залив, по которому, по данным штаба КБФ, следовали крупные германские конвои. В итоге ни одного транспорта обнаружить не удалось, зато утром следующего дня корабли, стоявшие на якорях в бухте Кейгусти, на острове Рухну, сами были обнаружены немецким самолетом-разведчиком. Вскоре из облаков вывалились четыре Ju-88A и начали пикировать. Их заметили слишком поздно, и ни один из кораблей даже не успел сняться с якоря. Три бомбы разорвались непосредственно у борта эсминца «Страшный» капитана 3-го ранга Е.П. Збрицкого. От сотрясения на нем вышли из строя два котла и турбогенератор. Кроме того, от попавшего осколка бомбы загорелись заряды в 4-м артиллерийском погребе, но команда успела затопить его, избежав подрыва боезапаса. Погибли семь человек, и еще 22 были ранены.

Поврежденный эсминец отправился на ремонт в Таллин. Однако в 4:51 16 июля на входе в Финский залив, в 5 милях от острова Пакри, «Страшный» подорвался на мине. Носовая часть корпуса до 41-го шпангоута была полностью разрушена, просела и держалась лишь на одних листах обшивки. В корме образовались гофры по всему поперечному сечению корпуса. Носовые отсеки до 58-го шпангоута были затоплены, образовалась сильная течь в погребе № 7 и отсеке под румпельным отделением. В погребе № 4 от короткого замыкания вспыхнул пожар. Погибли 11 человек, и еще семь получили ранения. Для выравнивания дифферента пришлось затопить два кормовых погреба и правую бортовую цистерну. «Страшный» развернулся и около двух часов шел задним ходом с креном 11° и дифферентом на нос почти 3 м. Потом он был взят на буксир и приведен сначала в Таллин, а потом 31 июля – в Кронштадт.

Тем временем остальные корабли 0J1C контр-адмирала Дрозда вернулись на рейд Куйвасте. А германская авиация продолжала каждый день атаковать их. Только в течение 17 июля один эсминец «Сердитый» капитан-лейтенанта А.Г. Письменного двенадцать раз подвергался нападению с воздуха, вокруг корабля взорвалось около 100 бомб, но ни одна не попала в него. На следующий день люфтваффе выполнили 14 налетов на рейд Куйвасте. Однако добиться прямых попаданий снова не удалось[117].

В ночь на 18 июля «Сердитый» вместе со «Стерегущим» прикрывали сторожевые корабли «Туча» и «Снег», проводившие постановку мин. Днем оба эсминца из-за несогласованности действий флота и ВВС КБФ подверглись атаке своей же авиации. И если восемь бомб, сброшенных в 15:31 на «Стерегущий», не причинили вреда, то четыре бомбы с бомбардировщика СБ взорвались у самого борта «Сердитого». Осколки пробили борт, вывели из строя один котел, два дальномера, убили одного и ранили трех моряков.

Постоянные упражнения в бомбометании не прошли даром и для немецких пилотов, и следующий день стал последним для «Сердитого». Вечером 19 июля эсминец стоял на якоре на рейде Хельтер-Маа у острова Хиума. В 17:40 по московскому времени его атаковали четыре Ju-88A из KGr.806. Корабль успел открыть огонь, поднять якорь, дать малый ход и положить руль на левый борт, но было уже поздно, и он получил два прямых попадания.

Одна бомба попала в нос эсминца. Она пробила мостик, полубак, верхнюю палубу и взорвалась на 2-й жилой палубе в районе 52—55-го шпангоутов. Силой взрыва разрушило 1-е котельное отделение, от сотрясения из гнезд вылетели автоматические предохранители и аккумуляторы аварийного освещения, из-за чего все внутренние помещения погрузились в темноту.

Вторая бомба взорвалась рядом с левым бортом, из-за чего в обшивке между 50-м и 58-м шпангоутами образовалась пробоина размером 4 на 5 м. Давление забортной воды вытеснило из цистерн мазут, тот загорелся, и пожар быстро охватил всю носовую надстройку и оба котельных отделения. Но самое худшее заключалось в том, что в зоне действия огня оказался артиллерийский погреб со 130-мм снарядами.

Более часа команда «Сердитого» самоотверженно боролась с пожаром, но, несмотря на помощь подошедшего к борту эсминца «Гордый», локализовать его не удалось. Огонь распространялся на корму, и тогда контр-адмирал

Дрозд отдал приказ покинуть корабль. Матросы перешли на «Гордый», и едва тот успел отойти, как в 19:02 на корме «Сердитого» начали взрываться сначала снаряды в кранцах первых выстрелов орудий, а затем и глубинные бомбы в бомбосбрасывателях. Вся корма от 180-го шпангоута была полностью разрушена, и эсминец начал быстро валиться на правый борт. В 19:07 «Сердитый» затонул на глубине 7 м, при этом его левый борт остался над водой.

24 июля в Рижском заливе близкими разрывами бомб был поврежден эсминец «Суровый», который осуществлял огневую поддержку частей 8-й армии. На следующий день истребителями Bf-109 из Erg.Gr./JG54 был обстрелян эсминец «Артем», и в результате на палубах погибли шесть матросов.

Первый месяц войны на Балтике показал очевидную слабость флотской ПВО. Корабли и многочисленные военно-морские базы обеспечивались новой техникой по остаточному принципу. Поэтому постепенно наметилось отставание флотских наземных средств противовоздушной обороны от армейских.

К середине 1941 г. на вооружении боевых кораблей и береговых батарей состояло несколько разнотипных орудий. Наиболее широкое распространение получили так называемые сорокапятки, то есть 45-мм универсальные пушки. Собственно, «универсализм» заключался в том, что из них можно было стрелять как по надводным, наземным, так и по воздушным целям. Фактически это означало, что эффективно стрелять нельзя было ни по тем ни по другим. 45-мм калибр был слишком большим для стрельбы по целям, летящим на малой высоте, и слишком малым для стрельбы по высоколетящим самолетам. Огонь же по пикирующим машинам в силу низкой скорострельности и малого угла возвышения был крайне затруднен. В то же время для поражения даже небольших кораблей снаряда весом менее 1,5 кг тоже было мало, а для пальбы по моторным лодкам и сторожевым катерам, наоборот, много. Одним словом, флотская сорокапятка, как и ее сухопутный аналог пушка 53-К, оказалась тупиковой ветвью в развитии советской артиллерии.

Самыми мощными флотскими зенитками были 100-мм орудия Б-34, созданные накануне войны и стрелявшие 15-килограммовыми снарядами на высоту до 10 тысяч м. При этом для управления огнем использовались новейшие приборы наведения и лучшая в СССР оптика. Однако установить эти орудия успели лишь на новых легких крейсерах.

В результате среди кораблей Балтийского флота наиболее сильное зенитное вооружение имели легкие крейсера. В частности, на «Кирове» стояли 6 100-мм зенитных орудий Б-34, 5 37-мм зенитных автоматов 70-К и 5 крупнокалиберных пулеметов ДШК. В то же время линейный корабль «Марат» имел 10 устаревших 76-мм орудий и 6 37-мм автоматов. Лидеры «Минск» и «Ленинград» были защищены с воздуха куда хуже. Так, на последнем для стрельбы по самолетам имелись только 2 76-мм пушки 34-К, 2 45-мм орудия 21-К и 4 пулемета. На эскадренных миноносцах «проекта 7» стояли по 5 зениток: 2 пушки 34-К и 3 21-К, а также 4 пулемета. На ветеранах Балтики, доставшихся от царского флота, то есть эсминцах типа «Новик», с ПВО дело обстояло совсем худо – они располагали только 2 37-мм автоматами и 4 пулеметами. Такой защитой трудно было отпугнуть даже самых неопытных пилотов бомбардировщиков. «Про-тивосамолетное» вооружение остальных кораблей: канонерских лодок, сторожевиков, минных заградителей, тральщиков и т. п. – обычно состояло из одной или двух сорокапяток и пары пулеметов, чего было совершенно недостаточно[118].

Отдельную проблему представляла собой противовоздушная оборона многочисленных военно-морских баз (ВМБ). На Балтике таковых насчитывалось больше десятка: Кронштадт, Ханко, Таллин, Палдиски, Рига, Вентспилс, Лиепая и еще несколько мелких. Количество сил и средств для их ПВО определялось в зависимости от размеров самой базы, ее географического положения, важности и количества обороняемых объектов. Главную базу Балтфлота, которая тогда была в гавани Таллина, прикрывали два зенитно-артиллерийских полка, Кронштадт и Палдиски – по одному, а остальные защищали отдельные зенитно-артиллерийские дивизионы (ОЗАД). Всего к июню 1941 г. в составе войск ПВО КБФ насчитывалось 93 зенитные батареи, имевшие 370 орудий всех калибров и 327 пулеметов.

24 июля около 10:00 немецкие бомбардировщики атаковали эсминец «Статный», стоявший на рейде Рогекюль в Моонзундском проливе. Корабль поднял якорь и начал маневрировать в пределах рейда, но через 15 минут подорвался на немецкой донной мине. Носовая часть корпуса до 40-го шпангоута оторвалась и, продержавшись затем на воде около 10 минут, затонула. Почти мгновенно были затоплены носовые отсеки и 1-е котельное отделение эсминца. Затем в течение двух минут заполнились водой и 2-е котельное и 1-е машинное отделения, поскольку моряки, поспешно покидая их, не успели задраить входные люки. При взрыве погибли все, кто находился в носовой части, в том числе командир эсминца капитан 3-го ранга H.H. Алексеев.

Из-за сильного дифферента на нос волны в районе миделя перекатывались через верхнюю палубу. Попытка дать задний ход не удалась, и «Статный» сел носовой частью на грунт, благо глубина в этом месте около 8 м. В 12:00 к нему подошел спасатель «Сатурн», чтобы попытаться откачать воду из затопленных отсеков, но из-за нового налета вынужден был прервать работу до наступления темноты.

За ночь насосы «Сатурна» осушили отсеки эсминца, но затем на следующий день, когда спасатель из-за угрозы новых авиаударов был вынужден снова отойти, вода вновь затопила их. И так продолжалось двое суток. Ситуацию ухудшила еще и погода: к вечеру 19 августа сила ветра достигла 6 баллов, а 22 августа вообще разыгрался 11-балльный шторм. Поврежденный корабль пришлось оставить, и около 14:00 22 августа «Статный» лег на левый борт и затонул.

2 августа командование «Остзее» понесло первую боевую потерю. Над Рижским заливом в результате атаки истребителя был сбит Ar-196 W.Nr. 0093 из 2-й эскадрильи SAGr.125. На следующий день уже по техническим причинам (повреждение поплавков) потерпел аварию гидросамолет Ar-95 W.Nr. 2345 из 3-й эскадрильи той же группы. В этот же день в районе Риги совершил вынужденную посадку на брюхо из-за повреждения двигателя Ju-88A W.Nr. 6507 из KGr.806.

Следующей жертвой самолетов командования «Остзее» стал эсминец «Энгельс». Вечером 7 августа корабль принимал топливо на рейде Рогекюля в бухте Мухувэйн. Мазут подавался с нефтеналивной баржи «Спиноза». В 18:50 сигнальщики «Энгельса» сообщили об обнаружении трех немецких самолетов. На эсминце сразу же объявили тревогу, с грохотом поползла вверх якорная цепь. Матросы спешно сбрасывали швартовочные канаты, а те, что не успели, просто обрубили. Васильев приказал дать 12 узлов, однако было уже поздно.

Зайдя со стороны солнца, Ju-88A уже пикировали на эсминец. Вскоре в 10 м за кормой прогремели два мощных взрыва, вздыбившие огромные столбы воды. Третья бомба упала рядом с бортом, а четвертая попала в «Спинозу». В результате сильного сотрясения корпус эсминца между машинным и котельным отделениями переломился, вышла из строя правая турбина, кормовые орудия сместились с фундаментов, получили повреждения машинный телеграф, привод рулевой машины и магнитные компасы. Чудом никто не погиб, хотя несколько матросов вылетели за борт.

После этого поврежденный эсминец ушел в Таллин и встал в док. Ремонт «Энгельса» произвели на скорую руку: кое-как заделали палубу, переломленный корпус закрепили, приварив с каждого борта по три рельса. В итоге уже 18 августа эсминец вернулся в строй.

8 августа в 13:55 по московскому времени четыре Ju-88A из KGr.806 атаковали и добились прямых попаданий в эсминец «Карл Маркс», находившийся в бухте Хара-Лахт, около эстонского города Локса. Сброшенные ими бомбы попали в машинное и котельное отделения, взрывы пробили корпус, и, приняв большое количество воды, корабль лег на грунт. Погибли 38 матросов, и еще 47 получили ранения. Это был уже второй крупный боевой корабль Балтфлота, уничтоженный пилотами этой авиагруппы. Попутно с эсминцем затонул еще и катер МО-229. Кроме того, в этот же день ударами с воздуха были потоплены катер МО-410 и тральщик ТЩ-76 «Вал»[119].

10 августа во время стоянки около острова Сааремаа был потоплен грузовой пароход «Бартава» тоннажем 768 брт, груженный углем. Погибли шесть человек из команды. В этот день в воздушном бою в районе Балтийского моря был поврежден Bf-109E-7 W.Nr. 3232 из Erg.Gr./JG54. Однако истребитель сумел благополучно вернуться на свою базу.

11 августа в Моонзундском проливе, в районе Куйвасте, «Юнкерсы» потопили минный заградитель «Суроп» и судно обеспечения «Вал». В этот же день в районе острова Вормси в результате атаки с воздуха потонул транспорт «Алтай» тоннажем 560 брт. 17 августа в результате авиаудара было тяжело повреждено гидрографическое судно «Норд».

Немцы тоже несли некоторые потери. 13 августа в районе Моонзундских островов зенитной артиллерией был поврежден Ju-88A-5 W.Nr. 1222 из KGr.806. При этом один член экипажа погиб, второй получил ранения. Бомбардировщик смог вернуться на аэродром.

После всех этих потерь, а также с учетом общего ухудшения обстановки на сухопутном фронте командование

Балтийского флота приняло решение полностью отвести свои корабли из Моонзундского пролива. Последними его 27 августа покинули эсминцы «Суровый» и «Артем», пять тральщиков, три сторожевых катера и один ледокол. Все корабли ушли в сторону Таллина, но гарнизоны островов Сааремаа, Хиума и Муху еще продолжали обороняться.

Быстрое продвижение немецкой группы армий «Норд» привело к тому, что советский Балтийский флот стремительно потерял многочисленные базы на побережье Прибалтики. Корабли, вспомогательные суда и тыловые службы в беспорядке отступали к эстонской столице. Только в последний момент благодаря отчаянному сопротивлению бригад морской пехоты, стрельбе крейсеров и эсминцев, а также импровизированным укреплениям удалось остановить противника на подступах к городу. Однако ситуация была критической. Подтянув артиллерию и авиацию, немцы стали планомерно теснить русских к морю. Бомбардировщики время от времени совершали налеты на порт и рейд, где наблюдалось целое скопище кораблей.

14 августа оборона Таллина была возложена на Военный совет КБФ, который возглавляли вице-адмирал В.Ф. Трибуц и его заместитель по сухопутной обороне командир 10-го стрелкового корпуса генерал-майор И.Ф. Николаев. Они пытались укрепить оборону, но все прекрасно понимали, что нет никакого смысла оборонять город, в то время как немцы уже вышли на подступы к Ленинграду. Оставалось только одно – спешно готовить эвакуацию.

Между тем обстановка в самом Таллине ухудшалась с каждым днем. 20 августа немецкие танки и мотопехота вышли к главному рубежу обороны города, и корабли Балтфлота начали вести огонь по наступающим. Первым в 20:25 22 августа из своих 180-мм орудий открыл огонь легкий крейсер «Киров». На прямую наводку на рубеже обороны поставили 64 зенитки среднего и 12 малого калибра, а также счетверенные «Максимы».

Каждый день по расписанию рейд и порт, где скопилось свыше 200 кораблей всех типов, атаковали мелкие группы бомбардировщиков. Главным образом это были Ju-88A из KGr.806, которым иногда помогали коллеги из II./KG1 «Гинденбург». При каждом налете катера «МО» сразу ставили дымовую завесу, а зенитчики многочисленных кораблей вели заградительный огонь. Начальник штаба КБФ контр-адмирал Ю.А. Пантелеев затем вспоминал: «К сожалению, зенитные пушки на эсминцах и лидерах с низким потолком и малой скорострельностью… В лучшем положении крейсер «Киров», у него кроме зенитных орудий есть еще зенитные автоматы, а также современные приборы управления огнем». Однако бешеная стрельба, создававшая над гаванью десятки и сотни разрывов, все же затрудняла прицельное бомбометание.

С берега огонь по самолетам вели 18 батарей 76-мм орудий 3-го зенитного артполка капитана Н.И. Полунина и 4-го зенап майора Н.Ф. Рыженко. Наблюдение воздухом осуществляли 42 поста ВНОС, расположенных к юго-востоку и юго-западу от города. Контроль за воздушным пространством со стороны моря осуществляли 10 небольших кораблей с наблюдателями. Также в систему ПВО главной базы флота входил 13-й иап ВВС КБФ, вооруженный истребителями И-16ИИ-153[120].

21 августа во время налета на Таллин был сбит Ju-88A-4 W.Nr. 3513 из 1-й эскадрильи KGr.806. Еще один бомбардировщик получил небольшие повреждения от близких разрывов снарядов. Через два дня там же был подбит Ju-88A-5 W.Nr. 7057 из 6-й эскадрильи KG1. Самолет совершил вынужденную посадку на брюхо в расположении немецких войск, при этом получили ранения два члена экипажа.

25 августа крейсер «Киров» семь раз подвергался ударам авиации, но ни одна из 55 сброшенных бомб так и не попала в него. Однако в его корму угодил 152-мм артиллерийский снаряд. В палубе образовалась пробоина площадью 1,5 квадратного метра, были повреждены трубопроводы забортной воды и отопления, возник пожар в кубрике № 12, на юте загорелись шесть больших глубинных бомб. Были убиты девять моряков и еще тридцать ранены. При этом немцы потеряли один Ju-88A-4 W.Nr. 3509 из 3./KGr.806, весь экипаж которого пропал без вести.

26 августа налеты на корабли продолжились. В 6:38 фугасная бомба SC50 попала в эсминец «Славный». Взорвавшись при ударе о щитовое покрытие кормового орудия главного калибра, она засыпала все вокруг осколками. Еще четыре бомбы рванули под водой в 5—10 м от правого борта эсминца, подняв тонны воды и ила. Водяные столбы с грохотом обрушились на борт, залив через дымовые трубы топки котлов № 3 и 4 и машинное отделение. Находившиеся там матросы решили, что эсминец тонет, и в панике ринулись на верхнюю палубу, давя друг друга.

В 9:50 самолеты люфтваффе снова появились над рейдом, сбросив еще 24 фугасные бомбы. Затем в период с 16:30 до 18:12 немцы произвели еще три налета на русские корабли, сбросив около 100 бомб. Одна осколочная бомба SD10 попала в кормовую часть лидера «Минск» и разорвалась на палубе, но не пробила ее, а только повредила настил. Осколками был ранен один из матросов и разбит прицел 45-мм зенитного орудия. Возник пожар, который вскоре был потушен.

Ближе к вечеру немецкие пилоты из 806-й группы, изрядно поупражнявшись, наконец, добились крупного успеха, потопив в бухте Копли-Лахт грузовой пароход «Луначарский» тоннажем 3618 брт, стоявший там в ожидании погрузки эвакуируемых. В этот раз вылет закончился для экипажей бомбардировщиков благополучно.

На следующий день авиацией был потоплен плавучий док и разрушены склады в торговом порту Таллина. 831-я зенитная батарея лейтенанта А.Д. Давыдова вела огонь прямо с пирса, при этом бойцы в горячке боя заявили, что сбили торпедоносец, якобы заходивший для атаки! В то время как таковых в составе люфтваффе на Балтике просто не было. В действительности зенитчиками был сбит Ju-88A-4 W.Nr. 3513 из все той же KGr.806, который рухнул в воду недалеко от рейда[121].

Против конвоев

Поскольку железная дорога Таллин – Ленинград была перерезана еще в конце июля, связь с главной базой Балтфлота осуществлялась только по морю. Конвои и одиночные суда, обходя минные поля и подвергаясь атакам авиации, подвозили боеприпасы, эвакуировали раненых и беженцев. Вскоре они также стали мишенями для бомбардировщиков.

15 августа из Кронштадта в Таллин следовал конвой. В районе бухты Хара-Лахт он подвергся нападению немецких самолетов. Грузовой пароход «Кретинга» тоннажем 542 брт, уклоняясь от бомб, свернул с протраленной полосы и сразу же подорвался на мине и потонул. В данном случае пилоты люфтваффе фактически потопили корабль, даже не попав в него!

20 августа в составе конвоя из Таллина в Ленинград шел грузопассажирский теплоход «Сибирь» тоннажем 3767 т, имевший на борту 890 раненых бойцов и 410 человек гражданского населения. Выход конвоя был зафиксирован самолетами-разведчиками, и вскоре его начала атаковать авиация. В районе острова Родшер «Сибирь» получила прямое попадание. Бомба попала в машинное отделение, в результате чего возник сильный пожар. С помощью кораблей охранения удалось снять с горящего теплохода и высадить на остров Гогланд (Сур-Сари) примерно 900 человек, в том числе 690 раненых. Остальные 209 человек погибли. После этого спасательное судно «Сигнал» повело поврежденное судно, имевшее крен 30°, в Кронштадт. Однако после нового налета «Сибирь» все же затонула.

В то же время экипажи советских кораблей отстреливались из пулеметов и, вероятно, смогли сбить один бомбардировщик. Во всяком случае, в этот день в ходе боевого вылета над Финским заливом пропал без вести Ju-88A-4 W.Nr. 1232 из 2-й эскадрильи KGr.806.

21 августа погиб грузовой пароход «Леени» тоннажем 1842 брт. Идя из Таллина в Кронштадт, в районе мыса Юминда он подвергся атаке бомбардировщиков, начал маневр уклонения и, как и «Кретинга» пятью днями ранее, наскочил на мину. Вместе с судном на дно ушли почти 3000 т различных грузов.

Утром 24 августа из Таллина в Кронштадт вышел конвой в составе санитарного транспорта «Андрей Жданов» (на его борту были 700 раненых), парохода «Аэгна», поврежденного эсминца «Энгельс», танкера № 11 и еще трех судов под охраной шести тральщиков и одного катера «МО». В районе мыса Юминда конвой сначала подвергся артиллерийскому обстрелу с берега, а затем его многократно атаковали немецкие самолеты. В 14:40 группе «Юнкерсов» удалось добиться двух прямых попаданий в транспорт «Эстиранд», на борту которого находились мобилизованные эстонцы. Поврежденный пароход отвернул от конвоя и выбросился на мель у острова Кери. Благо мелей в Финском заливе хватало, труднее было как раз найти глубоководный фарватер. Но неприятности на этом не закончились. В 17:05 «Энгельс» подорвался на мине и через 45 минут затонул. Это был уже седьмой эсминец, потерянный Балтийским флотом за два месяца войны.

Самолеты люфтваффе продолжали регулярно появляться над конвоем, причем каждый раз звеньями по четыре Ju-88A. Тральщики и морской охотник вели заградительный огонь, но скорострельность 45-мм пушек оставляла желать лучшего. Редкие одиночные разрывы не могли испугать пилотов пикирующих бомбардировщиков. В 18:07 две бомбы взорвались на корме танкера № 11. Его танки были пусты, что и позволило избежать немедленной гибели. Тральщик «Ударник» и пароход «Аэгна» сняли с судна всю команду и несколько сотен пассажиров и продолжили путь на восток. Танкер же продолжал медленно тонуть и в 19:40 по московскому времени ушел под воду.

В ночь на 25 августа в Кронштадт вышел еще один конвой, включавший пять транспортов, четыре тральщика, сторожевые корабли «Ижорец» и «Чапаев» и четыре катера «МО». Самым крупным судном был пароход «Даугава», на борту которого находились 506 раненых солдат. Все утро и первую половину следующего дня тихоходные суда в основном боролись с бесконечными минными полями, выставленными германскими и финскими кораблями. После обеда в небе, как всегда, появились и самолеты.

Пилоты «Юнкерсов» по умолчанию всегда выбирали корабли покрупнее и потому и нацелились на «Даугаву». В ходе первого налета осколки бомб, разорвавшихся вблизи от бортов, повредили главную магистраль паропровода, и судно на время лишилось хода. После устранения аварии транспорт двинулся дальше. Бойцы, находившиеся на палубах, молились, чтобы поскорее снова наступила темнота или пошел дождь. Но как назло, август на Балтике выдался жарким и солнечным. Сам Финский залив навевал неприятные ассоциации. Повсюду плавали обломки, мазутные пятна, глушеная рыба, время от времени попадались обломки судов и спасательные круги.

Вскоре налеты возобновились. И снова главный удар наносился по «Даугаве». Вокруг бортов парохода поднимались огромные столбы воды, валя его с борта на борт, осколки со звоном пробивали палубы и надстройки. Взрывной волной снесло за борт 50 человек, срезало правое крыло мостика, разбило все шлюпки, повредило мачты и покоробило дымовую трубу. От динамического удара вышли из строя машины, и пароход уже окончательно потерял ход. Тогда «Даугаву» взяли на буксир тральщики ТЩ-44 и ТЩ-47, которые к утру 26 августа довели ее до острова Сууркюля. Затем поврежденный пароход был отбуксирован в Кронштадт.

26 августа 1941 г. в Таллин пришел приказ из Москвы, разрешавший перебазировать флот в Кронштадт, а также эвакуировать оставшиеся войска в Ленинград. Расстояние до пункта назначения составляло около 200 миль, при этом Финский залив между Таллином и островом Гогланд за прошедшие два месяца войны был щедро усеян минами самых разных конструкций. Их, не щадя сил, неутомимо выставляли финские и немецкие катера, а также бомбардировщики люфтваффе. Начиная с 11 июля в районы к северо-западу, северу и северо-востоку от мыса Юминда было доставлено более 2500 мин. Фактически ближайший к южному берегу залива фарватер был «засажен» целыми полями «адских машин».

Около 11:18 28 августа первая группа кораблей вышла из гавани Таллина и начала движение на восток. Всего в состав огромнейшего конвоя входили около 200 боевых, вспомогательных, транспортных и пассажирских кораблей самых разных типов и классов. В 12:50 над скоплением кораблей пролетел немецкий тактический самолет-разведчик FW-189. Таким образом, о выходе конвоя сразу стало известно немцам.

В штабе 1-го воздушного флота люфтваффе не сразу отреагировали на новость о выходе конвоя. Поначалу там, видимо, решили, что речь, как и раньше, идет о проводке обычного небольшого конвоя. Лишь к вечеру стало ясно, что в море вышли практически все советские корабли. В это время почти все имевшиеся бомбардировщики выполняли задания на сухопутном фронте, однако вскоре восьмерка Ju-88A из II./KG77, вылетевшая для атаки шлюзов Беломорско-Балтийского канала, сообщила по рации, что не может выполнить задание из-за неблагоприятных метеоусловий. Тогда экипажи этих «Юнкерсов» получили приказ атаковать советские корабли, находившиеся тогда западнее минного заграждения у мыса Юминда.

Самолеты появились над конвоем только в 17:55 и тут же добились первого успеха. Шедший концевым транспорт ВТ-530 «Элла» тоннажем 1523 брт получил сразу два прямых попадания. Надо отметить, что почти все суда, участвовавшие в Таллинском переходе, официально именовались военными транспортами (ВТ), имели камуфляжную окраску, на большинстве имелось вооружение.

Над «Эллой» взметнулся огромный столб дыма, в воздух взлетели обломки и части человеческих тел. После этого потерявшее управление судно отвалило вправо и вскоре еще и наскочило на мину. После трех страшных ударов транспорт быстро перевернулся вверх килем и ушел под воду. Находившийся поблизости буксир С-101 поспешил к месту катастрофы, но сам подорвался на мине и погиб со всей командой. Тогда к тому же месту, невзирая на опасность, ринулся буксир КП-6, команде которого удалось подобрать 49 человек. Многие пассажиры находились в ужасном состоянии, наглотавшись соленой воды и мазута. Таким образом, всего на «Элле» погибло 866 человек!

После этого Ju-88A атаковали лайнер «Вирония» тоннажем 2026 брт. С его верхней палубы по пикирующим бомбардировщикам открыли огонь крупнокалиберные пулеметы. Одновременно началась пальба с находившегося поблизости эсминца «Суровый». В то же время капитан судна резко переложил руль на борт. Однако пилотов II./KG77 это никак не смутило. Первые бомбы взорвались по бортам, окатив находившихся на палубе пассажиров водой.

В этот момент на «Виронию», ревя моторами, начал пикировать еще один «Юнкере». На сей раз фугасная бомба попала точно в корму лайнера, пробила палубу и взорвалась в котельном отделении. Погибли и получили ранения десятки людей, а многих ударной волной сбросило за борт. Однако корабль держался на воде, и вскоре к нему подошло спасательное судно «Сатурн». Когда из воды на борт подняли всех людей, «Вирония» была взята на буксир и поплелась дальше[122].

Немецкие бомбардировщики косвенно стали причиной гибели ледокола «Кришьянис Вальдемарс» водоизмещением 2250 т. Когда в 18:15 корабль со стороны атаковали два «Юнкерса», капитан переложил руль вправо, начав описывать циркуляцию. Это спасло ледокол от попаданий бомб, зато вскоре под ним взорвалась мина. Судно подбросило вверх, затем оно начало валиться на борт с одновременно увеличившимся дифферентом на нос и быстро скрылось под водой.

В 19:03 мишенью стал транспорт ВТ-511 – старый эстонский пароход «Алев» тоннажем 1500 брт, на борту которого находились 1282 человека, в том числе 843 раненых. Однако ему удалось уклониться от попаданий. Едва команда и пассажиры перевели дух, как в небе появились Ju-88 А. Они сбросили несколько десятков бомб, но лишь одна из них нашла свою цель, попав в мостик «Алева». В результате погиб капитан Г. Покидов, часть матросов выбросило за борт. Однако оставшиеся сумели потушить пожар и восстановить управление.

После этого над Финским заливом стало темнеть, и люфтваффе вынуждены были прекратить атаки. Таким образом, в результате первой серии налетов конвой потерял два транспорта, еще два получили повреждения. Это был весьма скромный результат.

Но для советского флота ночь отнюдь не стала спасительной. При прохождении мыса Юминда корабли один за другим стали подрываться на минах. Так, в течение двух часов – с 20:36 до 22:30 – ушли в пучину эсминцы «Яков Свердлов», «Калинин», «Володарский», «Скорый» и «Артем», унеся на дно морское сотни моряков. Лидер «Минск», эсминцы «Суровый», «Гордый» и «Славный» тоже подорвались, но все же остались на плаву. В 22:45 вице-адмирал Трибуц вынужден был дать приказ остановить движение конвоя и встать на якоря к северу от острова Вайндло. С одной стороны, это решение спасло суда от новых подрывов на минах, но, с другой стороны, значительно оттянуло их прибытие в Кронштадт.

Командир KG77 оберст Ханс Райтель начал получать сообщения о движении огромного русского конвоя еще днем, сначала от самолетов-разведчиков, а затем и от экипажей восьми Ju-88A из 2-й эскадрильи, доложивших о потоплении нескольких транспортов. Однако никаких указаний из штаба 1-го воздушного флота в течение дня не поступало. И лишь поздно вечером 28 августа Райтель получил приказ уничтожить конвой. Цель операции состояла в том, чтобы разгромленные в Прибалтике советские войска не добрались до Ленинграда, где они могли немедленно включиться в оборону города.

В это время основной базой штаба KG77 и трех групп эскадры по-прежнему служил аэродром около Нойхау-зена, в 10 км северо-восточнее Кенигсберга, от которого до южного побережья Финского залива в районе эстонского города Кунда по прямой было около 640 км. Однако для боевых вылетов непосредственно над линией фронта уж начинали использоваться и захваченные советские аэродромы, находившиеся на территории Прибалтийских стран. К ударам по кораблям также планировалось привлечь и другие самолеты 1-го воздушного флота, в том числе Не-111 и Bf-110.

Непосредственная подготовка к операции началась еще до рассвета 29 августа. Общее руководство осуществлял штаб авиационного командования «Остзее», располагавшийся в Риге. В 3:20 по берлинскому времени два самолета-разведчика отправились к Финскому заливу, дабы установить текущую позицию конвоя. К этому времени техники уже заканчивали подготовку «Юнкерсов» к вылету, заправляя их горючим и подвешивая бомбы.

Приблизительно через час в штабе KG77 получили радиосообщение от разведчиков, что армада русских кораблей находится примерно в 50 км к западу от острова Гогланд. Это означало, что до Кронштадта им предстояло идти весь следующий день. Экипажи бомбардировщиков получили приказ в первую очередь атаковать крупные транспорты с войсками, боевые корабли являлись второстепенными целями. Один за другим Ju-88A начали выруливать на старт…

Рассвело над Финским заливом в 5:25 по московскому времени. Небо было ясным и безоблачным, что не предвещало ничего хорошего. В 5:40 разношерстная армада из сотен транспортов и вспомогательных судов в 5:40 двинулась на восток. До Кронштадта оставалось еще около 150 км. После гибели пяти эсминцев и ухода остальных в компании с «Кировым» строй судов окончательно нарушился, и они двигались в полном хаосе, представляя собой фактически полигонную цель для бомбардировщиков.

Около 8:00 по московскому времени последовал первый массированный налет. Сначала жертвой Ju-88A из KG77 стал большой транспорт ВТ-523 «Казахстан», на котором плыли остатки войск ПВО Таллина во главе с генерал-майором Зашихиным. Бомбы разрушили рулевую рубку и вызвали пожар в машинном отделении. Капитан был выброшен за борт ударной волной. Пассажиров тут же охватила паника, и многие стали в беспорядке бросаться за борт. Однако матросам вскоре удалось локализовать очаги огня, судно осталось на плаву и продолжило путь.

Вслед за этим самолеты поразили транспорт ВТ-512 «Тобол» тоннажем 2760 брт, который почти сразу же перевернулся и утонул. На его борту находилось 3500 бойцов и командиров, оставшихся от разгромленных в Эстонии трех стрелковых дивизий. Большинство из них погибли вместе с «Тоболом». Близкими разрывами бомб также был поврежден пароход «Ленинградсовет».

В 8:20 горящий «Казахстан» подвергся новой атаке. Одна бомба упала около правого борта, перебив осколками расчет одной из зениток, а вторая взорвалась на верхней палубе. Транспорт получил тяжелые повреждения и впоследствии с большим трудом был на буксире доставлен в Кронштадт 2 сентября.

Затем группа из пяти «Юнкерсов» появилась над шедшими один за другим лидерами «Ленинград» и «Минск». Разделившись, они атаковали корабли, отчаянно огрызавшиеся из 45-мм пушек. Все сброшенные бомбы упали на расстоянии 10–20 м от их бортов, а одна – между лидерами. Поврежденный «Минск» получил дополнительные осколочные пробоины в дымовых трубах, в надстройках и наружной обшивке бортов.

В то же время один из самолетов во время пикирования был подбит и загорелся, волоча за собой шлейф черного дыма. Летчик все же смог вывести машину из пике, однако, пролетев несколько сот метров, она все же перевернулась и упала в воду, подняв огромный столб воды, огня и обломков[123].

В 8:40 четыре бомбардировщика атаковали плавмастерскую «Серп и Молот». Капитан Тихонов, увидев стремительно пикировавшие самолеты, резко переложил руль влево, и в результате бомбы взорвались по правому борту. Однако ударная волна была столь сильной, что швы корпуса разошлись практически по всему днищу судна. В результате «Серп и Молот» стал постепенно погружаться с дифферентом на нос. К счастью, впереди по курсу показался остров Гогланд, и капитан Тихонов надеялся дотянуть до него и выброситься на мель. Матросам пришлось бороться не только за живучесть судна, но и с многочисленными паникерами, решившими, что корабль вот-вот уйдет под воду. Все панически боялись быть затянутыми в пучину вместе с судном.

Через некоторое время пять Ju-88A, зайдя со стороны солнца, атаковали эсминец «Свирепый» и находившийся у него на буксире эсминец «Гордый». Матросы и находившиеся на палубах пассажиры палили из всего, что было под рукой: зениток, пулеметов, в том числе самодельно установленных, и даже из стрелкового оружия. Бомбы легли кучно, но без прямых попаданий. Палубы, трубы и надстройки были изрешечены осколками и пулями, имелось много убитых и раненых. Но оба корабля упорно шли на восток.

В 9:30 новые удары были нанесены по транспортам. Причем на этот раз в атаке участвовали Bf-110 из 1 – й группы ZG26 «Хорст Вессель», действовавшие с аэродрома Плескау. Они сбрасывали фугасные бомбы SC50 и поливали палубы судов из пушек и пулеметов. Первой жертвой стал транспорт ВТ-505 – теплоход «Иван Папанин», на чьем борту находились примерно 3000 пассажиров и 200 автомобилей. В него попали две 50-килограммовые бомбы. Одна из них пробила все палубы и взорвалась в трюме № 1. В результате там возник пожар, вспыхнули автомобили. Были убиты 22 человека, и еще свыше 60 получили ранения.

Вслед за этим еще один самолет, пройдя над идущими поблизости и отчаянно отстреливавшимися канонерскими лодками, тоже атаковал «Ивана Папанина». На сей раз две фугасные бомбы попали в кормовую часть теплохода. Теперь и трюм № 2 тоже охватило пламя. Кроме того, вышел из строя руль, и тяжелораненый капитан Смирнов отдал приказ остановить машину. Лишенный управления горящий корабль стало сносить к югу. Пассажиры в панике начали прыгать за борт. Командование теплоходом принял единственный оставшийся в строю представитель комсостава – помощник капитана по политчасти Новиков, который, несмотря на кажущуюся безнадежность положения, все же сумел организовать ремонт машины и тушение пожаров[124].

Тем временем налет продолжался. В 9:50 немецкие бомбардировщики добились прямого попадания в транспорт ВТ-543 «Вторая пятилетка». Бомба взорвалась в трюме № 2, пробив корпус судна. В пробоину немедленно стала поступать вода, сотни людей бросились по трапам наверх. На борту теплохода находилось огромное количество эвакуированного промышленного оборудования, целый парк автомашин и военное снаряжение. И капитан Лукин все же хотел довести поврежденное судно хотя бы до Гогланда.

Еще одна бомба попала в кормовую часть ВТ-529 – грузового парохода «Скрунда» тоннажем 2414 брт. Она пробила палубу и взорвалась в машинном отделении. Понимая, что судно обречено, его капитан сразу же отдал приказ садиться на шлюпки. Впрочем, спасти всех, а на борту находились сотни раненых, вряд ли бы удалось. Однако «Скрунде» повезло. В момент атаки она находилась недалеко от острова Вайндло, вокруг которого имелось множество отмелей. Поэтому вскоре лишенный управления, погружающийся с креном на левый борт пароход вынесло на мель. Затем рядом взорвались еще две бомбы, окончательно выведшие его из строя.

После часового перерыва германские бомбардировщики снова появились над Финским заливом. В 10:55 три самолета с разных курсовых углов атаковали транспорт «Ленинградсовет», но судну уже второй раз удалось избежать прямых попаданий. Поскольку у зениток кончились снаряды, по «Юнкерсам» никто не стрелял. Это вызвало странную реакцию среди пассажиров. Толпа людей устремилась на мостик и стала советовать капитану Амелько, как именно надо уклоняться от атак авиации. Наиболее горячие головы и вовсе требовали передать им управление кораблем. Другие разделись до трусов, чтобы в случае чего сразу сигать в воду.

Также немецкие самолеты атаковали транспорт ВТ-584 «Найссар» тоннажем 1900 брт, уже поврежденный ранее при подрыве на мине. Они шли на бреющем полете, надсадно ревя моторами и не обращая внимания на беспорядочную пулеметную стрельбу. Часть людей, находившихся на палубе, увидев бомбардировщики, стала прыгать за борт, остальные готовились к этому.

Вскоре послышался свист бомб. Первая из них взорвалась в воде у левого борта, вторая угодила точно в мостик, третья же разорвалась прямо на палубе в гуще пассажиров. Части человеческих тел разлетелись на сотни метров, из носового трюма послышались предсмертные крики раненых, погибавших в огне. Трагедия завершилась быстро. Сотни людей, не сумев покинуть «Найссар», ушли вместе с ним на дно. Но и тех, кто оказался в воде, отнюдь не всегда ждало спасение. Немецкие самолеты носились над водой и расстреливали барахтавшихся в воде.

Пилоты люфтваффе продолжали топить судно за судном, явно войдя во вкус. Очередной их жертвой стал ВТ-581 – пароход «Лейк Люцерн», на борту которого находились более 3500 эвакуируемых из Таллина солдат и раненых. Одна из трех предназначавшихся транспорту бомб попала в носовой трюм. И опять сотни людей были разорваны, оглушены и выброшены за борт. По воспоминаниям очевидцев, мостик, уцелевшая часть палубы и другие надстройки были буквально завалены человеческими внутренностями. В трюме огонь охватил многочисленное флотское имущество. Затем там раздались еще два мощных взрыва. Однако водонепроницаемость корпуса не была нарушена, и оставшиеся в живых члены команды продолжали вести израненное судно на восток[125].

Следующий налет на конвой последовал в 12:15. На этот раз германские пилоты выбрали в качестве цели уже поврежденный и еле плетущийся транспорт «Вторая пятилетка». Бомба угодила в кормовую часть и, пробив палубу, вывела из строя машину. После этого вода стала поступать в трюмы еще быстрее, и судно с дифферентом на нос начало постепенно погружаться. Капитану Лукину ничего не оставалось, как отдать приказ покинуть его. При этом шлюпок катастрофически не хватало. Пассажиры использовали все, что могло держаться на воде, в том числе доски и бревна. Остальные попросту прыгали за борт, опять же напрасно опасаясь, что судно утащит их за собой. Однако в дальнейшем погружение замедлилось, и «Вторая пятилетка» снова встала на ровный киль. Тогда Лукин вместе с электромехаником Кульковым, четвертым механиком Моргуновым и военврачом Ивановым предприняли последнюю попытку спасти огромный корабль. И им даже удалось, находясь по пояс в воде, запустить машину!

Но через несколько минут в небе снова появились немецкие бомбардировщики. Теперь это были девять Не-111Н из I./KG4 «Генерал Вефер» во главе с командиром группы гауптманом Клаусом Нёске. Они один за другим начали снижаться и заходить на цели, атакуя их с малой высоты. Снова засвистели бомбы, и над кормой «Второй пятилетки» взметнулся огромный столб огня. Теперь транспорт уже был обречен. Вода хлынула в машинное отделение, ломая переборки. Через несколько минут он на ровном киле ушел под воду в четырех милях от островка Родшер, расположенного западнее острова Гогланд. Потопление «Второй пятилетки» было записано на счет лейтенанта Зигфрида Рётке.

Всего же, по немецким данным, 29 августа пилоты I./KG4 потопили три судна общим тоннажем в 6000 брт и еще три повредили.

В 12:25 бомбардировщики атаковали сильно поврежденный теплоход «Иван Папанин». После очередных попаданий на нем начался сильнейший пожар, распространившийся почти на все палубы. Охваченные огнем люди прыгали за борт, ища спасение в воде. Однако судно упорно продолжало идти к острову Гогланд и тонуть не хотело. Матросы и солдаты, находившиеся на борту, тушили огонь всем, что было под рукой, в том числе ведрами и касками.

Тем временем три Ju-88A из KGr.806, пройдя над «Папаниным», нацелились на находившиеся неподалеку эсминцы «Славный» и «Суровый». Два «Юнкерса» сбросили бомбы с большой высоты, но промахнулись, третий же пилот решил действовать наверняка. Невзирая на бешеный зенитный огонь, бомбардировщик, ревя моторами, пикировал прямо на «Славный». Видя быстро приближающийся самолет, матросы уже решили, что «подлый фашист» задумал протаранить эсминец, однако в последний момент от него все же отделились четыре бомбы. Командир эсминца капитан 3-го ранга МД. Осадчий тотчас дал команду круто переложить руль вправо. Повалившись на борт, «Славный» в последний момент резко отвернул, и взрывы прогремели в нескольких метрах от борта по старому курсу. Всех стоявших на палубе матросов ударной волной сбило с ног, а часть сбросило в воду. Сам эсминец подбросило вверх и положило на борт.

В 12:40 пассажиры многострадального «Ивана Папанина» снова увидели уже знакомые силуэты приближающихся самолетов. Первые бомбы упали рядом с бортами, окатив пылающее судно спасительной водой. Но в тот же момент в трюмах начали взрываться бензоцистерны и боеприпасы. Рулевой старший матрос Хильков, теряя сознание, успел направить теплоход на ближайшую отмель, после чего упал на пол рубки.

Вскоре нос корабля уткнулся в песок. Уцелевшие пассажиры и матросы бросились в воду, в которой теперь уже не могли утонуть. Однако до спасения было еще далеко. Два самолета описали вокруг «Ивана Папанина» круг на бреющем полете, расстреливая людей из пулеметов, а третий сбросил на судно еще четыре бомбы. Три из них взорвались у бортов в гуще пассажиров, последняя же попала в трюм № 3, загруженный боеприпасами. Тотчас огромной силы взрыв буквально разорвал корпус теплохода, и только после этого довольные немецкие летчики улетели. Катера и небольшие буксиры, прибывшие с Гогланда, начали собирать оставшихся в живых. Всего до острова сумели добраться примерно 2000 человек.

В 13:10 «Хейнкели» из I./KG4 с большой высоты сбросили бомбы на лидер «Ленинград» и шедший вплотную за ним «Минск». Взрывы прогремели кучно, но уже в кильватерной струе за кормой кораблей.

Тем временем к острову Гогланд приближались еще два поврежденных судна: плавмастерская «Серп и Молот» и транспорт «Лейк Люцерн». Первая все больше зарывалась носом в воду, а второй горел. Мало было этих неприятностей, так два погибающих судна еще и столкнулись бортами, вследствие чего огонь перекинулся на плавмастерскую, охватив на ней шлюпки, надстройки и чехлы на раструбах. Часть пассажиров от сильного удара при столкновении вывалились за борт, но об их спасении было думать некогда.

Вскоре показались спасительные прибрежные отмели, и «Серп и Молот» выбросился на мель невдалеке от пылающего остова «Ивана Папанина». Пассажиры стали переправляться на берег на уцелевших шлюпках, катере и самодельных плотах из бочек. Однако около 13:30 эту картину нарушил вой немецких самолетов. На этот раз их пилоты были на редкость точными, всадив в судно сразу три фугасные бомбы. В небо взметнулись большие столбы огня, и вслед за этим «Серп и Молот» охватил огромный пожар, уничтоживший плавмастерскую, а вместе с ней и весь запас цветного металла, вывезенный из Таллина. Еще одна бомба попала в охваченный огнем остов «Ивана Папанина». Ударной волной его сорвало с мели, отнесло на открытую воду, где судно уже окончательно затонуло.

Авиаудары по конвою продолжались до позднего вечера. Германской авиации удалось потопить 22 судна общим тоннажем около 40 000 брт. В течение 29 августа бомбардировщики выполнили 137 самолето-вылетов, истребители-бомбардировщики Bf-110 – 16 самолетовылетов и самолеты-разведчики – три. При этом немецкие потери в ходе атак советского флота оказались минимальными. Обратно на свой аэродром не вернулся один Ju-88A W.Nr. 2505 из KGr.806. При этом «Юнкере», по всей видимости, совершил аварийную посадку на воду, после чего три выживших члена экипажа были подобраны спасательными самолетами. Еще один Не-111Н-5 W.Nr. 3521 из 1-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер» получили повреждения от огня зенитной артиллерии совершил вынужденную посадку на брюхо на аэродроме Коровье Село.

31 августа авиационное командование «Остзее» сообщило, что подчиненные ему самолеты с начала войны выполнили над Балтийским морем 1775 боевых вылетов, в ходе которых потопили пять эсминцев, один миноносец, один сторожевой корабль, два торпедных катера, одно вспомогательное судно, а также торговые суда общим тоннажем 66 ООО брт. Еще 34 военных корабля и транспортных судна были повреждены. Эти данные в отношении боевых кораблей Балтфлота выглядят несколько преувеличенными. Так, к примеру, авиация потопила лишь три эсминца, а не пять. Что же касается торговых судов, то заявленные данные являлись более или менее объективными, если учесть, что только во время так называемого Таллинского перехода люфтваффе перетопили судов примерно на 40 ООО брт.

При этом суммарные потери авиагрупп, в том числе временно придававшихся из других соединений, составили всего десять самолетов всех типов: семь Ju-88 и по одному Ar-95, Ar-196 и Bv-138. Еще три машины были повреждены, но смогли вернуться на свои базы. Наибольший урон над водами Балтийского моря понесла специализированная авиагруппа KGr.806, безвозвратно потерявшая пять бомбардировщиков.

«Минирование заставит их стать на колени»

Помимо собственно авиаударов по кораблям и их базам еще одним эффективным средством в борьбе с флотом были авиационные мины. Их применение стало результатом работы небольшой группы энтузиастов из морской авиации. Без каких-либо указаний сверху они еще до начала войны разрабатывали новую тактику минных постановок с воздуха. В августе 1939 г. генерал Келер, командующий морской авиацией западной зоны, получил в свое оперативное распоряжение все силы морской авиации и занял должность ее командующего. После начала войны Келер начал просить разрешение на проведение операций по постановке с воздуха мин в британских портах и прибрежных водах. Командование кригсмарине дало свое согласие, после чего начались первые вылеты. Первые постановки осуществлялись гидросамолетами Не-59, которые по ночам минировали устье Темзы. По соглашению с флотом морская авиация также минировала прибрежные мелководья, не доступные для надводных кораблей: районы Клайда, Ферт-оф-Форта, Плимута, Ливерпуля и Белфаста[126].

В арсенал люфтваффе входили авиамины четырех типов. Самая маленькая – LMA – при общем весе в полтонны имела заряд взрывчатки в 300 кг. Мина LMB при общей массе 920 кг начинялась 680 кг взрывчатки. Они обе могли сбрасываться как на парашюте, так и без него, с малой высоты. В распоряжении люфтваффе также имелась донная мина LMF, которая могла устанавливаться на глубинах до 300 м. Мина ВМ-1000 была начинена 700 кг взрывчатки и могла оснащалась как электромагнитным, так и акустическим взрывателем. Первоначально британский флот нес большие потери от немецких мин. Причем тральщики оказались против них бесполезны. Дело было в новых электромагнитных взрывателях, о которых британцы понятия не имели, пока две мины не были захвачены на прибрежной отмели.

Вскоре об эффективности нового оружия стало известно самому фюреру, который впоследствии возлагал на него большие надежды.

Выступая на совещании с высшими офицерами вермахта 23 ноября 1939 г., Адольф Гитлер сказал: «Для военно-морского флота имеет важное значение изобретение новой мины. Самолеты теперь станут главными носителями мин. Мы засыплем английское побережье такими минами, обезвредить которые невозможно. Эта минная война при помощи авиации требует иной исходной позиции. Без подвоза Англия жить не может. Мы-то сами себя прокормим! Постоянное минирование английского побережья заставит Англию стать на колени».

Массированное минирование морских фарватеров и портов люфтваффе продолжили летом 1940 г. Надо отметить, постановка мин с воздуха была специфической задачей, с которой не мог справиться любой экипаж бомбардировщика. Самолет должен был не только сбросить «адскую машину» точно в обозначенном районе, но и предельно точно соблюдать саму технологию сброса. Поэтому немцы с самого начала пошли путем создания специализированных авиагрупп и отдельных эскадрилий. Первыми такими подразделениями стали II. и III./KG4 «Генерал Вефер», которые как раз перед началом битвы над Англией были перевооружены на новые самолеты Ju-88A. Затем минным постановкам были обучены экипажи II./KG26 майора Мартина Феттера и KGr.806 обер-лейтенанта Вольфганга фон Вилда, которые уже длительное время занимались атаками боевых кораблей и торговых судов. 806-я группа тоже закончила перевооружение с самолетов Не-111J[127] на «Юнкерсы».

Подобные вылеты, как и простые бомбардировки, также были связаны с большим риском. Так, в ночь 23 июля 1940 г. 100 Не-111 и Ju-88 совершали очередной рейд на минирование английских портов. Одну из четверок Ju-88A возглавлял командир 7-й эскадрильи KG4 гауптман Хайо Херрман. Каждый самолет нес по две электромагнитные мины, которые нужно было сбросить в районе Плимута. Согласно плану «Юнкерсы» должны были подойти к цели на высоте 3300 м, затем снизиться и, уменьшив скорость до 270 км/ч, сбросить «груз» в судоходный фарватер.

Когда самолеты летели на небольшой высоте уже над Плимутом, Херрман неожиданно увидел прямо перед собой шарообразный аэростат заграждения. Он резко взял штурвал на себя, чтобы перескочить через него, но самолет все-таки задел за верхнюю часть аэростата. Его оболочка зацепилась за крыло, и в течение нескольких секунд Ju-88 тянул аэростат за собой. Однако вскоре сильный порыв ветра сорвал аэростат, и Херрману удалось выровнять самолет уже прямо над городскими кварталами Плимута. Он смог полностью овладеть управлением и сбросить мины[128].

Осенью во время массированных налетов на английские города отдельные эскадрильи продолжали минные постановки на Темзе, в Бристольском заливе, Мерси и Манчестерском канале. Только за октябрь у побережья Британии было выставлено 610 донных мин разных конструкций!

В декабре 1940 г. 2-я эскадрилья KG4 была переброшена на аэродром Камисо на Сицилии и получила задание минировать Суэцкий канал. Эти вылеты, проводившиеся к цели, находившейся на пределе дальности полета Не-111, были сопряжены с большим риском. После длительного полета над морем, когда любая поломка могла привести к катастрофе, экипажи должны были пролететь над занятым англичанами Египтом, снизиться и сбросить мины на определенном участке канала. После этого предстоял длительный полет обратно на Сицилию.

Первая операция имела место в ночь на 30 января, когда группа бомбардировщиков Не-111 во главе с командиром 2-й эскадрильи обер-лейтенантом Кюлем сбросила в Суэцкий канал 20 электромагнитных мин LMA на парашютах. При этом восемь «адских машин» упали на берег и взорвались. В следующие дни на этих минах подорвалось три судна: «Дервенхолл» (4934 брт), «Агилос Георгиос» (3283 брт) и «Рани» (8500 брт). 25 февраля там же затонуло вооруженное китобойное судно «Сарна», а через три дня погиб противолодочный катер MA/SB-3. Последний от полученных повреждений выбросился на берег[129].

Из-за минной опасности Суэцкий канал почти весь февраль и март был закрыт для судоходства, что значительно дезорганизовало доставку грузов для английских войск в Северной Африке. Задержался с прибытием в Александрию авианосец «Формидебл», посланный на Средиземное море для замены поврежденного в январе в результате авиаудара «Штук» по порту Ла-Валетты «Илластриеса».

Помимо Суэцкого канала объектами минных постановок стали порты Тобрук и Бенгази. В ночь на 4 февраля первый был заминирован «Хейнкелями» обер-лейтенанта Кюля. Было сброшено 14 мин LMA. Англичане, до этого не имевшие дела с электромагнитными минами на данном театре военных действий, оказались не готовыми к борьбе с ними, и в последующие две недели постановки привели к значительным потерям британского флота. 5 февраля при входе в Тобрук подорвалось торговое судно «Роди», которому удалось остаться на плаву. Но ненадолго. Через три дня под транспортом «Адинда», перевозившим авиационный бензин в бочках, на входе в порт взорвалось сразу две мины. Потеряв управление, он столкнулся со стоящим на якоре ранее поврежденным «Роди». Возникший пожар уничтожил оба судна.

Следующую потерю англичане понесли 11 февраля. Вооруженное китобойное судно «Саузерн Роу», занимавшееся тралением мин, само подорвалось на мине, переломилось пополам и быстро затонуло. С корабля спасся всего один человек. 20 февраля прямо в гавани от подрыва на мине погиб вооруженный траулер «Оуз».

Между тем 28 февраля 2./KG4 сбросила гавани Тобрука очередную партию «адских машин». 18 марта на подходе к порту подорвалось на мине и затонуло вооруженное досмотровое судно «Розаура» (1552 брт). Все это значительно затруднило для англичан снабжение североафриканской группировки[130]. Все это позволило Африканскому корпусу Эрвина Роммеля в марте развернуть первое успешное наступление против британских войск.

В начале января 1941 г. на подмогу 2-й эскадрилье KG4 прибыла 6./KG26. Остальные две эскадрильи группы расположились в Фодже на берегу Адриатического моря. 21 апреля на аэродром Катания прибыла еще и 5./KG4.

С этого момента минные постановки в Средиземно-морском бассейне значительно активизировались. Так, в ночь на 6 мая II./KG4 без потерь поставила 28 мин возле порта Александрии и на Суэцком канале. 8 мая на аналогичное задание вылетела II./KG26 гауптмана Роберта Ковалевски. Однако в отличие от коллег из KG4 «львы» не знали всех особенностей района и не имели опыта столь дальних рейдов. «Хейнкели» были перехвачены над морем истребителями «Фулмар» из 806 Sqdn. FAA, поднявшимися с авианосца «Формидебл». В результате было сбито четыре Не-111.

В ночь на 18 мая один Не-111 из II./KG4 был сбит над Египтом «Харрикейном» из 94 Sqdn. RAF. При этом горящий бомбардировщик рухнул на египетскую деревню, вследствие чего погибло шесть местных жителей.

Во время Балканской кампании 2-я и 5-я эскадрильи KG4 были отвлечены от своей основной задачи для поддержки высадки немецких войск на Крите. Так, 18 мая «Хейнкели» совершили налет на аэродром Мальми. С 1 мая по 7 июня выполнило 12 вылетов на постановку мин в восточной части Средиземного моря, потеряв при этом семь машин. Один из сбитых экипажей три дня проплавал в спасательной надувной лодке, пока не был случайно подобран итальянским эсминцем[131].

4-я эскадрилья KG4 с 14 по 29 мая базировалась в Мосуле (Ирак), где поддерживала местное восстание против англичан.

Всего в период с 29 января по 3 июня 1941 г. немецкие самолеты выполнили 139 боевых вылетов на постановку морских мин. С января по октябрь Суэцкий канал на 76 суток был закрыт для прохода судов. В течение года британские тральщики обезвредили здесь 28 электромагнитных и 2 акустические мины.

Тральщики доложили: мин нет!

5-я и 6-я эскадрильи KG4 «Генерал Вефер» накануне операции «Барбаросса» покинули Средиземное море и перелетели на аэродром Целистия в Румынии. В ночь на 22 июня «Хейнкели» поднялись в воздух, чтобы на этот раз сбросить мины в районе Севастополя – главной базы советского Черноморского флота.

Первый секретарь Севастопольского горкома ВКП(б) Б.А. Борисов вспоминал: «В начале четвертого часа ночи из штаба ПВО флота сообщили, что к городу приближаются самолеты противника… Тревожный гудок Морского завода оповестил о воздушной опасности. Его подхватили гудки других предприятий, паровозов, транспортов, завыли сирены… Широкий вид открывался с нашего балкона на Южную и Северную бухты, на Корабельную сторону, Морской завод. Было еще темно, но уже пепельно брезжил рассвет.

Город и корабли замаскированы хорошо: ни одной световой точки. Если даже вражеские самолеты и прорвутся к городу, вряд ли они смогут вести прицельную бомбардировку.

Стрельба зенитных орудий быстро нарастала и наконец превратилась в настоящую канонаду. Десятки прожекторов обшаривали небо. От залпов с кораблей сотрясалось здание. Воздух прочерчивали тысячи разноцветных трассирующих пуль. Высоко в небе рвались снаряды. Со свистом летели на землю осколки. Звенели и сыпались стекла».

Борис Федорович Петров, в июне 1941-го исполняющий обязанности штурмана Отряда легких сил ЧФ, так рассказывал про то утро в Севастополе: «В три часа с минутами загрохотали артиллерийские залпы. Выглянув в окно, я увидел скрещенные лучи прожекторов, в них блестел самолет. Он показался мне похожим на наш бомбардировщик типа СБ. Я поискал, где же конус, который он буксирует, обеспечивая зенитные стрельбы, и, не найдя его, мысленно выругал прожектористов, освещавших не то, что нужно зенитчикам. Между тем грохот орудийных залпов все нарастал. Было похоже, что стреляли чуть ли все зенитные батареи Севастополя». Только в 6:00, когда Петров явился в штаб OЛC, он узнал, что видел не учения, а немецкий бомбардировщик, сбрасывавший мины[132].

При падении на берег цилиндрические предметы, которые местные жители принимали за парашютистов, сразу же взрывались. «Сильный взрыв сотряс здание. Посыпались стекла, обвалилась штукатурка, в кабинете сорвалась с потолка и со звоном упала люстра, – продолжал свой рассказ Борисов. – Уж не угодила ли вражеская бомба в самое здание горкома? Но из штаба МПВО позвонил Кулибаба: в Северной бухте, у Приморского бульвара, взорвалась мина, спущенная на парашюте. А от здания горкома до места взрыва никак не менее трехсот метров…

Не успел положить трубку телефона – второй взрыв. На этот раз на перекрестке улиц Щербака и Подгорной»[133].

Одна из мин была унесена ветром далеко от моря и вообще взорвалась на территории штаба 156-й стрелковой дивизии в Симферополе.

Уже в 4:35 командующий флотом адмирал Ф.С. Октябрьский приказал провести траление в бухтах и на выходном фарватере. Однако работа тральщиков не дала никаких результатов. Да и не могла дать! Траление осуществлялось обычными тралами, рассчитанными на якорные контактные мины, а немцы сбросили донные неконтактные мины, «мирно» лежавшие на дне и срабатывавшие только под воздействием магнитного поля корабля. Кроме того, мины обладали кратными взрывателями, то есть могли взрываться не сразу, а под определенным, по счету прошедшим над ними кораблем. Одним словом, немецкие мины оказались для русских таким же сюрпризом, как и за полтора года до этого для англичан.

А уже в 20:30 жители Севастополя и моряки увидели немецкие «адские машины» в действии. Под проходившим в Карантинной бухте буксиром СП-12 «Черномор» произошел мощнейший взрыв, поднявший в небо огромный столб воды. Корабль быстро разломился и затонул. Примечательно, что буксир прибыл в бухту для подъема якобы упавшего там немецкого самолета… 26 членов экипажа погибли вместе с судном.

В ночь на 24 июня Не-111 из II./KG4 повторили налет, сбросив еще 20 мин, из которых шесть снова упали на сушу. В Карантинной бухте в результате взрывов была разрушена пристань, а четыре легли на внешнем рейде базы. Одна из упавших на берег мин не взорвалась, что позволило флотским саперам разглядеть «подарок с неба» во всей красе. Вместо привычного шара с рогами они с изумлением увидели обтекаемый цилиндр…

Однако устройство мины все равно было непонятно, и флот продолжил траление акватории обычными контактными тралами. В результате подорвался и затонул использовавшийся в качестве тральщика 25-тонный плавучий кран. Девять членов его экипажа погибли, еще четыре получили ранения и контузии.

Следующий вылет «Хейнкелей» в район Севастополя состоялся в ночь на 27 июня. По советским данным, на сей раз пять мин упали на внешнем рейде, а две на берег. Взрывы прогремели в здании военно-морского училища и в одной из окрестных деревень. Однако наблюдатели явно посчитали не все. Каждый бомбардировщик нес по две мины, так что семи быть просто не могло.

После этого опытные экипажи II./KG4 произвели еще четыре подобных рейда. В общей сложности до 4 июля группа совершила 85 самолето-вылетов на постановку мин, сбросив 120 штук в районе Севастополя и еще пятьдесят в Днепровском лимане. Советским же наблюдателям удалось зафиксировать места падения лишь сорока четырех из них.

Черноморский флот же продолжал нести потери. 30 июня на выходе из Севастополя подорвалась паровая шаланда «Днепр». Погибло четыре человека, и еще столько же получили ранения. 1 июля эсминец «Быстрый» вышел из базы и отправился в порт Николаева для текущего ремонта. Перед кораблем по фарватеру прошли два транспорта, буксир и подводная лодка. Однако в 14:29 при прохождении первой линии боновых заграждений под эсминцем прогремел мощный взрыв. Глубина в этом месте составляла 14–15 м. С учетом пятиметровой осадки получается, что мина взорвалась в 10 м под килем.

От неконтактного взрыва «Быстрый» получил сильные повреждения, главным из которых оказался перелом корпуса в районе полубака. Два человека погибли при взрыве, еще двадцать два утонули, прыгнув за борт во время возникшей паники. «Быстрый» начал описывать циркуляцию вправо и, немного не дойдя до Константиновского равелина, остановился на отмели с креном на левый борт. Корабль затормозил левый якорь, самопроизвольно свалившийся за борт и ушедший на дно в момент взрыва. Котельные отделения № 1 и 2 были сразу же затоплены, а через 10 минут после взрыва вода заполнила все помещения до 109-го шпангоута и между 159-м и 185-м шпангоутами, нос сел на грунт. В 15:00 вокруг «Быстрого» вспыхнул вытекший из цистерн мазут. На помощь эсминцу подошли три спасательных судна, но пожар удалось потушить только к полуночи. Корабль к тому времени почти полностью затонул: над водой возвышались только надстройка и часть полубака.

Утром 2 июля начались спасательные работы. Оказалось, что нос корабля сидит на грунте на глубине 6 м, а корма – еще глубже. Вице-адмирал Ф.С. Октябрьский, осмотрев эсминец, определил его положение как безнадежное. И действительно, через два часа от ударов волн носовая часть корпуса целиком отломилась. Тем не менее 13 июля «Быстрый» все же был поднят аварийно-спасательной службой флота и поставлен в док. Однако повреждения оказались настолько велики, что корабль так и не удалось отремонтировать.

Это был эскадренный миноносец «проекта 7», каковые на флоте называли семерками. Он имел водоизмещение 2402 т, скорость хода 38,6 узла и дальность плавания 2565 миль. Вооружение «Быстрого» состояло из четырех 130-мм орудий главного калибра, двух 76-мм орудий, трех 45-мм пушек, четырех 12,7-мм зенитных пулеметов, двух 533-мм торпедных аппаратов, противолодочных бомбометов и т. д. Экипаж насчитывал 236 человек. Эсминец был заложен 17 апреля 1936 г. на заводе имени 61 коммунара в Николаеве. Вступил в строй 7 марта 1939 г. Гибель этого корабля стала серьезной потерей для Черноморского флота, существенно ослабившей его боевую мощь.

На Кронштадтских фарватерах

Начало мирного воскресного дня 22 июня на Балтике не предвещало ничего плохого. Над морем стояла хорошая теплая и безветренная погода. Около 3:00 на КП по телефону поступило донесение от дежурного по батарее № 413, расположенной на форте Обручев, приблизительно в 7 км к северо-западу от Кронштадта. В нем сообщалось, что слышен шум моторов, приближающийся с северо-запада. Тогда Кушнерев отдал приказ прожектористам осветить цель. Вскоре лучи воткнулись в светлеющее небо, и наблюдатели с ужасом увидели в их свете двухмоторные самолеты с крестами на крыльях, идущие на малой высоте. С командного пункта в Кронштадте также пришло сообщение: «В лучах прожекторов немецкие самолеты сбрасывают какие-то предметы на парашютах в районе маяка Толбухин».

После недолгого размышления капитан Кушнерев подал команду: «Дежурным батареям открыть огонь! Всем остальным частям ПВО – боевая тревога!» Сомнения Кушнерева были понятны, и причины для них весьма веские. Он хорошо помнил строжайший приказ: «Не поддаваться на провокации». Впоследствии он вспоминал: «У нас, зенитчиков, непосредственно сталкивавшихся с примерами наглой воздушной разведки, накапливалась злость… Мне некогда было поднимать наших истребителей на перехват, да и не успели бы наши самолеты, а противник, сотворив свое черное дело, ушел бы безнаказанным. В который раз!» И он отдал приказ, и батареи 1-го зенап открыли огонь. В этот момент над Финским заливом курился легкий туман, тем не менее зенитчики в свои оптические приборы отчетливо видели силуэты немецких самолетов, кресты и другие опознавательные знаки на их фюзеляжах.

По свидетельству командира батареи 11-го озад Я.М. Дмитриева, 19 июня его батарея для выполнения учебных ночных стрельб прибыла в Кронштадт, на форт Краснофлотский, где находился зенитный полигон. Поскольку к вечеру того же дня небо затянули облака, стрельбы были отменены. Такая же картина повторилась 20 и 21 июня. В роковую ночь в ожидании хорошей погоды личный состав батареи отдыхал у орудий и приборов. Примерно в 3:40 командир дальномерного отделения обнаружил группу самолетов, летевших вдоль финского берега в направлении Кронштадта, которые он опознал как немецкие. Поначалу ему, естественно, никто не поверил.

Подбежав к дальномеру, Дмитриев сам убедился в правильности доклада. В предутренней мгле он увидел большую группу самолетов, показавшихся ему похожими на «Дорнье-215», которые шли на высоте 300–400 м длинной растянутой колонной. Подлетая к фарватеру, они сбрасывали какие-то продолговатые предметы, вероятно мины. Поскольку действия самолетов носили явно враждебный характер, командир батареи подал команду на открытие огня. Зенитчики, бежавшие сквозь рассветный туман к своим пушкам, еще не знали, что сейчас будут производить одни из первых выстрелов в предстоящей долгой и страшной войне.

Похожими на «Дорнье-215» самолетами на самом деле были 14 Ju-88A-5 из 1-й эскадрильи KGr.806 во главе с командиром группы оберст-лейтенантом Хансом Эмигом и приданные им для усиления еще четыре машины одного звена из 1-й эскадрильи KGr.506 обер-лейтенанта Вейголда. Они поднялись с аэродрома в Восточной Пруссии и, пролетев над Балтийским морем и Финским заливом, подошли к Кронштадту с северо-западного направления, то есть со стороны Финляндии.

Каждый «Юнкере» нес по две мины ВМ1000. Каждая из них имела боезаряд массой 680 кг и была оснащена магнитным взрывателем. То обстоятельство, что самолеты летели на малой высоте – около 500 м, объяснялось имевшимися ограничениями по высоте сброса мин этого типа. При сбросе на парашюте с высоты 2000 м глубина воды в месте падения мины должна была быть не менее 12 м, при сбросе с 1000 м – не менее 8 м, а при сбросе с высоты 500 м – не менее 6 м. Поскольку восточная часть Финского залива мелководная, требовалось производить постановку мин с возможно меньшей высоты, чтобы исключить их удар о дно и преждевременный подрыв.

Стрельбу в Кронштадте заметили с южного берега Финского залива, где в районе форта Красная Горка находились позиции 309-го отдельного прожекторного батальона. Начальник его штаба доложил своему командиру, что Кронштадт, видимо, атаковали вражеские самолеты. Майор П.П. Ковкин воспринял это как сигнал о продолжении учений, в плане которых намечалось «воздушное нападение на ВМБ Кронштадт», которое должно было «отражаться» с проведением учебных стрельб.

Через некоторое время послышался звук моторов приближавшихся самолетов, и в небе появились два силуэта, летевшие курсом с востока на запад. Перед КП размещалась 3-я батарея 11-го озад, но она не открывала огня из-за слишком малой высоты полета целей. Через две минуты прошли еще три самолета. Они летели над фарватером, и тут уж батарея произвела по ним залп. Только тогда до командира-прожекториста дошло, что это уже не учения, а настоящая война.

Разрывы снарядов в непосредственной близости от своих машин стали неожиданностью для экипажей люфтваффе. Пилотам «Юнкерсов» пришлось срочно выполнять противозенитный маневр. Впрочем, ни один самолет не пострадал, хотя пэвэошники затем и утверждали, что сбили два и повредили еще один бомбардировщик.

Сбросив мины ВМ-1000 в фарватеры на подходах к главной базе Балтийского флота, Ju-88A повернули обратно на северо-запад. При этом немецкие бортстрелки, видимо в отместку за внезапный зенитный огонь, обстреляли пароход «Луга», случайно оказавшийся на маршруте их полета. Поскольку запаса топлива, чтобы вернуться обратно в Восточную Пруссию уже не хватало, «Юнкерсы», как и было заранее спланировано, направились на финский аэродром Утти, расположенный в 10 км восточнее города Коувола[134].

Еще в начале мая 1941 г. три офицера из KGr.806 были командированы в Финляндию, чтобы определить, какие аэродромы в южной части страны могли бы при начале войны против Советского Союза послужить базой для 1-й эскадрильи. 18 июня финское правительство разрешило люфтваффе использовать шесть аэродромов на своей территории: Хельсинки-Мальми, Утти, Луоне-тярви, находившийся северо-западнее города Тампере, а также Рованиеми, Кеми-ярви и Петсамо (ныне Печенга). В течение 20–21 июня на аэродром Утти были доставлены топливо, запасы бомб и донных мин и немецкий технический персонал, необходимые для дозаправки и перевооружения «Юнкерсов».

Интересно, что во время первого налета на Кронштадт в ночь на 22 июня на борту ведущего Ju-88A из KGr.806 находился финский летчик – лейтенант Эрви. Он был прикомандирован к штабу 1-го воздушного флота люфтваффе в качестве офицера связи. Эрви был летчиком-истребителем и хорошо знал подходы к аэродрому Утти, который долгие годы был главной базой финской истребительной авиации. Можно предположить, что его задачей было помочь немецким пилотам и штурманам найти незнакомый для них аэродром.

В тот же день – 22 июня – еще две группы Ju-88A-1/А-5 общей численностью около 34 самолетов, пролетев через воздушное пространство Финляндии, сбросили мины ВМ-1000 на Морской канал, соединяющий Кронштадт и Ленинград.

На разборе состоявшихся стрельб со всеми командирами батарей и дивизионов командир 1-го зенап майор Игнатовский наряду с положительными результатами отметил и ряд серьезных недостатков: неуверенные знания правил стрельбы по низколетящим самолетам, слабую слаженность в действиях расчетов орудий и приборов управления огнем, большую затрату времени на захват воздушных целей, не всегда правильное распределение целей между батареями и т. д. Примерно такая же картина была и в других частях ПВО.

Противовоздушная оборона Кронштадта к началу войны состояла из 1-го зенап майора С.А. Игнатовского, в котором имелись три артдивизиона. Все двенадцать батарей полка были вооружены 76-мм зенитными пушками. Кроме того, в состав полка входили три батареи 27-го озад, зенитно-прожекторная и зенитно-пулеметная роты, расположенные на острове Койвисто, в 75 км северо-западнее Кронштадта.

Южные подступы к Кронштадту, а также корабли и батареи на берегу Финского залива прикрывал 2-й зенап майора Н.Я. Рычкова. В его составе были четыре артдивизиона (всего десять батарей 76-мм орудий), зенитнопрожекторный и зенитно-пулеметный батальоны. Еще семь батарей из 9, 13 и 37-го озад защищали так называемый Лужский укрепрайон.

Все эти силы входили в состав участка ПВО Кронштадтской военно-морской базы, командный пункт коего располагался в Петергофе. До войны этот район считался тыловым, так как основные силы Балтийского флота находились в передовых базах в Эстонии, Латвии и на полуострове Ханко. Это и объясняет наличие в зенитных полках и дивизионах устаревшей материальной части.

Задачи противовоздушной обороны флота и его береговых объектов также лежали и на ВВС КБФ во главе с генерал-майором М.И. Самохиным. В их составе на 22 июня имелась 61-я истребительная авиабригада, включавшая 5-й и 13-й иап и 71-й иап, входивший в 10-ю смешанную авиабригаду, а также две отдельные истребительные авиаэскадрильи (оиаэ). В общей сложности в этих частях насчитывалось 368 истребителей. Главным образом это были монопланы И-16 и бипланы И-153 «Чайка», но также встречались и безнадежно устаревшие И-15бис.

В ночь на 23 июня Ju-88A из 1-й эскадрильи KGr.806 снова появились над Кронштадтом, причем на этот раз сирены воздушной тревоги впервые завыли и в соседнем Ленинграде. Самолеты шли двумя группами по семь– девять машин со стороны Карельского перешейка. Они опять летели на малой высоте, около 500 м, что, как уже говорилось выше, диктовалось требованиями к высоте сброса мин ВМ-1000.

Фактор внезапности, сработавший накануне, был уже утрачен, за что немецкие пилоты и поплатились. В районе Сестрорецка они попали под плотный огонь батарей 115-го и 194-го зенитных артполков. В результате был подбит и загорелся «Юнкере» лейтенанта Ханса Тюрмаера. Согласно советским данным, отличились зенитчики батареи младшего лейтенанта А.Т. Пимченкова из 115-го зенап.

Из-за малой высоты полета прыгать на парашютах было нельзя, и Тюрмаеру ничего не оставалось, как совершить вынужденную посадку на брюхо. При этом бомбардировщик получил сильные повреждения, все члены его экипажа получили ранения и вскоре были взяты в плен. По утверждению ленинградского писателя Виссариона Саянова, присутствовавшего на допросе Тюрмаера, тот насмешливо заявил, что вылетел на прогулку, заблудился в тумане, после чего случайно и оказался в районе Кронштадта.

Зенитным огнем были повреждены еще несколько «Юнкерсов». Среди них был Ju-88A-4 W.Nr. 4547 «M7+FH», который получил пару десятков осколочных пробоин в фюзеляже и плоскостях, но все же смог дотянуть до финского аэродрома Утти и благополучно приземлиться.

1-я эскадрилья KGr.806 действовала с аэродромов Хельсинки-Мальми и Утти до конца июля 1941 г. «Юнкерсы» взлетали перегруженными, с максимальной бомбовой нагрузкой и полными баками, что требовало длинного разбега. Поэтому командование люфтваффе обратилось к финнам с просьбой срочно удлинить взлетно-посадочную полосу аэродрома Мальми на 1500 м. В течение четырех дней, с 22 по 26 июня, финские саперы выполнили эту задачу, снеся при этом пять зданий и вырубив лес по обеим сторонам летного поля[135].

Экипажи KGr.806 выполнили еще несколько ночных вылетов к Кронштадту, продолжая минирование подходов к главной военно-морской базе Балтийского флота.

Уже утром 22 июня тральщики, базировавшиеся в Кронштадте, начали разведывательное траление на имеющейся сети фарватеров. Однако русские ничего не знали об электромагнитных минах, а именно такие были выставлены самолетами люфтваффе в районе Кронштадта. Вплоть до начала августа инженеры Балтфлота считали, что немцы и финны используют только контактные мины, потому проведенное траление и оказалось неэффективным.

Утром 24 июня недалеко от Кронштадта подорвался тральщик Т-208 «Шкив». При этом некоторые матросы заметили, что взрыв произошел не непосредственно у носа корабля, а как бы чуть в стороне от него. От мощного гидродинамического удара в корпусе корабля образовались большие трещины, и, несмотря на работу всех водоотливных средств, он через 40 минут затонул. Эта потеря стала весьма серьезной, ибо Т-208 относился с базовым тральщикам специальной постройки водоизмещением 450 т. Его экипаж состоял из опытных моряков.

Аналогичным образом 7 июля напротив маяка Толбухин подорвался и потонул тральщик ТЩ-39 «Петрозаводск». В этом случае взрыв тоже произошел в стороне от борта, тем не менее причиной катастрофы объявили «якорную мину». После этого фарватеры КБ-1а и КБ-16 были закрыты для плавания и снова протралены обычными контактными тралами. Мин опять обнаружено не было. Впрочем, специальных электромагнитных тралов в распоряжении Балтфлота все равно не было. Единственным способом борьбы с донными «адскими машинами» было сбрасывание глубинных бомб, что сводило уничтожение мины к чистой случайности.

Позднее командование Балтийского флота образовало в Финском заливе три района траления. 3-й район включал в себя акваторию Кронштадтской военно-морской базы с ее фарватерами, проложенными в Лужскую губу, на северо-восток к Выборгу, на запад к острову Гогланд и к Ленинграду. Ответственность за борьбу с минами и конвойную службу в районе возлагалась на командира базы, в распоряжении которого имелись 22 тихоходных тральщика, 13 катеров типа КМ и 8 «морских охотников».

В конце июля для минирования фарватеров на Балтийском была подключена уже зарекомендовавшая себя на Северном, Средиземном и Черном морях II./KG4 «Генерал Вефер» майора Готтлиба Вольффа. Ее экипажи имели богатый опыт минных постановок у восточного побережья Англии, портов Александрии, Тобрука, в Суэцком канале и возле Севастополя. На сей раз целью авиагруппы стали фарватеры на Балтике.

В ночь на 26 июля «Хейнкели» совершили первый вылет, сбросив в Моонзундский пролив, восточнее острова Муху, 40 донных мин LMF. Эти «адские машины» с магнитным взрывателем при общей массе 1000 кг имели боезаряд в 300 кг. Их сбрасывали без парашютов с высоты 50 м, и они могли устанавливаться на глубинах до 300 м.

Затем в ночь на 1 августа 19 «Хейнкелей» поставили еще 38 мин LMB в районе Триги. Эти мины в отличие от предыдущих при общей массе 960 кг имели боезаряд уже в 680 кг и могли сбрасываться как без парашюта с высоты 35 м, так и на парашюте – с высоты 800 м.

В ночь на 5 августа бомбардировщики II./KG4 разделились. Одна эскадрилья сбросила 16 мин в Ирбенский пролив, южнее мыса Церель (Сырве-Сяр), а другая – столько же на подходе к Триги и на плесе около островка Кассари, находящегося около южного берега острова Хиума.

Всего же группа выполнила 55 самолето-вылетов на постановку мин в этом районе. После того как 6 августа уже вся эскадра «Генерал Вефер» в полном составе перелетела на аэродром Коровье Село, расположенный приблизительно в 14 км южнее Пскова, II./KG4 стала в основном использоваться как обычная бомбардировочная авиагруппа.

Трудно определить, насколько эти последние минные постановки были эффективными, так как мины ставились не только самолетами люфтваффе, но и надводными кораблями кригсмарине. Можно указать лишь потери Балтийского флота, которые предположительно стали следствием подрывов на авиационных минах. 29 июля в проливе Соэла-Вяйн подорвался и потонул со всем экипажем тральщик ТЩ-51 «Змей». 2 августа в том же районе наскочила на мину и погибла подводная лодка С-11, и только три моряка смогли покинуть ее через торпедные аппараты. 3 августа опять же в проливе Соэла-Вяйн после подрыва на мине затонул тральщик Т-212 «Штаг».

18 августа в Моонзундском проливе подорвался на мине и затонул тральщик ТЩ-80.

«Один за другим срывались в пике «Юнкерсы»

В сентябре 1941 г. перед командованием немецкой группы армий «Север» и 1-го воздушного флота со всей актуальностью встал вопрос о разрушении главной базы Балтийского флота в Кронштадте и уничтожении находящихся там крупных кораблей. Именно в это время сначала финны, а затем и немцы столкнулись с неожиданной проблемой, а именно – огнем корабельной артиллерии с моря, а также всевозможных береговых и железнодорожных орудий. Так, в ночь на 4 сентября обстрел финских войск на Карельском перешейке начал легкий крейсер «Киров», который из своих девяти 180-мм орудий главного калибра выпустил 85 снарядов. С 4 по 6 сентября он выполнил более тридцати стрельб, помогая частям советской 23-й армии остановить финнов на приморском участке, на рубеже реки Сестра.

7 сентября башни «Кирова» развернулись в южном направлении, и снаряды полетели за Ораниенбаум (ныне г. Ломоносов). После этого корабль попеременно стрелял по обоим берегам Финского залива. На южный берег был послан корректировочный пост, хотя радиосвязь с ним и была неустойчивой. Как только наступала ночь, к борту крейсера подходила баржа с боеприпасами, и артиллеристы до утра заполняли погреба снарядами.

С 5 сентября регулярный обстрел наступающих на Ленинград германских войск начал линкор «Октябрьская революция» под командованием контр-адмирала М.З. Москаленко. Огонь велся прямо из Средней гавани Кронштадта, а также с Кронштадтского и Петергофского рейдов. Затем с огневой позиции в бассейне Морского канала по немецким позициям начал стрелять и второй линкор, имевшийся в составе Балтфлота, – «Марат» капитана 2-го ранга П.К. Иванова. С 9 сентября его 305-мм орудия ежедневно вели огонь по нескольким целям, и ежесуточный расход выстрелов достигал 177. Побережье также начали обстреливать легкий крейсер «Максим Горький» и два эсминца. По наступающим немецким частям стрелял и лидер «Ленинград», выходивший для этого на позицию в район Ораниенбаума.

Стрельба в основном велась по площадям, но мощные разрывы 305-мм снарядов и остававшиеся после них огромные воронки оказывали сильный моральный эффект на пехотинцев. Кроме постоянных обстрелов побережья, Балтийский флот все еще представлял определенную угрозу и для германо-финских коммуникаций на море.

Так или иначе, но немецким командованием было принято решение вывести из строя крупные корабли Балтфлота и разрушить его главную базу ударами с воздуха. Из данных аэрофотосъемки следовало, что в середине сентября 1941 г. в Кронштадте находились два линкора, два крейсера, 13 эсминцев и 42 подводные лодки. Правда, большинство последних с середины сентября в целях маскировки в светлое время суток погружались под воду и ложились на грунт на глубине 10–15 м. Кроме того, в базе находились 12 минных заградителей, 38 торпедных катеров, 9 канонерских лодок разных типов, 62 минных тральщика и множество других вспомогательных судов. К этому можно прибавить и три недостроенных эсминца «Опытный», «Строгий» и «Стройный». Стоянки у пирсов, гавани и рейд были буквально забиты кораблями, так что недостатка в целях не было.

Противовоздушная оборона Кронштадта, как водилось, собиралась с миру по нитке. Здесь имелись и допотопные 76-мм орудия времен Первой мировой войны, и трофейные финские «Бофорсы», и более современные 85-мм пушки, в общей сложности 349 стволов всех калибров, в том числе 158 на кораблях. Наиболее мощное противосамолетное вооружение стояло на легких крейсерах «Киров» и «Максим Горький» – по семь 100-мм зениток. В составе ПВО базы было два авиаполка – 5-й и 71-й иап ВВС КБФ, – насчитывавшие около 60 самолетов, в основном И-16 и И-153. Руководил всеми этими силами генерал-майор Зашихин, назначенный 3 сентября начальником береговой обороны военно-морской базы Кронштадт.

16 сентября командир VIII авиакорпуса генерал Вольфрам фон Рихтхофен прилетел на аэродром Тирково, расположенный южнее города Луга. Там уже с 29 августа базировались штаб штурмовой эскадры StG2 «Иммельман» во главе с оберст-лейтенантом Оскаром Динортом, 1-я группа майора Хичхольда и 3-я группа гауптмана Штеена. Встретившись с Динортом, фон Рихтхофен передал ему приказ командования – нанести удар по кораблям русского флота[136].

В тот же день в воздух поднялись 27 Ju-87R из III./StG2 во главе с гауптманом Штееном. Их первой целью был линкор «Марат», который, по данным воздушной разведки, находился в Морском канале и оттуда вел огонь по немецким позициям. Погодные условия были не лучшими, по маршруту полета висели плотные облака с нижней кромкой на высоте 800 м и верхней на высоте 1800 м. И лишь непосредственно над Финским заливом облачность стала немного рассеиваться и в ней появились разрывы. Вскоре немецкие летчики заметили внизу крупный корабль, который они идентифицировали как линкор «Марат». Гауптман Штеен немедленно передал по радио приказ об атаке. «Штуки» разделились на две группы, заходя на «Марат» одновременно с носовых и кормовых курсовых углов. И если группе Ju-87, заходившей с кормы, не дал точно прицелиться огонь кормовой батареи из трех 37-мм зенитных автоматов, то другой группе никто помешать не мог. Как уже упоминалось выше, в тот день попаданием немецкого 105-мм снаряда такая же зенитная батарея в носовой части линкора была выведена из строя.

В результате в «Марат» попали три 500-килограммовые бомбы. Две из них, пробив верхнюю броневую палубу на правом шкафуте в районе кают-компании, взорвались уже на нижней броневой палубе, которая при этом была прогнута и вдавлена на 30 см, а третья бомба разорвалась на юте. Еще одна бомба, срезав ствол 120-мм орудия № 13, взорвалась у борта.

Уже на отходе группа Ju-87R, которую прикрывали Bf-109F из JG54, была атакована советскими истребителями. Пилоты последних затем заявили о том, что сбили четыре «Штуки» и один «Мессершмитт». Кроме того, еще на три сбитых штурмовика претендовали зенитчики «Марата». В то же время, по данным люфтваффе, III./StG2 и JG54 потеряли в ходе этого вылета лишь по одному самолету.

Все три бомбы в силу недостаточности своего калибра не смогли проникнуть в жизненно важные помещения «Марата» и потому оказались в основном разрушенными салон кают-компании и каюты офицеров. При этом интересно, что советские моряки считали, что это были 250-килограммовые бомбы. Однако от мощного сотрясения и воздействия осколков была выведена из строя кормовая группа 76,2-мм орудий, повреждены башня главного калибра № 4, несколько 120-мм орудий, дальномеры и визиры, а также дизель-генераторы и ряд вспомогательных механизмов, находившихся в кормовой части.

Но самую большую опасность представляло проникновение огня через вентиляционную систему в артиллерийский погреб башни главного калибра № 4. Создалась реальная угроза гибели корабля. Тогда, задыхаясь от дыма, два матроса своими телами закрыли раструб вентиляционной трубы и таким образом преградили доступ пламени к снарядам. При взрывах погибли 25 моряков из экипажа линкора.

Атака «Марата» и взрывы на нем были видны даже из Кронштадта. Сразу после окончания налета он своим ходом ушел на Малый Кронштадтский рейд, ведя при этом огонь по видимым целям на южном берегу Финского залива. На другой день помятый линкор перешел на Большой Кронштадтский рейд, откуда 18 сентября буксиры провели его, как потом оказалось, в «последний путь» – в Среднюю гавань, где поставили у стенки Усть-Рогатки для исправления боевых повреждений и текущего ремонта.

В 18:00 19 сентября в Кронштадте был подан сигнал «Воздушная тревога», и действительно вскоре появились немецкие самолеты. Это были Не-111 из 5-й эскадрильи KG4 «Генерал Вефер», сбросившие бомбы с большой высоты. Той самой, которая ранее специализировалась исключительно на минных постановках. Взрывы прогремели в Средней гавани, а на жилые кварталы базы упали две 500-килограммовые бомбы, которые, правда, не причинили серьезных повреждений. По бомбардировщикам открыли огонь 100-мм орудия легкого крейсера «Киров», 76-мм зенитки линкоров «Марат» и «Октябрьская революция», а затем и береговые зенитные батареи. В итоге им удалось повредить Не-11 IP-4[137] W.Nr. 2996, однако бомбардировщик смог благополучно вернуться на аэродром.

Уже на следующий день во время очередного налета на базу погибли первые суда. Затонули буксир «Красный флот» и портовая баржа «КП-15». На Большом Кронштадтском рейде был тяжело поврежден грузовой пароход «Мариа» тоннажем 1485 брт. Команда в течение суток боролась за живучесть судна, но в конце концов оно все же затонуло. Кроме того, в ходе налета на Ленинград на Неве был потоплен тральщик ТЩ-36 и повреждена канонерская лодка «Селемджа».

21 сентября в 11:44 над Кронштадтом появились 25 Ju-87R из III./StG2 «Иммельман» под прикрытием небольшой группы Bf-109F из JG54. Зенитчики открыли заградительный огонь, причем первыми начали стрелять орудия эсминца «Стерегущий», стоявшего на Восточном рейде. Однако снаряды рвались далеко в стороне от стремительно приближавшихся пикировщиков. Над целью они сделали круг, после чего моряки и жители Кронштадта могли видеть классическое, ставшее их британским коллегам давно привычным зрелище: «Штуки» одна за другой делали переворот через крыло и, завывая сиренами, почти вертикально пикировали на корабли. Невзирая на бешеную пальбу зениток, они упрямо шли на свои цели, а потом выходили из пике над самой водой. Затем базу сотрясли мощнейшие взрывы.

Позднее командир эсминца «Стерегущий» капитан 3-го ранга Е.П. Збрицкий вспоминал: «Сейчас услышал доклад старпома: «Справа за кормой четыре Ю-87». Дежурный боцман, еще по привычке с Моонзунда, все время неотлучно находился у шпиля, поэтому, услышав сигнал боевой тревоги, сейчас же начал выбирать якорь-цепь. Через минуту мы уже дали ход. Еще до съемки якоря зенитчики открыли огонь по пикировщикам. 16 Ю-87 из сорока участвовавших в налете построились в круг и начали пикировать на корабль. Первые же бомбы упали за кормой и попали в катер. Бомба переломила катер пополам и, взорвавшись на грунте, подбросила его на высоту мачт корабля.

Один за другим срывались в пике «Юнкерсы», переваливаясь через крыло. Бомбы непрерывно рвались около эсминца, но он, закрываемый фонтанами взрывов, упорно продолжал идти вперед, отстреливаясь всеми калибрами. Наконец одному из самолетов удалось накрыть корабль серией бомб. От близких разрывов некоторые зенитчики были ранены, контужены или сброшены взрывной волной в море. Часть пикировщиков летела на малой высоте вдоль корабля и штурмовала его пулеметно-пушечным огнем. Появились убитые и раненые. Замолчал левый пулемет ДШК на мостике. Военком корабля, полковой комиссар Малявкин, раненный в голову, занял место пулеметчика. Уже убит старпом. Все больше убитых и раненых…»[138]

После очередной атаки «Стерегущий» полностью скрылся за столбами воды, огня и дыма. В эсминец попали три бомбы: одна в помещение главстаршин, вторая – в район 1-го машинного отделения, а третья – в борт в районе кают-компании. Сотни осколков буквально изрешетили палубу и корпус. По данным люфтваффе, прямых попаданий добился все тот же обер-лейтенант Рудель.

Самые тяжелые последствия вызвал взрыв в машинном отделении. Механизмы сорвало с фундаментов, большинство трубопроводов было перебито. В турбогенераторе № 1 вспыхнул пожар, но огонь распространиться по кораблю не успел, так как был залит хлынувшей через пробоины водой. 1-е машинное и 3-е котельное отделения оказались затопленными, образовался сильный крен на правый борт. Но, несмотря на стремительно падавшее давление пара, «Стерегущий» все же успел на одной турбине дойти до отмели. Объем разрушений не оставлял надежды на спасение корабля. Через четверть часа после начала налета эсминец повалился на правый борт и затонул на глубине 5,5 м.

Вскоре к месту катастрофы подошел быстроходный штабной катер, который подобрал немногих уцелевших членов экипажа «Стерегущего», в том числе забинтованных командира Збрицкого и военкома Малявкина, которые, по свидетельству очевидцев, были черны от копоти, как негры.

Отличился и командир 7-й эскадрильи StG2 гауптман Купфер. Он добился прямого попадания в эсминец «Грозящий», стоявший на ремонте в сухом доке «Памяти трех эсминцев», в Лесной гавани Кронштадта. Сброшенная им бомба разорвалась на верхней палубе корабля в районе 187-го – 191-го шпангоутов, проделав в ней дыру размером 2 на 3 м. Однако и Ju-87R самого Купфера при выходе из пике получил серьезные повреждения от зенитного огня. Осколками зенитных снарядов были наполовину обрублены лопасти винта, а огромная пробоина в руле направления почти лишила пилота возможности управлять самолетом. С большим трудом Купферу удалось дотянуть до расположения немецких войск и совершить вынужденную посадку в районе Красногвардейца (Гатчины).

Помимо боевых кораблей, «Штуки» атаковали и грузовые суда, стоявшие в Кронштадте. Ими был потоплен ледокольный грузовой пароход «С.А. Леваневский» тоннажем 2333 брт, находившийся в Военной гавани.

Еще не успел рассеяться дым от разрывов, как в воздухе появились 15 Ju-88A из KG77. Их целью были линкор «Марат», поставленный у стенки Усть-Рогатки, и линкор «Октябрьская революция», стоявший на якоре на Петергофском рейде. «Юнкерсы» атаковали корабли с пикирования с кормовых курсовых углов. Несколько мощных взрывов прогремело рядом с бортами «Марата». Вода буквально вспенилась, целые столбы воды с донным илом взлетали вверх на десятки метров, а затем с грохотом обрушивались на палубу. Однако линкор на сей раз избежал попаданий.

Зато в «Октябрьскую революцию», продолжавшую обстреливать немецкие позиции, «Юнкерсы» всадили сразу три 250-килограммовые бомбы, которые попали кучно в носовую часть линкора в районе 20-го шпангоута. Они пробили верхнюю 37-мм броневую палубу и взорвались в верхнем твиндеке, полностью разрушив шпилевое отделение, а также другие помещения между броневыми переборками на 29-м и 14-м шпангоутах. При этом средняя 25-мм броневая палуба серьезных повреждений практически не получила, однако часть нижележащих помещений оказалась затопленной.

В 1-м и 2-м отсеках линкора погас свет, из глубины корпуса вырывался пар. Начался пожар. После этого в борьбу с огнем вступила аварийная команда во главе с капитан-лейтенантом Какстовым. В полной темноте матросам пришлось искать место разрыва паровых магистралей. Горели 14-я каюта и судовая лавка. Пламя охватило также развороченные взрывом химический пост и медицинский кабинет. На верхней палубе пылал деревянный настил. В результате прямых попаданий носовая часть корабля до башни № 1 главного калибра была практически превращена в металлолом, хотя жизненно важные узлы и не пострадали. Внешний вид линкора был ужасен. В носу зияла огромная дыра, из которой торчали изуродованное железо, трубопроводы, обгорелые детали механизмов.

Атаке подвергся и минный заградитель «Марти», стоявший у одного из причалов. В момент налета на его борту не было ни командира, ни военкома, которых незадолго до этого срочно вызвали в штаб. Старший помощник М.И. Иванов, увидев пикирующие на корабль самолеты, приказал открыть огонь. Вскоре бомба попала в стенку причала рядом с заградителем. Осколки, разлетаясь веером, накрыли корабль. Корпус был пробит в нескольких местах, получила пробоину топливная цистерна. Кроме того, осколками разбило щит 1-го орудия, перебило расчет и ранило пулеметчика. После этого старпом лично встал за ДШК и стрелял из него до окончания налета.

При отражении этого налета в воздух были подняты 19 истребителей: десять И-153, четыре И-16, три МиГ-3, по одному Як-1 и ЛаГГ-3. Однако вся эта «коллекция» самолетов не смогла помешать «Юнкерсам» нанести удары по линкорам. Зато собственные потери составили три машины, несколько других получили повреждения, в том числе от огня своих собственных зениток.

Один из сбитых над Кронштадтом истребителей принадлежал капитану И.М. Уманскому. Он стал жертвой, что большая редкость, прямого попадания снаряда своей же зенитной артиллерии, палившей почем зря в белый свет как в копеечку. Летчик, раненный в голову осколками, все же успел выпрыгнуть из падающего самолета на высоте чуть более 100 м и раскрыть парашют. Вскоре Уманский плюхнулся в воду и проплавал в ней около часа. К счастью, приводнение пилота было замечено его коллегами. Вызванный ими катер МО подобрал его и доставил в горящий Кронштадт, где Уманского положили в госпиталь. Доблестные же зенитчики, вероятно, записали этот истребитель на свой счет, радостно объявив, что «еще один стервятник рухнул в море».

Вслед за Ju-88A Кронштадт с пологого пикирования атаковали 22 Bf-109E-4/E-7 из 9-й эскадрильи JG27. Истребители несли под фюзеляжами по одной фугасной бомбе SC250. Их пилотам удалось повредить эсминец «Гордый», но и моряки не остались в долгу. Два «Мессершмитта» были подбиты зенитным огнем и, оставляя позади дымные шлейфы, ушли в сторону открытого моря. Остальные пилоты тут же сообщили об этом на командный пункт своей группы. Вскоре оба летчика были подобраны гидросамолетами Не-59В-2 из 9.Seenotstaffel, вылетевшими с базы около Хельсинки[139].

После некоторой паузы последовало еще несколько массированных налетов. В 13:15 прямое попадание получил эсминец «Сильный». 100-килограммовая бомба угодила в кормовую надстройку в районе 159-го – 166-го шпангоутов, еще несколько бомб разорвались в 10–15 м от корабля, осыпав его осколками. Корма эсминца получила сильные повреждения, вспыхнул пожар, погибли 7 человек из экипажа, и 27 были ранены. Во избежание взрыва командир «Сильного» капитан 3-го ранга А. Е. Шомраков приказал немедленно затопить кормовые погреба боезапаса № 3, 4, 5 и 7, а немного позднее и погреб № 2. Одновременно за борт выбросили весь опасный «балласт» – запасы 76-мм зенитных снарядов, глубинные бомбы и торпеды. Вечером поврежденный эсминец перешел с рейда в гавань и ошвартовался у стенки Морского завода.

Одна бомба разорвалась в 10–15 м от левого борта только что отремонтированного эсминца «Славный», находившегося на Кронштадтском рейде. От сотрясения на нем вышли из строя два котла во 2-м котельном отделении. Осколками перебило паропровод перегретого пара, в результате пострадали три матроса, и затем один из них умер от полученных ожогов, еще трое были ранены осколками.

Уже вечером в одном из налетов на корабли Балтфлота снова участвовала 7-я эскадрилья StG2 «Иммельман» во главе с гауптманом Купфером, только что получившим новую машину. Штурмовики опять атаковали «Марат», но все сброшенные ими бомбы взорвались около бортов линкора, не причинив ему вреда. И уже второй раз подряд при выходе из пике командирский Ju-87R был поврежден зенитным огнем, предположительно с «Октябрьской революции». На этот раз у него были пробиты плоскости, и Купфер снова совершил вынужденную посадку, едва дотянув до линии фронта.

Уже в сумерках Кронштадт атаковали Ju-88 А из I. и II./KG77, причем ведущие машины пилотировали командиры групп – гауптманы Йоахим Пёттер и Дитрих Пёльц. Зенитчики на берегу и кораблях едва успевали перевести дух и поднести снаряды, как откуда ни возьмись появлялись все новые немецкие самолеты и гавань снова наполнялась надсадным ревом моторов, воем сирен и грохотом взрывов. Авиаудару подвергся док «Памяти трех эсминцев» и рейд.

В результате были потоплены грузовой пароход «Барта» тоннажем 2324 брт, три вспомогательных судна и три портовые баржи. Получили повреждения крейсер «Киров», тральщик ТЩ-206, подводная лодка Щ-302 и канонерская лодка «Пионер». В 17:15 на «Кирове» осколками бомб были ранены контр-адмирал В.П. Дрозд и командир артиллерийской боевой части корабля капитан-лейтенант А.А. Клименко. От близких разрывов местами смялась верхняя палуба, корпус получил пробоины. Но крейсер продолжал вести огонь по берегу, в том числе и в темное время суток.

В ходе массированных бомбардировок досталось и самому Кронштадту. Были разрушены водопроводная сеть и линии электропередачи, взлетели на воздух склады с боеприпасами и другим флотским имуществом. В Морской госпиталь попало несколько крупных фугасных бомб, и в результате западное крыло главного корпуса обрушилось. На территории Морского завода упали 16 фугасных бомб, и взрывы разрушили механический цех. На Артиллерийском ремонтном заводе пострадали мастерские телемеханики, гидроакустики, оптических приборов, приборов управления артогнем и радиоаппаратуры. Также были уничтожены нефтебаки, насосная станция дока и 6 жилых домов.

Погибли в общей сложности 135 человек, еще 95 получили ранения и контузии. По воспоминаниям контр-адмирала Пантелеева, такое большое число жертв объяснялось плохой работой службы МПВО: «Во время налетов на перекрестках улиц стояли толпы зевак и смотрели, как падают бомбы». До поздней ночи в Кронштадте полыхали пожары, слышались стоны раненых, по гавани в поисках уцелевших матросов шныряли катера. Подводя итоги дня, командование Балтийского флота могло с облегчением констатировать, что, несмотря на потери, главные силы – линкоры «Марат» и «Октябрьская революция», а также легкие крейсера все же остались в строю. Потери люфтваффе составили два вышеупомянутых «Мессершмитта» из JG27.

В 5:15 22 сентября над Кронштадтом прошел самолет-разведчик люфтваффе, зафиксировавший результаты вчерашних налетов. Утро на базе прошло в напряжении, которое чувствовалось повсюду, во всех ее уголках: в казематах петровских фортов, в жилых домах, на заводах, причалах, маяках, позициях зенитных батарей и, конечно, в первую очередь на многочисленных кораблях. Подводные лодки снова залегли на дно, часть кораблей сменили позиции. Среди обшарпанных корпусов линкоров, крейсеров и эсминцев шныряли буксиры и вспомогательные суда. В небо всматривались десятки наблюдателей с биноклями и стереотрубами.

Около 15:00 с юга послышался гул приближающихся самолетов. При этом никаких сообщений с радиолокационных станций на сей раз не поступило. Наблюдатели же насчитали 70 бомбардировщиков. Фактически над Финским заливом шли 38 Ju-88A из KG77 в сопровождении истребителей из JG54. Зайдя со стороны солнца, они несколькими волнами с пикирования атаковали стоянки судов и портовые сооружения.

Из-за отсутствия электроэнергии сигнал «Воздушная тревога» подавался весьма архаичным способом, а именно ударами колоколов Морского собора. И снова силы ПВО оказались не в состоянии помешать немцам. Для стрельбы по пикирующим самолетам применялись лишь морские 45-мм зенитные пушки, имевшие малую скорострельность. Хотя, по мнению самих пилотов люфтваффе, участников налетов на Кронштадт, зенитный огонь и был очень сильным, велся он слишком беспорядочно, а расчеты и замеры выполнялись с грубыми ошибками. Бешено выпускавшиеся в небо снаряды рвались далеко за хвостами стремительно приближавшихся «Юнкерсов».

Затем ближе к ночи последовал еще один налет. В результате этих двух авиаударов были потоплены два вспомогательных судна, а еще несколько, в том числе плавбаза «Смольный», получили тяжелые повреждения. Одна 250-килограммовая бомба взорвалась в доке «Памяти трех эсминцев», в 5 м за кормой стоявшего там эсминца «Грозящий», и к уже имевшимся повреждениям корабля добавились новые. Особенно тяжело во время бомбежки пришлось расчетам зенитных орудий. Например, на крейсере «Киров» ранения различной тяжести получили десятки матросов.

Атаке бомбардировщиков подвергся и Малый рейд, где стояли тральщики ТЩ-206, ТЩ-203 и ТЩ-205. Их командиры вовремя заметили пикирующие самолеты и начали маневры уклонения. В итоге им удалось избежать прямых попаданий, однако ТЩ-206 все же пострадал от близких разрывов. Корпус был буквально изрешечен осколками, позднее матросы насчитали в нем до 300 пробоин! Получили ранения многие члены экипажа, в том числе командир тральщика капитан 3-го ранга Резванцев.

При бомбежке также сильно пострадали корпусной цех Морского завода и два дока. Однако под конец дня зенитчикам все же удалось поразить малокалиберным снарядом Ju-88A-5 W.Nr. 2153 из 4-й эскадрильи KG77, находившийся в тот момент на высоте 4000 м. Был убит штурман фельдфебель Шлахтер, но поврежденный «Юнкере» все же смог благополучно вернуться на аэродром Сиверская.

Командование ВВС КБФ поднимало в воздух все свои немногочисленные исправные истребители. Затем их пилоты смело заявили о том, что в тот день в ходе отражения налетов на Кронштадт они уничтожили восемь бомбардировщиков, но кого и где они сбили, так и осталось тайной.

Наибольшего успеха пилоты «Штук» добились 23 сентября, когда обер-лейтенант Рудель прямым попаданием бронебойной бомбы РС1000[140] потопил линкор «Марат». Взрыв вызвал детонацию боезапаса в артиллерийском погребе башни главного калибра № 1. Последовал гигантской силы взрыв, мгновенно унесший жизни 326 моряков из команды «Марата» и фактически оторвавший нос корабля. Среди погибших были командир линкора капитан 2-го ранга П.К. Иванов, старший помощник капитан 3-го ранга B.C. Чуфистов, комиссар и еще несколько старших офицеров[141].

Командир подводной лодки Л-3, стоявшей у пирса недалеко от «Марата», капитан-лейтенант П.Д. Грищенко затем вспоминал: «Сплошной огонь охватил корабль в несколько секунд. Вслед за этим оглушительные взрывы, один, второй. Огромные клубы дыма и огня окутали носовую часть линкора, снова два взрыва. Отчетливо видно, как массивная металлическая фок-мачта со всеми надстройками, мостиками, площадками, сплошь заполненными фигурами в белых матросских робах и синих командирских кителях, медленно отделяется от линкора и, на лету разваливаясь, с грохотом падает в воду. Полностью исчезла носовая часть корабля, а с ней и орудийная башня с тремя 12-дюймовыми орудиями»[142].

А.М. Горчаников, находившийся в момент взрыва в кормовой части линкора, пережил весьма неприятные ощущения: «Раздался настолько сильный взрыв, что нас, находившихся в судовой мастерской, подбросило чуть ли не до подволока (потолка). Многие получили ушибы; лопнули крепления шкивов у станков в судовой мастерской. В этот момент начали быстро тускнеть, а затем и вовсе погасли электрические лампочки. Мы остались в темноте; помогли карманные фонарики. Находившийся с нами молодой командир поста пытался звонить по телефону, но ему никто не отвечал. Тогда я предложил чуть приоткрыть входной люк и осмотреться. Когда задрайки броневой крышки были отданы и крышка приподнята, мы увидели солнечные лучи».

В тот же день Руд ель потопил и лидер «Минск». Это был крупный успех люфтваффе. Однако все попытки уничтожить еще и крейсер «Киров» окончились безрезультатно. При этом погиб командир III./StG2 гауптман Штеен. Его «Штука» врезалась в воду рядом с кораблем. Тем не менее в результате близких разрывов крейсер получил многочисленные повреждения. В надводном борту выше броневого пояса насчитывалось 80 пробоин, сам броневой пояс был пробит осколками в двух местах, на 114-м шпангоуте была сгофрирована водонепроницаемая переборка, 55 иллюминаторов остались без стекол. Кроме того, были повреждены три дальномера и правый торпедный аппарат, вышли из строя прицелы и визиры трех зенитных батарей. У «Кирова» выгнуло всю верхнюю палубу, сместились фундаменты орудий, прогнулись внутренние переборки, во многих местах разорвало трубопроводы и крепления. В итоге крейсер окончательно стал небоеспособным как боевой корабль, а отремонтировать его в условиях войны и блокады уже не представлялось возможным. Передвигаться «Киров» мог лишь с помощью буксиров.

То же самое можно было сказать о линкоре «Октябрьская революция». Корабль подвергся неконтактному воздействию 98 взрывов бомб на расстоянии до 25 м от борта и тридцати семи – на дистанции в 25–50 м. От взрывов и сотрясений внутри сорвало многие механизмы, помяло обшивку и переборки, помпы почти непрерывно откачивали из трюмов воду. В результате старый корабль потерял способность самостоятельно передвигаться. Затем в конце октября его перевели для ремонта на Балтийский завод в Ленинград, и впоследствии линкор уже больше никогда не выходил в море.

После понесенных потерь командование Балтфлота находилось в состоянии близком к панике, в частности, на полном серьезе рассматривался вопрос о немедленном прорыве подводных лодок из Кронштадта в Мурманск и т. п. Поняв, что на серьезное усиление противовоздушной обороны базы рассчитывать не приходится, вице-адмирал Трибуц отдал приказ перевести все корабли, способные двигаться, в устье Невы. 24 сентября туда передислоцировался легкий крейсер «Киров», а также три уцелевших эсминца и ряд вспомогательных судов. Считалось, что ПВО Ленинграда куда сильнее, чем в Кронштадте, и там им будет безопаснее, однако вести с реки огонь по немецким позициям было весьма затруднительно.

Всего в ходе авиаударов, проведенных в течение одной недели, с 19 по 27 сентября 1941 г., германские бомбардировщики и штурмовики уничтожили в Кронштадте 18 кораблей разных классов, включая семь боевых. Кроме того, различные повреждения получили еще 13 кораблей, в том числе четыре эсминца. Попутно в Финском заливе в окрестностях Кронштадта и Ленинграда были потоплены еще три судна, в том числе тральщик ТЩ-33.

Советская ПВО претендовала на 35 самолетов, сбитых непосредственно над Кронштадтом. Однако на самом деле потери люфтваффе над базой Балтфлота оказались ничтожными: один Ju-87 и два Bf-109! При этом погибли только три летчика: фельдфебель Шлахтер из 4./KG77, гауптман Штеен и фельдфебель Шарновски из III./StG2. Еще несколько самолетов, получив повреждения, смогли вернуться на свои аэродромы или же совершили вынужденные посадки в расположении немецких войск, как, например, «Штука» все того же Купфера. При этом сами советские ВВС потеряли машин больше, чем немцы, – 13 истребителей.

Вторая мировая война в очередной раз за два года доказала, что даже в своих базах корабли больше не могут чувствовать себя в безопасности.

Глава 4 Стратегические рейды одиночных бомбардировщиков

Фрилансеры[143] люфтваффе

Уже во время битвы над Англией бомбардировочная авиация люфтваффе помимо массированных налетов и авиаударов небольшими группами начала практиковать стратегические рейды одиночных машин. Подобные операции зачастую приносили отличные результаты. Дело в том, что британская противовоздушная оборона была рассчитана на отражение массированных налетов, а полеты одиночных самолетов отследить и, главное, понять, какую цель они преследуют, было гораздо сложнее. Поэтому вся нагрузка в таких случаях, как правило, ложилась на объектовые ПВО, в первую очередь на зенитные батареи.

Экипажи для одиночных рейдов, получившие название «экипажи-разрушители», формировались на добровольной основе из наиболее опытных и заслуживающих доверия летчиков. При этом людям предлагали повышенную оплату, а точнее, надбавку в размере 400 марок в месяц, что было немалой суммой.

Планирование налетов «разрушителей» значительно отличалось от ударов в составе группы или эскадры.

Командир экипажа получал полную письменную информацию о целях, а также набор аэрофотоснимков. Выбор времени налета, маршрута полета к объекту, способов атаки также целиком оставался за летчиками. За выведение из строя целей, которые, как правило, имели важное стратегическое значение, они отвечали непосредственно перед штабом авиакорпуса, а не перед непосредственными командирами. Командир экипажа сам проводил оценку погодных условий и обстановки в воздухе и сам решал, когда и как выполнить порученное задание[144].

Один из первых подобных рейдов 23 августа выполнил доктор наук лейтенант Карл Шталь из KG51 «Эдельвайс». Целью операции было уничтожение авиационного испытательного центра в Фарнборо в 12 км западнее Гилфорда.

В тот день над аэродромом Виллькобле стояла пасмурная погода, и вся эскадра оставалась на земле. Взлетел только один Ju-88A «9K+IH» Шталя. Пробив облака, «Юнкере» поднялся на большую высоту и отправился в опасный полет. История эскадры «Эдельвайс» так описывает дальнейшие события: «Французское побережье осталось далеко позади немецкого самолета; скоро они должны были оказаться над Англией. Облака не позволяли им разглядеть землю, но они же не позволяли британским истребителям зайти в хвост «Юнкерсу», и это немного утешало.

Лейтенант Шталь смотрит на часы на приборной доске и разворачивает крупномасштабную карту Англии, чтобы взглянуть на нее немного поближе. Еще 10 минут, и мы будем там!

Напряжение растет. Будет ли начеку британская зенитная артиллерия? Обер-фельдфебель Шрётер, штурман и бортстрелок, бросает быстрый, но внимательный взгляд на механизм сброса бомб. Задний стрелок, обер-ефрейтор Мотес, напряженно согнулся над своим пулеметом. Теперь они готовы начать! Через промежуток в облаках «Ида Хенри»[145] ныряет вниз»[146].

Когда Ju-88 начал пикировать на цель, его уже поджидали поднятые в воздух сразу сорок «Спитфайров»! Затем открыла огонь и зенитная артиллерия. Однако перехватить стремительно пикирующий, а затем столь же быстро набирающий высоту самолет гораздо сложнее, чем атаковать растянутый строй бомбардировщиков в горизонтальном полете.

Невзирая на разрывы снарядов, «Юнкере» сбросил бомбы точно на цель, после чего вновь начал набор высоты. История эскадры сообщает: «Тем временем восемь «Спитфайров» пикируют на «Ида Хенри». Они приближаются с обеих сторон. Обер-фельдфебель Нёмейер выпускает по ним первые пулеметные очереди. Англичане стреляют – некоторые попадают. Пули и осколки стучат по машине. Вторая очередь просвистела прямо над обер-фельдфебелем Шрётером; к счастью, он все еще лежал на животе над бомбовым прицелом и избежал смерти. После британской атаки обер-фельдфебель Нёмейер легко ранен, но это не мешает ему ответить тем же самым «Спитфайру», который приблизился на 30 м. Попадание! «Спитфайр» вздрагивает и медленно отворачивает в сторону. Очередь обер-ефрейтора Мотеса довершает дело; с темным дымным шлейфом самолет ныряет вниз. Появляется другой истребитель – там вверху, с левого борта! Лейтенант Шталь видит, что собирается сделать противник и, резко прибавив газу, разворачивается прямо к нему. Не успев выстрелить, англичанин промелькнул приблизительно в пяти метрах от рулей немецкой машины».

Энергично маневрируя и отстреливаясь, бомбардировщик все-таки смог уйти от преследователей и скрыться в облаках. В кабине осталось несколько пулевых отверстий, электрооборудование было разбито пулями, рация вышла из строя. Ко всему прочему, вскоре возникла еще и вибрация в левом двигателе. Шталю пришлось отключить мотор и продолжать полет на одном оставшемся. В результате самолет шел зигзагами, медленно теряя высоту. А уже на подходе к французскому побережью у «Юнкерса» отказал и второй двигатель.

Тем не менее Шталь все же сумел совершить посадку на шасси в районе Кана. Стратегическое задание было выполнено[147].

Подобные операции затем проводились неоднократно и разными экипажами. Так, 28 сентября во время очередных налетов на Лондон, Портсмут и Саутгемптон одиночный Ju-88A обер-лейтенанта Фибига из I./KG77 направился к расположенному к северу от английской столицы небольшому городу Хатвилду. Там находился авиазавод фирмы «Де Хэвилленд». Подойдя к объекту на большой высоте, «Юнкере» выпустил воздушные тормоза и перешел в пикирование. Находившиеся возле завода зенитные батареи заметили противника слишком поздно и открыли огонь с опозданием. В результате все четыре бомбы SC250 попали в цель. Мощные взрывы разрушили один из цехов предприятия. Однако и самолет получил несколько попаданий, вследствие чего Фибигу пришлось совершить вынужденную посадку в непосредственной близости от только что разбомбленного объекта. Когда летчиков принимали в плен, они могли с удовлетворением наблюдать, как на авиазаводе разгорается большой пожар. Впрочем, у них в тот момент сохранялась надежда, что вермахт в скором времени захватит Британские острова и они вернутся в свою часть.

В результате бомбардировки сгорело 80 % материалов и заготовок, приготовленных для сборки нового самолета «Москито», был убит 21 рабочий, еще 70 получили ранения и контузии. Выпуск новой машины был сорван, и налет, таким образом, достиг стратегических результатов[148].

Аналогичные рейды нередко выполняли экипажи из экспериментально-боевой эскадры LG1. Одним из инициаторов распространения подобной тактики был командир 4-й эскадрильи гауптман Йоахим Хельбиг. После огромных потерь, понесенных подразделением в «черный четверг» 15 августа, когда 4./KG77 за один вылет лишилась восьми машин, а сам Хельбиг лишь чудом сумел спастись, он высказал предположение, что действия небольших групп и даже отдельных самолетов против точечных целей имеют гораздо больше шансов на успех, чем массированные налеты.

Вскоре для выполнения подобных вылетов в LG1 было отобрано несколько наиболее опытных экипажей, которые при этом дали добровольное письменное согласие.

Первый успешный рейд был выполнен 21 сентября, когда одиночный «Юнкере» сбросил четыре фугасные бомбы на завод «Хаукер» в Брукленде. Три из них взорвались рядом с корпусами предприятия, зато четвертая попала прямо в цех, где собирались истребители «Харрикейн». Это могло иметь для производства роковые последствия, однако боеприпас почему-то не взорвался сразу. Англичане успели оттащить бомбу в одну из воронок, и только после этого прогремел мощный взрыв.

2 октября аналогичный вылет выполнил сам Хельбиг. Его целью стал небольшой завод по производству авиационных винтов в Уоррингтоне возле Ливерпуля. Ju-88 поднялся в воздух на рассвете и незаметно для противника пересек Ла-Манш. Уже на пути к объекту атаки Хельбига попытался перехватить такой же одиночный истребитель, однако, опираясь на точные и своевременные сообщения бортрадиста Шлунда, пилот смог энергичными маневрами оторваться от преследователя. Англичане, видимо, подумали, что имеют дело с самолетом-разведчиком, поэтому не подняли на перехват большое число своих истребителей.

Пройдя недалеко от Ливерпуля и легко уклонившись от беспорядочного огня зенитных батарей, Хельбиг решил зайти на цель с севера на юг, то есть с курса, который казался оборонявшимся наименее угрожаемым. В результате «Юнкере» появился над заводом совершенно внезапно и с пикирования сбросил на него четыре бомбы SC250 – стандартный набор боеприпасов для таких рейдов. Все они попали точно в цель, а зенитная артиллерия открыла огонь, когда Ju-88 уже уходил в облака.

В результате авиаудара на предприятии была полностью разрушена котельная, вследствие чего оно на долгое время вышло из строя[149].

Следующей целью LG1 стал шлюз Истхем на канале, соединяющем Манчестер с Ирландским морем. Объект имел важное стратегическое значение, так как по нему в порт Манчестера проходили корабли с продовольствием и грузами для промышленных предприятий города. Канал защищали зенитные батареи и истребители ПВО.

Первый рейд, выполненный обер-фельдфебелем Шютте, оказался неудачным. Экипажу не удалось поразить ворота шлюза, при этом сам Ju-88 был поврежден зенитным огнем и едва дотянул до немецкой территории. Пилот бомбардировщика был ранен, а штурман погиб.

Через два дня аналогичное задание получил командир 4-й эскадрильи Йоахим Хельбиг. Последний подошел к планированию стратегического налета со всей тщательностью. Маршрут полета к цели был проложен над морем вдоль восточного побережья Англии. Достигнув района Халла, «Юнкере» повернул на запад, пересек остров с востока на запад и совершенно неожиданно для британской противовоздушной обороны появился над Манчестером. Англичане пришли в ужас, когда увидели Ju-88, отвесно пикирующий прямо на шлюз. Некоторые зенитки успели открыть огонь, но было поздно. Вскоре от брюха самолета отделились несколько черных точек, а сам он столь же стремительно взмыл обратно в небо. Взрывы разрушили ворота шлюза, и вода огромной волной покатилась по каналу в сторону океана[150].

Хельбиг же лег на обратный курс и после многочасового полета благополучно приземлился в Орлеане. Подобный рейд, в котором сам сброс бомб на цель был лишь короткой кульминацией, требовал от летчиков железной выдержки и хладнокровия.

Целью следующего рейда гауптмана Хельбига был учебный центр английской авиации на аэродроме Пенрос в районе Ливерпуля. Противовоздушная оборона данного объекта тоже была рассчитана на отражение массированных налетов: кольцо зениток и истребители на соседних аэродромах. Никто и не думал, что наибольшую опасность представляет как раз одиночный самолет.

Чтобы достичь эффекта внезапности, Ju-88A Хельбига взлетел еще ночью, а к цели вышел с первыми лучами солнца. Сделав круг над объектом, чтобы штурман смог точно идентифицировать здание центра, пилот выпустил воздушные тормоза и перевел машину в пикирование. Расчеты мелкокалиберных зенитных установок открыли швальный огонь и добились близких попаданий, но Хельбиг упорно вел сотрясающийся от разрывов самолет через завесу разрывов и сбросил две 250-килограммовые бомбы точно на здание. После этого «Юнкере» привычно взмыл вверх и лег на обратный курс. Несмотря на многочисленные пробоины от осколков, бомбардировщик благополучно приземлился в Орлеане. Продолжительность стратегического вылета составила около пяти часов.

Командование по достоинству оценило результаты боевой работы командира 8./LG1. 24 октября 1940 г. гауптман Хельбиг за 75 боевых вылетов, в том числе успешные стратегические рейды и потопленные корабли, был награжден Рыцарским крестом[151].

Дитрих Пёльц из эскадры KG77 также неоднократно выполнял аналогичные одиночные стратегические рейды. Вылетая преимущественно при плохих погодных условиях, даже при низкой облачности, его Ju-88A внезапно появлялся над железнодорожными станциями и промышленными объектами, после чего с пикирования поражал их. Результаты нередко превосходили достигнутые в ходе налетов целыми группами. Подобная тактика получила в люфтваффе широкое распространение и в последующие годы войны.

Тот же известный ас Дитрих Пёльц, действуя уже на Восточном фронте, неоднократно совершал одиночные дальние рейды на своем Ju-88A. В августе – сентябре 1941 г. одной из целей II./KG77 стали железная дорога Москва – Ленинград, а также гидротехнические сооружения Мариинской судоходной системы[152]. Действуя мелкими группами и одиночными машинами, внезапно атаковавшими важные объекты с пикирования, Пёльц и его подопечные добивались больших успехов, чем крупные соединения бомбардировщиков, использовавшие обычные способы бомбометания. В результате их успешных атак водное и железнодорожное сообщение на некоторых участках стратегических коммуникаций прерывалось на недели[153].

Шлюзы Беломорканала

В некоторых случаях стратегические налеты выполнялись не одиночным самолетом, а небольшой группой из двух-трех, пяти-шести машин. Примером таких успешных действий являются авиаудары по шлюзам Беломорско-Балтийского канала имени Сталина.

Искусственная водная система, соединяющая Белое море с Онежским озером и имеющая выход в Балтийское море и к Волго-Балтийскому водному пути, была построена в 1931–1933 гг. силами заключенных ГУЛАГа. Общая протяженность канала составляла 227 км. На нем насчитывалось 19 шлюзов, без бесперебойной работы которых функционирование системы было невозможно.

Уже 23 июня 1941 г., на второй день после начала войны, Управление Беломорско-Балтийского канала издало приказ № 1 о введении угрожаемого положения на объекте. Были введены круглосуточное дежурство у селекторных и телефонных аппаратов, постоянное ношение противогазов. Работники гидроузлов и жители шлюзовых поселков приступили к рытью щелей для укрытия от налетов.

Что удивительно, такой, казалось бы, важный стратегический объект в начале войны практически не имел никакой противовоздушной обороны. И это при том, что совсем рядом находилась граница с Финляндией, с которой СССР еще недавно воевал.

Между тем уже 23 июня немцы предприняли первую попытку атаки шлюзов. С двух гидросамолетов Не-115, стартовавших с озера Оулуярви, недалеко от Беломорско-Балтийского канала было высажено 16 финских диверсантов-добровольцев, набранных немецким майором Шеллером. Диверсанты должны были взорвать шлюзы, однако из-за сильной охраны сделать это им не удалось.

Работник канала Петр Рунов в это момент курил в будке надзорщиков на шлюзе № 7. Шла обычная будничная работа по шлюзованию кораблей, спуск и подъем воды, открытие и закрытие ворот. В 1:20 раздался звонок со шлюза № 6, Рунову сообщили, что к ним выходит обстановочный катер «Рабочая надежда». Затем раздался второй звонок, на сей раз по диспетчерскому селектору. 8-й шлюз сообщил: «Нас обстреляли пять самолетов. Пошли к вам!»

Выбежав на улицу, Рунов с ужасом увидел черные силуэты двухмоторных самолетов, на малой высоте летящих над каналом. Сам он так описывал происходящее: «Скомандовал: «Под откос!» Смотрю, все пять человек моей смены посыпались вниз от шлюза. Один самолет зашел кругом и бьет по поселку, два других пролетели вдоль дамбы, еще один зашел наискосок прямо на центр ворот на нижней голове. Взрывы, вой моторов… Осколками стекла мне поранило лицо, но в то время я ничего не почувствовал. Потом, дома, кровь даже в туфлях нашел»[154].

Работник шлюза увидел группу Ju-88A из 1-й эскадрильи KGr.806 во главе с ее командиром оберст-лейтенантом Хансом Эмигом. Напомним, что подразделение входило в командование «Остзее», занимавшееся борьбой с советским Балтийским флотом, и базировалось на финских аэродромах Утти и Хельсинки-Мальми[155].

Эмиг и его дублер нацелились на шлюз № 9. Первый должен был поразить верхние, а второй нижние ворота. «Юнкерсы» шли на бреющем, натужно ревя двигателями и наводя ужас на немногочисленных местных жителей. Очевидцы отчетливо видели лица летчиков, кресты и буквы на фюзеляжах. Вскоре командир сбросил мину. Однако дальше произошло непредвиденное. «Моника» попала не в сами ворота, а в плоский бетонный устой перед ними. Сила взрыва на массивной твердой поверхности оказалась направленной вверх и настолько мощной, что поразила сам самолет. По воспоминаниям очевидцев, Ju-88 Эмига буквально разломился в воздухе и вскоре рухнул в воду.

Второй экипаж видел гибель командира, решив при этом, что тот на подходе к цели был подбит зенитками и поэтому не мог набрать большую высоту.

Тем не менее «Юнкере» продолжил атаку и сбросил мину на верхние ворота. Тонная махина пробила корпус ворот и застряла между закрытой створкой и бетонным устоем. И не взорвалась!

При этом никакого противодействия со стороны противовоздушной обороны не было ввиду ее полного отсутствия. Лишь один сотрудник НКВД, сидевший на вышке, палил по бомбардировщикам из пулемета. Позднее он даже утверждал, что убил одного из летчиков, но данные о потерях люфтваффе это опровергают.

На шлюзе № 7 в результате попадания мины была разрушена башня у нижних ворот, а сами ворота сорваны с петель и отброшены. Взрывом разрушило отбойную систему и сорвало карданные брусья на южной части стен камеры. На шлюзе № 8 был полностью разрушен восточный бетонный устой средней башни (головы), а одна створка ворот взрывом выброшена на западный берег и полностью разрушена. При этом нескольких рабочих шлюза и сотрудников НКВД взрывной волной буквально «сдуло» в воду и все они погибли. Трупы последних были потом обнаружены в Матозере, куда их унесло течением.

Николай Смирнов вспоминал: «В начале войны мы жили на шлюзе № 8. Отец работал на шлюзе, я учился в первом классе. Помню, мы, ребятишки, гуляли у леса, когда налетели три самолета. Один развернулся и пошел на шлюз № 7, второй на шлюз № 9, а третий пролетел вдоль нашей камеры и сбросил бомбу, которая закатилась в улитку. Видимо у она оказалась оснащена механизмом замедленного действия. Охрана НКВД отогнала всех от шлюза, и лейтенант дал команду вытащить бомбу. Стали спускать воду, и бомба рванула… На средней голове вывернуло устой, а створки ворот выбросило в поселок»[156].

На шлюзе № 6 мина упала на грунт у восточного устоя нижней головы. Еще одна ВМ-1000 была сброшена на канал № 165 в 150 м от лежащего на дне предохранительного затвора плотины Поарэ. В рабочих поселках шлюзов взрывной волной выбило половину стекол.

На следующий день работники шлюза № 9 и бойцы 155-го полка НКВД осмотрели верхние ворота. Спустившись на устой и заглянув за створку ворот, они с ужасом увидели там зловещий, слегка помятый трехметровый цилиндр продолговатой формы. После этого на шлюз был вызван сапер. Однако тот лишь констатировал, что неразорвавшаяся «адская машина» является не бомбой, а, по всей вероятности, морской миной, однако, как эта штуковина устроена, он понятия не имеет.

Но проблему в итоге решили просто и по-русски. Начальник шлюза № 9 22-летний Филипп Калитко сам спустился в камеру, привязал мину за стабилизатор тросом, потом прицепил к катеру и отбуксировал за пределы шлюза.

Самолет Эмига рухнул в воду примерно в 100 м от шлюза прямо в судовой ход. Работник ББК Петр Рунов вспоминал: «Смотрю, в 70—100 м от палы, на судовом ходу, из воды торчит крыло. Под откосом нижней головы нашел пилотку и второе крыло целиком. Через некоторое время стали всплывать парашюты – один, другой, третий… А их командира вынесло аж к 6-му шлюзу. У летчиков боевые награды за Польшу, документы, фотографии. Кроме того, обнаружили схему, на которой даже уборные в нашем поселке были указаны и бачок со спиртом».

Таким образом, в результате внезапного авиаудара немцам удалось вывести из строя три из четырех атакованных шлюзов Беломорканала. Выбор объектов был не случайным, шлюзы № 6, 7, 8 и 9 являлись ключевыми на так называемой Повенчанской лестнице, образующей Южный склон канала. Между 7-м и 8-м шлюзами находится водораздел. Из-за большого перепада высот на этом участке разрушение даже одного шлюза делало функционирование системы невозможным. Канал был полностью введен из строя до 6 августа, то есть на 40 суток!

Позднее, 21 августа, оберст-лейтенант Эмиг был посмертно награжден Рыцарским крестом. Новым командиром специализированной бомбардировочной авиагруппы KGr.806 был назначен майор Хартвиг. Однако уже 19 августа его сменил бывший командир I./KG54 «Тотенкопф» майор Ричард Линке, который возглавлял ее вплоть до расформирования в сентябре 1942 г.[157]

В 1:40 10 июля четыре Ju-88A из KGr.806 нанесли второй авиаудар по Беломорканалу. На сей раз целью атаки был шлюз № 7. Через 20 минут удар по нему нанесли еще три машины. Всего немецкие самолеты сбросили девять фугасных бомб крупного калибра. В результате верхние ворота шлюза были полностью уничтожены, разрушены аварийный затвор, западный пилон верхней головы с механизмами цилиндрического затвора и ворот. Вода из водораздельного бьефа свободно хлынула вниз по Повенчанской лестнице со скоростью 50 кубометров в секунду. Нижние ворота шлюза были попросту смыты, и сооружение полностью вышло из строя.

Работники канала тотчас приступили к восстановительным работам. Петр Рунов вспоминал: «Верхних ворот нет, перепад горизонтов пять метров – вода летит страшно! Нужно как-то остановить воду. Как?! Попробовали остановить поток пучками бревен гонки. Запустили в камеру шлюза по течению, и… пучок пролетел со свистом. Потом затопили лихтер с дровами, и опять бесполезно: не за что ему зацепиться – скала, страшное течение… Тогда сделали «колбасу» из хвороста – большой такой пучок толщиной два – два с половиной метра, связали его в несколько рядов тросом и веревками и пустили поперек шлюзовой камеры. «Колбасу» заклинило, прижало водой, и течение немедленно спало. Взяли в лагере на Болозере 5 тысяч мешков, набили их песком и заделали все щели и только тогда вздохнули более-менее свободно. Помогло то, что восточную половинку аварийных ворот успели закрыть. Вторую половину после взрыва бомбы развернуло»[158].

В ликвидации последствий бомбардировки были задействованы 500 заключенных из соседнего лагеря ГУЛАГа. В течение недели, работая день и ночь, они сумели установить новые ворота, разобрать перемычку и привести шлюз в рабочее состояние.

Однако немцы на этом не остановились. В 20:10 15 июля три Ju-88 сбросили восемь фугасных бомб на шлюз № 10, две из которых взорвались внутри шлюзовых камер. В это время здесь шлюзовался катер «Пионер». Капитан Волошин и матрос катера были ранены. Капитан скончался в госпитале через несколько дней. Взрывами была повреждена отбойная система на обеих стенках камер, а в соседнем поселке взрывной волной вышибло все стекла и двери в домах и даже поломало печи. Тем не менее вывести шлюз из строя пилотам KGr.806 на сей раз не удалось. Через четыре дня восстановительные работы на нем были завершены.

Впрочем, канал в это время все равно не действовал, пока шли ремонтные работы на шлюзах № 8 и 9.

Тем временем для ПВО канала, наконец, были выделены зенитные орудия. Батареи были размещены в районе г. Беломорска, шлюзов № 7, 8, 10 и 16. 7 августа по трассе вновь пошли пароходы и баржи.

Вечером 13 августа пять Ju-88A в сопровождении двух, по всей видимости, финских истребителей нанесли новый удар по шлюзу № 7. В результате прямых попаданий восьми фугасных бомб были разрушены западная и восточная стенки камеры. При этом ворота шлюза и аварийный затвор не пострадали. Взрывы были такой силы, что верхняя направляющая пала шлюза сдвинулась в глубь канала на 60 см на участке длиной 20 м.

Для ликвидации последствий налета на шлюзе № 7 было занято 360 человек. Работы начались в 4:00 14 августа и продолжались беспрерывно в течение 10 суток.

24 августа начальник Управления канала А.И. Орехов доложил наркому речного флота СССР З.А. Шашкову, что канал вновь может пропускать суда[159].

Этот факт вскоре был зафиксирован немецким самолетом-разведчиком. На сей раз приказ атаковать многострадальные шлюзы получила П./КС77 упоминавшегося выше гауптмана Дитриха Пёльца. У ее экипажей и у самого командира уже был за плечами успешный опыт авиаударов по гидротехническим сооружениям Мариинской системы. Однако на сей раз операция прошла не по плану. Днем 28 августа «Юнкерсы» вылетели на указанное задание, однако вскоре от экипажей пришло сообщение рации, что они не могут выполнить задание из-за неблагоприятных метеоусловий. Тогда командир эскадры обер-лейтенант Йоханн Райтель перенаправил «Юнкерсы» на советские корабли, только что вышедшие из Таллина и направлявшиеся в Кронштадт.

Только три самолета все же смогли обнаружить цель и в 14:30 сбросили на нее девять бомб SC500. Однако точность бомбометания в этот раз оказалась неважной, технические сооружения не пострадали. В то же время советским истребителем был сбит Ju-88A-5 W.Nr. 7125 из 5-й эскадрильи KG77, и весь его экипаж пропал без вести.

В следующие дни 77-я эскадра переключилась на атаки конвоев «Таллинского перехода», а потом на бомбардировки Ленинграда и Кронштадта, a KGr.806 занималась охотой за советскими кораблям в районе Моонзундских островов. Командованию 1-го воздушного флота стало не до шлюзов.

В начале ноября 1941 г. канал начал замерзать, а 5 декабря финская армия захватила Медвежьегорск, перерезав судоходство по нему до 1944 г.

«Проклятое дерьмо»

В течение осенних месяцев 1941 г. германские бомбардировщики в основном выполняли задачи поддержки сухопутных войск. Для стратегических налетов на тыловые объекты выделялись лишь небольшие группы самолетов либо отдельные «экипажи-разрушители». Правда, и их зачастую было вполне достаточно. Советская промышленность, несмотря на годы индустриализации, оставалась весьма отсталой по сравнению с немецкой или английской. Типовой завод состоял из двух-трех корпусов с котельной и парой складов. Поэтому в некоторых случаях даже одной бомбы крупного калибра было достаточно, чтобы вывести стратегический объект из строя. Давно отработанная тактика приносила значительные успехи.

Правда, не обходилось и без накладок. В начале октября командир II./KG55 «Грайф» Эрнст Кюль получил приказ уничтожить танковый завод в г. Краматорск. Согласно данным, полученным дальней разведкой, на местном военном заводе развернулось массовое производство танков для Красной армии. Авиаудар должен был нарушить его.

Согласно немецким данным, речь шла об «одном из крупнейших танковых заводов в Северном Донбассе», расположенном в центральной части города между рекой Казенный Торец и железнодорожной станцией. На самом деле это был Старокраматорский машиностроительный завод имени Орджоникидзе, построенный немцем Карлом Гамрером еще в 1896 г. Первоначально выпускал железнодорожное оборудование. В годы индустриализации предприятие было модернизировано, а после начала войны перешло на выпуск военной продукции. В цехе № 4 производили авиабомбы, в цехе № 2 – снаряды, в ремонтно-механическом цехе автоматы ппш, в цехах № 1 и 3 – судовые артиллерийские установки. И никаких танков!

По воспоминаниям летчиков 55-й эскадры, ранее никто из них даже не слышал о городе с таким названием, а тут несколько дней все разговоры только и шли вокруг темы Краматорска. Эскадра в тот момент базировалась на аэродроме Кировоград, и расстояние до цели составляло около 400 км, то есть чуть больше часа полета бомбардировщика. Первый удар по заводу был назначен вечером 1 октября. Согласно плану первыми над целью должны были появиться три Не-111 из 5./KG55, которые выполняли роль цельфиндеров. Затем уже остальные самолеты эскадрильи атакуют объект фугасными бомбами.

Вначале все шло согласно графику. Первое звено под прикрытием облачности появилось над заводом на закате с последними лучами солнца и сбросило на завод зажигательные бомбы. Затем уже в сумерках с большой высоты цель атаковали еще шесть «Хейнкелей». Объект был четко различим, летчики отчетливо видели заводские корпуса, дымящие трубы и зенитные батареи вокруг него. Используя высотный прицел «Лёфте», самолеты сначала сбросили 500-килограммовые бомбы с внешних держателей, затем развернулись и, открыв бом-болюки, со второго захода сбросили кассеты с зажигательными бомбами. Летчики отчетливо видели, что цель была поражена и была охвачена пожаром. При этом один Не-111 W.Nr. 4415 получил повреждения от разрывов зенитных снарядов, но все же смог благополучно вернуться на базу.

Около 3:00 ночи все экипажи залезли в свои спальные мешки и «уснули глубоким сном».

Однако отдых был недолгим. В 9:00 на аэродроме прозвучал сигнал тревоги. Все летчики II./KG55 были вызваны на срочное обсуждение прошедшего вылета. Сонные, они брели на построение, не понимая, к чему такая спешка. Один из летчиков вспоминал: «Дядя Эрнст выступил с докладом. Оказывается, самолет-разведчик, пролетевший утром над Краматорском, сообщил о густом дыме в районе цели. Однако он шел не из цехов, а из дымовых труб. Оказывается, в 20 км к югу нами был уничтожен другой завод… Проклятое дерьмо! Значит, из-за первого звена целеуказателей мы сбились с курса и сбросили бомбы не на ту цель»[160].

В результате группа получила приказ заново атаковать цель. Днем того же дня девять «Хейнкелей» снова взяли курс на Краматорск. На сей раз в небе стояла плотная облачность, а внизу над землей стелился туман. На первом отрезке маршрута бомбардировщики летели на высоте 2000 м. При этом визуального контакта между машинами не было. Опасаясь столкновения, все члены экипажа внимательно смотрели по сторонам. Так прошел почти час, однако туман все не рассеивался. Тогда немцы стали постепенно снижаться. Однако и на 100, и на 200 м по-прежнему было ничего не видно. Только на высоте 60 м появились просветы и стала видна земля. Вскоре летчики заметили внизу полотно однопутной железной дороги Лозовая – Славянск. Это говорило о том, что цель близка. Достигнув окрестностей Славянска, «Хейнкели» повернули на юг.

Один из летчиков вспоминал: «Теперь курс на Краматорск. Внезапно слева появляется вторая машина, затем в 300 м впереди мы видим и третью. Через некоторое время из тумана появляются разветвленные железнодорожные пути, краны и цеха, а также стоящие рядом с ними танки. Мы летим на высоте дымовых труб и отчетливо видим голубое мигание сварочных аппаратов через световые фонари цехов. С первого захода каждая машина сбрасывает по 32 бомбы SC50. После этого мы набираем высоту и снова уходим в облака. На высоте 2000 м появляется солнце»[161].

II./KG55 в течение 3–6 октября произвела еще несколько налетов на Старокраматорский машзавод. В результате прямых попаданий два корпуса предприятия были сильно разрушены, погибли и были ранены сотни рабочих. «Хейнкели» действовали на небольшой высоте, и в результате во время последнего удара Не-111Н-6 «G1+CT» лейтенанта Матиаса Бермадингера из 9-й эскадрильи был серьезно поврежден зенитной артиллерией. При этом получили ранения бортмеханик и бортстрелок. Бермадингер все же смог дотянуть до своего аэродрома в Кировограде и приземлиться. Однако бортмеханик Карл Мюллер все же скончался от большой потери крови[162].

Немцы полагали, что «снесли» завод и тем самым прервали выпуск там танков для Красной армии. За успешно выполненное задание командир группы Эрнст Кюль даже получил в качестве «презента» сигару из штаба флота. Однако если первое было правдой, то второе нет.

Бётхер против элеватора

Во второй половине октября 1941 г. германская бомбардировочная авиация нанесла серию ударов по базам государственных материальных резервов, расположенным вокруг Москвы. Целью этой операции было в преддверии наступающей зимы лишить советские войска под Москвой и мирное население необходимых запасов, и в первую очередь зерна для выпечки хлеба. Бомбежке подверглись элеваторы на станции Тихонова Пустынь под Калугой, в г. Александров, а также в Ярославской, Ивановской, Тульской и других областях. Налеты, как правило, выполнялись одиночными машинами с опытными экипажами, внезапно появлявшимися над целью из облаков либо в сумерках.

Атака одной из таких целей: элеватора в поселке Володары, расположенном около станции Сейма в 18 км западнее города Дзержинска, была поручена командиру 1-й эскадрильи специализированной авиагруппы цельфиндеров KGr.100 «Викинг» обер-лейтенанту Хансу Бётхеру.

К этому моменту летчик, совершивший 80 боевых вылетов, уже успешно выполнил немало ответственных заданий, с особой точностью поражая железнодорожные станции, заводы, аэродромы и скопления войск противника. Когда в начале октября возобновились налеты на Москву, эскадрилья Бётхера обозначала различные цели осветительными ракетами, а также сама сбрасывала фугасные и осколочные бомбы. Так, в ночь на 2 октября, когда «Хейнкель» командира выполнял роль цельфиндера, немецкие бомбардировщики сумели поразить четыре предприятия на юге столицы[163].

8 октября группа перебазировалась из Бобруйска, откуда она действовала начиная с 1 августа, на аэродром Сещинская, расположенный северо-западнее Брянска.

Днем 18 октября, согласно летной книжке Бётхера, его одиночный Не-111 сбросил на южную часть Москвы одну бомбу SC500, две SC250 и восемь SD50[164]. При этом, по советским данным, самолету удалось незаметно проникнуть в воздушное пространство над городом, в связи с чем сигнал воздушной тревоги объявлен не был. В 9:50 юго-западные районы столицы внезапно сотряс грохот взрывов. Прямыми попаданиями был разрушен склад с мукой на хлебозаводе № 6, а также повреждена железнодорожная станция Воробьевы горы. Погибло два человека, еще шесть получили ранения. Сам Бётхер сообщил, что над целью по нему велся лишь слабый зенитный огонь.

В тот же день летчик совершил еще один вылет, сбросив точно такой же «ассортимент» бомб на железнодорожные сооружения на южной окраине Москвы.

Днем 21 октября «Хейнкели» из 1-й эскадрильи KGr.100 нанесли очередной авиаудар по советской столице. Пользуясь облачностью, группа, ведомая Бётхером, вышла к цели незамеченной постами ВНОС и беспрепятственно сбросила 66 фугасных и осколочных бомб на северо-западные районы Москвы. Воздушная тревога в городе снова не объявлялась, и жители даже не успели пойти в укрытия. Зенитная же артиллерия при этом даже не открыла огонь. В результате были полностью или частично разрушены заводоуправление авиазавода № 1 имени Осоавиахима, заводы № 51 и 58, водопровод Рублевской станции, автобусная станция и несколько бараков. Погибли 29 человек, еще семьдесят получили ранения[165].

И вот днем 22 октября Не-111Н обер-лейтенанта Бётхера поднялся в воздух и взял курс на Володары. Этот поселок находился почти в 400 км восточнее Москвы рядом с железной дорогой, ведущей на Горький. «Хейнкель» подошел к цели в 13:38[166] на большой высоте, затем снизился до 1000 м и с первого захода сбросил одну фугасную бомбу SC1000 и четыре осколочные SD250.

Одна из местных жительниц Валентина Смирнова вспоминала: «Мы учились в школе во вторую смену, шел урок. Уже был вечер, и на улице начинало темнеть. Вдруг раздался страшный грохот, от которого задрожали стекла и посыпалась штукатурка. Учительница сразу крикнула, чтобы мы бежали на улицу». Во многих домах поселка погас свет и повылетали окна.

Началась страшная паника. Из школы с криками выбегали учителя и дети, бросаясь врассыпную. Жители начали в спешке покидать свои дома, хватая первые попавшиеся вещи, чемоданы. Некоторые вытаскивали даже сундуки и с криками бежали в сторону реки. Мгновенно распространились слухи о том, что ожидается вражеский десант, немцы уже подходят к поселку и т. п.

Один из местных жителей вспоминал: «На мгновение дети остановились от неожиданности и неведомого прежде ужаса: горело восточное крыло ближайшего элеватора, неделю назад покрытое серо-желтыми разводами немыслимого камуфляжа. Гигантский гриб черного дыма набухал в вышине, закрывая полнеба над поселком. Основание гриба лизали крупные ярко-красные языки пламени, жар которого, казалось, чувствовался на расстоянии… Отблески огня пугающе играли в стеклах окон, на скатах светлых крыш и темных бревенчатых стенах домов».

Объектом, который атаковал Бётхер, были мельзавод № 4 и база № 154, принадлежащие территориальному управлению государственных материальных резервов. Элеватор, рассчитанный на хранение 100 тысяч т зерна, был полностью разрушен. Впоследствии этот налет был занесен в летную книжку Бётхера в список особых заслуг летчика[167].

На следующий день бомбардировка элеватора на станции Сейма обсуждалась на заседании бюро Горьковского обкома ВКП(б). При этом местное начальство сделало совершенно ошибочный вывод, что целью налета якобы являлся расположенный неподалеку аэродром 2-го запасного авиаполка[168]. Кроме того, никто не знал, сколько самолетов участвовало в налете, и речь шла даже о некоей группе бомбардировщиков. Первый секретарь Родионов заявил по этому поводу: «Что значит запасный полк, не имеющий порядка? Это замечательный объект для бомбежки врага. Видимо, была просто счастливая случайность, что они не разбили этот самый аэродром и не разбили самолетов. Видимо, им хорошо известно место расположения запасного полка, поэтому они и шли на него… Что значит эти пьянки и прочие явления? Это означает отсутствие всякой работы с людьми. За такое разгильдяйство, за такое состояние дисциплины, по-моему, можно только в тюрьму посадить командиров, командирам место только в тюрьме».

Сведения о бомбежке Сеймы быстро распространились по округе и дошли до областного центра. Многих людей тут же охватило чувство паники. Так, в поселке Ляхово, расположенном на южной окраине Горького, заведующая яслями Коденева заявила: «Не о чем нам теперь беспокоиться, так как не сегодня завтра нас разбомбят немцы. Сейму уже бомбят». При отправке людей на работу по строительству укреплений многие отъезжающие прощались с близкими родственниками и, плача, говорили, что «может, больше не увидимся». Такое настроение было вызвано слухом о том, что «кто работает на строительстве укреплений, их первых будут бомбить».

Между тем на самой базе, подвергшейся внезапному удару люфтваффе, долгое время пребывали в оцепенении. Среди людей, в том числе ответственных работников, царила паника, и ликвидацией последствий налета несколько дней никто не занимался. 31 октября этот вопрос даже обсуждался на заседании Дзержинского горкома ВКП(б), и было принято следующее решение: «Довести до сведения обкома ВКП(б), что территориальное управление госрезервов не оказывает базе 154 необходимой помощи в ускорении выбора зерна, сушки его и ликвидации других последствий налета фашистского самолета на базу. Особое внимание на ликвидацию последствий паники, повышению бдительности и организованности. Ускорить восстановительные работы».

Между тем, продолжая серию авиаударов по элеваторам, 23 октября немецкие самолеты разбомбили склады Государственного управления материальных резервов на улице Волочаевской в Москве. Уже вскоре в столице и соседних городах стала остро ощущаться нехватка хлеба. 27 октября секретарь МГК ВКП(б) A.C. Щербаков направил письмо Сталину, в котором сообщал: «По состоянию на 27 октября остаток муки составляет 33 тысячи тонн, что удовлетворяет потребность области на 10–11 дней, и по Москве на 8–9 дней». В связи с этим он просил ГКО разрешить снизить дневные нормы выдачи хлеба по области: рабочим с 800 до 600 г, а служащим, детям и инвалидам пока оставить норму в 400 г. В некоторых районах области предполагалось выдавать зерно вместо муки и хлеба, а также заменить сортовой помол простым[169].

А обер-лейтенанту Бётхеру вскоре пришлось снова вернуться в небо Горьковской области.

«На минуту показался его темно-зеленый силуэт»

1 ноября немецкие войска группы армий «Центр» приостановили наступление на Москву. В связи с возникшей оперативной паузой у командования II авиакорпуса появилась возможность нанести серию стратегических ударов по промышленным центрам в советском тылу. В качестве главной мишени был выбран г. Горький, расположенный в 400 км к востоку от столицы у впадения Оки в Волгу. В городе находилось множество важных оборонных предприятий, крупнейшим из которых являлся автозавод имени Молотова. Для этой операции были выделены KGr.100 майора Хельмута Кюстера, III./KG26 майора Ш. Бёхме и KG28[170] оберста Эрнста Рота. Все три авиагруппы базировались на аэродроме Сещинская, а Рот осуществлял общее оперативное руководство их действиями.

Первый авиаудар по Горькому был нанесен в 1:40 по местному времени 4 ноября, когда одиночный Не-111 сбросил три фугасные бомбы на ГАЗ. Одна упала в моторный цех № 2 на линию коленчатых валов, вторая взорвалась снаружи, еще одна фугаска угодила в угол расположенного напротив колесного цеха, где находились электродный участок и гараж.

Налет был настолько неожиданным, что никаких сигналов воздушной тревоги не подавалось, зенитная артиллерия огонь не открывала. Из цехов в панике выбегали рабочие, одни понеслись к своим щелям, другие – прямо к проходным, третьи – вообще неизвестно куда. Мимо них, вооружившись лопатами и ведрами с песком, мчались на свои посты унитарные команды. Потом, звеня колокольчиками, в сторону горящих цехов, объезжая обезумевших от страха людей, поехали пожарные авто-насосы. Начальство же бросилось к телефонам, дабы поскорее сообщить о бомбежке в обком.

А тем временем к городу с юго-запада приближался второй бомбардировщик, из-за облачной погоды снова оставшийся незамеченным для постов ВНОС. В 2:15 «Хейнкель» вышел на цель, которую уже отчетливо обозначало яркое пламя пожара. Немецкий пилот целился в новокузовной корпус, в котором собирались легкие танки Т-60. Когда темно-серая громада здания показалась в перекрестье прицела, штурман нажал на кнопку сброса, и две 500-килограммовые бомбы с воем устремились вниз. Однако расчет на сей раз оказался неверным. Одна бомба упала с недолетом, а вторая – с перелетом, уже на трамвайной остановке за заводом. Мощной взрывной волной вышибло стекла в колесном цехе, отделе запчастей, КЭО и других зданиях. Погибла одна работница ОТК, оказавшаяся в момент бомбежки на улице. Грохот взрывов был слышен на большом расстоянии, и многие жители города, проснувшись, выбежали на улицу, где их глазам предстало яркое зарево пожара на автозаводе.

Когда ближе к утру были потушены пожары, рабочие и бойцы МПВО занялись осмотром повреждений. Оказалось, что в моторном цехе № 2 были разрушены и уничтожены пожаром кровля на площади 1700 м^2, фонарное и стеновое остекление площадью 7700 м^2, проломлены большие участки пола. Внутри цеха взрыв разрушил закалочную печь, повредил отпускную печь закалочной машины, а также моечную машину, были разбиты четыре калорифера и четыре мотора к ним. Перебило разводки мазута, газа, воздуха высокого давления и отопления. Большие повреждения причинило и тушение пожара, водой залило весь подвал, вышли из строя 27 единиц оборудования и 350 станков. Погибли 27 человек, еще 40 получили ранения и контузии.

В колесном цехе от взрыва обвалилась часть кровли, был проломлен пол, частично выбито стеновое и фонарное остекление. Кроме того, бомба перебила одну ферму и одну железобетонную арку. Вышли из строя паропровод, водопровод и отопление. Пострадало оборудование на участках электродной, сварочной и термической мастерских. В гараже взрывом разбило две грузовые автомашины. Потери этого цеха составили 11 человек ранеными, и один человек был убит. Впоследствии в больнице умер от ран еще один рабочий. Бомба, разорвавшаяся на улице между моторным и колесным цехами, повредила газопровод[171].

Днем 4 августа оберст Рот решил провести следующую атаку в вечернее время на закате. В качестве целей для первого удара были выбраны автозавод, расположенный на левом берегу Оки, находящийся рядом с ним «Двигатель революции» (бывший немецкий завод «Фельзер»), а также радиотелефонный завод (бывший «Сименс унд Гальске») в нагорной части города. Учитывая малое количество исправных бомбардировщиков, было решено в ходе первого удара поразить жизненно важные объекты предприятий, а именно теплоэлектростанции, на которые предполагалось сбросить мины ВМ1000 и фугасные бомбы крупного калибра. Экипажи должны были выйти на цель на небольшой высоте и, используя светлое время суток, добиться точных попаданий, чтобы сразу вывести заводы из строя.

Около 11:00 по берлинскому времени в воздух поднялся первый «Хейнкель», спустя некоторое время за ним последовали еще три машины из KGr.100 и III./KG26. Преодолев 750 км, первый Не-111 вышел на цель около 16:10 над Окой. В небе над Горьким в это время была облачность, что позволило экипажу без проблем выйти к объекту атаки незамеченным. Пройдя над поселком Стригино, «Хейнкель» направился к расположенному на высоком правом берегу реки Ворошиловскому району. Самолет не был обнаружен постами ВНОС, и городской штаб МПВО опять не объявил тревогу. Когда же вышковой наблюдатель на заводе № 197 имени Ленина увидел быстро приближающийся самолет, было уже поздно…

По словам очевидцев, самолет сбросил бомбу не с первого захода. Наоборот, «Хейнкель» сначала сделал над целью два-три круга и только потом лег на боевой курс. Сами жители интерпретировали этот маневр как желание летчика избежать лишних жертв в надежде, что, увидев бомбардировщик, рабочие покинут цеха и побегут на улицу.

Однако такой возможности у них просто не было!

Еще 18 августа заместитель наркома боеприпасов Гамов разослал по подконтрольным ведомству заводам приказ, в котором говорилось: «Практика работы заводов и учреждений наркомата, категорированных по местной ПВО, за время с 22 июня с. г. показала, что отдельные объекты, в пунктах расположения которых были поданы сигналы «ВТ», без особой надобности полностью прекращают свою деятельность, неся большую потерю рабочего времени из-за простоя».

В приказе заместителя наркома авиационной промышленности Кузнецова по этому поводу значилось: «Практика воздушных налетов авиации противника показала, что тыловые объекты подвергаются нападению преимущественно в ночное время. Попадания авиабомб в район объектов носят случайный характер. В этих условиях определить момент угрозы непосредственного нападения с воздуха не представляется возможным».

В итоге 5 октября 1941 г. Главное управление МПВО НКВД СССР издало приказ № 29/5493, который гласил:

«Строить внутри цехов индивидуальные убежища и отсеки.

По сигналу «ВТ» работу не прекращать, за исключением лиц, состоящих в противопожарной охране и соединениях МПВО.

Работающим оставаться на своих местах до момента непосредственной атаки (бомбометание) авиации противника на объект. Работа предприятия прекращается, за исключением агрегатов, работа которых по технологическим условиям не может быть приостановлена. Работу надо было возобновлять, не дожидаясь подачи сигнала «Отбой ВТ».

Кроме вышеперечисленных распоряжений, начальник ГУ МПВО НКВД генерал-лейтенант Осокин распространил «временную инструкцию» о порядке работы предприятий по сигналу «ВТ» и непосредственной угрозе нападения. В ней давался ряд «ценных указаний», например такое: «В целях защиты от действия осколков и взрывной волны ФАБ установить устройства, приспособления для защиты сооружений и ценного оборудования путем возведения отсечных стенок, обвалки мешками (кули, ящики) с землей и песком… После сигнала «ВТ» готовая продукция рассредоточивается и принимаются меры к ее немедленному вывозу с территории предприятия».

Таким образом, просто увидев в небе немецкий самолет, рабочие не имели права покидать свое рабочее место. Напомним, что за год до этого аналогичное решение было принято и в Англии по инициативе Черчилля.

В данном случае штурман «Хейнкеля» просто не мог промахнуться. Стоял день, и по самолету никто не стрелял. Мина ВМ-1000 упала прямо на главный четырехэтажный корпус завода имени Ленина. Вслед за этим прогремел мощнейший взрыв, от которого обрушилась большая часть здания. Только после этого в разных местах города протяжно завыли гудки воздушной тревоги, а из района Тобольских казарм начали палить зенитки. Анатолий Курмаев, находившийся в это время в Канавине, около сквера на Окской набережной, впоследствии вспоминал: «Сначала я увидел на небе черные облачка разрывов зенитных снарядов. Затем обратил внимание на высокий столб черного дыма, огня и пыли, поднимавшийся в нагорной части города над заводом имени Ленина. Причем после первого взрыва вскоре можно было разглядеть еще несколько, выбросивших в небо новые столбы пламени и дыма. Только после этого послышались отдаленные сигналы воздушной тревоги».

В ходе бомбежки были полностью уничтожены сборочный и деревообделочный цеха, два соседних цеха, расположенные в торцах корпуса, получили сильнейшие повреждения. От сильной взрывной волны частично разрушилась электроподстанция № 3 и вышли из строя несколько силовых трансформаторов. Эхо взрыва пронеслось по всему Ворошиловскому району Горького. На расположенном напротив пострадавшего предприятия заводе радиоаппаратуры № 326 имени Фрунзе во всех цехах вылетели стекла и обсыпалась штукатурка. Многие рабочие в панике бросили работу и побежали к проходным, часть людей полезла прямо через высокий заводской забор. Паника от увиденного охватила также и соседнюю железнодорожную станцию Мыза. Дежурные по станции Давыдова и ее помощник Сулимов, напуганные бомбежкой, оставили свой пост. В итоге возникла жуткая неразбериха. Раненые, находившиеся в стоявшем перед семафором эшелоне, стали выпрыгивать из вагонов и разбредаться по местности.

Пилот же «Хейнкеля» спокойно повел самолет к центру города, попутно осматривая местные достопримечательности. Над Нижегородским кремлем он сделал своеобразный «круг почета», демонстрируя свою полную безнаказанность. Работник обкома ВКП(б) Анна Александровна Коробова вспоминала: «Во время перерыва между заседаниями мы вышли на улицу и, к своему ужасу, увидели черный самолет со свастикой, описывающий круг над кремлем. При этом летчик высунулся из кабины и даже помахал нам рукой! После этого мы вернулись в здание и нам сообщили – только что разбомбили завод имени Ленина, его директор Кузьмин погиб…»

Тем временем к городу приближались еще два бомбардировщика. Пройдя над окрестными деревнями и наведя страх на колхозников, они около 16:20 на предельно малой высоте появились над Автозаводским районом. Самолеты с ревом пролетали над головами людей, направляясь в сторону завода. Один бомбардировщик шел над улицей Жданова (ныне проспект Молодежный), второй – в 400 м левее, над проспектом Кирова.

Рафаил Ривин в этот момент выходил из здания Автозаводской поликлиники[172]. Об увиденном он вспоминал: «Вдруг я увидел самолет, летящий на очень малой высоте прямо над забором поликлиники. Когда он со страшным ревом пронесся мимо меня, я отчетливо разглядел фигуру летчика в шлемофоне, а потом фашистские знаки. После этого я начал размахивать руками, привлекая внимание прохожих, и закричал: «Самолет, самолет!» Бомбардировщик прошел в сторону завода, а на улице началась паника. Помню, как одна женщина в длинном платье полезла через высокий забор поликлиники и застряла наверху». Анна Сорокина в это время тоже находилась на улице и также видела идущие над домами «Хейнкели»: «Они летели, как на параде, едва не задевая брюхами крыши и печные трубы».

В эти самые секунды работница предприятия Надежда Надёжкина, находившаяся на своем посту на крыше заводоуправления ГАЗа, тоже отчетливо видела на фоне сумеречного неба два самолета, на малой высоте приближавшиеся с запада. Девушка нервно перебирала лежавшие перед ней фотографии, пытаясь сравнить их с увеличивающимися в размерах оригиналами. Одновременно второй боец поста по телефону дрожащим голосом сообщал в штаб МПВО ГАЗа о грозящей опасности. Когда самолеты полетели уже над заводской территорией, Надёжкина еще надеялась, что, может быть, это свои, но тут ее глазам предстало пугающее зрелище. От одного из них отделились четыре бомбы, с воем устремившиеся вниз, прямо на ремонтно-механический цех. А еще через мгновение все вокруг сотряс грохот взрывов и в небо взметнулись столбы огня и дыма.

«Низкий полет самолетов, отделение бомб, их завывание и падение до сих пор живы в памяти, – вспоминала Надёжкина. – Поднялась паника, и рабочие побежали к проходной»[173].

Как потом оказалось, три 250-килограммовые бомбы попали в середину корпуса, четвертая взорвалась на улице между РМЦ и электроподстанцией монтажно-штамповального цеха. В цехе рухнули перекрытия на площади 800 квадратных метров, полностью обрушилась восточная торцевая стена. Внутри здания вышибло почти все перегородки. Одна из бомб разорвалась прямо в столовой, и все находившиеся внутри рабочие были разорваны в клочья[174].

Второй «Хейнкель» сбросил бомбы на Автозаводскую ТЭЦ. Одна взорвалась в строившейся западной части здания, полностью разрушив ее, вторая проломила крышу, но застряла в стропилах и, повиснув над котлами, не взорвалась. Это произошло из-за слишком малой высоты сброса, в результате чего полутон-ная фугаска не успела набрать соответствующую скорость.

Художник И.И. Пермовский так описывал увиденное в своем дневнике: «Все было мирно и тихо. И разговоры самые обыкновенные. Говорил радиорепродуктор… Над крышей пролетел самолет. Он летел низко. Это было слышно по гулу моторов. Потом все стихло. Мало ли их пролетает каждый день над нашей крышей. Ведь совсем рядом аэродром.

И вдруг тяжелый, глухой взрыв. Вздрогнула земля. Электричество погасло. Умолк оборванный на полуслове голос диктора. Что-то произошло. Мы выбежали на улицу. Над заводом, поднявшись гигантским грибом, расплывается черный дым. Заговорили зенитки. И тут только страшная догадка поразила наше сознание. Ведь это немецкий самолет бомбардирует наш завод…»[175]

Тем временем один Не-111 сделал круг над заводом[176], при этом бортстрелок дал одну за другой три пулеметные очереди по проходной и по бегущим к ней людям. Надёжкина вспоминала: «Спускаясь в укрытие чердачного помещения, я видела, как рядом выкрашивается штукатурка от потока пуль, и слышала их смертоносное жужжание…» Уходя на запад, бомбардировщики обстреляли улицы Автозаводского района, а также ехавшие по ним автомобили и конные подводы. «Вот он пролетел низко, низко над Соцгородом, универмагом, над поликлиникой, – писал Пермовский. – На минуту показался его темно-зеленый силуэт. В зловещем грохоте взрывов и пальбы. Дым расползался, уходил в сторону Оки. Вспышки выстрелов зениток озаряли мертвым блеском наступающую мглу вечера».

Между тем в 16:40 появился еще один «Хейнкель». Бомбардировщик шел с южного направления, со стороны деревни Анкудиновка, и летел низко над железной дорогой. Жители Ворошиловского района, еще не успевшие оправиться от первого удара, теперь со страхом увидели, как двухмоторная махина с ревом пронеслась над станцией Мыза. Некоторым даже удалось разглядеть подвешенную под фюзеляжем огромную бомбу. Неожиданно вынырнув из-за гористого берега, самолет пролетел над Окой и с пологого пикирования сбросил мину ВМ-1000 на завод «Двигатель революции». Сильнейший взрыв прогремел в здании силовой станции предприятия, в котором находились паровые котлы, дизельная, компрессорная и трансформаторная подстанции. Рабочие, находившиеся в соседних цехах, от сотрясения повалились на пол, затем сверху на них посыпался настоящий дождь из осколков стекла световых фонарей. В сборочном отделении цеха № 6 вспыхнул сильный пожар, впоследствии охвативший также крышу склада черных металлов. Был полностью уничтожен заводской штаб МПВО. Ударной волной и осколками были повреждены линии электропередачи, в частности, на соседнем станкозаводе отключились малый фидер № 620 и распределительный киоск № 251 Горсетей, из-за чего часть Ленинского района осталась без электричества[177].

После этого паника охватила уже почти весь город. Многие жители видели летящие над домами немецкие самолеты и поднимающиеся столбы дыма, дополняемые грохотом взрывов и пулеметными очередями. Пассажиры на ходу выпрыгивали из трамваев, шоферы бросали автомашины прямо на дороге и убегали, толпы людей сломя голову бежали к укрытиям. На самом ГАЗе обстановка стала критической. На центральной проходной вахтеры отказались открыть ворота, тогда десятки людей полезли прямо через заборы, стремясь как можно быстрее убраться подальше от цехов.

Не надеясь на защиту со стороны летчиков и зенитчиков, заводской штаб МПВО приказал бойцам истребительного батальона брать винтовки, лезть на крыши корпусов и «отражать налет». Среди них был и Рафаил Ривин: «После первой бомбежки я сразу же схватил винтовку (это был польский карабин) и побежал на свой пост. Другие бойцы истребительного батальона притащили ящики с патронами и, набив ими карманы, полезли на крыши цехов отражать налет тем, что у нас было». Теперь уже повсюду тревожно гудели электросирены, где-то вдалеке отрывисто палили зенитки, по улицам, звоня в колокольчики, мчались пожарные машины. Пришли в движение и силы противовоздушной обороны.

Впрочем, «силы» – это громко сказано! Горьковский бригадный район ПВО, которому надлежало охранять от налетов огромную территорию от Владимира на западе до Козьмодемьянска на востоке и от Кинешмы и Иванова на севере до Арзамаса на юге, фактически состоял из 90-го запасного зенап, 196-го зенап и 742-го зенап и двух отдельных артдивизионов, расположили в Коврове и Иванове. Все эти части еще находились в стадии формирования и не имели положенного по штату вооружения. К ноябрю удалось собрать несколько десятков зениток и вооружить ими свои разрозненные части. Правда, половину орудий составляли 76-мм пушки времен Первой мировой войны и трофейные финские «Бофорсы» с ограниченным запасом боеприпасов.

С авиацией дело обстояло еще хуже. Еще в конце июля Горьковский обком ВКП(б) выступил с инициативой создать собственную эскадрилью. Идею поддержали начальник ГУ ВВС генерал-майор Петров и заместитель председателя СНК СССР Вознесенский. И вот 2 августа летно-испытательная станция авиазавода № 21 получила приказ: «Для защиты завода и г. Горького от воздушных нападений врага выделить отряд из 9 самолетов ЛаГГ для несения круглосуточного дежурства на аэродроме завода № 21». Командование импровизированным подразделением было возложено на военпреда ГУ ВВС РККА майора Алифанова. Для несения дежурств выделили 27 пилотов из перегоночной эскадрильи и девять летчиков-испытателей завода.

Группа была готова к воздушным боям 5 сентября. Структурно отряд Алифанова состоял из трех звеньев по три самолета в каждом. Дежурная смена длилась в течение суток, начинаясь и заканчиваясь в 20:00. Взлет летчики должны были производить сразу после получения сигнала «ВТ»[178].

После бомбардировки автозавода и завода имени Ленина с аэродромов Сейма и Арзамас дежурное звено авиаотряда было поднято в воздух, однако обнаружить немецкие самолеты им не удалось…

Последствия дневного налета оказались ужасными. В Ворошиловском районе на радиотелефонном заводе имени Ленина погиб 101 человек, в том числе почти весь руководящий аппарат. Еще 190 рабочих получили ранения и контузии. Многие другие оказались под завалами. В подвале разрушенного главного корпуса были засыпаны члены штаба МПВО во главе с секретарем парткома П.П. Шумским. Спасательные работы начались почти сразу после взрыва, но впоследствии растянулись на несколько дней. К счастью, вскоре в завале удалось проделать небольшое отверстие, через которое пострадавшим подавали воду и пищу.

На ГАЗе дела обстояли не лучше. Если ТЭЦ чудом уцелела после бомбежки, то ремонтно-механический цех, производивший 82-мм минометы, представлял собой печальное зрелище. Взрывной волной вышибло все остекление производственной части корпуса и соседней кузницы № 2, в нескольких местах оказался проломленным пол, обрушились около 400 квадратных метров внутрицеховых перегородок, были уничтожены 45 единиц оборудования, а также инструменты, материалы, полуфабрикаты, готовые изделия (минометы), техническая документация и запчасти. Непосредственно над местами взрывов обвалились железобетонные плиты перекрытий. Повсюду среди обломков валялись изуродованные трупы рабочих, части тел и окровавленные ошметки спецодежды. Кроме того, была разрушена силовая электроподстанция, во многих местах порван силовой кабель. Пострадало и расположенное неподалеку здание Главного магазина (склада) смежных деталей.

Руководству завода № 718 «Двигатель революции» сразу после налета стало ясно, что в результате бомбежки предприятие выведено из строя. Вследствие полного разрушения силовой станции прекратилась подача электроэнергии и отопления. Вместе с этим взрывная волна выбила практически все стекла во всех световых переплетах и фонарях, что при стоящей минусовой температуре на улице грозило замерзанием и разрывом труб. Поэтому пришлось срочно отдать приказ о спуске всей воды из отопительной системы. Во время бомбежки на территории завода погибли 17 человек, еще 46 получили ранения. Среди погибших оказались начальник цеха № 8 Зуев и помощник начальника 2-го механического цеха Сидоров.

В Горьком стало быстро темнеть, но пламя от пожаров ярко освещало заречную часть города. В 17:12 начался новый, уже четвертый за день налет. С юго-запада появились два «Хейнкеля» и вновь атаковали автозавод имени Молотова. Однако темнота и дым от пожаров затруднили штурманам бомбардировщиков прицеливание. В итоге большинство сброшенных ими бомб упали на пустырях между заводскими корпусами. Три сильных взрыва прогремели между моторным цехом № 1, КЭО и колесным цехом, выбив стекла и оконные рамы в этих зданиях. Возле деревообделочного цеха № 1 взорвались девять фугасных и осколочных бомб разных калибров. В результате обвалилась часть светового фонаря корпуса, в трех местах было разрушено шоссе, а также траверсный путь на протяжении 15 м. Около здания загорелся бак с двумя тоннами растворителя, разбило три трансформатора. Рядом с механическим цехом № 3 упала одна бомба SC50. Она повредила 3 м рельсов и паропровод. При этом вышибло почти все стекла с восточной стороны здания[179].

На этот раз эффекта внезапности уже не было, и немцам не удалось действовать безнаказанно. Подходящие к городу и возвращающиеся на запад бомбардировщики были атакованы истребителями. В бой смело ринулись и три ЛаГГ-3 авиаотряда майора Алифанова. Однако все атаки оказались безуспешными, в то же время бортстрелки «Хейнкелей» сбили один и повредили два самолета. ЛаГГ-3 с заводским номером № 31217-71 совершил вынужденную посадку на брюхо в районе г. Богородска. У него были прострелены лопасти винта, крылья, фюзеляж и даже топливный бак. Всего механики насчитали в чудом приземлившемся самолете около 50 отверстий от пуль.

В 17:30 еще один Не-111, пройдя над горящим заводом, он сбросил три 70-килограммовые бомбы на монтажный цех. Две из них взорвались рядом с корпусом, выбив почти все остекление и разрушив часть железнодорожного пути, третья попала в отходы металла. После этого «Хейнкель» развернулся и со второго захода отбомбился по «Двигателю революции». Одна фугасная бомба взорвалась на железнодорожных путях между литейным цехом и силовой станцией, три – в юго-западной части завода у щелей укрытия. Четыре взрыва прогремели около станкозавода на улице Шоссейной (ныне улица Баумана). Еще четыре неразорвавшиеся фугаски были позднее обнаружены у нефтяных баков, около амбулатории и в поселке Карповка.

Через 20 минут над Горьким появился еще один самолет, бросивший на автозавод очередную, 1000-килограммовую бомбу. Однако немецким летчикам вновь не удалось добиться прямого попадания. Мощнейший взрыв прогремел между ковочным цехом и цехом паровых молотов кузнечно-рессорного корпуса. Были разрушены 20 м железной дороги и выбита треть остекления здания.

В 21:07—1:20 одиночные самолеты сбросили на автозавод еще несколько фугасных бомб. Одна взорвалась в недостроенной части недостроенного литейного цеха № 2, еще две – рядом со зданием. Наибольшие повреждения причинила четвертая фугаска, угодившая в обрубное отделение, занятое под склад металла. От сильного взрыва в здании обрушились все перекрытия, вышибло все остекление стен и фонарей. Была разрушена контора бензосклада, поврежден парк автотягачей и склад резины. Еще одна фугасная бомба крупного калибра угодила в восточную половину электроцеха ТЭЦ, которая была полностью разрушена. От взрывной волны в соседнем цехе № 7 и 10-м отделе вылетели все стекла. Взрывная волна также накрыла южную сторону кузнечно-рессорного корпуса, выбив все стекла. Различные повреждения получили и другие сооружения[180].

Пострадал и жилой сектор Автозаводского района. В Американском поселке прямым попаданием бомбы был уничтожен дом № 5. Еще пять фугасок разорвались на улице Октябрьской, были частично разрушены фабрика-кухня и жилой дом. Еще семь фугасных бомб упали в районе поселков Гнилицы и Нагулино. На Стахановский поселок немецкие самолеты сбросили около 250 зажигательных бомб, но все они упали в поле, не причинив серьезного вреда. Больше всех досталось киноконцертному залу на шоссе Энтузиастов. От близких разрывов восьми 50-килограммовых бомб в здании были выбиты все стекла вместе с оконными рамами, выведена из строя электропроводка, частично обрушились стены.

Всего в течение суток с 1:40 4 ноября по 2:15 5 ноября бомбардировщики из KGr.100, III./KG26 и KG28 сбросили на Горький около 80 фугасных бомб разных калибров и мин. Но и этого оказалось достаточно, чтобы нанести военным объектам большой урон. В налете на Горький участвовал и обер-лейтенант Ханс Бётхер. Согласно записям в его летной книжке, в ходе авиаудара по автозаводу он с высоты 4000 м сбросил на монтажный корпус (сборочный цех) одну бомбу SCI000 и три SC250. При этом над целью был отмечен незначительный зенитный огонь[181].

Начальник штаба Горьковского бригадного района ПВО подполковник Савко, видимо боясь ответственности за безнаказанное разрушение немцами ряда производственных объектов, утром составил откровенно лживую и фантастическую оперативно-разведывательную сводку № 71, в которой с потолка указал немыслимое количество якобы участвовавших в налетах бомбардировщиков: «В течение второй половины 4 и в ночь на 5 ноября противник вел разведывательные (!) и бомбардировочные действия группами от 3 до 12 самолетов и одиночными самолетами типа Хе-111, Ю-88… В результате огня ЗА и боя ИА на Горький прорвались 11 самолетов из 150–160»[182].

В действительности же указанные подразделения люфтваффе произвели не более 13 самолето-вылетов. Зенитные батареи выпустили свыше 13 тысяч снарядов, однако огонь велся беспорядочно и хаотично, не принеся бомбардировщикам никакого вреда. Потери имелись и в частях зенитной артиллерии. Пулеметным огнем с бомбардировщиков были ранены два средних командира и семь бойцов. Советская истребительная авиация выполнила 44 самолетовылета, но и летчики не сбили ни одного вражеского самолета.

В результате точечных авиаударов были серьезно повреждены три предприятия, причем радиотелефонный завод имени Ленина и минометный завод № 718 «Двигатель революции» были полностью выведены из строя на неопределенный срок. Точное число жертв из-за халатного и откровенно наплевательского отношения к их учету так и осталось неизвестным, но на основании различных обрывочных данных можно предположить, что погибли не менее 300 человек.

Подсчет убытков, причиненных бомбежками, составил весьма печальную картину. Так, на заводе «Двигатель революции» взрывами и пожарами были уничтожены 16 электромоторов, 9 генераторов, 11 трансформаторов, 10 компрессоров, гидравлический пресс, 3 сверлильных станка, 4 мостовых крана, 4 котла, 4 паровых насоса. Суммарная мощность выведенных из строя генераторов составляла 1250 кВт, мощность уничтоженных дизель-генераторов – 1730 лошадиных сил. Кроме того, были пробиты четыре водяных и один нефтяной трубопроводы, воздухопровод и другие коммуникации. Сгорел весь чертежный архив отдела главного механика, что затрудняло ремонт оборудования, имеющего длительные сроки эксплуатации, особенно немецкого производства. Помимо этого были уничтожены десятки тысяч деталей военной продукции на сумму около полутора миллионов рублей, в том числе 1300 стабилизаторов, 2289 крышек-сопел, 521 камера для реактивных снарядов М-8 и 1306 крышек-сопел, 4500 стабилизаторов, 436 камер, 13 010 свечей для реактивных снарядов М-13. Общие убытки от бомбардировки составили 4 215 000 рублей. Возникли и определенные проблемы с рабочей силой. После бомбежки с завода убежали сотни людей, из которых 189 – безвозвратно. Вследствие этого отдельные участки цехов попросту опустели.

Утром 5 ноября окрестности автозавода представляли собой ужасное зрелище. Повсюду валялись тела и останки людей. Художник И.И. Пермовский писал в дневнике:

«Вот лежит обгоревший труп. Вместо головы какой-то окаменелый мосол с запекшейся кровью. Бок содран, видны внутренности. Ужасное зрелище. И все-таки люди не расходятся. Смотрят, впитывают в себя страшный облик смерти.

– Это женщина!

– Нет, это мужчина!

Но что узнаешь в обгоревших останках человека. И вот любопытство людей заставляет доискиваться признаков, отличающих мужчину и женщину. Труп пытаются перевернуть.

– Все же не убежала от смерти!

– Здесь, а догнал же их Гитлер!

Это машина с московскими эвакуированными. Нелепая смерть! Уехать на 500 км от фронта, чтобы сгореть у цехов нашего завода.

– Бомба упала совсем рядом, – говорит мужчина.

– Одну из машин раскидало во все стороны, и не собрать. Вон там за трамвайной линией откинут мотор, а там вон часть кабины…

От большого барака не осталось и следа. Он разметан по щепке. Два других барака тоже пострадали, один полуразрушен с обвалившейся крышей, другой покосился на один бок, как карточный домик. В дверях лежит труп мужчины. Он раскинул полусогнутые ноги в серых чесалках. Голова закрыта куском картона. Из раздробленной головы на месте затылка из зияющей рваной дыры вывалились мозги, застыли каким-то кровавыми сосульками.

– Это ужасно, – говорят все.

«Это облик войны, – хочется выкрикнуть мне. – А завтра, может быть, я также буду валяться мешком перемолотых, раздробленных костей…»

«Весь завод подожгли, кругом горит»

В ночь на 6 ноября 1941 г. люфтваффе повторили налет на Горький. Тактика опять состояла в последовательном нанесении ударов по целям отдельными машинами. При этом немцы применили интересный прием. Первый Не-111 сбросил осколочные бомбы SD70 на линии электропередачи, ведущие от теплоэлектростанции в Балахне к Горькому, с тем чтобы лишить город электроэнергии. Расчет, видимо, заключался в том, что при прерывании подачи электричества прекратят работу водозаборные станции и возникающие потом пожары нечем будет тушить.

В 23:34 по местному времени приборы диспетчерского пункта ГОРЭК[183] отметили толчок короткого замыкания, сопровождавшийся снижением напряжения. На Балахнинской ГРЭС автоматически отключились ЛЭП № 105, 107, 108, идущие в направлении Горького, и фидер № 608 Горсетей Балахны. Одновременно с этим на подстанции 0–6 отключились ЛЭП № 108 и 109. В результате подстанции 0–7 и 0–3 остались без напряжения и тут же из параллельной работы с системой ГОРЭК вышли вся ТЭЦ-8 и один генератор ТЭЦ-10. Вслед за этим из города по телефону передали, что в большинстве районов погас свет, остановились станки и оборудование на предприятиях. Водозаборы на Волге и на Оке сразу же прекратили работу.

Со станции немедленно были высланы аварийные команды для разведки, приступившие к работе в полночь. Через час стали поступать первые донесения. Оказалось, что все вышедшие из строя линии имеют такие повреждения, что быстро включить их в работу было невозможно, за исключением ЛЭП № 105. На линии № 108 в пролетах между опорами № 152–158 провод в пяти местах был оборван полностью и поврежден еще в 21 месте. В пролетах опор № 2–4 в семи местах были оборваны алюминиевые жилы, а в пяти местах тросы сорвало полностью. Опора № 153 была повалена взрывной волной[184].

Передвигаясь в кромешной тьме с фонариками, ремонтники находили все новые следы разрушений – воронки от бомб и кучи оборванных проводов. При осмотре ЛЭП № 109 оказалось, что в пролетах опор № 21–24 в семи местах провода полностью оборваны. В пролетах между опорами № 216–219 в семи местах тоже был зафиксирован полный обрыв проводов осколками. При этом в одном месте кусок подземного кабеля длиной 2 м прямым попаданием бомбы был «отброшен так, что не найден». Всего под линиями в разных местах аварийные команды обнаружили девять бомбовых воронок. Восстановление линий электропередачи началось немедленно, однако отремонтировать первую ЛЭП удалось лишь через 11,5 часа!

Около 1:30 в Горьком началась зенитная стрельба, и вскоре в небе послышался зловещий гул немецких самолетов.

Самолеты шли на город мелкими группами и поодиночке, ориентируясь по руслу Оки и хорошо просматривавшемуся полотну железной дороги Москва – Горький. Осветительные бомбы не использовались, поэтому штурман каждого самолета должен был распознать цель по близлежащим ориентирам. Основной удар опять наносился по Горьковскому автозаводу. Первые бомбы разорвались в 1:47 в поселке Адмцентр. Через три минуты тяжелая фугасная бомба попала в заготовительный участок прессового цеха, проломила крышу на площади 100 квадратных метров, ударилась в балку и взорвалась под потолком. Следом две бомбы упали на главный сборочный конвейер, разрушив отделения разделки под дерево и пошивки. При этом рухнула часть капитальной стены, отделяющей прессовый цех. Еще одна тяжелая фугасная бомба взорвалась рядом с главной конторой ГАЗа. Взрывной волной вышибло стекла в здании, а также в завкоме РАП, ВЛКСМ и яслях.

«Хейнкели» из KGr.100 сбрасывали на автозавод бомбы большой мощности SC1800, специально предназначенные для разрушения железобетонных сооружений и промышленных объектов. Не-111 командира 1-й эскадрильи обер-лейтенанта Бётхера также нес 1800-килограммовую бомбу. После ее падения, по докладу летчика, внизу произошел мощнейший взрыв, и один из корпусов завода был сильно разрушен[185].

Художник Пермовский наблюдал этот налет из щели на территории Соцгорода: «Над нами небо с фантастической картиной воздушного боя. Рокот моторов. Плавный полет трассирующих снарядов. Рев истребителей. Скрещивающиеся лучи прожекторов. Доносятся глухие взрывы авиабомб. На горизонте в стороне завода загорается зарево. Заградительный огонь усиливается с каждой минутой.

Слышен окрик. К окопу подходят двое красноармейцев.

– Да здесь уже занято – смеется один.

– Залезай, места хватит, – отвечаем мы.

Страх постепенно проходит. Больше людей. Пропадает чувство заброшенности.

Совсем низко пролетает громада самолета. Красноармейцы стреляют. В ушах непрекращающийся звон».

В 2:07 тяжелая бомба попала в механический цех № 2, разрушив северо-западный угол здания. При этом погибли четыре человека. Вторая фугаска взорвалась в каркасном цехе, разрушив прессовый участок, столярную и малярную мастерские. Еще один мощный взрыв прогремел в здании электроподстанции ремонтно-механического цеха. В нем обрушились перекрытия на площади 80 квадратных метров, ударной волной были снесены здания конторы отделов архитектора и техники безопасности. Одновременно с этим на юго-западную часть завода посыпались зажигательные бомбы, сразу вызвавшие большое количество пожаров. Несколько десятков зажигалок упало на бытовые помещения РМЦ, здание кузницы № 2, модельный цех, компрессорную станцию и прилегающую территорию.

Крыша моторного цеха № 3 была сделана из дерева и утеплена различными горючими материалами. Часть термитных бомб пробила ее и упала на пол цеха, где их быстро потушили бойцы унитарных команд. Однако большинство зажигалок застряли в утеплителе, и крыша быстро загорелась. Через несколько минут вся кровля уже пылала огромным факелом, тушить который не представлялось никакой возможности. Затем пламя перекинулось во внутренние помещения, и весь цех охватил пожар. Сгорели все бытовые помещения, оконные переплеты, столовая и душевые, а также склад готовых моторов, склад деталей и смежных производств, инструментальные кладовые. Сильно обгорело и оборудование цеха. Кузница № 2 и компрессорная станции сгорели полностью, бытовые помещения ремонтно-механического цеха обгорели наполовину. В корпусе кузницы огонь уничтожил 18 молотов, а также всю систему отопления и освещения.

Крыша главной конторы тоже была буквально засыпана зажигательными бомбами. Команды МПВО немедленно приступили к тушению, однако удалось обнаружить не все очаги пожаров. Одна бомба В1 удивительным образом попала в вентиляционную шахту и застряла там.

Поскольку четырехэтажное здание имело пустотные перекрытия, возникшее в вентиляции пламя постепенно распространилось по верхним этажам, и пожар принял опасные масштабы. Тем не менее усилиями подоспевших бойцов военизированной пожарной части № 20 распространение огня удалось остановить между вторым и третьи этажами. Выгорела только верхняя часть здания и крыша.

Сильно пострадал и цех серого чугуна. В результате попаданий тяжелых фугасных бомб в железобетонных перекрытиях образовались пробоины диаметром Юм, были проломлены горизонтальные балки, пол, выбиты ворота, выведена из строя система водоснабжения и отопления, разрушен склад готовой продукции. От взрывной волны пострадал и соседний цех № 8.

После попадания большого числа зажигательных бомб сильный пожар охватил гараж завода, тушение которого из-за нехватки воды оказалось невозможным. В итоге сгорели размещавшиеся там ремонтная база, материальный склад и весь заводской парк автомашин, состоявший из 80 различных автомобилей[186]. От близкого разрыва фугасных бомб у главной конторы и хозутильцеха стены дали трещины и покосились. Много зажигалок попали в бараки, расположенные у западного угла автозавода в районе профтехкомбината. В них проживали эвакуированные из Москвы граждане. Опасаясь за свое имущество, во время налета они отказывались идти в укрытия. В ходе возникшего сильнейшего пожара многие из москвичей оказались отрезанными от выходов, прыгали из окон, но многие все же сгорели заживо вместе со своим скарбом. Всего здесь полностью выгорело восемь бараков, а также расположенное неподалеку овощехранилище.

«В три часа ночи небо заполыхало красным заревом. На улице все осветилось в розовый цвет, – писал в своем дневнике художник И.И. Пермовский. – Из щелей выходили люди, смотрели на бушующее море огня. Определяли: горит автоцех, 1-й механический, главная контора, опытные мастерские. С одного края занимался, бросая языки пламени, профтехкомбинат, рядом с ним горели бараки… Гигантские столбы огня и дыма… Останавливали идущих от завода людей. Спрашивали, какие цеха горят. Отвечали по-разному, с горечью, с равнодушным тупым отчаянием.

– Мы выбежали через Комсомольскую, в щелях отсиживались. Весь завод подожгли, кругом горит».

В ликвидации пожаров и последствий налета на автозавод принимало участие девять автонасосов и один пожарный поезд, а также почти 1800 человек из различных частей, в том числе 68 – из участковых команд МПВО ГАЗа, 1500 – из воинских частей, 58 – из райотдела милиции, 30 членов сандружины, 10 бойцов истребительного батальона и 27 бойцов из противопожарной службы города.

Одновременно с налетом на ГАЗ германские бомбардировщики нанесли удары и по другим районам Горького. На Сормовский район были сброшены восемь фугасных бомб. Ими был частично разрушен вагоноколесный цех завода «Красное Сормово», производивший снаряды для гаубичной артиллерии, а также заправочная колонка для паровозов. Пострадал и жилой сектор, в частности дом на улице Калинина. Шесть фугасных бомб упали рядом с авиазаводом № 21 в Кагановичском районе, разрушив жилые бараки и один частный дом. Еще три взрыва прогремели на территории Сормовского парка, расположенного в 200 м от предприятия. И лишь несколько зажигалок упали на здания завода. Здесь, вероятно, сказалась хорошая маскировка производственных корпусов, из-за которой штурманы «Хейнкелей» не смогли четко распознать цель. Одна бомба SC500 попала в кузнечнопрессовый цех артиллерийского завода № 92. Пробив крышу, она угодила в станок, провалившийся от сильного удара в подвал вместе с женщиной, работавшей на нем, но не взорвалась. Еще один Не-111 отбомбился по нагорной части города, сбросив четыре фугаски на Ждановский район, около Сенного базара.

Всего в ночь на 6 ноября на город Горький, по данным службы МПВО, были сброшены 32 тяжелые фугасные и несколько сотен зажигательных бомб. Точное число погибших опять осталось неизвестным, а служба МПВО ГАЗа представила, очевидно, заниженные данные: 5 погибших и 21 раненый.

На этот раз зенитные батареи Горьковского бригадного района ПВО выпустили 9000 снарядов, а истребители из 2-го запасного иап и авиаотряда майора Алифанова произвели 11 самолето-вылетов, однако все бомбардировщики смогли благополучно вернуться обратно в Сещинскую. Зато один ЛаГГ-3 авиазавода № 21 совершил вынужденную посадку на аэродроме в Сейме. Таким образом, в течение двух суток из девяти самолетов авиаотряда четыре получили различные повреждения и требовали ремонта.

А наутро начальник штаба бриграйона подполковник Савко составил очередное «донесение» под названием «Оперативно-разведывательная сводка № 72», в котором указал: «С 20:00 5.11.41 по 2:38 6.11.41 противник произвел разведывательные и бомбардировочные действия группами (3—15) и одиночными самолетами типа Хе-111, Ю-88 и Ю-86. Из 136 самолетов к городу прорвались 14. Сброшено крупных фугасных бомб – 16, малых до 600, зажигательных – 800. В черте города упали 22 бомбы, остальные на дальних и ближних подступах»[187].

Сводка явно составлялась наспех, так сказать, по горячим следам. В ней, помимо Ju-88, за которые еще можно было в темноте принять «Хейнкели», упоминались даже старые бомбардировщики Ju-86, снятые с вооружения бомбардировочных эскадр люфтваффе еще весной 1939 г. Ясно, что никто толком и не считал точного числа сброшенных бомб и круглые фантастические цифры 600 и 800 были взяты с потолка.

В сводке же Главного командования вермахта сообщалось, что в течение прошлого дня бомбардировщики «нанесли сильные удары по г. Горький – важному промышленному центру, играющему большую роль в производстве автомобилей и самолетов. В результате прямых попаданий тяжелых авиабомб значительные разрушения причинены автозаводу им. Молотова, судостроительному заводу на берегу Волги, а также железнодорожным коммуникациям. Возникло несколько крупных очагов пожаров».

Авиаудары по Горькому показали, что даже налеты одиночных бомбардировщиков оказывали влияние на моральный дух населения. На предприятиях, особенно пострадавших от бомбежки, значительная часть рабочих находилась в состоянии паники и истерии. В частности, на радиотелефонном заводе № 197 имени Ленина наблюдались случаи массового нарушения трудовой дисциплины. При малейшем шуме рабочие бросали работу и убегали за ворота завода. После отбоя многочисленных воздушных тревог половина уже не являлась на работу до окончания рабочего дня. Утром 6 ноября среди людей стихийно распространился слух, что в три часа дня завод снова будут бомбить, в связи с чем некоторые рабочие бросили работу и ушли домой. Особая растерянность наблюдалась в цехе № 19, где работали одни женщины. Партийному комитету завода пришлось в срочном порядке принимать меры. Были созваны два совещания секретарей цеховых парторганизаций, проведены партийно-комсомольские собрания с обсуждением вопроса о ликвидации последствий (в том числе психологических) воздушного нападения.

На соседнем заводе радиоаппаратуры № 326 имени Фрунзе также ощущалась сильная нервозность. Основными паникерами здесь выступали начальник планового отдела Комаров и уборщица цеха № 1 Мазина. Комаров каждому встречному признавался, что он чувствует животный страх перед предполагаемой смертью от бомбежки. Налеты немецкой авиации также оказали сильное моральное воздействие на учеников ремесленного училища, расположенного на территории предприятия. Учащиеся из сельской местности почти в полном составе сбежали из города, в результате чего 5 и 6 ноября не явились на учебу более 200 человек.

Но больше всего страх перед бомбежками ощущался на автозаводе. Сотни жителей покинули свои дома и в панике бежали в пригороды и деревни. Художник И.И. Пермовский писал в дневнике: «В сторожке собираются люди. У всех на уме события сегодняшней ночи. Принимается решение вырыть землянку. Неожиданно вбегает Анатолий Смирнов, киномеханик. Он упрашивает дать ему тележку.

– Хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от этого ада. В ближайшую деревню. Алексей Иванович с утра отправляет свою семью за Оку, я сам видел… Надо сейчас же отправлять свою семью, а то, говорят, камня на камне здесь не останется…

Люди панически бегут из Соцгорода, из бараков, которые вблизи завода. Бегут с места работы.

– Передайте Кульницкой, что я уехала в деревню, мне никакого расчета не надо. Да неужели в таком ужасе жить! – говорит, уходя, уборщица клуба».

Налеты на Горький имели ярко выраженные стратегические последствия, ибо были полностью или частично выведены из строя предприятия, снабжавшие фронт военной техникой. Тем более эвакуированные на Урал заводы еще не были пущены.

Из-за нехватки ресурсов полностью восстановить работу некоторых цехов уже не представлялось возможным до конца войны. В первую очередь это касалось завода «Двигатель революции», который практически прекратил работу и полностью сорвал выпуск 120-мм минометов и реактивных снарядов для «катюш». Ситуация усугублялась еще и тем, что, помимо основной продукции, предприятие было одним из поставщиков артиллерийского завода № 92. Несмотря на оказанную последним большую помощь по восстановлению сгоревшего чугунолитейного цеха, тот фактически не работал и литья заводу имени Сталина не давал. При проектной мощности 1200 т в месяц цех и до ноября не справлялся с заданиями и выдавал не более 900 т, а после бомбежки ситуация стала еще хуже. За декабрь артиллерийский завод получил от чугунолитейного цеха № 6 всего 150 т литья. Из-за нехватки изложниц завод № 92 имел большой процент брака высоколегированного металла для орудийных труб, из-за отсутствия приспособлений, станин протяжных станков и станков для заточки протяжек из чугунного литья срывалось проведение большой модернизации, задуманной руководством, и в итоге срывалось увеличение выпуска пушек.

Косвенно пострадал от бомбардировки и танковый завод № 112 «Красное Сормово». Выпуск коробок переключения передач для средних танков Т-34 первоначально был поручен также заводу «Двигатель революции». Однако после налета их производство здесь стало невозможным, и оно было спешно передано соседнему станкозаводу № 113, но там к серийному производству КПП оказались не готовы. Это тормозило выпуск средних танков.

Так, за 19 дней ноября сормовичи выпускали в среднем полтора танка в сутки, что явно не отвечало потребностям фронта. Производство также лимитировала подача моторов М-17 т с ГАЗа, на котором цеха соответствующего профиля тоже пострадали от бомбежки. За указанный период были получены лишь 22 коробки скоростей и 34 мотора. При этом качество последних было очень низким и порой совершенно негодным. На самом автозаводе имени Молотова в результате налетов также возникли трудности с производством грузовиков, легких танков Т-60, минометов и снарядов. Радиотелефонный завод № 197 имени Ленина формально «работал», но продукцию для армии в течение ноября и далее почти не сдавал.

Таким образом, из-за успешных действий бомбардировочной авиации люфтваффе в Горьком значительно затормозилось производство 82-мм и 120-мм минометов, артиллерийских орудий ЗиС-З и средних танков Т-34, артиллерийских и реактивных снарядов, а также полевых радиостанций и телефонов. В период решающих боев под Москвой это имело огромное стратегическое значение[188].

Для Ханса Бётхера налет на Горький в ночь на 6 ноября стал 90-м боевым вылетом. И последним в 1941 г. Через неделю KGr.100 была отозвана для отдыха и пополнения в Германию на аэродром Ханновер-Ланген-хаген. Но полетать над Россией Бётхеру еще предстояло немало. Впрочем, это уже совсем другая история…

Приложение Психология пилота бомбардировщика

Профессия военного летчика требует специфических навыков, устойчивой психики для преодоления в воздушном бою эмоциональных и физических перегрузок, а подчас незнакомых физических явлений. Роль таких мыслительных процессов, как наблюдение, контроль, оценка обстановки, чрезвычайно высока. Для пилота характерна деятельность в условиях дефицита времени и сильной эмоциональной напряженности. Полет дает наивысшее ощущение скорости. И нигде не нужно реагировать на события так быстро, как в воздухе. Пилоту дана только сотая доля секунды, чтобы принять решение, всего одна сотая секунды среди разрывов зениток, под огнем вражеских самолетов, в бушующем шторме, в холодном разреженном воздухе. Психолог охарактеризовал бы такую деятельность как высокоразвитое практическое мышление.

Пилоту необходимо постоянно сохранять высокую бдительность, способность включиться в решение неожиданно сложных задач. Пилоту совершенно необходимы острое зрение и слух, хорошо развитый объемный глазомер, безупречное здоровье, устойчивость вестибулярного аппарата, способность к быстрому переключению внимания, высокая эмоционально-волевая устойчивость и максимально быстрая реакция.

Авиация, впервые показавшая себя как военная сила в период Первой мировой войны, требовала серьезного подхода к психологическому отбору и подготовке пилотов. На заре становления авиации такой отбор осуществлялся естественным путем. В авиацию добровольно шли люди смелые, порой до безрассудства. Если сделать поверхностный набросок черт характера летчика периода Первой мировой войны, то мы увидим лихого, целеустремленного человека, этакого «рыцаря небес», во всех чертах которого отражается «ген искателя приключений». Да и как иначе объяснить горячее желание влезть в хрупкую фанерную конструкцию, перевязанную со всех сторон растяжками и увенчанную ненадежным чадящим и кашляющим двигателем. Ясно, что в таких условиях психологический отбор проводила сама жизнь.

Уже на первых этапах развития авиации стало очевидно, что далеко не всякий физически здоровый человек способен управлять летательным аппаратом. На первый план стали выходить характеристики психики пилота. Из литературы известно, скажем, что в воздушных боях Первой мировой войны более половины всех потерь самолетов произошло из-за неверного отражения реальности летчиком, а это, как известно, уже психологическая проблема. В период между мировыми войнами, когда появилась необходимость в массовой подготовке пилотов, вопрос о проведении отбора на научной основе стал чрезвычайно актуальным. К счастью для германской авиации, не было другой такой страны, которая была бы настолько богата учеными. Достижения науки с германской методичностью внедрялись в летную практику.

Интерес к авиации в предвоенной Германии был огромен. Геббельсовкая пропаганда объясняла этот феномен просто: якобы «фюрер приказал». Германские юноши вступали в ряды авиации по различным причинам, но большинство их вела любовь к самолетам. Мальчики-подростки, росшие в «золотую эпоху» авиации, пришедшуюся на промежуток между двумя мировыми войнами, были очарованы победой человека над небом и мистикой полета. Но в 30-х гг. служба в авиации считалась чрезвычайно опасной, и желающие летать должны были быть смельчаками.

В Третьем рейхе ценилось все, что было связано с военным делом. Это магнитом притягивало в войска людей незаурядных, предрасположенных именно к такой деятельности.

Подготовка молодежи на планерах в Рейнских горах заложила фундамент люфтваффе. Именно тогда зародилась страсть немецкой молодежи к полетам. Именно там они стали фанатиками авиации. Рейнские горы аккумулировали всю страсть немецкой молодежи к полетам и весь ее опыт пилотирования; приобщением к этому опыту они обретали смысл своей жизни. Каким-то чудом юноши умудрялись наскрести несколько пфеннигов на постройку собственных самолетов – немного древесины, немного парусины…

Предвоенный отбор в люфтваффе был чрезвычайно жестким; к проверочным тестам допускались лишь сообразительные, физически отлично подготовленные добровольцы. Молодой претендент на звание летчика сталкивался с необходимостью выдержать очень сложный письменный вступительный экзамен. Ценились успехи в изучении школьных предметов, особенно математики. В предвоенный период экзамены проводились всего раз в год (с 1938 г. – дважды, а затем и чаще), проходя в центрах по всей стране. Ежегодно принималось всего около 10 % желающих – конкурс составлял более 10 претендентов на место. Подавший заявку претендент должен был, прежде всего, сдать 15-минутный тест по математике, включавший 50 вопросов. После завершения сдачи тестов экзаменатор оглашал список. Наш претендент должен был быть глубоко разочарован, не услышав своего имени во время переклички, но вскоре это чувство сменяла радость – ведь это зачитывался список не выдержавших испытания.

Затем следовал медицинский осмотр, при котором определялись: рост, вес, размеры грудной клетки, острота зрения и слуха, объем легких, сила мышц, уровень рефлексов и артериальное давление. Успешно преодолевшие медицинский контроль должны были пройти 40-минутный тест на выявление личных склонностей. При анализе результатов теста оценивались такие показатели, как способность к организации, эмоциональная устойчивость, агрессивность, инициативность, вера в себя и т. д. На этом первый этап экзаменов заканчивался, и примерно через два месяца претендент письмом извещался об окончательных результатах.

Второй этап включал углубленную медицинскую проверку и более детальный личностный тест – как письменный, так и устный. Успех будущего пилота во многом определяло качество такого отбора. И здесь у немецких психологов существовал достаточно большой набор психодиагностических методик. Родина психологии – Германия, именно там в 1879 г. в Лейпцигском университете Вильгельм Вундт стал изучать психику, применяя научные методы. Нужно сказать, что практически сразу психология стала востребована в военных целях.

Успешно прошедшие второй этап молодые люди считались формально включенными в программу и меняли свою гражданскую одежду на традиционную военную. Нужно отметить интересный факт, что сами летчики, как правило, неохотно рассказывают о психологических тестированиях, которые они прошли при отборе в пилоты. Видимо, скучные ученые в белых халатах казались молодым, рвущимся в бой летчикам лишней, а иногда и опасной преградой на пути к небу.

Как известно, вопрос о «врожденном и приобретенном» в структуре способностей останется вечной темой для дискуссий. Поэтому после отбора наиболее одаренных нужно было создать условия для развития уже имеющихся способностей. И здесь немцы времени не жалели. Вплоть до 1944 г. они готовили каждого летчика по два года. Курсанты должны были во время учебы налетать 300 часов. Только потом их отправляли на фронт, но не в бой, а в эскадрилью подготовки боевого пополнения.

За этот период пилот последовательно проходил три школы: А, В и С-Шуле. В каждой была соответствующая программа подготовки: тренажеры, пилотирование, стрельба, ориентирование на местности, тактическая подготовка и определенный налет часов. Первые шесть месяцев тренировали как простых пехотинцев; самолеты курсанты видели лишь с земли, провожая их тоскливым взглядом. Ограничивать себя приходилось во многом. Нельзя было ни пить, ни курить; отдыхом считались физические упражнения и спортивные игры. Никаких отпусков в город не было.

Во второй учебный период претендентов, наконец, учили летать. Искусство посадки, воздушного маневра и поворотов преподавалось опытными инструкторами. После примерно шестнадцати полетов с инструктором их отпускали в самостоятельный полет. Вместе с обучением полетам продолжались и уроки по технике и военному делу, а также изучение дополнительных дисциплин, требуемых для получения офицерского чина. С окончанием второго срока прекращалась и летная подготовка – курсанты получали право совершать полеты.

Третий срок обучения уже не столь разнообразен. Искусству самолетовождения уделялось уже совсем мало времени; основное время посвящалось тактике воздушного боя и действий наземных войск, искусству обороны, а также другим специальным вопросам.

По мере того как подходил срок выпускных экзаменов, будущих пилотов больше интересовало их направление и то, какие функции они будут выполнять. Перед окончанием промежуточного курса курсантов опрашивали, на самолетах какого типа они желали бы специализироваться. Как и большинство молодых пилотов во всем мире, подавляющая часть стремилась в истребители. Вопрос о специализации молодых пилотов после начала Второй мировой войны часто решался в зависимости от потребностей военного времени. Личные пожелания большинства стать пилотами истребителей не всегда учитывались.

После длительного обучения программа подходила к кульминационному моменту – заключительному экзамену по полетам, в ходе которого проверялись все полученные навыки, в том числе основы пилотажа и высший пилотаж, навигация, а также посадка на ограниченной площади. По результатам этой проверки курсанту выставлялась окончательная оценка и определялась его дальнейшая специализация.

По завершении подготовки молодой летчик попадал в строевую часть и там еще налетывал порядка 200 часов, не вступая в бой. Теперь обучение включало полеты вне базы с прокладыванием курса по наземным ориентирам, полеты на высоте до 5000 метров, групповые полеты и полет по приборам.

О пилотах-истребителях сказано уже много. В литературе представлен достаточно полный и развернутый портрет истребителя. Боевая работа экипажа самолета-бомбардировщика по психологическим характеристикам достаточно сильно отличается. Успех бомбера определялся слаженной работой нескольких человек. Не случайно экипаж германского бомбардировщика размещался таким образом, чтобы все имели по возможности визуальный контакт со своими товарищами. У немцев практически не встречалось конструкций самолетов-бомбардиров-щиков, где часть экипажа (чаще всего стрелок) была бы физически изолирована от остального экипажа. Все специально сконструированные бомбардировщики отражали концепцию «боевой головы», то есть все члены экипажа были сконцентрированы в носовой части самолета. И только в машинах, переделанных из пассажирских, стрелки были расположены достаточно далеко от остального экипажа.

Рассмотрим последовательно работу экипажа Не-111. Важно отметить, с какой тщательностью готовился экипаж бомбардировщика к боевому вылету. Пилот, командир изучали фотографии с объектами будущих бомбардировок буквально до рези в глазах. Это оправдано тем, что в экстремальной обстановке обстрела и плохой видимости необходимо опознать объект автоматически, практически без участия сознания.

Первое знакомство с зенитной артиллерией внушает страх и почтение у молодых летчиков. То, что раньше было сухим теоретическим материалом в учебных классах, сейчас стало волнующей реальностью. При попадании машина дергается и дрожит, но чаще всего повреждения остаются без серьезных последствий.

Пилот управляет множеством сложных приборов, находящихся в пределах доступности в его кабине. В то же время он постоянно анализирует поступающую от приборов информацию, представляя в деталях состояние и работу систем и агрегатов, положение самолета в пространстве, мысленно предвосхищая поведение его систем и агрегатов. Деятельность пилота проходит в условиях постоянной напряженности и готовности к немедленной реакции на возникшие нештатные ситуации.

При налетах на Англию бомбардировщикам приходилось летать высоко, около 4000 м, чтобы было меньше проблем с зенитками. На этой высоте ужасно холодно. В одной из старых книг холод сравнивают с собакой, вгрызающейся вам в лицо. Несмотря на меховой комбинезон, холод ощущается достаточно резко. Даже штатный обогреватель не спасает от холода.

Навигация в условиях полета над обширными водными пространствами чрезвычайно трудна. Нет ни дорог, ни рек, ни озер, чтобы обозначить положение самолета. Нет регулярных морских путей, отмеченных, как в мирное время, кораблями. И не у кого запросить свой пеленг. Штурман постоянно возится с компасом и треугольником, вычерчивая курс самолета. Вода, ничего, кроме воды. Представьте, что ориентировка потеряна. Если закончится топливо, придется сажать машину прямо на воду, и тогда, скорее всего, экипаж ожидает медленная смерть от переохлаждения. Надувные лодки не являются гарантией спасения. Даже если радист успеет передать по рации координаты, вероятность спасения чрезвычайно мала.

Последствия монотонности полета и нервного напряжения сказываются на психике. Члены экипажа по-разному реагируют на состояние постоянного стресса. Некоторые ищут отвлечения в работе, скажем, радист постоянно отсылает донесения о погоде. Однако некоторые начинают выполнять навязчивые действия, например стрелок постоянно проверяет затвор пулемета и т. д.

Выход на цель означает лишь начало настоящей работы. Командир при сбросе бомб находится в состоянии высочайшей концентрации, взаимодействуя с пилотом и корректируя положение самолета для большей точности сброса бомб. Он постоянно подсказывает пилоту: «Ата… ими… один вниз» (немцы придумали эти слова, чтобы избежать малейшего недопонимания. «Ата» означает вправо, «ими» – влево), пока не попадал в точку сброса смертоносного груза. Потом он сбрасывает первую серию бомб. Потом следующую.

Сознание пилота в условиях экстремального эмоционального напряжения искажает восприятие реальности. Пилоты отмечают странные ощущения, связанные с замедлением восприятия времени, события как бы спрессовываются. Такие необычные явления в науке связывают с феноменом измененного состояния сознания.

А что же другие члены экипажа? Совершенно невыносима невозможность стрелка и других членов экипажа, не принимающих непосредственного участия в управлении самолетом, вмешаться в действия экипажа и как-то повлиять на исход полета. Многих мучает клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства. Угнетает вынужденное полное бессилие активного, деятельного человека, замкнутого в железной коробке. Чувство тревоги и несвободы не покидает человека весь полет.

Необходимо помнить, что воздушная среда изначально враждебна для человека и с ней связаны естественные человеческие страхи перед полетом. Любого человека пугает сама чуждая, непривычная земному человеку стихия. Человека мучают непривычные и неприятные ощущения: отсутствие твердой опоры, различные ускорения и замедления, нарушение равновесия, вибрации и шумы, отсутствие четкого определения внутренней «вертикали».

Испуганный человек вслушивается в себя. Его ужасает вид проплывающих рядом грозовых облаков с бесшумными разрядами молний. Он постоянно находится в состоянии ожидания неведомых, страшных явлений: резкого крена, броска вверх или вниз, уменьшения оборотов двигателей, непонятных резких звуков и вибраций. Он ожидает повторения неприятных ощущений, испытываемых в предыдущих полетах: давления в ушах, тошноты, головокружения, слабости. Такого члена экипажа давит нестерпимое желание завершения полета. Донимают мысли о возможности катастрофы. Сердце сжимает страх высоты, ощущение пустоты под ногами, осознание себя выброшенным в пространство. Тревожное прислушивание ко всему, что происходит в самолете и вокруг него, нервное вздрагивание при каждом толчке, холодный пот сразу выдают члена экипажа, подверженного всем страхам полета. Эти ощущения подкрепляются переживанием военного невроза.

Изнуряющие боевые вылеты, повторявшиеся изо дня в день, приводили к возникновению у членов экипажа состояния хронической усталости. Особенно быстро это состояние возникало у пилота, работа которого продолжалась на протяжении всего вылета, и он практически не имел возможности расслабиться, как, скажем, стрелок или бомбардир. Причем усталость была настолько велика, что пилот с трудом выбирался из кабины своей машины.

После трудного полета экипаж ждал стол, полный вкусной еды, горячий чай или кофе. Каждый знал, что у него в распоряжении вся ночь и завтрашний день для отдыха. Члены экипажа снимали напряжение по-своему, кто-то читал, а кто-то даже играл на гармонике и пел.

О жизни, проблемах и работе летчика популярных книг в те времена практически не было. Та литература, с помощью которой создавался и культивировался в обществе образ авиатора, устарела и не имеет ничего общего с реальной жизнью экипажа воздушного судна. Поэтому среди части пилотов люфтваффе бытовало неверное представление о психологии летной работы: они считали ее проявлением удальства и самоутверждения летчика – в ущерб безопасности полета. Авиационная культура простых пилотов, а особенно технического персонала, оказалась весьма низкой. Отсюда возникновение мифов среди пилотов о существовании неких специализированных больниц для пилотов «Штук», якобы сошедших с ума от чрезмерных перегрузок.

Наука в Германии активно сотрудничала с люфтваффе. Ученые из солидных учреждений, таких как профильный Немецкий экспериментальный институт авиации, Институт авиационной медицины и Лаборатория по проблемам питания в Мюнхене, и даже из экзотического Немецкого института психологических исследований и психотерапии были частыми гостями в боевых эскадрах.

Задачи, которые ставили перед собой ученые, были чрезвычайно разнообразны. Так, Лаборатория по проблемам питания проводила столь важное исследование о новых методах сушки овощей и фруктов, позволяющее значительно экономить в объемах транспортных перевозок для армии, не говоря уже о сроках хранения.

Рано или поздно любая авиабаза подвергалась нашествию какой-нибудь высокой комиссии «германских ученых», особенно часто это происходило в период явных успехов рейха на фронтах, а именно до 1942 г. Эксперимент, даже самый странный, проводился строго по науке, со всей известной немецкой методичностью. Формировалась экспериментальная группа, собственно, на которой и проводили «опыты», и контрольная группа, летчики из которой продолжали жить прежней жизнью.

По истечении времени, отведенного на экспериментальную работу, профессора начинали извлекать из этих несчастных всю необходимую им информацию. Им мерили температуру и массу тела до и после полета. У них проверяли зрение. Сажали в затемненную комнату и задавали массу вопросов.

Важным направлением исследований было внедрение в подготовку пилотов аутогенной тренировки. Аутогенная тренировка – метод самостоятельного вызывания у себя особого состояния, по сути самогипноза. Отцом аутогенной тренировки считается немецкий ученый Иоганн Шульц. Маститый ученый – автор более 400 публикаций, в том числе ряда монографий. Однако основным делом жизни профессора Шульца была разработка и внедрение именно методики аутотренинга. Работая психиатром, Шульц собрал обширный материал, на основании которого он выдвинул гипотезу о том, что самогипноз управляется теми же психофизиологическими механизмами, что и подлинный гипноз. После прихода Гитлера к власти Шульц, офицер люфтваффе, встал на службу «нового порядка», занимая руководящие должности в Немецком институте психологических исследований и психотерапии.

Первоначально аутотренинг задумывался как средство выживания для сбитых летчиков, попавших в экстремальную ситуацию, например в холодные морские воды. Но затем коллеги Шульца расширили сферу применения этой методики. Постепенно аутотренинг стал достоянием элитных германских войск. Несмотря на эффективность методики аутотренинга, большинство пилотов относились к ней весьма скептически. Эта методика, преподносимая им как «упражнения храбрости», вызывала у них недоверие и даже отчуждение. Предположение ученых, что храбрости можно научиться и что человека можно натренировать преодолевать свой страх, воспринималось большинством пилотов как прихоть ненормальных профессоров.

Попытки приучить пилотов к «храбрости», очевидно, были связаны с решением проблемы эмоциональной устойчивости. Эта проблема была связана с деформациями психики пилота при воздействии различных стрессоров, которых, как правило, предостаточно. Истощение нервной системы пилота возникает в результате чрезмерно сильной или длительной (иногда постоянной) психической напряженности, не сбалансированной полноценным восстановлением сил. Ведь нервная система так же тренируема, как сила мышц или физическая выносливость. Ее можно поддерживать в хорошей спортивной форме, а можно, наоборот, систематически расшатывать.

Общая эмоциональная устойчивость психики пилота зависела от степени тренированности и подготовленности, от уровня доверия членов экипажей к коллегам и технике.

В длительном, особенно ночном, полете, который не сопровождался значительными изменениями воздушной обстановки, летчик мог почувствовать скуку и даже принять ее за усталость. Это приводило к кратковременному отключению внимания от контроля за ходом полета. По мнению ученых-психологов, это являлось основной причиной большинства ошибок, повлекших за собой, как правило, тяжелые последствия.

Типичными ошибками могли быть: неверная оценка ситуации, принятое на ее основе ошибочное решение, отказ от его принятия вообще или задержка в реализации, хаотические, беспорядочные действия по управлению аппаратом. Как выяснилось, основными причинами этих ошибок явились эмоциональная неустойчивость, психомоторная заторможенность, недостаточно развитые навыки принятия решений в условиях острого дефицита времени и угрозы аварии, переоценка собственных возможностей, невнимательность и другие психологические особенности. По мере усложнения авиационной техники значение этих характеристик неуклонно возрастало.

Ошибки возможны были практически на всем протяжении полета, при заходе на посадку, приземлении и даже при отрыве от земли. Среди факторов, которые могли привести к ошибкам потери ориентировки, можно отметить погоду, время суток, географические особенности расположения взлетно-посадочной полосы, подготовку к полету, работу и применение навигационно-посадочных систем, физиологические и психологические факторы.

Чрезмерное напряжение часто сопровождалось развитием военного невроза, симптомы которого описываются в дневниках практически всеми пилотами. Симптомы этого состояния проявляются по-разному, от нарушения восприятия и возникновения страха потери сознания во время полета до постоянного сниженного фона настроения. Эта проблема прочно связана с наличием эмоционального отклика и общественного признания заслуг пилотов. Естественно, что в этом аспекте на переднем плане были пилоты-истребители, которым доставалось 90 % славы. А экипажам бомбардировщиков, даже совершившим фантастическое количество боевых вылетов, доставались лишь крупицы славы и признания.

Наиболее стойко переносил подобные испытания признанный чемпион эмоциональной устойчивости Ханс Ульрих Руд ель.

Для снятия излишней тревоги пилоты интуитивно применяли различные техники. Интеллигентные и образованные пилоты отражали свои душевные переживания в дневниках или задушевных беседах с друзьями. Менее образованные стрелки и бортмеханики снимали напряжение более примитивными способами, заливая свои страхи спиртным. И конечно, и те и другие почти поголовно курили.

Причем если говорить о психологической помощи пилотам, то важно отметить, что даже в развитой Германии ее не было и в помине. Страдающие нервным расстройством, по сути дела, были предоставлены сами себе в решении своих психологических проблем. Даже высшие чины люфтваффе страдали глубокой депрессией, а некоторых это толкнуло на самоубийство (Ханс Ешоннек, Эрнст Удет).

Ну и в заключение рассмотрим широко обсуждаемую в литературе тему высокого боевого духа немецких летчиков.

Удобнее рассмотреть ее на примере извечного вопроса о соотношении способностей и мотивации. Ясно, что самый талантливый пилот ничего не стоит, если у него нет желания воевать. В обыденной жизни это качество именуется «боевым духом». И справедливость требует от нас отметить тот факт, что летчики люфтваффе всех военных поколений сохранили его до конца войны. Не все противники Германии в войне могут похвастаться подобными качествами своих пилотов. Особенно это относится к летчикам из некоторых противостоящих немцам в войне государств. Были примеры, когда пилоты просто отказывались подниматься в воздух. И дело здесь не в трусости, а именно в нежелании воевать.

Откуда же у немцев было такое желание воевать? Многие авторы, анализируя этот вопрос, объясняют это, используя загадочное слово «фанатизм». Якобы тоталитарный режим Третьего рейха с детства через структуры гитлерюгенда прививали молодым людям (будущим пилотам) веру в могущество германской империи. Однако это справедливо только для последних месяцев войны, когда умирающий рейх хотел посадить в кабины «сырых» фолькягеров (Не-162) фанатичных юнцов. Однако эта затея провалилась, и нужно отметить, что до конца войны костяк люфтваффе составляли здравомыслящие взрослые мужчины.

Важно при этом отметить сильные военные традиции кайзеровской Германии, создававшие ауру всеобщего почета и уважения для людей, связавших себя с военной профессией. Второй отмечаемый всеми фактор – это поражение в Первой мировой войне, создавшее у всех немцев комплекс вины и унижения и порождаемое им желание отомстить своим обидчикам.

Грубая психологическая обработка, свойственная Красной армии, практически отсутствовала в подразделениях люфтваффе. Нужно отметить, что нацистская верхушка и, собственно, сам фюрер мастерски манипулировали сознанием людей, используя дьявольский коктейль из «любви к фатерлянду» и примитивных позывов к всеобщему разрушению во благо все того же «фатерлянда». И эта стратегия, проверенная, кстати, тысячелетиями человеческой цивилизации, прекрасно работала на протяжении всей войны. Пилотов не нужно было приковывать, как гребцов на галерах, они сами с огромным рвением бились за Германию.

Ясно, что в данной главе мы только обозначили основные психологические особенности и основные психологические проблемы пилота бомбардировщика. Психология пилота бомбардировщика нуждается в строгом анализе с точки зрения различных психологических школ. Требуются ясные ответы на обозначенные в главе вопросы. Но это, как говорится, уже совсем другая история. Продолжение следует.

Примечания

1

До 1941 г. – из трех авиагрупп.

2

Для тактических бортовых обозначений самолетов в люфтваффе с 1939 г. использовался четырехсимвольный тактический код, позволявший идентифицировать принадлежность каждого самолета. Буквы и цифры, составлявшие его, наносились на боковую часть фюзеляжа слева и справа от креста. Первые два символа (буква и цифра), если читать слева направо, обозначали эскадру или отдельную авиагруппу.

3

Дирих В. Бомбардировочная эскадра «Эдельвейс». История немецкого военно-воздушного соединения. М.: Центрполиграф, 2005. С. 61–63, 76.

4

Экспериментальная боевая группа. Была сформирована в июле

1940 г. специально для отработки возможности применения самолетов Bf-110 в качестве истребителя-бомбардировщика.

5

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1994. S. 95.

6

Кузнецов C. Бомбардировщики Дорнье Do-17. M.: Экспринт, 2003. C. 19.

7

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 95.

8

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 412.

9

Ibid. S. 411.

10

Беккер К. Люфтваффе: рабочая высота 4000 метров. Смоленск: Русич, 2004. С. 251–255.

11

В люфтваффе бомбы делились на пять основных типов: общего назначения (фугасные), бронебойные, полубронебойные, осколочные и зажигательные. Первые предназначались для разрушения оборонительных укреплений, мостов, промышленных объектов, жилых зданий, уничтожения кораблей, поездов, бронетехники и других целей. Фугаски обозначались буквами SC и начинялись различными типами взрывчатых веществ: аматолом, тринитротолуолом (тротилом) и триаленом, к которым иногда добавлялись алюминиевая пудра, нафталин и нитрат аммония. Бомбы этого типа можно условно разделить на три группы: легкие – весом 50 кг, тяжелые – весом 250, 500, 1000 и 1200 кг и большой мощности – весом 1800, 2000 и 2500 кг. На бомбах устанавливались взрыватели ударного и замедленного действия. Первые взрывались почти сразу при ударе о любую поверхность, вторые имели часовой механизм и срабатывали через заранее установленное время. Следует иметь в виду, что вес бомбы означал не вес взрывчатого вещества, а общую массу боеприпаса. Обычно соотношение BB к общей массе боеприпаса составляло 45–60 %. Так, бомба SC50 начинялась 21–25 кг взрывчатки, SC500 – 220 кг, a SC1000 – от 530 до 620 кг.

Подвеска бомб на самолеты могла осуществляться по-разному. Бомбы весом 50–70 кг обычно помещались во внутренних бомбоотсеках в специальных кассетах. Так, в «Хейнкель» Не-111 можно было погрузить 20 бомб SC50. Бомбоотсек Ju-88A мог вместить 28 бомб SC50. Тяжелые бомбы весом 250 кг, 500 кг и более обычно подвешивались на держателях, установленных под центропланом. В зависимости от массы немцы иногда подвешивали на внешних бомбодержателях до шести фугасных бомб. Во время атаки тех или иных объектов бомбы могли сбрасываться поодиночно, с определенными интервалами, а также залпом.

12

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 257.

13

Ibid. S. 415.

14

Тарас Д. Бомбардировщик Ju-88. M.: ACT; Мн.: Харвест, 2002. C. 9.

15

Алябьев А. Хроника воздушной войны. Стратегия и тактика. 1939—

1941 гг. М.: Центрполиграф, 2006. С. 90.

16

Дирих В. Указ. соч. С. 63–64.

17

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя: В 2 т. Т. 2. М.: ACT, 2004. С. 80–81.

18

Имеется в виду Ju-87.

19

Леске Г. Я был нацистским летчиком. М.: Центрполиграф, 2004. С. 78–80.

20

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 142.

21

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 170–172.

22

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 408.

23

Соответствует русскому выражению «ни пуха ни пера».

24

Имеется в виду Bf-110 из ZG76, у которых на носу традиционно была нарисована акулья пасть.

25

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 99—102.

26

Беккер К. Указ. соч. C. 271–272.

27

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 408.

28

Зефиров M.В. Асы люфтваффе. Бомбардировочная авиация. С. 36.

29

Беккер К. Указ. соч. С. 278.

30

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 270–272.

31

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 144.

32

Барц К. Свастика в небе. М.: Центрполиграф, 2006. С. 92–93.

33

Там же. С. 89–90.

34

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 280–281.

35

Впоследствии тело бортмеханика Мюллера было найдено на французском побережье.

36

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 102–104.

37

Алябьев А. Указ. соч. С. 96.

38

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. М.: ACT, 2002. С. 306.

39

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 107–108.

40

Леске Г. Указ. соч. С. 144–145.

41

Кузнецов С. Указ. соч. С. 11.

42

Беккер К. Указ. соч. С. 285.

43

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 282–283.

44

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 415.

45

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 349–351, 355.

46

Беккер К. Указ. соч. С. 291.

47

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 109.

48

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 283–284.

49

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». C. 119.

50

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 124–125.

51

Зефиров M.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 293.

52

Альфред Огилви продолжал воевать в 609 Sqdn. до 4 июля 1941 г. В этот день эскадрилья прикрывала группу бомбардировщиков «Бленхейм», которые возвращались с бомбардировки химического завода в Шоке на территории Франции. В бою с Bf-109 над немецкой территорией «Спитфайр» Огилви был сбит, а сам он попал в плен.

В ночь на 25 марта 1944 г. он вместе с другими летчиками участвовал в так называемом большом побеге, когда из лагеря через подземный тоннель сбежали сразу 76 человек. Семьдесят три из них были вскоре пойманы, а первые пятьдесят расстреляны гестаповцами по личному приказу фюрера. Огилви повезло, он оказался в числе последних двадцати трех и вернулся обратно в лагерь. Откуда и был освобожден в конце войны.

53

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 294–295.

54

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 125–126.

55

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 126.

56

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 109–110.

57

Беккер К. Указ. соч. С 293–294.

58

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Британская империя. С. 146.

59

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 278—

281.

60

Черчилль У. Вторая мировая война. М.: Воениздат, 1991. С. 459.

61

Черчилль У. Указ. соч. С. 455.

62

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 39.

63

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 137.

64

Алябьев А. Указ. соч. С. 103.

65

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 138–139.

66

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 110.

67

Леске Г. Указ. соч. С. 208.

68

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 139.

69

Алябьев А. Указ. соч. С. 104.

70

Там же.

71

Беккер К. Указ. соч. С. 297.

72

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 111–112.

73

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 413.

74

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 113.

75

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 113.

76

Ibid. S. 114.

77

Барц К. Указ. соч. С. 102.

78

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 414–415.

79

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 114.

80

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 415.

81

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 115.

82

Барц К. Указ. соч. С. 103.

83

Беккер К. Указ. соч. С. 75.

84

Беккер К. Указ. соч. С. 77–78.

85

Кузнецов С. Указ. соч. С. 16–17.

86

Алябьев А. Указ. соч. С. 23.

87

Дирих В. Указ. соч. С. 83.

88

Архиепископ Аверкий. Современность в свете Слова Божия. Слова и речи. Т. 3 // www.omolenko.com.

89

Кузнецов С. Указ. соч. С. 26.

90

Хазанов Д.Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 254.

91

Там же. С. 256.

92

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 146.

93

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 146–148.

94

Fligerbuch Hans. Georg Baetcher. S. 264–265.

95

Зефиров М.В. Указ. соч. С. 379–383.

96

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 148.

97

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 148.

98

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 254.

99

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 149.

100

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 256.

101

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Битва под Москвой. Пролог к великой победе. Исторический дневник. Комментарии. М.: Молодая гвардия, 2005. С. 51.

102

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 94. 8 сентября 1941 г., находясь в госпитале, Бендер был награжден Рыцарским крестом. Однако не за налеты на Москву, как утверждает в своей книге Дмитрий Хазанов, а за все достижения, накопленные к этому времени.

103

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 52.

104

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 420.

105

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 54.

106

Так немецкие летчики, по всей видимости, называли на своем сленге разрывы зенитных снарядов.

107

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 199–200.

108

Комаров H.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 55.

109

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 57. Талалихин продолжал воевать в 177-м иап ПВО до 27 октября 1941 г., когда погиб в воздушном бою предположительно с Bf-109.

110

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 192.

111

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 58.

112

Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. S. 320.

113

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 58.

114

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 269.

115

Алябьев А. Указ. соч. С. 142.

116

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Цель – корабли. Противостояние люфтваффе и советского Балтийского флота. М.: ACT, 2008. С. 9.

117

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Цель – корабли. Противостояние люфтваффе и советского Балтийского флота. М.: ACT, 2008. С. 33.

118

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Цель – корабли. Противостояние люфтваффе и советского Балтийского флота. М.: ACT, 2008. С. 15–16.

119

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Цель – корабли. Противостояние люфтваффе и советского Балтийского флота. М.: ACT, 2008. С. 39.

120

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Цель – корабли. Противостояние люфтваффе и советского Балтийского флота. М.: ACT, 2008. С. 40.

121

В этот день командование «Остзее» понесло еще одну потерю. В районе полуострова Ханко советскими истребителями была сбита летающая лодка BY-138 W.Nr. 0038.

122

Бунич И.Л. Трагедия на Балтике. Август 1941 г. СПб.: Облик, 1997. С. 42.

123

Бунич И.Л. Трагедия на Балтике. Август 1941 г. СПб.: Облик, 1997. С. 47.

124

Бунич И.Л. Трагедия на Балтике. Август 1941 г. СПб.: Облик, 1997. С. 50.

125

Бунич И.Л. Трагедия на Балтике. Август 1941 г. СПб.: Облик, 1997. С. 52.

126

Боевые операции люфтваффе: взлет и падение гитлеровской авиации. М.: Яуза-Пресс, 2008. С. 47.

127

Первоначально модификация Не-111J создавалась как торпедоносец с двумя подфюзеляжными держателями для торпед. В результате предсерийные Не-111J-0 не имели внутренней подвески бомб. Но потом планы изменились, и бомбоотсек был оборудован вновь. В результате люфтваффе получили 90 Не-111J-l с двигателями DB-60 °CG. Кроме моторов, они практически не отличались от аналогичного Не-111F-4.

128

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 243–244.

129

Патянин С. От Саллума до Сирта. Британский флот в Североафриканской кампании 1940–1941 гг. // Флотомастер. 2005. С 5.

130

Патянин С. От Саллума до Сирта. Британский флот в Североафриканской кампании 1940–1941 гг. // Флотомастер. 2005. С. 6.

131

Патянин С. От Саллума до Сирта. Британский флот в Североафриканской кампании 1940–1941 гг. // Флотомастер. 2005. С. 7.

132

Петров Б.Ф. В боях и походах: Из воспоминаний военного моряка. Л: Лениздат, 1988. С. 136.

133

Севастополь. 1941–1944. М.: Воениздат, 1954. С. 29–33.

134

Зефиров М.В. и др. Цель – корабли. С. 86.

135

Зефиров М.В. и др. Цель – корабли. С. 94.

136

Зефиров М. В. и др. Цель – корабли. С. 120.

137

Не-111Р-4 представлял собой модификацию с двигателями DB 601Аа мощностью 1175 лошадиных сил и усиленным бронированием. Оборонительное вооружение состояло из семи пулеметов, в том числе одного дистанционно управляемого MG17 в хвостовой секции.

138

Зефиров М. В. и др. Цель – корабли. С. 127.

139

Зефиров М.В. и др. Цель – корабли. С. 132.

140

Буквами «PC» обозначались бронебойные бомбы, предназначавшиеся для уничтожения сильно бронированных целей, например линейных кораблей. Они изготавливались из высокопрочной стали и должны были проломить броневую палубу судна, используя свою кинетическую энергию. При этом заряд взрывчатого вещества, например в бомбе PC1000, составлял всего 160 кг. Но и этого было достаточно при взрыве в замкнутом пространстве корабля. Начинка бронебойных бомб в основном состояла из смеси тротила и воска.

141

Зефиров М. В. и др. Цель – корабли. С. 146.

142

Грищенко П.Д. Схватка под водой. М.: Молодая гвардия, 1983. С. 69.

143

Фрилансерами в Средние века называли вольных копейщиков, свободных копьеносцев и наемников, действовавших вне общего строя войска и наносивших болезненные удары противнику. Термин «фрилансер» впервые употребляется Вальтером Скоттом в романе «Айвенго» для описания «средневекового наемного воина».

144

Дирих В. Указ. соч. С. 56–57.

145

В люфтваффе было принято называть самолеты собственными именами по последним буквам бортового кода. В данном случае «IH».

146

Дирих В. Указ. соч. С. 58–59.

147

Дирих В. Указ. соч. С. 60–61.

148

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 355–356.

149

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 417–418.

150

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 418–419.

151

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 419.

152

Мариинская судоходная система – водная система, соединяющая бассейн Волги с Балтийским морем. Состоит как из природных, так и из искусственных водных путей. Строительство водной системы протяженностью 1145 км длилось 11 лет. Оно было начато в 1799 г. силами Департамента водных коммуникаций, который возглавлял Н.П. Румянцев. По первоначальному плану предусматривалось строительство 26 шлюзов, ив 1801 г. восемь из них было построено, а также прорыт соединительный канал. Позже соорудили два не предусмотренных проектом шлюза в Шестовской и Белоусовской быстринах р. Вытегры. В 1808 г. из Ковжи в Вытегру прошло первое судно.

21 июля 1810 г. было официально объявлено об открытии судоходства по Мариинской водной системе. В советское время она получила название Волго-Балтийский водный путь имени В.И. Ленина.

153

Зефиров М.В. Асы люфтваффе: Бомбардировочная авиация. С. 357–358.

154

Грешнев К. Беломорканал: времена и судьбы, www.rummuseum.ru/lib_g/kanal50.php

155

Зефиров М.В. и др. Цель – корабли. С. 86–87.

156

Грешнев К. Указ соч.

157

1 сентября 1942 г. KGr.806, базировавшаяся тогда на аэродроме Катания на Сицилии, была переименована в III./KG54.

158

Грешнев К. Указ. соч.

159

Грешнев К. Указ. соч.

160

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 219.

161

Ibid.

162

Dierich W. Kampfgeschwader 55 «Greif». S. 230–232.

163

Fligerbuch Hans. Georg Baetcher. S. 8; Комаров H.Я., Куманев Г.A. Указ. соч. С. 101.

164

Fligerbuch Hans. Georg Baetcher. S. 9.

165

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 123.

166

Местное горьковское время отличалось от берлинского на три часа. Таким образом, в Володарах в момент налета было 16:38.

167

Fligerbuch Hans. Georg Baetcher. S. 266–267.

168

2-й зап занимался передачей в летные части истребителей ЛаГГ-3, выпущенных на горьковском авиазаводе № 21.

169

Комаров Н.Я., Куманев Г.А. Указ. соч. С. 157.

170

KG28 не являлась полноценной бомбардировочной эскадрой и состояла только из штабного звена и 1-й группы. II./KG28 была расформирована еще в июне 1940 г., a III./KG28 – еще через месяц. В ноябре 1941 г. в составе эскадры числилась также учебная эскадрилья Erg.Staffel./KG28 гауптмана Хайнриха Отто Бека, базировавшаяся на аэродроме Линебург в Германии.

171

ГУ Центральный архив Нижегородской области (ГУ ЦАНО). Ф. 2435. Оп. 8 Д. 180. Л. 125.

172

Здание поликлиники в плане имело форму, напоминавшую свастику. В связи с этим в Горьком родилась легенда, что немцы во время налетов именно по ней находили автозавод.

173

Забвению не подлежит: Страницы нижегородской истории (1941–1945 гг.). Кн. 3. Нижний Новгород: Волго-Вятское книжное издательство, 1995. С. 379.

174

ГУ ЦАНО. Ф. 2435. On. 1. Д. 180. Л.64.

175

Пермовский И.И. Дневник. Музей истории ОАО «ГАЗ».

176

По существовавшему правилу, после бомбометания пилоты бомбардировщиков по умолчанию всегда отворачивали влево, правый отворот был категорически запрещен. Это делалось во избежание пересечения курсов и столкновения самолетов в воздухе.

177

ГУ ЦАНО. Ф. 126. Оп. 5. Д. 24. Л. 1-20.

178

ГУ ЦАНО. Ф. 2066. Д. 630. Л. 74–75.

179

ГУ ЦАНО. Ф. 2435. Оп. 7. Д. 63. Л. 94–95.

180

ГУ ЦАНО. Ф. 2435. Оп. 7. Д. 63. Л. 94–95.

181

Fligerbuch Hans. Georg Baetcher. S. 34–35.

182

Государственный общественно-политический архив Нижегородской области (ГОПАНО). Ф. 2518. On. 1. Д. 6. Л. 1.

183

ГОРЭК – Горьковский энергокомбинат.

184

ГУ ЦАНО. Ф. 2597. Оп. 2. Д. 116. Л. 37.

185

Fligerbuch Hans. Georg Baetcher. S. 34–35.

186

ГУ ЦАНО. Ф. 2435. Оп. 7. Д. 63. Л. 94–96.

187

ГОПАНО. Ф. 2518. On. 1. Д. 6. Л. 2.

188

Восстановление Горьковского автозавода имени Молотова было поручено вновь сформированному тресту ОСМЧ «Стройгаз» № 2. В первую очередь рабочие взялись за механосборочный и литейный корпуса, а также ремонтно-механический цех. Поскольку в большинстве зданий взрывной волной были выбиты стекла световых фонарей и оконных переплетов, пришлось ударными темпами забить их досками, утеплив при этом опилками. При этом никто не подумал, целесообразно ли использовать для этих целей горючие материалы. Полное восстановление всех пострадавших зданий предполагалось завершить только во 2-м квартале 1942 г.

Content

Дмитрий Дёгтев, Дмитрий Зубов
Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы

Предисловие

Универсальные бомбардировщики

Глава 1 Массированные налеты

«Адлертаг»

«Черный четверг» люфтваффе

«Сегодня мы уничтожим вражеские аэродромы»

«Десятью бомбами за каждую одну»

В прицеле – авиазаводы

«Нахтблиц»

«Нахтблиц-2»: победа после «поражения»

Глава 2 Стратегические операции с политическими целями

«Варшава превратилась в руины»

Наказание Белграда

«Мы знаем, где Кремль, мы найдем цель»

Глава 3 Операции против флота

Тень KGr.806 над Балтикой

Против конвоев

«Минирование заставит их стать на колени»

Тральщики доложили: мин нет!

На Кронштадтских фарватерах

«Один за другим срывались в пике «Юнкерсы»

Глава 4 Стратегические рейды одиночных бомбардировщиков

Фрилансеры люфтваффе

Шлюзы Беломорканала

«Проклятое дерьмо»

Бётхер против элеватора

«На минуту показался его темно-зеленый силуэт»

«Весь завод подожгли, кругом горит»

Приложение Психология пилота бомбардировщика

Примечания