Дмитрий Дёгтев, Дмитрий Зубов

Всевидящее око фюрера. Дальняя разведка люфтваффе на Восточном фронте. 1941 – 1943

Предисловие

За последние десятилетия лет о военно-воздушных силах Третьего рейха – люфтваффе – написано уже достаточно много. Главным образом эти работы посвящены анализу боевых действий истребительных эскадр и штурмовиков, а также отдельным наиболее известным типам самолетов. В ходе Второй мировой войны их пилоты и экипажи осыпались наградами и прочими почестями. Статьи о них печатались во всех немецких газетах. Пропаганда делала из них национальных героев.

Однако в германской авиации были и такие подразделения, которые, в отличие от прочих, старались как можно меньше попадаться на глаза противнику. Они практически не попадали на газетные и журнальные страницы, да и наградами их тоже сильно не баловали. Но при этом их в основном невидимая деятельность оказывала огромное влияние как на планирование, так затем и на весь ход боевых действий.

Речь идет о немногочисленных по сравнению с другими видами авиации эскадрильях дальней разведки. Их пилоты начали «свою» войну задолго до 1 сентября 1939 г., когда бомбардировщики и истребители еще только тренировались на полигонах. Уже с середины 30-х гг. XX в. самолеты-разведчики люфтваффе совершали тайные рейды над другими странами, проводя аэрофотосъемку важнейших объектов потенциальных противников. И затем, в годы Второй мировой войны, их деятельность в целом продолжала носить секретный характер. Немецкие разведывательные самолеты летали над обширными пространствами – ото льдов Гренландии до песков Северной Африки и от Атлантического океана до Уральских гор. При этом подробности многих их полетов все еще остаются неизвестными.

В нашей книге «Самолеты-призраки Третьего рейха. Секретные операции люфтваффе» (М.: ACT, 2007) уже частично рассматривалась данная тема. Однако жизнь не стоит на месте, и благодаря новым материалам появилась возможность дать гораздо более широкое описание боевой работы немецких дальних разведчиков.

Большая часть книги посвящена боевой деятельности элитного подразделения люфтваффе – Aufkl. Gr.Ob.d.L., известной также как группа Ровеля. Последний внес огромный вклад в создание дальней разведки люфтваффе, а подчиненное ему подразделение развернуло свою тайную деятельность еще до начала Второй мировой войны. После нападения на СССР группа Ровеля вела разведку важных стратегических объектов: промышленных центров, военно-морских баз, районов нефтедобычи, а также отслеживала маршруты, по которым поставлялась союзная помощь в СССР (ленд-лиз). Ее самолеты летали над Кронштадтом, Севастополем, Москвой, всем Поволжьем, Уфой и Пермью, Баку, Тбилиси и даже Ираном и Ираком! Группа подчинялась непосредственно командованию люфтваффе, а также получала в свое распоряжение всю лучшую технику, самые высотные и скоростные самолеты-разведчики.

Данная работа в основном освещает деятельность германской дальней и стратегической авиационной разведки в 1941–1943 гг. Это связано с двумя моментами. Во-первых, в этот период ее боевая работа была наиболее интенсивной и оказывала значительное влияние на ход войны. Во-вторых, имеющиеся на данный момент в нашем распоряжении материалы пока не позволяют дать подробное описание этой темы.

Хочется подчеркнуть, что эта книга отнюдь не является окончательной, у нее непременно будет продолжение.

Авторы выражают благодарность Татьяне Хворовой за помощь в работе над книгой.

Глава 1 Глаза вермахта

«Подниматься как можно выше»

История германской воздушной разведки уходит своими корнями в Первую мировую войну. Именно немцы первыми по достоинству оценили все возможности такой деятельности. Это произошло в самом начале Первой мировой войны, когда, по сути, первыми в мире дальними разведчиками стали дирижабли кайзеровского военно-морского флота. Так называли управляемые аэростаты, которые имели винтомоторную группу и, в отличие от свободнолетающих аэростатов, могли двигаться против ветра и совершать маневры в горизонтальной плоскости.

Отцом немецкого дирижаблестроения по праву считается граф Фердинанд фон Цеппелин. Его первый дирижабль LZ-1, имевший объем 11 300 м^3, длину 128 м, диаметр 12 м и два двигателя, поднялся в воздух 2 июля 1900 г. и совершил двадцатиминутный полет с пятью пассажирами на борту. Позднее фамилия Цеппелина стала именем нарицательным, и все германские дирижабли стали называть цеппелинами.

Во второй половине дня 19 января 1915 г. с баз на побережье Гельголандской бухты поднялись и взяли курс на Англию три германских цеппелина: LZ-24 «L-3», LZ-27 «L-4» и LZ-31 «L-6». Это были однотипные воздушные суда объемом 22 470 м^3, длиной 158 м и диаметром 15 м. Три двигателя позволяли им развивать скорость в 80 км/ч. Из-за возникших неполадок в двигателе L-6 был вынужден над Северным морем повернуть обратно, а два оставшихся цеппелина около 20.00 появились над британским берегом. В 20.25 в районе Грейт-Ярмута с L-3 были сброшены девять бомб, при взрыве которых были убиты два и ранены три человека. L-3 полетел северо-западным курсом вдоль побережья и сбросил на поселки Шерингхэм, Торнхэм, Бранкастер, Хишем, Снеттишем и город Кингс-Линн несколько зажигательных и семь фугасных бомб, в результате чего погибли еще два человека и 13 других получили ранения. Это был первый налет германских дирижаблей на Англию.

В течение 1915 г. в общей сложности 37 германских цеппелинов выполнили 20 рейдов над британской территорией. Они проводили разведку и сбрасывали бомбы, в результате взрывов которых были убиты 207 и ранены 532 человека. Самолеты Королевского воздушного корпуса и авиационной службы Королевского военно-морского флота совершили 82 вылета, пытаясь перехватить их, но смогли провести над Англией лишь один воздушный бой, завершившийся безрезультатно. В то же время англичане потеряли в ходе этих вылетов сразу 15 самолетов! Немецкие же потери составили два цеппелина, которыми по иронии судьбы стали L-3 и L-4, но англичане к их гибели не имели отношения.

17 февраля, возвращаясь на базу после очередного вылета, они над Гельголандской бухтой попали в снежную бурю и совершили аварийные посадки на побережье Дании. Четыре члена экипажа L-4 пропали без вести.

Однако основной задачей дирижаблей все же являлась разведка в интересах кайзеровского «Флота открытого моря». В отличие от самолетов эти сигарообразные монстры могли находиться в воздухе до 24 часов и, следовательно, обладали исключительно большим радиусом действия. Большая высота полета (4500–5000 м) поначалу делала зенитный огонь и действия вражеских истребителей неэффективными.

В итоге первый цеппелин был сбит над Англией только 31 марта 1916 г. Вечером того же дня со своих баз поднялись семь дирижаблей кайзеровского военно-морского флота, два из-за технических проблем с полдороги повернули обратно, но пять оставшихся продолжили путь. В 22.30 в районе городка Дартфорд, расположенного в нескольких километрах от восточной окраины Лондона, попал в лучи прожекторов и был подбит зенитным огнем LZ-48 L-15». Его экипаж срочно сбросил бомбы, чтобы облегчить цеппелин и набрать высоту.

Вскоре дирижабль на высоте около 3000 м был перехвачен бипланом В.Е.2с, который пилотировал 32-летний секонд-лейтенант Альфред де Бей Брандон. Он сверху сбросил на L-15 дротики с взрывчаткой, в результате чего тот получил серьезные повреждения, но, несмотря на это, все же смог скрыться в темноте. Во время пересечения линии английского побережья цеппелин, имевший объем 31 900 м^3, длину 163 м и диаметр 19 м, снова попал под огонь зенитных батарей и упал в устье Темзы. Это был первый крупный успех британской ПВО. Утром 1 апреля английский корабль отбуксировал поврежденный цеппелин на рейд Вестгейта, где он в тот же день в конце концов и затонул.

24 апреля 1916 г. германский флот в очередной раз вышел в Северное море с целью обстрелять города на побережье Англии. При этом впереди кораблей летело сразу семь цеппелинов. Отныне почти все походы немецких кораблей в Северном море сопровождались дальними разведчиками. К концу войны дирижабли значительно увеличились в размерах, став настоящими небесными монстрами. Так, L-70 управлялся командой из 21 человека и имел семь обычных моторов общей мощностью 1820 л. с. Кроме того, для полетов на высоте 6000 м имелись несколько высотных двигателей. Это чудище длиной 211,5 м и диаметром 24 м приводилось в движение шестью пропеллерами. При этом цеппелин мог поднимать 43 т груза и развивать скорость 130 км/ч.

Особую роль в успешных действиях цеппелинов сыграл начальник отряда воздушных кораблей фрегатен-капитан (капитан 2-го ранга) Штрассер. Германское командование высоко оценило его заслуги. 30 августа 1917 г. командующий флотом адмирал Рейнхард Шеер лично вручил Штрассеру орден «За заслуги».

Сам Шеер потом писал о нем: «Он внушал своим подчиненным мысль о том, что цеппелинам принадлежит великая будущность. Чем сильнее развивалась неприятельская противовоздушная оборона, тем энергичнее Штрассер старался ее победить. В частности, он заставлял воздушные корабли подниматься как можно выше, и высота в 6000 м, которая в начале войны считалась недостижимой, была им достигнута»[1]. Штрассер лично принимал участие в налетах и разведывательных вылетах и погиб во время последней бомбардировки Англии 5 августа 1918 г.

Всего в годы Первой мировой войны британским силам ПВО удалось сбить или сильно повредить, принудив к посадке, 17 дирижаблей кайзеровского флота, 28 потерпели крушение или иные аварии, но их экипажи уцелели. Еще шесть были списаны из-за износа. При этом к концу войны в распоряжении немцев еще оставалось десять воздушных кораблей. В годы Первой мировой войны Германия наряду с другими видами разведки намного опередила своих противников и в части дальней авиаразведки.

Версальским договором 1919 г. Германии было запрещено иметь боевую авиацию. Впрочем, немцы быстро научились обходить ограничения. Легче всего было обмануть противников как раз в развитии воздушной разведки. Эта задача решалась использованием транспортной и спортивной авиации. Уже в начале 1920-х гг. начались опыты по созданию технических средств аэрофотосъемки, проводившиеся под видом любительского фотографирования.

После официального создания люфтваффе в 1935 г. развитию разведывательной авиации стало сразу придаваться большое значение. В январе 1938 г. командующий сухопутными войсками генерал-оберст Вернер фон Фрич писал: «Решающей боевой мощью в следующей войне будет обладать тот, кто будет иметь в своем распоряжении лучшую воздушную разведку». Фричу вторили и многие генералы люфтваффе, причем некоторые даже утверждали, что в войне победит тот, кому удастся лучше организовать воздушную разведку.

В общем, командование всех трех составляющих вермахта – сухопутных войск, военно-морского флота и авиации, – проявляя редкое единодушие, осознавало важность воздушной разведки. Как следствие этого доля, которую получила разведывательная авиация в составе люфтваффе, была значительно выше долей разведывательной авиации в военно-воздушных силах их потенциальных противников. Разведчики составляли приблизительно 20 % от общего числа самолетов люфтваффе.

Развитие немецкой разведывательной авиации с самого начала пошло по двум основным направлениям: ближняя разведка (Nahaufklarereinheiten) и дальняя разведка (Fernaufklarereinheiten). Позднее выделились три особых направления: ночная разведка (Nachtaufkarereinheiten), морская авиаразведка (Seeaufklarereinheiten) и метеорологическая разведка (Wetterereinheiten).

Из-за специфики действий самолетов-разведчи-ков, не терпящей, так сказать, массовости, в разведывательной авиации люфтваффе не было эскадр, как, например, в бомбардировочной, штурмовой или истребительной авиации. Самым ее крупным подразделением являлась авиагруппа (Aufklarangsgrup-ре – Aufkl.Gr.), состоявшая обычно из трех – пяти, а порой из восьми-девяти эскадрилий. При этом она не всегда имела однородный состав, иногда в нее одновременно входили эскадрильи как ближней, так и дальней разведки.

Но затем, уже в ходе Второй мировой войны, стало ясно, что и группа слишком крупное подразделение. Не было смысла держать на некоем аэродроме целую авиагруппу, особенно дальней разведки, чтобы вести действия несколькими ее эскадрильями в одном и том же локальном секторе. В итоге эскадрильи самолетов-разведчиков в ходе боевых действий большую часть времени действовали автономно, с разных аэродромов, находившихся зачастую не только на разных участках одного и того же фронта, но и на разных театрах военных действий. Штаб же авиагруппы, в которую они входили, выполнял лишь административные функции, обеспечивал снабжение эскадрилий пополнением, необходимым снаряжением, материалами и т. д.

Разведывательные эскадрильи люфтваффе имели обозначения, составленные по тем же правилам, что и обозначения бомбардировочных, истребительных и других эскадрилий. Они состояли из арабской цифры, означавшей номер эскадрильи, наименования и номера авиагруппы, в которую она входила.

Единственным отличием от остальных было наличие дополнительной литеры, указывавшей на дальность действия эскадрильи. Например, 4.(F)/Aufkl. Gr. 12 обозначало – 4-я эскадрилья дальней разведки 12-й разведывательной авиагруппы, 2.(H)/Aufkl. Gr. 12 – 2-я эскадрилья ближней разведки 12-й разведывательной авиагруппы, a l./Aufkl.Gr. 126 (See) – 1-я эскадрилья 126-й морской разведывательной эскадрильи.

Первые три разведывательные эскадрильи были сформированы 1 мая 1934 г., еще за девять месяцев до официального объявления о создании люфтваффе. При этом они все предназначались для дальней авиаразведки: l.(F)/Aufkl.Gr.l21 была образована на аэродроме Нойхаузен, расположенном в 8 км восточнее города Тутлинген, l.(F)/Aufkl.Gr.224 – на аэродроме Пренцлау, в 44 км юго-западнее города Нойбранденбург, a l.(F)/Aufkl.Gr.324 – на аэродроме Гроссенхайн, в 32 км северо-западнее Дрездена.

На основе боевого опыта, полученного «Легионом «Кондор» в Испании, а также с учетом возрастающих требований вермахта в деле обеспечения необходимой разведывательной информации, в 1937 г. началась реализация программы по увеличению количества разведывательных эскадрилий. За два последующих года их общее число увеличилось вдвое – с 32 до 65. В каждом воздушном флоте имелась по крайней мере одна группа дальней разведки, которая должна была действовать в пределах зоны ответственности своего флота.

В разведывательной эскадрилье обычно насчитывалось девять самолетов, и еще три составляли резерв. Округленно ее штатная численность составляла 320 человек. В ней имелась фотогруппа, занимавшаяся обработкой отснятых пленок и первичной дешифровкой полученных аэрофотоснимков. Кроме того, каждая эскадрилья имела взвод связи, медицинское отделение и автотранспортный взвод или роту. Число транспортных средств в разведывательных эскадрильях порой доходило до пятидесяти. Сюда входили мобильные фотолаборатории, машины с фото– и картографическими материалами, передвижные радиостанции, машины с оборудованием для радионавигации, мотоциклы для срочной доставки кассет с фотопленками и т. д.

Если оружием истребителей были пулеметы и пушки, оружием бомбардировщиков – бомбы всевозможных типов и калибров, то главным оружием самолетов-разведчиков конечно же стали аэрофотокамеры. Их выпускала знаменитая фирма «Цейсс» (Zeiss). Первоначально она обозначала фотокамеры для авиаразведки как Reihenbildme Bkammem (RMK), что можно перевести как «фотограмметрическая аэрофотокамера». Однако это длинное название в люфтваффе не прижилось и затем было использовано фирмой для серии камер для геодезической съемки. Автоматические же камеры для самолетов-разведчиков получили более короткое наименование Reihenbildkammer или Reihenbildner (Rb), то есть «камеры для аэрофотосъемки».

Немецкая система обозначений автоматических фотокамер состояла из двух цифр, разделенных дробью. Первая цифра обозначала фокусное расстояние объектива камеры, а вторая цифра – формат получаемого кадра. Все камеры можно условно разделить на четыре группы в зависимости от формата кадра. В первую группу входили Rb 12,5/9x9 и Rb 32/9x7, во вторую – Rb10/12, Rb 20/12 и Rb 40/12, в третью – Rb 10/18, Rb 21/18, Rb 30/18, Rb 50/18 и Rb 75/18, в четвертую – Rb 20/30, Rb 50/30, Rb 75/30, Rb 100/30 и Rb 150/30. Позднее, уже в ходе войны, появилась еще одна группа автоматических камер – NRB 30/18, NRB 35/25 и NRB 40/25. Буква «N» впереди обозначала, что эти камеры предназначались для ночной съемки. Ручные фотокамеры имели обозначение НК (Handkammer), и в люфтваффе использовались всего три такие модели – НК 13, HK19hHKS.

Ручные камеры и автоматические камеры с небольшим фокусным расстоянием и форматом кадра предназначались для самолетов ближней разведки, а длиннофокусные и широкоформатные камеры – для дальних разведчиков. Поскольку последние производили аэрофотосъемку главным образом со средних высот, то наибольшее распространение получили камеры Rb 20/30 и Rb 50/30.

В отличие от «тактиков», углублявшихся на вражескую территорию не более чем на 150 км, дальним разведчикам в ходе войны приходилось действовать над глубоким тылом противника, нередко в тысяче и более километров от линии фронта. В течение многих часов их экипажи вели автономное существование в необъятном небе. Они должны были действовать как призраки, незаметно проникать в воздушное пространство врага, избегать встреч с его истребителями, внезапно появляться над объектом и, сфотографировав его, быстро исчезать. Если же «призрак» попадался и появлялись перехватчики, то оставалось уповать лишь на мастерство пилота, который выполнял резкий маневр уклонения, а потом обычно бросал машину в пике с выводом у самой земли.

В итоге самым массовым самолетом, использовавшимся в ходе Второй мировой войны в эскадрильях дальней разведки, стал Ju-88D. Первые шесть таких машин – Ju-88D-0 – поступили летом 1940 г. в 1-ю эскадрилью дальней разведки Aafkl.Gr. 120, базировавшуюся тогда на аэродроме Ставангер, в Норвегии. В дальнейшем немецкие конструкторы постоянно совершенствовали «Юнкере». Специально для дальней разведки были разработаны модификации Ju-88S и Ju-88T, которые развивали максимальную скорость уже до 700 км/ч и обладали радиусом действия до 2500 км.

В течение первых трех лет войны число эскадрилий ближней разведки в составе люфтваффе неуклонно росло и достигло своего пика в 1942 г. Однако затем в 1944 г. оно уменьшилось на одну треть. С эскадрильями же дальней разведки была иная картина. Максимальное их количество было в 1940 г., затем оно немного сократилось и потом в течение трех лет оставалось почти неизменным.

1 февраля 1939 г. для решения всего комплекса вопросов, связанных с разведывательной авиацией, была учреждена Инспекция армейской авиации. Она разместилась на аэродроме Йютербог-Дамм, находившемся в 62 км юго-восточнее Берлина. Ее возглавил 47-летний генерал-майор Рудольф Богач, до этого командовавший 17-м воздушным округом. Он начал свою военную карьеру еще в 1910 г. в 6-м полку полевой артиллерии, в составе которого участвовал в Первой мировой войне и был ранен. В 1920—1930-х гг. Богач был командиром батареи, а также занимал различные штабные должности. 1 октября 1935 г. он перешел в люфтваффе и в тот же день получил звание оберста. Сначала Богач служил в зенитной артиллерии, потом – в рейхсминистерстве авиации, а затем был назначен командующим воздушным округом.

На посту инспектора разведывательной авиации основными обязанностями генерал-майора Богача были:

– инспекция частей разведывательной авиации с целью проверки их боеготовности;

– установление и поддержание прямой связи между подразделениями и высшим командованием люфтваффе;

– оценка имеющегося тактического и технического опыта, разработка тактических рекомендаций для боевых вылетов;

– контроль обучения летного и технического персонала;

– подготовка предложений по организации и совершенствованию системы управления разведывательной авиацией, а также по формированию новых подразделений;

– подготовка рекомендаций по назначениям на командные посты и контроль над всеми персональными перемещениями командного состава;

– подготовка рекомендаций по распределению вновь произведенных самолетов между действующими частями и подготовка заявок для их производства;

– тактическая и техническая оценка новых типов вооружения и оборудования, предназначенного для оснащения самолетов-разведчиков;

– подготовка предложений по совершенствованию служб управления, оценка опыта боевого использования систем связи;

– организация и ведение учета всего личного состава;

– подготовка рекомендаций по награждению;

– консультация высшего командования по всем вопросам, связанным с действиями и развитием разведывательной авиации.

Как видно из названия инспекции, она первоначально была ориентирована на тактическую разведку. Однако уже через семь месяцев такую ее «однобокость» устранили и 5 октября того же года переименовали в Инспекцию разведывательной авиации. Схема управления действиями разведывательной авиации отличалась от общепринятой в люфтваффе системы, когда эскадры и авиагруппы получали приказы из штабов авиадивизии, корпуса или воздушного флота. С самого начала предполагалось, что воздушная разведка в ходе боевых действий прежде всего должна была обслуживать интересы наземных войск, а значит, и получать задания от армейского командования.

Несколько иначе обстояло дело с эскадрильями дальней разведки. Районы действий и конкретные объекты для них определялись как в штабе группы армий, так и в штабе соответствующего авиакорпуса или воздушного флота. В итоге они действовали как в интересах командования вермахта, получая приказы напрямую от Koluft, так и в интересах командования люфтваффе.

Дальние разведчики преимущественно летали в одиночку. Общий план вылета составлялся командиром эскадрильи, но конкретный маршрут полета и его высоту определял штурман самолета, который по сложившейся в разведывательной авиации практике и был командиром экипажа. Лишь в крайних случаях все детали полета прорабатывал сам командир эскадрильи. Полетное задание могло состоять из нескольких частей, например: сфотографировать железнодорожный узел в городе А, установить наличие судоходства на протекающей неподалеку реке В и выявить наличие зенитных батарей в секторе С. Перед вылетом экипажу выдавалась сводка погоды в районе цели, а также определялась высота полета при аэрофотосъемке. Офицер-фотограф устанавливал тип фотопленки, время выдержки и диафрагму для всех камер.

В начальный период войны тактика дальних разведчиков была следующей. Сразу после взлета самолет поднимался на высоту 3500–6000 м и брал курс в назначенный район. Над самим объектом аэрофотосъемки, обычно прикрытым средствами ПВО, разведчик проходил на высоте 6500–8800 м. Однако в течение войны эта тактика изменилась. Поднявшись в воздух, разведчик оставался на малой высоте, так было больше шансов остаться незамеченным, особенно радарами, и только на подходе к цели поднимался до 6500–9000 м. Как только фотоснимки были сделаны, он снова снижался и на малой высоте возвращался обратно.

Аналогично поступили и с управлением эскадрильями дальней разведки. Однако число созданных групп дальней авиаразведки (Fernaufmarungsgrupре – FAGr.) было гораздо меньшим – всего три. На аэродроме Луга, в зоне 1-го воздушного флота, была создана FAGr.l, на аэродроме Смоленск, в зоне авиационного командования «Ост», – FAGr.2 и на аэродроме Николаев, в зоне ответственности 4-го воздушного флота, – FAGr.4. Позднее в 1943–1944 гг. были созданы еще две группы дальней авиаразведки – FAGr.3 и FAGr. 5.

16 мая 1942 г. генерал Богач оставил пост инспектора истребительной авиации и последующие два с половиной года числился генералом для особых поручений при рейхсминистерстве авиации и главнокомандующем люфтваффе. 1 августа того же года он был назначен командующим 17-м воздушным округом, чей штаб находился в Вене. На этой должности Богач провел чуть более года, а потом до 28 марта 1944 г. находился в резерве Главного командования люфтваффе. Затем его прикомандировали к штабу воздушного флота «Рейх» и 12 сентября назначили командиром 4-го корпуса зенитной артиллерии. 4 мая 1945 г. генерал Богач сдался в плен к американцам, в котором провел немногим более года. Затем он жил в Мюнхене, где и умер 5 июня 1970 г. в возрасте 78 лет.

Вместо Богача новым инспектором разведывательной авиации был назначен 46-летний генерал-майор Гюнтер Ломанн. Он начал военную карьеру в дни, когда разразилась Первая мировая война. Ломанн участвовал в боях в составе 26-го полка полевой артиллерии и затем 30 марта 1915 г. получил звание лейтенанта. Весной 1916 г. он перешел в авиацию и прошел обучение в качестве летчика-наблюдателя. До конца 1919 г. лейтенант Ломанн служил в различных авиационных подразделениях, в том числе в 15, 233, 409, 427 и 410-м авиабатальонах.

Тайные полеты над СССР

Секретная деятельность Теодора Ровеля, оставившая глубокий след не только в истории люфтваффе, но и во всей истории Третьего рейха, была теснейшим образом связана с немецкой военной разведкой. Его личная карьера быстро шла в гору вместе с ростом ее авторитета и влияния.

В том же 1934 г. Ровель обратил свой взор и на Советский Союз. Там в это время набирала обороты «индустриализация», повсюду возводились корпуса новых предприятий, строились и расширялись города, армия и флот получали все больше техники.

Тайком заглянуть в этот огромный мир сверху, с неба, представлялось очень заманчивым. Используя двухмоторный самолет, оснащенный дополнительными топливными баками, Ровель начал выполнять разведывательные полеты с территории Восточной Пруссии.

С высоты 9144 м он провел аэрофотосъемку советской военно-морской базы Кронштадт, в Финском заливе, индустриальных объектов в соседнем Ленинграде (ныне Санкт-Петербург), а также в районе Пскова и Минска. При этом Ровель, регулярно пролетая над Кронштадтом с интервалом в несколько недель, предоставил абверу ценные сведения о советском военно-морском флоте, объемах и темпах строительства новых военных кораблей.

Своими действиями Ровель невольно спровоцировал замену руководителя абвера. И это событие, как затем стало ясно, оказало огромное влияние и на его личную судьбу, и на судьбу всей германской военной разведки в целом.

2 января 1935 г. новым главой абвера стал 48-летний капитан цур зее Вильгельм Канарис.

Созданное Ровелем элитное подразделение, в январе 1939 г. преобразованное в разведывательную авиагруппу при главнокомандующем люфтваффе (Aufklarergrappe Oberbefehlshaber der Tüftwaffe – Aufkl.Gr.Ob.d.L.), совершало тайные разведывательные полеты над Советским Союзом вплоть до начала Второй мировой войны. В основном они проходили под видом пассажирских рейсов, которые «случайным образом» пролегали над стратегическими объектами. Если же нужный район аэрофотосъемки находился слишком далеко от имевшихся трасс, то тогда использовалось прикрытие в виде «пробных полетов по новым трассам», которые «Люфтганза» якобы предполагала вскоре открыть. Таким образом, замаскированные «Хейнкели» из эскадрильи специального назначения спокойно совершали разведывательные рейды над всей Европой и европейской частью Советского Союза.

Все шло успешно, но однажды все же произошел инцидент, который мог бы положить конец полетам «призраков» над СССР. В ходе выполнения программы «пробных» полетов в район Крыма и Кавказа He-lllV2 «Росток» потерпел аварию и упал на советской территории. Хотя правительство СССР получило достаточные доказательства истинной цели этих полетов, оно ограничилось лишь одной дипломатической нотой протеста, на которую из-за ее обтекаемости в Берлине не обратили большого внимания.

«Хейнкели», замаскированные под лайнеры «Люфтганзы», летавшие по маршруту Тегеран – Кабул, использовались и для разведки южной границы СССР. Во время полетов они намеренно отклонялись от курса и входили в советское воздушное пространство. В результате абвер получил аэрофотоснимки большинства участков афганско-советской границы, части приграничной территории Туркмении, Узбекистана и Таджикистана, включая район Памира.

23 августа 1939 г. между СССР и Германией был подписан знаменитый договор о ненападении, впоследствии получивший название «пакта Молотова-Риббентропа». И нацистское руководство отдало приказ на время прекратить рейды самолетов Ровеля, чтобы не испортить отношения с новым партнером по дележу сфер влияния в Восточной Европе и Прибалтике. Тем не менее это не означало полного прекращения авиаразведки против Советского Союза.

И в декабре полеты возобновились. FW-200 и Не-111 из Aufkl.Gr.Ob.d.L., взлетая с аэродромов в Восточной Пруссии и оккупированной Польше, совершали разведывательные полеты над Балтийским морем и приграничными районами СССР. Уже 13 февраля 1940 г. на совещании у начальника оперативного отдела Главного командования вермахта генерал-майора Альфреда Йодля был заслушан секретный доклад Канариса «О новых результатах воздушной разведки против СССР, полученных специальной группой «Ровель».

В течение всего 1940 г. Do-215B из 1-й и 3-й эскадрилий Aufkl.Gr.Ob.d.L. регулярно появлялись над Советским Союзом. Кроме того, самолеты авиакомпании «Люфтганза» начали выполнять регулярные рейсы по трассе Берлин – Данциг – Кенигсберг – Белосток – Минск – Москва. Не говоря уже о том, что эти полеты иногда выполняли «Хейнкели» из группы Ровеля с замаскированными фотокамерами на борту, которые отклонялись от установленного маршрута, проводя аэрофотосъемку советских аэродромов и других объектов, так еще и экипажи обычных немецких лайнеров несколько отличались от экипажей других авиакомпаний. Тогда уже было принято, чтобы пассажиров во время рейсов обслуживали стюардессы, хотя авиакомпании еще не выдвигали особо жестких требований к их возрасту и внешности. На самолетах же «Люфтганзы» эти функции выполняли стюарды – крепкие молодые люди с бросающейся в глаза военной выправкой.

В конце августа на аэродроме Банак, расположенном около поселка Лаксэльв, на берегу Порсангер-фьорда в Северной Норвегии, приземлились два ÜO-17P-1. Экипаж одного из них возглавлял 24-летний лейтенант Конрад Кнабе, которому суждено было стать одним из лучших пилотов разведывательной авиации. Позднее на основе этих самолетов было сформировано отдельное звено дальней авиаразведки «Лапландия» (Aufkl.Kette (F) Lappland), в чью задачу входила тайная разведка северных территорий СССР. И затем в начале октября 1940 г. самолеты-призраки впервые появились в небе над Мурманском.

Все шло своим чередом, но в начале сентября Гитлер неожиданно распорядился прекратить разведывательные полеты. Это объяснялось тем, что в преддверии запланированной на середину сентября операции «Морской лев» – высадки частей вермахта на английском побережье – он не хотел лишний раз раздражать советское руководство в лице Сталина. Однако запрет продлился всего месяц. Отложив в октябре вторжение в Англию, фюрер отменил и свой запрет. Теперь все его мысли занимал другой предмет – план нападения на Советский Союз.

27 сентября Гитлер наградил оберст-лейтенанта Ровеля за успехи в организации дальней авиаразведки Рыцарским крестом. После официальной церемонии у них состоялась беседа, во время которой фюрер разрешил разведчикам Aufkl.Gr.Ob.d.L. возобновить рейды над СССР на глубину до 320 км от его восточной границы.

Планирование операции «Барбаросса» шло полным ходом, и в январе 1941 г. Генеральный штаб люфтваффе издал распоряжение о производстве в самых широких масштабах разведывательных полетов над русской территорией с целью рекогносцировки приграничной полосы. В начале года 1-я эскадрилья группы Ровеля действовала с аэродрома Краков, в Польше, 2-я эскадрилья – с аэродрома Бухарест, в Румынии, 3-я эскадрилья – с аэродрома Хамина, в Финляндии, а 4-я эскадрилья – попеременно с аэродромов Бухарест и Краков.

Поначалу самолеты не залетали восточнее линии озеро Ильмень – Минск – Киев – берег Черного моря.

Вот типичный пример одного из полетов в приграничной полосе. 6 января разведчик из группы Ровеля пересек границу, пролетел в глубь советской территории около 21 км, затем развернулся и прошел параллельно границе еще приблизительно 160 км, ведя при этом аэрофотосъемку, после чего повернул на запад и снова ушел за границу.

Но вот уже вскоре, почувствовав полнейшую безнаказанность, немецкие пилоты обнаглели и стали углубляться вплоть до Гомеля и Чернигова. Особое внимание уделялось военно-морским базам, в частности Кронштадту и Севастополю. Среди целей 4-й эскадрильи, в которой были пять высотных разведчиков Ju-86P, фигурировали такие стратегически важные объекты, как, например, Шосткинский пороховой завод.

Ближние полеты чередовались с дальними на расстояние до 1300–1400 км. Для пилотов такие вылеты были достаточно экстремальными. Чтобы по возможности оставаться незамеченными, они старались пересекать границу на максимальной высоте, прятаться за облаками. Затем предстоял длительный полет над чужой землей. Несколько часов экипаж оставался один на один с этими огромными пространствами. Судьба летчиков полностью зависела от надежности моторов и множества других механизмов, любая поломка могла привести к непредсказуемым последствиям. Никто не знал, что произойдет, если один из самолетов вдруг рухнет на территорию СССР.

Но поначалу все шло безупречно. На основании данных, полученных при дешифровке фотопленок, отснятых экипажами Aufkl.Gr.Ob.d.L., составлялись подробнейшие карты советской приграничной полосы с указанием автомобильных и железных дорог, расположения укрепрайонов, аэродромов, морских и речных портов, мостов и т. д. Аэрофотосъемка проводилась с таким размахом, что, естественно, не осталась не замеченной русскими. Данные об активизации воздушного шпионажа в отношении СССР поступали даже от внешней разведки. Об этом, в частности, докладывал известный шпион обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен, который, по некоторым данным, по материнской линии был внучатым племянником знаменитого «железного канцлера» Отто фон Бисмарка.

Будучи агентом НКВД, Шульце-Бойзен с января 1941 г. служил в Оперативном штабе люфтваффе, располагавшемся на территории парка в излучине реки Хавель, в паре километров к юго-западу от Потсдама. В этом месте находились самые секретные подразделения, в том числе штаб-квартира рейхсмаршала Геринга.

Позднее Шульце-Бойзена перевели в группу военно-воздушных атташе. Это означало, что он фактически стал офицером разведки, и возможности сбора информации значительно повысились. На новом месте предатель Германии фотографировал секретные документы, поступавшие от атташе люфтваффе при немецких посольствах за границей.

Благодаря умению заводить нужные связи Шульце-Бойзен смог получить доступ к самой разной секретной информации, в том числе о разработке новых самолетов, бомб и торпед и даже о потерях германской авиации. Кроме того, ему удалось получить сведения о размещении арсеналов химического оружия на территории рейха. Бойзену удалось войти в доверительные отношения не только с начальником своего отдела майором Шмидтом, но и с одним из любимцев Геринга – Эрихом Гертсом, руководившим 3-й группой сектора инструкций и учебных пособий отдела подготовки. Информаторами русского шпиона стали инспектор строительства и референт сектора планирования Ханс Хенингер, руководитель строительного сектора инженер-оберст Мартин Бекер, а также лейтенант Герберт Гольновиз отдела абвера-П, занимавшегося проведением диверсий.

Именно Шульце-Бойзен передал сведения о многих разведывательных полетах немецких самолетов-призраков, однако вся его рискованная работа в конечном итоге пошла псу под хвост. Единственной ответной мерой советского руководства стало издание в январе 1941 г. секретного постановления Политбюро ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров «Об организации ПВО», которое само по себе уж никак не могло воспрепятствовать разведывательным полетам.

Нарком ВМФ адмирал Н.Ф. Кузнецов впоследствии вспоминал, что в конце февраля – начале марта немецкие самолеты несколько раз грубо нарушали советское воздушное пространство. По его словам, они летали «с поразительной дерзостью», уже не скрывая, что фотографируют военные объекты. В итоге разгневанный адмирал приказал всем своим флотам «открывать огонь по нарушителям без всякого предупреждения». В соответствии с этой директивой зенитная артиллерия 17 и 18 марта над военно-морской базой Либава (ныне Лиепая, Латвия) обстреляла два немецких самолета, а летчики ВВС КБФ на истребителях И-153 «Чайка» даже пытались осуществить перехват нарушителей. Потом аналогичные инциденты произошли в северо-запад-ной части Черного моря.

Однако лихую пальбу из корабельных зениток пришлось вскоре прекратить. Сталин, узнав об инициативе наркома ВМФ, сделал ему строгий выговор и приказал отменить распоряжение. А 1 апреля Главный морской штаб направил на флоты директиву: «Огня не открывать, а высылать свои истребители для посадки самолетов противника на аэродром».

5 апреля над Либавой появился очередной немецкий разведчик. В воздух были подняты истребители, которые в соответствии с полученной директивой начали «приглашать» нарушителя к посадке. Тот, конечно, не подчинился. Правда, еще и зенитчики, как того требовало предписание, дали двадцать предупредительных выстрелов. В результате разведчик ушел, но на следующий день нацистская Германия поразила своей наглостью, выразив через посольство в Москве протест по поводу обстрела «мирного самолета, летавшего для разведки погоды».

Всего же только за три недели, с 27 марта по 18 апреля, служба ВНОС зафиксировала около восьмидесяти нарушений воздушного пространства страны на глубину до 200 км. Например, только в первой половине 4 апреля она засекла в районе Львова шесть неопознанных самолетов. Один из них в 13.20 пересек границу около Пшемысля, углубился на 120 км на советскую территорию, а затем в 13.50 снова ушел за границу. В течение 9 апреля советскую границу со стороны Восточной Пруссии нарушили пять самолетов, а на следующий день над Прибалтийскими республиками были отмечены уже четырнадцать случаев появления немецких разведчиков.

При этом надо заметить, что в марте – апреле Советский Союз не был единственной целью для группы Ровеля. В этот же период ее разведчики, взлетая с аэродромов в Болгарии и Юго-Восточной Австрии, проводили и аэрофотосъемку Балканского полуострова. При этом использовался старый, испытанный трюк – экипажи были одеты в форму «Люфтганзы», а самолеты несли гражданские опознавательные знаки. Пик активности тайной воздушной разведки в этом регионе пришелся на десять дней, предшествовавших вторжению немецких войск в Югославию и Грецию.

15 апреля Aufkl.Gr.Ob.d.L. понесла первую потерю в ходе полетов над Советским Союзом. По советским данным, разведывательный самолет «типа Ю-88» был посажен истребителями в районе украинского города Ровно. Несмотря на то что экипаж попытался уничтожить машину с помощью взрыва, на борту все же была обнаружена «мощная аппаратура для аэрофотосъемки», а также крупномасштабная карта западных районов СССР.

Фактически же это был не Ju-88, а совершенно секретный высотный разведчик Ju-86P, о чем советское руководство так и не узнало, поскольку немецкие летчики после приземления все же успели запустить механизм его самоуничтожения. Но подробнее о деталях этого инцидента будет рассказано немного ниже.

Авиационное командование всех стран мечтало о неуязвимом самолете-разведчике, который позволял бы беспрепятственно получать информацию о потенциальном и реальном противнике. Обезопасить его от вражеских истребителей можно было, лишь обеспечив превосходство разведчика в скорости и высоте или по крайней мере хотя бы в одном из этих показателей. Потери, понесенные эскадрильями дальней разведки люфтваффе в ходе полетов над Англией и Францией в период с сентября 1939 г. по май 1940 г., лишний раз подтвердили необходимость создания такого самолета.

Практическое воплощение этой мечты упиралось в целый ряд технических проблем. Скоростной разведчик требовал мощных двигателей. Недостаток же мощности приходилось компенсировать уменьшением размеров самолета, что, в свою очередь, затрудняло установку довольно громоздких фотокамер. Для высотного разведчика скорость была не главным показателем, но при его проектировании возникали свои специфические вопросы, прежде всего связанные с тем, что воздух на больших высотах разреженный. Обычные двигатели в нем «задыхались», да и члены экипажа тоже.

Конструкторы фирмы «Юнкере» решили создать разведчик, способный летать выше всех имевшихся на тот момент самолетов, практически в стратосфере. При этом они не стали проектировать его, как говорится, с нуля, а взяли за основу средний двухмоторный бомбардировщик Ju-86D. Серийный выпуск этой машины начался в конце 1935 г., весной 1937 г. она стала поступать на вооружение люфтваффе, но уже через два года ее заменили Не-111 и Do-17.

В сентябре 1939 г. фирма «Юнкере» представила в рейхсминистерство авиации проект высотного самолета Ju-86H. Он предусматривал переделку имевшихся Ju-86D путем установки новых двигателей с турбокомпрессорами и полностью герметизированной кабины для экипажа. Командование люфтваффе практически сразу же одобрило проект, поскольку в случае удачного исхода он давал возможность заполучить «малой кровью» крайне необходимый высотный разведчик.

Фирма «Юнкере» получила заказ на переоборудование трех самолетов, которые получили обозначение Ju-86P. С них сняли все огневые пулеметные точки и установили шестицилиндровые дизельные двигатели Jumo 207А-1 с взлетной мощностью 950 л. с. Каждый из них имел два центробежных турбокомпрессора, один работал от выхлопных газов двигателя, а другой – от механического привода. Носовую секцию фюзеляжа заменили новой с двухместной гермокабиной. Она имела остекление из двойных плексигласовых панелей, между которыми находился осушенный воздух. Путем наддува воздуха из левого двигателя в кабине поддерживалось давление, равное давлению на высоте 3000 м. Одновременно этим же обеспечивался и обогрев кабины.

В феврале 1940 г. в воздух поднялся Ju-86P-Vl «D-AUHB», а в следующем месяце – Ju-86P-V2. Уже в ходе первых же испытательных полетов была достигнута высота 10 000 м. Однако при этом выяснилось, что подняться еще выше можно лишь путем увеличения площади крыла. Поэтому на Ju-86P-V3 установили новые плоскости размахом 25,6 м, и он достиг высоты 12 100 м.

Во время испытаний прототипов был разработан типовой план боевого вылета. Самолет набирал высоту 11 000 м в течение 45 минут после взлета, пролетая за это время около 265 км. Длительность полета на этой высоте могла составлять два с половиной часа. На подходе к цели, приблизительно за 200 км, начинался постепенный подъем на 12 000 м. В 100 км двигатели заглушались, и разведчик совершенно бесшумно проходил над целью. После этого пилот снова выводил двигатели на рабочий режим и набирал прежние 11 000 м. Общая продолжительность вылета при запасе топлива в 1000 л составляла четыре часа.

Результаты полетов трех прототипов Ju-86P полностью удовлетворили техническое управление рейхсминистерства авиации. Поэтому еще до завершения всей программы испытаний оно выдало фирме «Юнкере» заказ на переоборудование сорока Ju-86D. Одновременно один из прототипов летом 1940 г. был передан в группу Ровеля для войсковых испытаний. Он выполнил несколько разведывательных полетов над Англией на высотах 12 500– 14 020 м, и при этом англичане даже не обнаружили его.

Переделка самолетов велась в двух вариантах: Ju-86P-1 мог нести небольшую бомбовую нагрузку и использоваться как высотный бомбардировщик, a Ju-86P-2 имел три автоматические фотокамеры Rb 50/30 и был разведчиком. Соответственно их максимальный взлетный вес составлял 10 400 кг и 9500 кг.

Первые восемь машин были готовы к началу декабря 1940 г. Несколько Ju-86P-1 и Р-2 были направлены во 2-ю и 4-ю эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L. Взлетая с аэродромов в Северной Германии и Франции, они выполняли разведывательные полеты над Британскими островами, а затем в начале 1941 г. с аэродромов Будапешта и Кракова вели разведку территории Советского Союза.

Характеристики нового высотного самолета, получившего обозначение Ju-86R, вполне устраивали рейхсминистерство авиации. Однако, не желая сильно отвлекать производственные мощности фирмы «Юнкере» от выпуска основной продукции – самолетов Ju-88, оно дало согласие на переделку лишь небольшого числа самолетов. Работы начались в ноябре 1941 г., при этом Ju-86P-1 переоборудовались в Ju-86R-2, a Ju-86P-2 – в Ju-86R-1. Несколько самолетов были переданы в так называемую опытную станцию высотных полетов (VfH), которая размещалась на аэродроме Ораниенбург, и в ходе испытаний Ju-86R-1 достиг высоты 14 400 м.

Разведчики Ju-86P активно использовались и для разведки территории Советского Союза. Еще в начале 1941 г. 4-я эскадрилья Aufkl.Gr.Ob.d.L., в составе которой имелись пять высотных «Юнкерсов», выполняла такие полеты, взлетая с аэродромов Бухареста и Кракова. Советская противовоздушная оборона ничего не могла поделать с ними, так как не имела перехватчиков, способных подниматься на высоту их полета. Оставалось лишь бессильно наблюдать за безмятежно плывущими высоко в небе разведчиками и надеяться на некое благоприятное стечение обстоятельств. И вот 15 апреля судьба все же сделала подарок…

В тот день с аэродрома Кракова взлетел Ju-86R, имевший гражданский бортовой код D-APEW. Его экипаж – пилот унтер-офицер Шнец и штурман унтер-офицер Вальтер – имел задание провести аэрофотосъемку объектов в районе украинского города Житомир. Все шло как обычно. Набрав высоту, разведчик пересек советскую границу и спокойно направился на восток, к своей цели. Однако затем правый двигатель «Юнкерса» неожиданно отказал. Самолет больше не мог держаться на большой высоте, и Шнец был вынужден снизиться. Надо было срочно возвращаться обратно.

Тем временем в воздух по тревоге поднялись советские истребители, которые перехватили немецкий разведчик в районе Ровно. Теперь он летел на доступной для них высоте, и они атаковали его. Советские пилоты вывели из строя левый – единственный рабочий – двигатель «Юнкерса». Шнец совершил вынужденную посадку на брюхо, и оба летчика выбрались из самолета. На случай подобных ситуаций на каждом Ju-86P имелись заряды взрывчатки для уничтожения секретного оборудования гермокабины и фотокамер, и, перед тем как покинуть кабину, Вальтер включил их часовые механизмы. Вскоре появились сотрудники НКВД, которые арестовали немцев и сразу же увезли с места посадки. Поэтому затем ни Шнец, ни Вальтер не могли четко утверждать, произошло ли самоуничтожение самолета.

После первого беглого допроса обоих летчиков перевезли в Ровно, где в местном управлении НКВД стали «работать» с ними более обстоятельно. Первоначально немцы придерживались заранее составленной легенды – они курсанты школы летчиков-испытателей в Кракове и оказались в советском воздушном пространстве случайно, из-за неисправности приборов. Однако затем Шнец и Вальтер неожиданно поняли, что допрашивавшие их сотрудники НКВД считают, что они летели на Ju-88 и что, помимо них, на борту были еще люди, поскольку экипаж этого самолета действительно состоял из четырех человек. И это, кстати, подтверждает, что механизмы самоуничтожения разведчика все же сработали. В итоге летчики немного изменили показания и заявили, что у них в самолете были еще двое – русский и украинец, которые ранее выпрыгнули на парашютах. При этом Шнец утверждал, что один из них – русский – якобы даже прошел обучение в школе слепых полетов в Кракове.

Оба немца пробыли в тюрьме в Ровно вплоть до нападения Германии на Советский Союз. Их должны были перевезти в другую тюрьму в глубине страны, но из-за общего беспорядка, возникшего в ходе быстрого отступления советских войск, охрана попросту бросила их. Оставшись без присмотра, Шнец и Вальтер уже вскоре встретились с одной из наступающих пехотных частей вермахта. Они вернулись в свою эскадрилью и затем в Варшаве имели беседу с командиром группы оберст-лейтенантом Ровелем, пожелавшим лично узнать подробности их пребывания в СССР.

Вскоре после начала войны на Восточном фронте 4-я эскадрилья Aufkl.Gr.Ob.d.L. была отозвана в Германию и вернулась на аэродром Рангсдорф, расположенный в 20 км южнее Берлина. Снова высотные Ju-86P/R появились над советской территорией лишь год спустя.

Ровель знал, что экипаж сообщил по радио о вынужденной посадке на советской территории, но не знал, смогли ли летчики уничтожить самолет. В ожидании серьезного скандала он задумался о перспективе дальнейших полетов над СССР. Однако ответом советского руководства стал жалкий протест, заявленный германскому правительству по дипломатическим каналам. В итоге полеты не только не прекратились, а продолжились с новой силой.

Надо отметить, что это уже был не первый случай посадки самолетов люфтваффе на советской территории. Так, 20 марта на аэродроме Вельск-Подляски приземлился Do-17E-l, а на следующий день около местечка Цехановец, расположенного в 46 км к юго-западу, сел Do-17E-3 W.Nr.3003 «NA+EU». Экипажи обоих «Дорнье» повторяли заученную легенду, что они якобы из авиашкол в Варшаве и Оруне, где, кстати, никаких авиашкол люфтваффе не было и в помине, и что они в сложных погодных условиях потеряли ориентировку и потому случайно нарушили советскую границу. Как ни странно, но им поверили и вскоре передали представителям немецкой стороны. Через некоторое время вернули и оба самолета, правда проведя перед этим их тщательный осмотр.

С середины апреля до середины июня 1941 г. самолеты-разведчики Aufkl.Gr.Ob.d.L. систематически появлялись в советском воздушном пространстве, в среднем по три раза в день. Их основной задачей было обновить аэрофотоснимки советских укреплений в приграничной полосе, сделанные в мае – октябре прошлого года. Особое внимание также уделялось районам Ровно и Луцка и Киевскому укрепленному району.

В конце мая наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г. К. Жукова срочно вызвали в Политбюро ЦК ВКП(б). На этой встрече нарком заявил руководству страны, что немцы совсем обнаглели и их надо сбивать, таково, мол, мнение военных. Каково же было удивление маршала и генерала, когда они услышали спокойный ответ Сталина. Вождь поведал своим военачальникам, что германский посол заявил от имени Гитлера, что у них сейчас в авиации много молодежи, которая «слабо подготовлена». Все дело, оказывается, было в том, что германская «молодежь» плохо ориентировалась в воздухе и случайно залетала в СССР. Жуков и Тимошенко тем не менее продолжали настаивать на своем, и в итоге Сталин согласился подготовить соответствующую ноту по данному вопросу и потребовать от Гитлера, чтобы он прекратил «самоуправство» своих военных. В заключение вождь сказал, что он не уверен, знает ли вообще Гитлер про эти полеты.

В итоге немцы продолжали безнаказанно бороздить воздушные просторы Советского Союза. В июне «Юнкерсы», «Хейнкели» и «Дорнье» каждый день фотографировали районы расположения советских войск. Если в течение мая – первых десяти дней июня служба ВНОС зафиксировала 91 пролет самолетов-нарушителей, то с 10 по 19 июня их было уже 86! Хотя фиксировались далеко не все пролеты. Наибольшая активность разведчиков наблюдалась в районах строительства оборонительных сооружений и расположения крупных воинских гарнизонов. Генштаб Красной армии в очередной раз обратился к Сталину, но снова получил по-детски наивный ответ – отныне обо всех нарушениях воздушного пространства докладывать заместителю наркома по иностранным делам А.Я. Вышинскому, а тот «будет иметь дело с немецким послом Шуленбургом…».

В июне Зигфрид Кнемейер на Ju-88, оснащенном двигателями BMW 801, взлетая с аэродрома Балчик, на болгарском побережье Черного моря, совершил несколько полетов в район Крымского перешейка и Севастополя. Кроме того, он выполнил один сверхдальний разведывательный рейд в район нефтепромыслов около Баку. Кнемейер пересек Черное море, пролетел над северо-восточны-ми районами Турции, Арменией, Азербайджаном и благополучно вернулся обратно. Его несколько раз пытались перехватить советские истребители, но, не имея турбонагнетателей, они не могли набрать высоту 9000 м, на которой летел «Юнкере».

Немецкие разведчики, взлетавшие с аэродрома Киркенес, в Северной Норвегии, регулярно нарушали советскую границу и на Крайнем Севере. Так, 17 июня одиночный Ju-88 совершил рейд в район Мурманска. Ему наперехват взлетели два звена И-16 и И-153, однако, пользуясь своим преимуществом в скорости, нарушитель благополучно ушел от них. Несколько позднее в тот же день над побережьем Баренцева моря, между полуостровом Рыбачий и Кольским заливом, был замечен еще один «Юнкере». На этот раз по нему с земли открыли зенитный огонь. Видимо, у кого-то из командиров все же не выдержали нервы, и он решился нарушить строгий приказ Сталина не стрелять по нарушителям. После этого немецкий пилот посчитал за благо убраться обратно.

18 июня над полуостровом Рыбачий появился очередной «Юнкере» – Ju-88A-5 «G2+EH» обер-фельдфебеля Ханса Тюхера 1-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr. 124. Когда он пролетал над позициями советских войск, по нему снова открыли зенитный огонь. На этот раз «Юнкере» получил несколько попаданий, а его бортмеханик унтер-офицер Йозеф Хаузенблас был убит. Однако, несмотря на повреждения, «Юнкере» ушел за границу и затем приземлился на аэродроме Бардуфос.

На следующий день в том же самом районе над полуостровом Рыбачий были замечены уже два немецких самолета – Не-111 и Bf-110. Истребитель И-153 «Чайка» старшего лейтенанта Василия Воловикова из 72-го смешанного полка авиации Северного флота попытался их атаковать, но тут появилось звено Bf-109, видимо прикрывавшее нарушителей. Советскому летчику ничего не оставалось, как прервать атаку и уйти в облака.

Общие итоги деятельности Aufkl.Gr.Ob.d.L. за пять месяцев 1941 г. впечатляли. К июню в распоряжении Генерального штаба люфтваффе имелись панорамные снимки и крупномасштабные карты всей приграничной полосы на глубину около 250–300 км с указанием всех важных объектов и районов дислокации войск. Было выявлено точное местоположение 66 аэродромов советской авиации.

18 июня финское правительство разрешило люфтваффе использовать несколько своих аэродромов: Хельсинки-Мальми, Утти, расположенный в 10 км восточнее города Коувола, Луонетярви, находившийся северо-западнее города Тампере, а также Рованиеми, Кемиярви и Петсамо (ныне Печенга). Уже в тот же день в Луонетярви прибыли три Do-215 из l/(F).Ob.d.L., которые совершили оттуда разведывательные рейды в глубь северо-западной части СССР. В Рованиеми перелетели три Do-17P из 3-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr.22, при этом экипаж одного из них возглавлял Конрад Кнабе, уже неоднократно летавший над советской территорией. На следующее утро, взлетев в 6.00 по берлинскому времени из Рованиеми, они, словно призраки, пересекли пока еще мирно спящую границу и безнаказанно провели аэрофотосъемку советских укрепрайонов к западу от Кандалакши. В следующие дни «Дорнье» фотографировали Мурманскую железную дорогу.

Надо отметить, что и сами финны вели тайную воздушную разведку советского тыла. Для этого использовался двухмоторный самолет «Бленхейм» Mk.I «BL-141» из 42-й эскадрильи (LLv42), который был специально оборудован для высотных полетов. Известно, что 24 мая, 25 мая и 11 июня 1941 г. командир этой эскадрильи майор Армае Эскола, взлетая с аэродрома Сиикакангас, расположенного в 44 км северо-восточнее города Тампере, совершал на этом самолете рейды над Советским Союзом. Точные их маршруты неизвестны до сих пор, но вполне вероятно, что разведчик пролетал над Кронштадтом и Ленинградом.

Между тем в воздухе все отчетливее пахло войной, и различные инциденты происходили все чаще и чаще. Так, в начале июня в небе над Молдавией огнем бортстрелков Ju-88D был сбит советский истребитель, причем летчик погиб. 19 июня в том же районе звено МиГ-3 из 55-го иап вступило в воздушный бой с «Юнкерсом» и даже углубилось на территорию Румынии. Началось разбирательство, которое, впрочем, по понятным причинам вскоре прекратили.

В течение 20–21 июня 1941 г. количество нарушений воздушной границы перешло все допустимые пределы. Самолеты с крестами уже непрерывно кружили над приграничными районами…

Интересно, что после войны вопрос о разведывательных рейдах авиагруппы Ровеля в предвоенный период неожиданным образом всплыл на Нюрнбергском процессе. Во время допроса бывшего начальника отдела абвер-II генерал-майора фон Лaхузена было отмечено, что ни одна страна в мире не вела перед началом Второй мировой войны столь интенсивного и всеобъемлющего воздушного шпионажа, как грубо нарушавшая в этом отношении международное право Германия. Инструментом, с помощью которого это право попиралось, как раз и была названа пресловутая «группа Ровеля».

Фон Лахузен сообщил, что был лично знаком с оберстом Ровелем, который поначалу возглавлял эскадрилью особого назначения, проводившую совместно с отделом абвер-1 разведывательную работу в различных государствах Европы. Он также вспомнил, что иногда присутствовал при разговорах шефа абвера Канариса с Ровелем, во время которых последний сообщал о результатах своих разведывательных полетов и передавал полученные материалы.

Однако все это, как ни странно, впоследствии никак не коснулось самого Теодора Ровеля. Вопрос о его привлечении к ответственности как организатора и проводника «интенсивного и всеобъемлющего воздушного шпионажа» даже не поднимался. Вероятно, это объяснялось прежде всего тем, что такие специалисты, как он, были крайне востребованы и после войны. Во всяком случае, затем американская воздушная разведка территории СССР во многом опиралась на опыт люфтваффе.

Глава 2 Дальняя разведка в операции «Барбаросса»

Фотографии для Гальдера

Для операции «Барбаросса» первоначально были выделены 13 эскадрилий дальней разведки:

– 1,2, 4.(F)/Aufkl.Gr.l22;

– 2, 3, 4.(F)/Aufkl.Gr.ll;

– 1, 2, 3.(F)/Aufkl.Gr.22;

– 4.(F)/Aufkl.Gr.l4;

– 1, 3.(F)/Aufkl.Gr.33;

– l.(F)/Aufkl.Gr.l24.

Часть из них находилась в непосредственном подчинении у командования сухопутных сил (ОКХ), остальные получали задания по линии люфтваффе.

Задачи глубокой стратегической разведки выполняла отдельная группа дальней разведки главного командования люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.d.L.), которой командовал оберст Ровель. Она состояла из четырех эскадрилий. Пилоты группы уже имели богатый опыт разведывательных полетов над территорией Советского Союза, полученный в ходе тайных операций 1940–1941 гг. Последняя действовала обособленно, поэтому о ней будет рассказано отдельно.

Уже на рассвете 22 июня дальние разведчики теперь уже «легально» отправились по разным направлениям в воздушное пространство СССР.

И в первый же день они понесли первые боевые потери на Восточном фронте. В полосе группы армий «Центр» был сбит в районе Гродно Bf-110E-3 «8H+DK» унтер-офицера Мартина[2] из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.33, находившейся в подчинении командования сухопутных войск. Экипаж погиб. Еще один «Мессершмитт», только Bf-11 °C-5 «6M+LL» из 3.(F)/11, не вернулся из боевого вылета в район Лемберга (Львов) на южном участке фронта. Его экипаж тоже пополнил списки погибших. Что стало причиной потери этих двух самолетов, так и осталось неизвестным.

24 июня первую боевую потерю на новом участке фронта понесла 3-я эскадрилья дальней разведки Aufkl.Gr.31, действовавшая в полосе группы армий «Юг» в интересах ОКХ. Пропал без вести Bf-110E-3 обер-лейтенанта Целлера[3].

25 июня группа Aufkl.Gr.ll лишилась сразу двух машин. Ju-88 «6M+FM» обер-лейтенанта Хоффманна из 4-й эскадрильи не вернулся из боевого вылета в район Смоленска, a Do-17 «6М+КК» из 2-й эскадрильи был сбит в районе Минск – Вильно. Его экипаж покинул самолет на парашютах, а затем вышел в расположение наступавших немецких войск.

4-я эскадрилья Aufkl.Gr.14 потеряла один «Юнкере» и еще одна машина из 4.(F)/Aufkl.Gr.l21 была повреждена зенитным огнем, но все же сумела вернуться на аэродром Клеменцов, расположенный к западу от Луцка в 77 км от границы.

На следующий день 2-я эскадрилья дальней разведки Aufkl.Gr.ll лишилась еще двух «Дорнье», проводивших аэрофотосъемку тыла отступающих к Минску советских войск. Ju-88D «6H+GH» из Aufkl.Gr.33 был сбит в районе Гомеля, но его экипаж через некоторое время также смог отсидеться в лесах и затем воссоединиться с наступающими частями вермахта.

27 июня во время вынужденной посадки на аэродроме Двинск потерпел аварию Bf-110E-3 унтер-офицера Доманна из 4-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr.33. Экипаж при этом погиб.

29 июня еще один Ju-88D из 121-й группы, вылетевший для съемки в тыл советских войск, был поврежден зенитками, но смог вернуться обратно в Клеменцов. Двум другим экипажам повезло куда меньше. Из боевого вылета в район Риги не вернулся Ju-88D «4N+EL» лейтенанта Мейера из 3-й эскадрильи Aufkl.Gr.22. Другой «Юнкере» из 2-й эскадрильи группы Ровеля во время вылета получил сильные повреждения, а затем разбился во время вынужденной посадки на брюхо на аэродроме Инстербург в Восточной Пруссии. При этом весь его экипаж во главе с пилотом лейтенантом Альбрехтом погиб. Еще два разведчика в течение этого дня также получили повреждения в ходе вылетов, но тем не менее смогли вернуться на свои аэродромы.

30 июня первую потерю понесла авиагруппа Aufkl.Gr.122. Ju-88D «F6+FK» лейтенанта Заммлера из 2-й эскадрильи дальней разведки вылетел на очередное задание и пропал без вести. Еще один «Юнкере», только уже из 5-й эскадрильи, потерпел аварию при взлете с прусского аэродрома Юргенфельде. Самолет был разбит, однако экипаж не пострадал, за исключением бортстрелка, получившего при этом травмы. На следующий день уже 1-я эскадрилья той же группы лишилась Ju-88D-2 «F6+NH», который при выполнении задания был атакован и сбит истребителем, после чего совершил вынужденную посадку на брюхо. Однако быстрое наступление немецких войск позволило и этому экипажу вскоре вернуться обратно в свое подразделение.

27 июня подразделения воздушной разведки, подчиненные главному командованию сухопутных войск, получили приказ вести аэрофотосъемку района Орша – Витебск – Смоленск. «Цель разведки в том, чтобы выяснить, не формирует ли противник из частей, отходящих от Минска и Полоцка, новую оперативную группу между Минском и Москвой, – писал в своем ежедневном дневнике начальник Генерального штаба генерал-оберст Гальдер. – Такое намерение у противника, очевидно, имеется, но реальных возможностей, на мой взгляд, едва ли достаточно». Далее Гальдер лично указал инспектору разведывательной авиации генералу Богачу о необходимости ведения стратегической разведки именно на Смоленском направлении[4].

Между тем в эти дни самолеты-разведчики своевременно установили переброску танков в район немецкого прорыва в районе Двинска. Фактически это были части 21-го механизированного корпуса, которые вскоре атаковали позиции 56-го танкового корпуса Эриха Манштейна и задержали его продвижение на пять суток.

1 июля дальняя разведка установила движение моторизованных колонн в тылу советских частей, обороняющихся перед фронтом группы армий «Юг». Кроме того, было обнаружено «движение автомашин от нижнего течения Западной Двины в направлении Ленинграда»[5].

На следующий день стало известно о переброске войск из района Одессы, а также восточнее Киева и далее в северном направлении. Кроме того, германский Генштаб своевременно узнал о крупных перемещениях противника с востока в направлении Орши, Витебска и Невеля. Стало ясно, что именно в этом районе будет создаваться новая линия обороны. Все эти сведения позволяли германскому командованию заранее узнавать о намерениях советского командования и адекватно реагировать на них.

Основным самолетом, использовавшимся эскадрильями дальней разведки люфтваффе, был двухмоторный «Юнкере» Ju-88D с экипажем из четырех человек. От одноименного бомбардировщика он отличался отсутствием воздушных тормозов и наличием дополнительного топливного бака. В фюзеляже самолета устанавливались две-три фотокамеры с дистанционным управлением и оборудованием для подогрева. Для аэрофотосъемки с большой высоты служила камера Rb 50/30, на небольших высотах использовалась Rb 20/30. Эта техника позволяла вести эффективную воздушную разведку на высоте до 8500 м. За счет облегченного веса «Юнкере» мог разгоняться до скорости 470 км/ч. Обладая к тому же отличной маневренностью, этот самолет представлял собой очень сложную цель для перехвата советскими истребителями ПВО. Зенитная же стрельба по одиночному Ju-88D была вообще бесполезна.

Еще одним немаловажным обстоятельством была высота полета и скороподъемность. Плохая система оповещения чаще всего приводила к тому, что о появлении немецкого самолета-разведчика становилось известно, когда тот уже находился над объектом или уходил в обратном направлении. Только в этот момент на аэродромы поступала команда на вылет. Однако для взлета и набора высоты хотя бы 5000 м советским летчикам требовалось в лучшем случае от 8 до 10 минут. Нетрудно посчитать, что за это время «Юнкере» мог пролететь до 80 км и находиться уже совсем в другом районе. Но даже если истребитель, по счастливому стечению обстоятельств, оказывался в воздухе в нужное время в нужном месте, противник мог лететь на 7000–8000 м, а при подъеме на такую высоту начинались перебои мотора и неизбежное падение скорости. К тому же и кислородных приборов в частях ПВО катастрофически не хватало.

Поэтому единственным самолетом, у пилота которого оставались высокие шансы бороться с разведчиками, был МиГ-3. Эта машина могла подниматься на высоту до 10 000—11 000 м и разгоняться на средних высотах до 600 км/ч. Недостатками МиГа были откровенно низкий моторесурс в 20–30 летных часов и высокая пожароопасность двигателя. В связи с этим в воздушных боях лета – осени 1941 г. эти самолеты понесли огромные потери, их производство было прекращено, а оставшиеся экземпляры стали передаваться в части ПВО. Здесь МиГ-3 нашел себе, пожалуй, самое лучшее применение – как высотный перехватчик и ночной истребитель.

Сам по себе перехват дальних самолетов-разведчиков люфтваффе был делом очень сложным. Помимо трудностей с техникой, пилот должен был хорошо ориентироваться на местности и обладать своего рода чутьем, так как на многих самолетах никаких средств связи не было и летчик, получив задание, оставался сам по себе в необозримом небе.

Но даже если каким-то чудом все же удавалось обнаружить и атаковать противника, в 90 % случаев вооружение истребителей отказывало либо сразу, либо после одной-двух очередей, да и его мощность оставляла желать лучшего. К тому же Ju-88D был вооружен тремя пулеметами MG15 и мог вести сильный ответный огонь.

Тактика дальних разведчиков люфтваффе была следующей. Вылетая с аэродрома в своем глубоком тылу, «Юнкере» набирал высоту 6000–8000 м и незаметно пересекал линию фронта. Затем предстоял длительный полет над бескрайними равнинами, лесами и реками, где лишь изредка встречались крупные населенные пункты. Основными ориентирами были русла больших рек и железные дороги, вьющиеся среди глухих лесов и широких полей. Поскольку в вылетах по многу раз участвовали одни и те же пилоты и штурманы, они, как правило, хорошо помнили местность и заранее продумывали маршруты выхода на цель. Если по пути встречались облака, немцы старались пройти над ними, чтобы лишний раз не попадать в поле зрения наблюдателей с земли.

Когда объект аэрофотосъемки появлялся в поле зрения, пилот «Юнкерса» направлял самолет в обход, разворачивался и только затем шел на него, чтобы после выполнения задания сразу уходить в сторону линии фронта. Поэтому над целями с сильной ПВО самолеты-разведчики обычно пролетали курсом с востока на юго-запад. Такая тактика чаще всего позволяла избежать встреч с советскими истребителями. Высота пролета над крупными промышленными центрами обычно выбиралась в 5000–6000 м. Можно было подниматься и выше, но при этом падала скорость, да и качество фотоснимков ухудшалось. Иногда облака заставляли опускаться до 2000–3000 м и ниже. При этом из кабины были отчетливо видны улицы городов, едущие по ним автомашины, а также выстрелы зениток, смотреть на которые было не очень приятно. Немецкие летчики не раз наблюдали, как с аэродромов поднимаются истребители, но догнать «Юнкере» они обычно не успевали. Иногда попутно с аэрофотосъемкой разведчики сбрасывали толстые стопки листовок, которые, словно снег, разлетались по небу, медленно планируя к земле.

Самыми опасными были 10–15 минут после прохождения над объектом. В это время бортрадист и бортстрелок держали наготове пулеметы, напряженно всматриваясь в небо. Когда цель оставалась позади на расстоянии 100–150 км, все члены экипажа вздыхали с облегчением, так как после этого атаки истребителей ПВО становились маловероятными. Однако не все вылеты проходили успешно. Нередко экипажи разведчиков, привыкшие к безнаказанности, теряли бдительность и становились жертвами истребителей.

В первые дни июля командование группы армий «Юг», чьи танки быстро продвигались в направлении Киева, проявляло большую обеспокоенность по поводу своего неприкрытого северного фланга, проходящего вдоль огромных Пинских болот. «Самые различные инстанции придают этому большое значение и пугают опасностями, якобы грозящими нам с севера, – писал Гальдер. – В первую очередь радиоразведка, которая считает, что здесь будто бы находятся три танковых и два пехотные корпуса, объединенные под командованием отдельной армии».

Проверить данную информацию было поручено самолетам-разведчикам. На основании тщательной дешифровки сделанных аэрофотоснимков района болот был сделан вывод, что там находятся не более двух-трех дивизий с некоторым количеством бронетехники, не представляющие серьезной угрозы.

2—3 июля немецкие самолеты снова фотографировали передвижения советских войск в треугольнике Орша – Витебск – Смоленск. При этом было зафиксировано строительство укреплений в районе между Оршей и Витебском. И только район Невеля остался скрытым от «всевидящего ока» из-за сильной облачности[6].

4 июля дальние разведчики сообщили об интенсивном железнодорожном движении по мостам через Днепр в районе Киева. На запад через столицу Украины шли эшелоны с войсками. При этом аэрофотосъемка впервые зафиксировала эвакуацию на восток. Об этом свидетельствовало большое скопление подвижного состава на железнодорожных станциях и интенсивное движение эшелонов в восточном направлении.

И действительно, еще 24 июня постановлением ЦК ВКП(б) и правительства СССР «для руководства эвакуацией населения, учреждений, военных и иных грузов, оборудования предприятий и других ценностей» был создан Совет по эвакуации, который возглавил секретарь ВЦСПС Н.М. Шверник. Стихийное перемещение населения и материальных ценностей из приграничных областей в глубь страны началось уже в конце июня. Так что воздушная разведка снова сообщила точные сведения.

Однако под влиянием блистательных побед на фронте немецкое командование иногда оценивало данные, полученные самолетами-разведчиками, чересчур оптимистически, исходя из того, что противник «уже практически разбит». Так, 4 июля было зафиксировано большое скопление железнодорожных составов в районе Брянска. Однако Генштаб решил, что они «вряд ли указывают на сосредоточение здесь оперативных резервов, для этого у русских недостаточно сил». Указанные «пробки», по мнению немецких генералов, представляли собой «скопление, возникшее по чисто техническим причинам»[7].

5 июля дальние разведчики люфтваффе сообщили новые интересные данные. На юге перед фронтом 17-й армии все дороги были заполнены войсками, отходящими на восток, перемежавшиеся с длинными колоннами беженцев. В районе Киева по самолетам велся интенсивный зенитный огонь, в небо поднимались многочисленные истребители. Севернее в районе Орши непрерывно выгружались резервы и тотчас отправлялись в западном направлении против 2-й танковой группы Гудериана. В районе самого города было зафиксировано много зенитных батарей и аэродромов истребителей. Пролетавшие над Брянском и Орлом экипажи также сообщали о неоднократных атаках истребителей. Кроме того, было установлено сосредоточение большого количества советских войск в районе Великих Лук.

6 июля Гальдер писал в дневнике: «Аэрофотосъемка в районе Брянска и Орла дает объяснение исключительно большому скоплению подвижного состава. В этом районе находятся огромные, видимо, совсем новые заводы с большим количеством подъездных путей и развитой сетью заводских железных дорог. Очевидно, это заводы транспортного машиностроения и крупные железнодорожные мастерские»[8]. Данная проблема продолжала и в дальнейшем волновать командование сухопутных сил вермахта. Дешифровка полученных снимков не позволяла точно определить, стягивались ли в этот район крупные войсковые соединения и резервы или же имели место промышленные перевозки.

При этом разведчики продолжали нести потери. 4 и 5 июля 1-я эскадрилья дальней разведки Aufkl. Gr.33 потеряла в районе Орши – Смоленска два «Юнкерса»: Ju-88D-2 «DH+ES» унтер-офицера Пшеннера и Ju-88A-5 «СВ+ОЕ» унтер-офицера Хайденбауэра. Оба экипажа пропали без вести. Еще один Bf-110E-3 из ее состава был атакован истребителем, но, несмотря на полученные попадания, смог благополучно вернуться на базу[9].

Полеты над Великими Луками также не прошли безнаказанно. Над этим районом 5 июля был поврежден Ju-88A-5 из 5.(F)/122, который затем совершил на своей территории вынужденную посадку на фюзеляж. В этот же день в ходе боевого вылета в район Псков – Луга был сбит Ju-88D «4N+EH» оберфельдфебеля Вилля из l.(F)/22. При этом выпрыгнувший с парашютом бортрадист самолета оберфельдфебель Пауль Теупе был задержан охраной войскового тыла Северного фронта в окрестностях города Дно. На следующий день из полета в район Орша – Витебск – Велиж не вернулся Ju-88D «5F+EM» унтер-офицера Хоффманна из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 14.

7 июля 1941 г. Ф. Гальдер писал в дневнике: «Начинает ощущаться нехватка разведывательных самолетов дальнего действия». Особенно трудная обстановка сложилась в полосе группы армий «Север». Данная проблема была связана не только с понесенными потерями, которые довольно быстро восполнялись, но и с размерами огромного театра боевых действий и территории противника, с которыми разведывательным эскадрильям ранее не приходилось сталкиваться.

В это время произошло некоторое перераспределение задач между подразделениями дальней разведки. Авиагруппы, подчиненные ОКХ, получили приказ действовать над Эстонией в интересах группы армий «Север». В то же время группы, подчиненные последней, переключались на аэрофотосъемку районов между Ленинградом и Москвой. Также в следующие дни разведчики продолжали летать в основном в район Брянска, Орла, Курска и над Пинскими болотами.

9—10 июля было обнаружено большое скопление железнодорожных эшелонов между Киевом и Винницей. Только на перегоне Винница – Калиновка немецкие самолеты зафиксировали 10 000 вагонов и 40 паровозов. Кроме того, наблюдались интенсивные перевозки на участке Орша – Смоленск. По мнению немецкого командования, в этот район прибыли две свежие дивизии с Кавказа. Помимо этого дальние и тактические разведчики постоянно фотографировали прифронтовые и удаленные аэродромы советских ВВС. На основе полученных данных составлялись сводки о предположительной численности ВВС РККА. Так, 10 июля немцы оценили ее в 1500 самолетов по всему фронту (примерно по 500 перед фронтом каждой группы армий). Значительные скопления авиации были обнаружены в районах: озеро Ильмень, Смоленск, у Коростеня, Киева, Винницы и Умани. Данные о концентрации зенитной артиллерии составлялись на основе докладов экипажей разведчиков о зенитном огне, который велся над теми или иными объектами. По данным на 10 июля, наибольшую активность советские зенитчики проявляли в Витебске, Орше, Смоленске, Киеве, в районе Гомеля и Коростеня[10].

10—11 июля аэрофотосъемка снова зафиксировала большие пробки на железнодорожных линиях в районе Гомеля, южнее Киева и южнее Черкасс. Возле последних было обнаружено 34 эшелона.

Между тем немецкие бомбардировщики нанесли серию авиаударов по железнодорожным станциям и перегонам в треугольнике Орша – Витебск – Смоленск и в других местах. В частности, были атакованы станции Валдай, Едрово, Любница и Дворец. Сильно пострадала железнодорожная станция Ярцево в 63 км северо-восточнее Смоленска и др.

Результаты налетов фиксировались дальними разведчиками. 12 июля генерал Богач докладывал в Генштаб ОКХ: «Обнаружено усиленное движение эшелонов по объездным путям и пробки на железных дорогах в районе южнее линии Орша – Смоленск. Большие пробки на железных дорогах в районе между Витебском и Смоленском. Отмечена сильная противовоздушная оборона (зенитная артиллерия) в районе Витебска и южнее Витебска, а также юго-западнее и южнее Бердичева».

В это же время была проведена подробная аэрофотосъемка Киева. На основании полученных результатов германское командование убедилось в том, что советские войска не собираются отходить за Днепр. Наоборот, город готовился к упорной круговой обороне, через реку сооружались новые мосты.

7 июля в районе Витебска пропал без вести Bf-110E-3 «8Н+СК» фельдфебеля Виенхольта из 2.(F)/33, которая находилась в подчинении ОКХ[11].

11 июля первую боевую потерю понесла 3-я эскадрилья Aufkl.Gr. 121, действовавшая с румынского аэродрома Бакэу в полосе группы армий «Юг». Один из ее «Юнкерсов» в результате атаки истребителей получил тяжелые повреждения, однако все же смог вернуться на базу. При этом из состава экипажа получил ранение бортстрелок.

12 июля авиагруппы понесли новые потери. В районе Невеля пропал без вести Ju-88D-2 «4N+FH» унтер-офицера Карла Мюллера из l.(F)/22. Самолет-разведчик был сбит МиГ-3 командира звена 19-го иап 39-й истребительной авиадивизии лейтенанта Михаила Антонова. Воздушный бой произошел северо-восточнее озера Лубенское. Патрулируя в районе Гатчины, Антонов и политрук Леонид Сухов обнаружили летевший на высоте 6000 м курсом на Ленинград одиночный Ju-88.

Следует отметить, что МиГ-3 был единственным советским высотным перехватчиком, поэтому представлял наибольшую угрозу для самолетов-развед-чиков, летавших, как правило, на большой высоте.

Набрав высоту, Антонов первым спикировал на противника, вышел в хвост, после чего дал длинную очередь из пулеметов. После чего резко ушел со снижением, чтобы не попасть в зону обстрела бортовых пулеметов. После этого «Юнкере» атаковал Сухов. Однако стрельба не дала результатов.

После этого Мюллер перевел машину в пикирование, чтобы в лежащих ниже облаках скрыться от преследователей. Вскоре МиГ-3 Сухова действительно отстал, а вот Антонов продолжал атаку, периодически паля из всех пулеметов. Однако разведчик продолжал уходить, приближаясь к кромке облаков. Еще несколько секунд – и он мог скрыться в них.

«И тут я решил таранить, – рассказывал после Михаил Антонов. – Расстегнул привязные ремни, направил свою «щучку» на киль немца. А удар при таране был крепенький. Моего «ястребка» подбросило вверх, потом я стал сыпаться на хвост. Очнулся, заработал рулями. Машина слушается замечательно»[12].

Ударом крыла у Ju-88D был сломан киль, и самолет тотчас начал падать. Все четыре члена его экипажа один за другим выпрыгнули на парашютах. После приземления три летчика попали в плен, а бортрадист смог уйти от преследователей и выйти к своим частям. Сам Антонов благополучно приземлился на аэродроме с погнутой лопастью.

В этот же день в районе Бешенковичей в 51 км к западу от Витебска был сильно поврежден и совершил вынужденную посадку на брюхо Do-17P из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.ll. Однако экипаж при этом не пострадал. Еще один «Юнкере» из 122-й группы получил боевые повреждения над Витебском, но сумел благополучно вернуться. Менее удачно сложился боевой вылет Bf-110E-3 «L2+HR» лейтенанта Спрингера из 7-й эскадрильи учебно-боевой эскадры LG2. Подразделение недавно было переброшено на южный участок Восточного фронта, поступив в подчинение командования сухопутных сил. В районе Житомира «Мессершмитт» был сбит, и весь его экипаж пропал без вести[13].

С начала операции эскадрильи дальней разведки безвозвратно потеряли 33 % самолетов Ju-88 и 39 % Bf-110. В это число входили и машины, вернувшиеся с большими повреждениями и разбившиеся в результате аварий и катастроф на своей территории[14].

12—13 июля дальняя разведка зафиксировала большие пробки на железных дорогах южнее Киева, а также движение походных колонн от Гомеля в северном направлении и интенсивное движение по шоссе западнее и восточнее Смоленска. При этом на запад двигались войска, а на восток автомашины с эвакуируемым населением и грузами. Крупные передвижения наблюдались также в районе озера Ильмень.

Было обнаружено реверсивное движение эшелонов на железной дороге Ленинград – Бологое. Один день поезда следовали в северо-западном направлении, второй в обратном. «Необходимо постоянное наблюдение за этим участком железной дороги и нарушение движения ударами с воздуха», – констатировал Гальдер. Участок железной дороги Орша – Смоленск – Витебск был совершенно забит эшелонами, а на станциях участка Киев – Курск наблюдалось большое скопление подвижного состава с промышленным оборудованием и сырьем.

14—15 июля эскадрильи дальней разведки снова предоставили германскому командованию массу интересных сведений. Аэрофотосъемка зафиксировала строительство новых линий обороны южнее Ленинграда (Лужский оборонительный район), в районе Сычевки – Вязьмы, Калинина – Ржева. Местами указанные участки обороны имели глубину до пяти линий (между Вязьмой и Гжатском). Самолеты-разведчики своевременно зафиксировали формирование Советами ударной группировки в районе Горбачев – Сухиничи, которая намеревалась нанести контрудар по правому флангу 2-й танковой группы Гудериана. Также были отмечены большие затруднения в железнодорожных перевозках, вызванные авиаударами на линии Ленинград – Бологое и Смоленск – Москва. Помимо этого экипажи выполнили задание по проверке результатов проведенной накануне бомбардировки мостов через Днепр. Генерал Богач докладывал в Генштаб: «Мосты в Киеве повреждены, наблюдались прямые попадания бомб в мост у Черкасс»[15].

Большая часть вылетов разведчиков проходила без потерь. Но везло все же не всем. 14 июля в районе Смоленска был подбит J11-88D «F6+LH» обер-лейтенанта Реекена из l.(F)/122. Летчики покинули самолет на парашютах над своей территорией.

16 июля 3-я эскадрилья Aufkl.Gr. 121 потеряла Do-215 оберфельдфебеля Курта Фегелбсанда, весь экипаж которого погиб. В тот же день Ju-88B-1 из 4.(F)/14 во время боевого вылета получил повреждения, однако смог благополучно вернуться на аэродром Поставы, расположенный в 190 км севернее Минска. Это была бывшая советская авиабаза, захваченная немцами в первые дни войны. Теперь с нее действовали уже дальние разведчики люфтваффе.

Между тем 16 июля танки Гудериана ворвались в Смоленск. Город, еще недавно находившийся в глубоком тылу, стал ареной боев. Дивизии вермахта приближались к Киеву и Пскову. Бомбардировщики проникали все глубже в тыл, нанося удары по коммуникациям и скоплениям войск. 15 июля были нанесены авиаудары по железнодорожным мостам в Днепропетровске и Запорожье. В связи с этим эскадрильи дальней разведки постепенно меняли места базирования, продвигаясь вслед за наступающими войсками.

17 июля самолеты-разведчики предоставили командованию вермахта аэрофотоснимки Москвы, Бологого и прилегающих районов. В окрестностях последнего были обнаружены базы снабжения сухопутных войск, в том числе артиллерийские парки, склады имущества и т. п. Также сообщалось о движении эшелонов с эвакуируемым имуществом по направлению от Смоленска к Москве. В следующие дни интенсивность воздушной разведки несколько снизилась из-за наступившего резкого ухудшения погоды.

Полеты возобновились 20—21-го числа. На сей раз была выявлена новая оборонительная линия, проходящая от озерного района на Валдайской возвышенности через исток Днепра на Рославль и далее по реке Десне. Кроме того, самолеты-разведчики фиксировали результаты очередных авиаударов по железным дорогам. 23 июля аэрофотосъемка установила, что перед фронтом армий «Юг» части Красной армии отходили, а в районе Смоленска, наоборот, подтягивались к фронту.

Указанные операции не обошлись без потерь.

17 июля Ju-88A «5F+EM» лейтенанта Кроне из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.14 не вернулся из боевого вылета в район Великих Лук. Следующий день прошел без безвозвратных потерь, хотя два «Юнкерса» и получили повреждения в результате атак истребителей. А вот 19-го числа разведка лишилась сразу двух Ju-88A-5, один из которых разбился уже на аэродроме Шиппенбайль в Восточной Пруссии во время аварийной посадки. При этом весь экипаж во главе с командиром 4.(F)/11 гауптманом Ланге погиб. 21 июля в районе Бобруйска, то есть на немецкой территории, упал Ju-88D-2 «8H+DL» унтер-офицера Калхера из 3-й эскадрильи Aufkl.Gr.33. 23 июля в районе города Демидов (92 км западнее Смоленска) советскими истребителями был сбит Do-17P из 2.(F)/11. 3-я эскадрилья этой же группы тоже понесла потерю. В районе поселка Тальное (Черкасская область) пропал без вести Bf-110E-3 «6M+ML» лейтенанта Валлата[16].

На следующий день большие потери понесла 4-я эскадрилья Aufkl.Gr. 14. Из боевых вылетов в район Торопца и Великих Лук не вернулись сразу два Ju-88: 5F+CM лейтенанта Циммерманна и 5F+BM унтер-офицера Вагнера. Таким образом, в течение недели эскадрилья потеряла в указанном районе три самолета. Погибли и пропали без вести 12 членов экипажей. Все это говорило о том, что в районе вокруг Великих Лук была сильная противовоздушная оборона и большое количество истребителей ПВО.

В следующие дни в связи с ухудшением погоды интенсивность дальней разведки снизилась. На несколько дней командование вермахта осталось без «глаз».

27 июля полеты над советским тылом возобновились. На следующий день генерал Богач докладывал: «Обнаружено движение эшелонов из района Рыбинска на Ленинград. Железная дорога в районе Нарва, по-видимому, повреждена. Обнаружена новая строящаяся железная дорога, идущая от Балтийского моря (из-под Ленинграда) в направлении Рыбинска. Строительство железнодорожной насыпи и искусственных сооружений закончено. Полотно еще не уложено… Отмечены большие разрушения на железнодорожной станции Бологое»[17]. Кроме того, самолеты-разведчики зафиксировали строительство укреплений на подступах к эстонским портам, в особенности Таллину, а также вокруг Ораниенбаума. Перед фронтом группы армий «Юг» наблюдалась эвакуация на восток промышленных предприятий.

Между тем в последние дни июля некоторые авиагруппы снова понесли существенные потери. 1-я эскадрилья Aufkl.Gr. 122 с 26-го по 29-е число лишилась трех самолетов, два из которых по боевым причинам и один разбился во время взлета с аэродрома Борисов. В результате к концу месяца в дальнеразведывательной авиации сложилась весьма тяжелая ситуация. На фронте действовало довольно много авиагрупп, но в большинстве из них насчитывалось по три-четыре пригодные для полетов машины. «Численность боеспособных самолетов в разведывательных эскадрильях резко снизилась, – констатировал генерал-оберст Гальдер. – Пополнения нет. Из десяти эскадрилий по меньшей мере шесть придется в полном составе отправить на восстановление»[18].

Данная ситуация показала, что, несмотря на большие успехи, в целом соединения дальней разведки с точки зрения численности, организации и подчинения оказались не вполне готовы к Восточной кампании. Самолеты Ju-88A и особенно Do-17P и Bf-110 не вполне подходили для этих функций. Пополнение же частей новыми Ju-88 модификации «D» шло весьма медленно, не покрывая потери.

Чтобы стабилизировать положение, инспектор разведывательной авиации генерал Богач предложил отобрать эскадрильи у танковых групп и подчинить их напрямую люфтваффе. А затем сделать то же самое и с подразделениями, подчиненными командованию сухопутных войск. Однако Гальдер резко возражал против этого, полагая, что тогда армия лишится необходимых ей рычагов управления авиацией.

Над Москвой…

С первых дней войны против СССР самолеты дальней разведки люфтваффе устремились к Москве. Город являлся не только административнополитическим центром страны, но крупнейшим промышленным и транспортным узлом. Поэтому интерес к нему со стороны разведки был вполне понятен. Экипажам ставились различные задачи, в том числе выявление зенитных батарей, аэрофотосъемка промышленных предприятий, вокзалов и административных зданий. Причем обычные эскадрильи дальней разведки «конкурировали» с подчинявшейся непосредственно Главному командованию люфтваффе группой Ровеля. В дальнейшем и те и другие продолжали регулярно летать к советской столице.

Вскоре командование люфтваффе начало готовить налеты на Москву, для чего требовались подробные и качественные снимки города и прилегающей территории.

Первоначально разведывательные рейды проходили без потерь, причем зачастую советские посты ВНОС вообще не замечали идущие на большой высоте одиночные самолеты. Так продолжалось до 2 июля, когда из вылета к Москве не вернулся Ju-88A-1 «F6+NH» лейтенанта Вальдемара Люча из 1-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr. 122. Правда, нет сведений, что он был сбит именно средствами ПВО. Сам же 22-летний Люч вместе с экипажем затем сумел перейти линию фронта и выйти в расположение немецких частей.

4 июля в районе Москвы снова появился разведывательный «Юнкере». На перехват были подняты истребители 6-го иак ПВО, но перехватить противника они не смогли.

8 июля разведчик Ju-88 на высоте 6000–7000 м проследовал по маршруту Вязьма – Гжатск – Можайск – Кубинка. Затем «Юнкере» прошел прямо над центром столицы и повернул на северо-запад. На его перехват с различных аэродромов были подняты 19 истребителей, в том числе несколько МиГ-3 и ЛаГГ-3.

Однако ни один из пилотов не смог не только атаковать, но и обнаружить противника. Все это происходило из-за плохой системы оповещения, многие наблюдатели постов ВНОС не могли своевременно определить тип и направление полета противника, передавали неверные и запоздалые данные.

Не случайно именно 8 июля командующий Московской зоной ПВО генерал-майор М.С. Громадин издал специальную инструкцию «О работе постов ВНОС», которая требовала от наблюдателей не только своевременно обнаруживать самолеты противника, но и определять их число, курс полета и тип, после чего оперативно сообщать эти данные на Главный пост ВНОС и командные пункты авиаполков 6-го авиакорпуса ПВО. Затем во второй половине июля было дополнительно развернуто свыше 700 наблюдательных постов.

Впрочем, дело было не только в наблюдателях. Проведенная в июле 1941 г. проверка готовности частей 1-го корпуса ПВО, защищавшего столицу, выявила множество недостатков: истребители медленно взлетали по боевой тревоге, не проводились учебные стрельбы, связь работала кое-как. Да и надежность «перехватчиков» оставляла желать лучшего. ЛаГГ-3 был машиной неотработанной, поставлялся с заводов с огромным количеством брака. Следствием последнего были бесконечные поломки: самопроизвольное складывание шасси, срыв фонаря кабины, самораскрутка винта, ненадежная работа мотора, перегрев воды в радиаторе и т. д. На высоких скоростях самолет сильно вибрировал. МиГи же, кроме прочих недостатков, отличались еще и высокой пожароопасностью.

9 июля Государственный Комитет Обороны принял постановление № 77сс «О противовоздушной обороне Москвы». В нем, кроме всего прочего, было приказано довести численность истребителей ПВО столицы до 21 полка общей численностью около тысячи самолетов!

12 июля летчики 126-го иап ПВО заявили о том, что сбили на подступах к Москве «два Ю-88». Другие подразделения также неоднократно заявляли о воздушных победах. Однако в ходе облета «мест падений», проведенного 15 июля заместителем начальника штаба 6-го иак полковником H.A. Кобяшовым, был обнаружен только один сбитый немецкий самолет, да и то не разведчик, а бомбардировщик Do-17 из III./KG3 «Блиц», сбитый не на «подступах к Москве», а в районе Дорогобужа, в Смоленской области, в 300 км к юго-западу от столицы. Причем экипажа на месте не оказалось. Попутно выяснилось, что доблестные защитники московского неба сбили ДБ-3 из 40-й дивизии ДБА и ТБ-3 из 3-го тбап.

Тем временем полеты самолетов-разведчиков над Москвой продолжались. В 13.00 15 июля над ней появился Ju-88D «6M+DM» унтер-офицера Рихарда Лёвера из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 11, который на высоте 6500 м затем трижды прошел над центром столицы. При этом на перехват были подняты три ЛаГГ-3 из 231-го иап, однако сбить разведчик им не удалось, хотя собственные потери составили один истребитель.

18 июля подробные аэрофотоснимки Москвы лежали на столе у начальника Генерального штаба Франца Гальдера. На них были видны «очень крупные предприятия с ширококолейными подъездными путями». При этом какие-либо оборонительные сооружения в районе советской столицы пока отсутствовали. Экипажи разведчиков докладывали о сильной противовоздушной обороне и большом количестве аэростатов заграждения.

В следующий раз пролет «Юнкерса» в районе Москвы был зафиксирован 20 июля. Результаты всех этих рейдов сразу же докладывались лично инспектору разведывательной авиации люфтваффе генералу Рудольфу Богачу. На основании полученных данных составлялась схема расположения советской зенитной артиллерии, а также изучалась тактика действий истребителей ПВО.

В ночь на 22 июля 1941 г. 127 немецких бомбардировщиков совершили первый массированный налет на Москву. В результате бомбардировки в городе возникло 1166 пожаров. В следующие ночи последовали еще более разрушительные удары. Всего в течение трех первых налетов в столице были полностью или частично разрушены 85 промышленных предприятий, 147 жилых домов и множество других объектов. При этом, по официальным советским данным, погибли 336 человек, еще 1360 получили ранения и контузии. Этот несомненный успех люфтваффе был достигнут во многом благодаря данным, полученным экипажами дальней разведки.

В дальнейшем самолеты-разведчики продолжали летать над Москвой, в том числе с целью сфотографировать результаты очередного налета. ПВО столицы постоянно усиливалась, туда прибывали все новые истребители, зенитки и прожекторы. Половина новых самолетов МиГ-3 и ЛаГГ-3 поступала в 6-й иак. Было установлено постоянное патрулирование перехватчиков над городом и окрестностями. Немцы же, привыкнув к безнаказанным полетам, наоборот, стали терять бдительность.

В итоге 25 июля из вылетов к Москве не вернулись сразу два Ju-88A-5 из Aufkl.Gr.122 – «F6+AO» фельдфебеля Мартина из учебно-боевой эскадрильи (Erganzungsstaffel) и «F6+AK» лейтенанта Штукмана из 2-й эскадрильи. В районе города Истра, в 45 км северо-западнее Москвы, они были перехвачены советскими истребителями. По всей вероятности, их сбили летчики 41-го иап старший лейтенант Кузьменко и младший лейтенант Михайлов, а также лейтенант В.А. Васильев из 11-го иап ПВО. Первый «Юнкере» был полностью уничтожен при падении на землю. Пилот второго же разведчика смог совершить вынужденную посадку на лесной поляне. Уже через пять дней самолет доставили в Москву и в пропагандистских целях установили на площади Свердлова напротив Большого театра.

Эти потери заставили немцев в дальнейшем перейти к полетам на высотах 8000–9000 м, на которых они могли оставаться недосягаемыми для истребителей ПВО. Кроме того, экипажи стали вести себя осторожнее. Утром 5 августа лейтенант Ю.С. Сельдяков из 34-го иап ПВО, патрулируя в районе Наро-Фоминска, в 70 км юго-западнее столицы, обнаружил одиночный Ju-88. Он попытался атаковать противника, но «Юнкере» резко перешел в пикирование и ушел на бреющем полете. В этот же день, только вечером, лейтенант Обухов из 11-го иап тоже упустил «вражину», доложив, что тот «ушел, маскируясь дымкой».

В дальнейшем бои между истребителями ПВО и дальними разведчиками люфтваффе в небе Москвы продолжались с переменным успехом до 1944 г.

…и до Урала

В начале августа потрепанные авиагруппы продолжали действовать на всем огромном фронте. Они фотографировали железные дороги, оборонительные рубежи и передвижения войск, предоставляя в распоряжение командования хоть и не исчерпывающие, но все же достаточно точные и ценные сведения.

Однако интенсивность полетов в связи с сократившейся численностью подразделений и плохой погодой значительно снизилась. Боевые потери соответственно также снизились. Зато случались и весьма курьезные случаи. К примеру, 11 августа в районе Новгорода произошла трагическая авиакатастрофа. В воздухе столкнулись два «Дорнье»: бомбардировщик Do-17Z из KG2 и разведчик Do-17Р «6М+ЕК» обер-лейтенанта Лахнера из 2.(F)/11. Оба экипажа погибли…

Незадолго до этого 3 августа вторую потерю понесла 7.(F)/LG2. Во время вылета в район Кривого Рога на Украине пропал без вести Bf-1 ЮС-5 «L2+TR» лейтенанта Каста[19]. Через четыре дня подразделение потеряло еще одну машину. На аэродроме Звенигородка во время рулежки во что-то врезался и разбился Bf-110E-3, однако экипаж пострадал не сильно.

9 августа там же совершил вынужденную посадку на брюхо еще один «Мессершмитт». Таким образом, подразделение по разным причинам лишилось уже четырех машин.

Тем временем подразделения дальней разведки наконец получили пополнения. Так, в 13 эскадрильях, подчиненных командованию сухопутных войск, по данным на 12 августа, насчитывался 51 Ju-88 и 37 Bf-110. Из указанных 88 машин – 45 находились в пригодном для полетов состоянии.

Возросшая начиная с третьей недели августа интенсивность полетов привела к новым потерям. 14 августа районе деревни Морино (в 24 км к северо-востоку от города Дно) был сбит Ju-88A «4N+DL» унтер-офицера Мартена из 3-й эскадрильи Aufkl.Gr.22. Весь экипаж пропал без вести. Через два дня в ходе дальнего вылета в район Коломны пропал без вести Ju-88A-5 «F6+EK» унтер-офицера Фростера из 122-й группы. В тот же день в районе города Горки Могилевской области советским истребителем был сбит «Дорнье» из 2.(F)/11.

17—18 августа самолеты-разведчики зафиксировали интенсивные железнодорожные перевозки в районах Гомеля, Нежина, Курска, Орла и Брянска. На участке Гомель – Конотоп было насчитано 36 поездов. Исходя из этого, немецкое командование сделало правильный вывод, что противник перебрасывал остатки частей из района Гомеля для действий в районе между Брянском и Киевом. Еще 26 эшелонов двигались от Калинина (ныне Тверь) к Чудову. Здесь тоже речь шла о переброске резервов. На участке Вязьма – Смоленск в западном направлении следовали платформы с грузами. Также была установлена доставка матчасти для «резервных дивизий» в Сухиничи. Интересная картина наблюдалась экипажами разведчиков на Днепре. Войска, переправляемые за Днепр у Запорожья, затем снова перебрасывались на западный берег, только уже у Днепропетровска[20].

19—20 августа аэрофотоснимки, предоставленные эскадрильями дальней разведки, позволили своевременно зафиксировать отход за Днепр 5-й советской армии. Кроме того, стало ясно, что «противник сформировал новое фронтовое управление в районе Конотопа, объединившее все войска, действующие на фронте между Десной и Днепром». Фактически это был Брянский фронт генерала Еременко, сформированный 16 августа.

Эти успехи стоили разведчикам двух самолетов. 19 августа из вылета по маршруту Чернигов – Прилуки – Полтава не вернулся Ju-88D-1 «8H+OL» фельдфебеля Хилка из 3-й эскадрильи Aufkl.Gr.33. Весь экипаж был объявлен пропавшим без вести. На следующий день уже вторая эскадрилья той же группы потеряла Bf-1 ЮС-5 «8М+СК» фельдфебеля Фоллхарда. Разведчик пропал без вести во время вылета по маршруту Духовщина – Вязьма – Холм[21]. А 20 августа еще один «Мессершмитт», только уже из 4-й эскадрильи, был поврежден зенитным огнем.

Затем вплоть до конца месяца полеты над советской территорией проходили без безвозвратных потерь.

27 августа благодаря дальней разведке командование вермахта заблаговременно узнало о подготовке советских войск к наступлению в районе севернее Смоленска (Ельнинский выступ)[22]. Кроме того, аэрофотосъемка зафиксировала строительство оборонительного рубежа на Валдайской возвышенности и переформирование там разбитых частей. Также из полученных данных следовало, что советские войска, несмотря на плохо защищенные фланги, собираются до последнего оборонять Киев и Крым, а также возводят укрепления на Нижнем Днепре. Также велось постоянное наблюдение за строительством второй линии обороны на Московском направлении, которую занимали войска Резервного фронта[23].

Самолеты-разведчики продолжали следить и за железнодорожными перевозками. Ими были обнаружены большие пробки на железной дороге Киев – Курск, а также интенсивное движение в направлении Торопца. На снимках было отчетливо видно, как русские перебрасывают войска навстречу наступающей 2-й танковой группе генерала Гудериана. Одним словом, благодаря интенсивной работе дальних разведчиков немецкое командование прекрасно видело почти все мероприятия и приготовления, проводившиеся противником.

30 августа был сбит зенитной артиллерией и затем упал в районе деревни Плотки в Смоленской области Ju-88A-5 обер-лейтенанта Лампрехта из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr. 122. Летчики покинули машину с парашютами, при этом пилот получил ранение, а бортмеханик «Юнкерса» унтер-офицер Кребс позднее был найден мертвым.

В начале сентября боевые вылеты в основном проводились над тылом советских войск, оборонявшихся против наступающих навстречу друг другу частей групп армий «Центр» и «Север». Генштаб сухопутных войск, уже привыкший к постоянным мелким контрударам, заранее отслеживал все перемещения, которые могли быть признаком подготовки оных.

Тем временем очередную потерю понесла 3-я эскадрилья Aufkl.Gr.33, недавно сменившая место базирования на аэродром Витебск. 1 сентября пропал без вести Ju-88D-1 «8H+UL» унтер-офицера Шиндлера, вылетевший в район Брянска. На следующий день там же был сбит истребителями еще один «Юнкере» из l.(F)/122. Также 2 сентября во время вынужденной посадки был разбит (100 %) Bf-11 °C-5 из 3.(F)/31. Экипаж при этом не пострадал.

8 сентября дальние разведчики лишились сразу трех машин. В ходе дальнего вылета в район Тулы исчез Ju-88A «5F+LM» оберфельдфебеля Траутвайна из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 14. Также во время дальнего рейда в район Вологды пропал без вести Ju-88D-2 «4N+KH» оберфельдфебеля Моргенштема из l.(F)/22. А в районе Полтавы советскими истребителями был сбит Bf-11 °C-5 «6M+KL» лейтенанта Шульце из 3-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr. II[24].

Клещи вокруг юго-западного фронта продолжали смыкаться. Самолеты-разведчики усиленно летали над образовывавшимся огромным котлом, а также следили за перемещениями советских войск за его пределами. 9 сентября генерал Богач докладывал начальнику Генерального штаба Гальдеру: «Южнее излучины Днепра – незначительные перегруппировки противника, с тем чтобы обойтись имеющимися силами. Перед 17-й армией отмечено усиление противника; новые части прибывают из района Днепропетровска… В полосах 6-й и 2-й армий – полная неразбериха: три котла! Против 2-й танковой группы противник пытается сократить и укрепить фронт, но удивительно, что он не стягивает никаких новых сил к уже давно растянутому восточному флангу нашей танковой группы»[25].

Кроме того, в это же время было зафиксировано подтягивание резервов к Брянску, Торопцу, а на севере к Валдаю и Шлиссельбургу, который только что был занят немецкими войсками.

9 сентября в ходе дальнего вылета в район Вязьма– Тула – Орел пропал без вести Ju-88A-5 «6M+DM» унтер-офицера Лёзера из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 11, а еще один Ju-88D-1 из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.121 был поврежден зенитным огнем. Первый был атакован и протаранен высотным перехватчиком МиГ-3 младшего лейтенанта Николая Грунина из 2-й эскадрильи 124-го иап ПВО. Из экипажа разведчика спасся, выпрыгнув на парашюте, только его пилот Лёзер, в то время как штурман лейтенант Винклер, бортмеханик ефрейтор Бёхм и бортстрелок обер-ефрейтор Вальтер погибли. Сам Грунин также выпрыгнул из своего истребителя с парашютом и благополучно приземлился.

На следующий день не вернулся на аэродром еще один разведывательный «Юнкере» из 4.(F)/14.

В течение 10–13 сентября ведение дальней разведки на Восточном фронте снова ограничивалось погодными условиями. Вылеты в основном проводились только перед позициями группы армий «Юг».

Тем временем на основании полученных данных 12 сентября Генштаб произвел оценку примерной численности советской авиации. Перед группой армий «Север» насчитывалось примерно 400 самолетов, в основном вокруг Ленинграда, а также восточнее озера Ильмень и в районе Рыбинска. В полосе группы армий «Центр» данные аэрофотосъемки аэродромов показывали наличие 450 самолетов, сосредоточенных в районе Орла, Тулы, Вязьмы, Брянска и вокруг Москвы. На юге немцы насчитали 850 самолетов (в Крыму, Донбассе, в районе Воронежа и восточнее).

12—13 сентября самолеты-разведчики зафиксировали перемещение больших пеших колонн западнее Мариуполя, а также интенсивное движение железнодорожных составов от Харькова на юго-запад. Восточнее Валдайской возвышенности шли масштабные земляные работы.

14—15 сентября в связи с улучшением погоды интенсивность полетов снова возросла. Производилась аэрофотосъемка Брянска и прилегающих районов, а также Бологого, Череповца и Тихвина. В первом экипажи зафиксировали довольно сильную противовоздушную оборону (зенитки и истребители). На станцию Бологое прибывали железнодорожные составы с танками и грузовиками. В Череповце и Тихвине шла погрузка и выгрузка войск. При этом по самолетам-разведчикам велся сильный зенитный огонь. Ожидавшаяся немецким командованием переброска советских войск в образовавшуюся брешь в междуречье Днепра и Десны не была установлена[26].

16 сентября кольцо окружения вокруг войск Юго-Западного фронта сомкнулось. При этом дальняя авиаразведка постоянно сообщала немецкому командованию про все перемещения противника как внутри образовавшегося котла, так и за его пределами. В результате немцам становилось заранее известно обо всех готовящихся контрударах и попытках прорыва. К примеру, 17-я армия своевременно получила сообщения о готовящейся атаке советского 2-го кавалерийского корпуса в районе Ромн и без труда отразила ее.

В то же время эскадрильи продолжали нести потери. 11 сентября 4.(F)/33 лишилась одного Bf-110Е-3, а 13 сентября ее 4-я эскадрилья лишилась еще одного «Мессершмитта». 14 сентября пропали без вести два самолета: Ju-88D-1 «7А+КМ» лейтенанта Баргенда из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 121 и Ju-88A-4 «8H+GH» унтер-офицера Гётце из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr. 33.

Последний совершал дальний вылет в район Тулы. В 12.30 по московскому времени к западу от города на высоте 7000 м самолет-разведчик был атакован высотным перехватчиком МиГ-3 младшего лейтенанта Бориса Пирожкова из 2-й эскадрильи 124-го иап ПВО. Незадолго до этого подразделение уже отличилось в перехвате одиночных «Юнкерсов».

Пирожков открыл огонь с большой дистанции, после чего бортстрелок разведчика также начал стрелять из пулемета. Далее все происходило по стандартной для советских летчиков таранной схеме. После первой атаки у них обычно отказывало оружие либо «как назло» заканчивались боеприпасы.

В итоге Пирожков пошел на таран. Когда до вражеской машины оставалась пара метров, он отдал ручку управления от себя и винтом ударил по правой стороне стабилизатора и рулю поворота. МиГ-3 остался на ходу и повернул в сторону аэродрома, а Ju-88 пошел вниз. Однако не упал! Самолет-разведчик противника спикировал до высоты 1800 м, после чего выровнялся и продолжил полет. Однако «приключения» для немцев на этом не закончились. Вскоре на хвост «Юнкерсу» сел МиГ-3 младшего лейтенанта Владимира Довгия. Разогнавшись, он, недолго думая, вторично ударил по хвосту разведчика. На сей раз конструкция не выдержала и полностью разрушилась, после чего Ju-88 потерял управление и, перейдя в штопор, вскоре врезался в землю. Сам истребитель Довгия приземлился на брюхо в поле в окрестностях деревни Ханино.

На следующий день лишилась очередного экипажа l.(F)/22, действовавшая в полосе группы армий «Север». В районе Чудова разбился «Юнкере» фельдфебеля Коха. По всей вероятности, самолет был поврежден в бою, дотянул до своей территории, однако не смог совершить вынужденную посадку.

16—17 сентября авиаразведка на северном фланге Восточного фронта стала затрудненной из-за дождливой погоды. Тем временем немецкие войска заняли Полтаву, отрезали Крым и продолжали продвигаться в направлении Харькова и к Азовскому морю. Сплошной линии фронта на южном крыле больше не существовало.

18—19 сентября полеты осуществлялись в основном перед фронтом группы армий «Юг». Аэрофотосъемка установила «сооружение оперативного оборонительного укрепленного района северо-западнее Харькова», а также «прибытие эшелонов со стройматериалами для возведения оборонительного рубежа вдоль Дона» и эвакуацию промышленности из Харькова на восток. Кроме того, было зафиксировано подтягивание войск в район Брянска и интенсивное строительство оборонительных линий перед Москвой[27].

На следующий день Генштаб сухопутных войск получил донесения о выгрузке советских войск между Валдаем и рекой Волхов, а также большом скоплении переправочных средств на последнем. Из района Харькова по-прежнему шла масштабная эвакуация промышленного оборудования, продолжившаяся и 21 сентября.

23 сентября Гальдер писал в дневнике: «От Харькова по нескольким железным дорогам, через Елец и Воронеж, к Москве движутся поезда с эвакуируемым имуществом… Оживленное движение на участке Сухиничи, Ельня. Цель не ясна. Перед фронтом группы армий «Север» продолжают отмечаться железнодорожные перевозки противника от Рыбинска на Валдай… Усиленные железнодорожные перевозки отмечены также на участке железной дороги Тихвин – Вологда»[28].

В последующие дни самолеты-разведчики продолжали постоянно следить за передвижениями в тылу противника, особенно за железнодорожными перевозками. С учетом предстоящей операции «Тайфун» германское командование очень тщательно следило за всеми намерениями и действиями советского командования.

26 сентября генерал Богач докладывал об интенсивном движении русского эвакотранспорта на восток, а также о переброске войск с центрального участка фронта на юг и об усилении снабженческих перевозок с востока к линии фронта. Масштабы эвакуации были столь велики, что о них в Генштаб сухопутных войск докладывали буквально каждый день.

С 16 по 28 сентября, то есть в течение 12 дней, полеты дальних разведчиков люфтваффе над советским тылом проходили почти без потерь. Лишь 24 сентября в районе Тулы советскими истребителями был сбит Bf-110 «F6+PK» фельдфебеля Вуеска из 2-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr. 122[29].

Вероятно, это было связано с общим кризисом, в котором оказалась осенью 1941 г. Красная армия, ее ВВС и войска противовоздушной обороны. Из-за стремительного продвижения немецких войск и тяжелых поражений система наблюдения за воздушным пространством, оповещения, а также перехвата самолетов была дезорганизована, и многие районы остались вообще без какой-либо организованной ПВО. Сказывались также большие потери истребителей и другой материальной части.

В конце месяца была понесена лишь одна потеря. 28 сентября в ходе боевого вылета в полосе группы армий «Центр» пропал без вести Ju-88A-5 «7A+EL» фельдфебеля Шенкпиеля из 3-й эскадрильи Aufkl. Gr. 121.

30 сентября 2-я танковая группа генерал-оберста Гудериана досрочно начала наступление на Москву. Численность и группировка противостоящих ей сил Брянского фронта была своевременно выявлена авиационной разведкой, что намного облегчило нанесение первого удара. 1 октября перешли в наступление и остальные части группы армий «Центр». Создававшаяся почти два месяца оборона советских войск была сразу же прорвана на всех направлениях, после чего немецкие танки стремительно покатились вперед.

Самолеты дальней разведки внимательно отслеживали все передвижения и переброски войск в тылу противника. В частности, 4–6 октября были отмечены интенсивные железнодорожные перевозки от Валдайской возвышенности на Москву и от Ржева и Вязьмы в сторону Калуги.

Почти все вылеты проходили без потерь. Лишь 6 октября в районе Осташкова (190 км к западу от Калинина) пропал без вести Ju-88D «5F+KM» унтер-офицера Фухса из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 14. На следующий день в этом же районе исчез еще один «Юнкере» из 3.(F)/33. 9 октября из боевого вылета в район Курск – Ахтырка не вернулся Ju-88 А-5 «4H+IK» фельдфебеля Хольцкама из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.22.

Между тем командование люфтваффе и вермахта в связи с ожидавшимся в скором времени захватом Москвы стало все больше интересоваться обширными районами, расположенными восточнее советской столицы, а также в Поволжье, на Урале и Кавказе. Группы дальней разведки получили приказ провести глубокую разведку, аэрофотосъемку всей этой территории.

Так, «Юнкерсы» Ju-88D из 4-й эскадрильи Aufkl. Gr. 11 в течение октября совершили несколько полетов на полный радиус действия, произведя аэрофотосъемку Ижевска и Перми. Самолеты со свастикой впервые увидели жители Казани, Кирова и Ульяновска. Разведка района Кавказа показала уже привычную картину эвакуации промышленности в восточные регионы страны. 10 октября Ju-88 из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.14 (штурман лейтенант Фярбер) сфотографировал Ярославль.

Все полеты над глубоким советским тылом происходили без помех со стороны противовоздушной обороны. Это и неудивительно, так как таковой в это время там практически и не было.

Глава 3 Звездный час группы Ровеля

«Оставалось только молиться»

После начала войны против СССР группа Ровеля продолжала совершать дальние разведывательные рейды, в основном над важными стратегическими объектами.

Унтер-офицер Макс Лагода, служивший бортрадистом в составе экипажа Ju-88D-2 обер-лейтенанта Вальтера Фрошауэра, вспоминал:

«21.06.1941 г. мы узнали, что начинается война с Россией! Утром первые машины совершили вылеты на восток. Наш экипаж отправился на задание на второй день. Мы хорошо подготовились, и каждый знал свое дело. Приказ гласил: контролировать движение судов в Балтийское море с островов Эзель и Даго в Ревель, а также фотографировать все транспорты.

Первый вылет проходил над Ревелем. Здесь, в порту, находилась часть русского Балтийского флота… Мы сфотографировали гавань и город. Затем мы продолжили полет на высоте 7800 м, над окружающими базу аэродромами»[30].

Первый вылет Лагоды и его экипажа на Восточном фронте продолжался 245 минут. При этом почти на всем протяжении полета из-за большой высоты летчики дышали через кислородные маски.

Далее самолеты 2-й эскадрильи гауптмана Притцеля совершали регулярные вылеты в район Таллина, Ленинграда и Ладожского озера. Всякий раз разведчики старались подойти к цели незаметно для истребителей ПВО, поэтому летали преимущественно на большой высоте и над облаками. Однако это удавалось не всегда. Лагода продолжал свой рассказ: «Истребитель намного меньше, более маневреннее и быстрее, чем мы. Единственное, что мы могли противопоставить им, – это наша смелость. Как правило, бой выигрывал тот, кто первым увидел своего противника. Часто русские истребители оставались далеко позади только потому, что я или другой член экипажа первыми заметили их. Так нам удавалось избежать боя, хотя нередко можно было видеть их трассирующие очереди. Это не было каким-то выдающимся открытием, но факт. Бдительность составляла половину успеха»[31].

29 июня группа Ровеля понесла первую боевую потерю на Восточном фронте. Ju-88A-5 лейтенанта Дитриха Альбрехта из 2-й эскадрильи выполнял дальний вылет в район Ладожского озера. Бортмеханик унтер-офицер Отто Густав сообщил по рации, что самолет подвергся атаке высотного перехватчика и все члены экипажа получили серьезные ранения.

Надо отметить, что переговоры по радио были запрещены, но передавать сообщения открытым текстом разрешалось в экстренных ситуациях. Альбрехту в итоге удалось дотянуть до Восточной Пруссии, однако при выполнении вынужденной посадки «Юнкере» потерпел катастрофу. Все летчики при этом погибли и вскоре были похоронены с почестями на военном кладбище в Инстербурге.

В начале июля экипажи из 2-й эскадрильи продолжали интенсивные полеты в район Финского залива и Ленинграда. По воспоминаниям Макса Лагоды, средняя продолжительность вылетов, проведенных им 2 и 5 июля, составляла от пяти до шести часов.

1-я эскадрилья Aufkl.Gr.Ob.d.L., которой командовал гауптман Шиех, действовала на центральном участке Восточного фронта, производя аэрофотосъемку стратегических объектов в глубоком тылу. Уже 22 июня самолет-разведчик достиг Москвы и, пройдя над городом на высоте 10 000 м, сделал первые аэрофотоснимки советской столицы. При этом он не был обнаружен постами ВНОС и благополучно вернулся обратно.

Днем 26 июня Ju-88D из 4-й эскадрильи, пилотом которого был 32-летний обер-лейтенант Корнелиус Ноэль, а штурманом 22-летний обер-лейтенант Йозеф Биспинг, ориентируясь по позывным московской радиостанции, долетел до столицы. Небо в этот день было совершенно ясное, и экипаж отчетливо видел под собой все районы огромного города. На центральных улицах и площадях были хорошо различимы ехавшие по ним троллейбусы и трамваи. Резиденция советского правительства – Кремль также лежал как на ладони. Потом показались истребители, но ни один из них так и не смог подняться на высоту, на которой летел «Юнкере». Немцы спокойно сфотографировали зенитные батареи, расположенные вокруг Москвы, и благополучно вернулись на свой аэродром.

Через десять дней – днем 7 июля – Ноэль снова взял курс на советскую столицу. На сей раз экипаж сделал подробные и качественные снимки всего города, в том числе Красной площади и Кремля, которые впоследствии были использованы для подготовки первых массированных налетов на советскую столицу. И опять истребители ПВО оказались бессильны.

Тем временем 6 июля группа понесла вторую потерю. В этот день Ju-88D-2 «VB+KM» лейтенанта Карла Неелмайера должен был произвести аэрофотосъемку Ленинграда. «На высоте 8000 метров самолет подлетал к городу на Неве. Стояли белые ночи, и воздушная разведка велась по 18 часов в сутки. Когда слева появилась Кронштадтская бухта, спереди – извилистая лента Невы и сотни домов трехмиллионного города, наш VB+KM снизился и «раскрыл глаза» своих фотокамер», – вспоминал потом командир экипажа штурман лейтенант Дитрих Виллмс[32]. Роковой ошибкой для опытного летчика стало решение снизиться с большой высоты, недосягаемой для истребителей, до 4000–5000 м. В итоге, когда экипаж еще практически не успел начать аэрофотосъемку, поблизости появился вражеский истребитель.

Сам Виллмс так описывал произошедшее:

«Сзади – истребитель, – доложил наблюдатель лейтенант К. Неелмайер.

– Вот как?! Это поистине ужасно! – насмешливо ответил я.

– Он поднимается нам навстречу, господин лейтенант! – крикнул кто-то за спиной. – Это совсем не «крыса»[33].

Едва механик и наблюдатель успели занять места у пулеметов, как советский самолет ринулся в атаку со стороны солнца. Это был истребитель Як-1 последней модификации. Первая же очередь из скорострельной пушки попала в цель, со свистом разлетелись вдребезги кислородные баллоны, машину охватило пламя».

В действительности атаковавшим «Юнкере» истребителем оказался совсем не «Як-1 последней модификации», а высотный перехватчик МиГ-3 старшего лейтенанта Дмитрия Титоренко[34] из того же 19-го иап ПВО. При этом, по некоторым данным, Ju-88D-2 был сначала поврежден зенитным огнем и только потом потерял высоту и попал под атаку истребителя[35].

Виллмс продолжал свой рассказ: «Прыгайте!» – изо всех сил ору я. Все четверо ранены, лишь двое смогли благополучно выбраться на свободу. Я дернул за кольцо парашюта, раздался резкий толчок, шелестя распахнулся шелковый купол. Теперь я медленно опускался на вражеский город, ветер, раскачивая, нес меня к Неве».

Немецкий летчик понимал, что вскоре неизбежно попадет в лапы «врага, который не знает пощады». У него в голове даже мелькнула мысль застрелиться прямо в воздухе. И это через пару недель после начала войны на Восточном фронте! Данный момент ярко иллюстрирует работу пропагандистских машин противоборствовавших тоталитарных систем. Но желание жить пересилило, и через пару часов Виллмса допрашивали в советском штабе. Вместе с ним удалось спастись лейтенанту Неелмайеру, остальные два члена экипажа не смогли покинуть горящий самолет и погибли[36].

А уже на следующий день, то есть 7 июля, в район Ленинграда отправился Ju-88D-2 «VB+KL», в котором в качестве бортмеханика летел и Макс Лагода. Экипаж получил задачу произвести аэрофотосъемку Ленинграда, военно-морской базы в Кронштадте и всех аэродромов в этом районе. Летчики испытывали некоторый страх перед полетом, особенно памятуя о судьбе пропавшего днем раньше «Юнкерса». И действительно, с начала войны противовоздушная оборона данных объектов значительно усилилась. Лагода вспоминал: «Огонь тяжелых орудий встретил нас в Кронштадте. Здесь стоял на якорях российский Балтийский флот. Несколько тяжелых крейсеров, эсминцев и старых кораблей типа «Максим Горький», оставшихся с Первой мировой войны. Оставалось только молиться, чтобы этот мощный зенитный огонь не поразил нас. Мы достигли в качестве меры предосторожности уже большой высоты 8500 м. Вальтер Фрошауэр вел машину зигзагами, часто меняя курс и обороты двигателей. В итоге нам удалось избежать опасностей. Мы были там лишь 20 минут, но они казались вечностью. В ходе разведки авиабаз мы обнаружили, что возникло несколько новых аэродромов. Тем временем мы находились в 20 км западнее Ленинграда и снова достигли нашей высоты 8500 м»[37].

Здесь Ju-88 Фрошауэра был атакован сразу несколькими перехватчиками МиГ-3 из 7-го иак ПВО. По воспоминаниям Лагоды, их было 10–15 штук! Поскольку самолеты были своевременно замечены штурманом Альфредом Полем, пилот сразу же начал выполнять маневры уклонения, сначала резкий правый вираж, потом пикирование. Одновременно разведчик вел интенсивный огонь из своих бортовых пулеметов. После этого часть истребителей отстала, но остальные продолжили преследование. Тогда Фрошауэр вторично начал уход с помощью резкого пикирования. За счет большей массы и мощности двигателей «Юнкере» набирал при этом гораздо большую скорость, чем его противники.

«Конец был очень близко, – продолжал свой рассказ Лагода. – Этот момент на грани смерти я запомнил на всю свою жизнь… Бой продолжался около 20 минут. Целая вечность! Теперь мы легли на северный курс и летели на низкой высоте в направлении Финского залива. Один никак не покидал нас и над водой. Расстояние до истребителя постепенно увеличивалось. Потом он отвернул…

В центральной части Финского залива мы увидели одиночный Me-109. Это был немецкий самолет. Чтобы опознать себя, мы подали специальные сигналы ракетами и помахали крыльями. Пока мы летели на запад, он сопровождал нас, после чего мы сказали «до свидания», опять помахав ему. Он сделал то же самое. Только теперь я заметил, что я по-прежнему был в дыхательной маске. Система отопления, до сих пор работавшая на полную, была выключена»[38].

Оправившись после опасного задания, летчики поняли, что топлива для возвращения обратно в Инстербург им не хватит, посему, недолго думая, решили лететь в расположенный на северном берегу залива город Хельсинки. Лагода передал по рации краткие обстоятельства боя и сообщил, что они летят в столицу дружественной Финляндии. Между Третьим рейхом и союзником существовала договоренность о том, что в случае необходимости самолеты люфтваффе могут пользоваться любой из доступных авиабаз. Найдя подходящий аэродром, Фрошауэр произвел посадку.

Осмотр самолета показал, что на нем не было никаких серьезных повреждений, требовался лишь мелкий ремонт и техническое обслуживание. Затем немцы снова запустили двигатели, чтобы связаться с Инстербургом, после чего еще раз подробно изложили обстоятельства случившегося. После этого экипаж получил возможность отдохнуть. «На несколько дней для нас наступил мир, – радовался Лагода. – И мы уже были довольны». Вскоре Лассинг и Лагода нашли местного студента, который с радостью показал им основные достопримечательности города и красивые парки в районе порта. Летчики загулялись до темноты, в связи с чем еще и получили возможность понаблюдать за северным сиянием.

Когда «Юнкере» был отремонтирован и готов к полету, экипаж отправился обратно в Инстербург.

Тем временем войска немецкой группы армий «Север» стремительно продвигались на северо-восток в глубь советской территории. В связи с этим 1-я эскадрилья 10 июля перебазировалась в Дунабург[39].

Это позволяло самолетам-разведчикам еще глубже проникать в воздушное пространство противника. Помимо Ленинграда и Кронштадта, «Юнкерсы» и «Дорнье» 1-й эскадрильи гауптмана Клауса Притцеля теперь совершали регулярные полеты над Ладожским озером. Экипажам ставилась задача следить за судоходством и путями снабжения. Периодически также производилась аэрофотосъемка района к северо-востоку от озера Ильмень. «С аэродрома Дунабург я сделал три вылета, – вспоминал Лагода. – Один из них длился 365 минут, то есть шесть часов полета. Этот вылет проходил далеко во вражеском тылу. Мы должны были найти и сфотографировать железные дороги, аэродромы и промышленные предприятия. Мы летели на очень большой высоте, так как это гарантировало нашу безопасность. В безоблачном небе мы видели все вокруг на расстоянии 80—100 км. Вдали были отчетливо видны города и аэродромы. Мы могли видеть также движущиеся объекты, например взлетающие и уже летящие в воздухе самолеты. Однако русским истребителям было не так просто подняться на такую высоту. А преследовать долго над своей территорией они нас не могли из-за нехватки топлива»[40].

Периодически экипажи, вылетающие в глубь территории противника, получали различные сообщения по радиостанции. С одной стороны, они помогали в ориентировке, с другой – морально поддерживали летчиков.

Тем временем 3-я эскадрилья группы Ровеля, которой командовал гауптман Шмидт, действовала на южном фланге Восточного фронта. В первые месяцы войны ее самолеты в основном фотографировали военно-морские базы, аэродромы и позиции зенитных батарей вокруг них, следили за передвижениями кораблей. Вначале долгое время вылеты проходили без потерь. Но вот 25 июля Do-215 «L2+AS» унтер-офицера Бернарда Грайхена, совершавший очередной «рейс» в район Севастополя, был перехвачен парой МиГ-3 капитана Евграфа Рыжова и старшего лейтенанта Петра Телегина из 32-го иап ВВС ЧФ. Истребители вылетели на перехват в 8.10 с аэродрома Кача. По данным РЛС, самолет противника шел к главной базе Черноморского флота со стороны моря на высоте около 7500 м. Прибыв в указанный квадрат, летчики обнаружили цель, которую они идентифицировали как Не-111.

Вскоре на МиГ-3 Телегина перегрелся, а потом и заклинил мотор, и он вынужден был прекратить перехват и совершить вынужденную посадку у Евпатории. В бой с разведчиком вступил один истребитель Рыжова. Немцы вовремя заметили преследователя, и бортстрелок унтер-офицер Людвиг Янс открыл по нему огонь. В результате на МиГе был пробит фонарь кабины и водяной радиатор. Кипяток обжег летчику ноги, а горячий пар ударил в лицо. Ко всему прочему открыть огонь Рыжову не удалось, так как оба пулемета попросту отказали. Тогда летчик пошел на таран и ударил лопастями винта по хвосту «Дорнье». Лишившись части оперения, Do-215 сразу же перешел в беспорядочное пикирование и вскоре рухнул в воду[41]. Рыжов же ударился о приборную доску и на некоторое время потерял сознание.

Очнувшись, летчик попытался направить самолет в сторону аэродрома, но мотор вскоре заглох. С большим трудом Рыжову удалось посадить поврежденный истребитель на воду в 25 км северо-западнее мыса Тарханку. Он успел покинуть тонущую машину и надуть спасательный жилет. Берега не было видно, и при попытках грести в его сторону пилота окончательно покинули силы. Лишь спустя несколько часов Рыжов был случайно замечен сторожевым катером, сопровождавшим конвой из Севастополя в Одессу. За совершенный таран летчик был награжден орденом Красного Знамени[42].

2-я эскадрилья Aufkl.Gr.Ob.d.L. тем временем снова перебазировалась дальше на восток. 30 июля все ее самолеты перелетели в Раскополье, расположенное между городами Остров и Псков. В первые дни августа подразделение продолжило интенсивные разведывательные полеты. Как правило, от четырех до шести машин ежедневно отправлялись на аэрофотосъемку. 1-я эскадрилья также перебазировалась на территорию Белоруссии на аэродром Орша. Теперь в объективы группы Ровеля попали город Калинин, железнодорожная линия Москва– Ленинград, а также Рыбинск и Ярославль. Кроме того, периодически стали совершаться полеты над железнодорожной линией, ведущей на север – в Мурманск.

7 августа во время вылета в район Рославль– Брянск пропал без вести Do-215B «Т5+ВС» фельдфебеля Фердинанда Шиххаллера из l.(F)/Ob.d.L. Что с ним случилось, можно узнать из донесения командира 124-го иап ПВО майора С. Полунина командиру 6-го иак полковнику Ивану Климову:

«7 августа 1941 г. в 17.10, получив сообщение с КП аэродрома Тулы о полете к городу со стороны Сухиничей на большой высоте неопознанного самолета, мой заместитель капитан Круглов на МиГ-3 вылетел на перехват. Он набрал 7000 м и патрулировал около Мясково. В 17.30 на высоте 8000 м заметил следы конденсирования выхлопных паров. В это время по радио передали: «Противник – выше». Но Круглов никого там не обнаружил.

Спустя некоторое время летчик все же заметил приближающуюся точку выше по курсу истребителя на 200–300 м. Точка быстро росла в размерах, и с дистанции 3000–4000 м Круглов опознал вражеский самолет. С расстояния 300–500 м он перешел в лобовую атаку, выпустив две очереди с кабрирования и на наборе высоты. Затем МиГ-3 свалился на левое крыло и прошел на 100–150 м от противника. Вероятно, немцы не заметили истребитель, поскольку экипаж ответной стрельбы не вел.

Капитан Круглов вывел самолет в горизонтальный полет, набрал высоту и повторил атаку снизу справа. Две длинные очереди поразили правый мотор самолета противника, который задымил. Нижний стрелок открыл ответный огонь. Круглов начал энергично маневрировать, смог выпустить по врагу еще две очереди с 200–300 м. Противник пытался уйти в грозовое облако. Тогда советский летчик решил добить неприятеля с близкой дистанции; после двух коротких очередей он подбил и второй мотор.

Несмотря на это, вражеский самолет скрылся в облаке. Попытки обнаружить его не удались. Круглов снизился до 2000 м и здесь не нашел противника. Тогда он восстановил ориентировку и благополучно сел на тульском аэродроме»[43].

«Дорнье», командиром экипажа которого был штурман лейтенант Йоахим Бабик, в результате атаки получил серьезные повреждения. Немцам ничего не оставалось, как совершить вынужденную посадку на брюхо. Разведчик приземлился в районе Малоярославца, а летчики вскоре были задержаны органами НКВД и попали в плен. На допросе Бабик рассказал, что курс его самолета был проложен через Брянск на Калугу, после чего он должен был вернуться через Рославль обратно в Оршу. Однако экипаж по какой-то причине уклонился от маршрута на восток и был перехвачен.

Do-215 «Т5+ВС» стал первой безвозвратной потерей 1-й эскадрильи на Восточном фронте. Хотя четырьмя днями ранее Шиххаллеру уже приходилось совершать вынужденную посадку в районе своей авиабазы из-за отказа двигателя. Повреждения машины тогда оценили в 10 %. В тот же день, когда пропал Т5+ВС, в Орше из-за повреждения двигателя совершил вынужденную посадку на брюхо еще один «Дорнье». На сей раз самолет получил повреждения 70 % и был выведен из строя. Стало это причиной технической неисправности или боевых повреждений – неизвестно. Впрочем, августовские неприятности l.(F)/Ob.d.L. на этом не закончились.

«Оба пулемета молчали…»

Утром 11 августа на разведку железной дороги Москва – Ленинград отправился Do-215 «T5+LC» унтер-офицера Рудольфа Лиеблинга (командир экипажа штурман Рудольф Родер)[44]. Самолет шел на высоте 8000 м, но на подходе к цели все же был обнаружен постами ВНОС. В 9.30 по московскому времени с аэродрома Мигалово, расположенного около Калинина (ныне Тверь), для его перехвата были подняты два МиГ-3. Их пилотировали заместитель командира эскадрильи 27-го иап ПВО лейтенант Алексей Катрич и лейтенант Михаил Медведев. Вскоре у последнего перегрелся двигатель, и он был вынужден вернуться на аэродром. Катрич в одиночку проследовал в район, где предположительно мог находиться противник.

Вскоре советский пилот увидел инверсионный след, тянувшийся с запада, и точку, которая постепенно стала увеличиваться. Это был двухмоторный самолет с разнесенным хвостом. «Видимо, «Дорнье», – подумал летчик. Не дойдя до станции Бологое, разведчик развернулся и пошел на юго-восток вдоль железной дороги Москва – Ленинград.

Поднявшись на высоту 8000 м, Катрич стал заходить, как он утверждал, со стороны солнца. Сам он впоследствии вспоминал: «Они меня не видят, а я наблюдаю и делаю вывод: снимают, гады, на фотокамеру железную дорогу Москва – Ленинград. А по ней – эшелон за эшелоном, а при той ясной погоде – и эшелоны, и все узловые станции как на ладони. Не встреть я этого «фотографа» – придет следом косяк бомберов, разбомбят!» Однако надо заметить, что если «Дорнье» летел вдоль железной дороги на юго-восток, а время было утреннее, то солнце должно было находиться у него спереди слева, и при этом оно уж никак не могло светить в спину Катричу, находившемуся позади разведчика.

Так или иначе, но вскоре МиГ-3 настиг Do-215, после чего летчик открыл огонь с расстояния около 100 м. Очередь прошила весь самолет от хвоста к левому мотору. Бортстрелок «Дорнье» тотчас открыл ответный огонь, но его стрельба не причинила вреда истребителю. Второй очередью Катрич поджег один из двигателей, а следующей очередью намеревался ударить по кабине, но, как это обычно случалось в советской авиации, оружие в решающий момент заклинило.

Между тем разведчик, несмотря на полученные повреждения, продолжал лететь. Тогда Катрич принял решение таранить его. Быстро сближаясь с «Дорнье», он подошел к нему под небольшим углом с левого борта и концами лопастей винта своего МиГа повредил стабилизатор и киль. После этого он мгновенно убрал газ и отвернул в сторону, чтобы не задеть плоскость разведчика. По словам Катрича, Do-215 качнулся, потом свалился на крыло и пошел вниз. На высоте 600 м вражескому пилоту удалось выровнять самолет, и показалось, что он сможет уйти. Но вскоре «Дорнье» потерял управление и врезался в землю возле поселка Старица, в 45 км северо-восточнее Ржева. Весь его экипаж во главе с лейтенантом Род ером погиб, в то время как сам Катрич благополучно приземлился на своем аэродроме. Единственными повреждениями его истребителя оказались погнутые концы двух лопастей винта[45].

Для 2-й эскадрильи август прошел благополучно, подразделение совершило десятки дальних вылетов, не понеся при этом безвозвратных потерь. Однако без небольших неприятностей не обошлось.

13 августа на аэродроме Раскополье из-за отказа шасси потерпел аварию Ju-88A-5 W.Nr. 0406 (повреждения 40 %), а еще через пять дней во время боевого вылета был поврежден зенитным огнем Do-215 W.Nr. 008. При этом был ранен бортстрелок самолета унтер-офицер Теодор Шольцизек. Однако разведчик благополучно вернулся на базу. Начало сентября тоже стало для подразделения Гауптмана Притцеля успешным. По-прежнему базируясь в Раскополье, оно совершало вылеты в район Верхней Волги, Валдайской возвышенности, Вологды и Ладожского озера. Экипажи часто докладывали о контакте с истребителями ПВО, но всякий раз от них удавалось уходить. 11-го числа совершил вынужденную посадку на брюхо на аэродроме Ju-88D-2 W.Nr. 0859. Повреждения самолета оценили в 30 %'.

15 сентября в Раскополье прибыл генерал-оберст Келлер, который вручил летчикам награды и очередные знаки отличия, поблагодарив их за успешную боевую работу. После этого 2-я эскадрилья была отозвана с фронта и перебазировалась в Ольденбург. Таким образом, провоевав на Восточном фронте почти три месяца, подразделение потеряло два самолета Ju-88 и восемь членов экипажей.

Тем временем 1-я и 3-я эскадрильи продолжали совершать боевые вылеты. 1 сентября третью безвозвратную потерю понесла 3.(F)/Ob.d.L. Из вылета в район Севастополя не вернулся Ju-88B «K9+QM» фельдфебеля Герхарда Таплика (командир экипажа штурман обер-лейтенант Йоханнес Рунке). Данная модификация разведчика являлась экспериментальной, отсюда и необычный бортовой код. Она имела необычное остекление кабины и была оснащена двигателями BMW 801МА мощностью 1560 л. с. Разведчик обладал значительно большей, чем обычные Ju-88, максимальной скоростью – 540 км/ч и мог летать на высоте до 9000 м. Несколько Ju-88B, в том числе пропавший W.Nr. 024, проходили боевые испытания в группе Ровеля. Что стало причиной потери разведчика – неизвестно.

Через две недели, 16 сентября, уже в результате налета советских бомбардировщиков на аэродром Николав, куда только что перебазировалась эскадрилья, прямым попаданием был уничтожен Do-215 W.Nr. 074.

Крым имел важнейшее стратегическое значение. Огромный полуостров, который с материком соединялся только узким перешейком в северной части, обеспечивал контроль за акваторией Черного моря. Через него проходил один из путей к нефтеносным районам Кавказа (через Керченский пролив и Тамань). Кроме того, Крым был важен как база для авиации. С потерей полуострова советская авиация лишилась бы возможности наносить авиаудары по нефтепромыслам Румынии, а немцы, наоборот, могли начать наносить удары по целям на Кавказе. Советское командование понимало важность удержания полуострова и бросало туда все имеющиеся силы. 12 сентября передовые немецкие подразделения вышли к Перекопскому перешейку, фактически отрезав Крым с суши. Затем начались упорные бои за сам полуостров, продолжавшиеся с переменным успехом до конца года.

В задачи 3-й эскадрильи входили наблюдение за передвижениями советского Черноморского флота, аэрофотосъемка его баз и путей снабжения, а также аэродромов ВВС ЧФ.

29 сентября во время боевого вылета над Черным морем пропал без вести Do-215 «T5+HL» фельдфебеля Хельмута Фризе[46]. При этом командир экипажа штурман обер-лейтенант Август Вульфмайер погиб, а остальные три летчика попали в плен. Таким образом, в течение месяца подразделение лишилось трех самолетов и двух экипажей.

Октябрь стал для 3-й эскадрильи чуть более удачным. 18 октября в очередной разведывательный вылет над Черным морем отправился Do-215 «T5+LL» лейтенанта Петерсена (командир экипажа штурман лейтенант Остервальд). В этот день в районе Севастополя в воздухе дежурила пара истребителей МиГ-3 из 32-го иап ВВС ЧФ. Ведущим был тот самый капитан Евграф Рыжов, который тремя месяцами раньше уже таранил над морем «Дорнье» Бернарда Грайхена. Ведомым Рыжова был старший лейтенант Николай Савва. Во время патрулирования летчики сначала увидели длинный инверсионный след, а затем и идущий на высоте около 6000 м самолет. Приблизившись к нему, Рыжов опознал цель как «бомбардировщик До-215». Уже имея опыт встречи с таковыми, ведущий первым начал атаку. Однако бортстрелок унтер-офицер Херманн своевременно открыл огонь из пулемета и добился многочисленных попаданий в перехватчик. На сей раз Рыжов даже не мог пойти на таран. Ему пришлось отвернуть и идти на вынужденную посадку в сторону берега.

Атаку продолжил Савва. Дальнейшее описание боя выглядело так, словно все советские летчики, совершившие тараны, действовали по некоему шаблону. Открыв огонь, он «заставил замолчать вражеского стрелка», потом, не сложно догадаться, «вывел из строя один мотор». Дальше, как правило, было два варианта: либо «оба пулемета молчали», либо «кончился боезапас», ну, или и то и другое. В данном случае, согласно донесению пилота, у него кончились патроны. Так или иначе, Савва прибавил скорость, нагнал разведчика и ударил винтом в его правый киль. В результате один из рулей был отрублен и «Дорнье» сразу потерял управление (по словам Саввы, «загорелся») и начал падать. При этом, опять же по докладу летчика, он видел, что все четыре члена экипажа разведчика выпрыгнули на парашютах. Что касается МиГ-3, то вскоре у него закончилось горючее, в связи с чем старший лейтенант Савва совершил посадку на воду. Через некоторое время летчик был подобран кораблем, а потом с диагнозом «переохлаждение» доставлен в госпиталь[47].

Самолет Петерсена стал единственной безвозвратной потерей 3.(F)/Ob.d.L. в октябре. Еще два самолета получили различные повреждения. 3 октября на аэродроме Николав-Ост совершил вынужденную посадку на брюхо Do-215 W.Nr. 013 (повреждение 35 %), а через шесть дней на аэродроме Николав в результате бомбардировки был поврежден (50 %) Ju-88D W.Nr. 1299[48]. Во время этого же налета советской авиации там были повреждены еще два разведчика из базировавшихся тут же подразделений 3.(F)/121 и Wekusta 76.

В ноябре эскадрилья перебазировалась в Мариуполь на берегу Азовского моря. Войска группы армий «Юг» в это время подошли к Ростову-на-Дону и заняли Харьков. Стратегические разведчики начали выполнять вылеты в район Нижней Волги (Саратов, Сталинград, Астрахань) и Северного Кавказа.

В этих районах к осени 1941 г. практически не имелось никакой организованной противовоздушной обороны. К примеру, в Саратове единственным относительно боеспособным подразделением был лишь дежурный авиаотряд из летчиков-испытателей авиазавода № 292. Он был вооружен истребителями Як-1 и базировался на заводском аэродроме в южной части города.

В расположенном юго-западнее Сталинграде дела обстояли еще хуже. Для обороны города удалось собрать около 30 разнотипных зениток, в основном устаревших конструкций. В местной авиашколе сформировали импровизированный отряд, вооружив его учебными истребителями УТИ-4 и «боевыми» И-16. На Северном Кавказе вообще никакой противовоздушной обороны еще не существовало.

Неудивительно, что 3-я эскадрилья понесла в ноябре только одну потерю. Причем не в результате воздействия противника. 8-го числа в районе аэродрома по неизвестной причине упал (возможно, потерпел катастрофу из-за сложных метеоусловий) Ju-88D-1 W.Nr. 1453 фельдфебеля Цимая. Весь экипаж разведчика во главе с лейтенантом Гебхардтом погиб.

Но наиболее удачливой во время операции «Барбаросса» в группе Ровеля была все же 1-я эскадрилья. После потери двух Do-215 в начале августа там, видимо, извлекли уроки, стали более тщательно подходить к выбору маршрутов и тактики полетов. В результате ни в сентябре, ни в следующие три месяца подразделение не понесло ни одной потери! Этот факт наглядно показывает, что летчики из Aufkl.Gr.Ob.d.L. были настоящими профессионалами своего дела. В начале октября 1-я эскадрилья перебазировалась из Орши поближе к линии фронта на аэродром Смоленск-Норд. В это время части вермахта вели успешное наступление на Москву, в связи с чем стратегическая разведка обширных районов к востоку от советской столицы приобрела большое значение. Экипажи «Юнкерсов» и «Дорнье» получили приказ фотографировать крупные промышленные центры (Ярославль, Горький, Казань), строящиеся линии обороны и следить за железнодорожными перевозками.

Противовоздушная оборона в указанных районах также не отличалась особой мощью. К примеру, Горьковский бригадный район ПВО, которому надлежало охранять от налетов огромную территорию от Владимира на западе до Козьмодемьянска на востоке и от Кинешмы и Иванова на севере до Арзамаса на юге, летом 1941 г. фактически состоял из одного находившегося в стадии формирования 90-го запасного зенапа, имевшего на вооружении полтора десятка орудий времен Первой мировой войны. И лишь 3 августа начал создаваться 196-й зенап, который возглавил майор Г.А. Долгополов. Затем на оборону крупнейшего центра химической промышленности – города Дзержинска – поставили 742-й зенап, правда, частью сил полку пришлось поделиться с расположенной в 25 км севернее Балахной. По одному отдельному артдивизиону расположили в Коврове и Иванове. Все эти части находились в стадии формирования и почти не имели вооружения и боеприпасов.

С авиацией дело обстояло еще хуже. Огромные потери начала войны привели к тому, что каждый самолет оказался буквально на вес золота. Даже в ПВО Москвы в те критические месяцы приходилось использовать все, что могло летать, в том числе устаревшие бипланы И-153 «Чайка» и истребители И-16. Но Горькому повезло. Во-первых, в районе станции Сейма базировался 2-й запасной авиаполк, занимавшийся передачей самолетов в строевые части. Вскоре после начала войны там сформировали дежурное звено, готовое в случае необходимости выполнять боевые вылеты. Во-вторых, в городе находился авиационный завод, производивший истребители ЛаГГ-3.

Уже в конце июля Горьковский обком ВКП(б) выступил с инициативой создать собственную эскадрилью. Идею поддержали такие влиятельные лица, как начальник ГУ ВВС генерал-майор Петров и заместитель председателя СНК СССР Вознесенский. И вот 2 августа летно-испытательная станция авиазавода № 21 получила приказ: «Для защиты завода и г. Горького от воздушных нападений врага выделить отряд из 9 самолетов ЛаГГ для несения круглосуточного дежурства на аэродроме завода № 21». Командование импровизированным подразделением было возложено на военпреда ГУ ВВС РККА майора Алифанова. Для несения дежурств выделили 27 пилотов из перегоночной эскадрильи и девять летчиков-испытателей завода.

Поскольку немецкие самолеты в небе области пока не появлялись, первыми задачами отряда были обучение ночным полетам (инструктаж проводили летчики 2-го зиап), а также овладение навыками полетов на высоте 8000–9000 м. Предполагалось, что полностью готовой к воздушным боям группа Алифанова будет к 5 сентября. Вскоре была определена и структура отряда – три звена по три самолета в каждом. Дежурная смена длилась в течение суток, начинаясь и заканчиваясь в 20.00. Затем установили проводную связь отряда, местом базирования которого стал аэродром авиазавода, с КП бригадного района ПВО и дежурным авиаотрядом в Сейме. Взлет летчики должны были производить сразу после получения сигнала «ВТ»[49].

7 октября начальник пункта ПВО «г. Горький» командир 196-го зенап майор Долгополов издал приказ, в котором писал: «Противник направляет удар своих ВВС в направлении промышленных объектов, расположенных в глубине страны. Разведывательная авиация противника с 1 по 5 октября усилила свою деятельность в районах ПВО Иваново, Владимир. Все вылеты (тренировочные, испытательные) производить с боекомплектом. Летчикам при встрече с ВВС противника – атаковать. Дежурство в воздухе производится в режиме 1 час – 2 вылета. Высота полета 5–7 тысяч метров. Линия патрулирования ограничивается пунктами Б. Козине – Доскино—10 км на запад от города – Горбатовка – Бурцево – Кудьма. Для связи с самолетами в воздухе иметь полотнища «Попхем» и стрелы наведения»[50].

Однако подобные импровизированные отряды, естественно, не могли противостоять опытным экипажам самолетов-разведчиков, особенно из группы Ровеля. Когда в 13.00 9 октября немецкий самолет действительно появился над Горьким, отряд Алифанова не смог ничего сделать.

Впоследствии вплоть до Нового года одиночные разведчики, в том числе из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L., продолжали периодически появляться в воздушном пространстве над Горьковским дивизионным районом ПВО. Так, в один из последних дней декабря посты ВНОС около городка Городец обнаружили в небе одиночную цель. На перехват противника с аэродрома Правдинск-Истомино были подняты шесть истребителей И-16 из недавно сформированной 142-й истребительной авиадивизии ПВО полковника Слюсарева. Самолет, идентифицированный не иначе как «Юнкере» Ju-86 (скорее всего, в действительности Do-215), смогли обнаружить летчики только одного звена. Расстреляв весь боекомплект, пилоты потом заявили, что повредили один из моторов разведчика. Все истребители приземлились уже в Коврове, так как горючего на обратный полет к своему аэродрому уже не хватило.

В декабре группа Ровеля не понесла ни одной потери, и год для нее завершился в целом успешно. Всего же с начала операции «Барбаросса» 1, 2, и 3-я эскадрильи потеряли 11 машин. Тем не менее к концу 1941 г. из-за большого износа материальной части и понесенных потерь число самолетов во всех разведывательных подразделениях, включая Aufkl.Gr.Ob.d.L., сократилось до минимума. Так, на 10 января 1942 г. в составе ее 1-й эскадрильи оставалось всего четыре исправные машины. В связи с этим интенсивность полетов значительно снизилась.

Глава 4 Над Волгой и Кавказом

«В случае чего уходим в Турцию»

6 декабря 1941 г. войска Красной армии под Москвой перешли в контрнаступление. В ходе четырехмесячных боев им удалось потеснить части вермахта, понеся при этом огромные потери. Но затем к началу апреля 1942 г. линия фронта в основном стабилизировалась. Руководству нацистской Германии пришлось смириться с фактом, что война с Россией приняла затяжной характер.

В начале января пополненная личным составом и техникой 2-я эскадрилья прибыла на аэродром Николаев. Летчики и наземный персонал получили новую меховую одежду, а самолеты были оборудованы для тяжелых зимних условий. В качестве материальной части теперь использовались только новые самолеты Ju-88D. «Вооружение наших Ju-88 было значительно улучшено, – вспоминал Макс Лагода[51]. – Пулеметы MG15 с боезапасом 150 выстрелов были заменены на MG42… В нижней части фюзеляжа спаренный MG был сделан для бортстрелка, который мог выпустить огромное количество пуль за счет его высокой скорости стрельбы. До этого бортовое оружие с трассирующими боеприпасами уже не вызывало «уважения» у русских. Несмотря на иногда очень жестокие атаки истребителей, наши экипажи воевали с ними смело и успешно… Они всегда боялись нас!»[52] Подразделение также разжилось новыми автомобилями и тракторами. Подразделение получило задачу вести разведку над Волгой и Черным морем. Фактически 2-я эскадрилья сменила 3-ю, которая отправилась на отдых в Германию.

И уже на третий день после возвращения на Восточный фронт 2.(F)/Ob.d.L. гауптмана Притцеля понесла первую потерю. 8 января из вылета в район Саратова не вернулся Ju-88D-1 «T5+FM» лейтенанта Фердинанда Хайда (командир экипажа штурман лейтенант Вильгельм Крампе)[53]. Что стало причиной потери разведчика – до сих пор неизвестно, во всяком случае, войска противовоздушной обороны в этом районе не сбивали никаких самолетов. Кстати, «Юнкере» Хайда не был первой машиной, потерянной над Волгой. За неделю до этого, вылетев на перехват одиночного самолета-разведчика, сержант Юрий Лямин из 788-го иап ПВО сбил тараном над станицей Иловлинской Ju-88D-1 «E6+NM» из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.122. Самолет рухнул на поля местных колхозников, которые затем и изловили двух выпрыгнувших на парашютах германских пилотов. Третий летчик погиб. Это был первый самолет, потерянный люфтваффе над Поволжьем, и первый успех противовоздушной обороны Сталинграда. Сам же Лямин посадил свой Як-1 в бескрайней донской степи на брюхо.

22 февраля 2-я эскадрилья понесла еще одну потерю. Из дальнего вылета в район Сталинграда не вернулся Ju-88D-1 «Т5+АМ» лейтенанта Ханса Райхмана (командир экипажа штурман фельдфебель Мартин Хартман). В этот день около полудня по местному времени на аэродром Бекетовка поступил сигнал об обнаружении над западными границами области вражеского самолета. В небо взвилась красная ракета, и по заснеженной взлетной полосе тотчас с ревом поднялись несколько Як-1 из 788-го иап ПВО. Последнее сообщение говорило о том, что противник находится примерно в 200 км к западу от города. Погода в этот день была неважной, видимость составляла не более двух километров. Вероятность перехвата, таким образом, сводилась к минимуму. Тем не менее удача улыбнулась советским летчикам.

Командир эскадрильи старший лейтенант Николай Смирнов в районе города Калач сначала разглядел впереди смутный силуэт двухмоторного самолета, из которого вскоре отчетливо вырисовался «Юнкере» Ju-88. Не теряя времени, летчик начал атаку. Немцы, увидев преследовавший их Як, стали отстреливаться и маневрировать, однако из-за ограниченной видимости применить характерный прием с переходом в пикирование и выводом над землей им было затруднительно. В ходе короткого боя истребитель Смирнова получил множество попаданий в результате меткого огня бортстрелка Хайнриха Хайлемана, но пилот все же смог сохранить самообладание и, подойдя к самолету противника на минимальное расстояние, дал длинную очередь, после чего отвернул в сторону, опасаясь столкновения. Попадания оказались удачными, и разведчик начал падать, оставляя за собой длинный шлейф дыма. Один из немецких летчиков, это был пилот Ханс Райхман, успел выпрыгнуть на парашюте, остальные же погибли вместе с самолетом.

Когда окрыленный Смирнов приземлился на аэродроме и доложил о победе, командир полка немедленно сообщил радостную новость в штаб дивизионного района ПВО полковнику Ивану Красноюрченко, а тот – в обком партии. Руководство города решило немедленно воспользоваться воздушной победой в пропагандистских целях. За Николаем тут же прислали машину и отвезли в Сталинградский драматический театр, где шло заседание, посвященное 24-й годовщине Красной армии. Летчика вывели на сцену и объявили, что им только что сбит немецкий самолет. Все присутствующие не понаслышке знали о «Юнкерсах», почти каждый день безнаказанно летавших над городом, поэтому новость вызвала в зале настоящую овацию.

Иногда экипажи стратегических разведчиков получали задания совсем не стратегического характера. Так, 1 марта обер-лейтенант Фрошауэр получил приказ проверить, занят ли аэродром Феодосия русскими. На небольшой высоте Ju-88D пролетел над пляжами и портом, а затем и над указанным аэродромом. Никаких признаков противника обнаружено не было. «Большой похвалы заслуживали пилот Вальтер Фрошауэр и наблюдатель Альфред Поль. Оба были очень осторожны и внимательны, постоянно находясь в готовности… На обратном пути, подходя к Николаеву, мы сделали круг над городом и портом приблизительно на высоте 400–500 м. Там мы увидели большой корабль в доке. Можно было отчетливо разглядеть его корпус. Кроме того, ряд военных и других кораблей были затоплены в бассейне гавани», – вспоминал бортрадист Макс Лагода об этом вылете[54].

Несколько раз самолеты-разведчики летали в район Севастополя, который по-прежнему удерживался советскими войсками и снабжался по морю. По описанию летчиков, там их встречал «очень сильный огонь из тяжелых и средних зенитных орудий».

Однако основной задачей 2.(F)/Ob.d.L. все же был контроль за передвижениями и местами базирования советского Черноморского флота. Объектами аэрофотосъемки были порты Новороссийск, Туапсе, Сухуми, Поти и Батуми. «Последний порт Батум был всего в 20 км от турецкого побережья, – вспоминал Лагода. – Он имел для нас особое стратегическое значение до конца года, потому что он находился рядом с Турцией. В случае чего мы могли уйти туда и интернироваться. Никто не хотел оказаться в русском плену, скорее мы были готовы приземлиться в Турции. Эта тема часто обсуждалась товарищами из летного персонала после боевых вылетов».

Маршруты полетов проходили от Новороссийска вниз вдоль побережья до Батуми. Порты имели довольно сильную противовоздушную оборону, поэтому из каждого из них по разведчикам велся сильный зенитный огонь. Высота полетов составляла не менее 8 км. Главную опасность для самолетов представляли истребители, однако не стоило забывать и о зенитках. «Зачастую мы проходили над городом или портом на высоте 8000 метров, не сосредоточившись на зенитках, а лишь осматривали небо в поиске истребителей. В то же время внезапно раздавалась серия разрывов тяжелых зенитных снарядов в непосредственной близости от машины, – рассказывал Лагода. – Каждый большой город с военно-морской базой имел соответствующие аэродромы, по крайней мере простые полевые аэродромы. Это были временные площадки, где истребители могли взлетать прямо с земли и в любое время. Пролетать над Сухуми, Поти и Батуми зачастую было очень неприятно. Стоящие там корабли стреляли по нас шквальным огнем. Если он был достаточно опасным, мы летели в западном направлении в сторону моря. Затем через 10 минут ложились на прежний курс»[55].

Дойдя до турецкой границы, «Юнкерсы» поворачивали на северо-запад и над морем летели обратно в Николаев.

Впрочем, Батум не являлся пределом возможностей. Периодически экипажи совершали полеты на полный радиус. Так, 10 марта обер-лейтенант Тишендорф получил приказ совершить дальний разведывательный вылет в Закавказье. В качестве бортрадиста ему был временно назначен Макс Лагода. На самолет были подвешены два дополнительных топливных бака емкостью по 900 л, с которыми общий запас топлива достиг 5,5 т бензина!

В 6.45 Ju-88D «Т5+НК» поднялся с аэродрома Николаев и, набрав высоту, отправился к кавказскому побережью. Маршрут пролегал над Сочи, Сухуми, Поти и Батуми. Достигнув этого последнего советского порта на Черном море, «Юнкере» повернул на восток и полетел над железной дорогой в сторону Тбилиси. «Между тем мы достигли нашей рабочей высоты 9000 м, – описывал этот вылет Лагода. – Погода была ясной, и мы летели в сторону солнца. Наши два дополнительных топливных бака мы сбросили на подходе к Батуму. Это было необходимо, так как иначе мы не сможем достичь этой высоты около 9000 метров… Оба двигателя работали хорошо, и винты вращались как по маслу… Мы прошли над Тбилиси, который находился в дымке. Теперь мы находились далеко в Закавказье». Через некоторое время Ju-88D Тишендорфа, по-прежнему ориентируясь по железной дороге, достиг нефтедобывающего района Баку. Внизу летчики могли отчетливо видеть вышки на нефтяных полях и большие хранилища «черного золота». «Здесь находится огромное количество нефтебаз… Огромное богатство, которое было необходимо отнять у русских. Это было одной из целей войны, объявленной Гитлером», – вспоминал потом Лагода.

Разведчик сделал еще один круг над Баку, чтобы сфотографировать аэродромы вокруг города. При этом немецкие летчики заметили, что с одного из них взлетело пять или шесть истребителей. Однако подняться на высоту 9 км и перехватить самолет, летящий со скоростью свыше 400 км/ч, для них было не так-то просто. Своевременно заметив опасность, пилот повернул на север вдоль побережья Каспийского моря.

На высоте 9200 м Ju-88D подошел к следующему пункту маршрута – Махачкале. Разведчик сфотографировал город, порт и аэродромы вокруг них. В море при этом наблюдалось интенсивное движение различных судов, в том числе нефтеналивных. В гавани находилось несколько крупных танкеров. Также были обнаружены огромные резервуары для нефти на берегу моря.

Немецкой разведке уже было известно, что союзники организовали доставку грузов в Советский Союз через Иран. Самолеты, танки и другие военные материалы выгружались в Басре на берегу Персидского залива, а затем транспортировались на север через Каспийское море.

Задание было выполнено, и самолет-разведчик повернул на северо-запад. «Мы пролетели над железной дорогой на северо-запад над Грозным, Минеральными Водами, Пятигорском и Армавиром-на-Дону, – вспоминал Лагода. – Эта железнодорожная линия была основной трассой с Южного Кавказа до Ростова». На автомобильных дорогах и железнодорожных линиях наблюдалось интенсивное движение в обоих направлениях.

После того как «Юнкере» пересек линию фронта западнее Ростова, он постепенно стал снижаться и далее к Николаеву летел уже на 3000 м, что позволило летчикам, наконец, снять кислородные маски и расслабиться. «У нас есть весь Кавказ, мы пролетели вокруг него», – вспоминал Лагода. В 15.45 Ju-88D «Т5+НК» приземлился на базе. Общая продолжительность дальнего вылета составила 540 минут, то есть 9 часов![56]

Подобные сверхдальние вылеты в Aufkl.Gr.Ob.d.L. доверялись только опытным экипажам и летчикам. Новички же получали более простые задания, связанные с наименьшим риском. Такой подход позволял избегать больших потерь. После приземления отснятые кассеты сразу же отправлялись в мобильную фотолабораторию. Затем снимки отправлялись по назначению в штаб воздушного флота и командованию люфтваффе.

Надо сказать, что это был отнюдь не первый полет летчиков из группы Ровеля в район Баку. Немногим ранее 30 января 1942 г. по пути туда пропал без вести Ju-88B «K9+WN» лейтенанта Ханса Вюст-хольца (экипаж состоял из трех человек, штурман отсутствовал) из 4-й эскадрильи группы Ровеля. Последняя, в отличие от первых трех, не являлась стандартным боевым подразделением, а по большей части занималась испытаниями новой боевой техники. Причем в 1940 г. ее расформировали, а в январе следующего создали вновь. С началом вторжения в Советский Союз 4.(F)/Ob.d.L. осталась на Западе и продолжала вести разведку с предельных высот над территорией Англии. Иногда отдельные машины перебрасывались на Восточный фронт, где выполняли специальные задания разного назначения.

Надо отметить, что немецкие летчики жили на фронте в несоизмеримо лучших условиях, чем их советские «коллеги». Так, в конце марта часть летчиков 2-й эскадрильи, а также 10 человек из технического персонала получили месячный отпуск и путевки в Италию. Причем не куда-нибудь, а в пятизвездочный отель «Регина», расположенный на побережье Адриатического моря! Среди летчиков, отправившихся на сказочный курорт, был и бортрадист фельдфебель Макс Лагода[57].

Однако не у всех дела шли столь хорошо. В течение двух дней 25–26 марта 2.(F)/Ob.d.L. потеряла сразу два самолета вместе с экипажами. Периодически помимо собственно аэрофотосъемки разведчики получали задания сбросить на те или иные стратегические объекты в советском тылу легкие бомбы SC50 и SD70. Как правило, такие задачи выполнялись при плохой видимости и сильной облачности, когда опасность появления вражеских истребителей сводилась к минимуму. Именно во время такого «разведывательно-бомбардировочного» вылета и пропал без вести Ju-88D-1 «Т5+НМ» лейтенанта Хельмута Гроссе (командир экипажа штурман фельдфебель Эвальд Беркенкопф)…

День 25 марта на аэродроме 788-го иап ПВО в Бекетовке, расположенной у южной окраины Сталинграда, не предвещал никаких важных событий. Небо затянули облака, взлетные полосы раскисли от грязи. Летчики скучали и коротали время всеми доступными способами. Однако, несмотря на плохую погоду, от постов ВНОС все же поступил сигнал об обнаружении немецкого самолета-разведчика. «Вот гады фрицы, в любую погоду летают», – плевались летчики, направляясь по лужам к своим самолетам.

Вскоре в воздух взмыли несколько истребителей, в том числе и Як-1 командира эскадрильи Николая Смирнова, месяц назад добившегося победы над Калачом. Пилот начал привычный набор высоты, земля уходила все дальше, привычные одноэтажные домики превращались в небольшие точки. Вдруг, к своему ужасу, старлей увидел, как совсем неподалеку из облаков вывалился стремительно пикировавший немецкий бомбардировщик. Оглядевшись, Николаю не составило труда определить, что пикирует он не куда-нибудь, а прямо на Сталинградскую ГРЭС! А ведь это важнейший стратегический объект, который, собственно, авиаполк и должен защищать любой ценой. Еще мгновение – и от «Юнкерса» отделилось несколько бомб. Затем противник спокойно вышел из пике, а станцию окутали огромные клубы дыма. «Не уберегли…» – с горечью констатировал Смирнов и тут же яростно бросился в погоню за незваным гостем.

К несчастью для немцев, внезапная атака советского истребителя застала их как раз в момент набора высоты. Три длинные очереди – и бомбардировщик, задымив, начал снижаться. Николай пронесся над ним и вскоре потерял из виду из-за низкой облачности. После того как Як-1 старшего лейтенанта Смирнова приземлился на аэродроме, командир дивизии Красноюрченко сразу же организовал поиск сбитого самолета, выслав два биплана У-2. Вскоре в степи на краю большого оврага был обнаружен совершивший вынужденную посадку «Юнкере». Им оказался… Ju-88D-1 «Т5+НМ».

Гроссе, Беркенкопф, а также бортрадист Курт Митке и бортстрелок Макс Дайнингер попытались скрыться в западном направлении, но преодолеть по голой степи 400 км было нереально, и через некоторое время всех четырех летчиков уже допрашивали в штабе 102-й иад. По воспоминаниям председателя Сталинградского комитета обороны А. Чуянова, присутствовавшего на допросе, летчики вели себя нагло. «Самоуверенные наглецы. Они не сомневаются, что победа Гитлера уже обеспечена, что еще один удар – и Советского государства не будет, что сделали вынужденную посадку и попали в плен случайно…»[58]

Сбитый «Юнкере» несильно пострадал в ходе посадки. Уже на следующий день он был доставлен в город и установлен на центральной площади перед Домом Коммуны для всеобщего обозрения. Сталинградцы, еще не видевшие подобных трофеев, целыми толпами потянулись на «выставку». Впоследствии моду экспонировать сбитые самолеты подхватят и другие города Поволжья. Впоследствии Т5+НМ простоял на площади до самой битвы в городе. Что же касается Сталинградской ГРЭС, то она не особо пострадала. Хотя в корпусах вылетели почти все стекла, были перебиты ЛЭП, станция продолжала работу, и подача электроэнергии вскоре возобновилась.

Красноармейская газета Н-ской части «Воздушный боец» в № 12 от 28 марта 1942 г. писала: «Бить врага так, как тов. Смирнов. Партия, правительство и народный комиссар обороны товарищ Сталин на нашу часть возложил большую и ответственную задачу. Десятки тысяч рабочих охраняемых нами предприятий самоотверженным трудом помогают фронту бить немецких захватчиков. Не дать воздушным стервятникам нарушить этот труд – вот в чем задача… Отлично выполняет поставленную задачу по охране города от воздушных бандитов старший лейтенант Смирнов. 22 февраля на его счету появился первый сбитый им фашистский разведчик. 25 марта этот счет пополнился еще одним сбитым самолетом противника. Из трех сбитых немецких самолетов в нашем районе два сбиты тов. Смирновым…» «25 марта 1942 года. Вылет на УТ-2 старшим батальонным комиссаром Степановым к сбитому старшим лейтенантом Смирновым самолету «Ю-88». Поимка и разоружение четырех немецких летчиков» – так пишет об этом вылете Иван Иванович Красноюрченко, принявший 6 марта 1942 года командование 102-й иад ПВО».

Старший лейтенант Николай Смирнов из 788-го иап ПВО, таким образом, стал настоящим бичом 2-й эскадрильи группы Ровеля, сбив уже второй самолет подряд. В конце марта он написал подробный рапорт, в котором изложил свои рекомендации по борьбе с воздушным противником:

«1. При преследовании и ведении воздушного боя необходимо строгое наблюдение за противником. Поэтому управление самолетом, работа с вооружением должна выполняться на ощупь. Для этого нужно хорошо знать свой самолет.

2. Современный двухмоторный самолет врага обладает большим диапазоном скоростей и хорошим маневром. Это обязывает летчика-истребителя все маневры погони и боя делать с учетом наивыгоднейших, кратчайших направлений, все делать в сторону противника. Малейшее промедление в маневре или выполнение его в противоположную сторону от цели дает противнику возможность значительно оторваться или вовсе уйти.

3. При ведении боя надо стремиться сблизиться с противником на самые короткие дистанции, особенно при отсутствии противодействия, и поражать его в упор. Боеприпасы расходовать экономно, стрелять короткими очередями, пока не представится случай нанести решающее поражение.

4. Знать самолеты противника, их слабые и сильные стороны, непростреливаемые конуса и использовать их при атаке».

Не успели в штабе Притцеля оплакать экипаж Беркенкопфа, как уже на следующий день из вылета в район Сталинграда не вернулся Ju-88D-1 «T5+DM» оберфельдфебеля Ханса Райма. Экипаж передал по рации, что на обратном пути в районе Батайска самолет был атакован советскими истребителями. Райм несколько раз менял курс, маневрировал и в итоге сумел уйти в облака и оторваться от преследователей. Однако на «Юнкерсе» при этом закончилось топливо, и он не смог дотянуть до линии фронта. Пилоту пришлось совершить вынужденную посадку, во время которой разведчик потерпел катастрофу и разбился. Сам Райм при этом разбился, также погибли бортрадист унтер-офицер Хайнрих Ралке и бортстрелок унтер-офицер Матиас Хофман. Из всего экипажа выжил только командир – штурман лейтенант Петер Пельцер, который попал в плен…

Последний за несколько недель до этого «прославился» в одной неприятной истории. Пельцеру, как опытному летчику, поручили слетать на транспортном самолете Ju-52 за запчастями и доставить их в Николаев. Однако, несмотря на в общем-то простое задание, тот умудрился провалить его. Полет предписывалось проводить на высоте не менее 300 м, однако Пельцер, по всей вероятности, проигнорировал инструкцию. Во всяком случае, он умудрился «протаранить» трехмоторным «Юнкерсом» гору высотой всего 100 м! Сам лейтенант при этом выжил, но попал под домашний арест и трибунал. Заседание должно было состояться как раз в конце марта, однако вынужденная посадка экипажа Пельцера в советском тылу и его попадание в плен «избавили» его от этой участи.

Что касается разбившегося пилота T5+DM Ханса Райма, то это тоже был очень опытный летчик, который ранее служил испытателем фирмы «Юнкере» на заводе в Дессау.

В апреле самолеты 2-й эскадрильи продолжали вылеты в район советских портов на Черном море, Северного Кавказа и Нижней Волги. Так, 15 апреля один из ее «Юнкерсов» произвел аэрофотосъемку нефтехранилищ в южной части Сталинграда.

В 10.52 4 мая одним из самолетов в ходе сверхдальнего вылета была произведена очередная аэрофотосъемка Баку. На полученных снимках был отчетливо виден весь древний город, а также порт, аэродром, расположенный на северной окраине, и многочисленные позиции зенитной артиллерии на возвышенностях к северо-востоку от него.

Макс Лагода вернулся из своего незабываемого отпуска и 14 мая совершил новый вылет на Восточном фронте. На сей раз его целью были тыловые районы советских войск восточнее Харькова и Белгорода. Немецкое командование начало операцию «Фридерикус-I», целью которой было очищение от противника выступа южнее Харькова и окружение оборонявших его войск сходящимися ударами с севера и юга. «На этот раз мы летели без спасательных жилетов, на севере, – вспоминал Лагода. – Наша задача состояла в изучении всех передвижений, происходивших с русской стороны в направлении фронта и всех их недавних приготовлений. По слухам, это было связано с готовящимся большим наступлением немецких войск предстоящим летом. Мы углубились на территорию противника приблизительно на 300–400 км. И еще на большее расстояние в северном направлении»[59].

23 мая советские войска были окружены и большая часть из них попала в плен. В то же время германское командование готовилось ко второй фазе операции, целью которой был захват плацдармов на восточном берегу реки Северский Донец. Все это предваряло большое наступление группы армий «Юг» в сторону Волги и Кавказа. В связи с этим 2.(F)/Ob.d.L. была переброшена поближе к линии фронта на аэродром Полтава. Он находился на тихой окраине города возле психиатрической больницы…

«Желто-серый силуэт «Юнкерса» закрыл весь обзор»

4-я эскадрилья, которая помимо собственно дальней разведки активно занималась еще и заброской шпионов и диверсантов в советский тыл, в это время частью сил базировалась на аэродроме Николаев. 15 мая там во время посадки разбился Ju-88B W.Nr. 026 обер-лейтенанта Фридриха Херлахера. При этом все члены экипажа выжили, но получили ранения.

Самолеты 4.(F)/Ob.d.L. выполняли самые разные задания командования люфтваффе, в том числе и разведывательные полеты над глубоким тылом. По всей вероятности, именно с самолетом из этого подразделения был связан следующий эпизод.

Утро 25 мая на аэродроме 439-го иап ПВО в Бекетовке южнее Сталинграда было теплое и ясное. На траве и кустах блестела роса, и, идя по летному полю, пилоты дежурного звена Николай Козлов и его ведомый Юрий Лямин заодно омывали свои запылившиеся ботинки. На востоке из-за Волги уже начало всходить солнце. Около 5.00 два МиГа с ревом пронеслись по взлетной полосе и устремились вверх. Через десять минут истребители оказались на высоте 7000 м и стали описывать большой круг над городом. Отсюда как на ладони были видны городские кварталы, перемежающиеся зелеными парками и пустырями, розовеющие в отблесках восходящего солнца корпуса заводов в северной части Сталинграда. Блестящей полоской светилась лента реки, уходящая на север, и на ней виднелись многочисленные силуэты пароходов и барж. На восток уходила бесконечная даль казахской степи. Ничто в это утро не напоминало о войне, и уж тем более никому сейчас, в преддверии жаркого лета, не верилось, что она может прийти сюда, на эти красивые волжские берега. Проведя в воздухе один час, Козлов и Лямин совершили посадку. Механики начали готовить истребители к повторному вылету.

Прошло три часа. Солнце светило уже высоко, степь наполнялась теплом, роса с травы постепенно испарилась. Летчики сидели наготове, любуясь пейзажем. Вдруг около 9.00 ударила зенитка, следом – другая. Козлов взглянул вверх и отчетливо увидел, как с юга над Волгой на большой высоте, оставляя длинный инверсионный след, шел самолет. На аэродроме прозвучал сигнал тревоги, и вскоре два МиГ-3 и два Як-1 уже катили по взлетной полосе. За ними с ревом понесся и истребитель лейтенанта Козлова. Оторвавшись от земли, Николай направил свой МиГ в район северо-восточнее Сталинграда, постепенно набирая высоту…

Надо отметить, что 102-я иад ПВО, прикрывавшая Сталинград и Астрахань, к началу лета 1942 г. имела слабое техническое оснащение. Большую часть парка самолетов составляли устаревшие «ишаки» И-16, выработавшие свой моторесурс на 55–60 % и более. На вооружении также имелись бипланы И-15 и И-153 «Чайка», годные разве что для разведки погоды. Лишь 788-й иап располагал более современными истребителями Як-1 саратовского производства.

Тогда в начале мая командование ПВО страны решило передать в состав 102-й авиадивизии еще и 439-й иап, первоначально предназначавшийся для защиты Москвы. И вскоре он перелетел на аэродром Бекетовка, в 7 км южнее Сталинграда. Это значительно усилило противовоздушную оборону этого промышленного центра, так как в полку имелись 10 высотных перехватчиков МиГ-3.

Между тем немецкие самолеты-разведчики появлялись в небе все чаще и чаще, регулярно производя аэрофотосъемку промышленных объектов, следили за железнодорожными перевозками, фиксировали движение судов по Волге. Посты ВНОС зафиксировали в мае 297 самолето-пролетов противника над территорией Сталинградского корпусного района ПВО.

Истребители ПВО постоянно поднимались в воздух, но перехватить противника почти никогда не удавалось. Раздосадованные пилоты всякий раз вынуждены были возвращаться на аэродром ни с чем. В течение двух недель летчики 439-го иап изучали маршруты полетов германских самолетов и пытались определить наиболее вероятные сектора встречи с ними. Противник сам давал некоторые «преимущества», производя разведывательные вылеты в одно и то же время. В мае разведчики появлялись обычно либо вскоре после 5.00, либо четырьмя часами позже. Сопоставление всех собранных данных давало некоторые шансы на успех.

Но вернемся в кабину МиГ-3 Николая Козлова. Следующие десять минут прошли в напряжении. Надев кислородный прибор, Николай внимательно следил за цифрами: 5000, 6000 м… Казалось, прошла целая вечность, пока самолет достиг высоты 9500 м. Отсюда можно было одновременно видеть и Дон, и Волгу, а Сталинград казался лишь маленькой полоской на горизонте. Летчик нервно всматривался в небо и вскоре заметил на востоке черную точку. Она быстро росла в размерах, приобретая очертания двухмоторной крылатой машины. Самолет очень походил на знакомый «Юнкерс-88», но имел большую, ранее не встречавшуюся, горбатую кабину и непривычную серо-желтую окраску. Судя по описанию, это был Ju-88B из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L.

Развернувшись, Козлов направил свой МиГ параллельным курсом и вскоре вышел в атаку. Бортстрелок «Юнкерса» открыл огонь, и рядом с истребителем прошла трассирующая очередь. После этого Николай прицелился по задней кабине и дал короткую очередь, но пулеметы сразу заклинило. Тем не менее выстрелы оказались на редкость точными, так как бортстрелок больше не отвечал. Советский летчик попытался атаковать еще раз, но нажатие на гашетку ничего не давало. Перезарядка тоже не дала эффекта. После этого из выхлопных патрубков двигателей разведчика повалил черный дым и его силуэт стал постепенно удаляться, видимо, его пилот решил попробовать оторваться от высотного перехватчика. Николай тоже включил форсаж, и скорости самолетов вновь сравнялись.

Тогда противник применил свой излюбленный прием – «Юнкере» резко рванул в пике, стремительно уходя вниз к земле. Козлов направил свою машину следом, стараясь не терять врага из вида. Стоило немного отвлечься, и тому снова удастся уйти. Николай представлял, что немецкий пилот собирается сделать, – скорее всего, он будет выводить машину у самой земли, чтобы МиГ-3, имеющий худшую несущую способность, за счет просадки при выводе, составлявшей около 100 м, врезался в землю. Тем временем земля стремительно приближалась, уже отчетливо виднелись поросшие кустами балки и степные дороги. Только после 1000 м рули высоты «Юнкерса» начали отклоняться вверх, и он вышел из пикирования на предельно малой высоте, порядка 15 м, и понесся на запад над ровной как стол поверхностью степи.

Однако Козлов сумел сохранить управление и неотступно преследовал противника. Дав форсаж, он вышел вперед немецкого разведчика и стал «заворачивать» его влево, подталкивая на маневр с набором высоты. «Юнкере» отвернул влево, но затем резко взял вправо вверх, пытаясь уйти крутым маневром, и поднялся на высоту 40–50 м. Настал решающий момент. Таран на такой высоте почти не оставлял шансов на выживание, но другого способа сбить врага не было. Лейтенант Козлов, обливаясь холодным потом, направил машину под его хвостовое оперение и, целясь в фюзеляж, пошел на сближение.

Желто-серый силуэт «Юнкерса» уже закрыл весь обзор, но немецкий пилот в последнее мгновение сманеврировал, и удар винта пришелся по стабилизатору. По утверждению Козлова, вся его правая половина была мгновенно отрезана и отлетела в сторону. МиГ-3 после столкновения резко бросило вверх, его мотор забарахлил и остановился. Николай, чувствуя, что теряет управление, отдал ручку от себя и выпустил шасси. Через несколько секунд раздался сильный удар, самолет перевернулся на спину, некоторое время прополз по степи и замер. При этом его хвостовая часть, начиная от кабины, разрушилась, консоли крыла отлетели в сторону. Козлов от удара потерял сознание. Вскоре к месту падения подбежали местные жители, которые вытащили летчика из кабины и оказали ему первую помощь[60].

В 439-м иап ПВО впоследствии утверждали, что «как потом выяснилось, немецкий Ju-88 упал в районе Морозовска», не дотянув до линии фронта около двухсот километров. И что «его отрезанный стабилизатор, как ценный трофей, был доставлен в полк». Однако в списке потерь группы Ровеля 25 мая никаких самолетов не значится. По всей видимости, разведчику удалось благополучно вернуться на базу. Имел ли место сам таран, остается под вопросом.

Стратегический разведчик «Мессершмитт» Bf-109

Тем временем 3-я эскадрилья группы Ровеля вернулась на Восточный фронт, только теперь уже на аэродром Госткино (он же Луга) в полосе действий группы армий «Север». Периодически, в зависимости от обстановки, использовались и другие авиабазы 1-го воздушного флота. Подразделение было полностью перевооружено с устаревших машин Do-215В на более современные Ju-88D.

«Дорнье» верой и правдой служили Aufkl.Gr.Ob.d.L. в течение почти двух лет с весны 1940 г. Всего на вооружение группы поступило 42 машины этого типа. За это время по разным причинам были потеряны 34 Do-215, в том числе 7 – во время Норвежской кампании, 19 во время боевых действий против Франции и Англии и еще 8 – над территорией СССР. Тем не менее один или два «Дорнье» по-прежнему использовались во 2-й эскадрилье гауптмана Клауса Притцеля.

В марте 1942 г. на вооружение 3.(F)/Ob.d.L. поступили несколько дальних разведчиков… Bf-109.

Первая разведывательная модификация этого истребителя получила обозначение Bf-109E-5. В фюзеляже за кабиной пилота была установлена автоматическая аэрофотокамера Rb 21/18. Для сохранения взлетной массы, а следовательно, и скоростных характеристик пришлось снять обе крыльевые 20-мм пушки MG FF. Пришлось «пожертвовать» и рацией, поскольку в узком фюзеляже «Мессершмитта» места для нее уже просто не осталось. Далее последовала модификация Bf-109E-6, на которой, кроме автоматической фотокамеры в фюзеляже, в кабине пилота, перед лобовым стеклом, на специальном кронштейне монтировалась ручная 35-мм фотокамера, которой управлял сам пилот.

Следующая разведывательная версия – Bf-109Е-7 – уже имела три автоматические камеры. Одна Rb 50/30 находилась в фюзеляже за кабиной пилота, а на месте крыльев пушек были установлены две фотокамеры модели Robot II Luftwaffe. Последние выпускались фирмой Robot Berning & Co. K.-G, специализировавшейся на выпуске портативных фотокамер. Фирма, образованная в 1933 г. в Дюссельдорфе, получила мировую известность, когда в 1937 г. ее ручная фотокамера Robot I, разработанная главным конструктором Хайнцем Килфиттом, получила Гран-при на Всемирной выставке в Париже. В том же году начались работы над новой моделью Robot II, на основе которой затем специально для люфтваффе была создана автоматическая камера Robot II Lüftwaffe. На нее ставились два типа объективов: «Карл Цейсс Йена» с фокусным расстоянием 4 см или «Шнейдер Крёйцнах Теле Ксенар» с фокусным расстоянием 7,5 см.

В январе 1942 г. Bf-109E-7 W.Nr. 4970 из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr. 123, оснащенный всеми этими фотокамерами, совершил вынужденную посадку на территории Англии. Он вызвал большой интерес со стороны британцев, поскольку стал первым одномоторным разведчиком, попавшим к ним в руки[61].

Затем весной эскадрильи дальней разведки люфтваффе получили новые Bf-109F-4/R3, оснащенные камерой Rb 50/30, но по-прежнему не имевшие рации. Согласно официальным немецким данным, было изготовлено 36 таких машин. Затем появилась модификация Bf-109F-4/R5, которая могла нести камеру Rb 50/30 или Rb 75/30 и в фюзеляже которой наконец-то удалось разместить и рацию.

Узкий фюзеляж «Мессершмитта» сильно затруднял замену кассет с фотопленкой и техническое обслуживание камеры. Доступ к ней имелся лишь через небольшой лаз, остававшийся за креслом пилота, а также через два маленьких люка на левом борту самолета. В итоге в процессе установки и демонтажа кассеты участвовали сразу три техника, которым при этом приходилось демонстрировать немалые акробатические навыки.

В марте 1942 г. новые Bf-109F-4 поступили в 3-ю и 4-ю эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L.[62] Применение для дальней авиаразведки одномоторного самолета давало группе Ровеля ряд преимуществ. «Мессершмитт» обладал более высокой скоростью и маневренностью, чем двухмоторные разведчики, и потому имел гораздо больше шансов уйти невредимым от вражеских истребителей ПВО, а при случае мог и сам атаковать их. Последнее подтверждает тот факт, что уже в мае в районе Ярославля (в зоне действия 141-й иад ПВО) были сбиты два «Харрикейна» из 721-го иап, причем их уцелевшие пилоты утверждали, что их завалил именно «сто девятый».

Позднее были созданы разведывательные варианты модификаций Bf-109G и К, которые особенно широко использовались в эскадрильях ближней разведки. Конструкторы даже разработали специальный высотный разведчик Bf-109H-2/R2 с увеличенной площадью крыла. Он был оснащен двигателем DB605E с турбонагнетателем NW50, мог нести камеру Rb 50/30 или Rb 75/30 и был вооружен одной 30-мм пушкой МК108. Этот «Мессершмитт» совершил несколько испытательных вылетов, но в серию так и не пошел.

Первые месяцы 1942 г. были удачными для 3-й эскадрильи. Совершая дальние вылеты в основном в район Вологды и Верхней Волги, а также Ленинграда, она долгое время не несла боевых потерь. В преддверии операции «Айсштосс», целью которой было уничтожение крупных кораблей советского Балтийского флота, подразделение получило приказ провести тщательную аэрофотосъемку устья Невы. Требовалось установить точную диспозицию кораблей, а также всех зенитных батарей, прикрывавших их. Специально для этого, чтобы сократить время полета до цели, несколько «Юнкерсов» было переброшено на аэродром Красногвардейск[63], расположенный всего в 25 км южнее Ленинграда.

В течение всего марта «Юнкерсы» совершали полеты над городом. Время от времени появлялись и одномоторные «Мессершмитты» Bf-109, также, возможно, из 3.(F)/Ob.d.L. Об активности германской авиации говорят боевые донесения 169-го зенитноартиллерийского полка:

«6 марта. В 11.18 два Ме-109 на высоте 2000 м прошли по маршруту Форфоровский мост – Дом Советов – Автово – Урицк.

7 марта. В 14.23 один Ю-88 на высоте 5500 м прошел по маршруту Кировский завод – Урицк…

28 марта. В 10.54 один Ю-88 на высоте 6000 м прошел по курсу Урицк – Кировский завод – Финский залив.

29 марта. С 13.52 по 15.14 один Ю-88 на высоте 6000 м прошел по маршруту Финское Койрово – Пулково – Балтийский вокзал – Исаакиевский собор – Васильевский остров – Торговый порт. По данному маршруту противник произвел затем еще пять заходов»[64].

Всего же в течение марта 1942 г. служба ВНОС зафиксировала 240 пролетов разведчиков. Правда, нередко один и тот же самолет записывался на постах в журналы наблюдений по нескольку раз. В итоге задание было полностью выполнено. Несмотря на то что все корабли были тщательно замаскированы, благодаря качественным аэрофотоснимкам командование 1-го воздушного флота установило точную диспозицию всех целей, о чем красноречиво свидетельствуют пометки с названиями, сделанные на них.

Однако сама операция «Айсштосс», несмотря на тщательную подготовку и разведку, не принесла особых успехов. Утром 4 апреля 132 бомбардировщика и штурмовика нанесли первый внезапный авиаудар по стоянкам флота в Ленинграде. Затем последовало еще несколько налетов, однако ни одна из целей не была потоплена, несколько кораблей получили незначительные повреждения.

Вылеты по-прежнему проходили без потерь. Хотя без мелких неприятностей все же не обходилось.

11 апреля на аэродроме Красногвардейск потерпел аварию при взлете Ju-88D-1 W.Nr. 1425. Повреждения оценили в 45 %.

После того как 4–6 апреля самолеты 1-го воздушного флота бомбили Ленинград, 12 апреля Военный совет Ленинградского фронта принял решение нанести силами 7-го иак ПВО и ВВС КБФ упреждающие удары по немецким аэродромам, в том числе Красногвардейску. Первый авиаудар по этой базе был нанесен в ночь на 15 апреля летающими лодками МБР-2. На следующий день аэродром атаковали 36 истребителей из 26-го иап и 123-го иап. Однако штурмовка оказалась неэффективной, зато нападавшие потеряли два высотных перехватчика МиГ-3, использовавшиеся в несвойственной для них роли.

Утром 19 апреля – в период между 9.45 и 10.46–12 бипланов И-153 из 71-го иап ВВС КБФ вновь атаковали все тот же Красногвардейск. Их встретил интенсивный огонь 20-мм зениток, и две «Чайки», принадлежавшие старшему лейтенанту Александру Шитову и лейтенанту Юрию Спитцыну, были сбиты. Затем в сводке штаба флота говорилось, «обнаружены 20–25 самолетов, находившихся на бетонированных стоянках. Подожжены или уничтожены 15 Ju-88 и Ju-87». Далее утверждалось, что лейтенант Спитцын направил свою подбитую машину прямо в группу припаркованных германских самолетов.

Фактически же протаранил стоящие на земле самолеты старший лейтенант Шитов. Проявив самопожертвование, он тяжело повредил один и уничтожил второй Ju-88D из 5-й эскадрильи дальней авиаразведки Aufkl.Gr.122[65]. Также в результате этого авиаудара были сильно повреждены (60–80 %) и два Ju-88D-1 из 3.(F)/Ob.d.L[66]. Вообще же это был вопиющий случай, когда стратегические разведчики базировались в непосредственной близости от линии фронта, прямо под носом у противника.

22 апреля на аэродроме Госткино потерпел аварию на взлете Ju-88D-1 W.Nr. 1596 (повреждения 35 %). Экипаж при этом не пострадал. А через три дня 3-я эскадрилья понесла первую в 1942 г. серьезную потерю. Во время вылета в район Вологды пропал без вести Ju-88D-1 «T5+HL» лейтенанта Мартина Шнайдера (командир экипажа штурман унтер-офицер Йоханнес Бейер).

Следующие пять недель прошли без потерь.

Утром 31 мая в очередной дальний вылет в район Вологда – Рыбинск отправился Ju-88D-1 «T5+DL» оберфельдфебеля Фрица Люва (командир экипажа штурман обер-лейтенант Ханс Бюман).

В указанном регионе группе Ровеля противостояла 147-я истребительная авиадивизия ПВО под командованием полковника Петра Демидова. В мае 1942 г. в ее состав входили 4, 731 и 721-й иап ПВО. Последний был сформирован 6 ноября 1941 г. на аэродроме Стригино в Горьковской области в составе двух эскадрилий по 12 экипажей и первоначально вооружен самолетами ЛаГГ-3. Уже 27 декабря перебазировался в район г. Рыбинска и вошел в состав 147-й иад ПВО. Несколько иначе складывалась судьба 4-го иап. Накануне войны он входил в состав 20-й смешанной авиадивизии, имея на вооружении 71 истребитель И-153 и И-16, а также 60 высотных перехватчиков МиГ-3. Действовал на Южном фронте до конца года, где понес большие потери (18 августа погиб командир полка майор Владимир Орлов). В конце 1941 г. переброшен на север для перевооружения и переподготовки на английские истребители «Харрикейн».

Затем перебазировался под Ярославль, войдя в состав 147-й иад ПВО.

31 мая на аэродроме дежурил в ожидании приказа на вылет младший лейтенант Амет-хан Султан. Вдруг по радио раздалось: «Тревога! Обнаружен одиночный Ю-88!» Запуск мотора, выруливание на взлетную полосу, короткий разбег, и «Харрикейн» скрылся за верхушками деревьев. Поднявшись в воздух, Амет-хан набрал высоту 7300 м, на которой обычно пролетали самолеты-разведчики, и стал барражировать в указанной зоне. Вскоре с юго-запада на фоне серо-голубого неба появился знакомый силуэт, стремительно увеличивающийся в размерах.

Султан направил свой «Харрикейн» навстречу противнику и предпринял попытку атаковать «Юнкере» с фронта. Не имея серьезного боевого опыта, он еще издали открыл огонь сразу из всех пулеметов, выпустив впустую почти весь боезапас. Естественно, разведчик не получил никаких повреждений и, маневрируя, начал на большой скорости уходить.

С большим трудом советскому летчику удалось развернуть машину, не потеряв при этом противника из виду, и вновь выйти в атаку, на этот раз с задней полусферы. Теперь Султан открыл шквальный огонь по кабине бортстрелка и израсходовал оставшиеся патроны. После этого ничего не оставалось, как идти на таран либо вернуться на аэродром ни с чем. Однако первая попытка срезать винтом часть хвостового оперения «Юнкерса» не удалась. В последний момент немецкий пилот отвернул самолет. Тогда, разогнав «Харрикейн» до максимальной скорости, Амет-хан просто пошел на столкновение и прорезал крылом фюзеляж разведчика. При этом плоскость истребителя буквально воткнулась в него, и самолеты далее летели, уже сцепившись друг с другом!

С трудом вывалившись из кабины, советский пилот удачно приземлился на левом берегу Волги. Немецкий экипаж тоже успел покинуть самолет, и четыре человека опустились в разных местах, кто в реку, кто в прибрежные камыши. Первым повезло меньше: как только они выбрались на берег, то были сразу же задержаны подоспевшими патрулями. Двое других скрылись в прибрежных лесах, но потом тоже были пойманы. Обломки самолетов рухнули на поля колхозников в пяти километрах северо-восточнее.

В свой полк Амет-хан Султан вернулся уже героем, а через несколько дней его пригласили в Ярославль. По пути в городской комитет обороны его привезли на Советскую площадь, где для общего обозрения были выставлены остатки сбитого T5+DL. В городском комитете обороны Султана встретили торжественно. Молодому летчику вручили грамоту «Почетный гражданин города Ярославля» и именные часы с надписью: «Лейтенанту Красной Армии т. Амет-хану Султану, геройски сбившему немецко-фашистский самолет. От Ярославского городского комитета обороны. 3I.V. 1942 г.». В пропагандистских целях «Юнкере», сбитый 31 мая, был объявлен «бомбардировщиком, летевшим бомбить Ярославль», в таком свете таран Султана, «спасшего мирный город от бомбежки», выглядел более значимым и героическим.

Надо отметить, что полеты на разведку в район Ярославля и Рыбинска помимо 3.(F)/Ob.d.L. выполняла еще и 4-я эскадрилья Aufkl.Gr Л 21. В начале июня она тоже потеряла в этих местах два самолета.

2 июня из вылета по маршруту Загорск – Ярославль– Вологда – Рыбинск – Димитров не вернулся Ju-88D-5 «7A+GM» фельдфебеля Йонаша. В районе водохранилища «Юнкере» был перехвачен ЛаГГ-3 командира звена 721-го иап ПВО лейтенантом Евгением Шуруповым. Летчик преследовал разведчика вплоть до деревни Кущуба Вологодской области. В результате нескольких атак Шурупову удалось повредить Ju-88D. Йонашу пришлось совершить вынужденную посадку на брюхо на советской территории в 30 км южнее станции Кипелово. При этом сам пилот погиб, остальные члены экипажа, в том числе штурман лейтенант Зольдман, попали в плен. Однако и советский летчик в результате огня бортстрелка унтер-офицера Бухе получил тяжелые ранения. Шурупову удалось посадить свой истребитель в поле, но помощи он так и не дождался…

А уже на следующий день в этом же районе пропал без вести еще один Ju-88B-3 «7А+СМ» унтер-офицера Гасселя. По советским данным, разведчик был сбит истребителями и упал на западном берегу Рыбинского водохранилища в районе поселка Малое Копорье.

«Вражеская авиация слишком быстро летает»

Между тем 1-я эскадрилья, вернувшаяся в марте из Германии и по-прежнему базировавшаяся на аэродроме Смоленск-Норд, продолжала выполнять вылеты над Подмосковьем, Владимирской, Рязанской, Ивановской областями, а также над Волгой в районе Горького.

Здесь l.(F)/Ob.d.L. противостояла 142-я авиадивизия ПВО полковника Сидора Слюсарева[67]. Между тем значительно усиленный в конце ноября Горьковский диврайон в конце зимы лишился части своих сил, в том числе авиации. Так, в середине февраля из Горьковской области убыли 33-й и 632-й иап. 25 февраля командир Слюсарев писал в Горьковский комитет обороны: «В составе 142-й иад остались 722-й иап, укомплектованный самолетами на 75 %, ночной полк (Правдинск), укомплектованный старой матчастью на 60 %. Это обстоятельство граничит с большим ослаблением работы 142-го иад по прикрытию Горького и особенно по прикрытию автозавода и завода № 21. Прошу вашей помощи в получении от завода № 21 десяти самолетов ЛаГГ-3 для укомплектования 722 и ночного авиаполков в целях доведения их до полной боевой готовности по прикрытию объектов большого государственного значения г. Горького»[68].

Просьба полковника была услышана, и 6 марта на аэродроме Правдинск-Истомино на основе отдельной ночной эскадрильи был сформирован 786-й иап ПВО. Правда, вначале он состоял всего из той же одной эскадрильи, вооруженной истребителями И-16 и ЛаГГ-3.

Помимо собственно борьбы с дальними разведчиками, проходившей по понятным причинам в основном безуспешно, в тыловых городах большое внимание уделялось маскировке стратегических объектов. На первый взгляд идея выглядела просто: закрасить корпуса заводов камуфляжной краской, а на крышах «насадить» деревьев и кустов, чтобы они попросту слились с окружающим пейзажем.

Днем 19 марта начальник штаба МПВО Горьковского авиазавода № 21 А. Соляров отправился на заводской аэродром к поджидавшему его самолету У-2. Цель полета – проверить техническую маскировку предприятия. Старый биплан, натужно ревя мотором, разогнался по грязной взлетной полосе и поднялся в небо. Пилот набрал высоту 2000 м и стал описывать круги над заводом. Соляров обнаружил, что, несмотря на начавшееся таяние снега, город сверху по-прежнему в основном выглядит белым. Заводские корпуса благодаря выполненной на их крышах маскировке имели вид поселка. Фюзеляжи истребителей ЛаГГ-3, находящихся на улице, казались бесформенными грязными пятнами. Около предприятия не было каких-либо четких ориентиров, выдававших его местонахождение, кроме разве что узкой полоски Московского шоссе, и это значительно облегчало маскировку. Довольный увиденным, Соляров приказал пилоту возвращаться на аэродром. Но зимний камуфляж доживал последние дни, и следовало подумать о весенней, а потом и о летней маскировке.

Однако все эти мероприятия имели лишь относительную эффективность. Дело в том, что расположение крупных промышленных объектов, таких как Ярославский шинный завод, ГАЗ, СТЗ, было хорошо известно противнику еще до войны, и осенью 1941 г. в ходе разведывательных полетов немцы сделали многочисленные фотографии. Весной 1942 г. немецкие самолеты-разведчики регулярно появлялись над городами Поволжья, и техническая маскировка попросту не успевала приводить заводские корпуса в вид, соответствующий окружающему ландшафту, и при сопоставлении фотографий, сделанных в разное время, было нетрудно определить точное расположение и очертания объектов.

Еще одну проблему создавала непрерывная работа мартеновских печей, так как по ночам домны создавали характерное зарево, в ясную погоду видимое за десятки километров.

Изучение же немецких аэрофотоснимков показывает, что техническая маскировка была вообще бесполезна. Корпуса цехов, как и любые наземные объекты, имели правильную геометрическую форму (как правило, прямоугольник) и в светлое время суток отбрасывали большие тени.

В Сталинграде по решению городского комитета обороны весной 1942 г. вообще началось сооружение так называемых «ложных объектов». Суть проекта заключалась в том, чтобы построить на берегу Волги севернее города несколько макетов заводских корпусов для введения в заблуждение вражеских пилотов. Идея эта была не новой. В Горьком, например, уже были возведены ложные объекты рядом с артиллерийским заводом имени Сталина и в Сормовском парке недалеко от авиазавода № 21. Однако, учитывая высокую активность дальней разведки люфтваффе, скрыть от врага постройку этих сооружений было попросту невозможно.

С мая, когда завершилась битва под Москвой, одиночные самолеты-разведчики, в основном из 1-й эскадрильи группы Ровеля, стали все чаще появляться над глубоким тылом, в частности Горьковской областью. Посты ВНОС все чаще и чаще фиксировали пролеты одиночных «Юнкерсов» в дневное время. При этом отнюдь не всегда полеты проходили на больших высотах.

Солнечным днем школьница Зина Порхаева возвращалась со своей подругой из школы. Перейдя через Московское шоссе и кладбище, они не спеша шли домой по улочкам Кировского района Горького. Вдруг девочки услышали нарастающий гул и оглянулись назад. Низко над домами стремительно приближался самолет. Вскоре можно было отчетливо разглядеть стеклянную кабину, а в ней лицо летчика. Одновременно с этим школьницы увидели, что на крыльях самолета нарисованы огромные кресты, а это означало, что он немецкий! Зина и ее подруга в ужасе бросились на землю и заплакали, подумав, что фашист сейчас начнет в них стрелять. Но стальная махина с ревом пронеслась над их головами и скрылась за горизонтом. Подобные «чудеса на виражах» сильно воздействовали на моральный дух местного населения, убеждали людей в безнаказанности немцев и бесполезности ПВО. Дневные полеты немецких самолетов над городом на предельно малой высоте, иногда в 40–50 м, производили угнетающее впечатление и четко запоминались на многие годы.

Еще более сильный эффект произвел пролет «Юнкерса» под Окским мостом, соединяющим нагорную и заречную части Горького. Это случилось средь бела дня на глазах у сотен жителей, в том числе пассажиров трамваев, ехавших по мосту. Самолет появился с северо-востока со стороны Бора, снизился над рекой и прошел под центральным пролетом моста, после чего с набором высоты ушел за высокий берег Оки. При отсутствии каких-либо официальных сообщений местной власти по городу распространялись самые разнообразные и пугающие воображение слухи. Все горьковчане реагировали на эти события по-разному. Одни не обращали внимания, стараясь делать вид, что немецкие авиашоу лишь часть повседневной жизни, другие боялись пересекать Окский мост, всячески отговаривая от этого своих родственников и знакомых, третьи перемещались по улицам с опаской, стараясь избегать открытых мест и держаться поближе к стенам зданий.

По воспоминаниям Нины Дегтевой, жившей в то время в городе Лысково (80 км к востоку от Горького), в один из летних дней 1942 г. немецкий самолет (скорее всего, разведчик) с небольшой высоты обстрелял из пулемета пристань на Волге, в результате чего погиб один человек.

21 мая была произведена подробная аэрофотосъемка артиллерийского завода № 92 «Новое Сормово», расположенного в заречной части Горького вдоль Сормовского шоссе. По картотеке люфтваффе он проходил как «Ziel № 7819 Rüstungswerk № 92» (завод вооружений № 92). В Советском Союзе все военные заводы получали кодовые номера, видимо, таким способом надеялись запутать вражескую разведку. Однако, как видно, все это оказалось совершенно бесполезно.

Как видно на аэрофотоснимке, цеха и прилегающая территория были вымазаны немыслимым камуфляжем, на что явно ушло много сил и средств заводчан. Однако и это не помогло. Немецкие дешифровщики белой линией выделили всю территорию и обозначили все сооружения, которые четко выделялись благодаря отбрасываемым на солнце теням.

За две последние недели мая немецкие самолеты-разведчики шесть раз пролетали над Горьким в дневное время. Сообщения об их появлении регулярно поступали на аэродром 722-го иап ПВО, расположенный в 25 км северо-западнее города. В тот момент в полку имелись пятнадцать исправных высотных перехватчиков МиГ-3, и всякий раз в воздух поднимались по два-три истребителя. Прибыв в квадрат, где с земли был замечен немецкий самолет, они в большинстве случаев могли лишь обозревать пустое небо. Отсутствие встреч с противником объяснялось плохой организацией взаимодействия истребительной авиации с постами ВНОС и умелыми действиями самого противника. Возвращаясь на аэродром, раздосадованные летчики оправдывались: «Вражеская авиация слишком быстро летает, и наши истребители не могут ее догнать». Всего с 15 по 30 мая 1942 г. 722-й иап выполнил 17 самолето-вылетов, и ни одной встречи с противником!

В состав 142-й иад ПВО к этому моменту входили уже четыре истребительных полка (423, 632, 722 и 786-й иап), базировавшиеся на пяти аэродромах, разбросанных на большой территории. В них насчитывалось около 100 самолетов разных типов, из которых в исправном состоянии находились примерно 70 %. Личный состав состоял из 130 летчиков. Однако боевая подготовка все еще оставляла желать лучшего. Только 33 пилота были обучены полетам в ночных условиях, но и те могли реально действовать только в режиме «свободной охоты». Взаимодействие с другими родами войск, в частности с прожектористами, отработано не было. Тем временем был образован Горьковский корпусной район ПВО под командованием генерала Алексея Осипова[69].

В мае на вооружение корпусного района поступила первая РЛС РУС-2, способная сделать наблюдение за небом значительно эффективнее. До этого все данные о приближении воздушных целей и их количестве поступали только с НП постов ВНОС. Вскоре ожидалось и прибытие первой станции орудийной наводки СОН-2. Однако все это оборудование еще надо было освоить и проверить в боевых условиях. Из всего этого видно, что во второе военное лето Горьковский корпусной район ПВО вступил плохо подготовленным для отражения возможных массированных налетов, как в количественном, так и в качественном отношении. Однако для борьбы с самолетами-разведчиками и отражения беспокоящих налетов мелких групп бомбардировщиков сил было предостаточно.

3 июня вопросы противовоздушной обороны обсуждались на заседании городского комитета обороны. На фронте в это время царило напряженное затишье, и никто не мог предполагать, начнет ли противник новое наступление и где нанесет главный удар. Возрастала и вероятность массированных бомбардировок. На следующий день комитет обсудил вопросы размещения управления корпусного района ПВО и командных пунктов, а также восстановление оборонительных рубежей в области. Последний вопрос выносился и на следующие заседания. В центре внимания обкома также постоянно была проблема противохимической защиты населения.

Тем временем самолеты-разведчики стали чуть ли не каждый день появляться над Горьким. В составе l.(F)/Ob.d.L. к июню насчитывалось восемь Ju-88D и один Bf-110E-3. Ежедневно одна-две машины отправлялись в дальние рейды над советским тылом.

31 мая самолет-разведчик произвел аэрофотосъемку Игумновской ТЭЦ, расположенной на берегу Волги около Дзержинска. Она питала электроэнергией весь комплекс местных предприятий, занимавшихся в основном производством химического оружия.

Дешифровка фотографии выявила все важнейшие объекты: котельные помещения, машинный зал, склад угля, две нефтяные «башни» диаметром 30 м и даже «круглые резервуары» диаметром всего 2,5 м!

Одиночные «Юнкерсы» на разных высотах пролетали над Горьковской областью 1, 2, 3, 4 и 5 июня. Командование 142-й иад вновь и вновь поднимало на перехват свои истребители, однако, как и в предыдущем месяце, все вылеты заканчивались безрезультатно. В бессильной ярости Слюсарев обвинял в этих неудачах посты ВНОС, дескать, те слишком медленно передают информацию о местонахождении и курсе полета цели. И в этом была большая доля правды. Иногда между обнаружением самолета и донесениями с НП имелся интервал в 20–30 минут, а за это время «Юнкере» мог пролететь уже 200 км и вообще уйти из пределов области. Поэтому летчики бесцельно жгли горючее, вхолостую прочесывая то один квадрат, то другой. 6–9 июня пролетов разведчиков зафиксировано не было, но на следующий день над территорией корпусного района вновь появился и, произведя аэрофотосъемку, безнаказанно ушел одиночный Ju-88D.

13 июня уже над Горьким в очередной раз появился немецкий самолет-разведчик. На его перехват были подняты истребители 722-го иап ПВО. В 10.50 лейтенант П.В. Грозпоцкий на своем МиГ-3 попытался атаковать «Юнкере», который в этот момент находился прямо над городом. Однако ответным огнем бортстрелка его истребитель был сбит, перешел в беспорядочное пикирование и рухнул на прессовый цех автозавода, в пролет между рядами 61–62. В результате была пробита кровля и часть светового фонаря площадью 150 кв. м, разрушены одна ферма перекрытия, связи и прогоны перекрытия между фермами рядов 61–62. Ранения получили трое рабочих, а сам летчик погиб[70].

Вечер 23 июня показал, что угрозу для жизни горьковчан представляют не только бомбардировщики, летающие обычно по ночам, но и самолеты-разведчики. Одиночный Ju-88, пролетев на большой высоте над городом, неожиданно сбросил на авиазавод № 21 три фугасных и одну зажигательную бомбу. Взрывы прогремели недалеко от северного угла предприятия, на территории Сормовского парка.

Части противовоздушной обороны продолжали нести боевые дежурства, сохраняя относительную бдительность. Между тем после почти двухнедельного перерыва немецкие самолеты возобновили полеты над Горьковской областью, производя фотосъемку железных дорог, мостов и важных промышленных объектов, а также разведку погоды. 6 июля на аэродром Правдинск-Истомино поступил сигнал о появлении в районе Владимира на большой высоте вражеского самолета, идущего курсом на восток. На перехват вылетели несколько истребителей, в том числе МиГ-3 лейтенанта Кузнецова из 786-го иап. Причем, помимо обычного вооружения, на самолете были подвешены неуправляемые реактивные снаряды. Предположив, что противник летит в сторону Горького, пилот набрал большую высоту и начал поиск разведчика вдоль железной дороги Москва– Горький. Проведя в воздухе около 20 минут, он наконец заметил впереди самолет, идущий на высоте около 8000 м. Это уже был шанс, по крайней мере, удалось установить визуальный контакт.

Увеличив скорость с одновременным набором высоты, Кузнецов смог сократить дистанцию и уже отчетливо видел силуэт двухмоторного самолета. В это время внизу показался раскинувшийся на обоих берегах Оки Горький с его многочисленными пригородами. С такой высоты все это было как на ладони. Немецкий летчик заметил преследователя, и, изменив курс, «Юнкере»[71] стал уходить на юго-восток вдоль Волги. Тем не менее Кузнецов смог удержаться на необходимой дистанции и, не теряя времени, дал залп из всех пулеметов и одновременно выпустил ракеты. Последние прошли мимо цели, но из правого мотора Ju-88 показался дымок. В результате летчик получил все шансы осуществить первый успешный перехват немецкого самолета над территорией Горьковской области.

Продолжая преследование, Кузнецов вскоре увидел привычную для опытных пилотов картину. Рули высоты «Юнкерса» резко опустились, и многотонная машина стремительно перешла в пике. Пытаясь сохранить самообладание, лейтенант тоже начал резкое снижение, стремясь во что бы то ни стало не упустить противника. Тем более была надежда, что вражеский самолет сбит и падает или идет на вынужденную посадку. Земля стремительно приближалась, уже стали различимы квадраты колхозных полей и проселочные дороги, а «Юнкере» упрямо шел носом вниз. В итоге у Кузнецова сдали нервы, и он начал выводить свой МиГ из пикирования. И каково же было его изумление, когда разведчик над самой землей тоже выровнялся и на большой скорости продолжил полет в юго-восточном направлении. Советскому летчику все же удалось сохранить визуальный контакт, но дистанция до цели постепенно росла. В итоге погоня продолжалась до Сергача, в районе которого Ju-88 повернул на юг и окончательно ушел[72].

Хотя лейтенанту Кузнецову и не удалось сбить разведчик, это был первый перехват, увенчавшийся атакой противника, и немецкие пилоты впервые испытали неприятные ощущения от полета над Горьковской областью. Летчики же 142-й иад, вдохновленные примером своего товарища, преисполнились решимости добиться наконец успеха.

Самолеты 1-й эскадрильи группы Ровеля продолжали периодически летать и над Москвой. Подобные задачи ставились наиболее опытным экипажам, обладавшим навыками ведения аэрофотосъемки с максимально возможных высот.

В количественном отношении противовоздушная оборона столицы СССР к лету 1942 г. достигла астрономических масштабов. Еще 3 апреля было принято постановление ГКО, по которому вместо корпуса создавался Московский фронт ПВО. Через некоторое время его силы и средства были значительно увеличены. 1300 85-мм зениток, 1500 аэростатов заграждения, 1200 прожекторов! То есть на одну зенитку приходился один прожектор! По приказу комитета в течение апреля все 85-мм зенитные пушки были изъяты из противотанковых полков различных фронтов (всего 272 орудия) и также переданы в Москву. В составе 6-го истребительного авиакорпуса ПВО насчитывалось 23 истребительных авиаполка (пап).

Однако все это тем не менее не мешало разведчикам безнаказанно летать над городом в течение всего 1942 г.! Москва являлась центральным узлом железных дорог, поэтому от воздушной разведки немцы отказываться не собирались. Лишь 30 июня летчикам 6-го иак ПВО удалось добиться скромного успеха. В этот день над Москвой был поврежден истребителем Ju-88D-1 W.Nr. 430123 из l.(F)/Ob.d.L. Однако самолет смог уйти от преследователей и благополучно приземлиться на аэродроме Смоленск[73].

Днем ранее еще одна машина была повреждена зенитным огнем в квадрате 85, но тоже смогла вернуться на базу. Повреждения оценили в 20 %. 10 июля в районе Тулы советским истребителям удалось повредить (15 %) еще один Ju-88D-5 W.Nr. 430190. Но и в этот раз разведчик благополучно вернулся на аэродром[74]. Вообще же в течение марта – июня, после того как подразделение вернулось из Ольденбурга, оно не понесло ни одной безвозвратной потери от действий противника.

До июля 1942 г. полеты над Москвой главным образом вели Ju-88D, но вот 8 июля в небе над столицей впервые появился двухмоторный самолет, не похожий на привычный «Юнкере». В отличие от «восемьдесят восьмых», пилоты которых, выполнив задание, стремились сразу уйти подальше на максимальной скорости, он спокойно и неторопливо прошел над городом, словно не опасаясь атак истребителей. И опасаться было действительно нечего! По команде с КП Московского фронта ПВО в воздух поднялись дежурные истребители, которые почти час набирали высоту. Но ни один из них так и не смог атаковать вражеский самолет, летевший на высоте 13 км. Огонь зенитной артиллерии также оказался бесполезен…[75]

Через некоторое время последовал еще один полет, и снова многочисленные вылетевшие наперехват МиГи, Яки и ЛаГГи вернулись ни с чем. Летчики докладывали о самолете-призраке, который летел на невероятно большой высоте, слишком высоко и был практически недосягаем. После сравнения с фотографиями известных типов немецких самолетов решили, что призрак более всего напоминает старый бомбардировщик Ju-86…

И советские летчики не ошибались! В июне с завода в Дессау на аэродром l.(F)/Ob.d.L. в Орше прилетели два новых высотных самолета-разведчика Ju-86R. Они являлись результатом работ инженеров фирмы «Юнкере» по совершенствованию конструкции хорошо зарекомендовавшего себя самолета Ju-86P.

Машина получила новые, удлиненные на 3,2 м плоскости, после чего размах ее крыльев достиг 32 м. Были подготовлены модифицированные двигатели Jumo 207В-3 с взлетной мощностью 1000 л. с. Они имели систему впрыска закиси азота GM-1, обеспечивавшую мощность в 750 л. с. на высоте 12 200 м. Трехлопастные винты были заменены на четырехлопастные. Крейсерская скорость на высоте 13 700 м составляла 250 км/ч, а максимальная – 420 км/ч на 9000 м и 370 км/ч на 14 000 м. Объем топливных баков увеличился до 1935 л, что дало максимальную дальность в 1735 км и общую продолжительность полета в 7 часов 10 минут. При этом максимальный взлетный вес самолета увеличился до 11 540 кг.

Высотные разведчики решено было использовать для разведывательных полетов над Москвой и ее окрестностями. После тщательной подготовки 8 июля был произведен первый успешный полет.

Данные случаи вызвали серьезное беспокойство среди командования ПВО. Больше всего опасались, что немецкие самолеты начнут сбрасывать с недостижимой для истребителей высоты бомбы. Уже 15 июля командование 6-го иак ПВО приказало сформировать в 16-м иап специальную высотную эскадрилью, оснащенную облегченными перехватчиками МиГ-3. Всего полетам на большой высоте решили обучить 64 летчика, из которых 31 получил статус так называемого «заоблачника».

Однако быстро выяснилось, что научиться летать в стратосфере на обычном одномоторном самолете не так уж просто. Для того чтобы набрать высоту хотя бы 11 500 м (хотя и этого было недостаточно!), пилоту требовалось выполнить массу требований по эксплуатации самолета и мотора, умело пользоваться кислородной маской, хорошо владеть ориентацией на местности. Большая ответственность ложилась и на техников. Чтобы МиГ-3 мог подняться на большую высоту и некоторое время находиться на ней, требовалось особенно тщательно следить за состоянием машины, тщательно смазывать шарниры рулей, закрылков и тяг, использовать только морозоустойчивое зимнее масло. Однако осуществить все это было не так-то просто.

Кроме того, уже тогда стало ясно, что уже давно не выпускавшиеся перехватчики МиГ-3 к лету 1942 г. устарели, и осуществить на них перехват высотного разведчика вряд ли удастся.

Пара Ju-86R из группы Ровеля полетала над Москвой чуть более месяца. В августе ресурс их экспериментальных двигателей, составлявший всего 25 часов, был полностью выработан. После этого обе машины перелетели обратно в Германию[76].

Линия Горький – Казань – Уфа

Полеты над Горьковской областью продолжались. Так, 8 июля Ju-88D с высоты 7500 м произвел аэрофотосъемку Балахны. В центре внимания была Го-ГРЭС[77] – крупнейшая электростанция в регионе, питавшая большую часть промышленных предприятий. Она находилась в северо-западной части города в нескольких километрах от берега Волги.

На снимке были отчетливо видны: главный корпус с уходящим в сторону Волги огромным шлейфом дыма, плотина и большое водохранилище, использовавшееся для охлаждения котлов, а также линия электропередачи, ведущая на юг к Горькому.

9 июля разведывательный «Юнкере» в очередной раз появился над Горьковской областью. И снова в воздух взмыли несколько истребителей МиГ-3. Теперь уже летчикам Мишакову и Мельникову сопутствовала удача, им удалось обнаружить противника. Однако длительная погоня не дала никаких результатов, и Ju-88D удалось безнаказанно уйти. После этого наступил длительный перерыв. С 10 по 17 июля немцы не появлялись либо пролетали не замеченными постами воздушного наблюдения. Это и неудивительно, так как стояла настоящая летняя жара, а военные тоже люди, и всем хотелось позагорать да покупаться, вместо того чтобы монотонно наблюдать за голубым небом. Яркое солнце, стоявшее почти в зените, тоже затрудняло наблюдение и опознание самолетов.

Так или иначе, следующий сигнал о появлении противника пришел на аэродромы 142-й иад только днем 18 июля. На этот раз в погоню за ним отправились летчик 786-го иап Окорочков и его коллега из 722-го иап лейтенант Трубачев. Но и они не смогли догнать разведчика. Спустя неделю последовал очередной провал[78].

Изучение немецких аэрофотоснимков показывает, что 18 июля целью l.(F)/Ob.d.L. была Казань. Аэрофотосъемка города была проведена с высоты 7000 м. В поле зрения камер попали авиазавод № 124 имени Серго Орджоникидзе, выпускавший бомбардировщики Пе-2, а также несколько других военных заводов, аэродром, фотокинофабрика и другие объекты.

Между тем в самом Горьком и других городах области при каждом появлении «Юнкерсов» неустанно объявлялась воздушная тревога, и в то же время ни о каких бомбардировках слышно не было. В результате люди стали невольно приходить к мысли, что гудки подаются без особых причин или вообще по ошибке. Следовательно, никто уже не прятался в укрытия, а потом народ и вовсе перестал обращать на них внимание. У советских летчиков же из-за продолжающихся неудач в сознании укреплялось неверие в собственные силы. Немцы же, наоборот, потеряли бдительность и уверовали в собственную безнаказанность. Это и неудивительно, так как с октября 1941 г. уже в течение десяти месяцев Поволжье в районе Балахны, Горького и Казани было для самолетов-разведчиков люфтваффе, по сути, самой безопасной зоной полетов над Советским Союзом.

Одиночные Ju-88 также стали представлять угрозу для пассажирских самолетов, особенно летавших по трассе Москва – Арзамас – Куйбышев. Разведывательный «Юнкере» был хорошо вооружен и вполне мог при случае атаковать авиалайнер. В начале июля пилот одного из самолетов ПС-84 доложил, что в районе Арзамаса его обстрелял неизвестный самолет, похожий на немецкий. В связи с этим в июле эскортирование правительственных самолетов было поручено 126-му иап, незадолго до этого получившему на вооружение американские Р-40 «Киттихаук». Отныне истребители сопровождали их на всем маршруте от Москвы до запасной столицы и обратно.

Утро 27 июля не предвещало никаких важных событий, когда на аэродром Правдинск-Истомино поступило уже привычное донесение от постов ВНОС: «Воздух! Курсом 130, Н-5000 – немецкий разведчик». По данным наблюдателей, одиночный самолет вошел в пределы Горьковской области с юго-запада и приближался к Арзамасу. На перехват поднялись несколько истребителей 722-го иап, в том числе два МиГ-3 заместителя командира эскадрильи Петра Шавурина[79] и лейтенанта Трубачева. Истребители полетели в район в 100 км южнее Горького.

Шавурин потом вспоминал: «Вижу под собой Арзамас, заметил инверсионный след над головой. Значит, враг только что прошел здесь. В это время Трубачев доложил мне, что у него вышло из строя кислородное оборудование». Приказав ведомому снижаться, Шавурин развернулся и отправился обратно к областному центру, решив перехватить противника на отходе.

Тем временем «Юнкере» прошел по большой дуге над Волгой и проследовал над Горьким. Это был Ju-88D-5 обер-лейтенанта Макса Беермана (он же командир экипажа), вылетевший по маршруту Москва – Арзамас – Г орький.

В 9.20 в городе была в очередной раз объявлена воздушная тревога. Выполнив аэрофотосъемку, самолет-разведчик взял курс на запад, однако МиГ-3 Шавурина уже поджидал его в районе Дзержинска. Летчику повезло, и вскоре он увидел противника, идущего на высоте около 7000 м. Сложившаяся ситуация давала надежды на успешный перехват.

Несмотря на то что истребитель заходил со стороны солнца, немецкий экипаж увидел истребитель, и Беерман тотчас начал снижение. Внизу были облака, в которых можно было оторваться от преследования. Однако Шавурин не потерял противника из виду. Он вышел в атаку, но огня так и не смог открыть, поскольку у него, как водится, заклинило гашетку. Шавурин сделал еще несколько заходов, но пулеметы по-прежнему молчали. В то же время бортстрелок унтер-офицер Юрген Эллингхаус вел меткий огонь и добился нескольких попаданий в истребитель. Понимая, что разведчик снова уйдет, Петр Шавурин решил идти на таран. Его МиГ-3 крылом ударил по задней части фюзеляжа «Юнкерса», практически срезав хвостовое оперение.

Жители деревни Тумботино, расположенной на левом берегу Оки, затем вспоминали:

«Наш самолет задымился, видно, немец его подбил. Тогда наш летчик направил свой самолет на таран в бок немецкого бомбардировщика. Треск был такой, как звук при замыкании. И произошло чудо – немецкий самолет задымил, загорелся. Бабы в хохму спорить начали: к кому на огород мужик свалится.

Из горящего и падающего немецкого самолета показалось что-то белое, как позже выяснилось, парашют. Видимо, один из летчиков хотел выпрыгнуть на парашюте, но зацепился. Народ наблюдал следующую картину: самолет падает, горит, а летчик как маятник болтается. Он рухнул между Санницами и Козловкой, в болото. Самолет с одним крылом врезался в землю между огородом нашей деревни и забором…

Подбежав к немецкому самолету, мы увидели, что одна его сторона была полностью в воде и грязи, другая – с одним крылом и открытой кабиной – на поверхности. Рядом лежал немец с парашютом и окровавленной разбитой головой, а другие три находились внутри. Народ, что посмелее, начал сразу все рассматривать. Нашли фотографии, карту Горького. Девушки сразу парашют прибрали и разорвали на куски…»

Вместе с Беерманом, который был опытным летчиком и уже не раз пролетал над Горьким, погибли упомянутый бортстрелок, а также штурман лейтенант Вальтер Брауше и бортрадист унтер-офицер Эрих Контер.

В отличие от своих противников Петр Шавурин смог покинуть падающий самолет и благополучно приземлился на парашюте, хотя и получил легкие ранения. МиГ же развалился на куски, причем одно крыло упало на город Павлово, а большая часть фюзеляжа – в лес на левом берегу Оки. Ближе к вечеру на место падения немецкого разведчика прибыла большая делегация из офицеров корпусного района ПВО, сотрудников НКВД и самого летчика, сразу ставшего героем. Весть о первом сбитом в нижегородском небе самолете быстро облетела всю область. Как-никак уже прошло девять месяцев с первых бомбежек, а части ПВО до сих пор не смогли оказать отпор противнику.

По примеру других городов Поволжья, обломки «Юнкерса» через несколько дней были извлечены из болота, доставлены на барже в Горький и размещены для всеобщего обозрения на площади Советской (ныне Минина и Пожарского). Подобные «выставки» в годы войны вызывали большой интерес, и тысячи горожан специально находили время и ехали в центр города, чтобы посмотреть на немецкий самолет, который до этого много раз видели в небе. При этом в пропагандистских целях было объявлено, что «сталинский сокол» сбил не разведчик, а «бомбардировщик, летевший бомбить заводы г. Горького».

Успех Шавурина вдохновил на подвиги остальных летчиков 142-й иад ПВО. Обломки «Юнкерса» по-прежнему красовались на площади у стен Нижегородского кремля, летчик был награжден орденом и превратился в местного героя. Получить эти лавры хотелось и другим. Пилоты томились на аэродромах, с нетерпением ожидая сообщений ВНОС.

И вот наконец 4 августа представилась реальная возможность отличиться. Над Горьковской областью вновь появился одиночный самолет-разведчик. На его перехват с аэродрома Правдинск-Истомино взлетела дежурная пара летчиков 786-го иап Бурова и Фарфурина на истребителях И-16. Одновременно в воздух поднялся МиГ-3 лейтенанта Трубачева из 722-го иап. Последнему вскоре удалось обнаружить Ju-88D, который в тот момент находился над окрестностями Горького. Догнав врага, летчик, преисполненный решимости повторить подвиг Шавурина, сразу бросился в атаку. Однако выпущенные им на скорую руку очереди прошли мимо, зато бортстрелок «Юнкерса» хладнокровно поразил истребитель из заднего пулемета. В итоге МиГ-3 был сбит, и Трубачеву пришлось выпрыгнуть из горящей машины на парашюте. Это была уже вторая неудачная попытка летчика сбить самолет-разведчик в течение двух недель[80].

Однако для немцев приключения на этом не закончились. Через некоторое время этот же Ju-88 удалось обнаружить Бурову и Фарфурину, причем они ошибочно опознали его как «Хейнкель» Не-111. Несмотря на почтенный возраст своих «перехватчиков», летчики сумели не только догнать, но и атаковать противника. Зайдя «Юнкерсу» в хвост, Буров и Фарфурин открыли шквальный огонь «по кабине заднего стрелка», и вскоре, согласно донесениям, «его пулемет замолчал». И это при том, что никакой «задней кабины» на Ju-88D и в помине не было… Теперь для советских летчиков настал решающий момент. Однако, переполняемые желанием завалить разведчика, они вели огонь слишком беспорядочно, в то время как немецкий пилот начал активно маневрировать, бросая машину то вправо, то влево. В итоге за короткое время был расстрелян весь боезапас, и оставалось одно – идти на таран. Но и здесь двух «шавуринцев» постигла неудача. «Юнкере» сумел несколько раз уклониться от пытавшихся ударить его «ишачков», после чего резко набрал скорость и постепенно ушел от преследователей.

Следующий эпизод произошел 23 августа. На сей раз летчики 722-го иап Писецкий, Гришин и Клойз на истребителях МиГ-3 сумели обнаружить летевший на большой высоте Ju-88D, однако его пилот вовремя заметил преследователей и, резко увеличив скорость, сумел оторваться и уйти. 30 августа лейтенант Самойлов в районе Павлово встретил и преследовал одиночный самолет-разведчик. Однако догнать противника ему не удалось.

Формально результаты воздушных боев 142-й иад ПВО в августе 1942 г. выглядят отрицательными: 42 самолето-вылета, четыре безуспешные попытки перехвата при одном потерянном истребителе. Тем не менее они свидетельствовали об улучшении боевых качеств летчиков. Если в первой половине года дальние разведчики люфтваффе практически безнаказанно рассекали небо Горьковской области и соседних регионов, то начиная с июля истребители все чаще перехватывали одиночные «Юнкерсы» и пытались атаковать их. Все боевые вылеты осуществлялись по донесениям постов ВНОС, что свидетельствовало о значительном улучшении работы этой важной службы ПВО.

Однако в боевой подготовке летчиков по-прежнему оставались недостатки. Многие летчики не научились распознавать маневры противника, плохо владели тактикой боя с опытным противником, не был отработан маневр на сближение, точность огня оставляла желать лучшего. Атаки, как правило, выполнялись прямолинейно, пилоты не умели скрытно подойти к вражескому самолету, в итоге чего терялся эффект внезапности. Бой парой также был отработан плохо. Командиры полков были не в состоянии четко управлять боем с КП. В результате после взлета летчики практически оказывались предоставленными сами себе. Наблюдатели постов ВНОС тоже допускали ошибки в определении типов самолетов, постоянно принимая Ju-88 за внешне похожие «Хейнкели», в то время как последние уже давно не использовались в группах дальней разведки люфтваффе. Зенитные батареи также нередко ошибались, обстреливая свои самолеты.

Начало осени в Горьковской области ознаменовалось новыми полетами немецких самолетов. В 2.20 2 сентября над Муромом на большой высоте показались три самолета. В Горьком была объявлена воздушная тревога, однако «Хейнкели» прошли западнее города и сбросили бомбы в районе Балахны. Минуло шесть часов, и в 8.30 посты ВНОС, расположенные на границе Горьковской области, увидели высоко в безоблачном небе два Ju-88. Они прошли на большой высоте по маршруту Муром – Арзамас– Горький – Балахна – Пучеж– Шуя – Иваново. Зенитные полки корпусного района открыли огонь. В 9.00 появился еще один «Юнкере». Он также проследовал над Муромом к Арзамасу, потом повернул на север к Горькому, но затем на полпути свернул на Ворсму и далее через Вязники и Владимир ушел на запад.

На аэродромы 142-й иад никаких сигналов не поступило, однако летчики по разрывам зенитных снарядов заметили (как указано в донесении, «увидали») самолеты противника. В результате в воздух были подняты три истребителя. И-16 преследовал самолеты-разведчики от Горького до Юрьевца, но догнать не смог. Одновременно с этим два Як-1, взлетевшие с аэродрома в Коврове, попытались перехватить «Юнкерсы» в районе Иванова, но, по донесениям летчиков, тоже «догнать не могли». Таким образом, в течение 2 сентября немецкие самолеты безнаказанно произвели авиационную разведку обширного района Поволжья от Арзамаса до Иванова[81].

9 сентября один из Ju-88D из l.(F)/Ob.d.L. совершил сверхдальний вылет в район Уфы. Этот город находился в 750 км восточнее Горького! Естественно, на таком удалении от линии фронта никто не ожидал увидеть немецкие самолеты, поэтому в Уфе не было никакой противовоздушной обороны. Преодолев около 1600 км от аэродрома в Орше, «Юнкере» облетел город на высоте 6800 м и спокойно отснял всю территорию вместе с пригородами. На полученных снимках были выявлены основные стратегические объекты: железнодорожный вокзал на берегу реки Белая, железнодорожный мост через нее, сделанный «из стальных конструкций», нефтехранилище, «автофабрика» («Autofabrik») и прочая мелочь.

Главным же объектом, который интересовал командование люфтваффе, был расположенный к северо-востоку от Уфы авиамоторный завод № 26 «часть 1» (Flugmotorenwerk № 26 Teil I) и расположенный неподалеку от него авиамоторный завод № 26 «часть 2» (Flugmotorenwerk № 26 Teil II). Последний находился в 10 км северо-восточнее города. «Двойной» цели был присвоен кодовый номер 7332.

Фактически немецкая разведка и на этот раз была права. 14 января 1928 г. вступил в строй Рыбинский авиамоторный завод № 26. А в 1931-м в Уфе началось строительство завода комбайновых моторов, который в 1940 г. был также передан в Наркомат авиационной промышленности под номером 384. В этом же году УМЗ стал дублером Рыбинского завода по производству авиационных моторов М-105.

В 1941 г. на площади Уфимского завода был эвакуирован целый ряд моторных заводов, в том числе и из Рыбинска. 17 декабря «двадцать шестой», а также два ленинградских завода-дублера (234-й и 451-й), частично 219-й из Москвы, проектное бюро ЦИАМ (Москва), конструкторское бюро В.А. Добрынина из Воронежа и два уфимских завода – моторный (384-й) и дизельный (336-й) – объединены в единое целое. Новое предприятие стало правопреемником объединенных заводов и получило номер головного – № 26. Однако германскую разведку вся эта путаница с номерами и объединениями не смутила. В l.(F)/Ob.d.L. объект был четко идентифицирован именно как авиамоторный завод № 26.

Линия Пермь – Уфа находилась на пределе радиуса действия самолета-разведчика Ju-88D.

В течение сентября и октября подразделение безвозвратно потеряло две машины. Сначала 15 сентября пропал без вести Ju-88D-1 «Т5+СН» лейтенанта Краусвилла (командир экипажа штурман унтер-офицер Олш). Затем 6 октября не вернулся на базу «Юнкере» с таким же кодом, но уже ведомый оберфельдфебелем Груннертом (командир экипажа штурман гауптман Форстер)[82]. Конец года сложился для l.(F)/Ob.d.L. благополучно.

«Я побывал над резиденцией русского правительства»

Теперь переместимся на юг, где 2-я эскадрилья оказалась в гуще событий, связанных с большим немецким наступлением к Кавказу. Разведчики совершали вылеты над Доном, Волгой, фотографируя железнодорожные и речные перевозки, военные предприятия, а также фиксировали переброски советских войск в тылу.

В 13.30 25 июня один из экипажей произвел подробную аэрофотосъемку Саратова. Всем важным объектам на территории города в соответствии со сложившейся в люфтваффе практикой были присвоены кодовые номера. Так, крекинг-завод имени Кирова имел № 6575, шарикоподшипниковый завод ГПЗ-З – № 82312, авиазавод № 292 – № 56277, Улешовская нефтебаза – № 21103, железнодорожный вокзал – № 40226, речной порт – 56267. Аэродром авиазавода, расположенный на возвышенности на юге города, был обозначен как «Ziel Nr. 10 1291 Flugplatz Saratow». Аэрофотосъемка также выявила пять позиций зенитной артиллерии, расположенных в южной части Саратова и к северу от него.

Кстати, в первом случае немецкие летчики обнаружили батареи 501-го отдельного зенитного артдивизиона, защищавшего нефтеперегонный завод. Севернее Саратова на возвышенностях находились позиции 374-го ОЗАД.

На следующую ночь бомбардировщики I./KG4 «Генерал Вефер» совершили налет на цель № 82312 – завод ГПЗ-З, сбросив на него 18 фугасных бомб. Несколькими попаданиями были разрушены четыре цеха: компрессорный, точных подшипников, шлифовальный и автоматно-токарный. Погибли 30 человек, 202 получили ранения и контузии.

I июля была произведена аэрофотосъемка железнодорожного моста через Волгу севернее Астрахани. Этот объект имел важное стратегическое значение, так как по нему шла транспортировка кавказской нефти в северные районы СССР. Видимость над целью была настолько хорошей, что на полученных фотографиях можно было отчетливо разглядеть не только сам мост и расположенный рядом автомобильный, но и тень от пролетных конструкций на воде.

II июля во время вылета в район Миллерово– Старобельск пропал без вести Do-215 «T5+NM» обер-лейтенанта Хельмута Кауна (командир экипажа штурман оберфельдфебель Эрих Винклер). Этот «Дорнье» с заводским номером 004 был одним из первых, полученных группой Ровеля весной 1940 г. и в то же время последним, все еще использовавшимся для боевых вылетов. Он же стал и последним 35-м Do-215, потерянным Aufkl.Gr.Ob.d.L.[83]

На следующий день уже везучий Макс Лагода во время вылета со своим старым экипажем (пилот обер-лейтенант Вальтер Фрошауэр) испытал неприятные ощущения во время очередного вылета. У Ju-88D-5 «Т5+НМ» в районе Ворошиловграда отказал правый двигатель. Задание было тотчас, естественно, отменено, и «Юнкере» полетел на одном моторе в обратную сторону. Однако не в Полтаву, а в Мариуполь на Азовском море. Дело в том, что как раз в этот день началось очередное перебазирование эскадрильи на новый аэродром. Вынужденная посадка прошла в штатном режиме. Незадолго до столкновения с землей Фрошауэр отстрелил заднюю часть фонаря кабины, которая была для этих целей снабжена специальными пиропатронами. Затем Ju-88 пропахал брюхом около 150 м и остановился. Лопасти и кок правого двигателя при этом отвалились и улетели еще дальше.

Повреждения в общем-то неплохо сохранившегося W.Nr. 430247 оценили как тяжелые – 70 %. Сами летчики отделались ссадинами и ушибами[84].

До этого 3 и 5 июля еще два Ju-88D-1 также потерпели аварии. Еще часть машин вышла из строя из-за износа. В результате к середине июля в эскадрилье почти не осталось самолетов. В связи с этим гауптман Притцель отправил несколько экипажей в Умань, где находился пункт передачи новых самолетов фирмы «Юнкере» в летные части. Это место даже получило у летчиков название «Уманское Дессау».

После пополнения новыми машинами 2.(F)/Ob.d.L. продолжила вылеты уже с аэродрома Мариуполь. Так, 28 и 29 июля «Юнкерсы» эскадрильи совершили вылеты в район Нижней Волги, над Сталинградом и Астраханью. Взлет происходил на рассвете соответственно в 5.00 и 4.12, общая продолжительность обоих полетов составила около пяти часов.

Тем временем наступление немецких войск успешно развивалось. Войска группы армий «Б» достигли большой излучины Дона, а южнее танки вермахта заняли Ростов-на-Дону, продвигались на юг и юго-восток в направлении Северного Кавказа.

Следует напомнить, что основной целью операции «Блау» был захват нефтяных месторождений. Попутно Гитлер хотел лишить «черного золота» Советский Союз, что, по его мнению, неизбежно должно было привести к параличу военной промышленности и армии.

В 1942 г. кавказская нефть поставлялась в центральные районы СССР только по двум транспортным артериям: нефтеналивными судами по Волге и цистернами по однопутной железной дороге Астрахань – Урбах, проходящей восточнее, по границе Казахстана. Бесперебойное функционирование этих магистралей имело огромное стратегическое значение для страны. Кроме танкеров и нефтебарж, по Волге регулярно ходили пассажирские пароходы, военные транспорты и другие суда различного назначения. В среднем через Сталинградский речной порт летом 1942 г. ежедневно проходили около 20 кораблей. Непосредственно перевозка нефтепродуктов в основном осуществлялась предприятием «Волго-танкер», располагавшим в тот момент примерно 170 самоходными и несамоходными баржами.

Только за июнь по волжской артерии прошли более 1,3 млн т! Нефтебазы в Камышине, Саратове, Сызрани, Казани, Горьком и других городах были заполнены до отказа. Что будет дальше, никто не знал, поэтому едва с Каспийского моря прибывал очередной танкер, нефть сразу же перекачивали на речные суда и как можно быстрее отправляли вверх по течению.

17 августа бортрадист фельдфебель Макс Лагода участвовал в сверхдальнем вылете над Волгой продолжительностью свыше восьми часов. «Первое из этих заданий, длившееся 480 минут, проходило над Куйбышевом, Саратовом, Сталинградом и устьем Волги в районе Астрахани. Я побывал над резиденцией русского правительства в Куйбышеве на реке Волга. Здесь были сосредоточены крупные промышленные предприятия, и особенно авиационные и авиамоторные заводы. Большая авиационная промышленность была также в Саратове на Волге, а вокруг города находились большие аэродромы, которые были забиты самолетами. В этом районе мы сбросили два наших подвесных бака, потому что почти всегда здесь в воздухе дежурили самолеты противника. В результате того, что мы сбросили наши баки, мы могли снова достичь любой высоты, периодически поднимаясь выше и опускаясь. Часто русские только просыпались, когда мы уже пролетали над ними»[85].

В качестве штурмана и командира экипажа в этом сверхдальнем вылете в Ju-88D находился обер-лейтенант Йохан Эртель. Он был офицером по аэрофотоснимкам в эскадрилье и отвечал за все полученные фотографии и их обработку. Затем Эртель лично докладывал о результатах стратегической дальней разведки командующему 4-м воздушным флотом генерал-оберсту фон Рихтгофену и командиру группы оберсту Теодору Ровелю. Нередко Эртель лично участвовал в наиболее важных вылетах в качестве штурмана.

Возвращаясь после вылетов, летчики самолетов-разведчиков могли отчетливо видеть поля сражений к западу от Сталинграда. «С воздуха мы были свидетелями событий на фронте, главным образом на пути домой, – вспоминал Лагода. – Много подбитых и сгоревших танков были там. Не только русских, но и много немецких танков можно было видеть там».

Глава 5 На Иран!

Ju-88D над Персидским заливом

В связи с ожидавшимся в ближайшее время захватом Кавказа германское командование стало все больше интересоваться территориями, находившимся южнее и юго-восточнее его. Гитлер не скрывал, что собирается начать отсюда большое наступление на Ближний Восток, захватить Ирак и Иран и нанести удар с тыла по Британской колониальной империи. Регион имел большое стратегическое значение. Во-первых, здесь находились большие запасы нефти и нефтеперегонные предприятия. Во-вторых, как уже было указано, через Иран проходила крупнейшая и в то же время очень сложная трасса ленд-лизовских поставок. Союзнические грузы прибывали в порт Бендер-Шахпур (ныне Бендер-Хомейни), на побережье Персидского залива, где перегружались на железнодорожные составы. Далее они следовали по трансиранской магистрали через горные районы и Тегеран в порт Бендер-Шах (ныне Бендер-Торкемен), уже на побережье Каспийского моря. Эта коммуникация была крайне уязвима в диверсионном отношении, поскольку на ней имелись в общей сложности 224 туннеля и около 4000 мостов!

Часть грузов перевозилась автоколоннами по горным дорогам. Далее все это снова перегружалось на корабли и следовало в различные порты на северном берегу Каспия. Потом снова следовала перегрузка на железнодорожный транспорт. Большая часть грузов следовала по железной дороге Астрахань – Урбах. Преодолев тысячи километров по воде, степям, горам и пустыням, танки, автомобили, самолеты и различное снаряжение наконец поступали в Красную армию. Кроме того, с 1942 г. в СССР стало поставляться горючее, произведенное англоиранской нефтяной компанией на нефтеперегонных заводах в Абадане. В Хорремшехре был построен завод по сборке американских автомобилей, которые затем своим ходом шли на север.

В самом Иране с момента англо-советской оккупации в 1941 г. не прекращалось национально-освободительное движение, при этом особенно непримиримую позицию занимали иранские курды. Абвер уже зимой 1941/42 г. через своих резидентов установил контакт с вождями местных племен, а самолеты 2-й и 4-й эскадрилий группы Ровеля начали поставлять им по воздуху оружие и взрывчатку. Кроме того, начались и заброски мелких и больших групп диверсантов. Совместно с курдскими партизанами ими было совершено множество диверсий. Весной 1942 г. была подожжена и полностью сгорела пристань в Хорремшехре, в 15 км юго-западнее Абадана. В результате было уничтожено 50 вагонов с военными грузами, предназначенными для СССР. Одновременно на железной дороге Хорремшехр– Ахваз диверсанты атаковали мост. Однако они не стали его взрывать, а просто разобрали рельсы и шпалы на протяжении пятидесяти метров. В итоге эшелон с американскими автомобилями потерпел катастрофу, причем почти все вагоны упали в реку.

Вследствие многочисленных диверсий на трансиранской магистрали грузооборот значительно замедлился. В апреле – мае 1942 г. по нему прошло на 344 вагона с грузами меньше, чем за февраль – март. В дальнейшем взрывы и поджоги, организованные крушения поездов, несмотря на облавы и британские карательные экспедиции, происходили регулярно.

Окрыленные первыми успехами, немцы и их иранские друзья приступили к постройке секретного аэродрома в пустынном районе на юго-западе Ирана. В короткий срок была сооружена площадка размером 1500 на 1000 м. Более того, всерьез планировалось и создание тайной базы подводных лодок в скалах на побережье Оманского залива.

Летом 1942 г. накалилась обстановка и на индоафганской границе. В Вазиристане началось очередное восстание пуштунских племен во главе с Факиром. Получив от Третьего рейха пока только моральную поддержку, повстанцы возобновили боевые действия против англичан, окружив несколько их опорных пунктов и фортов. Пуштуны действовали успешно, но им крайне не хватало современного оружия и боеприпасов. В связи с этим абвер начал с новой силой планировать тайные полеты в Афганистан. Одновременно полеты с целью доставки оружия пуштунам готовились начать и японцы. Появился реальный шанс встречи немецких и японских летчиков в небе над Азией!

В ожидании немецкого вторжения в Иран лидеры многочисленных племен были готовы немедленно поднять всеобщее восстание против Англии, которое было не прочь поддержать и само правительство Афганистана. К этому времени в Германии был сформирован трехтысячный легион «Свободная Индия», состоявший из индийцев, служивших в британской армии и захваченных в плен в Северной Африке.

Авангард состоял из своего рода спецназа, прошедшего подготовку в разведшколе во Франкфурте-на-Одере. Вскоре и японцы создали в районе таиландского порта Пенанг пять разведшкол для срочной подготовки 400 диверсантов из числа индийских мусульман.

Надо сказать, что 2-я эскадрилья неоднократно попутно с аэрофотосъемкой оказывала помощь в заброске в тыловые районы противника диверсантов и даже их снабжении. К примеру, 6 мая 1942 г. Ju-88D из 2.(F)/Ob.d.L. производил очередную разведку Черноморского побережья Кавказа. На его борту находился офицер абвера, по национальности армянин, который лично намечал места предстоящих высадок. Вскоре созрел грандиозный замысел высадки на побережье смешанного немецко-кавказского десанта численностью в 1500 человек. Ему следовало перерезать железнодорожные и автомобильные магистрали, а затем подготовить площадку для высадки второй волны из 3000 человек.

Одним словом, по мере приближения немецких войск к перевалам Большого Кавказа, командование вермахта, абвера и люфтваффе стало все больше интересоваться лежащей впереди Азией. 2-я эскадрилья группы Ровеля получила приказ фотографировать акваторию Каспийского моря, нефтебазы и движение судов, а также вести разведку района Баку.

В состав Бакинской армии ПВО, созданной в апреле 1942 г. на основе Бакинского корпуса ПВО, к этому времени входили: 8-й истребительный авиационный корпус подполковника Ивана Пунтуса, а также семь зенитных артиллерийских полков, один полк зенитных пулеметов, один прожекторный полк, полк аэростатов заграждения, полк ВНОС и другие отдельные части. Правда, к середине августа в составе 8-го иак имелся только один боеспособный полк – 82-й иап ПВО капитана Гриднева, вооруженный в основном устаревшими истребителями И-16. И только 14 августа были сформированы 480-й и 481-й авиаполки. Последний получил на вооружение американские истребители Р-40 «Киттихаук».

И как раз в этот день, то есть 14 августа, во время вылета в район Махачкала – Баку пропал без вести Ju-88D-5 «T5+FK» оберфельдфебеля Фрица Хегендёрфера (командир экипажа штурман обер-лейтенант Мартин Баумгартнер) из 2-й эскадрильи группы Ровеля. Самолет-разведчик был перехвачен и сбит летчиками 82-го иап ПВО В.А. Борисовым и А.Н. Щербинком. При этом два члена экипажа, спасшиеся на парашютах, попали в плен. Обломки «Юнкерса», найденные к северу от Баку, были затем доставлены в город и установлены на всеобщее обозрение в одном из парков. Это был уже четвертый самолет из Aufkl.Gr.Ob.d.L. и второй из эскадрильи Притцеля, ставший экспонатом. До этого подобные достопримечательности в разной степени сохранности уже появились в Сталинграде, Ярославле и Горьком.

17 августа пилот Ju-88D-1 «T5+DK» оберфельдфебель Эрвин Хайнеман получил приказ на следующий день в случае хорошей погоды совершить рекордный по дальности разведывательный вылет в район Басры. Этот порт находился на юго-востоке Ирака на побережье Персидского залива!

Был сформирован экипаж в составе упоминавшегося выше офицера по аэрофотоснимкам 2.(F)/Ob.d.L. обер-лейтенанта Йохана Эртеля, опытного бортрадиста Макса Лагоды и бортстрелка.

После тщательной подготовки в 7.30 утра 18 августа «Юнкере» с почти шестью тоннами бензина на борту поднялся в воздух. «Цель – Басра на Персидском заливе в случае, если позволит погода, – вспоминал Лагода, для которого это был 62-й боевой вылет. – В качестве запасной цели нам был определен Тегеран и железнодорожная линия вдоль юго-восточного побережья Каспийского моря. Далее полет по знакомому нам маршруту вдоль побережья Баку – Махачкала – Грозный – Минеральные Воды – Ростов – Мариуполь. Мы были хорошо подготовлены и надеялись, что, как всегда, все «будет хорошо»! Если нет, то нас просто постигнет военная судьба, как и многих товарищей перед нами».

Набрав высоту, разведчик пересек Азовское море, затем пролетел над Черным морем, в 50 км от берега, почти до турецкой границы и в районе Батума повернул на восток. Здесь Хайнеман набрал высоту 6000 м и полетел уже над Кавказом. Основным ориентиром была железная дорога Кутаиси – Тбилиси. «Мы оказались уже за кавказскими перевалами, дополнительные баки были пусты и затем сброшены. Машина продолжает подниматься до высоты 7000 м. Погода была хорошая, видимость составляла приблизительно 60–80 км. На борту царило напряжение и спокойствие, никто не говорил ни слова.

Затем мы облетели Ленинакан и могли с большого расстояния видеть Ереван. Он был одной из контрольных точек для нашей навигации».

Дальнейшим ориентиром являлась железнодорожная линия, ведущая в иранский город Тебриз. Здесь штурман обер-лейтенант Эртель сообщил экипажу, что в этом районе могут находиться английские истребители. Однако на деле внизу на земле и в небе над Ираном все было тихо и мирно.

Тем временем Лагода услышал зашифрованные позывные «L» из Мариуполя, фактически означавшие вопрос «как дела?». В ответ было отправлено «Ditt Ditt», что означало «полет проходит мирно и спокойно». Вскоре внизу показалась южная оконечность реки Араке, а затем и Тебриз. Здесь внизу был замечен какой-то аэродром, с которого даже начали взлетать два неизвестных самолета. Однако для T5+DK, который уже достиг высоты 8200 м, это было неопасно.

В этом районе находилась точка принятия решения. Лагода вспоминал: «Эртель сказал «Да»! Далее мы отправились в сторону Багдада на реке Тигр в стороне от железнодорожной линии. Погода ухудшалась, с курса 6–7/10 надвигался облачный покров. До сих пор все было тихо, но внезапно, примерно через 30 минут после пролета Моссула, мы услышали из нашей радиостанции сообщение из Мариуполя. Все слушали и немедленно спросили меня, в чем там дело. Пришло короткое зашифрованное радиосообщение, которое было дешифровано мной. Расшифровка показала: «Отменить задание немедленно, лететь по запасному плану!»

Для экипажа такое сообщение по радио представляет собой команду без возражений. Почему, почему, почему, нам не было знать не обязательно»[86].

После этого «Юнкере» резко развернулся и полетел через высокогорье, ориентируясь по железнодорожной линии, ведущей в Тегеран. Лагода жалел, что ему не удалось увидеть Персидский залив, но приказ есть приказ. Над Ираном, в отличие от Ирака, стояла отличная безоблачная погода, и вскоре перед немецкими летчиками раскинулась его столица Тегеран. С высоты 8700 м Хайнеман совершил облет города. При этом были обнаружены и сфотографированы два больших аэродрома, на одном из которых отчетливо виднелись различные припаркованные самолеты.

Далее маршрут полета проходил на северо-восток над высокими вершинами гор. Экипаж получил возможность полюбоваться красивыми пейзажами. Ju-88 пролетел совсем рядом с высочайшей вершиной Персии – горой Демавенд, расположенной в провинции Мазендеран. Она представляет собой потухший вулкан высотой 5900 м с кратером, наполненным снегом.

Бортрадист Лагода продолжал свой рассказ: «Ниже нас линия внезапно исчезла и долго-долго проходила в туннеле. Вскоре мы уже могли видеть Каспийское море, мы начали подходить к своей запасной конечной цели. Сегодня город называется Бендер-Шах, и здесь железнодорожная линия закончилась на последней станции. В это время вряд ли кто-то там ожидал увидеть немецкие самолеты, во всяком случае, внизу царило полное спокойствие, и не было никакой противовоздушной обороны». После этого самолет-разведчик резко изменил курс и полетел на запад вдоль побережья.

Здесь было обнаружено множество нефтеперерабатывающих заводов и складов, которые были также сфотографированы. Ju-88D снова пересек границу Советского Союза и оказался над Азербайджаном. Войска Бакинской армии ПВО, естественно, были застигнуты врасплох, так как никто просто не ожидал, что немецкий самолет может появиться не с западного или северного направления, а со стороны Ирана! В качестве ориентира теперь использовалась железнодорожная линия, ведущая в Баку. Южнее города был замечен «палаточный городок». Хайнеман сделал над ним полный круг, после чего стало ясно, что это «большое количество военных материалов на автомобилях», частично замаскированных палатками. После этого разведчик оказался над самим Баку. Здесь по нему открыла огонь советская зенитная артиллерия. Огонь был сильным, но, по выражению Лагоды, «находился в пределах допустимого», хотя облака от разрывов были отчетливо видны. Затем бортстрелок доложил о поднявшихся в небо двух истребителях. В связи с тем, что все необходимые фотографии города и порта были уже сделаны, Хайнеман, как это и было предусмотрено планом, повернул в сторону моря. Какое-то время советские самолеты преследовали «Юнкере», но затем повернули обратно в сторону берега.

Кстати, во время столь длительных многочасовых полетов возникали проблемы со справлением естественных нужд. Для этого экипажи были снабжены специальными «мочевыделительными мешками». Они были сделаны из плотного пергамента и имели трубку сверху. Потом мешки попросту выбрасывали за борт.

После 10 минут полета над водой разведчик снова изменил курс и теперь направился к Махачкале. Теперь производилась аэрофотосъемка железнодорожной линии, проходящей по побережью Каспия. «Здесь наблюдалось оживленное движение курсом на север, – вспоминал Макс Лагода. – В Дербенте мы обнаружили много крупных нефтяных резервуаров в непосредственной близости от порта, а станция была забита поездами… Мы видели несколько танкеров и судов вдалеке, которые двигались на север в Астрахань. Они были полностью загружены сырой нефтью и очень глубоко сидели в воде. Наш наблюдатель обер-лейтенант Эртель[87] сделал об этом точные заметки и записи».

В Махачкале экипаж T5+DK стал свидетелем последствий недавнего налета немецких бомбардировщиков: «Внезапно снова начался сильный зенитный огонь, но не точный! Полет продолжался, и вскоре была Махачкала. Ад творится здесь! Из многочисленных горящих нефтяных резервуаров поднимались черные облака дыма на высоту до 3000–4000 м. Несколько тяжелых зенитных снарядов взорвались на нашей высоте. Наши бомбардировочные эскадры недавно произвели налет на порт и район станции.

«Следить за истребителями», – прозвучал приказ командира, потому что мы потеряли некоторых разведчиков именно в этом воздушном пространстве. Русские используют здесь английские истребители, что затрудняет нашу жизнь».

«Юнкере» сделал снимки города и порта, после чего повернул в направлении Грозного и далее взял курс на Мариуполь. После пересечения линии фронта, которая теперь проходила недалеко отсюда, Хайнеман начал постепенное снижение. Летчики наконец получили возможность снять ставшие уже привычными кислородные маски и расслабиться после тяжелейшего вылета. Внизу они могли видеть бесконечные колонны немецкой пехоты, двигавшиеся на юго-восток в направлении кавказских перевалов. Все это вселяло оптимизм, казалось, дела идут блестяще и война скоро закончится.

В 15.30 Ju-88D W.Nr. 430285 благополучно приземлился в Мариуполе. Общая продолжительность сверхдальнего полета составила 8 часов 3 минуты! При осмотре самолета на нем были обнаружены небольшие осколочные пробоины на фюзеляже и хвосте, это были последствия зенитного огня[88].

Анализ полученных аэрофотоснимков позволил получить огромное количество ценнейших разведданных. Выяснилось, что в районе южнее Баку сосредоточено огромное количество арсеналов и складов. Стало понятно, какими маршрутами и в каких объемах происходит доставка кавказской нефти в центральные районы СССР, а также каким образом союзники осуществляют помощь Советскому Союзу через Иран. В общем-то схема была известна немецкому командованию и раньше, но теперь как бы вырисовались ее мелкие детали. В любом случае стало понятно, что железная дорога Астрахань – Урбах, проходящая по степи к востоку от Волги, имеет важное стратегическое значение.

В то же время она же являлась и самым уязвимым звеном всей этой огромной коммуникации, протянувшейся от Персидского залива до Саратова на Волге. Линия была практически прямой, однопутной и, главное, с августа 1942 г. находилась в радиусе действия германских бомбардировщиков.

25—28 августа Не-111 из KG55 «Грайф» совместно с другими эскадрами впервые совершили массированный налет на магистраль. А 27 августа был нанесен авиаудар по астраханскому морскому рейду. Далее начались бомбардировки обнаруженных самолетами-разведчиками нефтебаз. 8 сентября «Хейнкели» из I./KG100 «Викинг» совершили массированный налет на город Камышин. В результате там были разрушены железнодорожная станция и нефтехранилище на берегу Волги. Вспыхнул большой пожар, горящая нефть несколькими потоками устремилась в реку, и все вокруг заволокло едким черным дымом. Днем 9 сентября 14 Не-111 из III./KG4 «Генерал Вефер» появились над Астраханью, сбросив бомбы на нефтебазу № 5, нефтебазу в селе Ильинка и судоремонтный завод имени Ленина. В результате многочисленных прямых попаданий тяжелых зажигательных бомб на двух нефтехранилищах были подожжены около 400 ООО т нефтепродуктов, пожар сразу принял поистине катастрофические размеры. Языки пламени поднимались на сотни метров, сливаясь в огромные огненные смерчи. Затем с ужасающей быстротой стал расти огромнейший столб черного дыма.

С начала сентября налеты немецких бомбардировщиков на железную дорогу Астрахань – Урбах, проходящую через Западный Казахстан, приняли систематический и беспрерывный характер. Люфтваффе решали как бы сразу две стратегические задачи: во-первых, блокировали вывоз нефти с Кавказа, во-вторых, нарушали транспортировку ленд-лизовских грузов через Иран.

Так, 5 сентября «Юнкерсы» из II./KG76 бомбили станции Харабали, Тамбовка и Хошеутово, нанеся им большие повреждения. Вечером 9 сентября бомбежке подверглась железнодорожная станция Богдо, пострадали около 100 человек, загорелись цистерны с нефтепродуктами и бензином. Из-за того, что железнодорожная линия не была прикрыта средствами ПВО, движение составов прекратилось на длительное время.

Тем временем 2-я эскадрилья Aufkl.Gr.Ob.d.L. продолжала вести стратегическую разведку на южном направлении Восточного фронта. В это время в Сталинграде бои шли в полутора километрах от тракторного завода, в Астрахани, в связи с приближением противника к городу Утта, было принято решение о частичной эвакуации населения города в Казахстан, на Кавказском направлении 25 августа части вермахта заняли город Моздок, вплотную приблизившись к нефтяным месторождениям в Чечне.

28 августа подразделение понесло очередную потерю. Во время вылета в район Нижняя Волга– Каспийское море был перехвачен истребителями в районе Сарепты (Калмыкия) и подбит Ju-88D-l/Trop фельдфебеля Эдмунда Нукелса. При этом сам пилот, а также бортстрелок «Юнкерса» унтер-офицер Вальтер Химмельхоф погибли, а вот штурман Эдгар Бенкенштайн и бортрадист унтер-офицер Вилли Шерер сумели спастись, а затем выйти к немецким войскам[89].

Самолет-разведчик Ju-88D-l/Trop представлял собой переоборудованный в полевых условиях обычный Ju-88D-1 в соответствии со специальной модификацией Ju-88D-3. Последний был создан для эксплуатации в тропических условиях. На «Юнкерсе» устанавливали воздушные фильтры на воздухозаборниках карбюраторов и радиаторов. Кроме того, тропический вариант оснащался средствами выживания в пустыне. Появление этой модификации именно в 2.(F)/Ob.d.L. было не случайным. Подразделение выполняло сверхдальние вылеты над пустынями Ирана, Ирака, а также над обширными безлюдными степями Калмыкии и Казахстана.

В начале сентября эскадрилья перебазировалась на 550 км юго-восточнее Мариуполя на аэродром Минеральные Воды. «Аэродром находился у подножия самой высокой горы на Кавказе, Эльбруса, – делился впечатлениями Макс Лагода. – Замечательный вид открывался на него в хорошую погоду». Правда, юга таили в себе и некоторую угрозу. Многие немецкие солдаты болели малярией, поэтому летчики даже пили специальные таблетки, защищавшие от этого заболевания.

Отсюда разведчики совершали вылеты над Ираком и Ираном вплоть до Басры и Персидского залива, а также над Каспийским морем, его восточным и северо-восточным побережьем вплоть до Гурьева. Кстати, один из вылетов до Персидского залива лично совершил командир эскадрильи гауптман Притцель. Так, в 11.35 6 сентября была произведена аэрофотосъемка иранского порта Бабульсер на южном побережье Каспийского моря.

Группа Ровеля и нефть

27 сентября 2-я эскадрилья понесла крайне тяжелую потерю. В ходе вылета над Каспийским морем пропал без вести Ju-88D-1 «T5+DK» оберфельдфебеля Эрвина Хайнемана. Это был тот самый самолет, на котором Макс Лагода 18 августа совершал сверхдальний полет над Ираком и Ираном. Ему повезло, что в этом вылете на месте бортрадиста в «Доре»[90] летел не он, а унтер-офицер Вилли Крамер. Хайнеман был одним из самых опытных пилотов в подразделении, и его исчезновение было очень тяжело воспринято летчиками. Некоторые из них даже обратились к командиру эскадрильи гауптману Притцелю с предложением организовать поиски пропавшего самолета. Однако тот ответил отказом, так как не хотел рисковать другими экипажами. К тому же маршрут полета Хайнемана проходил над Баку, Красноводском[91] и Махачкалой, и было неизвестно, где именно упал или совершил вынужденную посадку самолет. От экипажа лишь поступило сообщение, что самолет атакован истребителями, и все.

Впрочем, уже через два дня, 29 сентября, 2.(F)/ Ob.d.L. понесла еще одну потерю. Во время вылета над Каспийским морем по маршруту Баку – Астрахань пропал без вести Ju-88D-5/Trop «T5+LK» фельдфебеля Ханса Црона (командир экипажа штурман обер-лейтенант Артур Шлуфтер). В этом экипаже находился и унтер-офицер Вилли Шерер[92]. Последний только месяц назад избежал смерти, когда Ju-88D-l/Trop фельдфебеля Эдмунда Нукелса был подбит над Калмыкией. Тогда Шереру удалось выйти к своим. На сей раз «военная судьба» оказалась менее милостивой…

По свидетельству Макса Лагоды, осенью 1942 г. самолетам-разведчикам все чаще приходилось сталкиваться с советскими истребителями английского и американского производства. «Киттихауки», «Томагавки» и «Аэрокобры» обладали лучшей скороподъемностью и маневренностью, чем привычные Яки, ЛаГГи и МиГи, а также мощным безотказным вооружением, поэтому уходить от их атак было гораздо сложнее.

Летчики 2-й эскадрильи были хорошо осведомлены о положении дел на фронтах. Причем не только из официальных сводок, а из рассказов эскадрильи ночной дальней разведки 4.(F)/Nacht, которая в это время тоже базировалась на аэродроме Минеральные Воды. Каждый вечер летчики делились впечатлениями от полетов над степями южнее Сталинграда, Калмыкией и Северным Кавказом.

Как оказалось, Минеральные Воды стали самой восточной точкой на карте Европы, с которой действовала группа Ровеля. В октябре подразделение снова сменило место базирования. Основная часть 2.(F)/Ob.d.L. переместилась в Ростов-на-Дону, а четыре самолета были временно откомандированы на аэродром Тацинская, где находился штаб 4-го воздушного флота. Из-за плохой погоды интенсивность полетов заметно снизилась, а сверхдальние вылеты на время вообще стали редкостью.

Тем временем командир эскадрильи гауптман Клаус Притцель 15 октября был награжден Рыцарским крестом. Одновременно с этим этот летчик, чьи заслуги высоко оценило командование люфтваффе, был переведен на другую должность. Новым командиром 2-й эскадрильи был назначен гауптман Ханс Дитрих Клетте. И хотя данная фамилия в переводе с немецкого означает «лопух», Клетте совсем не оправдывал ее. Это был опытнейший летчик, ранее служивший в 1-й эскадрилье Aufkl.Gr.123, базировавшейся на острове Крит. Оттуда Клетте совершал дальние и сверхдальние разведывательные вылеты над Ливаном, Ливией, Египтом и Палестиной. Маршруты некоторых полетов проходили над Западной Сирией, то есть совсем недалеко от тех мест, над которыми действовали «Юнкерсы» 2.(F)/Ob.d.L. В мае 1942 г. подразделение получило новые высотные самолеты-разведчики Ju-86R. На высотах до 13 000 м они летали над британскими военными объектами в дельте Нила и Суэцким каналом.

Надо сказать, что осенью 1942 г. разведывательные вылеты в Закавказье и над Баку осуществляла не только 2-я эскадрилья группы Ровеля. В начале сентября к разведке главного нефтеносного района СССР и конечной цели успешно развивавшейся операции «Блау» подключилась 3-я эскадрилья Aufkl.Gr.121, только что перебазировавшаяся в Краснодар.

9 сентября одним из принадлежащих ей Ju-88D была произведена съемка военных объектов в окрестностях Баку. Затем было выполнено еще несколько вылетов, в ходе которых были сделаны подробнейшие и очень качественные фотографии. На них можно было разглядеть не только все военные предприятия, но и все маленькие улочки исторической части, башни древней крепости, а также линии электропередачи, движущиеся по улицам трамваи и маленькие яхты в порту!

Аэрофотосъемка четко идентифицировала нефтеперегонные заводы имени Джапаридзе и Пятакова (цель № 659), химический завод имени Фрунзе, вагоноремонтный завод имени Октябрьской революции (цель № 6512) и другие стратегические объекты. На снимках было видно, что многочисленные нефтебазы имели техническую маскировку. Круглые танки были выкрашены под цвет окружающего ландшафта. Однако, несмотря на это, благодаря характерному расположению в несколько рядов и отбрасываемым полукруглым теням все они были прекрасно видны с воздуха! Для 3.(F)/121 тоже не все полеты над Баку проходили безнаказанно. 2 октября из вылета в этот район не вернулся Ju-88D-5 W.Nr. 430029 лейтенанта Шоефмана. Правда, неизвестно, был ли разведчик сбит на пути к цели или же потерпел аварию. Во всяком случае, войска Бакинской армии ПВО не претендовали ни на какие сбитые самолеты в этот день.

К октябрю 1942 г. в Советском Союзе начала ощущаться нехватка нефтепродуктов, той самой бакинской нефти, за которой не щадя сил следила 2-я эскадрилья группы Ровеля. Первыми забили тревогу нефтеперерабатывающие заводы в Уфе, Сызрани, Горьком и Константинове. Планы завоза сырья не просто не выполнялись, а создавалось впечатление, что поступление нефти скоро вообще прекратится. Если в сентябре еще худо-бедно прибывало 30–40 % положенного количества, то в октябре – всего 25 %.

В результате, к примеру, на горьковском заводе «Нефтегаз» № 2 начались простои. Газовый цех не обеспечивал отдел переработки, следовательно, питавшиеся от него доменные печи металлургического завода и «Красного Сормова» работали на уменьшенной мощности. На пиролиз пришлось брать сырье, ранее считавшееся непригодным, причем его сливали прямо из железнодорожных цистерн, без необходимой обработки. Ко всему прочему добавился еще и дефицит поваренной соли, поставки которой полностью прекратились. Из-за этого экранированные котлы питались сырой волжской водой, значительно ухудшилось качество продукции.

Электростанции и котельные в спешке переводились с мазута на более дешевое топливо, в основном на торф. В частности, Горьковский городской комитет обороны еще 27 сентября рассмотрел вопрос о скорейшем переводе на торф ТЭЦ автозавода имени Молотова. Понятно, что КПД этого «подножного» топлива оставлял желать лучшего, но тревожные сводки с нефтебаз показывали, что мазут скоро вовсе иссякнет. Тысячи колхозников в приказном порядке отрывались от своей основной деятельности и отправлялись на торфяники для его заготовки.

А люфтваффе не ослабляли ударов. Так, 2 октября 12 Ju-88 в очередной раз совершили налет на станцию Эльтон. На следующий день железную дорогу бомбили Не-111 из II./KG27 «Бельке». Через три дня станцию Эльтон вновь атаковали 12 пикирующих бомбардировщиков. 8 октября с аэродрома Миллерово взлетели «Хейнкели» из II./KG27 «Бельке». Их целью снова была железная дорога Астрахань – Урбах.

10 октября в небе над Волгой наступило недолгое затишье, в этот день почти все бомбардировщики 4-го воздушного флота участвовали в массированном налете на нефтеперегонный завод в Грозном. Цель была полностью уничтожена, причем столбы дыма, поднимавшиеся над чеченской столицей, в течение нескольких дней не позволяли произвести аэрофотосъемку результатов атаки.

11 октября в сторону станции Эльтон над степью в очередной раз пролетели 12 «Юнкерсов». В результате она была в очередной раз выведена из строя. Огромные пробки из сотен вагонов и цистерн тянулись на сотни километров, и сверху движение по этой железной дороге казалось просто невозможным. Командование 4-го воздушного флота продолжало регулярно посылать «Юнкерсы» и «Хейнкели» за Волгу. При этом стратегические удары чередовались с беспокоящими действиями одиночных бомбардировщиков. Так, 13 октября Не-111 «1G+FR» из III./KG27 «Бельке» совершил дальний рейд на восток от Сталинграда. В ходе его экипаж повредил небольшой корабль на Волге, а также атаковал поезд, который в результате обстрела сошел с рельсов.

В 12.00 18 октября 9 Ju-88 из KG76 совершили налет на станцию Чапчачи, сбросив на нее 90 фугасных и осколочных бомб. В результате были разрушены 3 здания, водяной резервуар для паровозов, 20 звеньев пути, порваны электрические и телефонные линии связи, сгорели 22 железнодорожные цистерны и 2 платформы. Пожар продолжался в течение суток.

В течение 24 октября германская авиация одиночными самолетами и группами по 6—10 самолетов наносила бомбовые удары по населенным пунктам Юста, Шамбой, Давена. На железнодорожную станцию Верблюжья были сброшены 32 фугасные и осколочные бомбы, а на станцию Досанг – 36 бомб.

Фактически вся степь на протяжении 600 км от Палласовки до Астрахани превратилась в огромное кладбище поездов. Только на станцию Баскунчак в течение октября немецкие самолеты сбросили 1374 авиабомбы разных калибров!

За два с половиной месяца, с начала октября по 15 декабря, план завоза сырья на нефтеперегонные заводы в среднем выполнялся на 25 %, причем кривая и далее шла вниз. Предприятия из месяца в месяц снижали производительность, промышленность и фронт получали все меньше и меньше топлива.

В 8.43 24 октября над Астраханью на высоте около 7000 м пролетел самолет-разведчик Ju-88D из 2.(F)/Ob.d.L. Данные аэрофотосъемки показали большое скопление на астраханском рейде нефтеналивных судов, пришедших с Каспийского моря и ожидавших разгрузки. В результате с 26 по 31 октября бомбардировщики из I./KG100 и KG76 провели серию массированных налетов на астраханский рейд. Немецкие самолеты появлялись по ночам, перед атакой над рейдом сбрасывались осветительные бомбы.

В составе Астраханского диврайона ПВО имелись всего два «ночных истребителя» И-15, которые вряд ли могли помешать налетам. 7 октября чудом уцелел танкер «Агамали-оглы», в трюмах которого находилось 10 ООО т нефтепродуктов. От близких разрывов бомб на нем начался пожар, был тяжело ранен капитан А.Б. Раджабов, однако команде удалось сбить пламя, а затем буксиры отвели танкер в порт-пункт Баутино.

26 октября командир 1-й эскадрильи KG100 гауптман Бётхер тяжело повредил танкер «Америка», который затонул на мелководье и выгорел. В этот же день был потоплен танкер «Ударник» (3110 брт.). 29-го числа жертвой бомбардировщиков стала шаланда № 21 (850 брт.). На следующий день в результате прямого попадания погиб пароход «Коминтерн».

В некоторые дни немцы по пять – семь раз атаковали скопления кораблей, производя бомбометание с небольшой высоты и с пикирования, не встречая при этом никакого активного сопротивления со стороны ПВО. В результате за шесть дней были потоплены 15 судов, сгорели и разлились около 15 ООО т нефтепродуктов. 15 ноября четверка пикирующих бомбардировщиков Ju-88A уничтожила танкер «Кулибеков» водоизмещением 1754 т[93].

В объективе – Куйбышев

Тем временем 3-я эскадрилья в начале октября перебазировалась из Госткина в Харьков. С июля дела у подразделения складывались неплохо, оно почти не несло потерь. 7 августа в районе Старой Руссы потерпел аварию высотный разведчик Ju-86R W.Nr. 5094 фельдфебеля Вернера Бона. Самолет разбился, а его пилот погиб. Эскадрилья только недавно получила на вооружение стратосферные «Юнкерсы», но подробнее об их применении будет рассказано ниже. 11 августа был поврежден истребителем Ju-88D-1 W.Nr. 430296. Самолет смог благополучно вернуться на базу, повреждения оценили в 30 %, никто из членов его экипажа не пострадал. Еще один Bf-109F-4/U-3 W.Nr. 10082 разбился при перелете с аэродрома Госткино в Харьков при перебазировании. Его пилот лейтенант Курт Баумгартнер при этом выжил, но получил ранения.

Вообще же в течение 1942 г. парк самолетов, использовавшихся в Aufkl.Gr.Ob.d.L., значительно расширился. Помимо уже упоминавшихся одномоторных «Мессершмиттов», поступивших на вооружение 3-й, 4-й, а потом и 1-й эскадрильи, теперь в нем были Ju-88C-7, Bf-l10F-3/trop и Аг-240А. Последний первоначально создавался фирмой «Арадо» как тяжелый двухместный истребитель. В августе 1941 г. прототип AT-240V3 «KK+CD», который оснастили двумя камерами Rb 50/30, передали в группу Ровеля для боевых испытаний. Первые полеты над Англией, выполненные летчиком Зигфридом Кнемейером, показали, что самолет вполне пригоден для дальней разведки. Он обладал очень высокой скоростью (до 670 км/ч), и перехватчики ПВО не имели никаких шансов догнать его. В то же время выявился и ряд дефектов, существенных для разведчика, в частности неустойчивость самолета по всем трем осям.

В 1942 г. группа Ровеля получила еще два прототипа – V5 «CB+QX» и V6 «CB+QZ», которым в ней дали новые бортовые коды T5+GH и Т5+КН. Потом к ним присоединились еще три Аг-240А. Эти самолеты использовались с большим эффектом и всегда оставались недосягаемыми для истребителей.

Что касается Ju-88C-7, то он изначально создавался как тяжелый (в первую очередь ночной) истребитель. Планер базовой модели Ju-88A-4 получил увеличенный до 20 м размах крыла и дополнительное вооружение из двух пушек MG.FF в нижней гондоле. Оборонительное вооружение машины было также усилено. В расширенной задней части кабины в бронированных шаровых установках установили два пулемета MG81J, а в нижней задней части гондолы смонтировали один MG15. Существенно возросший взлетный вес компенсировался усиленным шасси.

В случае необходимости две пушки MG.FF в нижней гондоле можно было заменить на две фотокамеры, что и позволило использовать Ju-88C-7 в роли дальнего разведчика. В серию эта модификация не пошла, однако собранные самолеты успели полетать, в том числе и в группе Ровеля.

С начала 1941 г. основным самолетом, состоявшим на вооружении Aufkl.Gr.Ob.d.L., был Ju-88. При этом Ровель регулярно обращался в рейхсминистерство авиации и в испытательный центр люфтваффе в Рехлине с просьбами улучшить летные характеристики разведчика. В конце концов его настырность сделала свое дело, и к середине лета 1942 г. появилась модификация Ju-88C-7, оснащенная двигателями BMW 80ID и системой впрыска закиси азота GM-1. В июле Зигфрид Кнемейер вместе с одним из инженеров фирмы BMW совершил на этом самолете испытательный полет над Балтийским морем и был впечатлен его возможностями. На высоте 9753 м он развил скорость 580 км/ч и, постепенно набирая высоту, мог достигать 11 000 м.

Группа Ровеля получила несколько таких самолетов, и в августе все тот же Кнемейер на Ju-88C-7 «K9+VH», взлетая с аэродрома Сула, в Норвегии, в течение недели каждый день совершал разведывательные полеты над базой британского флота в Скапа-Флоу. Каждый раз он подходил к ней с другого направления, чтобы сделать максимально подробные фотоснимки якорных стоянок кораблей.

Кнемейер вспоминал об этом из этих вылетов:

«Я только что вышел из облаков; Скапа-Флоу был четко виден, а расположенная южнее Северная Англия была полностью закрыта. Сначала я сфотографировал рейды Скапа-Флоу, а потом немного пролетел на юг и снял аэродромы на шотландском побережье. Немного южнее Абердина мой бортинженер легко толкнул меня в спину и показал на два истребителя. Они набирали высоту сзади слева и, держась рядом, разворачивались в нашем направлении, находясь на дистанции в два километра и на триста метров ниже. Я включил первую ступень GM-1 и позволил самолету медленно оторваться от них, летя на юг, к Эдинбургу. Когда мы повернули обратно, они оба все еще были в двух километрах под нашим «килем», но держались в этой позиции. Тогда я начал плавный левый разворот. Когда я пересек побережье южнее Данди и направился на восток, оба истребителя были вынуждены пожертвовать высотой, чтобы удержаться на нашей скорости, которая постепенно увеличивалась.

Когда мы вернулись в Ставангер, командир эскадрильи связался с постом перехвата вражеских радиопереговоров, находившимся на норвежском побережье. Истребители доложили о двухмоторном немецком разведывательном самолете, к которому они приблизились южнее Абердина. Затем из обоих немецких двигателей появился дымный выхлоп: «Самолет увеличивает скорость – быстро уходит в восточном направлении – контакт потерян». Они подумали, что двигатели работали с перегрузкой и что мы не сможем долго продержаться над Северным морем с неисправными двигателями».

В ходе этих вылетов новый Ju-88C-7 показал себя наилучшим образом. Этот самолет мог стать достойной заменой Ju-86P/R, но этого так и не произошло. Кнемейер продолжал:

«Я тогда хотел использовать эту машину для полетов из Ставангера к Северной Шотландии и английскому побережью южнее и над Ирландским морем между Белфастом, Глазго и Ливерпулем – через этот треугольник проходили маршруты всех американских конвоев. В хорошую погоду я над Скапа-Флоу мог видеть суда, находившиеся по другую сторону Англии. Можно было сфотографировать все, полностью все на той стороне. Никто не мог летать туда из Северной Франции, поскольку на юге были расположены все истребители противовоздушной обороны.

Я сказал об этом Ровелю, но он, не имея мнения относительно характеристик самолета, думал, что это можно было сделать из Бовэ. При этом вы должны были выполнять длительный набор высоты над тем районом, где находились истребители».

При этом Ровель для полетов с аэродрома Бовэ предполагал использовать уже не Ju-88C-7, а модернизированный Ju-88D-6, который также был оснащен двигателями BMW 80ID и системой GM-1. Как и предсказывалось, маршрут полета из Северной Франции оказался значительно опаснее, чем из Норвегии. Потом Кнемейер довольно лаконично прокомментировал решение Ровеля: «Позже он послал кого-то на Ju-88 с BMW801, кто был быстро сбит над устьем Темзы/Лондоном, так что «томми» заполучили GM-1»[94].

Позднее по предложению Ровеля несколько Ju-88D были оснащены двигателями Jumo 213 с системой GM1. В начале 1943 г. они совершали высотные разведывательные полеты над центральными графствами Англии, фотографируя новые аэродромы, которые там строились для вновь прибывшей 8-й воздушной армии США.

А в конце 1942 г. в группу Ровеля поступили на вооружение и три совсем экзотических разведчика – Не-177А.

3-я эскадрилья также получила модернизированные варианты «Юнкерса», приспособленные для тропического климата, – Ju-88D-l/Trop. Именно такой самолет с кодом T5+OL не вернулся из боевого вылета 12 сентября. По немецким данным, разведчик упал в районе «Woroneita». Где именно находится сие место, точно неизвестно, но населенный пункт с названием Воронета есть в Калужской области. Весь экипаж: пилот унтер-офицер Готфрид Кальбе, штурман унтер-офицер Вальтер Мештериц, бортрадист ефрейтор Роберт Шлайфер и бортстрелок унтер-офицер Вальтер Химмельхоф – пропал без вести[95].

В конце сентября самолеты 3.(F)/Ob.d.L. начали совершать вылеты над Пензенской, Тамбовской областями, а также над Ульяновском, Саратовом, Куйбышевом и даже над Оренбургской областью. Они производили фотографирование различных военных объектов: заводов, аэродромов, мостов, электростанций и железнодорожных линий.

Надо отметить, что немецкие самолеты и до этого неоднократно появлялись в районе Куйбышева – запасной столицы СССР. В марте – августе 1942 г. разведку здесь вела 2-я эскадрилья группы Ровеля. А 17 августа над городом пролетел Ju-88D-1, на борту которого находился фельдфебель Макс Лагода. Полеты продолжались и позднее. К примеру, 29 августа были сделаны качественные снимки электростанции в Чапаевске, расположенном в 45 км юго-западнее Куйбышева. Фотографии получились настолько четкими, что на них можно было разглядеть даже профиль дымовых труб, имевших не круглую, а многоугольную форму! Попутно был заснят и крупный химический завод на берегу реки Чапаевка, где производилось советское химическое оружие. Только за июль – август над территорией Куйбышевского корпусного района ПВО было зафиксировано 39 самолето-пролетов. Истребители базировавшейся здесь 141-й иад ПВО много раз поднимались на перехват, но всякий раз безуспешно. Причины были те же, что и в соседней Горьковской области: плохая система оповещения, отсутствие наведения с земли, тактические ошибки.

Теперь эстафету контроля за Средним Поволжьем приняла 3.(F)/Ob.d.L. 29 сентября ее Ju-88D на большой высоте появился над Саратовом и произвел подробную аэрофотосъемку города. В результате были идентифицированы практически все важные объекты: телеграф (цель № 47101), СарГРЭС (цель № 50245), сталелитейный завод имени Кагановича (цель № 70247), авиамоторный завод № 74 (цель № 7329), авиазавод № 292 (цель № 746), моторный завод «Трактородеталь» (цель № 8091), паровозное депо и сортировочная станция (цель № 82315), аккумуляторный завод № 165 (цель № 8443) и др.

Иногда разведчиков пытались перехватить истребители ПВО. К примеру, 25 сентября в районе Куйбышева один из Ju-88D был атакован высотным перехватчиком МиГ-3 сержанта Николая Шутова[96]. Однако бортстрелок успешно отразил атаку. Истребитель получил повреждения, и Шутову пришлось совершить вынужденную посадку на брюхо.

1 октября с небольшой высоты был сфотографирован крупный военный завод в Пензе в восточной части города на берегу Суры. Качественные снимки позволили распознать все сооружения, в том числе даже три трансформаторные подстанции.

Не все вылеты проходили безнаказанно. Утром 4 октября в дальний вылет в район Куйбышева отправился Ju-88D-1 «T5+EL» унтер-офицера Вернера Шайделя (командир экипажа штурман оберфельдфебель Хаген Пфау). Вероятно, задачей экипажа была аэрофотосъемка передвижения эшелонов через Сызранский мост и прилегающий железнодорожный узел.

В 9.20 с аэродрома в Сызрани стартовали три МиГ-3 из 802-го иап ПВО. Через 23 минуты они вступили в бой с противником. Однако бортстрелок «Юнкерса» открыл меткий ответный огонь, и два советских самолета вскоре были сбиты. Тогда в атаку пошел третий истребитель, которым управлял упоминавшийся выше сержант Николай Шутов. Видя, что перехватчик не отстает, Шайдель решил применить классический прием. Рули высоты «Юнкерса» резко поднялись вверх, и двухмоторная махина со свистом устремилась вниз. По свидетельству очевидцев, Шутов вовремя заметил начало маневра и тоже перевел свой самолет в пике. Шайдель не рискнул тянуть до самой земли и на высоте около 1 км начал выводить Ju-88D из пикирования. Это и было роковой ошибкой. Шутов сумел удержаться на хвосте и, как только противник выровнялся, пошел на таран, нанося сзади удар по фюзеляжу. В результате оба самолета упали в районе деревни Баклуши Куйбышевской области. Сержант Н.Ф. Шутов погиб, а немецкие пилот Вернер Шайдель и бортстрелок фельдфебель Артур Шлесс выпрыгнули с парашютами. Им удалось благополучно приземлиться в окрестностях указанной деревни (ныне Ульяновская область).

Отчасти Шайделю и Шлессу повезло, они, по крайней мере, остались живы. Однако находились в далекой глуши в 700 км от линии фронта, и никаких шансов на возвращение в свое подразделение у них не было. Долго любоваться приволжскими пейзажами летчикам не пришлось, вскоре появились вооруженные вилами и граблями местные жители, которые и взяли Шайделя и Шлесса в плен. Судьба остальных членов экипажа осталась неизвестной, по всей видимости, они погибли вместе с самолетом. Впоследствии в пропагандистских целях и этот самолет-разведчик был объявлен «бомбардировщиком, летевшим бомбить Сызранский мост или даже Куйбышев». Впоследствии в местной прессе даже приводились данные о допросе «немецкого обер-лейтенанта», который якобы показал, что «имел задание кроме ведения разведки разрушить Сызранский железнодорожный мост через Волгу», что конечно же является полнейшим бредом.

Любопытно, что, по воспоминаниям очевидцев, вечером 4 октября в районе северо-западнее Сызрани видели еще один немецкий самолет, который сделал несколько кругов над местностью, предположительно разыскивая пропавший экипаж.

Всего с июля по декабрь 1942 г. посты ВНОС 54 раза фиксировали появление самолетов-разведчиков противника над Куйбышевским районом ПВО, но лишь однажды советским летчикам удалось перехватить цель.

В дальнейшем 3-я эскадрилья продолжала летать над глубоким тылом. Так, 28 октября с небольшой высоты были сделаны качественные фотоснимки электростанции, расположенной недалеко от Волги в 13 км южнее Сызрани (по немецким данным – в поселке Кашпировка). Были отчетливо видны здание машинного зала и столб дыма, идущий из трубы. Немцы идентифицировали объект как ТЭЦ, однако на деле это, по всей видимости, была всего лишь городская котельная.

11 ноября Ju-88D из 3-й эскадрильи произвел аэрофотосъемку Кузнецка, расположенного на пол-пути между Пензой и Сызранью. На полученных фотографиях был запечатлен аэродром на южной окраине города, а также авиастроительный завод № 472 в его западной части.

Миссия 2-й эскадрильи в Тацинской

18 ноября 1942 г. германский блицкриг окончательно закончился. На следующий день советские войска нанесли удар по позициям румынских войск, прикрывавших фланги 6-й немецкой армии, ведущей бои в Сталинграде. Немыслимо растянутый от Новороссийска на Черном море до верховьев Дона фронт был сразу же прорван, и танковые лавины из Т-34 устремились навстречу друг другу. Уже 23 ноября 6-я армия была окружена. Гитлер сразу же запретил прорыв, отдав приказ снабжать образовавшийся котел по воздуху. Для немецких войск наступил глубокий кризис.

С крахом блицкрига завершился и звездный час дальней разведки люфтваффе. Этот факт быстро почувствовали на себе и летчики элитной группы Ровеля. Стратегическим вылетам в далекие края пришел конец. Экипажи 2.(F)/Ob.d.L., базировавшиеся в Тацинской (сами немцы называли этот аэродром сокращенно «Таци», а соседнюю Морозовскую – «Моро»), получили приказ следить за передвижениями советских войск, особенно танков в степи. Кроме того, разведчикам, еще недавно летавшим над Ираном и Ираком, поручали и вообще несвойственные им задачи, а именно во время вылетов сбрасывать «на подходящие цели» по две фугасных или осколочных бомбы!

«Несмотря на снег, сильный мороз до минус 35 °C, гололед, обледенение, сказывавшееся на операциях (двигатели плохо заводились и расходовали чрезмерно много топлива), мы ежедневно вылетали для определения, где находятся танки Советов», – вспоминал Макс Лагода, летавший в это время в экипаже унтер-офицера Рудольфа Киеша. – Поэтому мы сосредоточили внимание главным образом на пространстве вблизи фронта. Такие полеты не очень подходили для нас, но сейчас не было другого выхода. Одно имело важное значение: мы всегда знали, где возникал новый прорыв противника.

Морозовская и Тацинская в это время были основными аэродромами, которые были очень важны для Сталинграда. Большое количество транспортных эскадрилий участвовали в поставках груза в Сталинград. Огромное количество военных материалов, продовольствия, боеприпасов было доставлено сюда»[97].

Однако, несмотря на тяжелейшие условия, опытные, проверенные экипажи 2-й эскадрильи, базировавшиеся в Тацинской, умудрялись долгое время не нести никаких потерь. Хотя небольшие неприятности иногда случались. 28 ноября во время очередного боевого вылета на ближнюю разведку у Ju-88D «T5+GK» упомянутого выше Рудольфа Клеша произошло возгорание двигателя. По выражению Лагоды, мотор «немедленно сгорел». В итоге Киешу пришлось прервать выполнение задания и возвращаться в Тацинскую.

Согласно инструкции, при сложной посадке незадолго до соприкосновения с землей нужно было отстрелить заднюю часть фонаря. Что и было сделано, после чего в кабину хлынул морозный зимний воздух. Однако все прошло на редкость благополучно. «Наш Руди сделал идеальную однодвигательную посадку», – восхищался бортрадист.

Условия жизни летчиков 2.(F)./Ob.d.L. в «Таци» были довольно сносными. Они были расквартированы в русских домах в поселке. «Люди очень хорошо относились к нам, – вспоминал Лагода. – Мы давали им хлеб из наших припасов, а дети получили шоколадки от нас. Мы спали на раскладушках, которые были предоставлены нам эскадрильей, в гостиной на земляном полу. Все мы имели крышу над головой. Там были очень жестокие зимы, с туманами, высокой влажностью и снежными бурями. Температура упала до минус 35°, согласно показаниям нашего термометра».

Подразделение находилось в самой гуще событий по снабжению Сталинграда по воздуху. Более 600 самолетов участвовали в воздушном мосту, в основном трехмоторные транспортники Ju-52. По всей Тацинской были установлены большие палатки для раненых солдат из котла, где прибывшим тотчас оказывалась первая медицинская помощь. Запуск двигателей был чрезвычайно сложной задачей, для этого использовалась некая самодельная аппаратура, нечто вроде газовой горелки. При этом главное было не переборщить с обогревом, по словам Лагоды, у многих машин моторы были попросту сожжены.

И, несмотря на все это, в течение месяца эскадрилья не понесла никаких потерь! Только 16 декабря часть ее, базировавшаяся в Ростове-на-Дону, лишилась одного Ju-88D-6 W.Nr. 430091, потерпевшего аварию с повреждениями 60 %. Кстати, данная модификация была последней строившейся модификацией разведчика. Ju-88D-6 отличался от своих предшественников моторами BMW 80ID с системой высотного форсирования GM 1. Всего было выпущено 20 таких машин.

Группа Ровеля получила два подобных «Юнкерса» (по одному во 2-ю и 4-ю эскадрильи) в сентябре 1942 г. Уже вскоре по результатам боевых испытаний сам оберст Теодор Ровель в рапорте командованию люфтваффе невысоко отозвался о надежности силовой установки Ju-88D-6 и порекомендовал заменить моторы более отработанными.

19 декабря потерю понесла 3-я эскадрилья. Во время кризиса под Сталинградом она также получила приказ следить за передвижениями советских войск в районе Верхнего Дона. Из вылета в район Кантемировки не вернулся Ju-88D-1 «T5+CL» лейтенанта Вальтера Роха (командир экипажа штурман лейтенант Ханс Копп). Судя по званиям, экипаж был малоопытным, поэтому неудивительно, что он затерялся где-то в заснеженных степях…

А на следующий день неприятные минуты пережил бортрадист Макс Лагода. В 9.40 по берлинскому времени Ju-88D-1 «T5+JK» унтер-офицера Рудольфа Киеша поднялся с аэродрома Тацинская, чтобы совершить разведывательный вылет в район Калача и большой излучины Дона. Тактика полета снова сильно отличалась от привычной для стратегических разведчиков! Из-за сильной облачности «Юнкере» шел на высоте всего 600 м.

Неудивительно, что, не дойдя до цели, он попал под обстрел советских малокалиберных зениток. «Руди сказал, что по нас попали, я больше не могу держать «ящик» на нужной высоте, – вспоминал Лагода. – Зенитки попали в левый горизонтальный стабилизатор. Я мог хорошо видеть отверстие в хвосте. Машина выглядела довольно драной и потрепанной. В это время мы шли курсом на восток. Теперь же нам пришлось развернуться на 270 градусов и лететь обратно в Тацинскую».

На борту T5+JK находился неопытный штурман, молодой лейтенант Карл Лихер, который выполнял всего четвертый боевой вылет. После попадания снаряда он сразу впал в панику. Однако Киеш был опытным пилотом. Он, несмотря на полученные повреждения, сумел развернуть самолет и взял курс на аэродром. Лагода связался с пунктом управления и сообщил, что разведчик возвращается с повреждениями. Там тотчас приготовились к аварийной посадке.

«Мы размышляли, спрыгивать нам с парашютом или нет? – продолжал бортрадист. – Это был главный вопрос сейчас! Мы решили положиться на Руди и его летные навыки. Итак, мы остались в машине. Постепенно давая раз за разом все меньше газа, он плавно снижался, и наша «птица» постепенно шла вниз. После посадки мы полезли к Руди обниматься. Спасибо его пилотским способностям. Это было определенно лучше, чем прыжок с парашютом с высоты 800 м»[98].

Киешу удалось посадить самолет практически неповрежденным (20 %), и уже на следующий день он снова был готов к полетам.

Тем временем ситуация для немцев складывалась все хуже и хуже. Еще 16 декабря на среднем Дону советские войска намного превосходящими силами атаковали позиции 8-й итальянской армии. Через два дня оборона здесь начала быстро разваливаться, и сотни танков Т-34 устремились на юг. Вскоре они приблизились к аэродрому Миллерово, вынудив спешно эвакуироваться оттуда бомбардировочную эскадру KG27 «Бёльке».

На следующий день в 10.55 штурман Карл Лихер снова вылетел на другом Ju-88D-1 на север от «Таци», дабы установить местонахождение советских танков. Из-за плотной облачности полет снова проходил фактически на бреющем – 300 м от земли. Всего в 40–50 км от аэродрома Лихер заметил какие-то транспортные средства, движущиеся в южном направлении. Сделав круг над колонной, немцы поняли, что этими «средствами» были танки Т-34! Бортрадист тотчас сообщил об увиденном в штаб, а Лихер снял колонну карманным фотоаппаратом. Тем временем второй «Юнкере» из 2.(F)/Ob.d.L. обнаружил другое подразделение советских танков на линии Т ацинская – Морозовская.

Однако командование 4-го воздушного флота продолжало испытывать судьбу и затягивало эвакуацию аэродрома. В это время танки генерала Гота рвались к котлу с юго-запада и находились всего в 40 км от него. В этих условиях бесперебойное снабжение Сталинграда имело важное значение. Десятки груженых Ju-52 продолжали каждый час взлетать в морозную мглу.

В 7.00 23 декабря в ходе очередного вылета Ju-88D-1 унтер-офицера Рудольфа Киеша из 2-й эскадрильи обнаружил советские танки уже в 5–6 км от аэродрома! Первые снаряды уже рвались на окраине Тацинской. Только после этого все четыре экипажа получили приказ перебазироваться к остальной части своего подразделения в Ростов-на-Дону. «Невозможно даже описать творившийся там хаос, – вспоминал Макс Лагода. – Снег, минус 35° мороза и кольца сгоревших самолетов вокруг площади». Незадолго до взлета он наблюдал катастрофу транспортника, угодившего в воронку от снаряда. Но летчикам группы Ровеля повезло, все машины сумели благополучно взлететь и через два часа приземлились на новой авиабазе.

Здесь в тылу экипажи дальних разведчиков иногда занимались более привычной для них работой, а именно собственно дальними вылетами.

27 декабря на очередное задание в район Котлубань – Филоново вылетел Ju-88D-5 «Т5+АК» унтер-офицера Карла Шопена (командир экипажа штурман обер-лейтенант Вильгельм Зандер). В указанном районе летевший на большой высоте «Юнкере» был внезапно атакован истребителем Як-7Б. Его пилотом был заместитель командира эскадрильи 910-го иап ПВО особого назначения старший лейтенант Петр Шавурин.

Тот самый Шавурин, который ровно пять месяцев назад протаранил Ju-88D-5 обер-лейтенанта Беермана над Горьковской областью. После того случая летчик вскоре написал просьбу о переводе его на фронт. Однако та была удовлетворена лишь частично. В сентябре Шавурина перевели в 910-й иап ПВО подполковника Александра Терешкина. Первоначально подразделение прикрывало железную дорогу Астрахань – Урбах, затем было передано в распоряжение 16-й воздушной армии, действовавшей над Доном северо-западнее Сталинграда.

На сей раз именно Шавурину «посчастливилось» встретить в районе станции Поворино «Юнкере» из группы Ровеля. Увидев приближающегося сверху противника, бортстрелок унтер-офицер Альфред Вацка открыл огонь, а Шопен начал резкий разворот и стал уходить в облака. Тогда советский летчик принимает решение таранить врага. Не прерывая пикирования, он, прежде чем ударить Ju-88, сделал небольшой обратный крен, чтобы пригасить огромную скорость и не разбиться самому. Маневр удался. Своим винтом Як-7Б ударил по стабилизатору и рулю разведчика. Затем, проскочив по инерции вперед, истребитель еще и врезался крылом в левую плоскость «Юнкерса». Тот потерял управление, перешел в беспорядочное пикирование и упал на землю.

Як-7 Б Шавурина с погнутым винтом и оторванным крылом тоже стал неуправляем и перешел в штопор. Летчик с трудом сумел выбраться из кабины и воспользовался парашютом.

Второй таран Шавурина не остался не замеченным командованием. В наградном листе, подписанном 7 января 1943 г. командующим истребительной авиацией ПВО территории страны генерал-майором Осипенко, по этому поводу говорилось: «Старший лейтенант Шавурин в Отечественной войне участвует с 22 июня 1941 г. В воздушных боях с фашистскими захватчиками показал себя исключительно смелым, решительным и беззаветно преданным партии Ленина – Сталина. Участвуя в воздушных боях, стремится уничтожать противника любыми средствами… За героизм, мужество, отвагу, проявленные в боях с немецкими захватчиками, за лично сбитые два самолета противника методом «таран» достоин высшей правительственной награды – звания Героя Советского Союза».

14 февраля указ о награждении был подписан[99].

30 декабря в районе станицы Подгоренская, расположенной на полпути между Ростовом и Сталинградом, был потерян еще один самолет: Ju-88D-l/Trop «T5+FK» фельдфебеля Вальтера Вайхерта (командир экипажа штурман фельдфебель Карл Штаац). Всего же в течение 1942 г. 2.(F)/Ob.d.L. безвозвратно потеряла от воздействия противника 11 самолетов (10 Ju-88D и 1 Do-215B), в том числе четыре над Поволжьем, четыре в районе Дона и три в районе Баку и над Каспийским морем.

3-я эскадрилья лишилась семи машин, а самая удачливая 1-я только трех. 4.(F)/Ob.d.L. в это время в основном занималась специальными операциями и испытаниями новых самолетов, поэтому в собственно разведывательных вылетах участвовала редко и потеряла всего одну машину. Отчасти такую разницу в потерях можно объяснить тем, что именно 2.(F)/Ob.d.L. действовала над районами, имевшими наиболее сильную противовоздушную оборону, а также над морями и пустынями.

Любопытно, что из 22 машин, потерянных группой Ровеля в 1942 г., четыре (18 %) сбили всего два советских летчика. Это Николай Смирнов и Петр Шавурин. Напрашивается мысль, что для того, чтобы сбить «Юнкере» Aufkl.Gr.Ob.d.L., нужно было иметь особый талант и летную интуицию.

Закат группы Ровеля

В начале 1943 г. 1-я эскадрилья гауптмана Шиеха[100] по-прежнему базировалась в Орше, 2-я гауптмана Клетта в Ростове-на-Дону, 3-я гауптмана Бергена в Харькове, хотя часть последней, видимо, переместилась на северный участок Восточного фронта.

4-я эскадрилья в это время находилась на норвежском аэродроме Ставангер, выполняя там различные специальные задания.

Немецкие войска продолжали отступать, и самолеты-разведчики в основном отслеживали передвижения советских войск. Из-за плохой погоды полеты по-прежнему проходили на малых высотах, а экипажам ставились несвойственные тактические задачи. А именно – попутно с разведкой сбрасывать бомбы на различные военные объекты, в основном аэродромы, железнодорожные станции и грузовые поезда.

Несмотря на то что Aufkl.Gr.Ob.d.L. успешно справлялась с поставленными перед ней задачами, к концу 1942 г. над оберст-лейтенантом Ровелем и его группой неожиданно начали сгущаться тучи. И для этого были веские причины. Своими корнями они уходили в давнее соперничество абвера и СД, которое до поры до времени было скрытым, но теперь начало принимать уже форму почти открытого противостояния. Подробный рассказ о нем является предметом отдельного повествования, поэтому остановимся вкратце лишь на основных его моментах.

Начиная с момента своего прихода к власти в 1933 г. Гитлер вынашивал планы создания единой секретной службы. Естественно, она должна была быть всецело предана ему лично и идеям национал-социализма и полностью подконтрольна. Абвер этим требованиям не отвечал. Во-первых, он был структурой тогдашнего рейхсвера, с которым поначалу еще не имевшему абсолютной власти рейхсканцлеру приходилось заигрывать, а во-вторых, в абвере, как и в рейхсвере, многие старшие офицеры не скрывали своего пренебрежительного отношения к нацистам, считая их выскочками, случайно оказавшимися наверху.

Поэтому фюрер, оставив абвер военным, начал создавать собственные спецслужбы. Сначала 26 апреля 1933 г. была образована тайная государственная полиция – гестапо. Сначала она была подведомственна министерству внутренних дел Пруссии, которое возглавлял Герман Геринг. Затем в июне 1936 г. гестапо официально получило «всегерманский» статус, и с этого момента и до самого конца им руководил Генрих Мюллер. В марте 1934 г. была сформирована секретная служба безопасности (СД).

На протяжении следующих десяти лет между конкурентами постоянно происходили трения и скандалы.

Ранним утром 27 мая 1942 г. начальник РСХА и по совместительству заместитель имперского протектора Богемии и Моравии обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, как обычно, ехал из загородного дома в свою резиденцию в старом королевском замке в центре Праги. На въезде в чешскую столицу к его открытому «мерседесу» подскочили два человека в рабочих комбинезонах. Это были Йозеф Габчик и Ян Кубис, прошедшие специальную подготовку в Англии и затем сброшенные на парашютах над Чехией. Один из них выстрелил в Гейдриха и его шофера, а другой бросил под машину самодельную бомбу. Гейдрих успел выстрелить в одного из нападавших, но сам был тяжело ранен осколками бомбы в грудь и живот. Несмотря на срочно сделанную операцию и усилия врачей, 4 июня он скончался в пражском госпитале.

Можно лишь гадать, не было ли покушение на Гейдриха каким-то образом инспирировано хитроумным Канарисом, постоянно ощущавшим его дыхание у себя за спиной. Тем не менее «дело Гейдриха» продолжил его преемник на посту начальника РСХА обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер. Так что к концу 1942 г. все сотрудники абвера и все те, кто как-то был связан с абвером, находились у СД «под колпаком».

Естественно, что все эти события не могли пройти мимо оберст-лейтенанта Ровеля. В течение двенадцати лет начиная с 1930 г. сначала его собственная деятельность, а потом и деятельность его эскадрильи и авиагруппы были самым тесным образом связаны с абвером. Ровель лично докладывал Канарису о результатах разведывательных полетов.

То, что авторитет военной разведки и ее шефа резко упал в глазах Гитлера, сказалось и на положении Ровеля. Как это обычно бывало в подобных случаях, в рейхсминистерстве авиации сразу же нашлись «доброжелатели». Все явственнее стали звучать голоса, что в условиях войны нет необходимости иметь какую-то специальную авиагруппу дальней разведки и что ее задачи вполне могут выполнять обычные разведывательные группы. В сложившейся ситуации Канарис уже не имел возможности защитить группу Ровеля.

На положении подразделения сказались и кризисные события зимы 1942/43 г. Командование люфтваффе занималось латанием дыр, заставляя даже экипажи дальних разведчиков сбрасывать бомбы на наступающие советские войска. Под угрозой была сама судьба Восточного фронта. В этих условиях всем было не до стратегической разведки.

В итоге 27 января 1943 г. Aufkl.Gr.Ob.d.L. была официально распущена. Ее бывшие 1, 2 и 3-я эскадрильи вошли в состав вновь образованной 100-й авиагруппы дальней разведки (Aufkl.Gr.100), которую возглавил уже не Ровель, а оберст-лейтенант Подольски. Последняя формально не имела никакого «особого» статуса и в дальнейшем действовала наравне с остальными группами дальней авиаразведки люфтваффе.

Один из лучших пилотов распущенной группы, да и не только ее, майор Зигфрид Кнемейер был назначен командиром учебно-боевой разведывательной группы при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Lehr.Gr.Ob.d.L.). Он продолжал летать на всех новых самолетах, испытывая их на пригодность в качестве разведчиков.

Aufkl.Gr.Ob.d.L. была распущена, но распущена как группа дальней авиаразведки. В то же время никто не сомневался в том, что необходимо иметь особое авиационное подразделение, которое бы обеспечивало интересы Главного командования вермахта, рейхсминистерства авиации и РСХА в части проведения специальных операций в самом широком смысле, а также в области развития, войсковых испытаний и применения новейших секретных систем вооружения.

Уже в феврале 1943 г. на аэродроме Рангсдорф, недалеко от Берлина, было сформировано так называемое «опытное подразделение при главнокомандующем люфтваффе» (Versuchsverband Ob.d.L.). Как следовало из названия, оно напрямую подчинялось руководству люфтваффе, как до этого и авиагруппа Ровеля, но, в отличие от последней, должно было теперь выполнять и специальные задания РСХА. Его командиром был назначен офицер Генерального штаба люфтваффе оберет Генрих Хайгл.

Официально в состав нового подразделения вошли две эскадрильи. Первой из них, созданной на базе бывшей 4-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L., было поручено заниматься войсковыми испытаниями опытных образцов новых самолетов и вооружения. Ее возглавил все тот же Теодор Ровель, который и до этого уделял много внимания этим вопросам. При этом для него такое назначение конечно же являлось понижением. Лишь изредка эскадрилья привлекалась и к разведывательным полетам над Средиземным морем, Англией и на Восточном фронте.

Вторая же эскадрилья занималась исключительно секретными операциями по заброске агентов абвера и РСХА. Ее командиром был назначен гауптман Гартенфельд, чей авторитет в этой сфере не подвергался сомнению. В его распоряжении были двадцать пять экипажей по три человека, большинство из которых ранее работали летчиками-испытателями или в авиакомпании «Люфтганза». Это было больше, чем штатная численность обычной эскадрильи, и потому 2-я эскадрилья Versuchsverband Ob.d.L. получила неофициальное наименование «группа Гартенфельда»[101].

Глава 6 До и после «Цитадели»

«Русские стали гораздо сильнее»

Хотя Aufkl.Gr.100 формально и стала обычной группой дальней разведки, она по-прежнему оставалась элитной, многие экипажи имели за спиной десятки и сотни боевых вылетов. Группе было суждено продолжать играть важную роль, хотя конечно же она не шла ни в какое сравнение с масштабом задач, выполнявшихся прежде.

2.(F)/100 тем временем перебазировалась в Мариуполь, откуда она уже действовала год назад, правда на другой аэродром. Оттуда ее самолеты совершали вылеты на Северный Кавказ, к Волге и иногда над хорошо знакомым Черным морем. Так, 2 февраля Ju-88D «T5+QK» унтер-офицера Рёсслера (командир экипажа штурман гауптман Хенсель) совершил вылет в район Сталинграда. Как раз накануне там капитулировали остатки 6-й немецкой армии фельдмаршала Паулюса, и экипаж получил задание оценить обстановку. На обратном пути разведчик попал под сильный зенитный обстрел и получил небольшие повреждения. В результате при посадке в Мариуполе у «Юнкерса» не вышло левое шасси. Однако пилот не растерялся, пошел на второй заход и все же смог нормально приземлиться.

Полученные повреждения оценили в 20 %. Кстати, в апреле упоминавшийся гауптман Хенсель был назначен командиром 2-й эскадрильи.

Не все вылеты проходили столь удачно. В течение двух дней Aufkl. Gr. 100 потеряла сразу три машины. 16 февраля в районе Мариуполя по неизвестной причине упал Ju-88D-1 W.Nr. 430391 обер-фельдфебеля Курта Тхиле. При этом сам пилот и штурман Вальтер Бурдорф погибли, а бортрадист и бортстрелок выпрыгнули с парашютом и получили ранения.

В этот же день в районе Харькова упал Аг-240А-01 «T5+YP» из 3-й эскадрильи. Что стало причиной его потери, тоже так и осталось неизвестно. Оба члена экипажа – командир 3.(F)/100 гауптман Берген и штурман обер-фельдфебель Феллекнер – погибли.

А 17 февраля находившаяся в стадии переформирования 4-я эскадрилья лишилась Ju-88D-6 «T5+IM» обер-лейтенанта Эрнста Бергмана (командир экипажа штурман обер-лейтенант Август Бехелл). Самолет врезался в гору Фанафьел, расположенную юго-западнее Ставангера, и весь экипаж при этом погиб[102].

Тем временем фельдфебель Макс Лагода, совершивший уже 121 боевой вылет, получил Почетный кубок за выдающиеся достижения в области воздушной войны, а 23 февраля отправился в отпуск. Гауптман Хенсель полетел по своим делам на Ju-88D-1 «Т5+СК» на аэродром Ольденбург и «подвез» на нем Лагоду, который уже оттуда на поезде отправился к себе домой в город Боккум-Хёвель, расположенный на западе Германии. В качестве сувенира он привез с собой 20-литровую канистру подсолнечного масла, добытую им в декабре 1942 г. в Тацинской.

13 марта Лагода вернулся в свою часть, которая к этому времени перебазировалась на аэродром Запорожье. За время его отсутствия эскадрилья успела потерять еще один самолет. 5 марта во время вылета в район Изюм – Купянск был сбит зенитной артиллерией Ju-88D-1 фельдфебеля Отто Кауфмана. При этом штурману (фамилия неизвестна) удалось выпрыгнуть с парашютом и вернуться в расположение немецких войск, пилот и бортрадист погибли, а бортстрелок пропал без вести.

А уже 14 марта фельдфебель Лагода снова участвовал в боевом вылете. «Мы снова отправились в большую излучину Дона, пролетая прежде всего над крупными городами и железными дорогами, по которым снабжался русский фронт, – вспоминал он. – Множество танков и другой военной техники двигались по ним… У них было изобилие военной техники разных видов. Русские стали гораздо сильнее не только на земле, но и в воздухе. Вот почему мы должны были наблюдать за небом еще внимательнее. Теперь появилось много английских и американских истребителей. Уже в первый день после моего отпуска мы имели контакт с двумя английскими машинами»[103].

Однако и в этот раз для везучего Лагоды все закончилось благополучно. Экипаж своевременно открыл огонь из всех стволов, а пилот быстро направил «Юнкере» в облака. Самолет тем не менее получил несколько попаданий, но ни один человек из экипажа не пострадал.

30 марта 2-я эскадрилья понесла очередную потерю. В ходе вылета в район Белгород – Курск – Сумы пропал без вести Ju-88D-1 «T5+FK» унтер-офицера Ханса Панцера (командир экипажа штурман лейтенант Вернер Рихтер).

В апреле – мае самолеты l.(F)/100 в основном совершали полеты над Курской дугой – огромным выступом во фронте, который немецкие войска собирались атаковать в ходе планировавшейся операции «Цитадель». «Юнкерсы» фотографировали линии обороны советских войск, расположение танковых частей, позиции артиллерии и аэродромы. При этом в течение двух месяцев подразделение не несло никаких потерь. Лишь 27 мая один Ju-88D-1 был атакован истребителем, получил повреждения, но все же смог благополучно приземлиться в Запорожье.

Качественный состав Aufkl.Gr.100, бывшей группы Ровеля, к весне 1943 г. значительно ухудшился. Опытных летчиков становилось все меньше, а на их место приходило все больше новичков. Однако это не значит, что немцы посылали в бой необстрелянную и плохо подготовленную молодежь. Подготовка летчиков разведывательной авиации, впрочем, как и вообще всех пилотов люфтваффе, по-прежнему была длительной и многоступенчатой. Это можно проследить на примере Карла Хельмута Райнерта, который прибыл на службу во 2-ю эскадрилью в мае 1943 г.

Более чем за два года до этих событий, 1 марта 1941 г., после завершения курса первоначальной военной подготовки, он прибыл в 3-ю военную авиашколу, которая располагалась на аэродроме Вердер, в 9 км западнее Потсдама. Базовая летная подготовка включала в себя полеты на тринадцати (!) типах самолетов: Не-72, Bu-131, Klemm-35, Go-145, FW-56, Ar-68, He-45, Ar-96, W-34, W-33, FW-58, Caudron C.455 и He-70. В общей сложности Райнерт совершил на них 522 вылета. И это за неполных девять месяцев, то есть в среднем он ежедневно два раза поднимался в воздух. После успешного завершения первого этапа обучения он получил звание оберфенриха.

28 ноября будущий летчик продолжил обучение в авиашколе С16, находившейся на аэродроме Бург, в 22 км северо-восточнее Магдебурга. Там Райнерт уже летал на более сложных двухмоторных машинах, активно использовавшихся в боевых действиях: Do-17, Ju-52, Не-111, Ju-88 и даже на высотном Ju-86 с дизельными двигателями. В течение последующего года он совершил на них 165 вылетов, освоив среди прочего технику ночных и слепых полетов.

После этого 15 декабря 1942 г. Райнерта направили в 1-ю авиашколу слепых полетов, размещавшуюся на аэродроме Брандис, в 15 км восточнее Лейпцига. Там он за два месяца совершил еще двадцать полетов «при любой погоде».

На этом учебный период для Райнерта завершился, но его подготовка как пилота самолета-разведчика отнюдь еще не была закончена. 19 февраля 1943 г. его включили во 2-ю группу 101-й учебно-боевой эскадры дальней авиаразведки (Femaufklarergeschwader 101 – FAG101). Она только что была сформирована на базе 3-й школы дальней авиаразведки и базировалась на аэродроме Перлеберг, в 11 км северо-восточнее города Виттенберга.

Там Райнерт за полтора месяца совершил еще 17 полетов на Ju-88 и Do-17 из 4-й эскадрильи. В ходе их он изучал тактику проведения дальних разведывательных рейдов, высотных полетов, отрабатывал уход пикированием от истребителей противника. Здесь же он прошел курс аэрофотосъемки и астронавигации.

Далее 9 апреля Райнерта перевели во 2-ю эскадрилью учебно-боевой авиагруппы дальней разведки (Fernaufklärer-Erganzungs-gruppe – Erg.FAGr.), которая тогда находилась в Греции, на аэродроме Седее, в 8 км южнее города Салоники. Там он в течение месяца совершил 22 вылета на Ju-88, которые включали разведку морских конвоев и поиск подводных лодок в Средиземном море, а также аэрофотосъемку территории Южной Греции.

Наконец 12 мая 1943 г. лейтенант Райнерт стал полноценным, хотя еще и не имевшим боевого опыта пилотом самолета-разведчика. Таким образом, его подготовка длилась два года и два месяца! За это время он совершил в общей сложности 737 вылетов[104]. Райнерт начал обучение почти за четыре месяца до нападения на Советский Союз, а закончил его уже накануне операции «Цитадель». Понятно, что в результате такой многоступенчатой подготовки получался настоящий профессионал.

Молодого летчика направили во 2-ю эскадрилью Aufkl.Gr. 100. В первое время Райнерт летал на задания с разными экипажами, в том числе и с бортрадистом Максом Лагодой.

А вот техника стала подводить чаще, чем раньше. Германская промышленность в это время уже испытывала проблемы, в том числе из-за нехватки сырья, а также вследствие налетов союзных бомбардировщиков на Германию. Война пожирала все больше самолетов, а увеличение объемов выпуска неизбежно приводило к снижению качества. Особенно это касалось двигателей.

В конце мая – начале июня это почувствовали на себе и летчики 2.(F)/100. 24 мая один из «Юнкерсов» совершал вылет в район Кубанского плацдарма. Он находился на Таманском полуострове, западную часть которого немецкие войска продолжали удерживать. Ju-88D поднялся в воздух в 16.30, однако в районе Ейска у него отказал двигатель. Пилоту пришлось повернуть обратно в Запорожье, и уже в 18.00 он приземлился на аэродроме. Аналогичная ситуация сложилась 11 июня. Лагода вспоминал: «Вылет и сразу в 20.13 посадка из-за отказа двигателя! Снова вылет в 21.30, посадка в 21.54. Опять же повреждение двигателя! С нас было, однако, достаточно на этот день. Мы остались с носом! День отдыха». Взлетев в 16.35 13 июня, один из «Юнкерсов» снова вынужден был уже через полтора часа вернуться обратно вследствие отказа мотора. Утром экипаж пересел в другую машину и в 9.00 попытался взлететь, но двигатель опять отказал. На сей раз разведчик даже не успел отлететь от аэродрома. Установить на месте причину отказов так и не удалось.

Возможно, именно из-за отказа двигателя 11 июня в ходе вылета в район Тихорецка пропал без вести Ju-88D-1 «T5+FK» обер-лейтенанта Хельмута Хартмана (штурман лейтенант Эрнст фон Эйберг).

В июне 1943 г. командование люфтваффе решило провести операцию по разрушению промышленных центров Поволжья. Она стартовала 4 июня налетом на Горьковский автозавод. Затем были нанесены авиаудары по Ярославлю и Саратову. С 12 по 24 июня последний пережил девять массированных налетов, в ходе которых на город было сброшено около 1000 фугасных и осколочных, а также 5000 различных зажигательных бомб. В результате были разрушены крекинг-завод имени Кирова, авиазавод № 292, Улешовская и Увекская нефтебазы.

Днем 27 июня над Саратовом появился Ju-88D-1 «4N+NE» унтер-офицера Йобстфинке из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.22. Он должен был сфотографировать результаты бомбовых ударов. Однако в районе города разведчик был атакован и сбит тараном командиром эскадрильи 405-го иап ПВО майором В. Шапочкой.

На следующий день вылет в район Саратова был поручен штурману унтер-офицеру Вастлому из 2.(F)/100. Первоначально «Юнкере» должен был вылететь в 15.23 29 июня. Однако вскоре после взлета штурман «почувствовал себя плохо», точнее, резко захотел в туалет по-большому, и в 17.30 «Юнкере» вернулся обратно. Однако уже в 18.00 состоялся повторный взлет. Но и на сей раз разведчику не удалось долететь до цели, так как при подъеме на большую высоту вышел из строя кислородный блок.

В итоге вылет начался только в 8.35 30 июня. Лагода вспоминал: «Маршрут проходил далеко в направлении Саратова, а затем обратно над железнодорожной линией. При пересечении линии фронта нас пытались перехватить. Но мы имели достаточную высоту и уже летели в сторону дома. Несколько очередей от Отто из спаренного MG заставили наших русских истребителей удалиться. Выше Вастлом и я тоже припали к своим MG, но нам не пришлось ничего делать. Мы были безумно рады и думали: «Слава богу», нас хотели сбить, а мы до сих пор летим. Когда до посадки оставалось около часа, непосредственной угрозы больше не было. На высоте 3000 м мы сняли кислородные маски, а затем стали курить сигареты. Потом ели шоколад или печенье»[105].

Однако спокойной посадки не получилось. Бортрадист получил зашифрованное сообщение о том, что аэродром Запорожье только что атаковали три русских бомбардировщика. В связи с этим разведчик сначала сделал круг над базой, дабы оценить ситуацию на земле. В конце взлетной полосы виднелись горящие обломки самолета. Как оказалось, это был сбитый советский бомбардировщик. Затем с аэродрома взлетели красные ракеты. Это означало проявлять осторожность всем садящимся машинам.

В 12.35 Ju-88D благополучно приземлился. Оказалось, что одна из бомб разорвалась возле укрытия для наземного технического персонала, в результате чего один человек погиб.

Ночью налет советских бомбардировщиков повторился. На этот раз некоторые бомбы упали между казармами летчиков, но потерь не было. Взрывной волной только вышибло все окна в радиусе 500 м.

Между тем незадолго до этого, 29 июня, эскадрилья понесла еще одну потерю. В районе Батайска был сбит Ju-88D-1 «T5+NK» унтер-офицера Йозефа Регнера (командир экипажа штурман унтер-офицер Вилли Карее).

В 3.45 7 июля штурман Вастлом и бортрадист Лагода отправились в сверхдальний вылет в район Сталинграда и Саратова. Полет проходил на высоте 8000–8300 м. По пути была произведена аэрофотосъемка аэродромов Тацинская и Морозовская, на которых теперь базировались советские дальние бомбардировщики. В первой летчики насчитали 50–60 машин. Лагода обратил внимание, что инфраструктура в этом районе практически полностью восстановлена после разрушительных боев зимы 1942/43 г. «Очень быстро железные дороги, мосты были отремонтированы. Все это снова работает. Судоходство на реке Волга также полностью оправилось от кризиса и пришло в движение», – вспоминал он.

В районе Сталинграда разведчика встретил сильный зенитный огонь, поэтому аэрофотосъемку пришлось провести с одного захода. После этого Ju-88D полетел в северном направлении в сторону Саратова. На всем маршруте разведчик сфотографировал большое количество аэродромов, однако дешифровка полученных снимков позже показала, что на многих из них находились лишь макеты самолетов.

Юго-западнее Саратова у немцев начались неприятности. Сначала появилась сильная облачность, потом «Юнкерсы» попытались атаковать два истребителя «американского типа». В итоге пилот увел самолет в облака. Но и там было не легче. Вскоре началась гроза, сопровождавшаяся шквалистым ветром. Вастлом приказал лететь на юго-запад.

На двухмоторную махину обрушивались тонны воды, а из-за плохой видимости летчики не видели даже консолей крыльев! То тут, то там сверкали молнии, затем небо сотрясал грохот. Тем не менее Ju-88D упорно летел вперед, и, когда грозовой фронт закончился, до линии фронта оставалось всего 60–70 км. Пройдя над Днепропетровском, «Юнкере» повернул к Запорожью. В 8.05 по берлинскому времени он благополучно приземлился.

Не все экипажи были такими удачливыми. 9 июля во время вылета в район Воронеж – Касторное пропал без вести Ju-88D-1 «Т5+СК» обер-лейтенанта Хермана Беккера (командир экипажа штурман обер-лейтенант Райнхольд Тауфе). В этом вылете участвовал один из самых опытных бортрадистов 2.(F)/100 фельдфебель Пауль Пласвич, совершивший к этому времени 106 боевых вылетов. Столь ценные кадры командование люфтваффе старалось не бросать в бой, а постепенно переводить в летные школы либо на штабные должности. Для Пласвича уже был оформлен перевод в авиационную школу в Галле, и ему было разрешено не участвовать в боевых разведывательных вылетах. Однако бортрадист решил слетать последний, 107-й раз и в итоге пропал без вести…

Тем временем фельдфебель Лагода был награжден Золотым знаком за боевые разведывательные вылеты (Frontflugspange für Aufklarer in Gold).

А через 12 дней он участвовал в вылете в район Воронежа. Ju-88D-1 «T5+JK» обер-лейтенанта Вульфа, на котором он летел на высоте 6500 м был тоже поврежден зенитной артиллерией, в результате чего один из двигателей вышел из строя. Однако Лагоде опять повезло! Вульфу удалось не только дотянуть до линии фронта, а потом и до аэродрома, но и благополучно приземлиться.

Между тем 5 августа эскадрилья потеряла еще одного опытного бортрадиста. Во время дальнего вылета в район Сальск – Котельниково пропал без вести Ju-88D-1 «T5+LK» фельдфебеля Райнхольда Гундаля (командир экипажа штурман оберфельдфебель Петер Пистоль). На нем летел и фельдфебель Ханс Дапперт, который также совершил до этого около 100 вылетов.

Было ясно, что и для Лагоды, служившего во 2-й эскадрилье с самого начала войны, рано или поздно везение может закончиться. Однако судьба распорядилась иначе. В начале августа Лагода получил приказ о переводе его в авиашколу бортрадистов № 5 в Эрфурте-Биндерслебене. 11 августа на транспортном Ju-52 он взлетел с аэродрома Запорожье и навсегда покинул свое подразделение, в котором провоевал больше двух лет[106].

И вовремя. В течение августа 2-я эскадрилья Aufkl.Gr. 100 гауптмана Хенселя потеряла четыре самолета и была практически разгромлена. В начале сентября подразделение было отозвано для отдыха и перевооружения в Германию. Вновь на Восточном фронте оно появилось лишь весной 1944 г.

17 октября 1943 г. Макс Лагода был награжден Германским Крестом в золоте[107].

Судьба его друзей и коллег, с которыми он летал, сложилась по-разному. Так, пилот Рудольф Киеш и штурман Карл Лихтер попали в плен после того, как их Ju-88D-1 «Т5+НК» 19 августа 1943 г. был сбит в районе станции Лихая. Самый первый пилот Лагоды Вальтер Фрошауэр, с которым они начинали войну на Востоке, сменил профессию на метеоразведчика и долгое время занимался разведкой погоды. 20 июля 1944 г. его Не-111Н-6 «5Z+NA» из звена разведки погоды «Крым» по неизвестной причине врезался в гору Вирфул-Омул восточнее города Брасов (Румыния).

Хельмут Райнерт продолжал и дальше успешно служить в l.(F)/100. В сентябре 1943 г. эскадрилью решено было перевооружить на новые самолеты Ju-188. Все пилоты должны были пройти курс переподготовки на эти машины.

И действительно, старый добрый Ju-88D к 1943 г. уже полностью устарел даже для Восточного фронта, не говоря уже о Западе. В этих условиях надежда была только на новые самолеты. Фирма «Юнкере» с 1941 г. вела работы по модернизации своего двухмоторного детища и в итоге создала прототип Ju-88V44 «NF+KQ», позднее получивший наименование Ju-188. Эта машина сильно отличалась от своего прародителя. Размах крыльев увеличился до 22 м, кардинально изменилась хвостовая часть фюзеляжа, увеличилась кабина, в верхней части которой установили вращающуюся башню с 13-мм пулеметом MG131. Новый самолет изначально создавался как скоростной бомбардировщик, но в 1943 г., как обычно, появилась и его разведывательная версия Ju-188D. Она была оснащена двумя звездообразными двигателями BMW801D-2 мощностью по 1700 л. с. и могла развивать скорость 485 км/ч. На самолете стояли две автоматические аэрофотокамеры Rb 50/30 либо Rb 75/30.

Позднее появились разведывательные модификации Ju-188E, F-l, F-2 и Т-1. До конца 1943 г. немецкая промышленность изготовила 283 Ju-188, в следующем году – еще 793 штуки. Из этого числа 570 машин были выпущены в варианте разведчика.

Боевой дебют нового самолета состоялся в ночь на 19 августа 1943 г., когда три Ju-188E-1 из 4-й эскадрильи KG66 участвовали в налете на город Линкольн. В дальнейшем новые «Юнкерсы» активно применялись для ночных налетов на Англию не только в качестве бомбардировщиков, но и как самолеты-осветители, которые в люфтваффе назывались «цельфиндерами» (Zeilflnder).

В сентябре того же года первые Ju-188F поступили на вооружение 3-й эскадрильи Aufkl.Gr.121, которая действовала на южном фланге Восточного фронта. К январю 1944 г. на них летали еще четыре эскадрильи: 4./Auflcl.Gr.il, базировавшаяся на аэродроме Барановичи, в Белоруссии, 1. и З./Aufkl. Gr.22, действовавшие соответственно из Ваернеса, в Норвегии, и Риги, в Латвии, а также l./Aufkl.Gr.l24, базировавшаяся в норвежском Киркенесе. Вскоре новые Ju-188D-2 были применены и для ночной разведки. Для этого, помимо фотокамер для съемки в темноте, на них был установлен и радар FuG 200 «Хоэнтвиль».

В разведывательных вариантах «Юнкерса» бомбовые отсеки использовались для подвески дополнительных топливных баков: в передний устанавливался бак объемом 1280 л, в задний – бак объемом 600 л. Еще две емкости по 900 л можно было подвесить под крыльями. При максимальной загрузке Ju-188 мог совершать полеты на расстояние 3400 км! Учитывая высокую пожароопасность при столь больших запасах бензина, на самолете была установлена система аварийного слива топлива через патрубок в хвостовой части фюзеляжа.

Однако при очевидных преимуществах Ju-188 все же незначительно превосходил своего легендарного предшественника. Максимальная скорость около 500 км/ч к 1944 г. уже не обеспечивала неуязвимость от вражеских истребителей, особенно английских и американских. Предельная высота 11 000 м также не гарантировала безопасность во время аэрофотосъемки. Посему появление нового «Юнкерса» так и не решило проблему авиаразведки на Западном фронте.

На Востоке дела обстояли не так плохо, и там Ju-188 еще мог успешно повоевать. Теперь черед перевооружаться наступил и для 2-й эскадрильи Aufkl.Gr. 100.

Хельмут Райнерт потом вспоминал: «Из-за значительного усиления советской ПВО потери наших экипажей и самолетов к сентябрю 1943 г. возросли самым драматическим образом. Ju-88 были ударными самолетами среднего радиуса действия и не были идеально пригодными для дальней разведки на большой высоте. Наша эскадрилья в сентябре 1943 г. была отведена с фронта и переброшена на аэродром Кёнигсберг-Гутенфельд (в Восточной Пруссии, на берегу Балтийского моря). Мы получили там новые самолеты Ju-188. Переподготовка экипажей и обслуживающего персонала, получение нового оборудования с материалами для техобслуживания и приемка новых транспортных средств были закончены в феврале 1944 г. Так в марте 1944 г. я вновь отправился на войну»[108].

30 мая 1944 г. после 110 успешных вылетов на Восточном фронте лейтенант Райнерт был награжден Золотым знаком за боевые разведывательные вылеты. 6 сентября перед боевым вылетом он внезапно почувствовал недомогание, и врачи констатировали пищевое отравление. Место Райнерта в кабине его Ju-188D-2 «T5+LK» занял другой пилот с малым боевым опытом – унтер-офицер Фриц Момбург. В результате во время выполнения задания в районе Луцк – Лемберг – Дубно «Юнкере» был поврежден советскими истребителями и совершил на вражеской территории вынужденную посадку на брюхо. Самому пилоту удалось убежать и затем благополучно перейти линию фронта, однако другие члены экипажа, ставшие Райнерту друзьями, – штурман оберфельдфебель Херберт Лингвенус, бортрадист унтер-офицер Зигфрид Вайгель и бортстрелок унтер-офицер Эрвин Бранд – попали в плен[109].

После выздоровления Карл Райнерт совершил еще девятнадцать боевых вылетов на Ju-188, после чего подал заявление о переводе в эскадрилью, оснащенную реактивными самолетами-разведчиками Аг-234. Перевооружение на новые самолеты значительно снизило потери в разведывательных эскадрильях, частично вернув им былую неуязвимость.

1.(F)/100 против 142-й иад ПВО

l.(F)/100 гауптмана Маркуардта по-прежнему действовала на центральном участке Восточного фронта. Вылеты в основном осуществлялись в прифронтовой полосе, дальние рейды стали редкостью. Этот факт подтверждается тем, что в районе Горького после почти двухмесячного перерыва немецкий самолет-разведчик показался лишь 4 февраля. Одиночный «Юнкере» Ju-88D на высоте около 7000 м прошел по маршруту Егрево – Муром – Кулебаки– Арзамас. В последнем зенитная артиллерия при появлении противника открыла огонь. Вероятно, немецкий экипаж производил аэрофотосъемку железной дороги Москва – Арзамас. На следующий день в этом же районе пролетел еще один самолет. Казалось, повторяется история годичной давности, когда немцы, активизировавшись в феврале, затем в течение года периодически терроризировали население области. Однако в последующие дни небо оставалось чистым и полетов до конца зимы не наблюдалось.

Между тем подразделение с наступлением 1943 г. стало нести непривычно высокие потери. Это было связано с приходом молодых, неопытных летчиков, в то время как старые проверенные кадры переводились на командные должности и отправлялись в летные школы. Да и основной самолет дальней разведки Ju-88D уже явно устаревал. В то же время в советской авиации все чаще применялись новые истребители Ла-5, Як-7Б, «Аэрокобра», которые значительно превосходили своих предшественников по тактико-техническим данным. В советской противовоздушной обороне использовалось все больше РЛС, которые заблаговременно обнаруживали одиночные самолеты противника.

Эскадрилья по-прежнему использовала и высотные разведчики Ju-86R. В течение полугода все полеты на них проходили безнаказанно. Но все хорошее, как известно, рано или поздно заканчивается. 24 января у «Юнкерса» W.Nr. 5159 обер-лейтенан-та Хайдлера во время очередного вылета произошло возгорание двигателя. Пилот тут же начал резкое снижение и совершил вынужденную посадку на брюхо в районе станции Издешково в 128 км северо-восточнее Смоленска. Сам Хайдлер при этом получил небольшие травмы, а ценная машина была разбита на 80 %.

С 5 по 9 февраля l.(F)/100 лишилась трех машин и еще одна была повреждена. Сначала Ju-88D-5 W.Nr. 430213 был атакован истребителем (повреждения 35 %), однако смог совершить посадку на аэродроме Смоленск. Затем 6 февраля пропал без вести Ju-88D-1 «Т5+КН» обер-лейтенанта Фустла (командир экипажа штурман оберфельдфебель Вайнрих). А через три дня не вернулся на базу Ju-88D-1 «T5+GH» оберфельдфебеля Краке (командир экипажа штурман унтер-офицер Альбрехт). Экипаж сообщил по рации, что совершает вынужденную посадку на вражеской территории из-за выработки горючего.

В тот же день, то есть 9 февраля, в районе занятой немцами Вязьмы упал Ju-86R W.Nr. 5153. Высотный разведчик, по некоторым данным, стал случайной жертвой своих истребителей, пилоты которых попросту ни разу не видели такого самолета и атаковали его на снижении. Пилот, а это снова был упоминавшийся раньше обер-лейтенант Хайдлер, а также штурман обер-лейтенант Лор при этом погибли.

Следующие 2,5 месяца были более удачными, 1-я эскадрилья не понесла никаких потерь.

17 и 20 апреля немецкая разведывательная авиация понесла просто-таки невероятное количество потерь. В эти два дня советские бомбардировщики совершили массированные налеты на аэродром Орша. Часть бомб попала в цель, а именно в самолетные стоянки. 17-го числа l.(F)/100 лишилась одного Ju-88D-1, еще один получил повреждения. А 20 апреля в день рождения Гитлера были уничтожены один Ju-88D-1 и один Ju-86R, еще три Ju-88D-1 и два Ju-86R получили повреждения! Последние представляли наибольшую ценность, так как, в отличие от «восемьдесят восьмого», выпускались фактически поштучно и стоили больших денег.

Так же пострадали эскадрилья ночной разведки 2./Nacht и 4.(F)/121. Всего в результате двух авиаударов в Орше были уничтожены 5 и повреждены 13 самолетов-разведчиков. Впрочем, сами экипажи, а они были гораздо ценнее, не пострадали.

В июне 1943 г. командование люфтваффе решило провести операцию по разрушению промышленных центров Поволжья. Основной целью был выбран Горьковский автозавод имени Молотова.

Это было одно из крупнейших предприятий Советского Союза. Здесь выпускалось примерно 500 легких танков Т-70 в месяц, а также сотни бронемашин БА-64. С главного конвейера ежемесячно сходило около 1800 грузовых автомобилей разных типов: легендарные «полуторки», трехосные ГАЗ-ААА, самосвалы и автобусы. Помимо основной продукции ГАЗ производил массу смежных деталей для авиационной, артиллерийской и танковой промышленности, а также занимался сборкой американских грузовиков «Форд», «Шевроле» и «Студебеккер».

Благодаря постоянной работе дальних разведчиков в распоряжении командования люфтваффе были подробные аэрофотоснимки всех военных предприятий и других стратегических объектов на территории Горького, так что планирование удара не представляло особых проблем. Полученные в 1942 г. данные регулярно пополнялись свежими. Так, 27 мая были сделаны новые качественные снимки авиазавода № 21 имени Орджоникидзе (у немцев цель № 7478 «Flugzeugzellenwerk № 21 Ordshonikidze»).

В послевоенные годы ветераны завода с гордостью рассказывали о «необычайно продуманной» маскировке завода, благодаря которой якобы с воздуха он был «практически невидим». Однако на немецком аэрофотоснимке прекрасно видна вся территория и все корпуса. Они действительно были тщательно вымазаны камуфляжем, который, по замыслу архитекторов, должен был слить предприятие с окружающей местностью. Дешифровщики четко определили функциональную принадлежность каждого здания: главный монтажный корпус, склад моторов, испытательная лаборатория и др.

Именно 1-я эскадрилья Aufkl.Gr.100 получила приказ обеспечивать воздушную разведку. Ее экипажи должны были своевременно собирать сведения о погоде над целью, а также фиксировать результаты налетов.

Первый вылет в район Горького (ныне Нижний Новгород) был произведен вечером 4 июня. Рейд Ju-88D остался не замеченным постами воздушного наблюдения. Правда, одна из работниц ГАЗа впоследствии вспоминала, что около 15.00, выходя с завода после окончания смены, все рабочие видели черный самолет, пролетавший над городом. По возвращении экипаж сообщил, что в районе цели стоит безоблачная погода и дует северо-восточный ветер со скоростью 2,7 м/с.

Ночью 168 бомбардировщиков совершили налет на ГАЗ, разрушив главный сборочный конвейер, литейный цех ковкого чугуна и другие важные объекты.

Вечером 5 июня небо в Горьком снова пронзили гудки воздушной тревоги. В 18.40 над городом прошли два самолета-разведчика Ju-88D, которые зафиксировали разрушения, причиненные в ходе вчерашнего налета, а заодно разведали погоду над целью. Появление «Юнкерсов» оказалось совершенно неожиданным для ПВО, и на перехват даже не было поднято ни одного истребителя. Помимо Горького с высоты 6000 м была произведена аэрофотосъемка расположенного юго-западнее его на берегу Оки Дзержинска. В поле зрения объективов попали Чернореченскй химический завод (цель № 6226) и Игумновская ТЭЦ.

Через два часа разведчики вернулись на немецкие аэродромы. После обработки пленки командиры эскадрилий смогли увидеть на фотографиях результаты своих действий. Снимки показывали, что вся центральная часть ГАЗа получила сильнейшие повреждения.

Между тем 142-я иад ПВО под командованием полковника В.П. Иванова к июню 1943 г. располагала значительно большими силами, чем год назад. Части были полностью обеспечены боеприпасами, горючим и средствами связи. Организационно дивизия состояла из четырех полков (423, 632, 722 и 786-й иап) и трех батальонов аэродромного обслуживания (БАО). Истребители базировались на пяти аэродромах – Стригино, Правдинск, Дзержинск, Казань и Ковров. В ее составе в общей сложности имелись 87 самолетов, в том числе 72 исправных, а личный состав насчитывал 159 летчиков, в том числе 33 летчика-ночника, 43 «облачника» и 47 так называемых высотников. 36 летчиков не были отнесены к указанным категориям.

Дивизия располагала 72 исправными самолетами, в том числе 26 МиГ-3, по 17 ЛаГГ-3 и Ла-5[110].

Кроме того, в скором времени дивизия должна была получить еще 10 истребителей Ла-5 и 33 английских «Харрикейна». Пока же самолетный парк дивизии на 35 % состоял из машин устаревших типов. Даже МиГ-3 к лету 1943 г. уже нельзя было считать последним словом авиатехники. Правда, других высотных перехватчиков советская промышленность до конца войны создать так и не смогла.

Проведенная Военным отделом бюро Горьковского обкома ВКП(б) проверка показала, что дивизия, несмотря на наличие большого количества сил и средств, не была подготовлена к отражению массированных налетов противника. Отсутствовала боевая подготовка и тренировка действий в воздухе в составе полка и в целом дивизии. Более или менее были отработаны лишь действия в составе звена (три истребителя) и поодиночке. Командир дивизии полковник Иванов в течение 1943 г. ни разу не проводил занятий с командирами полков. Плохо была поставлена воздушно-стрелковая подготовка. Так, командир эскадрильи Ярыгин в течение пяти месяцев всего один раз стрелял в воздухе по конусу. Теоретические занятия по стрельбе проводились только один раз в месяц, и то формально. В результате большинство летчиков 722-го иап, оснащенного высотными перехватчиками МиГ-3, вообще не умели грамотно прицеливаться. Летчики-ночники, высотники и так называемые заоблачники вследствие недостаточной тренировки были не подготовлены для воздушных боев ночью и на предельной высоте, то есть весьма слабо соответствовали своим «специальностям».

Средства связи по-прежнему использовались неудовлетворительно. По рации вместо четких команд велись длинные разговоры и монологи, доклады, например «Патрулирую над Балахной», передавались открытым текстом. В дежурных подразделениях отсутствовал должный порядок и дисциплина. Так, дежурное звено истребителей 423-го иап во время учебной воздушной тревоги оказалось не готово к вылету, и взлет не состоялся. Командир полка Елизаров прибыл к самолету без парашюта, а начштаба перепутал дачу ракет. Дежурная пара того же авиаполка, пребывавшая в готовности № 2, при проверочной тревоге оказалась небоеготовой. Истребители в воздух не поднялись, так как летчики… ушли обедать. Дежурная пара 632-го иап, также находясь в готовности № 2, по проверочной тревоге взлететь не смогла, так как на этот раз «летчики ушли на занятия». В 786-м иап, чьи самолеты находились в готовности № 1, то есть когда пилоты сидят в кабине и ждут ракету на старт, вместо возможных 30–60 секунд подняли истребитель только через 6 минут. Во время учебной тревоги 2 июня на вызов вообще не ответили полки, находящиеся в Стригине и Дзержинске.

При этом командный состав дивизии в качестве «учебно-воспитательных мер» в основном увлекался арестами. Так, заместитель командира 142-й иад Ковригин, приехав в один из полков, «приказал арестовать целую группу (шесть человек) товарищей за хранение личных вещей под кроватями, причем среди арестованных оказались и совсем невиновные товарищи. Командир БАО Фещенко увлекается арестами, при проверке спросили, за что сидят товарищи, он не знает, говорит, что забыл, за что арестовал»[111].

В ночь на 6 июня 128 бомбардировщиков совершили второй массированный налет на Горьковский автозавод, в результате которого были сильно разрушены кузнечный и ремонтно-механический цеха, главный магазин (склад) смежных деталей и другие объекты. Завод был окончательно выведен из строя.

Развалины еще дымились, когда в 18.36 в Горьком, Дзержинске и Балахне завыли гудки воздушной тревоги. Взгляды зенитчиков и жителей города были прикованы к небу. Вскоре в штаб корпусного района ПВО поступило донесение от наблюдателей, что над городом на высоте четыре километра появились сразу три самолета «Хейнкель-111». Зенитные батареи из разных частей города открыли заградительный огонь, жители побежали к укрытиям. Однако бомбежки не было. На самом деле над Горьким на высоте 7000 м прошли два Ju-88D из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr. 100. «Юнкерсы» пролетели прямо над автозаводом, произведя аэрофотосъемку и зафиксировав погодные условия, после чего удалились в юго-западном направлении.

По тревоге были подняты 18 истребителей из 142-й иад ПВО, командование надеялось, что хотя бы сейчас удастся добиться каких-нибудь результатов. В 19.02 прозвучал сигнал «Отбой ВТ», и на некоторое время все стихло. Через полчаса Яки, ЛаГГи и МиГи стали один за другим приземляться на свои аэродромы в Дзержинске, Стригине и Правдинске, и тут полковника Иванова снова ждало разочарование. Все летчики в один голос заявили, что контакта с противником не имели. Разведчики словно растворились в необъятном голубом небе.

Таким образом, немцы уже в третий раз с начала операции, при дневном свете и в одно и то же время, безнаказанно произвели аэрофотосъемку автозавода, благополучно доставив полученные разведданные в штаб 1-й авиадивизии в Орле. Бойцы службы ВНОС снова проявили полную некомпетентность в определении типов самолетов и высоты их полета, обсчитавшись в последней аж на три километра.

Но это все еще можно понять. Совсем другое дело, как два «Юнкерса» можно было принять за три «Хейнкеля»?!

Утром 7 июня на Московский вокзал Горького в бронированных вагонах прибыла комиссия из Москвы во главе с Лаврентием Берией. Ее задачей было разобраться в ситуации, сложившейся в городе в результате массированных налетов немецкой авиации. Вскоре после приезда Берия посетил Горьковский обком ВКП(б) и штаб корпусного района ПВО.

Ближе к вечеру Берия побывал на автозаводе и решил еще и лично проинспектировать 784-й зенап, одна из батарей которого находилась в Автозаводском парке. Зенитчица Анна Сорокина потом вспоминала:

«Личный состав батареи был выстроен в ряд, после чего к нам обратился Берия.

Он сказал: «Что вы делаете?! Автозавод является важнейшим промышленным объектом страны, вашему полку поручено защищать его, но вы плохо справляетесь с поставленной задачей. В результате завод уже выведен из строя и продолжает получать большие разрушения».

Далее нарком НКВД стал, как обычно, угрожать зенитчицам трибуналом со всеми вытекающими последствиями. Но тут произошло неожиданное. В 18.36 по местному времени повсюду завыли гудки воздушной тревоги, и один из офицеров сообщил, что над городом вот-вот появятся немецкие самолеты. Где-то вдалеке послышалась отрывистая пальба зениток. «Митинг» сразу прекратился, и все внимание присутствующих было приковано к небу.

Вскоре на высоте примерно четыре километра появились два Ju-88D. Их задачей было зафиксировать результаты последнего налета на автозавод. По воспоминаниям Сорокиной, увидев «Юнкерсы», Берия воинственно выхватил пистолет, и его примеру последовала охрана, также обнажившая оружие. Однако затем грозный нарком со своей свитой поспешил покинуть «поле боя».

Тем временем командование 142-й иад подняло в воздух 18 истребителей. Летчикам приказали любой ценой перехватить и сбить разведчиков, не позволить им доставить на свои базы аэрофотоснимки ГАЗа. Пилоты были полны решимости выполнить задачу и на максимальной скорости помчались в юго-западном направлении. И некоторым из них сопутствовала удача. Около 19.00 южнее Владимира нескольким истребителям удалось настичь противника. Завязался ожесточенный воздушный бой. Летчик Павлов открыл шквальный огонь по кабине, целясь в бортстрелка, а затем выпустил несколько очередей по фюзеляжу. В результате «Юнкере» загорелся, и казалось, что он вот-вот будет сбит. Но в решающий момент пилот разведчика применил стандартный прием, резко переведя машину в пикирование. Ему удалось сбить пламя и одновременно уйти от преследователей. Второй разведчик также смог оторваться от истребителей. В то же время ответным огнем немецких бортстрелков были сбиты два Ла-5, причем пилот одного из них – лейтенант Павленко из 786-го иап ПВО – погиб[112].

Вечером 8 июня, в 16.45 по берлинскому времени, самолет-разведчик Ju-88D из 1-й эскадрильи Aafkl.Gr.100 в очередной раз, согласно уже сложившемуся «расписанию», появился в районе Горького. «Юнкере» прошел над городом на высоте 7000 м и произвел аэрофотосъемку автозавода, после чего благополучно вернулся на свою базу. Вскоре были проявлены пленки и сделаны фотографии, на которых командование люфтваффе могло увидеть результаты четырех налетов на ГАЗ. На снимках было отчетливо видно, что большинство корпусов получили сильные повреждения, причем некоторые из них полностью выгорели.

На следующий вечер – в 18.27 по местному времени – над Горьким опять проследовали два «Юнкерса». После обработки аэрофотоснимков стало ясно, что горьковчане пытаются ввести в строй старую водозаборную станцию, поскольку новая была разрушена еще в ходе первого налета. Этот факт был учтен при планировании следующего налета, состоявшегося в ночь на 11 июня.

В 20.30 по берлинскому времени 13 июня немецкий самолет с высоты 8000 м в очередной раз произвел аэрофотосъемку Горького. На одной из полученных фотографий была запечатлена стрелка Оки и Волги, в том числе расположенный здесь Окский[113] мост, который немцы почему-то подписали как «железобетонный плашкоутный» (Eisenbetonbrücke «Paschkoutnyi-Most»). Такое название носил старый деревянный наплавной мост, разобранный в 1933 г. Наименование, видимо, почерпнули из старых сведений о Нижнем Новгороде. Мост был обозначен буквой «А», а его характеристики, по мнению дешифровщиков l.(F)/100, выглядели следующим образом: пять пролетов по 120 м, длина 740 м, ширина 21 м. И надо сказать, эти данные полностью соответствовали действительности!

Буквой «В» был обозначен Кремль, на территории которого находились арсенал, дворец депутатов и военная школа. В действительности речь шла о соответственно арсенале, Доме Советов и школе радиоспециалистов. То есть и в этом случае немецкая разведка была хорошо осведомлена о расположении всех важных объектов.

Буквой «С» обозначили территорию ярмарки, главными объектами которой были главный ярмарочный дом и здание биржи. По всей вероятности, немцам не было известно, что в бывшем «главном доме» располагается Горьковский горсовет. Также дешифровщики выделили здания мельниц возле Казанского вокзала.

Интерес к мосту был не случайным. В ночь на 22 июня во время седьмого массированного налета на Горький на него было сброшено несколько фугасных бомб крупного калибра. Одна из них упала рядом с мостом возле улицы 15 лет Чувашии. В домах на берегу повылетали стекла, оконные рамы и двери. Одна бомба попала в дебаркадер, стоявший около речного порта. При этом один человек погиб, еще шесть получили ранения. Однако сам мост уцелел.

В результате всех авиаударов по Горькому были разрушены автозавод и завод «Двигатель революции», различные повреждения получили еще двадцать средних и мелких предприятий. В общем успехе этой операции была немалая заслуга экипажей l.(F)/Aufkl.Gr,100, своевременно доставлявших качественную разведывательную информацию. При этом советские средства ПВО не смогли сбить ни одного самолета эскадрильи.

Призраки над Москвой

В начале июня 1943 г. командование люфтваффе готовило операцию по разрушению промышленных центров Поволжья. На аэродромы Брянск, Орел, Сещинская, Олсуфьево и другие со всех концов Восточного фронта перебрасывались бомбардировщики. Опасаясь, что эти мероприятия не останутся незамеченными, немцы решили ввести противника в заблуждение, участив разведывательные полеты над Москвой, дабы создать впечатление готовящегося удара именно по советской столице.

2 июня на аэродромы 6-го иак ПВО пришло сообщение о том, что к Москве на большой высоте приближается неопознанный самолет. На перехват были подняты различные истребители, среди которых был и Як-9ПД № 01–29 инспектора по технике пилотирования авиакорпуса подполковника JI.A. Шолохова, взлетевший с Центрального аэродрома. Набрав 6000 м, пилот посмотрел на приборы – температура воды достигла 105 °C, а температура масла составляла 95 °C. После этого Шолохов продолжил подъем и вскоре достиг высоты 8500 м. В это время по радио пришло сообщение: «Противник прошел Внуково». В этот момент летчик понял, что враг где-то рядом. Посмотрев по сторонам, Шолохов увидел «призрака»…

В ясном небе отчетливо различался толстый инверсионный след, в конце которого виднелась маленькая черная точка, подходившая к южной окраине Москвы. Як-9ПД сразу повернул в сторону города. После 15-минутной гонки с одновременным набором высоты истребитель догнал противника. Альтиметр показывал 11 650 м! Тогда Шолохов посмотрел наверх и увидел прямо над собой на дистанции полутора километров силуэт двухмоторного самолета. Подполковник отчетливо разглядел желтые консоли крыла и неясные очертания крестов. В этот момент он понял, что видит тот самый Ju-86, о котором так много слышал ранее. Однако долго любоваться этим зрелищем ему не пришлось.

Вскоре давление бензина упало почти до нуля, и Шолохов должен был снизиться почти на километр. После этого он сделал вторую попытку набора высоты и снова достиг 11 400 м. Но тут летчик увидел, как из-под капота повалил пар, а стекло кабины стало покрываться льдом. Было ясно, что добраться до врага не удастся, и в итоге Шолохов вынужден был прекратить преследование и идти на посадку. Остальные истребители также не смогли перехватить противника.

И неудивительно, так как этим противником был высотный Ju-86R из 1-й эскадрильи Aufkl.Gr. 100.

Надо отметить, что перехватчики МиГ-3 к этому времени уже устарели и практически выработали свой ресурс. Ю.П. Смирнов, работавший механиком в мастерских, обслуживавших 6-й иак ПВО, вспоминал о состоянии одного из МиГов, принадлежащего 34-му пап. Двигатель еще находился в более или менее удовлетворительном состоянии, а вот планер сохранил следы многочисленных выполненных на скорую руку ремонтных работ. Пробитую обшивку в задней части фюзеляжа закрывала дюралевая заплатка, установленная внахлест на заклепках. Некоторые пулевые пробоины остались и вовсе не заделанными. Люки были плохо подогнаны и выступали над поверхностью обшивки, краска во многих местах отстала и потрескалась. Ремонт поврежденных каркаса и нервюр передней части крыла был выполнен кое-как (видимо, дело не обошлось без кувалды), бросалась в глаза волнистость обшивки. Сам МиГ был давно снят с производства, зато по-прежнему выпускавшиеся моторы к нему были ужасного качества и десятками браковались военной приемкой.

Понятно, что на таких машинах перехватить злополучный призрак было невозможно. Впрочем, на вооружении 6-го иак ПВО, защищавшего Москву в 1943 г., имелась целая коллекция истребителей: Як-1, Як-3, Як-9, Ла-5, «Спитфайр», «Аэрокобра» и др. Но ни один из них не был способен перехватить Ju-86R. 12 июня Госкомитет обороны в очередной раз поручил генеральному конструктору A.C. Яковлеву до 1 августа усовершенствовать Як-9ПД, дабы увеличить его потолок до 13 000 м.

Факт безнаказанных полетов вражеских разведчиков взволновал самое высшее руководство страны еще в 1942 г. 12 ноября 1942 г. Государственный Комитет Обороны принял специальное постановление, по которому конструкторские бюро А. Микояна, С. Лавочкина и А. Яковлева должны были в течение двух месяцев создать специально для ПВО Москвы высотные истребители на базе серийно выпускавшихся машин. Для подобных самолетов требовались специальные моторы М-105ПД с двухступенчатыми нагнетателями Э-100, производство которых развернуть в срок не успели. В итоге первые экспериментальные «высотники» были изготовлены на Саратовском авиазаводе № 292 лишь 20 апреля 1943 г. Истребитель получил обозначение Як-9ПД. Фактически он был создан специально для борьбы с высотным разведчиком Ju-86P/R. Чтобы максимально облегчить перехватчик, на него установили только одну пушку ШВАК с боезапасом 120 снарядов.

Первые пять машин отправили на испытания в 12-й гвардейский иап ПВО майора К.В. Маренкова. Летчики выполнили 69 полетов, из них 39 – на высотах от 10 ООО до 11 500 м. При этом выяснилось, что непрерывный набор высоты на Як-9ПД невозможен. На семи километрах температура воды в моторе достигала 120 °C, и она начинала кипеть, масло нагревалось до 100 °C. Посему требовалось приостанавливать подъем и на время переводить истребитель в горизонтальный полет, ожидая, пока перегрев не прекратится. В итоге подъем на 11 650 м занимал минимум 25 минут. Для успешного перехвата Ju-86P/R этого было слишком много. К тому же высоты в 12 000 м достичь так и не удалось. В результате войсковые испытания Як-9ПД с двигателем М-105ПД были признаны неудачными из-за «недоведенности винтомоторной группы». Таким образом, постановление ГКО выполнено не было и создать надежный высотный перехватчик не удалось. А между тем уже вскоре появилась возможность испытать новый истребитель и в боевых условиях.

Для модернизации был выбран Як-9ПД № 01–29, и к концу июля работы были завершены. На перехватчике был увеличен размах крыла, полностью переделаны системы подачи масла и бензина, заменены масло– и водорадиаторы. На нем установили дополнительный маслобак с пеногасителем, смонтировали систему обдува воздухом свечей зажигания, бензопомпы, бензофильтры и провели другие мероприятия. В целях снижения веса был сокращен боекомплект и сняты некоторые «лишние» детали. Однако сконструировать герметичную кабину так и не удалось.

Новый Як-9ПД проходил испытания с 3 августа по 18 октября 1943 г. Летчики-испытатели выполнили 21 полет и снова выявили ненадежную работу мотора М-105ПД. На высотах 11 500—12 500 м двигатель работал неудовлетворительно, с перебоями и «периодически самоотключался» из-за перегрева и прерывания подачи масла. На 12 500 м перехватчик поднимался за 33 минуты. Уже в ходе испытаний на Як установили двигатель М-106ПВ, снабженный двухступенчатым нагнетателем Э-100, и 16 октября была наконец достигнута фантастическая высота в 13 000 м! Однако этот «рекорд» давался дорогой ценой. Мотор постоянно перегревался, масло поступало с перебоями, и было понятно, что для атаки самолета-разведчика такой истребитель не годится.

Конструкторское бюро Лавочкина, базировавшееся на авиазаводе № 21 в Горьком, также пыталось создать высотный истребитель путем установки на самолет Ла-5 турбокомпрессоров ТК-3. Они резко улучшали высотные характеристики мотора, что позволяло значительно повысить потолок полета и скорость. Модернизированный Ла-5 совершил несколько полетов на заводском аэродроме, расположенном недалеко от Московского шоссе. Испытания начались успешно, и вскоре турбокомпрессоры установили на серийный Ла-5ФН, получивший обозначение «истребитель ФТК».

Одновременно с этим КБ Лавочкина спроектировало и построило высотный истребитель «А», предназначавшийся для действий на высотах 13–13,5 км. Для этого, кроме установки турбокомпрессоров, была до 17,59 м^2 увеличена площадь крыла, установлен новый винт и снята броневая защита. Вооружение ограничивалось одной 20-мм пушкой. За счет всех этих мероприятий удалось уменьшить массу Ла-5 до 3280 кг. Однако во время заводских испытаний самолет потерпел аварию, и работы на этом прекратились.

Приказ срочно разработать высотный перехватчик получило и конструкторское бюро П.О. Сухого.

В отличие от своих конкурентов здесь решили не идти путем модернизации бесперспективных, устаревших машин, а создать высотный истребитель на базе экспериментального одноместного штурмовика Су-6, представлявшего собой советский аналог немецкого FW-190.

Специально для перехватчика, получившего обозначение Су-7, был изготовлен новый фюзеляж – цельнодеревянный полумонокок. Для высотных полетов на истребителе предполагалось установить опытный мотор АШ-71Ф мощностью 2200 л. с. с двумя турбокомпрессорами. Однако у единственного двигателя, имевшегося в КБ, ресурс был исчерпан еще при испытаниях штурмовика, а новый получить не удалось. В результате пришлось поставить на самолет маломощный мотор старого типа.

Тогда конструкторы лихорадочно попытались приспособить к «сушке» реактивный ускоритель РД-1 тягой 300 кг с насосной подачей окислителя и горючего, что позволяло кратковременно повысить скорость и высоту. Однако в ходе испытаний, проведенных летчиком Г. Комаровым, выяснилось, что, хотя ускоритель и давал на несколько секунд «лишние» 90 км/ч, работал он неважно, особенно на заветной большой высоте. Окислитель подтекал, и пламя, вырывавшееся из сопла, поджигало самолет. В итоге Су-7 умер, не успев родиться.

Таким образом, все попытки создать отечественный высотный перехватчик, способный бороться с Ju-86P/R, потерпели крах. Вот теперь-то и надо было кусать локти, вспоминая о том, что работы по созданию высотных истребителей в СССР были свернуты еще после ареста 1 февраля 1939 г. авиаконструктора В.А. Чижевского, занимавшегося созданием самолетов с герметичной кабиной. А в дальнейшем его высотный истребитель «100» приказали переделать в пикирующий бомбардировщик (будущий Пе-2). Сам конструктор же теперь мог только наблюдать за инверсионными следами в московском небе из окон туполевской «шарашки»[114].

Между тем самолеты-призраки продолжали летать над Кремлем. 22 августа 1943 г. в 7.42 по московскому времени постами ВНОС в районе поселка Издешково, расположенного в 45 км западнее Вязьмы, был замечен одиночный самолет-разведчик, направлявшийся в сторону Москвы. Неспешно пролетев по маршруту Вязьма – Кубинка – Звенигород– Чкаловская, он в 8.40 появился над столицей. В 6-м иак ПВО была объявлена тревога, и на перехват с аэродромов Центральный, Кубинка, Люберцы, Инютино и Внуково были подняты в общей сложности 15 истребителей: 6 Як-1, 3 Як-9ПД и по 2 МиГ-3, «Спитфайра» и «Аэрокобры».

Из всех этих разнотипных машин лишь одному «Спитфайру» лейтенанта Семенова из 16-го иап ПВО удалось с большим трудом подняться на высоту 11 500 м. Однако противник находился еще выше минимум на полкилометра! Семенов понял, что это тот самый Ju-86. Он попытался вести по «Юнкерсу» огонь с кабрирования, то есть на мгновение задирая нос самолета вверх. В итоге лейтенант без какого-либо эффекта расстрелял 30 снарядов и 450 патронов. После этого все оружие «Спитфайра» заклинило из-за обледенения.

Летчик отчетливо видел силуэт двухмоторного разведчика с разнесенным хвостовым оперением и мог различить кресты на его крыльях. Семенову даже показалось, что по нему стреляли трассирующими пулями «с правого борта – снизу». Однако на Ju-86R имелся всего один 7,92-мм пулемет MG17, установленный неподвижно в его хвосте. Прицельный огонь из него вести было просто невозможно, и он служил лишь средством отпугивания слишком назойливых истребителей.

Не удалось атаковать разведчик и младшему лейтенанту Зернову из того же 16-го иап ПВО. «Юнкере» продолжил полет и трижды прошел над центром Москвы, в том числе над Кремлем, после чего повернул обратно.

Над городом и на обратном пути до Можайска самолет преследовали летчики 12-го гвардейского иап и 565-го иап ПВО. Младший лейтенант Наливайко на высотном Як-9ПД сумел подняться на высоту 11 100 м, а Крупенин и Климов на МиГ-3 – на 10 800 м. Все они видели неуловимый «Юнкере», но достать его, естественно, не могли. Другие их коллеги добились еще меньшего. Полканов и Буцлов на истребителях Як-1 сумели подняться всего на 9500 м. Преследовать врага пытались и летчики Абрамов и Евдокимов из 28-го гвардейского иап. Однако их «Аэрокобры» сумели достичь лишь девяти километров. Некоторые машины пытались подняться выше и задрать нос для стрельбы, но тут же теряли скорость и срывались в плоский штопор. В итоге ни одному из пилотов не удалось выполнить атаку. Зенитная же артиллерия ввиду недосягаемости противника вообще не стреляла. Таким образом, Ju-86R успешно произвел разведку советской столицы и безнаказанно ушел.

23 августа 1943 г. командующий войсками Западного фронта ПВО генерал-лейтенант М.С. Громадин в донесении командующему ВВС Красной армии о полетах разведчиков противника в районе Москвы сделал вывод о том, что вопрос о высотных истребителях для противовоздушной обороны столицы до сих пор практически не решен.

В следующий раз призрак появился над Москвой 6 сентября. И снова повторилась картина двухнедельной давности. Десятки поднятых в воздух истребителей беспомощно «зависали» на высотах от девяти до одиннадцати тысяч метров. И опять только один «Спитфайр» старшего лейтенанта Семенова из 16-го иап ПВО сумел подобраться достаточно близко к разведчику, после чего безрезультатно преследовал его до полного израсходования бортового запаса кислорода. Летчик уже второй раз встретился с призраком, но так и не смог поразить его.

Безнаказанные полеты Ju-86R над столицей СССР продолжались вплоть до февраля 1944 г.[115] При этом советской ПВО так и не удалось сбить ни один из них.

Может сложиться впечатление, что самолеты Ju-86P/R были единственными высотными разведчиками, использовавшимися в Aufkl.Gr.Ob.d.L. Однако это не совсем так. Оберст-лейтенант Ровель уделял большое внимание разработке новых высотных машин, которые имели бы лучшие характеристики, особенно в части скорости, и могли бы в перспективе заменить тихоходный «Юнкере». В Aufkl.Gr.Ob.d.L. непрерывно проходили испытания какие-то прототипы и новые модификации уже серийно выпускавшихся самолетов. Вероятно, именно это послужило причиной того, что эту группу в люфтваффе в шутку прозвали «комбинатом бытового обслуживания» («Dienstleistungsbetrieb»).

В 1939 г. «опытная станция высотных пролетов», также подчинявшаяся Ровелю, получила опытный высотный самолет «Хеншель» Hs-128, созданный для проверки систем гермокабины и турбонагнетателей двигателей. В ходе испытательных полетов стало ясно, что эта машина имеет огромный потенциал, и Ровель убедил командование люфтваффе продолжить работы над этим проектом. В итоге был создан высотный разведчик Нз-130А, который смог легко достичь высоты в 15 420 м.

Были изготовлены три прототипа и несколько предсерийных машин, но в процессе войсковых испытаний в Aufkl.Gr.Ob.d.L. выявились многочисленные недоработки конструкции, а также проблемы в работе двигателей DB605. После многочисленных доработок два года спустя Hs-130A-0/U6 с экипажем из двух человек и двумя фотокамерами на борту смог достичь высоты в 15 500 м. Однако время для серийного выпуска нового высотного разведчика было упущено, к этому моменту командование люфтваффе уже отдавало приоритет в части производства совсем иным машинам.

Попытки же использовать для дальней разведки стратегический бомбардировщик Не-177 «Грайф» не увенчались успехом. В начале 1944 г. шесть «Хейнкелей» из II./KG40 некоторое время выполняли разведывательные полеты над Атлантикой, однако из-за недостаточной надежности двигателей и сравнительно невысокой скорости проявили себя плохо. Не-177 использовались и в эскадрилье метеоразведки Wekusta 2./Ob.d.L., базировавшейся на аэродроме Бордо-Мериньяк. Однако и в этом качестве «Грайфы» прослужили недолго, и в конце лета 1944 г. их сменили Ju-188.

На Восточном фронте «Хейнкели» использовались с гораздо большим успехом. Именно Не-177 лейтенанта Ханса Мюллера из 2-й эскадрильи AufM.Gr.100 утром 21 июня сфотографировал аэродром Полтава, на котором стояли 73 американских В-17. И это послужило началом для одной из самых известных операций бомбардировочной авиации люфтваффе.

Модификация Не-177А-7 представляла собой высотный дальний разведчик, сохранявший возможность при необходимости нести бомбовую нагрузку. Размах крыла был увеличен до 36 м, а два двигателя DB 613 выдавали взлетную мощность по 3600 л. с. каждый. Максимальная скорость составляла 545 км/ч на высоте 6000 м.

Кстати, А-7 очень заинтересовались японцы, которые планировали начать его выпуск на новом авиационном заводе концерна «Хитачи» в городе Чиба. В мае 1944 г. немцы предложили поставить в Японию демонстрационный образец Не-177А-7 для всестороннего изучения. Единственной возможностью такой «поставки» был беспосадочный перелет через всю Евразию. Рассматривались два маршрута: из Восточной Пруссии через Советский Союз и Китай в Маньчжурию и из Болгарии через Турцию, Иран и Индию в оккупированную японцами Бирму. Теоретически самолет мог преодолеть такое расстояние, но тем не менее оба варианта сочли слишком рискованными, и беспрецедентный перелет не состоялся.

Фирма «Хейнкель» интенсивно работала и над созданием дальнего четырехмоторного бомбардировщика Не-277. В конце 1943 г. самолет впервые поднялся в воздух.

Его главной особенностью были четыре 12-цилиндровых двигателя DB 603А мощностью 1850 л. с., установленные под спроектированными заново крыльями увеличенного размаха. Экипаж в составе семи человек размещался в герметичной кабине, расположенной в носовой части фюзеляжа. Отсюда с помощью прицельных станций стрелки могли дистанционно управлять огнем шести подвижных стрелковых установок.

В отличие от Не-177 новый самолет имел разнесенное двухкилевое хвостовое оперение, конструкция же шасси была оставлена без изменения. Первый опытный образец He-277V1 поднялся в воздух в конце 1943 г. Второй опытный Не-277, переделанный из He-177A-5/R8, взлетел 28 февраля 1944 г. Для того чтобы улучшить устойчивость по курсу, были установлены дополнительные кили. Испытательные полеты десяти опытных образцов продолжались до весны 1944 г.

Не-277В-7 был проектом дальнего разведчика на базе Не 177А-7 с крылом большего размаха. Двигатели планировались Jumo 21 ЗА, 213Е или 222. Реально был выпущен только один такой самолет с двигателями DB 603А. Его уничтожили при приближении Красной армии.

Приложение

Потери Aufkl.Gr. 11 во время операции «Барбаросса»

Потери Aufkl.Gr.22 во время операции «Барбаросса»

Потери Aufkl.Gr.121 во время операции «Барбаросса»

Потери Aufld.Gr.33 во время операции «Барбаросса»

Потери Aufkl.Gr. 122 во время операции «Барбаросса»

Потери Aufkl.Gr.14 во время операции «Барбаросса»

Потери 2.(F)/100 в 1944–1945 гг.

Тактико-технические данные самолетов-разведчиков люфтваффе, использовавшихся для дальней разведки на Восточном фронте

Аг-240А

Экипаж: 2 чел.

Размах крыльев: 13,3 м

Длина: 12,8 м

Двигатель/мощность: 2 × DB-603E/1175 л. с.

Максимальная скорость: 670 км/ч

Потолок: 10 500 м

Дальность: 2000 км

Вооружение (пулеметы): 2 × 7,9-мм пулемета MG-17 и 2 × 7,9-мм спаренных пулемета MG81Z вверху и внизу

BM09F-4/U-3

Экипаж: 1 чел.

Размах крыльев: 9,9 м

Длина: 8,8 м

Двигатель/мощность: DB-601E-1/1350 л. с., возможно оснащение системой GM-1

Максимальная скорость: 600 км/ч

Потолок: 12 000 м

Дальность: 880 км

Вооружение (пулеметы): 1 × MG-151 20-мм мотор-пушка, 2 × 7,9-мм пулемета MG-17

Bf-1 ЮС-5

Экипаж: 2–3 чел.

Размах крыльев: 16,2 м

Длина: 12,6 м

Двигатель/мощность: 2 × DB-601A-l/1100 л. с.

Максимальная скорость: 538 км/ч

Потолок: 10 000 м

Дальность: 1100 км

Вооружение (пулеметы): 2 × 20-мм пушки MG FF и 4 × 7,9-мм пулемета MG-17, 1 × 7,92-мм MG-15 пулемет в корме

Bf-110 Е-3

Экипаж: 2–3 чел.

Размах крыльев: 16,2 м

Длина: 12,1 м

Двигатель/мощность: 2 × DB-601A-l/1100 л. с.

Максимальная скорость: 538 км/ч

Потолок: 10 000 м

Дальность: 1100 км

Вооружение (пулеметы): 4 × 7,9-мм пулеметов MG-17, из них два стреляющие назад 7,9-мм пулемета MG-17, 1 × 7,92-мм пулемет MG-15 в корме

DO-17P

Экипаж: 3 чел.

Размах крыльев: 18 м

Длина: 16,1 м

Двигатель/мощность: 2 × BMW-132N/865 л. с.

Максимальная скорость: 393 км/ч

Потолок: 6200 км

Дальность: 900 км

Вооружение (пулеметы): 3 × 7,92-мм пулемета MG-15

DO-215B-4

Экипаж: 4 чел.

Размах крыльев: 18,1 м

Длина: 15,8 м

Двигатель/мощность: DB-601Ao/1175 л. с.

Максимальная скорость: 480 км/ч

Потолок: 8000 м

Дальность: 1500 км

Вооружение (пулеметы): 3 × 7,92-мм пулемета MG-15

Ju-86P

Экипаж: 2 чел.

Размах крыльев: 25,6 м

Длина: 16,5 м

Двигатель/мощность: Jumo 207А-1/950 л. с.

Максимальная скорость: 360 км/ч

Потолок: 12 000 м

Дальность: 1000 км

Вооружение (пулеметы): 1 × 7,9-мм пулемет MG-17

Ju-86R

Экипаж: 2 чел.

Размах крыльев: 32 м

Длина: 16,5 м

Двигатель/мощность: 2 × Jumo 207В-3/1000 л. с.

Максимальная скорость: 420 км/ч

Потолок: 14 400 м

Дальность: 1000 км

Вооружение (пулеметы): 1 × 7,9-мм пулемет MG-17

JU-88D-1

Экипаж: 4 чел.

Размах крыльев: 20 м

Длина: 14,3 м

Двигатель/мощность: 2 × Jumo 211В/1175 л. с.

Максимальная скорость: 475 км/ч

Потолок: 8600 м

Дальность: 1700 км

Вооружение (пулеметы): 3 или 5 × 7,92-мм пулемета MG-15

JU-88D-5

Экипаж: 4 чел.

Размах крыльев: 20 м

Длина: 14,4 м

Двигатель/мощность: 2 × Jumo 211J/1410 л. с.

Максимальная скорость: 480 км/ч

Потолок: 8700 м

Дальность: 1700 км

Вооружение (пулеметы): 3 × 7,92-мм пулемета MG-15 или 2–4 × 7,92-мм пулемета MG-81

JU-188F-1

Экипаж: 4 чел.

Размах крыльев: 22 м

Длина: 15 м

Двигатель/мощность: 2 × BMW 801D-1/1775 л. с.

Максимальная скорость: 544 км/ч

Потолок: 9450 м

Дальность: 1700 км

Вооружение (пулеметы): 1 × 13-мм пулемет MG-131 и 1 × 7,9-мм пулемет MG-81Z

JU-188D-2

Экипаж: 3 чел.

Размах крыльев: 22 м

Длина: 15 м

Двигатель/мощность: 2 × Jumo 213-А-1/2240 л. с. с системой форсажа MW-1

Максимальная скорость: 539 км/ч

Потолок: 10 000 м Дальность: 1700 км

Вооружение (пулеметы): 1 ×1 3-мм пулемет MG-131 в верхней башне и один сзади, 1 × пушка MG-151 калибра 20-мм над кабиной, 1 × пулемет MG 81Z калибра 7,9-мм

Примечания

1

Шеер Р. Германский флот в мировую войну. М.: Эксмо, 2002. С. 67.

2

Командиром экипажа в самолетах-разведчиках, как правило, был штурман-наблюдатель. Поэтому в списках потерь и других источниках нередко указывают в первую очередь именно фамилию штурмана. Однако, на наш взгляд, это не совсем корректно, так как управлял машиной все-таки пилот. Поэтому здесь и далее указываются фамилии пилотов разведчиков, а фамилия командира при необходимости дается далее в скобках.

3

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. В прицеле Me-110: Справочник. СПб.: Галлея Принт, 2006. С. 11–12.

4

Гальдер Ф. От Бреста до Сталинграда: Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1941–1942 гг. Смоленск: Русич, 2001. С. 31–32.

5

Галъдер Ф. От Бреста до Сталинграда: Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1941–1942 гг. Смоленск: Русич, 2001. С. 31–32.

6

Галъдер Ф. Указ. соч. С. 47.

7

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 52.

8

Там же. С. 62.

9

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 14.

10

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 75–76.

11

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 14.

12

Иноземцев И.Г. Тараны в северном небе. М.: Воениздат, 1981. С. 29.

13

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 15.

14

Галъдер Ф. Указ. соч. С. 96.

15

Галъдер Ф. Указ. соч. С. 104–105.

16

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 16.

17

Галъдер Ф. Указ. соч. С. 160.

18

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 168.

19

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 18.

20

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 260.

21

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 20.

22

Наступление войск под командованием генерала Жукова началось здесь 30 августа. 6 сентября немцы эвакуировали выступ.

23

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 289.

24

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 21.

25

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 320.

26

Галъдер Ф. Указ. соч. С. 342.

27

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 356.

28

Там же. С. 366–367.

29

Заблотский А.И., Ларинцев Р.Н. Указ. соч. С. 22.

30

Lagoda М. Ein Blick in die Vergangenheit. Kriegsernnerungen eines Fernaufklärers aus Russland und dem Orient. Helios, 2011. S. 36.

31

Lagoda М. Op. cit. S. 36.

32

Виллмс начал службу в Aufkl.Gr.Ob.d.L. в конце 1930-х гг. На самолете Do-215 без опознавательных знаков он летал в качестве наблюдателя и командира экипажа на больших высотах над Францией, Великобританией, Югославией, а позднее и над Советским Союзом. 12 июня 1941 г. вместе с командиром 1-й эскадрильи майором Прагером Виллмс присутствовал на секретном совещании, состоявшемся в штабе 1-го воздушного флота. Там они были проинформированы о скором начале войны против СССР и задачах стратегической разведки.

Сообщение о будущей войне летчик воспринял с оптимизмом, так как оно как бы легализовало его положение. Теперь, если бы разведчик был сбит над вражеским тылом, он становился не шпионом и диверсантом, а военнослужащим, участвующим в боевых действиях. Накануне операции «Барбаросса» экипаж прошел переучивание на новый Ju-88D-2, который еще недавно был экспериментальной моделью. Отсюда необычный код VB+KM.

33

«Крысой» (Rata) немецкие летчики со времен войны в Испании называли истребитель И-16.

34

Родился в 1914 г. Вступил в Красную армию в 1935 г. Затем окончил военную авиационную школу летчиков, перешел на службу в ВВС РККА. Свою боевую карьеру лейтенант Д.С. Титоренко начал в 1939 г., во время похода советских войск в Западную Украину и Белоруссию. С 30 ноября 1939 г. по 13 марта 1940 г. принимал участие в войне с Финляндией. Выполнил 79 боевых вылетов. 7 апреля 1940 г. был награжден орденом Красного Знамени. Воздушная победа 6 июля 1941 г. стала первой, одержанной летчиками 19-го иап ПВО.

10 июля Титоренко за 14 боевых вылетов и один сбитый самолет-разведчик был вторично представлен к награде. Позднее получил второй орден Красного Знамени. К концу войны на счету летчика, завершившего ее в качестве ведомого летчика-аса Ивана Кожедуба в 176-м гвардейском иап, было семь сбитых самолетов.

35

Lagoda М. Op. cit. S. 37.

36

Виллмс и Неелмайер пережили войну и после освобождения из плена вернулись в Германию.

37

Lagoda М. Op. cit. S. 38.

38

Lagoda М. Op. cit. S. 39.

39

Ныне Даугавпилс, Латвия.

40

Lagoda М. Op. cit. S. 40.

41

Некоторыми авторами оспаривается подтверждение тарана Рыжова, так как, по немецким данным, якобы Do-215 был сбит в районе Севастополя не 25-го, а 23 июля. Однако это не так. Согласно списку потерь Aufkl.Gr.Ob.d.L., L2+AS был потерян над Черным морем именно 25 июля (Lagoda М. Op. cit. S. 172).

42

Морозов М. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942 гг. М., 2007. С. 34.

43

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 20530. On. 1. Д. 1. Л. 125.

44

В документах Aufkl.Gr.Ob.d.L. почему-то указано, что вылет осуществлялся в район Орел – Тула.

45

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Самолеты-призраки Третьего рейха: Секретные операции люфтваффе. М.: ACT, 2007. С. 130–131.

46

Некоторые авторы, в частности А. Ларинцев и Р. Заблотский, возможно считающие себя великими специалистами по немецким потерям, нередко привязывают те или иные сбитые самолеты к более-менее подходящим по датам воздушным победам. Вот и в данном случае, по их мнению, указанный Do-215 «T5+HL» с формулировкой «весьма вероятно» был якобы сбит заместителем командира эскадрильи 32-го иап ВВС ЧФ старшим лейтенантом С.Е. Карасевым (Заблотский Р., Котлобовский А., Ларинцев А. // На таран! Авиация и время. 2003. № 5. С. 58). И это несмотря на то, что Карасев совершил таран 28 сентября, а согласно данным о потерях Aufkl.Gr.Ob.d.L., «Дорнье» пропал без вести на следующий день.

47

Морозов М. Указ. соч. С. 61.

48

Lagoda М. Op. cit. S. 175.

49

ЦАМО. Ф. 2066. Д. 630. Л. 74–75.

50

Там же. JI. 78.

51

1 декабря 1941 г. Лагода получил звание фельдфебеля.

52

Lagoda М. Op. cit. S. 62.

53

Ibid. S. 177.

54

Lagoda М. Op. cit. S. 62.

55

Lagoda М. Op. cit. S. 63.

56

Lagoda М. Op. cit. S. 64–65.

57

Lagoda М. Op. cit. S. 66.

58

Чуянов A.C. На стремнине века. М.: Политиздат, 1976. С. 42.

59

Lagoda М. Op. cit. S. 82.

60

http://www.airwar.ru/history/aces/ace2ww/pilots/kozloy.html

61

Wadman D., Bradley J., Ketley В. Aufklürer und Aufklürungsverbande der deutschen Lüftwaffe 1941–1945. Bernard und Graefe Verlag, Bonn, 1999. S. 208.

62

Wadman D., Bradley J., Ketley В. Aufklürer und Aufklürungsverbande der deutschen Lüftwaffe 1941–1945. Bernard und Graefe Verlag, Bonn, 1999. S. 208.

63

Ныне Гатчина. С 1921 по 1929 г. назывался Троцк.

64

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Цель – корабли. Противостояние люфтваффе и советского Балтийского флота. М.: ACT, 2008. С. 205.

65

Зефиров М.В., Дегтев Д.М., Баженов H.H. Указ. соч. С. 219–222.

66

Lagoda М. Op. cit. S. 178.

67

Родился 14 мая 1906 г. в Тифлисе, в семье рабочего. В Красной армии с 1929 г. В следующем году окончил Качинскую военную школу летчиков в Крыму. Затем служил инструктором, летчиком-инструктором по технике пилотирования, командиром авиаэскадрильи ВВС Забайкальского военного округа.

Участвовал в войне в Китае в мае – октябре 1938 г. Был командиром эскадрильи скоростных бомбардировщиков. Совершил 12 боевых вылетов. 22 февраля 1939 г. «за образцовое выполнение специальных заданий Правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза» и «за проявленное геройство» капитан Сидор Слюсарев был удостоен звания Героя Советского Союза.

В 1939 г. назначен заместителем командующего 2-й авиационной армией особого назначения. Участвовал в финской войне в качестве заместителя командующего ВВС 8-й армии. В 1940 г. полковник Слюсарев был назначен заместителем командующего ВВС Ленинградского военного округа, а в 1941 г. – заместителем командующего ВВС Киевского особого военного округа по боевой подготовке.

Во время Великой Отечественной войны был командующим ВВС Юго-Западного фронта, а затем ВВС 25-й армии. 6 ноября 1941 г. назначен командиром 142-й иад ПВО.

68

ГОПАНО. Ф. 3. On. 1. Д. 2613. Л. 47.

69

ЦАМО РФ. Ф. 13626. Оп. 20293. Д. 3. Л. 39, 40.

70

ГУ ЦАНО. Ф. 2435. Оп. 9. Д. 6. Л. 120.

71

Сам Кузнецов опознал преследуемый им самолет как Не-111. Подобная ошибка в определении типов немецких самолетов была типичной для советских летчиков. И это при том, что Ju-88 и Не-111 имели разные формы фюзеляжа и плоскостей, к тому же «Юнкере» явно выделяло отсутствие отдельной башни заднего стрелка на фюзеляже.

72

ЦАМО РФ. Ф. 13628. Оп. 20293. Д.12. Л. 14.

73

Lagoda М. Op. cit. S. 178.

74

Lagoda М. Op. cit. S. 178.

75

Хазанов Д.Б. Неизвестная битва в небе Москвы. 1941–1944 гг. Финал. М.: Издательский дом «Техника – молодежи». С. 120–121.

76

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 122.

77

Ныне Балахнинская ТЭЦ.

78

ЦАМО РФ. Ф. 13628. Оп. 20293. Д. 12. Л. 15.

79

Родился 23 апреля 1918 г. в городе Екатеринослав (ныне Днепропетровск), в семье рабочего. Окончил семь классов и школу ФЗУ. Потом работал слесарем в трамвайном депо. Окончив аэроклуб, работал в нем инструктором. С 1938 г. в рядах Красной армии. В 1940 г. окончил Батайскую военную авиационную школу пилотов. После этого был направлен в 27-й иап ПВО, базировавшийся в районе Львова. Подразделение имело на вооружении высотные перехватчики МиГ-3.

22 июня, в первый день войны, Шавурин произвел сразу шесть боевых вылетов. На следующий день его истребитель был по ошибке подбит собственной зенитной артиллерией, и летчик чудом остался жив, выпрыгнув с парашютом на высоте 80—100 м.

28 августа 1941 г. 20 летчиков полка с оставшимися самолетами были переданы на Северо-Западный фронт и составили вновь сформированный 28-й иап. До 20 ноября полк действовал на Холмском и Демянском направлениях, прикрывая войска 27-й армии в составе 4-й смешанной авиадивизии. В сентябре – октябре 1941 г. вели воздушные бои над Селигером. Сам Шавурин постоянно участвовал в вылетах, но особых успехов не добился. 20 ноября 1941 г. полк был расформирован. Петра Шавурина отправили в недавно сформированный 722-й иап ПВО.

80

ЦАМО РФ. Ф. 13628. Оп. 20293. Д. 12. Л. 24.

81

ЦАМО РФ. Ф. 13628. Оп. 20293. Д. 12. Л. 41.

82

Lagoda М. Op. cit. S. 178.

83

Lagoda М. Op. cit. S. 178.

84

Lagoda М. Op. cit. S. 82.

85

Lagoda М. Op. cit. S. 101.

86

Штаб 2-й эскадрильи в режиме реального времени получал данные радиоперехвата иракских радиостанций, которые сообщали о погоде в стране. В момент, когда Ju-88 Хайнемана приближался к Багдаду, оттуда поступили сообщения о движении мощной песчаной бури. Это и послужило причиной отмены полета к Басре.

87

23 ноября 1942 г. обер-лейтенант Эртель был награжден немецким Крестом в золоте.

88

Lagoda М. Op. cit. S. 102–104.

89

Lagoda М. Op. cit. S. 179.

90

В люфтваффе было принято давать имена самолетам по предпоследней букве кода, например, Т5+АН – «Антон», Т5+СК – «Цезарь» и т. п.

91

Ныне город Туркменбаши.

92

Lagoda М. Op. cit. S. 106.

93

Шейн О. Неизвестный фронт Великой Отечественной. Кровавая баня в калмыцких степях. М.: Яуза; Эксмо, 2009. С. 150–151.

94

Зефиров М.В., Дегтев Д.Н., Баженов H.H. Указ. соч. С. 217.

95

Lagoda М. Op. cit. S. 179.

96

Родился 4 августа 1921 г. в селе Новая Майна Ульяновской области в семье крестьян. Перед войной он окончил заводское училище, работал токарем, занимался в аэроклубе. В Красной армии с 1940 г. В 1942 г. после окончания авиационной школы пилотов сержанта Шутова направили в 802-й иап.

97

Lagoda М. Op. cit. S. 106.

98

Lagoda М. Op. cit. S. 108.

99

Любопытно, что, хотя Шавурин провел десятки боевых вылетов и стал Героем Советского Союза, за ним официально числятся всего два сбитых самолета, те самые тараненные Ju-88D из Aufkl.Gr.Ob.d.L. Этот случай в своем роде уникальный в советской авиации.

100

В феврале 1943 г. командиром l.(F)/100 был назначен гауптман Маркюардт.

101

Зефиров М.В., Дегтев Д.H., Баженов H.H. Указ. соч. С. 307–317.

102

Lagoda М. Op. cit. S. 180.

103

Lagoda М. Op. cit. S. 113.

104

Aufklürer und Aufklürungsverbande der deutschen Lüftwaffe 1941–1945. C. 250–251.

105

Lagoda М. Op. cit. S. 116.

106

Lagoda М. Op. cit. S. 136–137.

107

В конце войны Лагода командовал зенитным подразделением гитлерюгенда. 1 апреля 1945 г. ему было присвоено звание оберфельдфебеля. Впоследствии сдался в плен американцам.

108

Aufklürer und Aufklürungsverbande der deutschen Lüftwaffe 1941–1945. C. 250–252.

109

Lagoda M. Op. cit. S. 181.

110

ГОПАНО. Ф. 3. On. 1. д. 3275. Л. 9-14.

111

ГОПАНО. Ф. 3. On. 1. Д. 3275. Л. 9-14.

112

ГОПАНО. Ф. 2518. On. 1. Д. 9. Л. 55–56.

113

Ныне Канавинский.

114

Зефиров М.В., Дегтев Д.H., Баженов H.H. Указ. соч. С. 175–180.

115

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 128.

Content

Дмитрий Дёгтев, Дмитрий Зубов
Всевидящее око фюрера. Дальняя разведка люфтваффе на Восточном фронте. 1941 – 1943

Предисловие

Глава 1 Глаза вермахта

«Подниматься как можно выше»

Тайные полеты над СССР

Глава 2 Дальняя разведка в операции «Барбаросса»

Фотографии для Гальдера

Над Москвой…

…и до Урала

Глава 3 Звездный час группы Ровеля

«Оставалось только молиться»

«Оба пулемета молчали…»

Глава 4 Над Волгой и Кавказом

«В случае чего уходим в Турцию»

«Желто-серый силуэт «Юнкерса» закрыл весь обзор»

Стратегический разведчик «Мессершмитт» Bf-109

«Вражеская авиация слишком быстро летает»

Линия Горький – Казань – Уфа

«Я побывал над резиденцией русского правительства»

Глава 5 На Иран!

Ju-88D над Персидским заливом

Группа Ровеля и нефть

В объективе – Куйбышев

Миссия 2-й эскадрильи в Тацинской

Закат группы Ровеля

Глава 6 До и после «Цитадели»

«Русские стали гораздо сильнее»

1.(F)/100 против 142-й иад ПВО

Призраки над Москвой

Приложение

Примечания