Дмитрий Дегтев, Дмитрий Зубов

Воздушная битва за город на Неве. Защитники Ленинграда против асов люфтваффе. 1941—1944

Предисловие

Когда царь Петр основывал в мрачной болотистой дельте Невы новую столицу России, он, безусловно, знал, что ей уготована яркая и насыщенная судьба. По задумке будущего императора Всероссийского здесь создавалось нечто среднее между Амстердамом, Гамбургом и Венецией. Но конечно же с нашей, русской душой. В отличие от Москвы и других старых городов, где в архитектуре, а соответственно и самосознании жителей доминировали здания церквей, в Санкт-Петербурге на улицах и проспектах с удивительным переплетением немецких и отечественных названий господствовали величественные гражданские строения. Город строился по единому плану, в одном стиле, а соборы здесь ставились больше для красоты, чем для прямых нужд. С самого начала своей истории Петербург и любили и ненавидели. Для одних он стал символом красоты и величия, культуры и государственности, для других – «городом контрастов», блеска и нищеты. Но никого не оставлял равнодушным.

Как бы там ни было, Петр добился одного – центр российской политической, общественной жизни и культуры на века сместился на угрюмые берега Финского залива. Город фонтанов и львов, город Медного всадника и Ленина на броневике, город кораблей и трамваев, город дворцов и трущоб, город императоров и пролетариата, город дворцовых переворотов и революционных демонстраций, город Пушкина и Распутина, Керенского и Кирова, город войны и мира и войны миров, город русской интеллигенции и советских моряков… Таков он наш Петербург – Петроград – Ленинград – Питер. Пожалуй, нигде больше российская история не переплеталась столь яркими красками и противоречиями. Символ «окна в Европу», лицо монархии, колыбель революции и просто изумительно красивый город в одном лице.

Даже при советской власти, когда крушить, ломать и строить «наш, новый мир» стало делом привычным, обретший новое название город нисколько не утратил ни своего исторического облика, ни духа, ни шарма. Его даже не испортили новые пролетарские названия районов, улиц, станций и заводов. Наоборот, пожалуй, именно тут они наиболее лаконично вписались в историческую среду.

Начало войны, как и большинство жителей Советского Союза, ленинградцы встретили «мирно». Все-таки Ленинград был тыловым городом. К тому же еще никогда со времен изгнания шведов в начале XVIII столетия нога врага не ступала на эту землю. Даже Наполеон, захвативший Москву, и близко не подошел к тогдашней столице Российской империи. А в 1941 году граница проходила далеко на юго-западе, за недавно присоединенной Прибалтикой, а от Финляндии теперь надежно защищал непроходимый Карельский перешеек. Ну а с моря город защищал Кронштадт и мощный Краснознаменный Балтийский флот. Да и вообще, война, если она и могла начаться, должна была вестись на территории врага и уж точно не у стен родного города. Так обещал великий Сталин, и так пелось в довоенных песнях.

Однако все пошло совсем не так. Уже через два месяца после начала войны Ленинград, неожиданно для жителей, большинство из которых даже не пытались эвакуироваться в глубь страны, стал прифронтовым городом. В начале сентября немецкие танки уже стояли на Неве.

Но Гитлер не планировал брать город, который в Третьем рейхе называли не иначе как «большевистской твердыней», штурмом и лобовой атакой. Он принял, как казалось, коварное решение – отрезать его от путей снабжения и уморить голодом. А потом, когда его план не осуществился, заставить ленинградцев капитулировать с помощью террористических налетов. Вероятно, фюрер забыл опыт Лондона, который не сломили даже беспрерывные многомесячные бомбардировки…

В книге на основе многочисленных отечественных и немецких архивных документов, воспоминаний очевидцев и других источников подробно показан ход воздушной войны в небе Ленинграда, над Ладожским озером, Тихвином, Кронштадтом и их окрестностями. Также здесь опубликованы рапорты, донесения о боевой работе немецкой авиации, в том числе свидетельства летчиков, о том, как именно они проводили террористические налеты на Ленинград, сбрасывая бомбы не целясь, практически наугад на жилые дома. Также авторы дают ответ на вопрос, почему, несмотря на многочисленные успехи, германская авиация так и не смогла добиться капитуляции города и перерезать Дорогу жизни – важнейшую коммуникацию, проходившую через Ладожское озеро. А также действительно ли противовоздушная оборона Ленинграда была одной из самых мощных в стране, а сталинские соколы самоотверженно защищали родное небо.

Часть первая. Братство голода

Глава 1. «Неожиданная весть»

«Немцы бросали оружие, сдавались в плен»

Ленинградцы не знали, что подписанный Гитлером в декабре 1940 года план «Барбаросса» уже определил их судьбу. Фюрер потребовал обезопасить Балтийское побережье, уничтожить советский флот, захватить Ленинград и соединиться здесь с финнами. Группе армий «Норд» под командованием фельдмаршала Риттера фон Лееба на выполнение этой задачи отводилось всего четыре недели. 18-я армия должна была наступать вдоль шоссе Тильзит – Рига и далее на Таллин и Псков, а 16-я через Даугавпилс в направлении озера Ильмень и Новгорода. Основную ударную силу Лееба составляла 4-я танковая армия, в которую входили 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и 56-й моторизованный корпус генерала Манштейна.

И в первые недели наступления у немцев все шло по плану. Уже утром 26 июня танки Манштейна захватили мосты через Западную Двину в районе Даугавпилса, а на следующий день пали первые базы Балтийского флота Лиепая и Вентспилс.

Однако в Ленинграде всего этого не знали. Заголовки газет были полны воинственности: «Грозен гнев советского народа», «Фашистские разбойники жестоко поплатятся», «Фашистские мракобесы будут уничтожены», «Для фашистов у нас найдутся смирительные рубахи» и т. п. Хватало в них и художественной патетики.

«Рассвет и утро были солнечны, – писала «Ленинградская правда» 23 июня. – И город, давно ждавший теплого летнего дня, отдался праздничной суете воскресенья. По улицам и проспектам текли толпы людей. Их путь лежал к вокзалам и паркам, туда, за город, к взморью и рекам, к прохладе лесов и простору полей. Прекрасный всегда и вдвойне хорош в такой ясный день наш любимый город, своей оживленностью, мельканием парусов над водной гладью, плеском весел на реках и каналах, музыкой, не смолкающей над садами и парками, той полнотой отдыха, которую знает лишь народ, пользующийся всеми благами свободы.

В такой вот день, наверное, и писал Маяковский свое «Хорошо», делился чувством, присущим только советскому человеку, чувством создателя всех благ, хозяина страны. Дома – мои, улицы – мои, город – мой, руками могучего народа, дерзко созданный из тьмы лесов и топи блат». В общем – рай! И вот на этот рай вздумали покуситься фашистские мракобесы!

«Это была неожиданная весть. Но весть эта не была неожиданной, – продолжала статья. – Наш народ готов к любым случайностям. И даже эта «случайность», при всей своей чудовищности, имела исторические аналогии. Не в первый раз встречается русский народ с врагами!

– Ну, пусть держится теперь! – от всей души высказал кто-то свои мысли. И фраза эта, отчетливо прозвучавшая в тишине, донеслась до всех. Пожилой человек, произнесший ее, решительно надел кепку и быстрым шагом пошел по проспекту. И по уверенности его движений все поняли: человек знает, куда итти[1]».

Конечно, тогда еще никто не знал, что вот эта фраза – «Ну, пусть держится теперь!» – совсем скоро приобретет вполне реальный смысл. Только, увы, не для фашистских разбойников, а для самого города садов и парков…

24 июня была опубликована первая сводка командования Красной армии за прошлый день: «В течение дня противник стремился развить наступление по всему фронту от Балтийского до Черного моря, направляя главные свои усилия на Шауляйском, Каунасском, Гродненском, Ковненском, Владимир-Волынском, Рава-Русском и Бродском направлениях. Но успеха не имел. Все атаки противника на Владимир-Волынском и Бродском направлениях были отбиты с большими для него потерями. На Шауляйском и Рава-Русском направлениях противник, вклинившийся с утра на нашу территорию, во второй половине дня контратаками наших войск был разбит и отброшен за госграницу, при этом на Шауляйском направлении нашим артогнем уничтожено до 300 танков противника…»

«А иначе же и быть не могло!» «А чего они хотели, мерзавцы!» Примерно такими были типичные высказывания в трамваях, скверах, на скамейках у подъездов домов. Ведь и в песнях пелось: «И линкоры пойдут! И пехота пойдет!» Казалось, еще пара дней – и в сводках появятся сообщения о том, что войска Красной армии перешли границу и начали громить врага на его территории.

Особенно потрясает короткий материал под названием «На погранзаставах». «Как только была прослушана по радио речь тов. Молотова, на погранзаставах состоялись короткие митинги, – говорилось в сообщении. – Бойцы и командиры с чувством глубокого возмущения говорили о гнусном бандитском нападении германских войск на мирные советские города…» Вот чем, оказывается, занимались советские пограничники в то время, когда немецкие танки местами уже углубились на десятки километров на нашу территорию. Проводили митинги!

Любопытно, что 24-го числа обычно вравшая «Ленинградская правда» впервые напечатала более-менее правдивое сообщение: «23 июня 6 германских самолетов, вылетевших с финской территории, пытались бомбардировать район Кронштадта. Самолеты были отогнаны (как мухи. – Авт.). Один самолет был сбит, и взяты в плен четыре немецких офицера». В действительности речь шла о 1-й эскадрилье специализированной авиагруппы KGr.806, которая в ночь на 23 июня совершала уже второй вылет для минирования фарватеров в районе Кронштадта. «Юнкерсы» вылетели с финского аэродрома Утти, и один бомбардировщик и правда был подбит зенитками и совершил вынужденную посадку на брюхо на советской территории. При этом экипаж во главе с лейтенантом Тюрмаером попал в плен.

Впрочем, какое это имело значение! «С моря наш город защищает Краснознаменный Балтийский флот, – рассказывал очередной пафосный материал «Боевые традиции балтийцев». – Балтийцы свято хранят боевые и революционные традиции русских моряков». Далее предсказывалось, как уже скоро крейсера и линкоры ринутся во вражеские воды: к Кёнигсбергу, Данцигу, Штеттину и под пение «Интернационала» начнут топить фашистский флот. То, что флоту придется защищать город в прямом смысле слова, то есть стрелять прямо с Невы по немецкой пехоте, никому не снилось даже в страшных снах.

Попутно с первых же дней была открыта постоянная рубрика в духе «Под пятой германского фашизма», в которой публиковались материалы о том, как страдают под гитлеровским гнетом оккупированные страны Европы. Долг советских солдат в такой ситуации был очевиден – освободить, всех освободить!

Тогда никто не мог даже подумать, что в ходе войны, которая конечно же будет вестись на территории врага, тот самый враг может дойти до Ленинграда. Но вот к налетам авиации готовились, готовились заранее. В прошлые годы жители читали в газетах про налеты на Варшаву, Роттердам и Лондон, поэтому к воздушной угрозе относились серьезно. В жилых кварталах и на заводах регулярно проводились учения, объявлялись условные воздушные тревоги. Когда началась война, все мобилизационные планы тотчас привели в действие.

«Это обычный ленинградский дом, – писала «Ленинградская правда». – Он выходит своим светлым фасадом на улицу Желябова. И живут в этом доме простые люди – врачи и медики, инженеры и бухгалтеры, семьи командиров и красноармейцев. Сегодня в этом доме, как в тысячах других, внешне все обстоит так же, как вчера. Во дворе играют ребята, в открытые окна доносятся звуки радио, мирно беседуют у крыльца домохозяйки. Только одна разница между сегодняшним и вчерашним. Спокойнее, серьезнее, строже стало в этом доме, где живет тысяча советских граждан.

Дом готов к обороне. Еще с улицы видны надписи:

«Бомбоубежище»,

«Штаб»,

«Пункт медицинской помощи»,

«Пост охраны общественного порядка».

Накануне эти надписи считались бы условными. В доме давно оборудовано вместительное бомбоубежище. Сотни людей уже побывали в нем во время учебных тревог. И на медицинском пункте давно уже все подготовлено на случай воздушного нападения врага».

Однако, несмотря на воинственность и «серьезность», почти никто, естественно, не верил, что бомбоубежище придется использовать по назначению. Сталинские соколы и зенитчики, без сомнения, не допустят коварного врага в небо Ленинграда!

27 июня был опубликован репортаж из Тихвина.

«В день отправки мобилизованных в Красную армию на митинге в колхозе «Красный путь» выступил стахановец овощевод, участник боев с белофиннами, орденоносец тов. Кузьмин, – сообщал корреспондент по телефону. – От имени уходящих на фронт он заявил:

– Мы идем защищать Родину от нашествия врагов. Будем самоотверженно биться за отчизну.

Тов. Кузьмин призвал всех колхозников работать по-стахановски, крепить военное могущество страны».

Товарищ Кузьмин, как и его слушатели – жители лесного и болотистого края, раскинувшегося к юго-востоку от Ладожского озера, конечно же не могли и подумать, что враги всего через четыре месяца придут и сюда, а защищать от нашествия придется сам Тихвин…

Ну а открыв 28 июня свежую газету, ленинградцы лишний раз убедились в своей правоте. «Враг не вынес всесокрушающего удара» – такой заголовок красовался на второй полосе.

«Свыше двух часов немцы атаковали позиции, но рота спокойно отражала их штурм, – сообщало ТАСС. – Ряды врага редели, силы стали ослабевать.

– Вперед! За Сталина, за Родину! – крикнул командир роты и первым с винтовкой наперевес кинулся на врага. Вслед за командиром всесокрушающей лавиной поднялись бойцы. Сверкнули молнии штыков. Десятки гранат рвались среди врагов. Немцы дрогнули, не вынесли красноармейского штыкового удара.

Исход боя был решен смелым и решительным маневром взвода тов. Гордиенко. Зайдя в тыл врага, бойцы отрезали ему путь к отступлению. Немцы бросали оружие, сдавались в плен. Государственная граница снова была в руках советских бойцов».

В следующие дни тон воинственных публикаций не изменился.

«Советский Союз долго терпел неслыханные провокации реакционного, фашистского правительства Финляндии и той военщины, на которую оно опирается, – сообщала 29 июня статья под заголовком «Финские холопы Гитлера получат по заслугам». – Но долгому терпению советского народа приходит конец. Настала пора проучить зарвавшихся палачей финского народа.

Финская военщина – наемная агентура Гитлера уже из опыта знает, какая жестокая и горькая участь постигнет тех, кто посягает на советские рубежи, на город Ленина. Новый урок, который получат зарвавшиеся гитлеровские холопы, будет и стократ убедительней. От этого урока гитлеровские вассалы Финляндии не оправятся. Красная армия навсегда обеспечит безопасность Ленинграда всей силой своего оружия».

Как говорится, без комментариев…

Победный и шапкозакидательский тон в новостях, как известно, прекратился только 3 июля, когда вся страна услышала из радиоприемников полумертвый и трагический голос товарища Сталина: «Братья и сестры…»

«Они скоро будут здесь»

Тем временем уже 4 июля, то есть всего через 12 дней после начала вторжения, Военный совет Северного фронта получил директиву Ставки главного командования о подготовке обороны на подступах к Ленинграду: «В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров, Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи…» А на следующий день нарком ВМФ адмирал Кузнецов издал приказ о мероприятиях по созданию обороны города Ленинграда со стороны Озерного района. Согласно ему на Ладожском и Онежском озерах следовало немедленно приступить к развертыванию Ладожской военной флотилии и созданию флотилии на Онежском озер[2]. Собственно, с этого момента и можно говорить о начале обороны Ленинграда.

Однако в самом городе о грозящей опасности пока не подозревали. Сводки Совинформбюро скрывали истинное положение вещей на фронтах, сообщая в основном мелкие, второстепенные подробности и по-прежнему публикуя «сводки» о массовой сдаче в плен немцев. В начале июля Ленинград еще жил привычной жизнью, хотя по ночам в городе была введена светомаскировка, а на вокзалах под «Прощание славянки» каждый день тысячи людей провожали эшелоны с мобилизованными.

Впрочем, в то время как многие ленинградцы только отправлялись на передовую, оттуда, наоборот, в город уже начали прибывать бегущие от немецкого наступления моряки, в панике бросившие свои части. Они-то и доставили в Ленинград самую свежую информацию. О всеобщем отступлении, оставлении военно-морских баз, о бесполезности сопротивления, ну и о том, что немцы скоро уже будут здесь! «Наблюдаются случаи, когда целые группы краснофлотцев и даже некоторые командиры самостоятельно «эвакуируются» с фронта и из прифронтовой полосы, захватывая иногда автомашины, на которых беспрепятственно и бесконтрольно приезжают прямо в Ленинград, где безнаказанно распространяют ложные, явно провокационные слухи, – писал в своем приказе нарком Кузнецов 9 июля. – Отдельные «командиры» даже переодеваются в краснофлотскую форму[3], уничтожая личные документы»[4].

А паниковать и «переодеваться» было отчего. 10 июля немецкие танковые дивизии, прорвав фронт к югу от Пскова, устремились к Луге. До Ленинграда им оставалось всего 180–200 километров. При том стремительном темпе наступления, который Лееб взял с начала войны, ему требовалось 9—10 дней, чтобы подойти к стенам города.

Тем временем уже с первых дней вторжения над Ленинградом и его окрестностями стали регулярно появляться немецкие самолеты-разведчики. В первые недели войны в этом районе в основном действовала 2-я эскадрилья отдельной авиагруппы дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.d.L.) под командованием оберста Теодора Ровеля. В отличие от обычных групп, которые в тот момент действовали в интересах воздушных флотов и сухопутной армии, последняя занималась стратегической разведкой и выполняла особо важные задания, результаты которых докладывались напрямую главному командованию люфтваффе, абверу, а зачастую и лично фюреру. 2 (F)./Ob.d.L. гауптмана Клауса Притцеля базировалась на аэродроме Инстербург в Восточной Пруссии, откуда с первого дня совершала вылеты в район Таллина, Кронштадта, Ленинграда и Ладожского озера.

Унтер-офицер Макс Лагода, служивший бортрадистом в составе экипажа обер-лейтенанта Вальтера Фрошауэра, вспоминал:

«21.06.1941 г. мы узнали, что начинается война с Россией! Утром первые машины совершили вылеты на восток. Наш экипаж отправился на задание на второй день. Мы хорошо подготовились, и каждый знал свое дело. Приказ гласил: контролировать движение судов в Балтийское море с островов Эзель и Даго[5] в Ревель[6], а также фотографировать все транспорты.

Первый вылет проходил над Ревелем. Здесь, в порту находилась часть русского Балтийского флота… Мы сфотографировали гавань и город. Затем мы продолжили полет на высоте 7800 м, над окружающими базу аэродромами»[7]. Первый вылет Лагоды и его экипажа на Восточном фронте продолжался 245 минут. При этом почти на всем протяжении полета из-за большой высоты летчики дышали через кислородные маски.

Всякий раз разведчики старались подойти к цели не замеченными для истребителей ПВО, поэтому летали преимущественно на большой высоте и над облаками. Однако это удавалось не всегда. Лагода продолжал свой рассказ: «Истребитель намного меньше, маневреннее и быстрее, чем мы. Единственное, что мы могли противопоставить им, – это наша смелость. Как правило, бой выигрывал тот, кто первым увидел своего противника. Часто русские истребители оставались далеко позади только потому, что я или другой член экипажа первыми заметили их. Так нам удавалось избежать боя, хотя нередко можно было видеть их трассирующие очереди. Это не было каким-то выдающимся открытием, но факт. Бдительность составляла половину успеха»[8].

29 июня эскадрилья Притцеля понесла первую боевую потерю на Восточном фронте. Ju-88A-5 лейтенанта Дитриха Альбрехта из 2-й эскадрильи выполнял дальний вылет в район Ладожского озера. Бортмеханик унтер-офицер Отто Густав сообщил по рации, что самолет подвергся атаке высотного перехватчика и все члены экипажа получили серьезные ранения.

Надо отметить, что переговоры по радио были запрещены, но передавать сообщения открытым текстом разрешалось в экстренных ситуациях. Альбрехту в итоге удалось дотянуть до Восточной Пруссии, однако при выполнении вынужденной посадки «Юнкерс» потерпел катастрофу. Все летчики при этом погибли и вскоре были похоронены с почестями на военном кладбище в Инстербурге.

В начале июля экипажи из 2-й эскадрильи продолжали интенсивные полеты в район Финского залива и Ленинграда. По воспоминаниям Макса Лагоды, средняя продолжительность вылетов, проведенных им 2 и 5 июля, составляла от пяти до шести часов.

А 6-го числа подразделение понесло вторую потерю. В этот день Ju-88D-2 «VB+KM» лейтенанта Карла Неелмайера должен был произвести аэрофотосъемку Ленинграда. «На высоте 8000 метров самолет подлетал к городу на Неве. Стояли белые ночи, и воздушная разведка велась по 18 часов в сутки. Когда слева появилась Кронштадтская бухта, спереди – извилистая лента Невы и сотни домов трехмиллионного города, наш «VB+KM» снизился и «раскрыл глаза» своих фотокамер», – вспоминал потом командир экипажа штурман лейтенант Дитрих Виллмс.

Последний начал службу в Aufkl.Gr.Ob.d.L. в конце 30-х годов. На самолете Do-215 без опознавательных знаков Виллмс летал в качестве наблюдателя и командира экипажа на больших высотах над Францией, Великобританией, Югославией, а позднее и над Советским Союзом. 12 июня 1941 года он присутствовал на секретном совещании, состоявшемся в штабе 1-го воздушного флота. Там летчик был проинформирован о скором начале войны против СССР и задачах стратегической разведки.

Сообщение о будущей войне Виллмс воспринял с оптимизмом, так как оно как бы легализовало его положение. Теперь, если бы разведчик был сбит над вражеским тылом, он становился не шпионом и диверсантом, а военнослужащим, участвующим в боевых действиях. Накануне операции «Барбаросса» экипаж прошел переучивание на новый Ju-88D-2, который еще недавно был экспериментальной моделью. Отсюда необычный код «VB+KM».

Роковой ошибкой для опытного пилота Неелмайера стало решение снизиться с большой высоты, недосягаемой для истребителей, до 4000–5000 метров. В итоге, когда экипаж еще практически не успел начать аэрофотосъемку, поблизости появился вражеский истребитель.

Сам Виллмс так описывал произошедшее:

«Сзади – истребитель, – доложил наблюдатель лейтенант К. Неелмайер.

– Вот как?! Это поистине ужасно! – насмешливо ответил я.

– Он поднимается нам навстречу, господин лейтенант! – крикнул кто-то за спиной. – Это совсем не «крыса»[9].

Едва механик и наблюдатель успели занять места у пулеметов, как советский самолет ринулся в атаку со стороны солнца. Это был истребитель Як-1 последней модификации. Первая же очередь из скорострельной пушки попала в цель, со свистом разлетелись вдребезги кислородные баллоны, машину охватило пламя»[10].

В действительности атаковавшим «Юнкерс» истребителем оказался совсем не «Як-1 последней модификации», а высотный перехватчик МиГ-3 старшего лейтенанта Дмитрия Титаренко[11] из того же 19-го ИАП ПВО. При этом, по некоторым данным, Ju-88D-2 был сначала поврежден зенитным огнем и только потом потерял высоту и попал под атаку истребителя[12].

Виллмс продолжал свой рассказ: «Прыгайте! – изо всех сил ору я. Все четверо ранены, лишь двое смогли благополучно выбраться на свободу. Я дернул за кольцо парашюта, раздался резкий толчок, шелестя, распахнулся шелковый купол. Теперь я медленно опускался на вражеский город, ветер, раскачивая, нес меня к Неве».

Немецкий летчик понимал, что вскоре неизбежно попадет в лапы «врага, который не знает пощады». У него в голове даже мелькнула мысль застрелиться прямо в воздухе. И это через пару недель после начала войны на Восточном фронте! Данный момент ярко иллюстрирует работу пропагандистских машин противоборствовавших тоталитарных систем. Но желание жить пересилило, и через пару часов Виллмса допрашивали в советском штабе. Вместе с ним удалось спастись лейтенанту Неелмайеру, остальные два члена экипажа не смогли покинуть горящий самолет и погибли[13].

А уже на следующий день, то есть 7 июля, в район Ленинграда отправился Ju-88D-2 «VB+KL», в котором в качестве бортмеханика летел Макс Лагода. Экипаж получил задачу произвести аэрофотосъемку Ленинграда, военно-морской базы в Кронштадте и всех аэродромов в этом районе. Летчики испытывали некоторый страх перед полетом, особенно памятуя о судьбе пропавшего днем раньше «Юнкерса». И действительно, с начала войны противовоздушная оборона данных объектов значительно усилилась. Лагода вспоминал: «Огонь тяжелых орудий встретил нас в Кронштадте. Здесь стоял на якорях российский Балтийский флот. Несколько тяжелых крейсеров типа «Максим Горький», эсминцев и кораблей старого типа, оставшихся с Первой мировой войны. Оставалось только «молиться», чтобы этот мощный зенитный огонь не поразил нас. Мы достигли в качестве меры предосторожности уже большой высоты 8500 м. Вальтер Фрошауэр вел машину зигзагами, часто меняя курс и обороты двигателей. В итоге нам удалось избежать опасностей. Мы были там лишь 20 минут, но они казались вечностью. В ходе разведки авиабаз мы обнаружили, что возникло несколько новых аэродромов. Тем временем мы находились в 20 км западнее Ленинграда и снова достигли нашей высоты 8500 м»[14].

Здесь Ju-88 Фрошауэра был атакован сразу несколькими перехватчиками МиГ-3 из 7-го ИАК ПВО. По воспоминаниям Лагоды, их было 10–15 штук! Поскольку самолеты были своевременно замечены штурманом Альфредом Полем, пилот сразу же начал выполнять маневры уклонения, сначала резкий правый вираж, потом пикирование. Одновременно разведчик вел интенсивный огонь из своих бортовых пулеметов. После этого часть истребителей отстала, но остальные продолжили преследование. Тогда Фрошауэр вторично начал уход с помощью резкого пикирования. За счет большей массы и мощности двигателей «Юнкерс» набирал при этом гораздо большую скорость, чем его противники. «Конец был очень близко, – продолжал свой рассказ Лагода. – Этот момент на грани смерти я запомнил на всю свою жизнь… Бой продолжался около 20 минут. Целая вечность! Теперь мы легли на северный курс и летели на низкой высоте в направлении Финского залива. Один никак не покидал нас и над водой. Расстояние до истребителя постепенно увеличивалось. Потом он отвернул…

В центральной части Финского залива мы увидели одиночный Ме-109. Это был немецкий самолет. Чтобы опознать себя, мы подали специальные сигналы ракетами и помахали крыльями. Пока мы летели на запад, он сопровождал нас, после чего мы сказали «до свидания», опять помахав ему. Он сделал то же самое. Только теперь я заметил, что я по-прежнему был в дыхательной маске. Система отопления, до сих пор работавшая на полную, была выключена»[15].

Оправившись после опасного задания, летчики поняли, что топлива для возвращения обратно в Инстербург им не хватит, посему недолго думая решили лететь в расположенный на северном берегу залива город Хельсинки. Лагода передал по рации краткие обстоятельства боя и сообщил, что они летят в столицу дружественной Финляндии. Между Третьим рейхом и союзником существовала договоренность о том, что в случае необходимости самолеты люфтваффе могут пользоваться любой из доступных авиабаз. Найдя подходящий аэродром, Фрошауэр произвел посадку.

Осмотр самолета показал, что на нем не было никаких серьезных повреждений, требовался лишь мелкий ремонт и техническое обслуживание. Затем немцы снова запустили двигатели, чтобы связаться с Инстербургом, после чего еще раз подробно изложили обстоятельства случившегося. После этого экипаж получил возможность отдохнуть. «На несколько дней для нас наступил мир, – радовался Лагода. – И мы уже были довольны». Вскоре Лассинг и Лагода нашли местного студента, который с радостью показал им основные достопримечательности города и красивые парки в районе порта. Летчики загулялись до темноты, в связи с чем получили возможность еще и понаблюдать за северным сиянием.

Когда «Юнкерс» был отремонтирован и готов к полету, экипаж отправился обратно в Инстербург. Тем временем войска немецкой группы армий «Норд» стремительно продвигались на северо-восток в глубь советской территории. В связи с этим 1-я эскадрилья 10 июля перебазировалась в Динабург[16].

Ждановская фаланга

В Ленинграде тем временем готовились к обороне. Обстановка, царившая в городе, теперь уже каждого заставила понять, что враг уже у ворот. На фронт уже отправлялись не регулярные части, а импровизированные подразделения, собранные с миру по нитке. 10 июля на Лужский оборонительный рубеж отправилась 1-я Кировская дивизия народного ополчения. Впоследствии за ней пойдут еще девять. Дивизии имели пестрый состав: молодежь, впервые взявшая в руки винтовку, люди зрелого возраста, имевшие за плечами опыт Гражданской войны, как физически крепкие, так и слабые здоровьем. Обученные на скорую руку, они должны были заткнуть дыры в разваливающемся фронте. Из личного состава кораблей, военно-морских частей и училищ спешно формировались бригады морской пехоты численностью 80 тысяч человек. Одновременно с этим почти полмиллиона ленинградцев отправились на строительство оборонительных рубежей на подступах к городу. На заводах круглые сутки изготовлялись сборные железобетонные орудийные и пулеметные точки, броневые артиллерийские доты, железобетонные пирамидные надолбы, которые густой сетью устанавливались в укрепленных районах[17].

Между тем к середине июля наступление вермахта на всех фронтах замедлилось. Танки оторвались далеко вперед от пехоты, а коммуникации непомерно растянулись. Кроме того, если в полосе группы армий «Митте» все более-менее шло согласно плану «Барбаросса», то на северном и южном направлениях из-за нехватки сил не удавалось равномерно продвигаться вперед. У группы армий «Норд» застрял правый фланг, а у группы армий «Зюд», наоборот, левый. В результате Гитлер решил приостановить наступление на Москву и передать часть войск с центрального направления на север и юг. Согласно подписанной им директиве № 34 от 30 июля, 41-й танковый корпус генерала Райнхарда и, главное, 8-й авиакорпус генерал-майора Рихтхофена временно передавались группе армий «Норд». Последней ставилась задача в течение полутора месяцев окружить Ленинград, соединиться с финнами и уничтожить советский Балтийский флот.

После отдыха и перегруппировки 8 августа 18-я немецкая армия перешла в решающее наступление. Не выдержав мощных ударов штурмовиков из StG2 «Иммельман», советские войска дрогнули и снова не смогли удержать линию фронта. И хотя настоящего блицкрига уже не было, немцы продолжали методично, со скоростью около 2–2,5 километра в сутки продвигаться к своей цели. Уже вскоре гарь от пожарищ, возникающих после постоянных бомбардировок, стала доноситься до предместий Ленинграда, а в город стекалось все больше и больше беженцев. Скрывать от населения истинное положение вещей больше было невозможно.

20 августа Ворошилов и Жданов выступили с речами на партийном активе Ленинграда, в которых честно признали, что положение критическое и скоро, возможно, предстоят уличные бои в городе. В связи с этим все население следовало привлечь к оборонительным работам, в том числе молодежь и подростков. «Враг у ворот. Вопрос стоит о жизни и смерти», – сказал Андрей Жданов. Одновременно с этим был образован Военный совет обороны Ленинграда, которому было поручено руководство работами по строительству укреплений вокруг и внутри города, обучение населения приемам боя и увеличение выпуска вооружения и боеприпасов. Забегая вперед, следует отметить, что просуществовал сей орган всего шесть дней. Уже на следующий день Сталин, узнав об образовании «городского совета», вызвал Ворошилова и Жданова в Москву, где отчитал их. Вождь был, во-первых, возмущен тем, что это решение было принято без согласования с Госкомитетом обороны, а во-вторых, что сами Ворошилов и Жданов в Военный совет обороны Ленинграда почему-то не вошли. Ну а 30-го числа фронты были реорганизованы. Непосредственная оборона Ленинграда была возложена на Ленинградский же фронт, Военный совет которого, в свою очередь, возглавили эти же два сталинских соратника[18].

Тем временем утром 21 августа было напечатано в газетах, а также расклеено по всему городу воззвание Военного совета фронта, горкома партии и Ленинградского совета. Если до этого общественность успокаивали тем, что врага к городу не подпустят, наша оборона крепка и несокрушима, то теперь власти честно признались ленинградцам в том, что ситуация катастрофическая: «Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск. Враг пытается проникнуть к Ленинграду. Он хочет разрушить наши жилища, захватить фабрики и заводы, разграбить народное достояние, залить улицы и площади кровью невинных жертв, надругаться над мирным населением, поработить свободных сыновей нашей Родины… Встанем, как один, на защиту своего города, своих очагов, своих семей, своей чести и свободы».

Тем временем немцы с двух сторон обошли сильно укрепленную Лугу и наступали сразу по двум направлениям: непосредственно на Ленинград, а также на северо-восток к Ладожскому озеру. 21 августа была занята станция Чудово и перерезана железная дорога Москва– Ленинград. А 30 августа при непрерывной поддержке с воздуха 39-й моторизованный корпус генерала Шмидта достиг крупного железнодорожного узла Мга. С этого момента была потеряна последняя связь Ленинграда со страной по железной дороге. В этот же день передовые немецкие части вышли к Неве у села Ивановское.

«30 августа в Смольном, в кабинете заместителя командующего фронтом адмирала И.С. Исакова, раздался телефонный звонок по обычному городскому телефону, – вспоминал инженер-капитан 3-го ранга З. Г. Русаков. – Отчаянный женский голос сообщил, что немцы в районе Ивановских порогов вышли к Неве. «Я – комсомолка», – уверяла незнакомка в доказательство своих слов и просила подтверждения, что она соединилась действительно со Смольным и, стало быть, докладывает куда нужно.

Село Ивановское, Ивановские пороги находятся в среднем течении реки Невы, в ее излучине, почти у самого города. И все было настолько неожиданно для командования фронта, что, когда об этом сразу же доложили генералу М. М. Попову, присутствовавшему на заседании Военного совета, он с недоверием отнесся к сообщению, считая его проявлением паники или плодом обыкновенной досужей фантазии».

Чтобы проверить полученную информацию из Шлиссельбурга, на разведку были высланы два катера Ладожской военной флотилии – «морские охотники» МО-202 и МО-174. При этом на головном катере находился начальник оперативного отдела штаба флотилии капитан 3-го ранга А.Г. Лопухин. А из Ленинграда навстречу «морским охотникам» отправили только что отремонтированный бронекатер БК-97.

При подходе катеров к району устья реки Тосны с левого берега Невы по ним был внезапно открыт огонь из орудий, минометов и пулеметов. Расстрелянные в упор, катера затонули почти со всем личным составом[19].

А на следующий день корабли Ладожской флотилии впервые вступили в бой с немцами, когда канонерская лодка «Селемджа», бронекатера БК-99 и БК-100 открыли огонь по берегу в районе Ивановского. Их пальба была такой интенсивной, что к исходу дня закончились снаряды. Тогда тральщик ТЩ-122 старшего лейтенанта Ф.Л. Ходова начал доставлять на корабли боезапас. В тот же день корабли флотилии получили приказ уничтожить все технические средства на левом берегу Невы, которые нельзя переправить на другой берег, удерживать разведенным Кузьминский мост (сводить его только для наших частей) и создать дозоры на Неве для противодействия попыткам противника форсировать реку.

Тем временем в ночь на 2 сентября «Хейнкели» из KG4 «Генерал Вефер» совершили налет на Шлиссельбург. Основной удар наносился по Угольной пристани и рейду, где стояло множество различных судов. При этом часть самолетов сбрасывала на парашютах мины донные LMB. Поскольку советские моряки были уже давно знакомы с этими «адскими машинами», их падение было сразу замечено. Тральщики ТЩ-63, ТЩ-100, «антимагнитные» катерные тральщики «Коммунист» и «Комсомолец» получили приказ немедленно начать траление. Однако обнаружить мины не удалось. А уже в 8.37 2 сентября у правого берега реки напротив Угольной пристани под катером Р-34 прогремел мощнейший взрыв. В результате он быстро затонул вместе со всем экипажем. В этот же день в районе Прохоровской дачи в результате авиаудара была потоплена баржа с эвакуированными из Карелии.

3 сентября около причала в городке Новая Ладога, расположенном в устье реки Волхов, в ходе очередного налета был сильно поврежден пароход «Симферополь». При этом произошел вопиющий случай, говоривший о том, что отнюдь не все граждане в этот роковой час думали о спасении страны и Ленинграда. Среди тяжело раненных пассажиров судна оказался и известный советский государственный деятель, публицист и шахматист Александр Федорович Ильин-Женевский. Не приходя в сознание, он умер в госпитале, при этом местные героические санитары обокрали покойного, вынув у него из карманов именной револьвер, золотые часы и бумажник. Пораженная столь откровенным мародерством, жена Ильина-Женевского, известная балерина, покончила с собой.

4—5 сентября корабли Ладожской военной флотилии вместе с эсминцами и канонерскими лодками Отряда кораблей реки Невы под командованием капитана 1-го ранга В.С. Черокова, стоявшими у станции Понтонная, вели огонь по противнику в районе села Ивановского. При этом корабли подвергались постоянным ударам авиации. 5-го числа немецким летчикам удалось повредить канонерскую лодку «Селемджа». От близкого взрыва бомбы пострадали левый борт и палуба, вышла из строя часть оборудования.

Фюрер ликовал и уже готовился праздновать победу. Вечером 5 сентября он провел совещание в «Волчьем логове», своей секретной гауптквартире в Восточной Пруссии, после которого начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-оберст Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет «второстепенным театром военных действий». Исключительно важное значение Шлиссельбурга. Для полного окружения Ленинграда по внешнему кольцу (до Невы) потребуется 6–7 дивизий. Сильные пехотные части сосредоточить по возможности за Невой. Окружение с востока; соединение с финнами. Танки (корпус Райнхарда) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение. Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует пытаться осуществить в районе Лодейного Поля»[20].

Ну а в самой «достигнутой цели», то есть в Ленинграде, маршал К.Е. Ворошилов в это время отдавал всевозможные грозные распоряжения, требовал согласованных действий, стойкости, «биться, как подобает честным воинам нашей Красной Армии», но достичь перелома к лучшему так и не смог.

6 сентября 8-й авиакорпус Рихтхофена был наиболее активен. 36 Ju-88A совершили налет на Шлиссельбург. В городе было разрушено много домов, а также здание штаба Ладожской флотилии, не обошлось без многочисленных жертв. А во время эвакуации раненых красноармейцев и населения из Шлиссельбурга немецкие бомбардировщики атаковали караван из семи барж и отправили на дно три из них. При этом погибли сотни людей.

В то же время «Штуки» из StG2 наносили удары по советским войскам в районах 8-й ГЭС, Отрадного и на подступах к Шлиссельбургу. Do-17 из I./KG2 и III./KG3 поддерживали части 20-й моторизованной дивизии, а также бомбили Невскую Дубровку, Кекколово, Аннино и другие объекты на обоих берегах Невы. Всего 1-й воздушный флот выполнил в этот день свыше тысячи самолето-вылетов, из которых 600 пришлись на бомбардировщики и штурмовики[21]. При этом советская авиация ответила врагу всего 339 вылетами, из которых лишь 36 были выполнены бомбардировщиками…

Подступы к Шлиссельбургу обороняла 1-я дивизия НКВД. 6 сентября ее позиции беспрерывно подвергались авиаударам с раннего утра до позднего вечера. В результате дивизия понесла большие потери в личном составе и материальной части. На следующее утро бомбардировки возобновились с неослабевающей силой. К 11:00 8 сентября выжившие бойцы НКВД уже беспорядочно отходили. Одна группа переправилась на правый берег Невы, вторая отступила на восток. В результате к вечеру германские войска захватили Шлиссельбург. Немецкие пехотинцы и вылезшие из своих машин танкисты увидели уходящее за горизонт огромное холодное озеро. Многим это тогда показалось победной точкой в наступлении группы армий «Норд», длившемся без перерыва два с половиной месяца. Ленинград был отрезан от остальной части Советского Союза и вскоре должен был, несомненно, пасть к сапогам солдат вермахта.

Незадолго до падения Шлиссельбурга на рассвете 8 сентября гавань покинули транспорты, буксиры и баржи, которые под охраной боевых кораблей Ладожской флотилии отправились к новому месту базирования в Новую Ладогу. Штаб эвакуировался на специальном корабле «Связист» и оставался на нем до тех пор, пока не было оборудовано помещение на берегу. Одновременно в районе мыса Осиновец на западном берегу Ладоги была развернута оперативная группа штаба флотилии во главе с заместителем начальника штаба капитаном 2-го ранга Г. А. Визелем.

Несмотря на окружение, Ленинград, в силу своих специфических особенностей, был хорошо приспособлен для обороны. Рельеф дельты Невы идеально подходил для постройки полевых укреплений. А в черте города насчитывалось свыше 65 рек и каналов, которые в сочетании с гранитными набережными, массивными зданиями, превращенными в укрепленные опорные пункты, являлись мощными рубежами обороны. В городе имелась широкая сеть подземных и канализационных ходов, которые могли бы быть использованы для поддержания устойчивой связи и доставки необходимого снаряжения. Жданов и Ворошилов планировали использовать для обороны все боеспособное население. Причем в случае нехватки винтовок и пулеметов было приказано формировать рабочие батальоны, вооруженные охотничьими ружьями, гранатами, бутылками с горючей смесью, а также… саблями, кинжалами и копьями.

Глава 2. «На огонь. На Ленинград!»

Стратегические бомбардировщики Гитлера берутся за дело

В Ленинграде с самого начала войны ждали воздушных бомбардировок. В городе было сразу же введено полное затемнение, все окна зданий вскоре украсили бумажные полоски, а во дворах, скверах и на предприятиях были отрыты километры щелей для укрытия. Бойцы местной противовоздушной обороны (МПВО), которые должны были следить за всеми защитными мероприятиями, а также устранять последствия налетов, круглосуточно несли дежурства на своих постах. Население неустанно учили, как прятаться в убежища и тушить зажигательные бомбы. Однако шла неделя за неделей, а никаких бомбежек все не было. Даже когда враг уже стоял у стен города.

По мнению Дмитрия Павлова, который с сентября 1941 до января 1942 года занимал должность уполномоченного ГКО по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда, отсутствие воздушных налетов сыграло весьма негативную роль: «Большинство ленинградцев в июне – первой половине августа не знали, где точно находятся вражеские войска. Город тогда еще не подвергался бомбардировкам, и это создавало успокоительное настроение. Нужны были крутые административные меры, чтобы люди покинули город, как поведал ход развивающихся событий. Однако к таким мерам прибегали весьма осторожно. В результате в блокированном городе оказалось 2 миллиона 544 тысячи человек гражданского населения, в том числе около 400 тысяч детей. Кроме того, в пригородных районах (в кольце блокады) осталось 343 тысячи человек. В сентябре, когда начались систематические бомбардировки, обстрелы и пожары, многие тысячи семей хотели бы выехать, но пути были отрезаны»[22].

Таким образом, до начала сентября город жил, по сути, мирной жизнью и многим жителям и беженцам, несмотря ни на что, казался тыловым.

Но вот 4 сентября беда пришла оттуда, откуда не ждали. Вечером Ленинград сотрясли мощные взрывы артиллерийских снарядов. Они стали полной неожиданностью для населения. Все знали, что фронт близко, но, чтобы немцы могли стрелять по городу, как-то не верилось. Тем более, в отличие от авиационных налетов, о скором падении снарядов никакие гудки предупредить не смогли.

Как оказалось, огонь велся 240-мм фугасными снарядами с юго-востока со стороны станции Тосно. При этом стреляли не по площадям, а по военным объектам: 5-й ГЭС, станции Витебская-Сортировочная, заводам «Большевик», «Красный нефтяник» и «Салолин». На последнем в результате прямого попадания произошел пожар в водородном цехе. В течение 4–6 сентября дальнобойная артиллерия выпустила 82 снаряда преимущественно по Володарскому, Фрунзенскому и Московскому районам. При этом погибло 53 человека, еще 101 получил ранения. Авиация получила приказ обнаружить батарею, однако из-за плохой погоды сделать это оказалось невозможно.

Ну а 8 сентября настала очередь люфтваффе. Командир KG2 «Хольцхаммер» оберст Херберт Рикхофф получил приказ нанести первый удар непосредственно по Ленинграду. В 18:55 по московскому времени над городом появились 23 Do-17Z, которые сбросили на город контейнеры с зажигательными бомбами.

В результате возникло сразу 178 пожаров. Самый крупный из них полыхал на продовольственных складах имени Бадаева, которые в народе называли просто Бадаевскими, где огонь полыхал на площади 4 гектара. По воспоминаниям очевидцев, пламя поднималось на сотни метров, озаряя все вокруг.

Деревянные склады были построены в 1914 году купцом Растеряевым, а затем были названы Бадаевскими в честь большевика А.Е. Бадаева, который в 1917–1920 годах руководил продовольственной кооперацией в Петрограде. После попаданий термитных «зажигалок» постройки быстро воспламенились, а поскольку разрывы между зданиями составляли всего 10 метров, огонь от одного перекидывался на соседние, превращая склады в один большой костер. На складах хранились продовольственные товары, инвентарь, запчасти и другое имущество торговых организаций Ленинграда. В результате пожара, длившегося около пяти часов, сгорело 3 тысячи тонн муки и 2500 тонн сахара-рафинада.

Ну а поздним вечером эстафету бомбардировок приняла бомбардировочная эскадра KG4 «Генерал Вефер» под командованием оберста Ханса Йоахима Рата.

Волей судьбы именно этому подразделению выпала «честь» первой начать боевые действия против Советского Союза в ночь на 22 июня 1941 года. «Хейнкели» поднялись в воздух, чтобы сбросить мины в районе Севастополя – главной базы советского Черноморского флота. К лету 1941 года эскадра была в основном вооружена самолетами «Хейнкель» Не-111 модификаций Н-4 и Н-5. Первая отличалась более мощными двигателями Jumo 211F-2 мощностью по 1350 л. с. (у обычных Не-111H – 1200 л. с.), а также замками наружной подвески бомб весом до 2 тонн. Внутренний бомбоотсек был занят дополнительным бензобаком для увеличения дальности полета. А Не-111H-5 был создан специально для несения фугасной бомбы особой мощности SC2500. В штабном звене еще эксплуатировались более старые He-111P. Использование малосерийных модификаций самолетов было не случайным. KG4 была не обычной строевой частью, она специализировалась на поражении особо важных объектов бомбами крупного калибра, а также минных постановках. По сути дела, KG4 была эскадрой стратегических бомбардировщиков.

Основная часть соединения, а именно штаб, 1-я и 3-я группы, прибыли на Восточный фронт только 19 июля. Они разместились на аэродроме Проверен в Восточной Пруссии. А уже через два дня «Хейнкели» участвовали в первом массированном налете на Москву. Экипажи имели приказ сбросить бомбы большой мощности, в том числе несколько весом 2,5 тонны, на мосты в западной и северной частях города и другие военные объекты. Противовоздушная оборона советской столицы оказалась по своей мощи сопоставимой с Лондоном, который многие летчики эскадры атаковали совсем недавно. Особенно большое впечатление произвели многочисленные аэростаты заграждения, из-за которых бомбометание возможно было производить с высоты не менее 4 тысяч метров, а также большое количество прожекторов (насчитали не менее 500 штук в радиусе 30–40 километров). В результате не всем самолетам удалось точно идентифицировать и поразить свои цели. Тем не менее в целом налет прошел успешно. В Москве возникло 1166 пожаров, многие из которых полыхали до утра. При этом все «Хейнкели» благополучно вернулись на базу.

22 и 26 июля KG4 участвовала еще в двух налетах на советскую столицу. Во время последнего 65 Не-111 сбросили на Москву тяжелые фугасные бомбы и порядка 150 «зажигалок» разной конструкции. Ими были полностью или частично разрушены обувная фабрика, электромашиностроительный завод «Динамо», заводы № 93, 239, ремонтная база Наркомата обороны № 1 и 10 жилых домов. 31 человек погиб, почти 300 получили ранения и контузии. Несмотря на сильный заградительный огонь, экипажи самолетов сбрасывали «груз» не по площадям, а на конкретные цели в черте города. Вылет снова прошел без потерь.

В конце июля для минирования фарватеров на Балтийском была подключена уже зарекомендовавшая себя на Северном, Средиземном и Черном морях II./KG4 майора Готтлиба Вольфа. Ее экипажи имели богатый опыт минных постановок у восточного побережья Англии, портов Александрии, Тобрука, в Суэцком канале и возле Севастополя.

Согласно первоначальным планам вскоре после этих операций вся KG4 должна была уже в августе вернуться обратно во Францию. Ее переброска на Восток считалась временной. Однако в этот период стало ясно, что операция «Барбаросса» развивается не совсем по плану. Германское командование решило сконцентрировать против Советского Союза максимум сил. Поэтому «командировка» эскадры оберста Рата затянулась на неопределенный срок, и 6 августа она была переброшена поближе к линии фронта на аэродром Коровье Село. При этом подразделение, которое первоначально выделялось только для выполнения специальных задач (налеты на Москву и минирование), стало привлекаться и к «обычным» операциям. То есть «Хейнкели» оказывали непосредственную поддержку наступающим частям группы армий «Норд», в основном сбрасывая осколочные бомбы большого калибра на позиции советских войск, транспортные колонны и линии обороны. Следует напомнить, что Не-111H-4/H-5, которыми была оснащена эскадра, не имели внутренних бомбоотсеков, почему подвеска мелких бомб SC50 и SD70 была невозможна. Кроме того, «Хейнкели», совместно с пикирующими бомбардировщиками Ju-88A из KG77, наносили авиаудары по железной дороге Москва – Ленинград.

29 августа девятка He-111H из I./KG4 во главе с командиром группы гауптманом Клаусом Нёске участвовала в атаке советских транспортов, прорывавшихся из Таллина в Кронштадт. «Хейнкели» появились над Финским заливом после полудня. Они обнаружили группу из примерно 30 судов, после чего один за другим начали снижаться и заходить на цели, атакуя их с малой высоты. Лейтенант Зигфрид Рётке сбросил бомбы на уже поврежденный пароход «Вторая пятилетка». Над кормой транспорта водоизмещением 4 тысячи брт взметнулся огромный столб огня. Вода хлынула в машинное отделение, ломая переборки. Через несколько минут он на ровном киле ушел под воду в 4 милях от островка Родшер. Всего же, по немецким данным, пилоты I./KG4 потопили три судна общим тоннажем 6 тысяч брт и еще три повредили. При этом один Не-111H-5 из 1-й эскадрильи получил повреждения от огня зенитной артиллерии и совершил вынужденную посадку на брюхо на аэродроме Коровье Село.

И вот в ночь на 9 сентября «Хейнкели» сбросили на Красногвардейский, Московский и Дзержинский районы Ленинграда 48 тяжелых фугасных бомб. Были разрушены главная водопроводная станция и двенадцать жилых домов, серьезно пострадали Московский вокзал и Торговый порт. Потери среди гражданского населения, по официальным данным, составили 24 человека убитыми и 122 ранеными. Одной из целей KG4 были административные здания в центральной части города.

«В вечерний налет крепко досталось району Смольного, – вспоминал генерал A. A. Новиков. – Я ехал на заседание Военного совета фронта среди дыма и горевших зданий. Кругом грохотало от взрывов бомб и стрельбы зенитных орудий, в небе лихорадочно метались лучи прожекторов. В свете их вырисовывались темные силуэты домов и дымные шапки артиллерийских разрывов. Картина была фантастическая и угнетающая. На заседание я опоздал. Когда вошел, уже шло обсуждение дел. Все были угрюмы, говорили мало и скупо – в город только что пришла тяжелая весть – гитлеровцы… захватили Шлиссельбург. Ленинград оказался в блокаде». Опытные летчики KG4 в очередной раз проявили меткость. Был разрушен Дом крестьянина, находившийся всего в 100 метрах от Смольного, из которого Жданов и Ворошилов осуществляли руководство городом и обороной[23].

В результате первых двух налетов в Ленинграде возникли перебои с подачей воды и электроэнергии, перестали ходить трамваи, началась паника среди части населения.

Войска ПВО в неудовлетворительном состоянии

Хотя в составе 2-го корпуса ПВО генерал-майора Процветкина, защищавшего «город Ленина», в общей сложности имелись 543 зенитки разных калибров, их расчеты оказались не готовы к отражению авиаударов люфтваффе. Кроме того, значительная часть батарей была переброшена на линию фронта для борьбы с немецкими танками. Система ВНОС в ходе отступления практически развалилась, а имевшиеся шесть РЛС РУС-2 еще не были полностью освоены расчетами и использовались неэффективно. Из них лишь одна контролировала юго-западный сектор, откуда обычно появлялись «чужие». При этом станция находилась на равнинной местности и могла засекать только самолеты, летевшие на высотах не менее 1500 метров.

Большую часть парка полков 7-го ИАК ПВО составляли устаревшие и выработавшие свой ресурс И-16 и И-153 «Чайка», причем многие прошли уже четыре-пять капремонтов. Лишь в 124-м ИАП на тот момент насчитывалось девять исправных высотных перехватчиков МиГ-3, а 44-й ИАП был только что перевооружен истребителями ЛаГГ-3.

Все это позволило самолетам люфтваффе практически безнаказанно бомбить городские кварталы. С этого дня Северная столица почти непрерывно подвергалась авиаударам, причем как днем, так и ночью. В течение 9 сентября в Ленинграде восемь раз выли сирены воздушной тревоги, а затем в ночь на 10 сентября последовал новый налет силами 20 бомбардировщиков. На этот раз в городе возникли 80 очагов пожаров, были разрушены кондитерская фабрика и Ждановская судоверфь, одна мина ВМ1000, чей взрыватель был установлен с замедлением, взорвалась на Кировском заводе.

В течение 10 сентября на город, по данным службы МПВО, было сброшено 69 тяжелых фугасных бомб и около 1800 зажигательных. При этом впервые были применены «зажигалки» крупного калибра Brand C50A, начиненные смесью нефти, бензина, чистого каучука (или полистирена) и фосфора. Данная горючая смесь имела огромную температуру горения и в то же время не поддавалась тушению водой. Часть мелких килограммовых бомб была оснащена гранатками, дававшими взрыв в конце горения, что приводило к потерям среди бойцов МПВО и граждан, которые, согласно распространенным инструкциям брали их клещами и опускали в бочки с водой или песок. На сей раз в городе возникло 28 пожаров и 55 мелких загораний. Много зажигательных бомб снова упали на уцелевшие склады имени Бадаева, где сгорело три корпуса, один с запчастями для машин и два пустых. За два дня погибло 84 человека, еще 622 получили ранения и контузии[24].

Всего с 8 по 15 сентября на Ленинград, по советским данным, были сброшены 418 фугасных и 11,5 тысячи зажигательных бомб. За это же время немецкая дальнобойная артиллерия выпустила по городу 550 снарядов, в основном калибром 210 и 240 миллиметров[25].

Бомбардировщики прикрывали истребители Bf-109F из JG54 «Грюнхерц» майора Ханнеса Траутлофта, известного аса, одержавшего к тому моменту 58 воздушных побед, в том числе пять еще в небе Испании. С 5 сентября эскадра в полном составе действовала с аэродрома около станции Сиверская, расположенной всего в 67 километрах к югу от центра Ленинграда. Кроме того, с 6 сентября на аэродроме Любань, в 85 километрах юго-восточнее города, базировались «Мессершмитты» из III./JG27 гауптмана Макса Добислава.

Командование 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ бросало в бой все, что было под рукой, чтобы хоть как-то помешать бомбардировкам города. Как над самим Ленинградом, так и над его окрестностями шли ожесточенные бои между истребителями, в ходе которых обе стороны теряли своих лучших летчиков.

Так, 9 сентября в бою с ЛаГГ-3 из 44-го ИАП в районе поселка Красное Село был подбит Bf-109F-2 командира 5-й эскадрильи JG54 гауптмана Хуберта Мютериха. Немецкий пилот попытался совершить вынужденную посадку, но, вероятно, не справился с управлением. «Мессершмитт» разбился, и Мютерих, на чьем счету к этому моменту числилось 43 победы, погиб. В то же время «Мессершмиттами» был сбит ЛаГГ-3 командира звена 5-го ИАП ВВС КБФ старшего лейтенанта М.И. Багрянцева. До своей гибели советский летчик успел одержать несколько побед, в том числе 19 июля он на истребителе И-16 протаранил Ju-88A, после чего благополучно совершил вынужденную посадку. На следующий день жертвой кого-то из пилотов JG54 стал старший лейтенант Алексей Сторожаков из 154-го ИАП, один из лучших советских асов, действовавших в районе Ленинграда. На его счету на тот момент числилось восемь личных и три групповые победы.

17 сентября командир JG54 майор Траутлофт решил перейти от вылетов на непосредственное сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков к активным действиям по поиску и уничтожению советских истребителей в районе Ленинграда. Новая тактика немедленно дала результаты: 1-й эскадрилья сбила два И-16, а 7-я эскадрилья и штабное звено 3-й группы – восемь МиГ-3 и ЛаГГ-3. Отличился фельдфебель Карл Хайнц Кемпф, который в ходе двух вылетов одержал пять побед[26]. В тот день среди погибших советских летчиков был двадцатипятилетний младший лейтенант Е.П. Новиков из 197-го ИАП 7-го ИАК ПВО, чей И-16 был сбит в районе Красного Села. К этому времени на его счету числилось восемь личных и две групповые победы. И затем ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Советская авиация несла тяжелые потери и к середине сентября находилась в плачевном состоянии. «Мною принято на Ленинградском фронте всего 268 самолетов, из них исправных только 163, – сообщал в Москву новый командующий Ленинградским фронтом генерал Жуков. – Очень плохо с бомбардировщиками и штурмовиками. Имеется шесть Пе-2, два Ил-2, два Ар-2, одиннадцать СБ. Такое количество не обеспечит выполнения задачи. Очень прошу товарища Сталина дать хотя бы один полк Пе-2, один полк Ил-2».

Немцы довольно хорошо знали о результатах воздушных налетов на Ленинград. В донесении разведывательного отдела 18-й армии, составленном 16 сентября, говорилось, что наиболее сильно пострадали от бомбардировок восточная и юго-восточная части города: «В Володарском районе расположено большое количество военных предприятий, одно крупное нефте– и бензохранилище, большие автопредприятия, мыловаренные и бумагоделательные фабрики. Кроме того, также там находятся основные запасы хлеба и мяса. Хлебозавод, расположенный на углу Шлиссельбургского проспекта и проспекта 25-го Октября, а также находящийся поблизости от Кировского завода мясокомбинат (у Варшавского вокзала) отчасти разрушены, отчасти выгорели. Большой склад продовольствия «Бадаевские склады», расположенный на Большой Неве, горит день и ночь. Из-за многочисленных разрушений жилых домов, промышленных предприятий и складов продовольствия в Володарском районе было, по-видимому, принято решение эвакуировать население этого района на Васильевский остров…»[27]

Между тем обстановка на сухопутном фронте продолжала ухудшаться. Не предпринимая решительного штурма Ленинграда, немцы и финны все туже затягивали петлю вокруг него. 12 сентября были захвачены Слуцк и Красное Село, а через пять дней танки вермахта вышли на берег Финского залива в районе Стрельны и Урицка. Отсюда до центра Ленинграда оставалось всего 14–15 километров по прямой. Солдаты могли невооруженным глазом видеть окраины города, заводские трубы, портальные краны верфей и купол Исаакиевского собора. Вскоре пали Пушкин и Петергоф. Тем временем финны продвигались вдоль восточного берега Ладожского озера и 5 сентября взяли Олонец. Через два дня их передовые части вышли на реку Свирь. 12-го числа финские войска форсировали Свирь и заняли Подпорожье. Здесь союзники Германии остановились, ожидая скорой встречи с немецкими войсками.

В самом Ленинграде жители день и ночь готовили кварталы к уличным боям. На улицах и перекрестках были возведены баррикады и противотанковые препятствия длиной 25 километров, построено 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано свыше 20 тысяч огневых точек. Заводы, мосты и общественные здания были заминированы и по сигналу должны были взлететь на воздух. Развешанные по всему городу листовки призывали жителей биться за каждый дом и двор[28]. А новый командующий Ленинградским фронтом генерал Жуков в свойственной ему манере отдавал приказы о расстрелах паникеров и трусов. «…Объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющим указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа Военного совета фронта и армий указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу», – говорилось в одном из них[29].

Однако главной угрозой по-прежнему оставались воздушные налеты. Группировка люфтваффе под Ленинградом была усилена. 17 сентября на аэродром Сиверская, где уже базировалась JG54 майора Траутлофта, прибыли штаб KG77 оберст-лейтенанта Йоахима Райтеля, 1-я группа гауптмана Йоахима Пёттера и 2-я группа гауптмана Дитриха Пёльтца, оснащенные пикирующими бомбардировщиками Ju-88A. Это позволило немцам значительно увеличить мощь ударов по «городу Ленина».

Пятница, 19 сентября, стала одним из тяжелейших дней, пережитых ленинградцами. Тогда из 500 самолетовылетов, выполненных бомбардировщиками и штурмовиками 1-го воздушного флота, около 170 пришлось непосредственно на город. В течение суток люфтваффе совершили четыре налета на Ленинград, а затем ночью – еще два. Первыми около 8:00 по берлинскому времени в воздух поднялись 28 «Юнкерсов» из I./KG77, которые в сопровождении «Мессершмиттов» с зелеными сердцами на фюзеляжах направились к Ленинграду. При этом основным ориентиром для экипажей была Октябрьская железная дорога, выводившая их точно к центру города. Затем удары нанесли остальные группы эскадры, к которым присоединились Ju-87R из I./StG2 майора Хубертуса Хичхольда и III./StG2 гауптмана Эрнста Зигфрида Штеена, Bf-110 из ZG26 «Хорст Вессель».

Всего на город было сброшено свыше 500 фугасных и около 3 тысяч зажигательных бомб. В результате были разрушены Гостиный Двор, госпиталь на Суворовском проспекте и 80 жилых домов. Получили сильные повреждения заводы «Экономайзер», «Пролетарский» и «Кировский», а также оперный театр. Погибли, по разным данным, от 540 до 700 человек, сотни других получили ранения и контузии. При этом наибольшее число жертв было вызвано попаданием фугасных бомб крупного калибра в упомянутый госпиталь. «Обрушились перекрытия верхних этажей, и под их обломками оказалось много раненых, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Это была душераздирающая трагедия. Вокруг горящего госпиталя воздух был настолько раскален, что в соседних домах вспыхивали оконные переплеты, пожар грозил охватить целый район»[30]. О масштабах налетов говорит тот факт, что в ликвидации последствий бомбежек участвовали 103 пожарных автонасоса, 70 медико-санитарных машин и 18 тысяч бойцов МПВО!

Летчики и зенитчики 2-го корпуса ПВО заявили в общей сложности о 19 якобы сбитых «стервятниках». Однако на самом деле в этот день 1-й воздушный флот люфтваффе лишился только пяти самолетов, при этом непосредственно над Ленинградом был подбит только Ju-88A W.Nr. 8034 из I./KG77, ставший жертвой истребителя МиГ-3. Экипаж «Юнкерса» покинул падающую машину уже над расположением немецких войск и, опустившись на парашютах, вскоре вернулся на аэродром Сиверская.

Таким образом, действия войск противовоздушной обороны оказались совершенно бесполезными. Оргвыводы не заставили себя долго ждать. Командир 2-го корпуса ПВО генерал-майор М. М. Процветкин и начальник штаба полковник В.М. Добрянский были сняты со своих должностей «за неудовлетворительное состояние войск противовоздушной обороны» и необеспечение защиты «колыбели революции».

Всего две недели прошло с тех пор, как на Ленинград упали первые снаряды. А как многое изменилось за это время. До этого фактически остававшийся мирным тыловым городом Ленинград превратился в передовую, где каждый день рвались снаряды, взрывались бомбы, горели пожары и постоянно пахло гарью. И каждый день шли похороны очередных погибших, только не солдат в военной форме, а чаще мирных жителей, женщин и детей. Где люди, еще недавно смело гулявшие по улицам, в ужасе отсиживались в подвалах и траншеях, молясь, чтобы очередная бомба не упала прямо на них. Где все чаще ползли самые зловещие слухи о грядущих бедствиях, тысячах немецких шпионов и о том, что будет, если придут немцы. Пресса и радио скрывали от населения истинные последствия бомбардировок, но от этого было только хуже. Новости передавались в трамваях, на базарах, в очередях из уст в уста, причем в искаженном и зачастую сильно преувеличенном виде.

После 19 сентября уже никто не питал иллюзий относительно «надежной» ПВО, все понимали, что для города на Неве настали самые черные дни в его истории. Однако в следующую неделю нежданно-негаданно наступило затишье. Дело в том, что, когда немцы и финны близко подошли к Ленинграду, они столкнулись с неожиданной проблемой. А именно с огнем корабельных орудий. После эвакуации Таллина 28–29 августа все оставшиеся корабли Балтийского флота сосредоточились в Кронштадте и с начала сентября начали систематические обстрелы побережья. Так, в ночь на 4 сентября легкий крейсер «Киров» открыл огонь по финским войскам на Карельском перешейке, значительно замедлив наступление на Сестрорецк. С 5 сентября к стрельбе подключился линкор «Октябрьская революция», затем линкор «Марат», крейсер «Максим Горький», лидер «Ленинград» и эсминцы. И даже недостроенный тяжелый крейсер «Петропавловск», паливший из двух башен главного калибра прямо из Торгового порта Ленинграда.

После многочисленных жалоб из 18-й армии и от финских войск командование 1-го воздушного флота приняло решение нанести удар по кораблям и военно-морской базе на острове Котлин. 16 сентября «Штуки» из StG2 «Иммельман» повредили линкор «Марат». А вечером 19-го числа «Хейнкели» из 5-й эскадрильи KG4 бомбили Кронштадт.

Ну а 21 сентября начались массированные налеты пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков, продолжавшиеся без перерыва в течение недели. Через два дня все ленинградцы услышали взрыв страшной силы, а затем в небо над Финским заливом поднялся громадный столб дыма, который был отчетливо виден за десятки километров. Так погиб линейный корабль «Марат», ставший жертвой Ju-87 известного аса обер-лейтенанта Ханса Ульриха Руделя. Кроме того, немцы потопили лидер «Минск», эсминец «Стерегущий», подводную лодку М-74, тральщик ТШ-31 «Озерный» и несколько вспомогательных и судов и транспортов. Линкор «Октябрьская революция» и четыре эскадренных миноносца получили тяжелые повреждения[31]. Вскоре уцелевшие корабли стали перебазироваться в Ленинград, в устье Невы.

В то же время авиаудары по Ленинграду тоже продолжались, хотя и меньшими силами. 25 сентября сильно пострадали заводы «Красная заря», Кировский, а также Балтийский и Витебский вокзалы и ряд других объектов. Неоднократно бомбили Смольный и здание НКВД на Литейном проспекте. Сами они не пострадали, хотя близлежащие кварталы получили значительные разрушения.

Тем временем срок, на который группе армий «Норд» и 1-му воздушному флоту были временно переданы подразделения с центрального участка фронта, подходил к концу. Вермахт готовился к решающему наступлению на Москву. Однако командующий группой армий фельдмаршал Лееб и командующий флотом генерал Келлер всячески оттягивали переброску подразделений и неоднократно ходатайствовали об изменении сроков. И если 41-й моторизованный корпус давно убыл, то 8-й авиакорпус и подчиненные ему эскадры продолжали действовать под Ленинградом. Сроки передислокации большинства подразделений были сдвинуты с первоначальной даты 23 сентября на 25-е, а затем на 28 сентября. Это позволило 1-му воздушному флоту за неделю выполнить еще 3500 самолето-вылетов[32].

27 сентября наряду с последним ударом по Кронштадту было выполнено три налета на Ленинград. Воздушная тревога в городе объявлялась в 8:22, 12:30 и 17:21. На город было сброшено около 200 фугасных бомб, погибло 28 человек, и свыше 100 получили ранения. При этом истребители блокировали аэродромы ПВО Манушкино, Углово, Левашово и Комендантский, не давая взлетать перехватчикам. Однако отдельным истребителям 7-го ИАК и 61-й авиабригады ВВС КБФ все же удалось подняться в воздух. Советские летчики заявили о пяти сбитых самолетах. В действительности два Bf-109 из I./JG54 столкнулись в ходе боя с советскими истребителями над Красным Селом и разбились вместе с летчиками, еще один «Мессершмитт» был уничтожен на аэродроме Сиверская в результате штурмового удара. Зенитчики подбили один Ju-88 из II./KG76, который потерпел аварию в ходе аварийной посадки на своем аэродроме[33].

Темная пучина

После окружения Ленинграда положение огромного города и вправду стало критическим. Оставалось одно – снабжать город водным путем, через коварное и мрачное Ладожское озеро. Охрану и противовоздушную оборону конвоев, пересекавших его, выполняла Ладожская военная флотилия. В августе 1941 года в нее входили 66 кораблей и катеров. Основную ударную силу составляли восемь канонерских лодок – «Бира», «Бурея», «Нора», «Олекма», «Селемджа», «Лахта», «Сестрорецк» и «Шексна», вооруженных 76-, 100– и 130-мм орудиями, а также 37– и 45-мм зенитками. Все они, за исключением «Шексны» – бывшего финского ледокола «Ааллакс» водоизмещением 150 тонн, – были переоборудованными грунтовозными шаландами.

Интересно, что пять из них – «Бира», «Бурея», «Нора», «Олекма» и «Селемджа» – были построены самими немцами в 1939–1941 годах по заказу советского правительства на судоверфи Deutsche Werft AG в Гамбурге. До войны они использовались в составе Балтехфлота, подчинявшегося управлению Спецгидростроя НКВД. Теперь эти корабли с экипажами по 110 человек неофициально называли не иначе как «ладожскими линкорами». И действительно, в масштабах озера импровизированные канонерки выглядели внушительно. Длина их корпуса была 60 метров, а ширина – 12 метров, они имели полное водоизмещение 1140 тонн и развивали скорость от 6 до 8 узлов.

«Лахта» и «Сестрорецк» также были переоборудованы из грунтовозных шаланд, однако еще дореволюционной постройки. Учитывая их почтенный возраст, их вскоре вывели из состава канонерской флотилии, разоружили и переоборудовали в обычные транспорты.

Кроме того, в составе Ладожской военной флотилии имелись два крупных сторожевых корабля «Конструктор» и «Пурга», шесть катеров типа «МО», 2 бронекатера, 16 тральщиков и другие суда. «Конструктор» являлся старым паровым миноносцем постройки 1906 года, успевшим послужить во флоте царской России под своим первоначальным названием «Сибирский стрелок». Он был вооружен тремя 100-мм и двумя 45-мм орудиями. «Пурга» же была современным боевым кораблем постройки 1936 года. Сторожевик имел длину 71 метр, водоизмещение 600 тонн и был вооружен двумя 102-мм орудиями, двумя 37-мм полуавтоматическими зенитками и одним торпедным аппаратом. Это был самый быстроходный корабль на Ладоге, способный развивать скорость до 21 узла. Экипаж «Пурги» насчитывал 114 человек.

Для перевозок по озеру в распоряжении Северо-Западного речного пароходства (СЗРП) имелось в общей сложности около 120 судов, но что это были за суда! 5 озерных и 72 неуклюжих речных буксира, 49 озерных и речных деревянных барж. Большинство из них не предназначались для плавания по таким крупным водоемам, как Ладожское озеро, особенно в условиях осенних штормов.

Однако прежде предстояло еще определить места выгрузки – погрузки. Единственным подходящим местом на западном берегу озера являлся район мыса Осиновец. Здесь был густой смешанный лес, который позволял скрыть от воздушной разведки и бомбардировщиков склады, грузы, подъездные пути и средства противовоздушной обороны. Рядом с Осиновцем находилась конечная станция Ириновской ветки Октябрьской железной дороги – Ладожское Озеро. Движение автотранспорта и людей от озера до станции также маскировалось кронами деревьев.

Но возникали и очевидные трудности. Берег в Осиновце песчано-каменистый, низкий, поэтому даже мелководные суда не могли подходить близко к побережью. Старая каменистая дамба, сооруженная из булыжника, ограждала от волн небольшую гавань. Однако из-за обмеления вход в нее был возможен только для судов с незначительной осадкой. При этом какие-либо причальные погрузочно-разгрузочные сооружения отсутствовали.

«Если с берега в районе Осиновецкого маяка смотреть на восток, открывается бескрайняя гладь Ладожского озера, – вспоминал З.Г. Русаков. – Но «простор» этот обманчив. Каждый корабль мог совершать свой путь, в особенности при подходах к портам, только по единственному извилистому фарватеру, ширина которого не превышала 20–25 метров, а глубина – не более 2,5–5 метров. А в условиях штормовой Ладоги выполнить это трудно. Малейшее отклонение от курса – и корабль сядет на мель или наткнется на какое-либо опасное подводное препятствие.

Путь по открытой части озера – от Новой Ладоги на восточном берегу до Осиновца на западном – протяженностью 115 километров был опасен для тихоходных судов еще и тем, что он проходил в непосредственной близости от позиций противника.

Вход в реку Волхов из озера на баре (подводной отмели) имел глубину всего 1 метр 60 сантиметров, поэтому к причалам в Новую Ладогу могли подходить только речные буксиры. Остальные транспорты и баржи загружались на внешнем рейде с речных мелкосидящих барж и плашкоутов»[34].

12 сентября в порт Осиновец прибыли две баржи, доставившие туда 800 тонн зерна. Это был первый рейс с грузами для осажденного Ленинграда. В тот же день сторожевой корабль «Пурга» доставил в Осиновец 60 тонн боеприпасов. Так началось функционирование так называемой Дороги жизни, в действительности ставшей для многих дорогой смерти…

Никаких «портов» в прямом смысле этого слова поначалу на берегах озера не существовало. Имелись лишь пристани, рассчитанные на прием одного-двух транзитных пароходов. Из-за малых глубин тяжелогруженые баржи не могли подойти к берегу. Поэтому грузы приходилось перегружать на лодки или попросту сбрасывать в воду, а потом вручную тащить на сушу. В связи с этим в Осиновце в спешке начались работы по сооружению порта. К счастью, под рукой оказалось три исправных земснаряда, один из которых отправили в бухту Морье.

Тем временем удары авиации продолжались. 11 сентября немецкие самолеты подвергли бомбежке строящиеся причалы, а 15 сентября атаковали земснаряд «Северо-Западный-7». На судне была выведена из строя паровая машина, многие члены команды получили ранения. Тем не менее матросам удалось залатать пробоины, устранить повреждения и вскоре ввести земснаряд в строй.

В тот же день – 15 сентября – самолет-разведчик люфтваффе обнаружил в Ладожском озере караван из трех барж, приближавшийся к западному побережью. С аэродрома Тирково, расположенного южнее города Луга, были срочно высланы несколько Ju-87 из III./StG2 «Иммельман» гауптмана Штеена, которые застали баржи уже во время выгрузки в Осиновце. Опытные пилоты «Штук» не промахнулись, все три судна были пущены на дно вместе с 3 тысячами тонн пшеницы.

«С буксира успели передать сигнал бедствия, и к месту трагедии поспешил сторожевой корабль «Конструктор», – писал потом С.Г. Русаков. – Находившийся на нем инспектор главного политуправления ВМФ А.Т. Караваев вспоминал: «Когда мы на «Конструкторе» прибыли в район бомбежки, нам открылась ужасная картина. Баржи были разбиты. За их обломки и плавающие мешки с мукой держались окоченевшие люди, по которым с бреющего полета вели огонь из пулеметов фашистские самолеты… Комендоры «Конструктора» открыли стрельбу по самолетам из всех пушек и спаренных зенитных пулеметов. Гитлеровцы улетели».

После этого команда сторожевика приступила к спасательным работам. Большие волны мешали спускать шлюпки и подходить к обломкам барж. Тогда моряки стали привязывать спасательные круги к пеньковым тросам и бросать их в гущу людей. Попадали редко, посему народ продолжал тонуть. Изнеможенные люди один за другим исчезали в темной пучине. В итоге удалось спасти лишь несколько человек. На следующее утро часть тел погибших вместе с мешками с мукой прибило к берегу в 10 км западнее Новой Ладоги»[35].

16 сентября самолеты люфтваффе параллельно с атаками кораблей Балтийского флота в Финском заливе потопили на Ладожском озере сторожевой катер КМ-12, а также одну из барж с эвакуированным населением, которую тянул буксир «Орел».

О том, в каком напряжении в те дни работала Дорога жизни, свидетельствуют записи из доклада командира канонерской лодки «Селемджа» капитана 3-го ранга М.И. Антонова:

«16. IX.41 года. 21. 00. Рейд Новая Ладога. Подали для буксировки в Осиновец баржу с грузом 400 тонн муки и 460 бойцов пополнения войскам Ленфронта.

22.00 часов. Снялись с якоря курсом на Осиновец.

17. IX. 3 часа 25 минут. Сила ветра дошла до 6 баллов. Сорвана крышка люка трюма. Течь воды в трюме – 3 часа 50 минут. Шквал силой ветра до 9 баллов. Волна на барже ломает кнехты, корпус трещит, вода в трюмах прибавляется. Люди с баржи просят помощи. Слышна стрельба из винтовок.

Подтянуть баржу, чтобы снять людей, невозможно. Крен достигает 35 градусов. Буксирные троса лопнули. Баржу понесло к берегу к банке Северная Головешка. Приказал барже отдать якорь. Остался держаться до рассвета.

С рассветом, кроме осколков от баржи и плавающих мешков муки, в районе Северная Головешка ничего нет.

Одновременно канлодка отражала налеты авиации»[36].

Надо сказать, что путь грузов для Ленинграда был весьма долгим и сложным. Северо-западные районы России издревле являлись глухими и безлюдными. Однообразный ландшафт, вечно хмурое небо, глухие леса, топи и болота лишь кое-где прорезались дорогами. Незначительно улучшилась ситуация с коммуникациями и к середине XX века. Сначала грузы поступали по железной дороге на станцию Волховстрой-1. Отсюда вагоны подавались на пристань Гостинополье, где грузы вручную перетаскивали на речные баржи. Оттуда небольшие буксиры с потугами тащили баржи в устье реки Волхов – в Новую Ладогу. Тут происходила перевалка грузов на озерные суда.

При этом пристань в Новой Ладоге находилась в полузаброшенном состоянии, ее причальная линия была короткой и необорудованной. Судовых кранов не было, а подъездные пути требовали ремонта. Озерные баржи приходилось загружать на значительном расстоянии от берега, по глубине осадки они не могли войти в устье Волхова[37].

Трасса Новая Ладога – Осиновец имела протяженность 115 километров. При этом боевые корабли, охранявшие транспорты, сами были доверху загружены и к тому же играли роль буксиров. А по прибытии в Осиновец грузы на телегах и грузовиках, а часто и на людях доставляли на станцию Ладожское озеро, которая была конечной на Ириновской железной дороге. Там они перегружались в вагоны и следовали на противоположную «конечную» – Финляндский вокзал в Ленинграде. Никакой техники и механизации в местах перевалок не было. Вся тяжесть погрузочно-разгрузочных работ лежала на плечах людей, непригодных после ранения к несению службы на фронте, – так называемых нестроевиков. Значительную часть огромного контингента грузчиков составляли девушки. Стоит ли говорить, насколько трудоемкой была эта работа, особенно в условиях осенних дождей, холода и приближающейся зимы!

Ладожская водная коммуникация сама по себе была экстремальной. Озеро является крупнейшим в Европе и одним из самых глубоких водоемов этого типа на планете. Еще у средневековых торговцев и путешественников Ладога считалась опасным и гиблым местом. Штормы с волнами высотой 5–6 метров здесь повседневная обыденность. Поэтому наспех организованная переправа с самого начала действовала с большими потерями. Путь занимал в среднем 16 часов, причем плавать по свирепому озеру приходилось в основном в темное время суток, дабы сократить потери от ударов авиации.

Крупнейшая трагедия произошла в ночь на 17 сентября, когда старый буксир «Орел» потянул деревянную баржу № 725, переполненную беженцами и военными. По самым скромным подсчетам, на полусгнившую баржу уселись более 1200 человек. Уже в начале пути на озере разыгрался шторм, и в районе банки Северная Головешка старый корпус баржи не выдержал ударов волн и проломился. Баржа начала постепенно погружаться в воду. Пассажиры один за другим смывались за борт и тотчас исчезали. Некоторые пытались спастись вплавь, но тоже гибли. Холодные темные волны забирали все новые жертвы. Отчаяние людей дошло до того, что один офицер, эвакуировавшийся с семьей, сначала застрелил свою дочь и жену, а потом застрелился сам. К тому же в разгар катастрофы начался налет германской авиации. В результате близких разрывов бомб баржа получила дополнительные повреждения. От нее отломились рубка и часть верхней палубы. Тем не менее оставшийся остов в притопленном состоянии продолжал путь к спасительному восточному ладожскому берегу. Владимир Солонцов, спасавшийся на крыше рубки, вспоминал об этих ужасных минутах: «Находясь на крыше, я сразу не понял, что этот водяной вал сорвал рубку с палубы и вынес ее за борт. Никто не мог даже предположить такого варианта. Рубка стала быстро погружаться почти без крена. Кричали оставшиеся на палубе люди. В рубке все было как-то тихо – женщины и дети, вероятно, в первый момент даже не поняли, что случилось. Рубка ушла на дно меньше чем за минуту, и, когда вода хлынула в нее, матери скорее всего успели лишь прижать детей к себе. Их личная борьба за жизнь была проиграна… Это были страшные мгновения в моей жизни. Я – сильный мужчина – стоял на уходившей под воду рубке и ничего не мог сделать для спасения людей. Когда вода дошла до пояса, я оттолкнулся и поплыл в сторону «Орла». Трудно сказать – за какое время, но мне все же удалось добраться до буксира. Матрос бросил мне веревку и помог подняться на палубу».

Когда баржа окончательно скрылась под водой, буксир «Орел» и оказавшаяся неподалеку канонерская лодка «Селемджа» начали спасение оказавшихся в холодной воде людей. Всего ими были подобраны около 240 пассажиров.

Одновременно на помощь устремился тральщик ТЩ-122 под командованием старшего лейтенанта Ф.Л. Ходова. Этот «боевой» корабль, наскоро переоборудованный из списанного буксира, сам едва перекатывался с волны на волну. Принадлежавший до войны речному пароходству, этот двухвинтовой плоскодонный буксирный пароход «Сом», постройки 1913 года и мощностью 340 л. с., после мобилизации стал военным кораблем. В годы гражданской войны «Сом» отличился во время Видлицкой десантной операции. 27 июня 1919 года, в 9:50, вместе с пароходом «Гарибальди» он подошел вплотную к берегу и на шлюпках под ружейным огнем финнов высадил десант моряков.

На рассвете 17 сентября, узнав от командира дивизиона канонерских лодок капитана 2-го ранга Н. Ю. Озаровского о том, что на разбитой штормом барже терпят бедствие люди, Федор Ходов принял решение идти к месту катастрофы. В 16:00 17 сентября моряки тральщика увидели впереди обломки разбитой баржи. В волнах разбушевавшейся стихии на них держались обессилевшие, окоченевшие от холода люди.

Спустить шлюпку при девятибалльном шторме оказалось нереально, посему матросы обвязывались тросами и прыгали за борт, вытаскивая пострадавших. В итоге героическими усилиями удалось спасти еще 130 человек.

Но и положение самого ТЩ-122 стало критическим. От ударов волн разошлись швы, вода начала затоплять котельное отделение. Ходов немедленно взял курс прямо на берег, дабы в крайнем случае выброситься на мель. Так, борясь со стихией, корабль проваландался до рассвета. Однако дойти до берега ему все же не дали.

Моряки и сидевшие на палубе пассажиры с баржи № 725 с ужасом увидели, как из облаков вывалились четыре самолета. Никто не питал иллюзий, надеясь увидеть истребители со звездами. Все знали, что над Ладогой летают только одни свастики. Матросы в отчаянии открыли огонь из единственной 45-мм зенитки и пулемета. Но самолеты как ни в чем не бывало продолжали пикировать на тральщик. Две бомбы взорвались рядом с ним, подняв огромные фонтаны воды, но две другие попали точно в цель. Взрыв буквально вырвал кусок левого борта. ТЩ-122 начал быстро погружаться, вскоре под воду ушла палуба, но потом последовал глухой удар – тральщик сел на грунт.

Бомбардировщики улетели, а уцелевшие члены экипажа и спасенные с баржи пассажиры, ухватившись за рубку, трубу и мачту, стали дожидаться своей участи. Периодически кто-то терял сознание, сползал в воду и тотчас исчезал из вида. Остальные молились, чтобы помощь пришла. В конце концов через тринадцать часов к затонувшему тральщику подошли канонерская лодка «Нора» и озерный буксир «Морской лев», которые спасли уцелевших матросов и нескольких беженцев. Таким образом, около тысячи пассажиров баржи № 725 нашли смерть в холодных ладожских водах. Также погибли 13 моряков из команды тральщика, в том числе помощник командира лейтенант Ростовцев и механик-воентехник 2-го ранга Мишуков. Часть моряков – из числа направившихся к берегу вплавь и на небольшой шлюпке – пропала без вести…

В ту же ночь на 17 сентября затонули пароходы «Козельск», «Войма» и «Мичурин», огромные волны выбросили на камни пароход «Ульяновск». Это были отнюдь не единичные случаи. Штормы и бомбежки выводили из строя одно судно за другим. В итоге всего через две недели после начала водных перевозок на плаву остались лишь девять озерных и тринадцать речных барж.

В то же время суда продолжали подвергаться ударам авиации. 26 сентября самолеты 1-го авиакорпуса люфтваффе, совершившие в тот день очередной налет на Кронштадт, подвергли также бомбежке цели на побережье Ладоги, в районе местечка Ваганово, расположенного в 5 километрах южнее поселка Ладожское Озеро, а также суда на подходе к Осиновецкой гавани.

И все же в первый месяц блокады действия люфтваффе над озером носили в основном эпизодический характер. Зато в октябре, в полной мере оценив значение новой коммуникации, немцы приступили к систематическим ударам.

4 октября спасательный корабль «Водолаз» и пароход «Сталинец» отправились на поиски очередной терпящей бедствие в озере баржи. На Ладоге бушевал шторм, и огромные серые волны бились о борта судов. Несмотря на долгие поиски, обнаружить место кораблекрушения так и не удалось, причем корабли при этом сами потеряли друг друга из виду. Вскоре «Сталинец» повернул обратно в Новую Ладогу, а «Водолаз» продолжал поиски. Около 21:00, несмотря на плохую погоду, в районе Северной Стрелковой банки из темных облаков вывалился двухмоторный самолет и над самыми волнами пошел прямо на судно.

Вскоре над «Водолазом» с ревом пронесся пикирующий бомбардировщик Ju-88A, сбросив четыре бомбы. Первая пробила насквозь спасательную шлюпку и взорвалась в котельном отделении, две другие попали в корму. Корабль сразу же начал валиться на правый борт и стал погружаться в мрачные бушующие воды. Пар из котла со зловещим свистом вырывался в воздух, словно предсмертный вопль. Уцелевшая часть команды кое-как спустила оставшуюся шлюпку и немедленно отчалила, остальные прыгали прямо в воду. После этого «Водолаз» затонул вместе с капитаном В.С. Зениным. Однако испытания на этом не закончились. «Юнкерс» развернулся и со второго захода обстрелял шлюпку и плавающих в воде людей. Оставшиеся в живых шесть человек с большим трудом довели лодку до берега. Более 60 матросов поглотило ненасытное озеро…

5 октября немецкие бомбардировщики добились крупных успехов на Ладожском озере. Сначала они атаковали и повредили канонерскую лодку «Олекма», которая обстреливала позиции финских войск в районе поселков Верхние и Нижние Никулясы, приблизительно в 37 километрах севернее поселка Ладожское Озеро. Повреждения, полученные канонеркой, оказались настолько тяжелыми, что на следующий день она затонула около мыса Марьин Нос.

В тот же день «Юнкерсы» из специализированной авиагруппы KGr.806 майора Рихарда Линке совершили налет на порт Осиновец. Летчики последней имели богатый опыт ударов по кораблям Балтийского флота в Рижском заливе, возле Моонзундского архипелага и в Финском заливе во время Таллинского перехода. Ими были потоплены эсминцы «Сердитый», «Карл Маркс», тяжело повреждены эсминец «Энгельс», «Страшный» и «Суровый», а также отправлены на дно многие другие мелкие боевые корабли и транспортные суда. Поэтому нет ничего удивительного в том, что командование 1-го воздушного флота поручило налеты на порт Осиновец и корабли в Ладожском озере именно KGr.806. Потопленная 5 октября канонерка «Олекма» тоже была на счету авиагруппы Линке.

Самолеты подходили к цели на высоте 2–3 тысячи метров, потом пикировали и с нескольких заходов сбрасывали бомбы. В результате было уничтожено два катера, землечерпалка и плавучий кран. Кроме того, у канонерской лодки «Бира» прямым попаданием фугасной бомбы разворотило корму, после чего вода залила кормовые отсеки. Однако корабль остался на плаву и через несколько дней, кое-как залатанный, вернулся в строй. На берегу были уничтожены четыре уже загруженных вагона с мукой, погибло 5 человек, 12 получили ранения[38].

7 октября из облаков уже над другим концом озера – над Новой Ладогой неожиданно вывалились и начали пикировать на порт четыре «Юнкерса» из KGr.806. Их главной целью стал сторожевой корабль «Конструктор». Вскоре на высоте около 800 метров от одного их них отделились четыре бомбы, разорвавшиеся на рейде среди судов. В результате близкого попадания на «Конструкторе» возник пожар, погибла часть команды во главе с командиром, капитаном 2-го ранга Георгием Зеландом. Также были потоплены сторожевой катер КМ-1403 и баржа с мукой, повреждены тральщик ТЩ-127, пароход «Сталинец» и транспорт «Совет» тоннажем 300 брт.

В вахтенном журнале канонерской лодки «Бира», постоянно сопровождавшей конвои, 9 октября были зафиксированы шесть налетов немецких самолетов, 10 октября – столько же, 11 октября – пять, 12 октября – четыре, 13 октября – пять, 14 октября – четыре, 17 октября – пять и т. д.

В ночь на 11 октября над Осиновцем несколько раз пролетал ночной самолет-разведчик, а на следующий день произошел очередной налет. Правда, в этот раз «Юнкерсы» встретил интенсивный зенитный огонь, а в небе их атаковали советские истребители. Последним ценой потери одного Як-1 и одного ЛаГГ-3 удалось помешать немцам прицельно сбросить бомбы. Правда, и бомбардировщики избежали потерь. Этот небольшой успех позволил штабу войск ПВО Ленфронта сделать далекоидущие выводы: «Беспорядочность сброшенных бомб во время дневного налета на мыс Осиновец (все бомбы упали в озеро, не причинив вреда) явилось результатом принятых мер усиления ПВО района и повышения эффективности действий нашей ИА и ЗА»[39].

В том, что эти выводы оказались излишне оптимистическими, командование ПВО убедилось уже через пять дней. Утром 16 октября над Осиновцем появилась четверка пикирующих бомбардировщиков Ju-88A в сопровождении четырех «Мессершмиттов». «Самолеты подлетали к объекту за облаками, а при бомбометании снижались до 400–700 метров, – сообщало донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта. – Всего сброшено 16 бомб. Несмотря на огонь ЗА и неоднократные атаки ИА, самолетам противника в результате бомбардировки удалось разбить 1 баржу с грузом, потопить 2 катера, 2 мотобота и повредить 1 мотобот. Убит 1 и ранено 3 чело века»[40].

Во время налета по пикирующим «Юнкерсам» стреляли зенитки, установленные на берегу, пушки сторожевого корабля «Конструктор», а также истребители. И все дружно заявили о сбитом самолете. Фактически был сбит один Ju-88A-4 W.Nr. 1180 из 3-й эскадрильи KGr.806. При этом все четыре члена экипажа выбросились с парашютами и попали в плен.

На следующий день во время очередного вылета над Ладожским озером зенитным огнем был поврежден еще один самолет из этой же авиагруппы, однако он сумел дотянуть до аэродрома Сиверская и совершить вынужденную посадку на брюхо.

Утром 25 октября пять «Юнкерсов» в сопровождении четырех Bf-109 совершили налет на Осиновец, сбросив на него 32 фугасные бомбы. Однако на сей раз достижения немцев оказались скромны. Была повреждена пустая рыбацкая шхуна и ранено шесть человек.

Следующие авиаудары по Осиновцу были нанесены через четыре дня. В 13:00 над бухтой появились восемь Ju-88A, которые летели со стороны озера на высоте 3–4 тысячи метров, затем стремительно пикировали, с первого захода сбрасывали бомбы и уходили на запад. Как выражалось командование ПВО, «не принимая боя с нашей истребительной авиацией». На сей раз из 20 сброшенных бомб 16 упали в воду, остальные рядом с причалом и позицией зенитной батареи. В результате погибло 6 красноармейцев, 22 получили ранения. В 16:20 над Осиновцем снова появилась теперь уже четверка «Юнкерсов». Результаты налета оказались еще скромнее: 17 бомб упало в воду рядом с пирсами, три на берег. Правда, две из последних не сработали.

Удар повторился следующим утром. «На порт Осиновец в 9.40 противник произвел налет 6 самолетами типа Ю-88, – говорилось в донесении штаба ПВО. – С пикирования с высоты 200–300 метров на порт сброшено 12 бомб. Разрушений и жертв нет. Самолеты подходили с севера и уходили на юг»[41].

Все это заставило советское командование, несмотря на нехватку самолетов на фронте, всерьез озаботиться ПВО Ладожской трассы. На западном берегу был размещен 123-й ИАП ПВО подполковника Ф. М. Мищенко, а на восточном – 13-й ИАП ВВС КБФ. При этом последний полк был оснащен старыми И-16. Сил явно не хватало. Над озерными пространствами постоянно летали три-четыре истребителя, еще не более пяти-шести машин дежурили на аэродромах.

Нехватка судов заставила в срочном порядке 16 октября организовать в Сясьских Рядках, на восточном берегу озера, ремонтный пункт. Там в течение 10 дней были дооборудованы для плавания по озеру еще девять речных барж. 26 октября они отправились в первый рейс, но четыре сразу же погибли в результате бомбардировок и шторма. Не помогло и введение на баржах должности политруков из числа ленинградских коммунистов. Снабжение Ленинграда осуществлялось из ряда вон плохо, поэтому и без того низкие нормы выдачи продуктов неуклонно снижались. Вместо планировавшихся четырех суток грузооборот одной баржи в среднем занимал не менее восьми, а иногда и двенадцати.

Тем временем корабли Ладожской флотилии выполнили еще одну важную стратегическую задачу. Ими был проложен морской бронированный кабель длиной 43 километра по дну озера, обеспечивший связь Балтийского флота и Ленинграда с Большой землей.

«Бычий глаз»

В ноябре к атакам кораблей на Ладожском озере помимо пикирующих бомбардировщиков Ju-88A из авиагруппы KGr.806 майора Рихарда Линке подключилась и специализированная I./KG4 «Генерал Вефер» гауптмана Клауса Нёске, базировавшаяся на аэродроме Дно-Гривочки[42]. Основной целью «Хейнкелей» были военные объекты на территории Ленинграда: портовые, гидротехнические сооружения, электростанции, фабрики и склады боеприпасов[43]. 16 октября группа перелетела на аэродром Плескау. Это было связано с началом наступления 39-го танкового корпуса генерала Шмидта на Тихвин. Бомбардировщики помимо основных задач должны были поддерживать его. Экипажам приходилось совершать минимум по два вылета в сутки, чтобы успеть все это. 23 октября экипажи I./KG4 особенно отличились во время авиаударов по железнодорожным линиям в районе Тихвина, в ходе которых было уничтожено сразу несколько поездов. И вот ко всему прочему «Хейнкели» должны были еще и атаковать корабли на Ладожском озере.

Вылеты планировались следующим образом. К фюзеляжу подвешивалась одна тяжелая бомба (500—1000 килограммов), а также несколько SC250. Вылетая в сумерках, мелкие группы Не-111 сначала летели к Ленинграду и сбрасывали бомбы SC500 или SC1000 на гидроэлектростанции на Неве. Затем поворачивали в сторону Ладожского озера и начинали поиск кораблей.

«Широкие полосы крупных пожаров обозначали линию фронта, – писал в рапорте командир 1-й эскадрильи обер-лейтенант Хеннингс. – На земле часто происходят вспышки. В то же время в небе начинают рваться зенитные снаряды, мы воспринимаем их как сигнал с земли, на огонь, на Ленинград! Так советы как бы показывали нам наш путь. Ленинград под нами. Город в яркую лунную ночь был прекрасно виден: Нева, канал с резким изгибом и здесь наша цель. Штурман в работе, на своем ложе впереди кабины. После сброса наших бомб внизу начинается пожар…

И вот мы, наконец, над западным побережьем Ладоги. Теперь начинается поиск вражеских кораблей на крупнейшем озере Европы. Лунный свет отражается на огромной поверхности, что позволяет обнаружить любые следы на водной глади на большом расстоянии. Пока не видно ничего, кроме плавающих обломков. Но мы настойчиво продолжаем поиск. Мы уже довольно далеко отклонились на восток, когда увидели что-то на поверхности воды. Может, это маленький остров с маяком, который мы уже знаем? Или это отсветы на поверхности, вызванные освещением с этого острова? Мы очень осторожно подходим ближе, чтобы рассмотреть. И видим шлейф дыма над водой! Затем становится понятно, что это шлейф дыма от судна, идущего на восток. В настоящее время мы находимся в наиболее выгодной позиции и на нужной высоте для захода на цель. Затем следует атака. Вблизи мы видим, что наша цель гораздо больше, это канонерская лодка!

По радиосвязи мы получаем приказ: сбросьте бомбы и поверните вправо. Справа сзади я вижу высокие столбы от взрывов бомб, которые упали в воду рядом с целью, а также яркое белое облако пара, как при взрыве котлов. Бычий глаз![44]

Короткая передышка и совещание. Теперь мы идем на второй заход, чтобы увидеть результаты атаки, но с осторожностью, опасаясь противовоздушной обороны. Мы видим, как корабль сильно накренился набок и его передняя часть уже находится под водой»[45].

«Канонерской лодкой», которую атаковал Не-111 обер-лейтенанта Хеннингса, в действительности являлся сторожевой корабль «Конструктор».

В начале ноября командующий Ладожской военной флотилией капитан 1-го ранга В.С. Чероков получил приказ срочно перевезти на восточный берег озера несколько сотен рабочих, подлежавших эвакуации на Урал, вместе с их семьями. Для этой цели были выделены самые быстроходные сторожевые корабли «Конструктор» и «Пурга». Вечером 4 ноября, как только стемнело, они один за другим вышли из бухты Морье и со скоростью 17 узлов отправились через неспокойные воды Ладоги. На борту «Конструктора» находились 350 пассажиров, а на «Пурге» – 300.

Когда корабли находились уже далеко от берега, послышался гул моторов приближающихся самолетов. Ночь стояла лунная, посему различить на глади озера довольно крупные корабли было несложно. Вскоре громада двухмоторного самолета, который сами моряки ошибочно опознали не то как Ju-88, не то как финский «Бленхейм», пронеслась над «Конструктором», и в то же мгновение за кормой раздались два мощных взрыва. Находившиеся на палубе пассажиры с ужасом увидели в отблесках лунной дорожки два больших столба воды. Люди едва вздохнули свободно, как появился второй самолет и сбросил две бомбы. Одна упала рядом с бортом, вторая же угодила в носовую часть «Конструктора».

В результате взрыва, прогремевшего в трюме, погибли все находившиеся там пассажиры, было уничтожено первое котельное отделение, вся носовая часть судна до второго котельного отделения оказалась затопленной.

«От взрыва корабль сильно содрогнулся, погас свет, и в то же мгновение неистово завыла сирена: ее приводной трос при взрыве натянулся, и сирена пришла в действие, – писал С.Г. Русаков. – Те, кто был наверху, видели, как в один момент отвалилась вся носовая часть корабля с кубриками и помещениями, в которых было полно пассажиров – женщин, детей – и моряков, свободных от вахты. В том месте, где разорвались бомбы, металлическая обшивка наружных бортов отвалилась, палубы получили изгиб, и вся носовая часть ее со спрессованными тремя палубами погрузилась в воду».

В смежном помещении второго котельного отделения от сотрясения рухнула кирпичная кладка водотрубного котла, при этом был ошпарен вахтенный машинист. Из разорванных труб со свистом повалил пар. Однако переборка хотя и прогнулась, но выдержала, что спасло корабль от быстрой гибели. Но вода все же поступала через швы, заклепки и угольные ямы.

«Конструктор» погружался в воду, – продолжал свой драматический рассказ Русаков. – Вода стала быстро заполнять не пострадавшую от взрыва остальную часть верхней палубы, наводя панику на находившихся там пассажиров. Угол наклона на нос угрожающе увеличивался. Казалось, что судно проваливается»[46].

Уцелевшая часть команды немедленно начала борьбу за живучесть, одновременно командир «Конструктора» капитан 3-го ранга К.М. Балакирев развернул судно в сторону берега. Вскоре на помощь подоспела канонерская лодка «Бурея», на которую передали всех уцелевших пассажиров и часть команды. На «Конструкторе» же остались лишь 15 человек, которые продолжили борьбу за спасение крайне ценного корабля. Одни матросы, находясь по пояс в ледяной воде, подпорками укрепляли переборку между первым и вторым котельными отделениями, в то время как другие лихорадочно пытались откачивать воду.

Ближе к утру, когда до берега уже оставалось недалеко, к судну подошли спасательное судно «Сталинец» и буксир «Никулясы». Они взяли «Конструктор», имевший уже значительный дифферент на нос, так что винт торчал из воды, на буксир и повели его малым ходом кормой вперед. Однако вскоре продолжавшая погружаться носовая часть задела за грунт, и корабль сел на мель. После этого борьбу за живучесть пришлось прекратить и оставить корабль[47].

Людские потери были огромны. В ходе бомбардировки погибли 204 пассажира «Конструктора» и 34 члена его экипажа. «По сведениям, полученным в момент окончания составления донесения в районе порта Осиновец, 1 Ю-88 в 19.20 5.11.41 подошел на малой высоте, с заглушенными моторами к миноносцу «Конструктор», который находился в Ладожском озере в 6–7 км от берега, – сообщало боевое донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта. – Попаданием бомб корабль выведен из строя. Число погибших выясняется. Миноносец отбуксирован к берегу»[48].

Три недели полузатонувшее судно оставалось на том же месте, пока 25 ноября на Ладоге не разыгрался очередной сильный шторм. В итоге носовую часть окончательно оторвало, и корабль вместе со льдами отнесло к берегу, где он и затонул на четырехметровой глубине.

Днем 5 ноября восемь Ju-88A из KG77 совершили налет на Новую Ладогу. При этом немецкие летчики сильно преувеличили свои успехи, заявив о потоплении транспорта и 15 паромов. Фактически же в порту погибла только незагруженная баржа, имелись разрушения в порту. Советские войска ПВО тоже не поскромничали, заявив о том, что над Новой Ладогой зенитчики подбили четыре Ю-88, которые потом были «добиты нашей ИА».

В общей сложности в течение двух с половиной месяцев люфтваффе совершили 127 налетов на порты и суда в озере, потопив 6 пароходов и 24 транспортные баржи. Кроме того, во время штормов и по другим причинам погибли еще 22 баржи. В итоге из несамоходного флота к концу навигации в строю остались только 7 барж. Из боевых судов были потеряны канонерская лодка, сторожевой корабль, 2 тральщика и катер типа «МО».

«Изнуряющие налеты»

В то же время продолжались и налеты на Ленинград. По замыслу фюрера беспрерывные авиаудары и артобстрелы должны были сломить моральный дух голодающего населения и оборонявших город войск.

В начале октября бомбежки были эпизодическими, причем выполнялись отдельными машинами и только в темное время суток. К примеру, с 1-го по 4-е число налетов не было, а в ночь на 5 октября над городом пять раз появлялись бомбардировщики группами от двух до четырех самолетов и сбрасывали бомбы с горизонтального полета с высоты 5–7 километров.

Командование советской ПВО даже придумало этому свое объяснение, якобы «у немцев не хватает кадров-ночников», которые переброшены на другие участки фронта. В действительности передышка объяснялась переброской ряда подразделений на другие участки фронта и перебазированием оставшихся у 1-го воздушного флота сил. К тому же в начале октября пикирующие бомбардировщики эскадры KG77 были в основном нацелены на поддержку десанта на Моонзундские острова и удары по коммуникациям в советском тылу, а в налетах на Ленинград принимала участие в основном одна I./KG4 гауптмана Клауса Нёске.

В ночь на 8 октября последняя провела, по выражению штаба ПВО войск Ленинградского фронта, «изнуряющий налет на Ленинград». Первая группа «Хейнкелей» появилась над городом в 19:24. Затем вплоть до 1:37 с интервалами 10–15 минут подходили следующие бомбардировщики. Всего посты ВНОС и РЛС зафиксировали 38 самолето-пролетов, что примерно соответствует двукратной численности машин в группе. По всей видимости, каждый экипаж I./KG4 попросту сделал за ночь по два вылета. При этом бомбы были равномерно сброшены почти на все районы Ленинграда, за исключением Свердловского, Выборгского и Володарского. По большей части «Хейнкели» сбрасывали зажигательные бомбы и канистры с горючей жидкостью. Наиболее сильные пожары возникли на заводе «Подъемник» и Калашниковских складах. Попутно с бомбардировкой экипажи самолетов обстреливали из пулеметов аэростаты заграждения, получившие множество пробоин от пуль[49].

Кроме того, к востоку от реки Волхов каждую ночь активно действовали ночные самолеты-разведчики. В основном огни летали над хорошо различимыми даже в темноте ориентирами вроде железных дорог и рек. В этот раз «ночные призраки» были замечены над станциями Оять, Черепцово, Зеленец, Тальцы. Над поселком Прусына Горка, расположенным в 60 километрах южнее Волховстроя, была сброшена осветительная бомба, а потом дана пулеметная очередь с самолета. Также гул самолетов слышался в районе Осиновец – Волховстрой – Плежаново – Сумское. Были они замечены и над глубоким тылом: деревней Кончанское в 85 километрах юго-западнее станции Хвойная и деревней Хортей, расположенной в 100 километрах юго-восточнее Тихвина[50].

9—10 октября стали крайне неудачными днями для эскадры KG77. Во время налетов на Малую Вишеру, Будогощ и другие объекты к востоку от Волхова был сбит советским истребителем Ju-88A-5 W.Nr. 6094 из первой группы и пропал без вести Ju-88A-5 W.Nr. 2098 из 5-й эскадрильи. А на следующий день на базу не вернулось еще два «Юнкерса» из 1-й и 8-й эскадрилий.

Следующий «изнуряющий» налет на Ленинград I./KG4 выполнила в ночь на 11 октября. Любопытно, что командир группы гауптман Нёске, по всей видимости, специально выбирал одно и то же время для начала удара. Тем самым он хотел продемонстрировать предсказуемость и вместе с тем безнаказанность действий немецкой авиации, которая может бомбить Ленинград, когда захочет. И в общем Нёске был прав. Войска противовоздушной обороны города оказались совершенно не готовы к отражению ночных налетов в условиях плохой видимости и отсутствия визуального контакта с целью. Тем более по одиночным самолетам и мелким группам. Фактически велся лишь беспорядочный зенитный огонь, который к тому же не мог быть таким мощным, как, скажем, в Москве, из-за банальной нехватки боеприпасов.

Первый бомбардировщик появился в 19:20, всего на 4 минуты раньше, чем в прошлый раз, а последний в 1:03. «Самолеты подлетали к городу четырьмя эшелона ми, с интервалами от 30 до 50 минут, на высотах 4000–5000 метров и расходились над городом поодиночке, – сообщало боевое донесение штаба ПВО Ленинградского фронта. – Первые два эшелона подлетали от Сиверская, Тосно, Колпино, Усть-Ижора, вторые два эшелона от Лисино, Ропша, Стрельна, Финский залив.

В Володарском, Московском, Выборгском, Красногвардейском, Кировском, Ленинском районах города сброшено 28 фугасных и до 2000 зажигательных бомб. 9 фугасных бомб не разорвалось. Кроме того, в районе Пороховое сброшено 5 бомб на парашютах, которые также не разорвались[51]. Во время налета убито 3 человека, ранено 11 человек. ВТ объявлялась ночью 5 раз, общей продолжительностью 4 часа 25 минут». Зенитная артиллерия расстреляла 1097 снарядов калибра 85 миллиметров, 180 калибра 76 миллиметров и 231 калибра 37 миллиметров. Любопытно, что от попаданий зажигательных бомб сгорело два аэростата заграждения, поднятые на высоту 4500 метров[52].

14 октября немецкие самолеты нанесли авиаудар по станции Тихвин, в результате которого сгорело несколько вагонов и цистерн с горючим.

В ночь на 17 октября на Ленинград было сброшено 42 фугасные бомбы и свыше 2 тысяч мелких зажигалок. В результате в городе возникло 108 пожаров, в том числе 31 на предприятиях и 64 в жилом секторе.

На следующую ночь немецкие самолеты снова появились над Ленинградом, сбросив на него около 3 тысяч зажигательных и 10 фугасных бомб. На сей раз пострадали 10 районов города, а наибольшие разрушения имели место на заводе «Знамя труда», заводе имени Карла Маркса, заводе № 307, в клубе 3-й медицинской академии и здании Фондовой биржи. Снова сильно досталось аэростатам заграждения, которые поднимались на высоту 3600 метров. Из-за сильного ветра оторвались и улетели четыре оболочки, еще две были пробиты осколками снарядов зенитной артиллерии.

18 октября впервые с начала месяца активно проявила себя авиация ВВС Ленинградского фронта, в которую оперативно входил и 7-й ИАК ПВО. Это было связано с временным улучшением погодных условий. В предыдущие дни сталинские соколы практически бездействовали, ссылаясь на нулевую видимость и плохое состояние аэродромов. Всего было выполнен 61 самолето-вылет.

«В воздушном бою 4 км с/в ст. Будогощь нашим И-16 сбит 1 Ю-88, самолет противника и экипаж разбились, – сообщало донесение штаба ПВО Ленфронта. – В районе Ур. Рогатки 1 И-16 имел встречу с неопознанным 2-х моторным самолетом противника, который, не приняв боя, спикировал и ушел на юг. В районе Кр. Бор 4 МиГ-3 и 3 И-16 имели встречу с 2 Хе-113. В воздушном бою подбит 1 наш МиГ-3, который произвел вынужденную посадку в районе дер. Бугры. У самолета сломаны шасси, летчик ранен.

В районе Мга нашим истребителем сброшены бомбы. Зафиксирован пожар. В районе Сологубовка 1 И-153 был освещен прожектором и обстрелян пулеметным огнем. С высоты 600 метров сброшено 2 бомбы на прожектор, в результате освещение и стрельба прекратились»[53].

Надо отметить, что донесения, подписанные начальником ПВО войск Ленфронта генерал-майором Кругловым, его начальником штаба полковником Чумаком и начальником оперативного отдела штаба ВВС ЛФ полковником Селезневым, в целом отличались непривычной правдивостью. Обычно командующие подразделениями противовоздушной обороны, пользуясь тем, что проверить их данные довольно сложно, всякий раз сообщали о сбитых вражеских самолетах. А также следовали распространенной формуле типа «из 50 самолетов противника прорвалось к цели три-четыре». Благо Ленинград находился на линии фронта и берегу моря, и «сбитый» бомбардировщик всегда можно было полагать упавшим на территории противника или в воду. Именно так писали пэвэошники свои дутые отчеты в Москве, Севастополе, Горьком, Мурманске и т. д. А вот Круглов и Чумаков докладывали честно, указывая в сводках только проверенные данные, которые чаще всего соответствовали действительности. Так же открыто они сообщали начальству и о недостатках, просчетах в боевой работе вверенных подразделений. А также о тяжелых последствиях налетов и разрушениях.

Вечером 20 октября в ходе очередного авиаудара на Ленинград, по данным службы МПВО, упали 40 фугасных и 1 осколочная бомба. Возникло 14 очагов поражения, в том числе пять на промышленных объектах, один в жилом секторе и восемь на улицах и пустырях.

С 21 по 27 октября из-за плохой погоды авиация снова бездействовала. Над Ленинградом и Ладожским озером появлялись лишь одиночные самолеты, в основном с целью разведки. Советские самолеты и летчики также отдыхали на аэродромах.

Между тем положение советских войск южнее Ладожского озера постепенно ухудшалось. Сгущались тучи и над базами снабжения осажденного Ленинграда. Еще в середине октября, форсировав реку Волхов, 39-й танковый корпус генерала Рудольфа Шмидта начал наступление с целью соединения с финскими войсками и окончательного окружения города. Поскольку немцы продвигались по труднопроходимым дорогам и болотам, к тому же в условиях осенней распутицы, операция поначалу шла медленно.

Не хватало танкам Шмидта и поддержки авиации, из-за низкой облачности и туманов она носила лишь эпизодический характер. Так, 28 октября в зоне ответственности Свирского дивизионного района ПВО было отмечено всего 29 самолето-пролетов противника. Те действовали в основном поодиночке, реже группами по четыре – шесть машин на высоте 200–500 метров и преимущественно проводили разведку вокруг Тихвина и севернее. Немецкие самолеты неожиданно появлялись в разрывах тумана и исчезали, сообщая о своем присутствии то усиливающимся, то стихающим гулом моторов.

В районе станции Черенцово на позиции советских войск было сброшено 10 бомб, а на станцию Дыми 12 бомб, в результате было разрушено семь пролетов воздушной телефонной линии, убит один, ранено два человека из гражданского населения. На станцию Оять, расположенную в 25 километрах северо-востоку от Новой Ладоги, по всей вероятности финским самолетом было сброшено две бомбы, которые в цель не попали.

В 18:29 28 октября после недельного перерыва несколько самолетов совершили налет на Ленинград, сбросив на него 10 фугасных и около тысячи зажигательных бомб. В результате на заводе «Невгвоздь» был разрушен утильцех, на заводе трикотажных машин разрушен склад и лаборатория ОТК, в Володарском районе разрушено два деревянных дома, поврежден воинский блиндаж, а на улице Зеленина разрушен угол дома № 226. От «зажигалок» в городе возникло 14 пожаров. По данным службы МПВО, погибших в этот раз не было, ранения получили 12 человек[54].

Авиация ВВС Ленфронта выполнила в течение дня 41 самолето-вылет, осуществляя патрулирование над Ладожским озером, Ленинградом, а также атаковала наземные цели (в основном автомашины) в ближнем тылу немецких войск. Сбитых немецких самолетов и потерь зафиксировано не было.

В ночь на 30 октября люфтваффе с небольшим перерывом произвели два налета на Ленинград, сбросив на него 40 фугасных и около 1400 зажигательных бомб. Возникли пожары на товарной станции Финляндского вокзала, заводах № 77 и 349. На заводе № 7 прямым попаданием фугасной бомбы был разрушен цех № 3. По данным службы МПВО, погибло 10 человек, 54 получили ранения.

Кроме того, 29 октября немецкие самолеты оказывали поддержку наступающим частям 39-го моторизованного корпуса. Были нанесены удары по перегонам между станциями Черенцово – Цвылево, Волховстрой – Тихвин, а также по позициям советских войск в районе Липная Горка – Цвылево.

При этом немецкие бомбардировщики несколько раз подвергались атакам истребителей. В районе Тихвина был сбит Ju-88A-5 «V4+ID» лейтенанта А. Аспоека из 8-й эскадрильи KG1. «Юнкерс» упал вместе с экипажем где-то в бескрайних болотах… Октябрь выдался не очень удачным для 3-й группы эскадры «Гинденбург». Шесть самолетов получили повреждения по техническим причинам, два были повреждены зенитками, дотянули до аэродрома и плюхнулись на брюхо. 11-го числа пропал без вести экипаж гауптмана Вайтхасса из 7-й эскадрильи. А в конце месяца вслед за «Юнкерсом» Аспоека на территории противника упали еще две машины. А вот II./KG1 провоевала весь месяц без серьезных потерь, хотя и лишилась одного самолета вследствие бомбардировки 16 октября аэродрома Старая Русса.

Неприятный случай имел место в этот день в районе к югу от Свири. Один истребитель ЛаГГ-3 геройски вел бой сразу с тремя «Мессершмиттами». Правда, в основном с целью побыстрее выйти из него. Когда же летчику наконец удалось оторваться от преследователей на малой высоте, его самолет был атакован своим И-153, а затем еще и обстрелян зенитной артиллерией. В результате пилот с трудом выбросился с парашютом, получил травмы и был отправлен в госпиталь на станции Оять. В том же районе из-за плохой погоды разбились вместе с экипажами бомбардировщики Пе-2 и Ер-2[55].

В начале войны, в июне 1941 года, вряд ли кто-то мог предположить, что Красной армии придется воевать с немцами в такой глуши. Ведь Оять, юго-восточные окрестности Ладоги и берега Свири представляли собой дремучий, поросший древними хвойными лесами болотистый и малонаселенный край, где почти не было даже грунтовых дорог. В каком-то смысле это был Край Света, конец Европы в культурном смысле слова. Ведь к востоку от Ладоги и Тихвина на протяжении нескольких сотен километров нет ни одного крупного города. Даже железная дорога на Вологду проходила по безлюдным лесам и пустошам, где постоянно слышался вой волков и легко можно было встретить медведей. Поистине первобытный край, затерянный мир!

Но поздней осенью казавшееся невозможным стало реальностью. С севера на Свири стояли финны. А с юго-запада наступали немецкие танки. А над утопающими в туманах чащобами и топями шли воздушные бои.

Всего в октябре люфтваффе совершили девять налетов на Ленинград, а дальнобойная артиллерия выпустила по городу примерно 3300 снарядов. В результате погибло 808 человек, еще 4038 получили ранения и контузии[56]. При этом больше всего жертв было как раз от артобстрелов, а не вследствие воздушных налетов.

Глава 3. Пустошь Шмидта

Неудачный вечер фашистского офицера

По состоянию на 1 ноября 1-й воздушный флот располагал в районе Ленинграда довольно значительными силами:

– на аэродроме Сиверская базировались Ju-88A из I. и II./KG77 и KGr.806, а также Bf-109F из JG54 «Грюнхерц»;

– на аэродроме Дно – Ju-88A из III./KG77, II. и III./KG1 «Гинденбург»;

– на аэродроме Плескау-Зюд (Псков) – He-111H-5 из I./KG4 и III./KG4 «Генерал Вефер».

Затем 8 ноября на аэродром Дно дополнительно прибыла еще и I./KG76, оснащенная пикирующими бомбардировщиками Ju-88A.

Над Ленинградом и его окрестностями периодически вспыхивали ожесточенные воздушные бои, в которых обе стороны несли потери. Так, 2 ноября три истребителя из 513-го ИАП ВВС Ленинградского фронта во главе с командиром звена двадцатидвухлетним лейтенантом Н.Г. Лесконоженко атаковали «шестерку» Ju-88A и, по советским данным, сбили два бомбардировщика. Затем уже сами советские самолеты попали под удар шести Bf-109F из JG54, пришедших на выручку «Юнкерсам». В ходе завязавшегося боя у Лесконоженко закончились боеприпасы, и он пошел на таран. Своей плоскостью он срезал хвост у одного из «Мессершмиттов», и тот врезался в землю. Вероятно, это был Bf-109F-2 W.Nr.12685 из 9-й эскадрильи JG54, который упал и сгорел около поселка Дубровка. Его пилот – ефрейтор Пауль Вензинг – погиб.

Советская версия этого боя гласит, что Лесконоженко затем протаранил еще один немецкий самолет, что, однако, не подтверждается сведениями противоположной стороны. И уже на сильно поврежденной машине он едва пересек линию фронта и плюхнулся «на живот». Тяжело раненного, находившегося без сознания летчика доставили в госпиталь, где он в тот же день и умер. Так и осталось неясным, когда он получил фатальные ранения – в воздушном бою, в момент тарана, или во время вынужденной посадки. Затем 27 декабря лейтенанту Н.Г. Лесконоженко посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

В это время немецкая авиация бесчинствовала не только над Ленинградом и Ладожским озером. Самолеты 1-го авиакорпуса продолжали периодически появляться над окрестностями Кронштадта и атаковали корабли в Финском заливе. В основном они вели борьбу с многочисленными дозорными катерами и кораблями вокруг острова Котлин.

Так, утром 1 ноября девять Bf-109F атаковали в районе маяка «Шепелевский» сторожевые катера И-22 и И-29. После пулеметно-пушечного обстрела последний катер затонул. На И-22 вышел из строя один из моторов, а сам катер загорелся. При этом погиб рулевой катера, а пять человек, в том числе командир, получили ранения. Тем не менее морякам удалось сбить огонь, запустить второй мотор и привести поврежденный И-22 в Кронштадт. Наибольшего же успеха в этот день немцы добились в районе острова Сейскари. Там были пущены на дно сразу три находившихся в дозоре торпедных катера: № 72, 82 и 102.

4 ноября немецкие самолеты аналогичным образом атаковали дозорный тральщик «Буек» старшего лейтенанта А.В. Гусельникова. В результате многочисленных попаданий корабль получил десятки пробоин, вышли из строя рулевое управление, компасы, орудия и пулеметы. В штурманской рубке вспыхнул пожар. Погибли командир, его помощник, почти все матросы получили те или иные ранения. Оставшиеся в строю члены экипажа во главе с лейтенантом В. В. Куликовым сумели устранить повреждения и довести изрешеченный тральщик до базы.

В ночь на 5 ноября с 18:39 до 23:48 по московскому времени люфтваффе произвели три подряд налета на Ленинград. По советским данным, в первом из них участвовало 6 самолетов, во втором – 1, в третьем – 18. Бомбардировщики подходили к городу со стороны Урицка на высоте 5 тысяч метров. Во всяком случае, такие данные выдали РЛС РУС-2. Которым, кстати, не удалось отследить, откуда взлетали самолеты. Траектория полетов проходила над Торговым портом – центром города – Новой Деревней, затем через Пискаревку и Купчино на юг и юго-запад. Пострадали сразу девять районов города: Московский, Володарский, Петроградский, Выборгский, Фрунзенский, Дзержинский, Смольнинский, Куйбышевский и Красногвардейский. В общей сложности, по данным службы МПВО, на Ленинград было сброшено 54 фугасные и 3193 зажигательные бомбы. При этом 15 фугасок не взорвалось. Удары наносились по военным объектам, больше всего пострадали завод имени Ленина, завод № 7, завод «Красный выборжец», станция Московская-Товарная и Финляндский вокзал. Всего в результате бомбежки в Ленинграде возникло 76 пожаров, погибло 16 человек, 63 получили ранения.

Помимо Ленинграда немцы в эту ночь бомбили Тихвин, Батьково, расположенное к юго-востоку от последнего, станцию Тальцы и окрестности Волховстроя[57].

В налетах на Ленинград участвовали и «Хейнкели» I./KG4 майора Клауса Нёске. В некоторые ночи экипажи совершали по два вылета, сбрасывая на различные цели тяжелые фугасные и зажигательные бомбы. Кроме того, с самолетов сбрасывались листовки, призывавшие жителей сдаваться немецким войскам. При этом летчики признавали, что налеты зачастую производились в плохую погоду, без подсветки объектов и точного целеуказания, вследствие чего точность бомбометания оставляла желать лучшего.

При этом потери группы в ходе всех этих вылетов оставались минимальными. В сентябре и октябре по боевым причинам не было потеряно вообще ни одного бомбардировщика. А вот тем же вечером 4 ноября, когда на Ладоге был тяжело поврежден сторожевик «Конструктор», обратно на аэродром Плескау-Зюд не вернулся He-111H-5 «5J+DM» обер-лейтенанта Вильгельма Велла из 1-й эскадрильи. Его экипаж был зачислен в списки пропавших без вести. Однако десять дней спустя – 14 ноября – в газете «Ленинградская правда» появилась статья, озаглавленная «Личность фашистского офицера», в которой рассказывалось об обер-лейтенанте Велле.

Оказалось, что над городом «Хейнкель» был перехвачен И-153 командира звена из 26-го ИАП ПВО младшим лейтенантом Алексеем Севастьяновым. Патрулируя над Ленинградом, он в скрещенных лучах прожекторов заметил силуэт двухмоторного самолета. Первая атака завершилась неудачно, пулеметные очереди прошли мимо. Когда летчик повторил заход, его внезапно ослепил луч собственного же прожектора, и он мгновенно потерял бомбардировщик из виду. Через некоторое время, восстановив ночное зрение, Севастьянов снова увидел самолет противника, правда, уже неизвестно, тот же самый или уже другой. Атака следовала за атакой, но все было бесполезно – пули таяли в темноте. Расстреляв в конце концов впустую весь боекомплект, он решил пойти на таран. Севастьянов пытался направить свою «Чайку» так, чтобы срезать хвостовое оперение «Хейнкеля». Немецкий экипаж увидел быстро приближавшийся истребитель, и пилот резко бросил машину влево, пытаясь уйти от удара. Однако было уже поздно, и биплан врезался в правую плоскость бомбардировщика. В итоге «Хейнкель» упал в центре города в Таврическом саду, а «Чайка» – на Басков переулок. Два немецких летчика благополучно выпрыгнули на парашютах и были взяты в плен, остальные погибли. Не пострадавший при таране Севастьянов тоже опустился на землю на парашюте.

«При отражении ночного налета ВВС противника на Ленинград летчик мл. лейтенант Севастьянов, после обстрела пульогнем и снарядами РС, таранил вражеский самолет Хе-111 в правую плоскость, а сам спасся на парашюте и остался невредим, – сообщало боевое донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта за 5 ноября. – Самолет противника горящим упал в 22.18 4.11.41 в бывш. Таврический сад. Из экипажа 2 человека сгорело и 2 выпрыгнуло на парашютах и взято в плен»[58]. Кстати, по советским данным, He-111H-5 обер-лейтенанта Велла был сначала освещен прожекторами и поврежден зенитным огнем и только потом атакован Севастьяновым. Более того, уже во время падения «Хейнкель» налетел на трос аэростата заграждения, висевшего на высоте 2 километра. При этом трос оборвался, а сам аэростат улетел восвояси. Таким образом, Веллу «посчастливилось» испытать на себе сразу три средства противовоздушной обороны, что было большой редкостью! А тот факт, что летчик после этого еще и выжил, вообще являлось настоящим чудом.

В ту ночь зенитчики израсходовали почти 3 тысячи снарядов калибров 76 и 85 мм. При этом 169-й ЗенАП вел заградительный огонь на подступах к Ленинграду, остальные части стреляли по целям уже непосредственно над городом с помощью прожекторов и звукоулавливателей. 2-й корпус ПВО при отражении налета на Тихвин расстрелял 932 снаряда.

Несмотря на то что Веллу удалось благополучно выпрыгнуть из самолета, он конечно же понимал, что впереди его все равно не ждет ничего хорошего. Еще какие-то минуты назад летчик представлял, что вскоре покинет зону зенитного огня и повернет на свой аэродром. Ну а там ждал ужин, сигареты, немного выпивки, а потом бурное обсуждение с товарищами последнего вылета, ну и сон в своем относительно комфортабельном бараке.

И тут жизнь Велла резко переменилась. Парашют стремительно опускал его в огромный, скрытый в темноте, но отлично различимый мрачный город. Сначала обер-лейтенант видел лишь смутные очертания улиц, каналов и яркие вспышки зениток, сверкавшие то тут, то там. Надо же, какое невезение! Выпрыгнуть не над своей территорией или, на худой конец, за линией фронта в лесу или поле, откуда есть шанс пробраться к своим, а прямо над той самой «большевистской твердыней», которую Велл и его эскадрилья каждый день пытались принудить к сдаче террористическими налетами.

Ведь нет ничего хуже для летчика-бомбардировщика приземлиться прямо там, где он недавно сбрасывал свои бомбы! Даже во время авиаударов по Лондону, где жители не испытывали таких страшных лишений, как в Ленинграде, бывали случаи, когда спустившихся на парашюте немцев растерзывала толпа. А чего было ждать Веллу здесь, в замерзающем и голодающем городе?!

Так или иначе, уже скоро летчик приземлился в сугроб на одной из центральных улиц. В любой другой ситуации каждый авиатор обрадовался бы удачному прыжку и приземлению. Но вот обер-лейтенанту Веллу было не до радости! Кое-как отцепив парашют, он огляделся и в сумрачном свете увидел приближающиеся фигуры. Это были голодные и изможденные ленинградцы. Те самые, кого Гитлер хотел уморить голодом, каждый из которых уже потерял одного или нескольких близких и друзей, умерших или погибших от бомб и снарядов.

Велл конечно же знал о том, что Ленинград голодает. Знал он из пропаганды и о зверствах, полной бесчеловечности большевиков. «Растерзают! Съедят!» – скорее всего, такими были его первые мысли при виде приближающейся толпы. Оставалось одно – бежать. Благо у жителей, в отличие от сытого и хорошо одетого немецкого летчика, попросту не было сил догнать его.

Так и бегал Вильгельм Велл по ленинградским улицам, пока не был схвачен патрулем дружинников на улице Маяковского. Учитывая ситуацию, это был для него наилучший финал! Он снова остался жив… Согласно одной из версий, вскоре после допроса в штабе ПВО туда привезли самого Алексея Севастьянова. Потом Веллу перевели, что это именно тот летчик, который сбил его. Немец воспринял это дружелюбно и даже подал Севастьянову руку, мол, уважаю асов. Однако сталинский сокол, по понятным причинам, в ответ руки не подал! Мало ли, чего скажут потом, с гитлеровцами, говорят, братался?! Ну а впереди было то самое «интервью» газете «Ленинградская правда».

С точки зрения пропаганды первое падение сбитого немецкого самолета в черте города имело огромное значения. Сотни жителей, несмотря на голод и холод, потянулись к Таврическому саду, чтобы полюбоваться на обломки «фашистского стервятника».

Остается в истории с «Хейнкелем» из I./KG4 и одна загадка. Согласно советским данным, два члена экипажа были взяты в плен. Среди обломков самолета были обнаружены еще два трупа. Между тем, согласно немецким данным, в пропавший экипаж входило пять человек: обер-лейтенант Велл, унтер-офицеры Штрибер, Хайнсон и Микш (все по имени Вальтер), а также обер-лейтенант Эрих Мейер[59]. Куда делся неучтенный летчик – неизвестно.

Тем временем приближалось 7 ноября – годовщина Октябрьской революции. В связи с этим командующий 1-м воздушным флотом генерал-оберст Альфред Келлер решил преподнести «подарок» ленинградцам, нанеся массированный удар по «главной большевистской твердыне». Подготовку к массированному налету немцы не скрывали. Напротив, в течение 4–6 ноября на город сбрасывались листовки, призывавшие жителей «помыться и ложиться в гробы». В них называлась даже дата предстоящего налета – «годовщина революции».

Командование ВВС Ленинградского фронта попыталось предотвратить «фашистскую акцию». Советский самолет-разведчик, чудом вернувшийся невредимым, зафиксировал, что наибольшее число немецких двухмоторных бомбардировщиков сосредоточено на аэродроме Сиверская, в 67 километрах к югу от Ленинграда. По данным авиаразведки, там стояли около 40 Ju-88, 31 Bf-109 и четыре Ju-52. Для удара по немецкой авиабазе собрали все, что было, в том числе решили задействовать даже истребители ПВО и летающие лодки.

В 11:25 6 ноября семь Пе-2 из 125-го ближнебомбардировочного авиаполка (ББАП) во главе с майором В.А. Сандаловым в сопровождении десяти МиГ-3 с высоты 2500 метров сбросили бомбы на аэродром. Затем Сиверскую с малой высоты атаковали шесть Ил-2 из 174-го штурмового авиаполка (ШАП) во главе с капитаном Сергеем Поляковым и десять бипланов И-153 «Чайка». После этого в 14.30 аэродром бомбили семь Пе-2, которые вел капитан А.И. Резвых.

По советским данным, на земле было уничтожено 11 самолетов, при этом большая часть из них приходилась на Илы. По сведениям же 1-го воздушного флота, в ходе трех воздушных ударов по аэродрому Сиверская люфтваффе действительно понесли серьезные потери. Были уничтожены семь бомбардировщиков Ju-88A из KG77 и KGr.806, а также сгорела большая часть запасов горючего. Пилоты JG54 одержали десять воздушных побед, в том числе сбили по одному Пе-2 и Ил-2. Последний принадлежал младшему лейтенанту А. Я. Панфилову из 174-го ШАП. Летчик успел выпрыгнуть на парашюте, после чего уже на земле погиб в перестрелке с немецкими солдатами, пытавшимися взять его в плен.

В тот же день штурмовке подвергся и аэродром Красногвардейск. А ночью в налетах на германские авиабазы участвовали несколько ДБ-3Ф и даже летающие лодки МБР-2, сбрасывавшие по две 100-кг бомбы!

Вечером 7 ноября жители города с волнением слушали радиопередачу из Москвы. Передавалось торжественное заседание, на котором выступал Сталин. И как раз в это время, в 18:00, завыли хорошо знакомые гудки воздушной тревоги. Самолеты-целеуказатели (цельфиндеры) сбросили над центром города контейнеры с осветительными ракетами. Огромные «люстры» осветили улицы и проспекты ярче, чем днем. Затем послышался гул моторов «Юнкерсов» и «Хейнкелей». Хорошо видя цель, пилоты начали атаку. Помимо фугасных и осколочных бомб, немецкие самолеты сбрасывали на Ленинград электромагнитные мины ВМ1000. Эти цилиндрические предметы, медленно опускавшиеся на парашютах площадью свыше 50 квадратных метров, вызывали мощнейшие взрывы.

Обычная фугасная бомба, даже большого калибра, была в первую очередь рассчитана на разрушение железобетонных и кирпичных сооружений: мостов, бункеров, дотов и дзотов, промышленных объектов. При падении на улицу она сначала врывалась в землю, а уже потом происходил взрыв с большим выбросом грунта. Мина же, сброшенная на парашюте, плавно опускалась на поверхность и детонировала над ней. Вся взрывная волна, образованная почти 700 килограммами тротила, при этом шла горизонтально. Иногда подобные взрывы приводили к уничтожению целых кварталов. Почти ровно за год до этого такие же адские машины падали на улицы Лондона, от силы их взрывов и разрушений пришел в ужас даже Уинстон Черчилль. Часть мин была оснащена взрывателями замедленного действия, поэтому взрывы на ленинградских улицах гремели до утра.

Американский журналист Харрисон Солсбери так описывал происходящее: «Тяжелые бомбы падали в скопления поездов, взрываясь, сбрасывали с рельсов груженые составы, переворачивая вагоны с женщинами и детьми. Потом немцы стали сбрасывать зажигательные бомбы… Налет длился всю ночь. Утром грузовая станция была усеяна телами женщин и детей. Повсюду зияли огромные воронки. Вагоны превратились в исковерканные груды железа. От двух эшелонов с тяжелоранеными остались бесформенные обломки, перемешанные с человеческими останками»[60].

Впрочем, Солсбери все-таки был журналистом по профессии, поэтому красочно преувеличил ужасы фашистского налета. В боевом донесении штаба ПВО войск Ленинградского фронта от 7 ноября он выглядел следующим образом:

«На Ленинград бомбардировочный налет 6.11.41 начался в 18.00 и с перерывом в 23 минуты продолжался до 19.55. В налете участвовало до 19 самолетов противника, которые на высотах 5000–6000 м одиночками и группами по 2–3 самолета подходили к городу с юго-запада, через Среднюю Рогатку и со стороны Финского залива.

Бомбардировке подвергнуты: Выборгский, Фрунзенский, Куйбышевский, Приморский, Смольнинский, Дзержинский, Октябрьский, Петроградский районы города. Всего сброшено 59 фугасных бомб, из которых 10 не взорвались. Зажигательные бомбы не применялись. Убито 49, ранено 298 чел. На промобъектах наиболее серьезные разрушения возникли на 6 деревообделочном комбинате и на Московской-пассажирской. Отмечается применение противником бомб замедленного действия: одна бомба разорвалась через 2 ч. 17 м. (ул. Слуцкого, 11), другая бомба через 5 ч. 05 м. (Моховая, 30). ВТ объявлялась по городу два раза, общей продолжительностью 1 час 22 мин.»[61]

Эти данные, скорее всего, были довольно точными. У немцев в это время попросту не было достаточного количества самолетов для по-настоящему массированного налета, по сути, он мало чем отличался от обычных ударов по Ленинграду в предыдущие ночи, если не считать применения донных мин с ударным взрывателем. А уничтожение советской авиацией семи «Юнкерсов» на аэродроме Сиверская значительно ослабило и без того немногочисленный оставшийся парк пикирующих бомбардировщиков.

Неудивительно, что в течение суток с 18:00 6 ноября до 18:00 следующего дня советские посты наблюдения и операторы РЛС на всем растянутом фронте в районе Ленинграда, Волховстроя и Тихвина зафиксировали всего около 50 самолето-пролетов вражеских самолетов, из которых семь были опознаны как финские[62]. Единственным успехом немцев 7 ноября стало потопление в Невской губе тральщика ТЩ-178 «Ульянов». Это был уже 31-й корабль Балтийского флота данного типа, погибший с начала войны.

Огонь по звуку

В следующие дни погода в районе Ленинграда и Ладожского озера снова ухудшилась. В воздухе появлялись только одиночные самолеты. По данным штаба ПВО Ленфронта, 9 ноября над городом появились два Не-111, которые наугад сбрасывали бомбы из-за облаков, а также скинули пачки листовок, большая часть коих приземлилась на Кировский завод. К слову сказать, осенью 41-го немцы разбрасывали над Ленинградом и его окрестностями, а также над берегами Ладожского озера целые коллекции подобных бумаг. Некоторые из них представляли собой целые комиксы. По воспоминаниям медсестры А.Н. Лопатиной, на первой картинке «гитлеровец, сладко улыбаясь, берет винтовку из рук нашего бойца, на второй такой же гитлеровец, улыбаясь еще слаще, принимает пулемет, на третьей танк, на четвертой готов принять самолет. На последней картинке сдавшийся солдат получает «заслуженную награду»: он сидит за столом в обнимку с такой пышнотелой, румяной красоткой, что кажется, на ней сейчас лопнет платье. Солдат блаженно улыбается, а перед ним на столе бутылка сорокаградусной, кипящий самовар, горы пирогов, колбасы, сосиски, рядом поет патефон «У самовара я и моя Маша»!».

Зенитная артиллерия, как и бомбардировщики, тоже действовала наугад. По сообщению штаба ПВО, «ЗА отражала налеты на Ленинград заградогнем и огнем по звуку». При этом было израсходовано 1980 снарядов калибра 85 миллиметров и 330 калибра 76 миллиметров. Аэростаты поднимались на высоту 3300 метров, затем из-за сильного ветра были опущены на 1500 метров. А немцы снова продемонстрировали чудеса меткости, уничтожив одну оболочку прямым попаданием бомбы[63].

В 12:30 10 ноября начался очередной беспокоящий налет на Ленинград. Над городом прошло семь одиночных самолетов с интервалами 15–17 минут. При этом каждый из них сбросил по одной фугасной бомбе крупного калибра, а также очередные порции листовок. На сей раз погибло 9 ленинградцев, 34 были ранены и контужены.

Малочисленные ВВС Ленинградского фронта вели действия одиночными самолетами и мелкими группами. При этом истребительная авиация 7-го ИАК ПВО помимо основной задачи (защита Ленинграда от авиаударов) по совместительству занималась и сопровождением бомбардировщиков, штурмовиков, а также атаковала различные наземные цели, в том числе авиабазы.

Так, 6–7 ноября истребители штурмовали аэродром Красногвардейск, атаковали аэростат наблюдения и немецкие войска в районе Ивановского. Летчики доложили об уничтожении на земле пяти самолетов и повреждении еще восьми, уничтожении 15 автомашин, 50 солдат и подавлении одной артиллерийской батареи. Всего в течение суток 7-й ИАК ПВО выполнил 67 самолетовылетов. При этом с боевого задания не вернулось два истребителя И-15бис[64].

8 и 9 ноября истребительная авиация Ленинградского фронта (в том числе 7-й ИАК ПВО) не действовала по причине плохих метеоусловий.

В качестве примера можно привести отчет о боевой работе подразделений за 11 ноября. Несмотря на нехватку сил, советская авиация пыталась выполнять различные задачи, нанося удары как по тыловым объектам 18-й армии, так и по переднему краю обороны и целям в прифронтовой полосе.

Ночью советские самолеты бомбили аэродром Сиверская, город Красногвардейск, пункты Замошье и Сладково.

Затем утром в 9:00 четыре Пе-2 из 125-го ближнебомбардировочного полка в сопровождении шестерки МиГ-3 из 7-го ИАК ПВО под командованием майора Сандалова с высоты 1100 метров бомбили передний край немецких войск и рощу в 500 метрах южнее 1-го городка. Было сброшено 8 фугасных бомб ФАБ-500, 8 ФАБ-50, 120 осколочных АО-8 и 200 АО-2. Летчики затем доложили: «Роща перекрыта разрывами от северной опушки до дороги. Сопровождающие истребители атаковали рощу РС. Наша артиллерия ведет огонь по той же роще. Вся роща изрыта воронками от снарядов. 1-й и 2-й городки дороги не наезжены, движения нет. Из района 3–4 км восточнее 1-й городок обстреляны ЗА»[65].

Аналогичную тактику булавочных уколов использовали и немногочисленные штурмовики. В 8:20—9:03 четверка Ил-2 из 174-го ШАП под прикрытием четырех ЛаГГ-3 с высоты 100–200 метров атаковала огневые позиции немцев в районе карьера южнее 1-го городка. По донесениям пилотов, цель была «перекрыта разрывами бомб и РС». Кроме того, Илы обстреляли четыре крытых грузовика на дороге из 2-го городка на север. В то же время истребители нанесли удар по западной опушке леса.

Совместно с бронированными штурмовиками действовали бипланы. «9.00—9.35 4 И-15бис штурмовали до взвода пехоты противника у кладбища под надписью 1-й городок и окопы противника, расположенные по обеим сторонам электростанции, – сообщала сводка. – Израсходовали: 8 АО-15, 7 АО-25, 1500 патрон. В результате бомбы легли точно по цели. Предположительно уничтожен взвод пехоты и подавлено 2 точки ЗО[66]. Электростанция горит, противодействия ИА противника не встречали».

Бипланы И-153 из 153-го ИАП тоже использовались в роли штурмовиков. В 9:20–10:01 пятерка «Чаек» с бреющего полета обстреливала окопы, а также орудие и два пулемета в районе Фигурной рощи, расположенной южнее 1-го городка. По утверждению летчиков, сброшенные ими шесть фугасных и восемь осколочных бомб «легли по расположению окопов», а огонь двух пулеметов, стрелявших по самолетам, был подавлен.

В советской авиации вообще было не принято возвращаться с боевого задания, сбросив бомбы неточно. Всякий раз и во всех многочисленных донесениях и отчетах летчики, а потом и их непосредственное командование докладывало о точных попаданиях, «накрытиях» и «перекрытиях» и непременно уничтоженных целях. Это объяснялось тем, что рапорт о промахе и неточном бомбометании мог быть воспринят вышестоящими инстанциями не как естественная вероятность или результат противодействия противника, а непременно как трусость и невыполнение поставленной задачи. Хотя даже на полигонах пилоты штурмовиков и бомбардировщиков редко попадали в цель диаметром 50 метров, в условиях войны они непременно разили врага в окопах, траншеях, карьерах и домах.

Ну а боевая работа ВВС Ленфронта 11 ноября продолжилась вылетом в 11:15 четырех Ил-2 для повторной атаки 1-го городка, которые, правда, вернулись обратно из-за тумана[67].

Затем в 11:45 пятерка Пе-2 из того же 125-го ББП в сопровождении шести МиГ-3 с высоты 1800 метров бомбила и обстреляла артиллерийские и минометные позиции вдоль восточной границы карьера в полукилометре от 1-го городка. На сей раз сталинские соколы сбросили 10 ФАБ-100, 10 ФАБ-50, 150 АО-8 и 250 АО-2. «Отмечены прямые попадания бомб по артпозициям, особенно хорошо легли мелкие бомбы, – сообщала оперативная сводка штаба ВВС Ленинградского фронта. – В районе цели обстреляны 3 автомашины. От Отрадное до цели обстреливались огнем ЗА. 2 Пе-2 имеют пробоины. Наблюдали артминометные позиции на восточной границе карьера».

В 11:50–12:25 пять бипланов И-15бис снова вылетели в район Фигурной рощи. Там летчики заметили из своих открытых кабин несколько немецких танков на просеке и сбросили на них и соседние окопы 20 осколочных бомб. И, как всегда, прямые попадания и подавленные пулеметные точки.

В это же время над Фигурной рощей появились пять И-15бис уже из 153-го ИАП, которые с высоты 150–200 метров сбрасывали фугасные, осколочные бомбы и пускали неуправляемые ракеты. «Израсходовали: 6 ФАБ-50, 10 АО-15, 4 РС, 3000 патрон, – сообщалось в оперативной сводке. – Наблюдали прямые попадания по огневым позициям и окопам. По тем же целям с правого берега р. Нева вела огонь наша артиллерия. Над целью на Н-5000 м наблюдали двух Ме-109»[68]. Кстати, это был единственный контакт советских летчиков с люфтваффе под Ленинградом в тот день.

Немецкая авиация в этот непогожий день ограничивалась разведкой.

«За истекшие сутки действия ВВС противника ограничивались разведкой расположения наших войск и пролетом одного самолета над Осиновец и Ленинград. Бомбардировок не было, – сообщалось в боевом донесении штаба ПВО войск Ленфронта. – Всего обнаружено 27 самолетов противника, в том числе 2 ночью. В полетах участвовало: 8 бомбардировщиков типа Ю-88, 1 разведчик Хе-126 и 18 истребителей (один Ме-110, 4 Ме-109, 4 Хе-113, 9 Брустер). Сбитых самолетов противника нет.

В ночь с 10 на 11.11.41. один Ю-88 пролетел над портом Осиновец, сбросил 2 осветительных ракеты и скрылся на юг. 1 Ме-110 пересек жел. дорогу в районе ст. Черенцово, пролетел севернее дороги, вышел на Волховстрой и, сделав разворот, ушел на юг.

Днем авиация противника вела разведку на следующих участках фронта:

1 Ю-88, 2 Ме-109 и дважды группа в составе 2 Хе-113 пролетали вдоль переднего края обороны в районе Пулково, на высотах 400–800 м, с 11.13 до 12.05. 4 Ю-88 и 2 Ме-109 одиночками и группами пролетали над расположением войск в районах Усть-Ижора, Корчино, Петрославянка, Гарры, на высотах 1000–2000 м и уходили на восток и юго-восток…

На Волховском направлении один Ю-88 в 10.25 на высоте 3000 м пролетел через Пеша, Волховстрой, Зеленец и скрылся на юго-запад. 1 Хе-126 в 14.30 на высоте 2000 м вел разведку в районе раз[69]. Зеленец и ст. Мыслино.

1 Ю-88 в 11.45 появился с юга на высоте 3000 м над портом Осиновец, будучи обстрелян огнем ЗА, повернул на запад и, набрав высоту до 6000 м, пролетел над Ленинградом в 12.00, после чего скрылся на юго-восток. «ВТ» объявлялась по городу продолжительностью 30 минут»[70].

Обращает на себя внимание путаница в типах немецких самолетов. Как известно, никаких Хе-113 в люфтваффе не использовалось, однако шел уже пятый месяц войны, а наблюдатели, летчики, а вслед за ними и штабы продолжали регулярно замечать их, как говорится, то тут, то там. Никто даже не обращал внимания на простой факт, что среди сбитых над советской территорией вражеских самолетов почему-то не обнаруживалось ни одного истребителя подобного типа. Тем не менее и дальше мифические истребители «Хейнкель» регулярно фигурировали в сводках и донесениях.

Тем временем люфтваффе продолжали налеты на Ленинград. Если в сентябре – начале ноября удары наносились в основном по военным объектам, то во второй половине ноября они приобрели откровенно террористический характер.

Очередной из них имел место в ночь на 13 ноября. Самолеты подходили к городу через Красное Село – Урицк – Финский залив – Торговый порт. При этом над целью сбрасывались осветительные ракеты. Бомбардировка производилась по площадям с высоты 5–6 километров по Кировскому, Ленинскому, Красногвардейскому, Октябрьскому, Петроградскому, Московскому и Василеостровскому районам. Промышленные объекты города практически не пострадали, большинство из сброшенных 70 фугасных и свыше 400 зажигательных бомб попало в жилые кварталы и разорвалось на улицах. По данным службы МПВО, погибло 60 жителей, 266 получили ранения. Кроме того, немцы нанесли авиаудар по аэродрому Углово, по всей видимости проследив за полетом возвращающейся группы ДБ-3. Впрочем, авиабаза пострадала несильно, погиб один человек.

Действия истребителей ПВО, как всегда, оказались неэффективными. «ИА ПВО прикрывала транспорты в порту Осиновец, свои войска в районе Невской Дубровки, штурмовала войска противника в районах: Мга, Лобаново, Тосно, Ф. Койерово и сопровождала свои самолеты Пе-2, – сообщало донесение. – Всего произведено 78 самолетовылетов, налет 94 часа 11 минут. Сбитых самолетов противника нет».

Наиболее «серьезный бой» советские истребители провели в 12:45 в районе Осиновца. Там, по докладу летчиков, они бились с группой из семи Bf-109 из JG54 «Грюнхерц». Однако по итогам боя, удивительная вещь, было сообщено, что сбить никого не удалось, зато сами потеряли Як-1, который совершил вынужденную посадку в районе Ириновки и сгорел. Еще один ЛаГГ-3 был «поломан при пробеге на аэродроме»[71].

Фактически 7-й ИАК ПВО попросту не выполнял свои прямые функции. То есть летчики занимались чем угодно, воздушными боями, штурмовками, сопровождением бомбардировщиков, но только не собственно защитой Ленинграда. В первую очередь это объяснялось простым отсутствием подготовленных летчиков-ночников. Почти все авиаполки корпуса были ориентированы на отражение дневных налетов и их командиры и пилоты попросту понятия не имели, как бороться с противником в условиях темноты и тем более сложных погодных условий.

Вообще, штаб ПВО войск Ленинградского фронта долго не мог понять, как немцам удается бомбить город в любую погоду. Вроде бы повсюду соблюдалась светомаскировка, никаких осветительных ракет не сбрасывалось. Тем не менее бомбардировщики всякий раз выходили на цель по одному и тому же маршруту и сбрасывали свой груз точно на Ленинград. Позднее даже возникнет предположение, что основным ориентиром были залпы зениток.

В действительности, как это часто делалось в таких случаях, люфтваффе использовали радионаведение. В районе Луги был установлен радиопередатчик, посылавший узконаправленный сигнал через Красное Село и Урицк точно на Ленинград. А в районе станции Мга находилась вторая аналогичная установка, два луча которой пересекали первый точно над окраиной и над центром Ленинграда. «Хейнкели» из I./KG4 были оборудованы высокочувствительной аппаратурой системы Х-Geraet, которая позволяла им держаться точно в створе сигнала. Следуя по радиолучу, самолеты гарантированно выходили на самую середину объекта атаки.

За 20 километров до цели находилось первое пересечение лучей, после прохождения которого бортрадист запускал таймер и начинал отсчет времени. Следующие 10 километров – измерительный отрезок, на котором устанавливалась точная величина скорости бомбардировщика. При пролете отрезка, когда до цели оставалось 10 километров, бортрадист снова нажимал на таймер. Первая его стрелка вставала, вторая начинала двигаться. Пилотам же оставалось лишь точно выдерживать курс. Далее все выполняла автоматика…

На болотах

Между тем в годовщину Октября, которая вполне могла стать для советской власти последней, немцы преподнесли ленинградцам куда более страшный «подарок», чем очередная бомбардировка города. Как только 5 ноября ударил морозец, реки и протоки в Тихвинской пустоши подмерзли, танки и бронетранспортеры 39-моторизованного корпуса генерала Рудольфа Шмидта наконец вышли на оперативный простор. Через три дня они стремительным броском без боя захватил Тихвин, перерезав последнюю железнодорожную магистраль, ведущую из глубины СССР к Ладожскому озеру. Таким образом, дальнейшее снабжение Ленинграда стало возможным только по воздуху.

9 ноября берлинское радио каждые полчаса передавало особо важное сообщение о взятии Тихвина. «Теперь твердыня большевиков вынуждена будет сдаться без пролития крови немецких солдат», – говорилось в нем. И это не было преувеличением. Захват Тихвина действительно был как нож в спину для Ленинграда, Балтийского флота и войск Ленинградского фронта. Теперь присылаемые из глубины страны грузы попросту не могли доехать даже до Ладожского озера. А ближайшие станции, где была возможна разгрузка, находились в глуши в 100–120 километрах восточнее Тихвина. Теоретически продовольствие можно было перегрузить на автомашины, а потом кружным, почти 250-километровым путем доставить в Новую Ладогу. Однако в районе реки Паша были только слаборазвитые грунтовые дороги, к тому же начиналась зима.

Тем более немцы не остановились на достигнутом. Вскоре они форсировали реку Тихвинку и продвинулись еще на 25 километров вплоть до окрестностей поселка Дуброво. До соединения с финскими войсками оставалось всего чуть более 60 километров, хотя дальше на северо-восток простирались непроходимые леса, топи и полнейшее бездорожье. Одновременно с этим порт Гостинополье начал подвергаться обстрелу из дальнобойных орудий.

Конечно, положение самих наступающих немецких частей было не из лучших. Из-за невероятной непролазной грязи снабжение почти прекратилось. «Войска не имеют никаких запасов и потребляют то, что удается достать на месте (картофель, конина)», – писал Франц Гальдер[72]. Однако боевой дух солдат был по-прежнему высок, им казалось, что еще пара успехов, и война наконец закончится.

Немцы вели наступление сразу в двух направлениях: на северо-восток к реке Свирь и на север к Волхову. Непосредственная угроза нависла и над Новой Ладогой – главной базой Ладожской военной флотилии. Чероков вынужден был пригласить к себе командиров и военкомов и приказать подготовить к уничтожению склады, здания, причалы, мосты и отдельные корабли, которые не могли передвигаться. В случае выхода немцев к Новой Ладоге местом зимней дислокации кораблей было избрано западное побережье озера в районе Осиновец – Морье. От Волхова и Волховской гидроэлектростанции до Новой Ладоги было всего 25 километров по прямой, и в середине ноября в порту уже слышалась артиллерийская канонада, а по ночам на юге виднелось огненное зарево. По приказу командования Ленинградского фронта оборудование Волховской ГЭС было спешно демонтировано, сама станция заминирована и приготовлена к взрыву. Любопытно, что германское радио, видимо основываясь на каких-то слухах, распущенных советскими военнопленными, объявило, что командующий 54-й армией, оборонявшей южный берег Ладожского озера, генерал И.И. Федюнинский покончил жизнь самоубийством[73].

На волне успехов 39-го моторизованного корпуса командование 1-го воздушного флота посчитало, что Ленинград вот-вот падет. В связи с этим 13–14 ноября было выполнено подряд пять налетов на город. Первый раз воздушная тревога была объявлена вскоре после того, как стемнело, – в 17:55. Второй налет продолжался с 22:55 до 0:15, третий с 2:03 до 3:12, четвертый с 5:50 до 6:50. А когда работы по разбору завалов, тушению пожаров и спасению пострадавших были в самом разгаре, уже утром, в 10:31, над Ленинградом появилось сразу 40 самолетов. В ходе этих авиаударов на город было сброшено около 350 фугасных бомб всех калибров и несколько тысяч «зажигалок».

Изматывающая воздушная тревога объявлялась 8 раз подряд – рекордное количество! Больше всех пострадали Выборгский и Приморский районы, которые бомбили четырежды. Сильно пострадали как промышленные предприятия, так и жилой сектор. Были частично разрушены заводы № 7 и 206, «Русский дизель», фабрика имени Микояна, подстанция № 15 Ленэнерго. По данным на 18:00, 14 ноября было обнаружено 95 тел погибших, еще 224 человека получили ранения. Однако позднее после разбора всех завалов оказалось, что погибло как минимум 176 человек, а ранено и контужено 365[74]. Еще несколько десятков жителей погибло от взрывов 210– и 240-мм снарядов, которыми всю ночь обстреливались улицы города.

В ночь на 15 ноября состоялся очередной налет на Ленинград, но он был значительно меньше по продолжительности и последствиям. Немецкие самолеты с большой высоты сбросили 15 фугасных и около 150 зажигательных бомб, от которых погибло 10 человек, 57 получили ранения. Зенитная артиллерия, как всегда, не бездействовала. Она, как указано в очередном донесении штаба ПВО войск Ленфронта, «по звуку отражала налеты на Ленинград и отгоняла самолеты противника»[75].

Между тем у голодных жителей уже попросту не было сил каждый раз спускаться в бомбоубежища. Многие ленинградцы перестали обращать внимание на заунывные гудки воздушной тревоги и оставались дома. Особенно хорошо это видно на примере следующего налета на город вечером 15 ноября. В 18:35 в Ленинграде была объявлена тревога, и вскоре на высоте 6 тысяч метров появились немецкие самолеты. Такая высота находилась за пределами зоны эффективного зенитного огня. Проще говоря, немецкие летчики могли не опасаться зениток и аэростатов. Бомбы сбрасывались не прицельно.

По данным службы МПВО, из 33 фугасных бомб 27 взорвались на пустырях, в садах, парках и воде. Пострадали 2-й авторемонтный завод и некий завод литера «С», а также жилые дома. От зажигательных бомб возникло 15 очагов пожаров. Тем не менее число пострадавших оказалось довольно значительным: 24 убитых и 277 раненых. «Большое число пострадавших является результатом ослабления дисциплины МПВО, т. к. население по сигналу «ВТ» не всегда уходит из квартир и с улиц в бомбоубежища и щели, – сообщала сводка штаба ПВО. – Из общего числа 277 пострадавших, 155 ранено и убито на квартирах (из них 135 только по 5 домам), 101 на улицах, 21 на производстве и ни одного в бомбоубежищах»[76].

16 ноября немцы произвели два беспокоящих налета на Ленинград. Бомбы снова сбрасывали, не целясь, с большой высоты и из-за облаков. Подобная тактика, по замыслу штаба 1-го воздушного флота, должна была изматывать последние силы голодающих ленинградцев и частей ПВО, а также принуждать зенитчиков бесцельно расходовать скудные запасы снарядов.

«Во 2-м налете с 20.27 до 22.17 участвовало 6 одиночных самолетов, которые, по засечке РУС-2, также подходили к городу с юго-востока от Лисино, через Красный Бор, Колпино и далее на город вдоль р. Нева, после бомбардировки скрывались на юг через Н. деревня и Васильевский остров, – сообщалось в боевом донесении штаба ПВО войск Ленинградского фронта от 18:00 17 ноября. – Цель обнаружена до подлета к городу за 22 минуты. Под интенсивным огнем ЗА, с больших высот, бомбы сбрасывались исключительно беспорядочно. В городе подвергнут бомбардировке только Красногвардейский район, причем из 23 фугасных бомб 20 упали на пустырях, дворах и в воду, не причинив никакого ущерба. От 2-х бомб на фабрике «Возрождение» возник пожар склада хлопка. Поврежден 1 цех, ранено 2, убит 1 чел. И от одной бомбы на улице ранено 2 чел.»[77]

Аналогичные по масштабам и последствиям налеты имели место вечером 17-го и в ночь на 18 ноября. Войска противовоздушной обороны тоже не преуспели. Как сообщалось в донесении штаба ПВО: «При налете на Ленинград 4 ночника вылетали на отражение противника. Встреч не было… ЗА интенсивным заградогнем и стрельбой по звуку отгоняла самолеты противника от Ленинграда…»[78]

В ночь на 19 ноября немецкие самолеты снова появились над Ленинградом, сбросив на него 23 фугасные бомбы. В результате в поселках Коломяки и Шувалово (Выборгский район) погибло 5 человек, 12 получили ранения.

В то же время бойцы МПВО день и ночь вели раскопку завалов, образовавшихся во время предыдущих налетов. Только 19-го числа удалось извлечь все тела погибших во время серии бомбардировок 13 и 14 ноября. Было откопано 69 трупов, и объявленное ранее число погибших увеличилось до 245 человек. При ликвидации последствий налетов с 15 по 17 ноября удалось извлечь из-под завалов 9 раненых и 92 трупа[79].

В эти дни немцы нанесли несколько ударов по советским аэродромам в районе Ленинграда, по всей видимости, с целью помешать работе воздушного моста. Каждую ночь несколько транспортных «Дугласов» и ТБ-3 доставляли в город особо важные грузы и вывозили ценных работников.

И уже вечером 15 ноября в темноте два бомбардировщика сели на хвост возвращающемуся с задания бомбардировщику и сбросили бомбы на аэродром. Затем утром следующего дня восемь Ju-88A, пройдя курсом Веретье – Мга – Шлиссельбург и далее на запад в сопровождении двух «Мессершмиттов», сбросили бомбы на Углово, где базировались ночные истребители 26-го ИАП ПВО. Через 40 минут, в 10:10, «Юнкерсы» нанесли удар по аэродрому Левашово, сбросив на него 20 осколочных бомб. Большинство из них легли точно в цель, но при этом все не разорвались.

В ночь на 18 ноября во время очередного налета на Ленинград на аэродром Углово были сброшены 4 фугасных и свыше 200 зажигательных бомб, которые упали на юго-восточной окраине объекта. Самолеты и аэродромные сооружения не пострадали[80].

Гораздо большего успеха немцы добились утром 19 ноября. В 9:45 над аэродромом Комендантский на малой высоте внезапно появились три «Мессершмитта» из JG54. В результате пушечно-пулеметного огня на земле было ранено шесть человек. Затем истребители атаковали заходящий на посадку пассажирский «Дуглас» и сбили его. Вместе с упавшим самолетом погиб экипаж из трех человек и два пассажира.

В отличие от августа и сентября, когда 18-я армия вела наступление на Ленинград, во время боев за Тихвин и Волховстрой люфтваффе из-за нехватки сил оказывали войскам лишь эпизодическую поддержку. Авиаудары наносились лишь по отдельным целям, причем одиночными машинами. К примеру, 14 ноября немецкие самолеты-разведчики Hs-126 и Bf-110 вели аэрофотосъемку в районе Новой Ладоги, Сясьстроя, железнодорожных станций Оять, Новый Быт и Паша. На Волховстрой было сброшено 15 фугасных бомб, в результате чего была разрушена линия передач через реку Волхов. После авиаудара по Сясьстрою было разрушено три дома, убит один и ранено три человека.

Между тем 37-й отдельный зенитный артдивизион, защищавший южные подступы к Волховстрою, уже 15 ноября вынужден был вести огонь прямой наводкой по наступающим немецким войскам. Выпустив 297 снарядов, зенитчики начали передислокацию в район в 3–4 километрах к северу от города. При этом часть едва не попала в окружение, а одна прожекторная машина подорвалась на мине. При этом одно орудие и пулеметы из состава 37-го ОЗАД были выделены для противотанковой обороны моста через Волхов[81].

Днем 17 ноября в районе к югу и юго-востоку от Ладожского озера, по советским данным, было зафиксировано несколько налетов бомбардировщиков. На деревню Кипуя, расположенную в 15 километрах к северо-востоку от Волховстроя, было сброшено две фугасные бомбы, в результате чего была уничтожена автомашина и ранено два красноармейца. Также авиаудары наносились по артиллерийским батареям в районе станций Дыми и Большой Двор, а на Оренском разъезде был разбит железнодорожный эшелон. Одиночный самолет сбросил бомбы на советские войска в районе деревни Обрино, расположенной к востоку от Тихвина.

Поддержку наступающих дивизий вела и специализированная авиагруппа III./KG4 «Генерал Вефер» майора Вольфганга Бюринга[82], которая, выполнив несколько удачных налетов на Москву и другие цели, была отозвана из 8-го авиакорпуса и с 15 ноября базировалась на аэродроме Плескау. При этом «Хейнкели» не только наносили удары по советским войскам, но и осуществляли снабжение своих войск, сбрасывая им грузовые контейнеры с продовольствием и боеприпасами. Из-за плохого состояния дорог грузовики и конные подводы попросту не могли проехать на многие участки фронта к северо-востоку от Волхова. В то же время погода была ненастной, видимость очень ограниченной, поэтому бомбардировщикам порой приходилось действовать на высоте 200–300 метров, подвергаясь значительному риску.

В весьма неприятную ситуацию попал экипаж Не-111 Н-6 «5J+DK» лейтенанта Мюллера из 7-й эскадрильи, который в 9:50 17 ноября вылетел на бомбардировку деревни к востоку от Тихвина, в которой находились советские войска. По всей видимости, речь шла как раз об упоминавшемся выше Обрино.

«Мы нанесли удар по деревне в 10.53, после чего наблюдали взрывы 12 SD50 среди домов, в которых находились русские солдаты, – писал в рапорте пилот самолета лейтенант Рудольф. – Во время сброса по нас велся сильный зенитный огонь из трех легких зенитных орудий и нескольких пулеметов из северо-восточной части села. Первые разрывы зенитных снарядов были точны, так что правый двигатель был поврежден, в то же время еще один снаряд попал в хвостовое оперение. Количество попаданий из пулеметов не удалось определить.

В результате попадания в правый двигатель был отбит кок пропеллера, был поврежден механизм регулировки шага винта и оборотов, пробит радиатор и маслобак. Масло и охлаждающая жидкость стали вытекать. В результате попаданий в хвостовое оперение повредило рули высоты. Самолет сразу же стал задираться вверх, мы с трудом удерживали его, регулируя газом… Между тем мы находились в 12 км за линией фронта, я пытался дотянуть самолет по крайней мере до своей территории. Когда я давал газ, самолет поднимался вверх, как только убирал газ, на 180 км/ч он начинал резко снижаться. Я достиг линии фронта на высоте 150 метров. Но впереди не было свободного пространства, на котором была бы возможность совершить аварийную посадку. Так мы продолжали лететь в западном направлении, до тех пор пока штурман не обнаружил большую поляну посреди леса.

Правый двигатель стал все больше дымить, что угрожало возникновением пожара. После отказа мотора самолет не смог бы больше лететь. Поэтому я решил садиться на живот. Самолет сразу же наклонился на нос, когда я отпустил газ. Когда мы уже поравнялись с лесом, я инстинктивно снова дал полный газ. В результате самолет сел на землю ровно, как я полагаю.

При ударе я стукнулся головой о рулевую колонку и на мгновение потерял сознание. Другие члены экипажа тоже получили незначительные травмы. Слой снега был толщиной 20 см, в результате посадка получилась довольно мягкой. Но из-за высокой посадочной скорости тормозной след получился длиной около 300 метров»[83].

Как оказалось, «Хейнкель» приземлился всего в 10 километрах от линии фронта в 11:03. Экипаж еще в полете передал по радио сигнал бедствия на аэродром. Через некоторое время на поляне приземлился Не-111 Н-5 «5J+EH» командира 7-й эскадрильи гауптмана Хельмута Болце, который вывез пострадавший экипаж, а также ценную аппаратуру с подбитого бомбардировщика.

Но не для всех экипажей бомбардировщиков вылеты заканчивались столь благополучно. Советские зенитчики 17 ноября заявили о двух «Юнкерсах», сбитых в районе Тихвина и к северу от него. Вероятно, это были Ju-88A-4 «V4+NP» унтер-офицера Х. Мертшинга и Ju-88A-5 «V4+AD» фельдфебеля О. Лендла из III./KG1 «Гинденбург», пропавшие без вести вместе с экипажами. Один из «Юнкерсов», как следует из советских документов, через сутки был найден в лесу.

Тем временем 18 ноября, когда избежавшие гибели летчики еще отмечали свое спасение, а другие оплакивали пропавших товарищей, передовые немецкие части вышли к предместьям Волховстроя. До города оставалось всего 6 километров, и пехотинцы уже отчетливо видели плотину гидроэлектростанции и мосты через реку.

В этот день немецкая авиация усилила налеты на советские опорные пункты и тыловые базы. 30 бомбардировщиков в сопровождении трех Bf-109F атаковали станцию Большой Двор. Были нанесены удары по Волховстрою, Новой Ладоге и станции Колчаново. На разъезде Георгиевский в результате бомбежки был разбит эшелон с боеприпасами и здание станции.

Однако после этого наступление здесь застопорилось, так же как и к северу от Тихвина. Операция изначально развивалась в духе нездорового авантюризма. Части 39-го моторизованного корпуса наступали разрозненно сразу в нескольких направлениях, как говорится, ударчик тут, ударчик там. При этом правый фланг растянулся на 150 километров, и прикрывать его было, по сути, некому. Вместо линии фронта была организована лишь цепь опорных пунктов. В отчаянии германское командование обратилось за помощью к союзникам. «Соединиться с финнами. Должны идти навстречу (5-я дивизия!)», – записал в своем дневнике Гальдер после очередного совещания у Гитлера.

Однако финны навстречу так и не пошли. В то же время войска получили приказ удерживать все занятое. В результате вместо обещанных теплых волховских квартир немецкие солдаты остались на зиму на открытой болотистой местности. Однако они все-таки продолжали владеть Тихвином, а это означало, что Ленинград и дальше будет получать ничтожное число грузов.

Но беда, как известно, не приходит одна. 15 ноября прекратилось судоходство на Ладоге[84]. Следовательно, даже уже имевшиеся в Новой Ладоге запасы грузов доставить на западный берег было невозможно.

В результате Военному совету Ленинградского фронта пришлось пойти на значительное снижение норм выдачи продовольствия войскам и гражданскому населению. 8 ноября оно касалось только армии. Однако уже через пять дней добрались и до жителей. С 13-го числа рабочие стали получать 300 граммов хлеба, все остальные 150. И наконец 20 ноября с целью недопущения полного паралича города Жданов не без колебаний подписал приказ о снижении норм выдачи хлеба до фактически смертельных 250 граммов для рабочих и 125 для служащих, иждивенцев и детей… «Наступило тяжкое, мучительное время, и кто его не пережил, тому трудно иметь точное представление о нем, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Осажденные с каждым днем все сильнее ощущали дыхание смерти».

Отныне все надежды оборонявшихся связывались со льдом. А буйное Ладожское озеро долго не хотело замерзать. Лишь 20 ноября по ледовой дороге на восточный берег за мукой отправился конно-санный обоз, а 22 ноября на еще не окрепший и лишь местами установившийся лед рискнули выйти первые автомашины. Тотчас была создана ледовая военно-автомобильная дорога, получившая наименование ВАД № 101, которая была подчинена на правах участка начальнику созданной в конце ноября военно-автомобильной дороги № 102.

Последняя представляла собой огромную ледово-сухопутную трассу протяженностью сотни километров, начинающуюся на западном берегу озера, затем проходившую через Леднево – Новую Ладогу – Сясьстрой и далее в обход Тихвина через Карпино, Новинку, безлюдные леса и заканчивавшуюся у станций Заборье и Подборье. В ее состав входило множество автодорожных частей Ленинградского фронта, склады, перевалочные базы, различные службы и огромное хозяйство. Дорогой командовали генерал А.М. Шилов и назначенный в январе комиссар И.В. Шикин. Главным звеном этой длинной цепи и был ледовый участок, проходивший непосредственно по льду Ладожского озера.

Однако первое время дорога функционировала с большими перебоями. Из-за хрупкого льда в каждый грузовик клали только три-четыре мешка, еще два-три в прицепленные сзади сани. Таким способом 25 ноября удалось доставить на западный берег лишь 70 тонн продовольствия, 26-го – 154 тонны, а в последующие три дня по 150 тонн в сутки. 30 ноября потеплело, что привело к снижению до 62 тонн. Всего до 1 декабря Ленинград получил только 800 тонн муки, или меньше двухдневной потребности. За это же время затонуло и застряло в полыньях 40 грузовиков. Тяжело было и на других участках. На объездной дороге вокруг Тихвина только за трое суток и только на перегоне Новая Ладога – Еремина Гора застряло сразу 350 машин[85].

В принципе все шло к тому, что вскоре весь Ленинград попросту вымрет от голода, прогнозы Гитлера сбывались. В начале декабря запасы муки впервые приблизились к нулю, этот факт впоследствии признал в своих мемуарах уполномоченный ГКО Дмитрий Павлов. Военному совету фронта оставался выбор: либо снова сократить и без того ничтожный паек, либо через шесть суток хлеб в Ленинграде закончится вовсе. Однако выход нашли! В ход пошли неприкосновенные запасы муки и сухарей для Балтийского флота. Только благодаря им город кое-как смог протянуть еще месяц, прежде чем перевозки по озеру набрали нужный темп.

«Сжигали склады торфа»

Тем временем ухудшившаяся погода наконец дала долгожданную передышку ленинградцам, зенитчикам и войскам, защищавшимся на подступах к Волховстрою, Войбокало и в пойме реки Сясь. В районе к югу от Ленинграда буйствовал циклон, немецкие аэродромы попросту завалило двухметровыми сугробами, а из-за постоянных снегопадов установилась почти нулевая видимость. С 20 по 24 ноября люфтваффе практически бездействовали, только вечером последнего дня на Ленинград из-за облаков было сброшено несколько фугасных бомб. Однако дальнобойная артиллерия, стрелявшая по координатам, продолжала террористические обстрелы города. В течение 23-го числа на территории Ленинграда разорвалось 234 снаряда, от которых пострадали заводы «Большевик» и имени МОПРА, а также большое количество жилых домов. Было убито 61 человек, 155 получили ранения.

К слову сказать, в районе самого осажденного города погода была несколько лучше, что позволило советской авиации с помощью природы кратковременно «завоевать» господство в воздухе. К примеру, в ночь на 22 ноября и на следующий день ВВС Ленинградского фронта выполнили 29 самолето-вылетов. Ночью семь летающих лодок МБР-2, как указано в донесении о боевой работе, «сжигали населенные пункты Ивановка, Сосновская Поляна». Один ДБ-3 ВВС КБФ и пара СБ из 44-го бомбардировочного полка вылетели для удара по аэродромам Псков, Сиверская, Городец и Торошковичи. Однако все три бомбардировщика с задания не вернулись. При этом один СБ был обнаружен на своей территории в районе Парголово сгоревшим. Летчик и штурман сгорели вместе с самолетом, а стрелок-радист выжил и был отправлен в госпиталь.

В течение дня четыре самолета «сжигали» склады торфа в районе 2-го городка, два вылетали на атаку тяжелых батарей, которые вели огонь по Ленинграду, шесть прикрывали посадку, разгрузку и погрузку транспортных самолетов, четыре патрулировали над мысом Осиновец и три вели разведку[86].

В составе 7-го ИАК ПВО по состоянию на 27 ноября насчитывалось 59 исправных истребителей, в том числе 19 И-16, 17 МиГ-3, 5 Як-1, 5 ЛаГГ-3 и 4 И-153. Правда, большинство предназначались для действий в дневное время, когда немцы Ленинград не бомбили, и лишь 15 числились ночными истребителями.

Боевой состав 7-го ИАК ПВО к исходу 24 ноября 1941 года[87]

В последние дни ноября ВВС Ленинградского фронта продолжали действовать методом булавочных уколов, нанося удары отдельными машинами по множеству целей. К примеру, 28-го числа было выполнено 36 самолето-вылетов. Два самолета подавляли артиллерийские позиции в Фигурной роще на фронте 55-й армии, один подавлял огневые точки противника на восточной окраине 1-го городка, 6 истребителей, в том числе три из состава ВВС КБФ, вылетали в район Волховстроя для поддержки контратакующих советских войск. При этом два самолета вернулись, не выполнив задания, так как просто не нашли цель из-за плохой видимости. Бомбардировщики ДБ-3 и СБ выполнили 11 вылетов на атаку немецких войск в 1-м городке и в Фигурной роще. Еще 4 вылета было сделано на сопровождение транспортных самолетов и 13 на разведку[88].

А вот на следующий день советская авиация в условиях сплошной облачности, снегопадов и нулевой видимости действовать не смогла вовсе. В отчете начальника Оперативного отдела ВВС ЛФ полковника Селезнева о боевой работе за 29 ноября говорилось:

«ВВС фронта в течение дня и ночи, ввиду плохих метеоусловий, боевой работы не вели.

В течение дня произвели 6 самолето-вылетов на разведку, до цели дошли только 2 самолета У-2, остальные, ввиду плохих метеорологических условий, возвратились на свои аэродромы не выполнив задания.

Фактическая погода – сплошная облачность, высота от 30, местами до 200 метров, слабый дождь и морось, густая дымка, местами туман, температура +1… +2 градуса.

Самолеты «Дуглас» и ТБ-3 на Ленинградский аэроузел не прилетали, с Ленинградского узла также вылетов не было»[89].

Между тем германская авиация возобновила террористические налеты на Ленинград. Причем в дневное время. В 12:00 27 ноября в городе была в очередной раз объявлена воздушная тревога. После этого в течение пяти часов над ним прошло с примерно равными интервалами 22 самолета, которые с большой высоты из-за облаков сбросили 55 фугасных бомб. Из них 28 упали на пустыри, 12 на железнодорожные и трамвайные пути, 6 на улицы, 6 на жилые дома и 1 на завод № 363. По данным службы МПВО, в этот раз погибло шесть человек, 58 получили ранения. Часть бомб были оснащены взрывателями замедленного действия. Одна взорвалась через 22 часа 51 минуту после падения, другая через 26 часов 14 минут. В результате этих взрывов был убит еще один ленинградец и пятеро ранены, разрушено три жилых дома и манеж.

Гораздо более тяжелым по своим последствиям стал дневной налет 28 ноября. На Ленинград было сброшено 58 фугасных бомб, из которых 29 упали на пустыри и в реку, 4 на железнодорожные пути, 11 на улицы, 8 на жилые дома и только 2 на промышленные объекты (разрушены цеха на заводе РТИ и Шинном заводе). Погибло 24 человека, 129 получили ранения. Из общего числа пострадавших 96 в момент падения бомб находились в своих квартирах, 33 на улице и 24 на производстве. Многие ленинградцы по-прежнему не уходили в убежища, предоставив свою жизнь воле судьбы…

Кроме того, из-под завалов, образовавшихся во время предыдущих бомбежек, было извлечено 32 человека и 24 трупа[90].

На следующий день был совершен третий подряд дневной налет на Ленинград. Немцы явно стремились не давать покоя голодным жителям ни днем ни ночью.

«Налет начался в 12.00 и закончился в 13.21, — сообщало донесение штаба ПВО войск Ленфронта. – Подлет целей РУС-2 засекли с юго-запада, из районов Лисино и Дятлицы, через Ропша, Высоцкое, пос. Володарский, Стрельна и далее по Финскому заливу на город. Возвращение по тому же маршруту, причем отдельные цели проходили на юг через Усть-Ижора. Самолетами противника под интенсивным огнем ЗА сброшено на город из-за облаков с высот 2500—400 м – 11 фугасных бомб, из которых 2 не разорвались. По предварительным данным: пострадавших нет, разрушения незначительные. В районе з-да им. Ворошилова сброшены листовки. ВТ объявлялась по городу 2 раза, общей продолжительностью 2 часа 19 минут. Первая ВТ объявлена в 11.08 по двум целям, засеченным РУС-2 в районе Чудово, но, не дойдя до Ленинграда, сделали посадку, предположительно в районе Любань.

На других участках фронта самолеты не появлялись.

ЗА отражала налет на Ленинград огнем по звуку и заградогнем. Расход снарядов: 85 мм – 933, 76 мм – 81».

При этом авиация ПВО, как и аэростаты, в воздух не поднималась из-за сильного ветра и снега[91].

В 9:03 30 ноября со стороны Финского залива на высоте 3000 метров появился самолет-разведчик Ju-88, который прошел над Кронштадтом, Ольгино и повернул на юг. Скорее всего, именно он обнаружил небольшой конвой, направлявшийся на остров Гогланд. По пути суда были атакованы авиацией. Шедший впереди ледокол «Октябрь» водоизмещением 663 тонны получил тяжелые повреждения и вскоре затонул, при этом в ледяных водах погибли семь человек его экипажа. В результате прямого попадания погиб грузовой пароход «Скаутс» тоннажем 2136 брт. В тот же день в Финском заливе бомбами был потоплен тральщик ТЩ-67 (бывший буксир «Ижорец-71»).

Вечером, как только стемнело, в 17:42 начались налеты на Ленинград. В течение 50 минут на город была сброшена 41 фугасная бомба. В результате было разрушено четыре жилых дома и в двух местах поврежден водопровод. Погибло 13 человек, еще 60 получили ранения. При этом больше половины пострадавших во время налета находились в своих квартирах, не спускаясь в убежища. В этот же день бойцы МПВО извлекли из-под завалов, образовавшихся в предыдущие дни, 25 человек и 20 тел погибших.

Гораздо больший ущерб принесла дальнобойная артиллерия, выпустившая по Ленинграду 314 снарядов, в том числе 65 шрапнельных. 131 снаряд разорвался на улице и пустырях, остальные попали в жилые здания, предприятия, были разрушены железнодорожные и трамвайные пути. Погибло 40 человек, ранено 176.

7-й ИАК ПВО в этот день выполнил 67 самолетовылетов и заявил об одном Bf-109, сбитом над Ладожским озером и упавшем в 5 километрах юго-восточнее Осиновца. Еще три мессера, согласно донесениям пилотов, были «подбиты». При этом было потеряно два своих истребителя, еще один получил тяжелые повреждения, но сумел вернуться на базу[92]. В тот день, по немецким данным, действительно пропал без вести во время воздушного боя Bf-109F-2 W.Nr. 2919 унтер-офицера Карла Хайнца Борнеманна из 3-й эскадрильи JG54 «Грюнхерц». Унтер-офицер Йоахим Титцель из того же подразделения был ранен, и его Bf-109F-4 WNr. 8275 совершил вынужденную посадку на брюхо на немецкой территории в районе Синявино.

Нередко сумятицу в работу противовоздушной обороны вносили и советские летчики. К примеру, с 20:50 до 23:37 30 ноября вопреки установленному маршруту 18 советских самолетов, возвращаясь с задания на свои аэродромы к северу от Ленинграда, шли прямо над центром города. При этом только три машины дали сигнал «Я свой самолет», и то непосредственно на подходе к авиабазам. В результате в Ленинграде объявлялась ложная воздушная тревога, а зенитная артиллерия вела заградительный огонь перед своими самолетами[93].

Зенитки замолчали

1 декабря в 14:41 со стороны Финского залива показался одиночный разведчик Ju-88, который проследовал на высоте 5000 метров по маршруту маяк Толбухин– Горская – Новое Девяткино, потом развернулся и тем же курсом ушел обратно. Вскоре к западу от Кронштадта одиночный самолет атаковал ледокол «Тасуя», расчищавший фарватер. Фугасная бомба, пробив палубу, угодила в трюм, но не взорвалась. После этого капитан отвел судно в Каботажную гавань, где немедленно вызвал флотских саперов. Едва последние приступили к обезвреживанию бомбы, как произошел взрыв и ледокол затонул. На его борту погибли 13 человек.

В то же время с началом декабря продолжились террористические налеты на Ленинград.

«В период с 17.25 1.12 по 16.20 2.12.41 противник произвел 3 налета на город Ленинград, – сообщало боевое донесение штаба войск ПВО Ленфронта на 18:00 2 декабря. – Первый налет с 17.36 до 19.00 1.12.41 пятью одиночными целями. Второй шестью одиночными целями с 21.06 до 22.46 1.12.41. В оба налета, под прикрытием темноты, противник произвел бомбометание с высоты до 5000 метров по Васильевскому, Куйбышевскому, Октябрьскому, Фрунзенскому и Приморскому районам. Всего сброшено 40 фугасных бомб, из них: 10 упало в воду, на улицы и площади – 9, на жилдома – 15 и на промобъекты – 2. Не разорвалась 1. Убито 17 человек, ранено 98.

Третий дневной налет противник произвел 2.12 в период с 14.35 до 16.20 10 одиночными целями. Под прикрытием облаков и туманов на высоте 5000–6000 метров сбросил бомбы на Выборгский, Ленинский и Дзержинский районы. О количестве сброшенных бомб и результатах бомбометания к моменту составления боевого донесения сведений не поступило.

При всех трех налетах установками РУС-2 подлет целей засечен по маршрутам: Лисино, Витино, пос. Володарский, Урицк по Финскому заливу на Ленинград с уходом на юг и юго-запад»[94].

При этом в 17:20 старший лейтенант Бакланов из 26-го ночного ИАП ПВО, выполняя патрульный вылет на истребителе И-16, прямо над аэродромом Углово случайно увидел одиночный Не-111, вероятно из KG4. Согласно донесению летчика, тот беспорядочно сбросил бомбы в районе авиагородка и начал уходить на юг. Бакланов преследовал «Хейнкель» до станции Тосно, после чего у него стал заканчиваться бензин. При этом летчик в данной ситуации вполне мог наврать, что сбил гада. Однако он скромно указал, что успел лишь вывести из строя заднего стрелка, который, «вероятно, убит».

Дела у аэростатчиков в этот раз явно не заладились. В 17:36 аэростаты были подняты над Ленинградом на высоту 1500 метров. Что, впрочем, было совершенно бессмысленно, учитывая, что немецкие самолеты сбрасывали бомбы с больших высот и даже из-за облаков. К ночи ветер значительно усилился, в связи с чем в 22:10 все аэростаты были выбраны. При этом четыре оболочки, по выражению командования ПВО, «ушли в свободный полет», то есть попросту улетели восвояси. Еще один аэростат был упущен расчетом при постановке на бивак и тоже улетел…

«Несмотря на крайне неблагоприятные метеорологические условия, противник все же продолжает продолжительные изматывающие налеты на Ленинград эшелонами отдельных самолетов, – писал начальник ПВО войск Ленфронта генерал-майор артиллерии Крылов. – Очевидно с задачей снижения производительности работы промышленных предприятий Ленинграда и простоев транспорта»[95].

Днем 2 декабря немцы снова произвели налет на Ленинград, сбросив на него 55 фугасных бомб. В результате было разрушено 20 жилых домов, поврежден корпус НИИ-13, в пяти местах повреждены водопровод, осветительная сеть и трамвайные пути. Впрочем, трамвай, как и троллейбус, в городе к этому времени уже не ходил из-за нехватки электроэнергии. Некоторые сломавшиеся и застрявшие вагоны торчали прямо посреди улиц с открытыми дверями и заваленные снегом. Часть бомб снова были оснащены взрывателями замедленного действия, три из них взорвались через три – пять часов после падения. Погибло 22 человека, 123 были ранены. При этом большинство пострадавших снова не уходили в убежища, пережидая налет у себя дома или передвигаясь по улицам.

На следующий день в 11:31 в Ленинграде в очередной раз зазвучали гудки воздушной тревоги. За три месяца к ним уже настолько привыкли, что большинство жителей воспринимали это примерно так же, как гудки автомобилей на улицах или ежедневные радиопередачи. За это время Ленинград изменился до неузнаваемости. Из цветущего и светящегося бурлящего города дворцов, парков и заводов он превратился в мрачный, темный и умирающий город-призрак. Если во время сентябрьских и октябрьских налетов люди с изумлением и ужасом смотрели на горящие дома и воронки посреди улиц, то теперь равнодушно проходили мимо тел очередных погибших, погруженные сами в себя. Горожан, уже привыкших к взрывам и грохоту зениток, гораздо больше волновало, где достать еды и как отоварить свои продуктовые карточки. Голод пронизывал все квартиры, учреждения и предприятия, мысль о нем витала в воздухе и была основным лейтмотивом еще теплившейся жизни.

Поэтому и в этот раз, несмотря на гудки тревоги, большинство продолжало идти по своим делам, стоять в очередях за хлебом и согреваться в своих еще уцелевших квартирах.

Гул самолетов, как обычно, послышался с юго-запада. Они шли высоко в небе над Волосовом, Красным Селом, Урицком и Торговым портом. Но было в этом налете и кое-что новое, чего нельзя было не заметить. Отрывистый из-за сильного ветра гул бомбардировщиков был слышен, а вот привычного грохота зениток ленинградцы не слышали.

И это не было случайностью. К началу декабря 2-й корпус ПВО попросту расстрелял почти все боеприпасы. А после падения Тихвина снабжение последними практически свелось к нулю. Остались только неприкосновенные запасы, хранившиеся на случай, если немцы перейдут в наступление и зениткам придется вести огонь прямой наводкой. Кроме того, командование противовоздушной обороны и Военный совет Ленфронта, гадая, как немцам всякий раз удается находить Ленинград и сбрасывать бомбы точно на город в любую погоду и при любой видимости, выдвинули предположение, что летчики ориентируются по вспышкам выстрелов. Стоит ли говорить, насколько далеко это предположение было от действительности!

Но, так или иначе, штаб ПВО войск Ленинградского фронта принял решение во время налетов не открывать огня. Разрешалось стрелять только батареям, установленным в так называемом «ложном Ленинграде» – пустоши к северу от города, на которой по ночам специально зажигались огни с целью ввести врага в заблуждение. «ЗА 2 корпуса ПВО огонь по самолетам пр-ка не вела, за исключением отдельных выстрелов в зоне «ложного Ленинграда», – сообщало донесение от 3 декабря. – При первом налете израсходовано снарядов 85 мм – 4, при втором налете расход не донесен»[96].

Следующий налет состоялся в ночь на 5 декабря. Таким образом, командование 1-го воздушного флота продолжало практику сменяющих другу друга ночных и дневных налетов на Ленинград с целью круглосуточно держать осажденный город в напряжении.

Приближение бомбардировщиков было заранее обнаружено радиолокационными станциями, и в 0:25 в Ленинграде была объявлена воздушная тревога. Самолеты летели на высоте 4–5 километров по обычному маршруту через Лисино, Высоцкое, Красное Село, Урицк, Финский залив, Торговый порт и Васильевский остров. На город было сброшено 44 фугасные бомбы, из которых 24 упали в воду и на поля и 4 не разорвались. Пострадал, как обычно, по большей части жилой сектор, было полностью или частично разрушено семь домов, сарай, кузница, тир и декорационная мастерская, в одном месте повреждена теплосеть. Согласно первичным данным службы МПВО, погибло 12 человек, 45 получили ранения. Зенитная артиллерия снова молчала, огонь велся только из «ложного Ленинграда».

Впрочем, к следующему налету зенитчики несколько пополнили запасы снарядов, что позволило им возобновить заградительный огонь и «огонь по звуку».

Вечером 5 декабря германская авиация нанесла два подряд авиаудара по городу. «В первом налете с 17.23 до 19.05 участвовало 8 одиночных бомбардировщиков, появлявшихся над городом с интервалами 2–4 минуты, на высотах 3200–4000 м, – говорилось в очередном донесении штаба ПВО войск Ленинградского фронта. – Подлет засечен РУС-2 по обычному маршруту: Мизана Горка, Елизаветино, Кр. Село, Урицк и далее через Торг. Порт или Автово на город. Под интенсивным заградогнем ЗА самолетами сброшено на город 29 фугасных и 1779 зажигательных бомб. Из них без ущерба 19 фугасных и 1554 зажигательных бомбы, кроме того 4 фугасных бомбы не разорвались. Ранено 42 человека, убитых нет. Разрушено 4 кладовых АТУЛ[97], 1 кузница, повреждено здание Этнографического музея, разрушено 4 жилых дома, образовалось 3 завала, наиболее крупный ул. Маяковского 11. От зажигательных бомб возникло всего 19 пожаров, из которых затушено через 9—50 минут – 13, в течение 3-х часов – 5, к утру – 1 (на складах ВТУ)».

После 21:30 над Ленинградом пролетело еще два одиночных самолета, сбросившие пять фугасных бомб крупного калибра. В результате было разрушено три жилых дома, убито 8, ранено 29 человек[98].

На кого же хотели воздействовать немцы своими непрекращающимися террористическими налетами, всякий раз, невзирая на ужасную погоду, поднимаясь со своих авиабаз с очередной порцией бомб? На Жданова и Военный совет Ленинградского фронта? На замерзающие в окопах войска? Или на голодающих и замерзающих жителей? Быть может, думали, что последние соберутся силами, возьмут вилы, топоры, лопаты и поднимут в городе антисоветское восстание? Или рабочие заводов в страхе перед налетами бросят работу и разбегутся? Оставшись без продуктовых карточек – единственной возможности поесть и накормить своих детей?

Понятно, что все эти расчеты были совершенно беспочвенными. К тому же офицеры и летчики люфтваффе, вероятно, забыли налеты на Лондон годичной давности. Столица Великобритании пережила гораздо более массированные и разрушительные авиаудары, нежели Ленинград, продолжавшиеся с сентября 1940 года до апреля 1941-го. Только за один октябрь в Лондоне 333 раза объявлялась воздушная тревога, на город было сброшено 7160 тонн фугасных и почти 5 тысяч тонн зажигательных бомб, а потери гражданского населения составили 15 тысячу убитыми и 21 тысячу ранеными. Однако даже там не возникло никаких массовых беспорядков и граждане не устраивали демонстраций с требованиями капитуляции и отставки правительства.

Не могло случиться подобного и в Ленинграде. Голод стал куда более страшным и разрушительным оружием, чем бомбы и снаряды.

«В декабре смерть косила людей независимо от пола и возраста, – писал Дмитрий Павлов, чьи воспоминания, без сомнения, являются одной из лучших книг о блокаде. – Смерть настигала людей везде: на улице, передвигаясь, человек падал и больше не поднимался; в квартире – ложился спать и засыпал навеки; часто жизнь обрывалась у станка. Хоронить было трудно, транспорт не работал. Обледеневшие, словно саваном покрытые снегом, стояли трамваи, троллейбусы, автобусы. Вдоль улиц причудливыми нитями свисали оборванные провода, запорошенные пушистым слоем инея. По улицам, занесенным снегом, вереницей плелись люди и, напрягая последние силы, тянули саночки, на которых лежали покойники.

Мертвых хоронили без гробов – обернутых простыней или одеялом, а позднее просто в одежде, в которой человек умер. Нередко, выбившись из сил, люди оставляли мертвых на полпути.

Работники коммунального хозяйства и здравоохранения, ежедневно объезжая улицы и переулки, подбирали трупы и увозили их на грузовых машинах на Серафимовское, Большеохтинское, Смоленское, Богословское кладбища. Но больше всего увозили мертвых на окраину города, на огромный пустырь рядом со станцией Пискаревской дорогой. Так образовалось известное ныне всем Пискаревское кладбище.

Кладбища и подъезды к ним были завалены замерзшими, занесенными снегом телами. Рыть глубоко промерзшую землю не хватало сил. Команды МПВО взрывали землю и во вместительные могилы опускали десятки, а иногда и сотни трупов, не зная имени умерших»[99].

Вот на какой город сбрасывали свой груз немецкие бомбардировщики. Город мертвых и умирающих, город, где у кладбищ стояли таблички с ужасающими надписями: «За выкапывание трупов с целью поедания расстрел»…

Фюрер приказал бить лед

Тем временем немецкие самолеты-разведчики, несмотря на плохую погоду, обнаружили оживленное движение по льду Ладоги. «По Ладожскому озеру проложен путь по льду, по которому осуществляется сообщение с Ленинградом», – записал в своем дневнике начальник Генштаба сухопутных войск генерал-оберст Гальдер 28 ноября.

В начале декабря командиру I./KG4 «Генерал Вефер» майору Клаусу Нёске сообщили, что отныне главная задача его авиагруппы – это борьба с русскими перевозками по Ладожскому озеру. В тот момент подразделение базировалось на аэродроме Плескау-Зюд и располагало 33 He-111H-5, из которых 23 находились в исправном состоянии[100]. Первый вылет против новой цели «Хейнкели» совершили уже 1 декабря. В следующие дни операция была продолжена. Из-за плохой погоды, низкой облачности и частых снегопадов самолеты действовали на малой высоте, фактически как штурмовики. Бомбардировщики сначала летели через Шлиссельбург к восточному берегу, затем поворачивали на запад и снижались. Увидев колонны грузовиков, они выполняли по нескольку заходов, сбрасывая по одной фугасной или осколочной бомбе. Попутно бортстрелки вели огонь по машинам и конным обозам из пулеметов.

«Наша авиация начала налеты на транспорт, идущий по льду Ладожского озера», – писал Гальдер 4 декабря.

«Особую активность ВВС противника проявляли в районе Ладожского озера, где они с 12.35 до 14.50 неоднократно с пикирования и с горизонтального полета бомбардировали и штурмовали колонны на ледяной дороге, о. Зеленец, Кобона, Кокорево, – сообщало боевое донесение штаба ПВО войск Ленфронта от 3 декабря. – Жертвы и ущерб уточняются. Всего над озером появлялось до 37 самолетов, в том числе 17 Ю-88 и до 20 Ме-109. Самолеты противника действовали в составе групп по 2–3—6 Ю-88 под прикрытием истребителей. ЗА огнем отражала налеты, ИА вела активные воздушные бои»[101]. Истребители выполнили 22 самолето-вылета и заявили о воздушных победах над одним Ju-88 и двумя Bf-109. Один мессер, по советским данным, упал в озеро, второй, сбитый над деревней Кокорево, в районе поселка № 16. Последний самолет был обнаружен, а в кабине найден труп летчика. Это был унтер-офицер Эрвин Лёффлер из 1-й эскадрильи JG54, чей Bf-109F-1 W.Nr. 5684 3 декабря пропал без вести. В этот же день в районе Кобоны был пойман и взят в плен еще один немецкий летчик, сбитый в воздушном бою над островом Зеленец 30 ноября. По всей вероятности, речь идет об упомянутом Карле Хайнце Борнеманне из 3./JG54.

Размещение зенитной артиллерии на льду еще не полностью замерзшего озера представляло собой серьезную проблему. Орудия крупного калибра поставить здесь не представляло возможности из-за их сильной отдачи при стрельбе, поэтому речь могла идти только о 20– и 37-мм зенитках. Оборудование постоянных позиций также было связано с большими трудностями, ибо вырыть землянки во льду нельзя, для расчетов приходилось возводить неотапливаемые укрытия из снега, которые лишь позднее заменили примитивные блиндажи из бревен с печками-буржуйками. «По-сухопутному» удалось разместить лишь батарею зениток на острове Зеленец, находящемся в районе ледовой трассы.

Тем временем положение на фронте существенно изменилось. 5–6 декабря войска советского Западного фронта перешли в контрнаступление под Москвой. А это означало, что главная цель операции «Барбаросса», несмотря на все усилия, так и не достигнута. Мечта Гитлера, что после захвата советской столицы Ленинград следом падет сам собой, стала гораздо дальше от реальности. В это же время кризисное положение сложилось и на юге Восточного фронта в районе Ростова-на-Дону. Ну а в Крыму 11-й армии генерал-оберста фон Манштейна так и не удалось овладеть еще одной «большевистской твердыней» – Севастополем.

В довершение ко всему 9 декабря войска Волховского фронта перешли в наступление и сумели взять Тихвин. Так и не сумев как следует закрепиться в глухом безлюдном крае, немецкие войска начали постепенно отходить на исходные позиции, к Волхову. Конечно, в тот момент это имело скорее психологический эффект. Сама станция Тихвин и длинный перегон до Волховстроя были основательно разрушены, взорваны все мостовые переходы, заправочные колонки для паровозов, резервуары с водой и топливом и вся остальная инфраструктура. Когда вскоре после освобождения Тихвина туда прибыл уполномоченный ГКО Дмитрий Павлов, он убедился, что в ближайшее время возможно возобновление движения только до самого города. Тем не менее путь доставки грузов к Ладожскому озеру значительно сократился[102].

Немцы отходили обратно к Волхову. А начавшийся тридцатиградусный мороз только еще больше подгонял их. Дни стали непривычно короткими, по ночам дороги между болотами освещала яркая луна, из лесов выли волки, а сзади доносился глухой грохот канонады. Ну а сидевший в своем далеком теплом бункере в Восточной Пруссии Адольф Гитлер тем временем планировал новое наступление на Ленинград.

Сейчас, когда замерзающие немецкие войска под Москвой начали отход, были оставлены Ростов и Тихвин, для него конечно же настало самое время! Для фюрера просто было позором, что «достигнутая» им еще три месяца назад цель так и осталась недостигнутой. Несмотря на блокаду, бомбежки, артобстрелы и почти полное прекращение снабжения. Он панически боялся, вдруг русским удастся прорвать фронт возле Шлиссельбурга, и тогда все его планы и победные заявления будут перечеркнуты.

Новый замысел выглядел нехитро. Гитлер предложил быстренько вывести с фронта, пополнить 8-ю и 12-ю танковые дивизии и, дав им в резерв 93-ю пехотную, внезапно ударить по позициям советской 55-й армии, оборонявшей южные подступы к Ленинграду, и выйти к Неве на всем ее протяжении. После этого, по его мнению, город точно должен был пасть. При этом фюрер на полном серьезе потребовал перебросить для операции под Ленинградом авиацию с центрального участка фронта[103]. Понятно, что все эти прожекты не имели ничего общего с реальностью.

После падения Тихвина I./KG4 получила приказ еще и атаковать железнодорожную линию, ведущую к Ладожскому озеру. Периодически отдельные экипажи по-прежнему посылались и на бомбардировку Ленинграда. Понятно, что на выполнение всех этих задач банально не хватало сил. Поэтому удары по разным целям носили скорее эпизодический характер и не могли серьезно затруднить работу Дороги жизни. А что касается ледовой дороги, то лучшим средством противовоздушной обороны стала погода. С 4 по 11 декабря над озером шла метель, немецкие аэродромы тоже завалило. «Почти полное бездействие ВВС противника вызвано неблагоприятными метеорологическими условиями», – сообщалось в донесении штаба ПВО Ленфронта. В связи с этим ленинградцы и бойцы Дороги жизни получили большую по военным меркам восьмидневную передышку.

В то же время 1-й воздушный флот лишился части подразделений. Еще в середине декабря убыла в Германию для отдыха и пополнения специализированная «противокорабельная» KGr.806. Ладожское озеро к тому времени замерзло, восточная часть Финского залива тоже, посему для авиагруппы майора Линке попросту не осталось целей. А в середине декабря вслед за ней отправилась и вся KG77 оберста Райтеля. Позднее оба подразделения были переброшены на Средиземное море и на Восточном фронте больше не появлялись.

В ночь на 12 декабря вновь прошли сильные снегопады, полностью завалившие авиабазы люфтваффе. Поэтому на следующий день на задания вылетали лишь одиночные немецкие самолеты. В основном они вели разведку над Ладожским озером и юго-восточнее. В районе станции Ефимовская на перегоне Тихвин – Заборье одиночный Не-111 сбросил 4 фугасные бомбы, которые повредили телефонную линию, идущую вдоль путей. Расположенная в этом районе батарея 76-мм зениток 434-го ОЗАД произвела по самолету восемь выстрелов. Налетов на Ленинград в этот день не было, однако жертвы были. Во время работ по раскопке неразорвавшихся бомб около здания Ленинградского госуниверситета взорвалась фугасная бомба, сброшенная еще 3 декабря. В результате восемь бойцов-подрывников погибло, еще шесть получили тяжелые ранения[104].

Днем 14 декабря немецкие бомбардировщики нанесли два удара по станции Ефимовская и перегону Ефимовская – Подборовье. При этом часть бомб разорвалась на позициях 434-го ОЗАД. В результате было повреждено железнодорожное полотно, линии связи, разбито три вагона, паровоз и несколько технических зданий.

На следующий день германская дальнобойная артиллерия впервые открыла огонь из района Шлиссельбурга по ледовой трассе и мысу Осиновец. Возле последнего снаряд попал в позиции 1-й батареи 21-го ОЗАД и прямым попаданием уничтожил грузовик ГАЗ-АА[105].

К этому времени система противовоздушной обороны ледовой дороги была полностью сформирована. На левом берегу в районе деревни Кокорево находились 85-мм батареи 25-го ОЗАД, а на правом возле Кобоны позиции 255-го ОЗАД. Между ними на льду были расставлены малокалиберные орудия 21-го ОЗАД. Кроме того, по всей длине трассы установили зенитные пулеметы[106]. Большинство орудий было снято с ПВО Ленинграда, в связи с чем было решено перебросить 60 зениток, задействованных в обороне южных и юго-западных подступов к городу, и использовать их по прямому назначению.

17 декабря, воспользовавшись кратковременным улучшением погодных условий, немцы снова активизировались. Истребители Bf-109F из JG54 и Не-111H-5 из I./KG4 с малой высоты бомбили и обстреливали ледовую дорогу, а также автомобильную трассу в районе Сумское и Войбокало. С бреющего полета «Мессершмитты» расстреляли колонну грузовиков, двигавшуюся по льду. При этом последние, как видно, везли не только хлеб. Bf-109F-2 унтер-офицера Нельте из 1-й эскадрильи был поврежден обломками взорвавшегося грузовика с боеприпасами. Однако истребитель все же смог вернуться на аэродром Красногвардейск. Повреждения самолета оценили в 35 процентов. Зенитчики 21-го ОЗАД заявили об одном сбитом истребителе, который упал в районе Кобоны, пробил лед и утонул. Однако это им показалось. Безвозвратных потерь в составе JG54 в этот день не было.

В следующие дни погода снова ухудшилась, в воздух с обеих сторон фронта поднимались лишь отдельные самолеты, в основном с целью разведки. Так, 21-го числа над Ладожским озером появился одиночный Ju-88A, который сбросил восемь бомб на трассу. В этот же день было сброшено 11 фугасных бомб на Ленинград. Как оказалось, это был последний налет на город в 1941 году. С 1 по 21 декабря люфтваффе нанесли 10 авиаударов по Ленинграду. Прекращение налетов было связано с изменением общей стратегической обстановки на Восточном фронте. Германские войска из наступающих неожиданно сами превратились в обороняющихся. Причем почти по всему фронту. В связи с этим задача склонить Ленинград к капитуляции на время потеряла актуальность. Впрочем, это не значит, что жители города, где каждый день умирали от голода и холода тысячи людей, могли перевести дух. Дальнобойная артиллерия продолжала методичные обстрелы.

Авиация же полностью переключилась на поддержку своих войск и ледовую трассу. ВВС Ленинградского фронта тоже почти не поднимались в воздух. К примеру, 22 декабря оперативно входивший в их состав 7-й ИАК ПВО выполнил всего восемь самолето-вылетов, в том числе пять на патрулирование над Ленинградом и три на штурмовку вражеских войск.

Численность корпуса за месяц практически не изменилась. В наличии имелся 81 истребитель, в том числе 27 высотных перехватчиков МиГ-3, 21 ЛаГГ-3, 20 И-16, 8 Як-1 и 4 И-153. Из общего числа машин 53 находились в исправном состоянии.

Боевой состав 7-го ИАК ПВО к исходу 19 декабря 1941 года[107]

Тем временем, вопреки усилиям немцев и садистским планам фюрера, зимняя Дорога жизни набирала обороты. В первое время после освобождения Тихвина прибывавшие на эту станцию грузы перегружались на грузовики, которые по глухим проселочным дорогам везли их через поселки Прогаль, Большое Мурово, потом Сясьстрой, Новую Ладогу, Черноушево и далее через Кобону на озеро. Этот путь через пустоши, леса и болота составлял почти 200 километров.

«В конце декабря Тихвин напоминал гигантский муравейник, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Круглые сутки тысячи рабочих и солдат разгружали прибывающие составы и заполняли продовольствием подходившие беспрерывной лентой грузовики… Вакуум заполнялся, опасность срыва снабжения ослабла, но не отпала, так как грузы доставлялись в Ленинград в размерах, едва обеспечивающих новую, но все еще голодную норму»[108].

Вскоре положение несколько улучшилось. 54-я армия оттеснила немцев от станций Войбокало и Жихарево. Это позволило грузы из Тихвина на машинах доставлять до станции Колчаново и перегружать на железную дорогу, а на станциях Войбокало и Жихарево переваливать вновь на грузовики. Грузооборот сразу увеличился, а ледовая трасса работала все с большей интенсивностью. Да и лед к тому времени тоже окреп, что позволило загружать кузова по полной.

Между тем по ту сторону фронта тоже не дремали. В середине декабря командир I./KG4 «Генерал Вефер» Клаус Нёске получил совсем уж идиотский приказ.

Дело в том, что в это время Гитлер находился, мягко говоря, в гневе. Его войска неожиданно и вопреки строгим приказам дрогнули и в нескольких местах отступили под ударами уже, казалось, «разгромленных» Советов. В чем, понятное дело, был виноват не он, фюрер, а трусы и слабовольные пораженцы. Полетели головы. Генералы и фельдмаршалы, еще вчера купавшиеся в славе, с позором выгонялись либо неожиданно испытывали проблемы со здоровьем и уходили в отставку. Что поделать, Россия же! Холодно!

Каждый день Гитлер подписывал грозные приказы, давал «ценные» советы Гальдеру и распространял всевозможные инструкции, как надо обороняться и бороться с морозами. В частности, он заявил, что «любая хлебопекарня должна уметь организовать оборону своего объекта», «Рихтхофен должен уничтожить населенные пункты и небольшие лесные участки», а авиация должна «не допускать никакого строительства противником железнодорожных линий». 20 декабря фюрер приказал отправить на передовую авиационные части, сжечь населенные пункты (не уточнив, какие именно), отобрать у местного населения всю одежду, а заодно внедрить в каждое подразделение волю к сопротивлению, изжить и запретить употреблять выражение «русская зима»[109]. В общем, как говорится, «планов громадье»!

И вдруг Гитлеру, кроме всего прочего, становится известно, что русские в Ленинграде не только не сдаются, но и разъезжают на грузовиках по льду Ладожского озера прямо под носом у немецких войск! Как допустили?! Как посмели?! В бешенстве он приказал командующему 1-м воздушным флотом генералу Келлеру немедленно уничтожить трассу. А на вопрос последнего, как именно это сделать, предложил попросту разбить лед бомбами крупного калибра…

Выполнение задачи, как водится, возложили на специализированную I./KG4. Однако, прежде чем провести подобную операцию, решили сначала испытать воздействие фугасных бомб на ледовый покров. На Псковском озере была обозначена длинная полоса, имитирующая ледовую дорогу. После этого «Хейнкели» несколько раз последовательно сбрасывали на условную цель бомбы SC500, SC1000, SC1800 и даже SC2500. Однако эффект оказался незначительным. Боеприпасы, как правило, пробивали лед насквозь, после чего взрывались под ним или на дне. При этом образовывались небольшие воронки, но в целом ледяной покров оставался целым.

В результате «Хейнкелям» пришлось действовать согласно прежней тактике. Вплоть до Нового года экипажи I./KG4 прилагали нечеловеческие усилия, в ужасную погоду совершая дневные вылеты над Ладожским озером.

23 декабря с 11:55 до 15:35, по советским данным, трассу с малой высоты бомбили и обстреливали 15 двухмоторных бомбардировщиков и два Bf-109. Ими были сброшены 64 фугасные и осколочные бомбы, большинство из которых упали мимо дороги. Было ранено четыре человека и повреждена одна автомашина.

На следующий день немцы были более удачливы. «Хейнкели» сбрасывали бомбы с высоты 1000–1200 метров, а мессеры снижались до бреющего полета и буквально в упор расстреливали грузовики и конные подводы. Впрочем, малая высота полета не помешала зенитчикам разглядеть среди атаковавших самолетов мифические истребители Хе-113, а также два «Бристоль-Бульдога»…

В следующие дни погода над Ладогой снова резко испортилась, шли непрерывные метели. Неудивительно, что за целые сутки с 18:00 26 декабря до 18:00 следующего дня над всей территорией от Финского залива до Онежского озера и Тихвина был замечен только один Ju-88, пролетевший на высоте 4 километра в районе Сясьстроя.

27 декабря налеты на ледовую трассу возобновились. «Юнкерсы» и «Хейнкели» бомбили саму дорогу, а также деревни Кокорево и Ваганово. Было разбито несколько грузовиков, убито 38 человек, ранено 27. Три истребителя И-16 из 13-го ИАП ВВС КБФ[110] атаковали над озером группу «Мессершмиттов» из JG54. В результате, по докладу летчиков, был сбит один Bf-109F, который упал на лед[111]. Однако, согласно немецким данным, никаких потерь в составе JG54 «Грюнхерц» в этот день не было.

На следующий день немцы снова бомбили как ледовую дорогу, так и развилки дорог на обоих берегах. Больше всего пострадала Кобона, где было разрушено несколько домов, убито и ранено 30 человек и разбито пять грузовиков. В результате бомбардировки серьезно пострадали сами зенитчики. На позициях 25-го ОЗАД, находившихся на правом берегу, взорвалось несколько осколочных бомб. Было уничтожено одно 37-мм орудие, прожекторная установка, три автомашины ЗИС-5, убито пять человек, в том числе представитель авиации капитан Куликов. Еще трое, в том числе комиссар батареи политрук Попенко, получили ранения. Зенитная артиллерия вела интенсивный огонь, три артдивизиона израсходовали почти 1100 76– и 85-мм снарядов и 786 37-мм, заявив об одном сбитом Хе-111 и одном Ме-109. Однако и в данном случае это не подтверждается данными противоположной стороны.

Что касается вездесущей I./KG4, то долгое время, несмотря на постоянный огонь с земли (точнее, со льда), группе удавалось избегать потерь. Только 31 декабря He-111H-5 «5J+KK» фельдфебеля Насхана в результате прямого попадания зенитного снаряда загорелся и упал на советской территории[112].

По трассе также периодически стреляли дальнобойные орудия, установленные в районе Шлиссельбурга. А в начале января группа немецких пехотинцев, одетых в белые маскировочные халаты, на лыжах совершила вылазку. Под прикрытием снежной пелены им удалось незамеченными пройти по льду озера и выйти на трассу. Там немцы обстреляли советские посты и расстреляли несколько грузовиков, после чего отошли обратно[113].

Но это все были разовые акции. До 1 января 1942 года по льду было доставлено в осажденный Ленинград уже 16 500 тонн различных грузов. К первому дню нового года советские инженерные части наконец полностью восстановили перегон Тихвин – Волховстрой, после чего в 5:00 1-го числа впервые после двухмесячного перерыва поезд с грузами прибыл прямо на Войбокало. Отныне необходимость гонять грузовики длинными кружными путями отпала, и грузы потекли в осажденный Ленинград нескончаемым потоком.

Ну а 7 января советские войска начали масштабное наступление против группы армий «Норд». После этого все скудные силы германской авиации были брошены на поддержку сухопутных войск. Авиаудары по ледовой трассе, как и ранее по самому Ленинграду, полностью прекратились.

Впрочем, усилия 39-го моторизованного корпуса и люфтваффе, к сожалению, не пропали даром. Нормы выдачи продуктов были незначительно увеличены лишь 25 декабря, а к тому времени сотни тысяч ленинградцев уже умерли голодной смертью. Тысячи остальных были настолько истощены, что продолжали умирать и на новом пайке…

Всего, по советским данным, в период с 8 сентября по 30 декабря 1941 года самолеты люфтваффе сбросили на город 3509 фугасных и свыше 66 тысяч зажигательных бомб. Кроме того, дальнобойная артиллерия вермахта выпустила по «большевистской твердыне» более 13 тысяч снарядов всех калибров. В результате налетов и артобстрелов в городе было полностью или частично разрушено 2325 жилых домов, 673 ведомственных и производственных здания, 22 моста и множество других сооружений. Погибли 4483 человека, еще 15 543 получили ранения. Кроме того, части МПВО потеряли убитыми 117 и ранеными 350 бойцов[114].

Подводя итоги первой фазы воздушной битвы за Ленинград, следует остановиться на следующих моментах. За прошедшие почти 70 лет с окончания войны о налетах немцев на город упоминалось и писалось довольно часто, эмоционально и однообразно. Однако пишущие на эту тему до сих пор базируются на нескольких устоявшихся штампах и неизвестно откуда взявшихся цифрах. Например, нередко приводятся цифры, что якобы только в сентябре в налетах на Ленинград якобы участвовали более 2700 немецких самолетов. И чуть ли не 272 из них были сбиты, в том числе 152 – зенитной артиллерией и 120 – истребителями 7-го ИАК ПВО! Неудивительно, что возникли утверждения о том, что в сентябре – декабре 1941 года немцы лишились под Ленинградом чуть ли не 780 самолетов. Весьма ограниченная по площади территория должна была бы стать настоящим кладбищем, сплошь усеянным обломками. При этом стоит принять во внимание, что люфтваффе в течение IV квартала 1941 года на всех театрах военных действий – в Западной Европе, Северной Африке, на Средиземном море и на огромном Восточном фронте – в общей сложности потеряли 877 самолетов всех типов.

Откуда взялись эти цифры – непонятно. В цитируемых здесь достаточно правдивых донесениях штаба ПВО Ленинградского фронта за октябрь – декабрь 1941 года упоминается только один (!!!) бомбардировщик, сбитый непосредственно средствами ПВО Ленинграда.

К расхожим мифам можно также отнести всевозможные сравнения Ленинграда с Лондоном и утверждения о невероятной мощи противовоздушной обороны города. Как было показано, у люфтваффе, особенно после переброски в группу армий «Митте» 8-го авиакорпуса, попросту не было сил для массированных налетов на Ленинград. Вылеты с участием 20–30 бомбардировщиков были редкостью, в основном город бомбили мелкие группы, а то и вовсе одиночные самолеты.

Что же касается войск ПВО, то в условиях плохой погоды и ограниченной видимости истребители 7-го ИАК почти все время бездействовали, а зенитчики, как указано в их донесениях, вели «огонь по звуку». Стоит ли говорить, что в условиях сильных ветров и метелей работа звукоулавливателей, передававших данные на зенитные батареи, была, мягко говоря, не очень точной. Фактически палили наугад! Заградительный же огонь был неплотным и еще менее эффективным, чем обычно, из-за банальной нехватки боеприпасов.

Так или иначе, вопреки невероятным трудностям Ленинград выстоял. Ну а военно-автомобильная дорога № 101 продолжала действовать до 24 апреля 1942 года. За 152 дня по ней было перевезено свыше 361 тысячи тонн различных грузов, в том числе 2625 тысяч тонн продовольствия. Было эвакуировано на Большую землю свыше 550 тысяч жителей.

Часть вторая. Две твердыни. МГА против Ленинграда

Глава 1. Ледовое побоище

Фюрер вторично приказал бить лед

С января 1942 года вся немецкая авиация использовалась для поддержки сухопутных войск и лишь изредка для ударов по коммуникациям. Время от времени мелкие группы самолетов бомбили ледовую трассу через Ладожское озеро и железнодорожные станции в тылу Волховского фронта. В районе Демянска была окружена 100-тысячная группировка 16-й армии, в связи с чем все имевшиеся у 1-го воздушного флота бомбардировщики вместе с переброшенными сюда транспортниками осуществляли воздушный мост. Потом прибавилась еще одна «крепость» – город Холм на реке Ловать. На Волхове и под Ленинградом советские войска также всюду пытались атаковать с целью опрокинуть фронт группы армий «Норд».

Тем удивительнее в штабе 1-го авиакорпуса, действовавшего на фронте 18-й армии, была воспринята полученная 26 февраля директива генерал-оберста Келлера. В которой, в частности, говорилось: «Командованию 1-го авиационного корпуса надлежит подготовить следующие разведывательные и боевые действия с целью уничтожения частей русского флота, находящегося в Финском заливе. Незадолго до вскрытия льда в Финском заливе находящиеся там тяжелые корабли русского флота должны быть уничтожены одновременным сосредоточенным ударом пикирующих бомбардировщиков, охраняемых истребителями. I авиационный корпус может рассчитывать на то, что для проведения этой операции ему будет придана еще одна бомбардировочная группа».

Командиру 1-го авиакорпуса генералу Фёрстеру было приказано представить расчеты о предполагаемом составе сил и план атаки объектов. Срок выполнения полученной директивы был определен до 1 марта.

Однако к указанной дате провести столь широкомасштабную операцию Фёрстер, естественно, не смог, так как был попросту не в состоянии снять свои самолеты с фронта. В феврале ударные самолеты 1-го авиакорпуса совершили около 4600 самолето-вылетов и сбросили 3440 тонн бомб, а в марте эти цифры возросли более чем в 2 раза – 9075 самолето-вылетов и 8170 тонн бомб. Отвлекать их и прежде всего штурмовики Ju-87 для ударов по каким-то там кораблям, укрывавшимся в устье Невы, было глупо и нецелесообразно. Да и вообще остатки Балтийского флота к весне 1942 года представляли собой весьма относительную ценность, ради которой едва ли стоило тратить бомбы и горючее. Вероятно, Фёрстер надеялся, что наверху передумают, как уже не раз бывало ранее, и надобность в исполнении пришедшей директивы сама собой отпадет.

Однако 22 марта командование 1-го воздушного флота вторично потребовало подготовить силы для уничтожения советских кораблей до вскрытия льда на Неве, причем независимо от масштабов поддержки частей 16-й и 18-й армий вермахта. Одновременно Фёрстеру намекнули, что операция намечена по указанию рейхсмаршала Геринга со ссылкой на желание самого фюрера!

24 марта поступил приказ подготовить операцию как можно быстрее с привлечением всех сил 1-го воздушного флота, полностью прекратив действия на других направлениях. Вновь последовал намек, что фюрер лично ожидает уничтожения кораблей. Деваться было некуда, и штаб Фёрстера начал тщательное планирование операции.

К этому моменту в составе 1-го воздушного флота люфтваффе имелись следующие силы, которые можно было использовать для ударов по кораблям Балтфлота:

– на аэродроме Дно – Ju-88A из II./KG1 «Гинденбург» гауптмана Карла Хейнца Людикке, III./KG1 гауптмана Ханса Кепплера и I./KG3 «Блиц» гауптмана Хайнца Лаубе, а также Ju-87D из I./StG2 «Иммельман» гауптмана Бруно Диллеи и He-111H из II./KG27 «Бёльке» гауптмана Райнхарда Гюнцеля;

– на аэродроме Госткино – Ju-87D из недавно сформированной II./StG2[115] во главе с гауптманом Эрнстом Купфером;

– на аэродроме Городец, расположенном в 24 километрах южнее города Луга, – Ju-87D из III./StG1 майора Петера Грассмана,

– на аэродроме Плескау – Ju-88A из III./KG3 гауптмана Эрнста Вильгельма Ирига;

– на аэродроме Коровье Село, в 14 километрах южнее Пскова, – He-111H из I./KG53 «Легион Кондор» майора Йоахима Винхольтца;

– на аэродроме Рига-Спливе – He-111H из I./KG4 «Генерал Вефер» гауптмана Хельмута Больце и II./KG4 майора Готтлиба Вольфа, а также из 11-й эскадрильи KG100;

– на аэродромах Сиверская и Красногвардейск – Bf-109F из I./JG54 «Грюнхерц» гауптмана Ханса Филиппа и III./JG54 гауптмана Райнхарда Зайлера.

Недостатка в целях для них не было. В устье Невы у различных причалов в городской черте Ленинграда скованные льдом стояли 12 крупных кораблей и около 10 различных вспомогательных судов. Линкор «Октябрьская революция» находился у набережной Васильевского острова около Горного института, почти напротив него, у другого берега, – минный заградитель «Марти», легкий крейсер «Киров» – возле завода «Судомех», его аналог «Максим Горький» – поблизости от Медного всадника, лидер «Ленинград» – около завода имени Ворошилова и т. д.

Для непосредственного прикрытия всей этой «непобедимой армады» еще в феврале командованием Ленинградского корпусного района ПВО был сформирован 9-й ЗенАП майора Г. Г. Мухамедова в составе трех артдивизионов. В небо смотрели грозно 46 орудий среднего калибра, расположенные на 12 батареях, а также 18 крупнокалиберных пулеметов ДШК. Позиции зенитчиков находились в Торговом порту, на Васильевском острове, на территории завода «Судомех» и прямо на набережных.

Кроме того, непосредственно в противовоздушной обороне Ленинграда на тот момент были задействованы еще 115, 169, 189, 192, 194 и 351-й ЗенАП, 20-й и 251-й ОЗАД, 2-й зенитно-пулеметный полк (ЗенПулП) и 2-й прожекторный полк, а также отдельные батальоны ВНОС. Помимо постов визуального наблюдения воздушное пространство контролировали семь РЛС «Редут» (РУС-2) из 72-го отдельного батальона ВНОС, три из которых находились на южных подступах к городу.

Интересно, что в начале 1942 года ленинградские инженеры установили, что все имевшиеся на вооружении 2-го корпуса ПВО приборы управления зенитным артиллерийским огнем были бракованными и при их использовании допускались грубые ошибки. Таким образом, в течение всей осени прошлого года ленинградские зенитчики целились в самолеты, используя заведомо ошибочные расчетные данные!

Корабли Балтийского флота прикрывали два истребительных полка ВВС КБФ: на аэродроме Бычье Поле, в западной части острова Котлин, базировался 71-й ИАП, а на аэродроме Гора Валдай, около Ораниенбаума, – 11-й ИАП. Также командиру Ленинградского корпусного района ПВО генерал-майору Зашихину в оперативном отношении подчинялся 7-й ИАК ПВО генерал-майора Е. Е. Ерлыкина, в чьем составе были пять полков – 11-й гв. ИАП, 26, 123, 124 и 158-й ИАП. Истребительные же полки ВВС Ленинградского фронта – 14-й гв. ИАП, 127, 154, 159, 198 и 286-й ИАП – были задействованы для действий над линией фронта[116].

В штабе 1-го авиакорпуса люфтваффе цели для удара отбирались исходя из их важности. В первую очередь намечалось разбомбить линкор «Октябрьская революция», затем легкий крейсер «Киров» и минный заградитель «Марти». Эти корабли, по данным разведки, считались наиболее боеспособными. За два дня до массированного удара дальнобойная артиллерия должна была подавить противовоздушную оборону около стоянок кораблей. При этом огонь должны были корректировать самолеты Hs-126, действовавшие под прикрытием истребителей.

Есть данные, что 26 марта командующий 1-м воздушным флотом генерал-оберст Келлер даже приказал организовать своеобразные учения. На льду Псковского озера были в натуральную величину воспроизведены контуры боевых кораблей Балтфлота, расположенные в соответствии с местами их стоянок на Неве. Предполагалось, что, используя их, экипажи, коим предстояло участвовать в атаке, будут отрабатывать заходы для атаки и бомбометание.

Подобная практика не была новостью в люфтваффе. Так, еще в конце декабря 1940 года пилоты Ju-87 из I./StG1 и II./StG2, которым приказали вывести из строя британский авианосец «Илластриес», сильно досаждавший итальянцам на Средиземном море, тренировались на контурном макете его полетной палубы, установленном у побережья острова Сицилия, недалеко от порта Трапани. Учения пошли на пользу, и, когда вскоре после полудня 10 января 1941 года «Штуки» атаковали авианосец, немецкие летчики добились шести прямых попаданий и еще три бомбы взорвались в непосредственной близости от бортов корабля. «Илластриес» получил тяжелейшие повреждения и затем был вынужден уйти в США на ремонт, продлившийся почти год. Ну а в декабре прошлого года Псковское озеро уже служило полигоном для проверки возможности расколоть лед тяжелыми фугасными бомбами.

Тем временем на Восточный фронт после отдыха вернулась 3-я эскадрилья дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.d.L.). С начала войны и до конца 1941 года подразделение действовало на южном фланге, в основном выполняя вылеты над Черным морем, Крымом и кавказским побережьем. Теперь группа, перевооруженная со старых самолетов Do-215B-4 на Ju-88D, базировалась на аэродроме Госткино (он же Луга) в полосе действий группы армий «Норд». Периодически, в зависимости от обстановки, использовались и другие авиабазы 1-го воздушного флота[117].

В марте 1942 года на вооружение 3.(F)/Ob.d.L. поступили несколько дальних разведчиков Bf-109F-4/R3. Это была модификация истребителя «Мессершмитт», оснащенная высотной фотокамерой Rb 50/30. Последний обладал более высокой скоростью и маневренностью, чем двухмоторные разведчики, и потому имел гораздо больше шансов уйти невредимым от вражеских истребителей ПВО, а при случае мог и сам атаковать их.

В преддверии операции по уничтожению крупных кораблей советского Балтийского флота эскадрилья получила приказ провести тщательную аэрофотосъемку устья Невы. Требовалось установить точную диспозицию кораблей, а также всех зенитных батарей, прикрывавших их. Специально для этого, чтобы сократить время полета до цели, несколько Ju-88D из 3.(F)/Ob.d.L. было переброшено на аэродром Красногвардейск[118], расположенный всего в 25 километрах южнее Ленинграда.

В течение всего марта «Юнкерсы» и «Мессершмитты» совершали полеты над городом. Об активности германской авиации говорят боевые донесения 169-го зенитно-артиллерийского полка:

«6 марта. В 11.18 два Ме-109 на высоте 2000 м прошли по маршруту Форфоровский мост – Дом Советов – Автово – Урицк.

7 марта. В 14.23 один Ю-88 на высоте 5500 м прошел по маршруту Кировский завод – Урицк…

28 марта. В 10.54 один Ю-88 на высоте 6000 м про шел по курсу Урицк – Кировский завод – Финский за лив.

29 марта. С 13.52 по 15.14 один Ю-88 на высоте 6000 м прошел по маршруту Финское Койрово – Пулково – Балтийский вокзал – Исаакиевский собор – Васильевский остров – Торговый порт. По данному маршруту против ник произвел затем еще пять заходов»[119].

Всего же в течение марта 1942 года служба ВНОС зафиксировала 240 пролетов разведчиков. Правда, нередко один и тот же самолет записывался на постах в журналы наблюдений по нескольку раз. В итоге задание было полностью выполнено. Несмотря на то что все корабли были тщательно замаскированы, благодаря качественным аэрофотоснимкам командование 1-го воздушного флота установило точную диспозицию всех целей, о чем красноречиво свидетельствуют пометки с названиями, сделанные на них[120].

Возросшая активность люфтваффе, естественно, напугала командование противовоздушной обороны. Был сделан вывод, что немцы выявляют схему системы ПВО и ищут наиболее выгодные направления для нанесения бомбовых ударов по Ленинграду. О том, что целью атаки будут именно корабли, никто тогда не догадывался, хотя потом задним числом писали, что, мол, это было ясно с первого дня. Зенитчикам приказали усилить бдительность и проводить ежедневные тренировки расчетов для отработки боевых приемов.

31 марта командир Ленинградского корпусного района ПВО генерал-майор Зашихин приказал, чтобы все зенитные батареи, а также истребительные эскадрильи 7-го ИАК ПВО находились в состоянии боеготовности № 1. Операторы РЛС должны были неотступно следить за воздушной обстановкой. В район стоянки кораблей, к мосту имени лейтенанта Шмидта и заводу имени Ворошилова, были дополнительно переброшены батареи 160-го ЗенАП и подразделения 2-го ЗенПулП. Также 15 марта из Кронштадта в Ленинград перевели пять зенитных батарей Балтфлота.

Тем временем 28 марта был издан приказ по 1-му авиакорпусу люфтваффе. В нем, в частности, говорилось: «Фюрер приказал, чтобы тяжелые русские боевые корабли, находящиеся в Ленинградском порту, были в начале ледохода уничтожены соединениями I авиакорпуса»[121]. Операция под кодовым названием «Битье льда» (Eisstoß)[122] назначалась на 4–5 апреля. Особый символизм ее названия становится понятным, если вспомнить, что именно на эти дни приходилась 700-я годовщина знаменитого Ледового побоища. 5 апреля 1242 года рыцари Тевтонского ордена на льду Чудского озера бились с войсками Новгородской республики, поддержанной татарами из Золотой Орды.

Все цели были поделены между авиагруппами. Удары по линкору «Октябрьская революция» и легким крейсерам «Киров» и «Максим Горький» предстояло нанести пикирующим бомбардировщикам Ju-88A из II. и III./KG1 и штурмовикам Ju-87D из III./StG1. При этом «Юнкерсы» должны были применять фугасные бомбы SC1000 и бронебойные бомбы РС1000 и РС1400. Для Ju-87D из I. и II./StG2 целями были минный заградитель «Марти» и остальные корабли, а для He-111H из I. и II./KG4 и II./KG27 – позиции зенитных батарей. Общее истребительное прикрытие осуществляли Bf-109F из I. и III./JG54.

В ночь на 4 апреля после долгого перерыва немецкие самолеты были снова замечены над Кронштадтом. Пара истребителей ВВС КБФ патрулировала в дежурной зоне, как вдруг их пилоты – подполковник В.С. Корешков и майор И.Н. Горбачев – сначала увидели разрывы зенитных снарядов, а затем вонзившиеся в небо лучи прожекторов. Летчики пошли на снижение и вскоре на высоте около 1600 метров заметили силуэт Не-111, который шел курсом на военно-морскую базу. После этого, по утверждению Корешкова, пара атаковала «Хейнкель» сзади-снизу с дистанции 100–150 метров реактивными снарядами и пулеметами, после чего «немецкий самолет загорелся и упал». Впрочем, места падения никто не видел. Данный факт можно оценить по-разному. Возможно, люфтваффе продолжали тайно минировать фарватеры Кронштадта, используя одиночные самолеты, а возможно, в преддверии удара по кораблям хотели создать видимость, что главный удар будет наноситься именно по военно-морской базе.

«Мы столкнулись с невероятным зенитным огнем»

4 апреля на дежурство на КП Ленинградского корпусного района ПВО, который как раз на следующий день должен был быть преобразован уже в Ленинградскую армию ПВО, заступила оперативная группа во главе с полковником А. П. Рысевым. Приступив к работе, тот «удачно» пошутил, что, мол, погода стоит ясная и солнечная, а посему возможен вражеский налет. Однако большая часть дня прошла спокойно, и ничто не предвещало угрозы.

Весенний день уже клонился к концу, когда в 18:05 по московскому времени операторы РЛС «Редут» № 4, располагавшейся в районе Волкова кладбища, обнаружили на своих экранах большую группу самолетов, находившуюся в 115 километрах южнее города.

Начальник станции лейтенант Н. В. Шаталин доложил об этом на главный пост ВНОС. Вскоре приближение «чужих» засекла и РЛС «Редут» № 5 воентехника Г. Иоффе. Затем радары обнаружили еще две группы целей, и все они тоже явно шли на Ленинград.

Первое донесение о приближении самолетов поступило на главный пост ВНОС лишь в 18:35. До этого никто из командиров не решался доложить «наверх», не получив подтверждения от постов визуального наблюдения, то есть пока противник не пересек линию фронта. Последнее сводило к нулю весь эффект от заблаговременного обнаружения противника при использовании РЛС.

В штабе Ленинградского корпусного района ПВО царила нервозная обстановка. Все понимали, что впервые после страшного сентября 41-го надвигается массированный налет. Генерал-майор Зашихин отдал приказ поднять в воздух аэростаты, а потом позвонил первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) Андрею Жданову. Он заверил члена ЦК, что войска противовоздушной обороны непременно отразят вражеский авиаудар. Однако по непонятной причине с подачей сигнала «воздушная тревога» затянули, и его гудки завыли в городе в 18:52, практически синхронно с разрывами первых бомб.

В действительности на город шли 132 самолета: 62 Ju-87D, 33 Ju-88A и 37 He-111H, которые летели тремя большими группами. Их прикрывали 59 истребителей Bf-109F, всего 191 машина[123]. Погода была отличной, над Финским заливом еще стояло солнце, и в его сумеречном свете летчики отчетливо видели серые городские кварталы, трубы заводов, извилистую дельту Невы и четкие силуэты многочисленных кораблей. Вскоре четко по плану дальнобойная артиллерия немецкой 18-й армии открыла огонь по заранее выявленным целям. Снаряды начали рваться на позициях зенитной артиллерии и на аэродромах истребителей. Затем над последними появились «Мессершмитты», которые должны были блокировать взлет самолетов. Казалось, все идет по плану…

Несмотря на начавшийся сильный заградительный огонь, самолеты продолжали идти на цель. Вскоре первые машины, зайдя над Финским заливом, резко повернули вправо и со стороны солнца начали пикировать на корабли. Находившиеся на улицах ленинградцы видели, как штурмовики, воя сиренами, стремительно неслись к земле. Затем от них отделились черные точки, и спустя несколько секунд в небо взметнулись столбы огня и дыма. Затем устье Невы наполнилось грохотом взрывов.

«Зенитчики надрывались, небо было усеяно белыми корзиночками разрывов, между которыми, не меняя курса, шли немецкие самолеты, – вспоминал контр-адмирал Пантелеев. – Самолеты пикировали на плавбазу «Полярная звезда» и на подводные лодки, стоявшие вдоль левого берега реки. Сильные взрывы, под ногами дрожит земля, с крыш полетели сосульки»[124].

На позициях 592-й артбатареи, находившейся возле линкора «Октябрьская революция», взорвались немецкие снаряды, убив восемь и ранив еще семь человек. Однако зенитчики продолжали вести огонь по «Штукам». Наводчик батареи Н. Котиенко рассказывал: «Поймать «горбатого» труда не составляет, а вот удержать в центре прицела значительно труднее – он быстро пикирует и сильно воет. Тут нужны и умение и выдержка». Вскоре фугасная бомба крупного калибра угодила в соседний заводской склад. Взрыв поднял в воздух тысячи гаек, болтов и прочую железную мелочь, которая буквально засыпала зенитчиков, устрашающе застучав по их каскам.

Немцам удалось добиться внезапности. В общей сложности на стоянки кораблей за короткое время было сброшено около 230 фугасных и бронебойных бомб всех калибров, из которых порядка 72 взорвались в непосредственной близости от целей. Сильно пострадали жилые дома на набережных и здания Адмиралтейства, погибли 116 и были ранены 311 человек. Но сами корабли чудом избежали прямых попаданий! Так, в течение 36 минут линкор «Октябрьская революция» атаковали 30 самолетов, экипажи которых так и не смогли поразить его. Лишь борта и надстройки были немного посечены разлетающимися осколками. Также в результате попадания осколков разорвавшихся поблизости бомб легкие повреждения в надводной части получили крейсер «Максим Горький», эсминцы «Свирепый» и «Стойкий», подводные лодки П-2 и М-79.

Немногим более сильно пострадал легкий крейсер «Киров». Вблизи него разорвались девять бомб, а еще одна попала в верхнюю палубу корабля в районе 273-го шпангоута. Пробив две палубы и борт, она вылетела наружу возле ватерлинии и взорвалась уже подо льдом. Бомба была бронебойной и имела малый боезаряд, благодаря чему крейсер уцелел. Тем не менее на нем вышли из строя дальномеры КДП, были повреждены одно 45-мм и одно 100-мм орудия, наружная обшивка и палубы получили значительные вмятины.

И лишь плавучий док № 508, стоявший прямо позади линкора «Октябрьская революция», получил прямое попадание бомбы. На нем был полностью разрушен средний отсек 4-го понтона. Кроме того, при близком разрыве одной из бомб был поврежден и дал течь корпус 200-тонного плавучего крана, принадлежавшего Адмиралтейскому заводу.

Хотя расчеты РЛС из 72-го отдельного батальона ВНОС своевременно засекли приближавшиеся самолеты противника, командование 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ не сумело организовать их перехват. Истребители из 3-го и 4-го гв. ИАП, 26-го и 71-го ИАП начали взлетать лишь в 19:15, то есть через 23 минуты после начала налета. Они смогли атаковать лишь уже отбомбившиеся и повернувшие назад бомбардировщики.

В районе Урицка И-16 из 26-го ИАП атаковали группу Ju-87 и, согласно советским данным, сбили три «Штуки», отличились летчики Д. Оскаленко, Аполлонин и Беликов. Но при этом в бою с «Мессершмиттами» из JG54 полк потерял четыре истребителя и еще несколько «крыс» получили повреждения. Так, И-16 командира эскадрильи капитана В.А. Мациевича с поврежденным двигателем и разбитым козырьком кабины совершил вынужденную посадку на лед Финского залива. Пилот не пострадал, а самолет позднее удалось вытащить на берег и отремонтировать. Среди погибших летчиков был лейтенант Михаил Максимов, на чьем счету к этому моменту, по советским данным, числились три победы. По сведениям люфтваффе, по одному самолету сбили унтер-офицер Петер Зиглер и оберфельдфебель Карл Фухс из 2-й эскадрильи и унтер-офицеры Зигфрид Мюллер и Альфред Блекк из 9-й эскадрильи JG54[125].

Официальная сводка ПВО за 4 апреля гласила: «Для отражения налета было поднято 22 наших истребителя, которые вели бои вне зоны огня зенитной артиллерии, главным образом над Финским заливом и на юго-западных подступах к городу. В результате воздушных боев истребители сбили шесть и подбили один самолет противника, потеряв при этом один свой самолет. Огнем зенитной артиллерии уничтожено 19 и подбито девять вражеских самолетов».

Таким образом, в общей сложности части советской противовоздушной обороны заявили о 25 сбитых и 10 поврежденных бомбардировщиках и истребителях.

По данным же люфтваффе, 4 апреля над Ленинградом вообще не был потерян ни один самолет. Правда, несколько бомбардировщиков получили различные повреждения в результате плотного заградительного зенитного огня, но все они благополучно вернулись на свои базы или же совершили вынужденную посадку в своем тылу. Так, например, прямое попадание в левый двигатель получил He-111H-6 «1G+EN» из 5-й эскадрильи KG27 «Бёльке». На оставшемся правом моторе он дотянул до расположения немецких войск и затем приземлился около Нарвы.

После того как в 20:10 в Ленинграде был дан отбой воздушной тревоги, генерал-майору Зашихину позвонил Жданов, в первую очередь спросивший: «Можно ли считать налет оконченным?» Лишь получив заверения, что уже дан отбой и небо над городом чисто, первый секретарь обкома решился лично приехать на КП армии ПВО. Жданов явился туда в сопровождении председателя Ленгорисполкома и по совместительству члена Военного совета армии П.С. Попкова и командующего ПВО Ленинградского фронта Ф.Я. Крюкова (вскоре освобожденного от должности за систематическое пьянство). На командном пункте Жданову был представлен командный состав армии ПВО и даны подробные объяснения по успешным действиям зенитной артиллерии при отражении налета.

Тем временем немецкие самолеты уже в сумерках вернулись на свои базы. Экипажи видели, что многие сброшенные ими бомбы рвались прямо у бортов русских кораблей, однако было ясно, что выполнить поставленную задачу не удалось. Противодействие ПВО оказалось неожиданно и неприятно мощным. Однако отказываться от продолжения операции не стали.

Согласно плану, в ночь на 5 июня 31 He-111H из KG4 «Генерал Вефер» совершили повторный налет на устье Невы. Около 2:00 лидирующие «Хейнкели» сбросили над стоянками кораблей осветительные бомбы, освещавшие все вокруг мертвенно-белым светом[126]. Пулеметные расчеты из 2-го зенитно-пулеметного полка и батареи 20-мм и 37-мм зенитных пушек немедленно открыли огонь по медленно опускающимся на парашютах «люстрам», а вскоре послышался ужасающий свист бомб, сбрасываемых с высоты 1000 метров.

Удар снова наносился по линкору «Октябрьская революция», но его зенитчики молчали. Они имели приказ огня не открывать, чтобы в темноте не демаскировать корабль. По меньшей мере девять бронебойных бомб РС1000 упали поблизости от линкора, причем одна на расстоянии 20 метров. Однако и на этот раз ни он, ни другие стоявшие поблизости корабли не пострадали, так как бомбы, имевшие взрыватели с замедлением, рвались уже на дне Невы.

Несмотря на осветительные бомбы, штурманы не всех «Хейнкелей» смогли отыскать назначенную цель. Сброшенные ими тяжелые бомбы падали уже на городские кварталы, сея новые жертвы среди ленинградцев. Так, одна бомба попала во 2-ю городскую психиатрическую больницу, а другая разрушила госпиталь на 3-й линии Васильевского острова. По крайне общим советским данным, было убито около 50 человек и ранено около 100.

Во время налета в воздух поднялись несколько летчиков из 26-го ИАП, прошедших подготовку для действий ночью. И по возвращении один из них – Дмитрий Оскаленко – доложил о том, что уничтожил бомбардировщик. Но, по немецким данным, все «Хейнкели» благополучно вернулись на аэродром Рига-Спливе.

Утром 5 апреля, едва рассеялась мгла, устье Невы подверглось новому массированному артобстрелу. В это же время высоко в небе прошел самолет-разведчик, зафиксировавший результаты авианалета. Днем был произведен повторный налет на Ленинград, правда меньший по мощи, чем накануне днем.

Фридрих Берч, служивший в 5-й эскадрилье KG27 «Бёльке», затем вспоминал: «Мы выполнили 4 и 5 апреля 1942 г. две атаки на Ленинград. Было известно, что несколько кораблей стояли, еще скованные льдом, и мы должны были атаковать их. В первом вылете мы столкнулись с невероятным зенитным огнем, и этот вылет не имел желаемого успеха. После второго вылета направление полетов поменялось, и мы выполняли вылеты на снабжение боевой группы Шерера в Холме»[127].

На следующий день – 6 апреля – немецкий самолет-разведчик произвел аэрофотосъемку дельты Невы. На полученных снимках штабисты 1-го авиакорпуса люфтваффе увидели неприятную для себя картину. На набережных около кораблей было много воронок и разрушенных зданий, во льду на реке зияли проруби большого диаметра. Но на линкоре, крейсерах и эсминцах никаких видимых повреждений не наблюдалось.

Стало ясно, что операция «Битье льда» не достигла своих целей и в самом прямом смысле стала простым битьем льда. Можно было, конечно, попробовать повторить налеты. Однако, как уже говорилось раньше, командир 1-го авиакорпуса генерал Фёрстер особо не рвался бомбить корабли, стоявшие на Неве. Да и к тому же в дело вмешался командующий группой армий «Норд» генерал-оберст Георг фон Кюхлер, в середине января сменивший на этом посту фельдмаршала фон Лееба. Он в целом справедливо полагал, что гораздо важнее воздушная поддержка окруженных в районе Демянска и Холма частей 2-го армейского корпуса и пробивавшейся к ним ударной группы генерал-лейтенанта Вальтера фон Зейдлиц-Канцбаха.

Позиция фон Кюхлера получила поддержку на самом верху, и бомбардировочные авиагруппы 1-го воздушного флота продолжили боевые вылеты в район Демянска и Холма. А через десять дней – 16 апреля – уже Гитлер лично распорядился прекратить операцию «Битье льда».

Подводя итоги операции, можно сказать, что задача, поставленная 1-му авиакорпусу люфтваффе фактически лично фюрером, не была выполнена. Это произошло по ряду причин. Во-первых, штаб корпуса допустил просчеты при планировании операции. Как ни странно, излишняя тщательность, как правило, шла немцам во вред. Опыт показывал, что, наоборот, самыми успешными операциями люфтваффе были как раз именно те, которые проводились поспешно, в духе импровизации.

Во-вторых, первый удар 4 апреля вместо одного внезапного и молниеносного рейда превратился в длинную, растянутую по времени цепочку мероприятий, в результате чего обычно беспечное командование русской противовоздушной обороны смогло привести в боевую готовность все свои средства ПВО. Удары наносились со слишком большими интервалами, что позволяло зенитчикам вовремя переносить огонь с одной группы бомбардировщиков на другую.

В-третьих, после тяжелой зимней кампании 1941/42 года сказывалась нехватка самолетов и опытных экипажей. Так, например, тот же известный ас обер-лейтенант Ханс Ульрих Рудель в марте был назначен в эскадрилью в учебно-боевой группе StG2, базировавшейся в австрийском городе Грац и занимавшейся вводом в строй прибывающего из авиашкол пополнения. Большинство летчиков еще ни разу не атаковали такие сложные цели, как боевые корабли, тем более при сильном противодействии сил ПВО.

В-четвертых, командование 1-го авиакорпуса недооценило возможности противовоздушной обороны Ленинграда. В результате вероятность поражения точечных целей оказалась значительно ниже расчетной[128].

«Гётц фон Берлихинген» над Ленинградом

Тем временем самолеты-разведчики люфтваффе продолжали регулярно появляться над Ленинградом, а дальнобойная артиллерия 18-й армии по-прежнему обстреливала город и корабли. Все это давало советскому командованию повод думать, что в налетах наступил лишь кратковременный перерыв и что немцы лишь проводят разведку целей и копят силы. Поэтому 12 апреля Военный совет Ленинградского фронта принял решение нанести силами 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ упреждающие удары по аэродромам противника.

В отличие от люфтваффе, чьи дальние разведчики летали на расстояние до 1600 километров, советские самолеты не могли далеко проникать в воздушное пространство за линией фронта. Основные базы ударных сил 1-го воздушного флота находились на аэродромах Дно, Плескау (Псков), Коровье Село и Рига-Спливе, то есть как минимум в 240 километрах от Ленинграда, где их не могли достать никакие самолеты из 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ. Однако надо было претворять принятое решение в жизнь, и посему «скопления бомбардировщиков» обнаружились на ближайших к городу аэродромах, в частности в Пушкине и Красногвардейске. Фактически же там были одни «Мессершмитты». Хотя действительно на этих аэродромах время от времени приземлялись отдельные самолеты-разведчики и бомбардировщики, использовавшие при необходимости их для дозаправки и для вынужденных посадок.

В ночь на 15 апреля эти два аэродрома атаковали летающие лодки МБР-2 из ВВС КБФ. Затем днем 36 истребителей – И-153, И-16, МиГ-3 и Як-1 и И-16 – из 26-го ИАП и 123-го ИАП нанесли штурмовой удар по аэродрому Красногвардейск. При этом еще на подходе к цели они натолкнулись на плотный зенитный огонь. В итоге был сбит ведущий МиГ, который, врезавшись в землю недалеко от Красногвардейска, взорвался. Его пилот – командир 26-го ИАП подполковник Б. Н. Романов – погиб.

С аэродрома успели взлететь два «Мессершмитта» из 3-й эскадрильи JG54. Они попытались атаковать советские истребители, но капитан Георгий Жидов подбил один из них. По данным люфтваффе, это был Bf-109F-2 W.Nr.5694, который, получив попадание в двигатель, все же благополучно приземлился. Однако оставшийся в живых немецкий летчик уже вскоре вернул «долг». Атаковав сверху на большой скорости уже повернувшего назад противника, он подбил МиГ-3 лейтенанта Николая Щербины из 26-го ИАП, который, дотянув до линии фронта, совершил вынужденную посадку «на живот».

По возвращении летчики 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ заявили об уничтожении 12 самолетов на земле, в том числе «Юнкерсов», и еще двух в воздухе. Фактически же в Красногвардейске легкие повреждения получил лишь один «Мессершмитт».

Утром 18 апреля – в период между 9:45 и 10:46–12 И-153 из 71-го ИАП ВВС КБФ вновь атаковали все тот же Красногвардейск. Их снова встретил интенсивный огонь 20-мм зениток, и две «Чайки», принадлежавшие старшему лейтенанту Александру Шитову и лейтенанту Юрию Спитцыну, были сбиты. Затем в сводке штаба флота говорилось: «Обнаружены 20–25 самолетов, находившихся на бетонированных стоянках. Подожжены или уничтожены 15 Ju-88 и Ju-87». Далее утверждалось, что лейтенант Спитцын направил свою подбитую машину прямо в группу припаркованных германских самолетов.

Фактически же протаранил стоящие на земле самолеты старший лейтенант Шитов. Проявив самопожертвование, он тяжело повредил один и уничтожил второй Ju-88D из 5-й эскадрильи дальней авиаразведки Aufkl. Gr.122[129]. Также в результате этого авиаудара были сильно повреждены (60–80 процентов) и два Ju-88D-1 из 3-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L[130]. Кстати, для немцев это был вопиющий случай, когда стратегические разведчики базировались в непосредственной близости от линии фронта, прямо под носом у противника.

19 апреля германская дальнобойная артиллерия начала обстрел Кронштадта из 280-мм железнодорожных орудий. В результате первого удара в городе было разрушено множество зданий, сильно пострадал Морской судоремонтный завод. Стрельба велась с помощью самолетов-корректировщиков, но истребители ВВС КБФ бездействовали, так как «флотские аэродромы растаяли». На следующий день немецкие артиллеристы добились серьезного успеха, повредив минный заградитель «Ока».

Тем временем над кораблями Балтфлота, стоявшими на Неве в Ленинграде, снова нависла угроза. Несмотря на официальное «закрытие» операции «Битье льда», высшее руководство люфтваффе, прежде всего в лице рейхсмаршала Геринга, не собиралось отказываться от идеи их уничтожения. Кроме того, благодаря эффективным действиям авиации произошло и общее положительное изменение ситуации в полосе группы армий «Норд». 21 апреля ударная группа генерал-лейтенанта фон Зейдлиц-Канцбаха смогла прорваться и соединиться около поселка Рамушево, приблизительно в 20 километрах юго-восточнее Старой Руссы, с частями 2-го армейского корпуса, ранее окруженными в районе Демянска. В целом успешно шли дела и в части деблокирования частей, окруженных в районе города Холм.

Все это способствовало тому, что командование 1-го авиакорпуса решило нанести новые удары по кораблям Балтийского флота. При этом, учитывая неудачный опыт налетов 4–5 апреля, на этот раз планировалось провести не один-два массированных налета с привлечением всех имевшихся сил, а серию налетов небольшими группами самолетов, в первую очередь Ju-87. Это также позволяло параллельно продолжать интенсивную поддержку сухопутных войск. В целом это было возвращение к тактике, полностью оправдавшей себя во время налетов на Кронштадт еще в сентябре 41-го.

С подачи кого-то из штабистов новая операция получила кодовое наименование «Гётц фон Берлихинген». Это было имя главного героя исторической драмы знаменитого немецкого поэта и ученого Йоханна Гёте и одновременно реально существовавшего немецкого рыцаря, жившего в конце XIV – начале XV века. Фон Берлихинген прославился тем, что во время Великой крестьянской войны 1524–1526 годов был главнокомандующим всеми силами восставших крестьян, которые вели борьбу с властью князей.

К 23 апреля из-за быстрого потепления Нева уже полностью очистилась ото льда. На следующий день командование Балтийского флота в ожидании новых налетов собиралось перевести все крупные корабли на новые места стоянок. Но неожиданно оказалось, что топлива для этого на буксирах нет, и о передислокации пришлось на время позабыть.

С утра 24 апреля над Ленинградом висела низкая облачность. Она затрудняла визуальное обнаружение самолетов и прицельный огонь зениток. В штабе 1-го авиакорпуса решили, что пришло время для решающего удара по кораблям. Самолеты должны были пикировать на них, используя разрывы в облаках, а затем сразу же снова уходить наверх, под защиту облаков.

В 12:58 по московскому времени дальнобойная артиллерия немецкой 18-й армии открыла огонь по позициям зенитной артиллерии и местам стоянок кораблей. Согласно данным штаба Ленинградского фронта, в районе батарей, расположенных в Кировском районе города, разорвались 226 снарядов, а в районе батарей в Торговом порту – 154 снаряда. В минный заградитель «Марти» попали три 203-мм снаряда, один из которых, к счастью, не взорвался. Однако хватило и двух оставшихся, и корабль получил тяжелые повреждения. Также серьезно пострадала подводная лодка К-51.

Вскоре РЛС «Редут» и посты ВНОС начали сообщать о небольших группах немецких самолетов, которые заходили со стороны Финского залива по маршруту Стрельна – Угольная гавань – Торговый порт. Это были 44 Ju-87D и 18 Ju-88A, которых сопровождали 28 Bf-109F из I. и III./JG54 во главе с оберст-лейтенантом Траутлофтом.

В 13:10 с КП Ленинградской армии ПВО был дан сигнал «воздушная тревога». В воздух срочно поднялись 25 истребителей ВВС КБФ и 29 – из 7-го ИАК ПВО. Однако им практически сразу же пришлось вступить в бой, поскольку аэродромы уже были блокированы «Мессершмиттами». По советским данным, летчики ПВО сбили 10 немецких самолетов, а флотские летчики из 11-го ИАП во главе со старшим лейтенантом А. Батуриным – 5, потеряв при этом 3 собственных истребителя.

Фактически же во время атаки ЛаГГ-3 из 11-го гв. ИАП была незначительно повреждена только одна «Штука» из 3-й эскадрильи StG2. Ее пилот – лейтенант Герберт Бауэр – получил ранение, но все же смог благополучно приземлиться на аэродроме Красное Село. А вот JG54 «Грюнхерц» в тот день вообще не имела потерь[131].

В 13:50 идущие над облаками самолеты заметили зенитчики 169-го ЗенАП, которые тотчас открыли заградительный огонь. Но, несмотря на это, Ju-87D один за другим вываливались из облаков либо в просветы между ними и пикировали на корабли.

Вблизи «Октябрьской революции» на сей раз упали 25 бомб, чьими осколками на линкоре были выведены из строя два зенитных пулемета ДШК, убит один и ранены восемь матросов. Вокруг легкого крейсера «Максим Горький» разорвались 15 бомб и около 100 тяжелых снарядов. В результате корпус и надстройки были буквально изрешечены и получили около 300 пробоин! Погибли четыре человека, еще восемь были ранены. Повреждения от осколков бомб и снарядов также получили эсминцы «Сильный» и «Грозящий», два тральщика, пять сторожевых катеров и грузовой пароход «Вахур»[132].

Но больше всех пострадал легкий крейсер «Киров». Приблизительно около 14:00 пилотам «Штук» удалось добиться трех подряд прямых попаданий в него. Бомбы легли кучно, в район кормовой трубы. После взрывов начался пожар в отделении вспомогательных котлов и в помещениях в средней надстройке. Но самым страшным было то, что огонь охватил сложенный там боезапас. Снаряды начали выбрасывать за борт, причем некоторые из них взрывались прямо в руках у моряков. Как потом подсчитали, всего взорвалось, сгорело или было выброшено в воду 198 100-мм гранат и 376 37-мм трассирующих снарядов. Кроме того, когда пламя начало распространяться вниз по элеваторам подачи боеприпасов, в панике по ошибке затопили и непострадавший артиллерийский погреб № 8, где в итоге оказались подмоченными еще 134 100-мм гранаты, 79 100-мм фугасных и 840 37-мм трассирующих снарядов.

Пожар удалось полностью ликвидировать лишь к 14:46. К этому времени «Киров» уже имел крен 2° на левый борт. Крейсер получил тяжелые повреждения. Были разрушены запасной командный пункт, кормовые ходовая рубка, ходовой и сигнальный мостики; вся средняя надстройка от 140-го до 180-го шпангоута на верхней палубе и помещения под ней на нижней (броневой) палубе; кормовая труба с дымоходами, опоры грот-мачты, кормовая часть катапульты, кормовая стрела, шлюпбалки, камбуз, шахты турбовентиляторов № 9, 10 и 12; фундаменты шести 100-мм орудий и двух 37-мм зенитных автоматов; подволок и носовая переборка, а также все вспомогательные механизмы в отделении вспомогательных котлов.

Замены требовали пять 100-мм орудий Б-34 и два 37-мм автомата 70-К, был поврежден дальномер КДП и выведен из строя 1,5-м дальномер на кормовом мостике. Из зенитных средств на крейсере осталось только по три 45-мм и 37-мм орудия и пулеметы. Все приборы торпедной стрельбы оказались разбиты, а трубы правого торпедного аппарата повреждены. Общие потери экипажа «Кирова» от трех бомб, одного попадания 152-мм снаряда и начавшего затем взрываться боезапаса составили 86 человек убитыми и 46 ранеными. Кроме того, на набережной рядом с крейсером была уничтожена батарея 85-мм зениток[133].

На позициях батарей № 822 и 278 из 9-го ЗенАП разорвались 20 фугасных и осколочных бомб. Шесть фугасных бомб попали в здание Военно-морской академии, где располагался штаб Балтийского флота. Погибло девять и было ранено 47 человек. Во дворе академии сгорели практически все служебные автомашины. Как и в прошлые налеты, пострадали и жилые кварталы города. Взрывами бомб и снарядов были разрушены здание штаба Ленинградского порта и 39 жилых домов между 8-й и 141-й линиями Васильевского острова. Число жертв среди мирного населения составило 117 человек убитыми и 340 ранеными. Значительный ущерб получили цеха Балтийского и Адмиралтейского заводов.

После завершения налета части Ленинградской армии ПВО заявили о том, что они уничтожили 20 и повредили 14 бомбардировщиков. Только одни батареи 169-го ЗенАП, расстреляв 683 снаряда, «скромно» претендовали на 11 сбитых самолетов. Получалось, что их расчеты продемонстрировали просто феноменальную эффективность, потратив по 62 снаряда на один сбитый самолет. Еще об одной победе заявили моряки эсминца «Сильный», которые огнем из 37-мм зенитного автомата сбили один самолет, якобы затем рухнувший на территорию Адмиралтейского завода.

По данным же люфтваффе, в ходе этого налета зенитным огнем были повреждены три «Штуки», одна из которых – StG1 из 9-й эскадрильи – затем упала на землю уже в расположении своих войск. Пилот погиб, а бортрадист-стрелок успел выпрыгнуть на парашюте.

Прошедший налет показал, что немецкие летчики, в отличие от ударов в начале месяца, сбрасывают бомбы гораздо точнее, и если так пойдет и дальше, то дело может принять крайне серьезный оборот. Надо было срочно менять места стоянок кораблей. Буксиры в спешном порядке обеспечили необходимым топливом, и в ночь на 25 апреля они перевели сильно поврежденный крейсер «Киров» за мост имени лейтенанта Шмидта, к набережной Красного Флота. Одновременно были рассредоточены и эсминцы, а некоторые выведены в Малую и Большую Невки.

Параллельно с передислокацией были проведены и кое-какие маскировочные работы. На месте прежней стоянки «Кирова» под его маскировочную сеть поставили сопоставимый с ним по размерам недостроенный учебный корабль «Свирь», а на минном заградителе «Марти» срочно срезали фок-мачту. Затем в течение нескольких дней все крупные корабли были окрашены в серый защитный цвет.

25 апреля люфтваффе повторили налет на корабли. В 11:53 группа из сорока Ju-87D на высоте 5–6 тысяч метров прошла по прежнему маршруту через Стрельну и Васильевский остров. Несмотря на шаблонность действий немцев, командование ПВО оказалось не готовым к эффективным действиям. Навстречу бомбардировщикам по приказу с КП Ленинградской армии ПВО были подняты в общей сложности около 60 истребителей. Но большинство из них в условиях сильной облачности и отсутствия всякого наведения с земли попросту не смогли обнаружить противника. Кроме того, ошибочные и несогласованные действия частей ПВО привели к тому, что перехватчики оказались в зоне зенитного заградительного огня, и потому стрелять могли лишь несколько батарей.

Вскоре 12 «Штук» начали один за другим пикировать на линкор «Октябрьская революция» и на блокшив «Ворошилов», который немецкие пилоты благодаря его размерам, вероятно, приняли за крупный боевой корабль. И если линкор снова отделался легким испугом, то «Ворошилов» был тяжело поврежден. Вокруг него на дистанции от 2 до 15 метров разорвались десять бомб. В корпусе блокшива образовалось несколько подводных пробоин, и в них хлынула вода, которую не успевали откачивать. И в конце концов через пятнадцать часов «Ворошилов» сел на грунт.

Кроме того, два прямых попадания получил пароход «Вахур» тоннажем 900 брт, уже легко поврежденный накануне. В результате взрывов на нем был сильно разрушен полубак, повреждены носовая палуба и трюм. Несмотря на борьбу за живучесть, удержать судно на плаву так и не удалось, и оно затонуло.

Огонь по атакующим самолетам вели батареи № 2 и 3 из 169-го ЗенАП, которым тоже досталось. На их позиции упали несколько 50-кг фугасных бомб, в результате чего были разбиты одно 85-мм орудие и дальномер, погибли несколько бойцов.

На этот раз зенитчики претендовали на восемь сбитых самолетов, а летчики – на семь. Собственные потери составили два истребителя. Газета «Красная Звезда» в номере за 26 апреля 1942 год писала: «Вражеские самолеты, поодиночке проникшие в город, беспорядочно сбросили бомбы на жилые дома. Имеются жертвы… Всего за 24 и 25 апреля уничтожено 35 немецких самолетов». И опять сведения противоположной стороны не подтверждают этих цифр.

26 апреля над Ленинградом появлялись лишь немецкие самолеты-разведчики. Они производили аэрофотосъемку, чтобы уточнить результаты последних двух налетов и определить места новых стоянок кораблей.

Вечером 27 апреля, незадолго до 19:00, немецкая дальнобойная артиллерия снова открыла огонь, причем кружившие над окраинами города самолеты-корректировщики Hs-126 по радио сообщали результаты попаданий. «Прямая трансляция» была обнаружена радистами легкого крейсера «Максим Горький», которые попытались ее заглушить. По некоторым данным, корректировка огня велась и германскими агентами непосредственно из самого города. Многие снаряды ложились весьма точно. В частности, на батарее старшего лейтенанта Смолина, располагавшейся возле Академии художеств, прогремело несколько мощных взрывов, уничтоживших два орудия и выкосивших 14 человек личного состава. На территории порта в течение 24 минут разорвалось более 80 снарядов. Разлетавшимися осколками были пробиты цистерны с мазутом, и вытекавшее через пробоины топливо загорелось. 169-й ЗенАП, чьи батареи располагались в порту, понес серьезные потери.

Почти сразу же с началом обстрела на главный пост ВНОС Ленинградской армии ПВО с имевшихся РЛС «Редут» начали поступать сообщения о приближении нескольких групп самолетов.

Тут надо сказать, что командующий армией генерал-майор Зашихин и командир 7-й ИАК ПВО генерал-майор Ерлыкин уже нередко высказывали претензии по поводу того, что операторы «Редутов» неправильно сообщают количество самолетов, чем дезориентируют их пилотов. Дело дошло до того, что в апреле на заседание Военного совета Ленинградского фронта был приглашен командир 72-го отдельного радиобатальона Б.К. Бланк. Его объяснения, что станции РУС-2 просто не могут точно определять количество целей, не убедили «авиаторов», не страдавших излишком технического образования. Тогда Военный совет принял решение ознакомить представителей авиации с техническими возможностями РЛС, как говорится, на месте.

Вскоре аппаратную станции РУС-2 посетил лично командующий Ленинградским фронтом генерал-полковник Л.А. Говоров в сопровождении Зашихина и Ерлыкина. Бланк давал пояснения генералам, указывая на экран, где периодически появились и исчезали отметки целей. Он рассказал, что опытные операторы довольно точно определяют группу из шести самолетов. При определении численности группы из 12–15 самолетов погрешность составляла 8—13 процентов, то есть одну-две машины, а при численности группы в 25–30 самолетов – уже 12–20 процентов, то есть от трех до шести машин. Однако речь шла об опытных операторах и о погрешностях, заложенных в самой конструкции РЛС. На практике же погрешность могла быть значительно больше, и порой численность приближавшихся вражеских групп, определенная операторами «Редутов», в несколько раз превышала действительное количество самолетов. Кроме того, Бланк сообщил генералу, что его РЛС пока не могут определять высоту полета целей.

27 апреля уже в который раз сказался один из главных недостатков советской системы ПВО – полное отсутствие радиосвязи. Все линии связи между КП всех уровней и батареями были проводными, причем нередко использовались и обычные городские телефонные линии. Неудивительно, что их надежность в условиях бомбардировок и артобстрелов была крайне низкой и связь попросту нарушалась. Да и для того чтобы обзвонить все подразделения, требовалось немало времени. В результате истребители 7-го ИАК ПВО взлетели с большим опозданием и уже никак не могли помешать противнику.

Вскоре над Ленинградом появились 40 Ju-87D, которых сопровождали 15 Bf-109F. «Штуки» вываливались из облаков и, завывая сиренами, пикировали на корабли. В ответ им летели трассирующие очереди 37-мм зениток, на фоне облаков множились черные точки разрывов дистанционных гранат. Вскоре снова загрохотали взрывы. Бомбы опять падали около кораблей, на берегу и в городских кварталах. В воздух взлетали куски гранита, обломки зданий.

Вот какие записи в тот день были сделаны в бортовом журнале легкого крейсера «Максим Горький»:

«18.41 противник начал обстрел. Была обнаружена работа корректировщика, который приказано заглушить.

19.01. Атака Ю-87, один из которых сбит в 19.03, упал в порту.

19.06. Сбит еще один Ю-87, упал за кормой корабля.

19.21. Пролет трех Ме-109.

19.30. По правому борту пять Ме-109.

19.44. С самолетов противника сброшено 15 бомб»[134].

Часть Ju-87D атаковала бывшее место стоянки легкого крейсера «Киров» у завода «Судомех», где теперь под той же маскировочной сетью стоял недостроенный учебный корабль «Свирь». Это говорит о том, что или же немецкие самолеты-разведчики не смогли зафиксировать тот факт, что «Киров» уже перевели на другое место, или же из штаба 1-го авиакорпуса просто не довели новую информацию до пилотов «Штук».

Как бы там ни было, но «Свирь» получила прямое попадание. В ее корпус хлынула вода, и корабль быстро сел на грунт. Осколками разрывавшихся бомб был поврежден и стоявший поблизости эсминец «Грозящий». Также легкие осколочные повреждения получил и легкий крейсер «Максим Горький».

Наибольшие же повреждения имели более мелкие вспомогательные корабли, получившие десятки осколочных пробоин. Снова досталось и зенитчикам. Так, в районе все той же батареи старшего лейтенанта Смолина упали сразу десять фугасок. К счастью для бойцов, большая часть бомб взорвалась в Неве, а одна – во дворе Академии художеств.

Налет завершился около 20:00. По его итогам зенитчики записали на свой счет 10 сбитых самолетов, утверждая, что некоторые из них падали «прямо в Неву и на город». При этом на шесть «Штук» претендовали батареи 9-го ЗенАП. Еще о трех воздушных победах заявили летчики ПВО старшие лейтенанты И. Шишкань, Н. Цисаренко и В. Малышев, якобы поразившие по одному «Мессершмитту».

По данным же люфтваффе, вечером 27 апреля в ходе вылета на атаку кораблей на Неве был потерян лишь один штурмовик – Ju-87D-1 WNr.2033 из 1-й эскадрильи StG2. Оба члена его экипажа – пилот обер-фельдфебель Барч и бортрадист-стрелок унтер-офицер Штемачер – погибли. Единственной же «потерей» JG54 в тот день стал Bf-109F-4/R1 W.Nr.13042 из 7-й эскадрильи. Во время взлета с аэродрома Сиверская его пилот – ефрейтор Эдуард Ленгвенингс – в силу своей неопытности допустил ошибку, и самолет на большой скорости перевернулся. «Мессершмитт» был полностью разрушен, но получивший травмы летчик остался жив[135].

Хотя в ходе налета боевые корабли Балтфлота и не получили никаких серьезных повреждений, прямое попадание в «Свирь», находившуюся на месте бывшей стоянки легкого крейсера «Киров», говорило о том, что немецкие летчики, «пристрелявшись», в следующий раз могут поразить и «Максим Горький». Поэтому командование флота приняло решение срочно перевести его на новое место. В ночь на 28 апреля крейсер при помощи буксиров отвели к заводу «Судомех», почти к тому же самому месту, где ранее стоял «Киров» и где ныне на грунте сидела «Свирь». Крейсер попытались замаскировать, но самолеты-разведчики без особого труда обнаружили его.

30 апреля самолеты люфтваффе совершили новый и, как оказалось, последний налет на корабли Балтийского флота, стоявшие в Ленинграде. Воздушная тревога в городе была объявлена в 13:20. Сильная облачность затрудняла ведение заградительного огня, и, возможно, поэтому зенитчики в тот день не заявили ни об одном сбитом самолете. Однако те же самые облака, видимо, помешали и пилотам «Штук», поскольку они не смогли добиться ни одного прямого попадания. Незначительные осколочные повреждения получили линкор «Октябрьская революция», легкие крейсера «Киров» и «Максим Горький», эсминец «Сильный» и подводная лодка М-90, стоявшая у стенки завода «Северная верфь».

Всего, по советским данным, в апреле – мае 1942 года на Ленинград упали 615 фугасных бомб всех калибров общей массой в 500 тонн, в том числе не менее 93 массой выше 1000 килограммов. В результате бомбежек в городе погибли 233 человека и еще 661 получили ранения[136].

Части Ленинградской армии ПВО бодро рапортовали об уничтожении 71 немецкого самолета, а кое-кто вроде командующего Балтфлотом вице-адмирала Трибуца прибавил к ним еще двадцать, чего уж мелочиться. Неудивительно, что действия противовоздушной обороны получили высокую оценку на самом верху, в том числе у самого Сталина. И вскоре командующий Ленинградской армией ПВО генерал-майор Г.С. Зашихин был награжден орденом Ленина.

Если подвести итоги операции «Гётц фон Берлихинген», то можно сказать следующее. В ходе четырех налетов – 24, 25, 27 и 30 апреля, – проведенных относительно небольшими группами Ju-87D, удалось потопить блокшив «Ворошилов», недостроенный учебный корабль «Свирь» и грузовой пароход «Вахур». Был серьезно поврежден легкий крейсер «Киров», ремонт которого затем занял несколько месяцев. Различные легкие повреждения получили линкор «Октябрьская революция», крейсер «Максим Горький», эсминцы «Сильный» и «Грозящий», подводная лодка М-90, два тральщика и пять сторожевых катеров. И это при том, что фактически потери люфтваффе в ходе этих налетов составили всего два Ju-87D.

Однако окончательно вывести из строя оставшиеся крупные корабли Балтийского флота немцам не удалось. А это было важнейшее условие для штурма Ленинграда, который Гитлер планировал провести в течение 1942 года. Впрочем, в тот момент приоритет был отдан другой «большевистской твердыне» – Севастополю. Как раз в это время фюрер приказал перебросить в Крым 8-й авиакорпус В. фон Рихтхофена, поставив тому задачу парализовать советские перевозки по Черному морю, а потом всеми силами поддерживать наступление на Керчь и Севастополь. 1-му же воздушному флоту приходилось довольствоваться гораздо меньшими силами, которые позволяли решать лишь ограниченные задачи.

Битва над озером

Тем временем к концу зимы 1941/42 года советскому руководству стало ясно, что прорвать блокаду Ленинграда в ближайшее время явно не удастся. Таким образом, пришлось считаться с реальностью, что, возможно, весь будущий год город придется снабжать через Ладожское озеро. Если предыдущей осенью эта коммуникация носила скорее импровизационный характер, то теперь пришлось подумать о ее капитальном обустройстве. 3 марта Военный совет Ленинградского фронта принял постановление о строительстве нескольких портов и перевалочных баз на берегах озера.

Работы начались немедленно и велись авральными темпами, продолжаясь уже и во время самой навигации. Размах их был колоссальным. В порту Кобона практически с нуля выросли уходящие в озеро пирсы длиной 270 метров. К ним вела специально построенная 30-километровая железнодорожная ветка, идущая от станции Войбокало. На западном берегу, помимо поселка Осиновец, во всех бухточках буквально на голом месте выросли причалы и пирсы. Из-за мелководья некоторые из них уходили от берега на полкилометра. Было установлено 20 кранов грузоподъемностью от 3 до 75 тонн. На берегу построили склады, нефтеямы, железнодорожные тупики, узкоколейки, – словом, для немецких самолетов-разведчиков появилось много нового. В общей сложности к началу навигации ладожские порты могли одновременно принять под погрузку и разгрузку сразу 22 судна.

Сухопутные коммуникации обслуживали четыре автомобильных батальона, а также Московская и Ярославская автоколонны, имевшие в общей сложности 1110 грузовиков. Для тушения возможных пожаров были выделены шесть пожарных команд – по одной на каждый порт[137].

К весне 1942 года удалось создать в районе Ладоги и кое-какую противовоздушную оборону. Порт Осиновец теперь прикрывали батареи 20, 25, 432-го ОЗАД, а также 1, 2 и 3-я железнодорожные батареи. Эти части имели 48 зенитных орудий среднего калибра, 3 пушки малого калибра и 15 пулеметов. Там же располагались 6 станций-искателей «Прожзвук» и 15 зенитных прожекторов. На восточном берегу озера, в районе Кобоны и расположенного в 6 километрах к северу от нее поселка Леднево, находились 225, 251 и 434-й ОЗАД и одна зенитно-пулеметная рота, в которых насчитывалось 30 орудий среднего и 6 малого калибра, 19 пулеметов, 7 станций «Прожзвук» и 12 прожекторов.

Зенитки стояли также на железнодорожных станциях Новая Ладога, Волховстрой, Гостинополье, Войбокало, Жихарево и Тихвин. Всего для обороны Ладожской коммуникации командование Ленинградской армии ПВО выделило 190 разнотипных зенитных орудий, около 70 пулеметов, 25 станций «Прожзвук» и 65 прожекторов. Учитывая низкую эффективность заградительного огня, являвшегося практически единственным отработанным способом стрельбы в советской зенитной артиллерии, можно констатировать, что перечисленных сил для столь обширного района было явно недостаточно.

Имелась и кое-какая авиация. 7-й ИАК ПВО выделил для Дороги жизни 123-й ИАП, которому поручили прикрыть склады и пристани на западном берегу озера. Истребители ВВС КБФ – 3-й и 4-й гв. ИАП – должны были защищать суда и корабли на переходах по озеру, а также склады и пристани в районах Леднево, Кобоны, Новой Ладоги, Сясьстроя и Колчаново. А железнодорожные станции Лаврово, Жихарево, Войбокало, Пупышево, Волховстрой и Гостинополье входили в зону ответственности истребителей ВВС Ленинградского фронта[138].

На вооружение полков, защищавших Ладожскую трассу, в 1942 году поступили английские «Харрикейны» и американские Р-40 «Томагавк» и «Киттихаук». Лишь 4-й гв. ИАП продолжал воевать на стареньких И-16. И надо отметить, что этот полк заметно отличался приписками. Достаточно сказать, что только за период с 12 марта по 13 апреля его пилоты записали на свой счет 54 (!) самолета, сбитые в районе Ладоги. При этом собственные потери за месяц составили только два «ишака».

Одновременно принимались меры и по вооружению самих судов. 9 апреля Госкомитет обороны СССР обязал командующего Балтийским флотом вице-адмирала Трибуца по возможности обеспечить орудиями и пулеметами речные корабли, предназначенные для перевозки грузов в навигацию 1942 года. Далее по распоряжению наркома ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова на эти цели были внеочередным порядком выделены девять 45-мм пушек и 109 12-мм пулеметов ДШК. Весь этот арсенал пошел на 4 буксира и 51 баржу. На буксиры ставили по одной пушке и одному пулемету, на баржи – по два пулемета. В итоге к 28 мая удалось вооружить 25 барж и 5 буксирных пароходов: «Морской лев», «Орел», «Никулясы», «Буй» и «Гидротехник».

19 апреля Северо-Западное речное пароходство подчинили командующему Ладожской военной флотилией капитану 1-го ранга Черокову. И к началу навигации 1942 года в распоряжении последнего насчитывалось 116 судов самоходного и несамоходного грузо-пассажирского флота, в том числе 5 озерных и 63 речных буксира, 10 тральщиков, 6 канонерских лодок, 15 пароходов, а также 26 мотоботов, паровых шхун и шаланд, 58 речных и 11 озерных барж.

Вся эта армада получила приказ ежедневно перевозить на западный берег озера как минимум 4200 тонн грузов, в том числе 2500 тонн продовольствия.

22 мая буксирный пароход «Гидротехник» открыл навигацию на Ладоге. Выйдя из Кобоны, он доставил в Осиновец 40 тонн муки. После этого между Осиновцем и Кобоной начались регулярные перевозки. Уже 23 мая транспорты «Совет», «Чапаев», тральщики № 81, 175, 176 и тот же «Гидротехник» выполнили рейс через Шлиссельбургскую бухту, перевезя еще 37 тонн муки и 85 тонн боеприпасов. Движение судов по большой трассе началось позже, так как в Волховской губе лед продержался дольше. Первому конвою в составе двух канонерских лодок «Лахта» и «Шексна», транспортов «Ханси» и «Стенсо», паровой шаланды «Лигово», буксирного парохода «Никулясы» с двумя баржами и тральщика № 65 с одной баржей удалось выйти из Новой Ладоги в Осиновец только 28 мая[139].

Немецкие и финские самолеты-разведчики регулярно летали над Ладожским озером и его окрестностями. Поэтому о начале навигации и появлении новых портов стало быстро известно командующему 1-м воздушным флотом люфтваффе генералу Келлеру. Сразу же было принято решение нанести серию авиаударов по складам, пунктам погрузки и стоянкам кораблей с целью сорвать начало навигации и помешать перевозкам.

Ранним утром 28 мая несколько самолетов-разведчиков на большой высоте прошли над Кобоной и Осиновцем, уточнив расположение советских судов. И вскоре с нескольких аэродромов взлетели в общей сложности 80 штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков, в том числе 54 Ju-88A. На подходе к линии фронта их для дальнейшего сопровождения встретили 24 Bf-109F из JG54 во главе с командиром эскадры оберст-лейтенантом Траутлофтом. «Юнкерсы» выходили к Кобоне и Леднево с разных направлений с интервалами между группами в 2–3 минуты на высоте 2000–2500 метров. Вслед за ними с превышением в 200–500 метров шли «Штуки» и «Хейнкели», а еще выше – истребители.

В 9:40 на КП Ладожского бригадного района ПВО с радиолокационных станций поступило сообщение о том, что южнее станции Мга обнаружено несколько групп вражеских самолетов, следующих в направлении озера. Оно было немедленно продублировано в штаб 4-го гв. ИАП на полевом аэродроме Выстав, в 8 километрах юго-восточнее Кобоны, и старенькие И-16 по тревоге начали выруливать на старт. В 9:46 в воздух поднялась шестерка И-16 из 2-й эскадрильи старшего лейтенанта Г. Д. Цоколаева, через минуту – восьмерка из 3-й эскадрильи старшего лейтенанта В.Ф. Голубева, а в 9:55 – восьмерка из 1-й эскадрильи старшего лейтенанта М.Я. Васильева. Таким образом, навстречу бомбардировщикам вылетели 22 флотских истребителя.

Голубев впоследствии вспоминал:

«9 часов 45 минут – 9 часов 47 минут. Взлетела первая группа из шести И-16. Ведущий Цоколаев, летчики: Суворкин, Дмитриев, Рочев, Стрельников и Бедукадзе. За ней вторая группа И-16 под моим руководством. Летчики: Кожанов, Байсултанов, Кузнецов, Петров, Кравцов, Куликов, Захаров.

Предполагая возможность звездного налета, то есть с разных направлений и высот, группа Цоколаева начала патрулирование над Кобоной на высоте 2500 метров, моя – на трех тысячах.

Командир полка, получив данные о приближении большого количества фашистских самолетов, поднял в воздух и последнюю эскадрилью. Ведущий Васильев, летчики: Лагуткин, Филатов, Творогов, В. Дмитриев, Кириллов, Литвиненко и Пушкин.

С подходом третьей группы, в которой не оказалось никого из руководства полка, я, занимая верхний эшелон, принял командование всеми истребителями.

Вскоре мы увидели бомбардировщиков и истребителей. Они подходили к Кобоне с юга, юго-запада, запада и с севера на больших высотах группами по 6, 8, 10, 12 самолетов»[140].

Помимо «ишаков» из 4-го гв. ИАП, для отражения налета поднялись истребители ВВС Ленинградского фронта – МиГ-3 из 159-го ИАП и И-16 из 286-го ИАП. Они-то как раз первыми и атаковали приближавшиеся немецкие самолеты. Пять МиГов во главе со старшим лейтенантом П. Я. Лихолетовым столкнулись нос к носу с лидирующей «девяткой» Ju-88A из III./KG1 «Гинденбург», одновременно другую группу бомбардировщиков, тоже в лоб, атаковали шесть «ишаков».

Согласно советским данным, в ходе последующих атак летчики 159-го ИАП сбили пять самолетов: три Ju-88 и два He-111H, а летчики 286-го ИАП – три бомбардировщика, а остальных заставили сбросить бомбы и повернуть обратно. При этом ответным огнем бортстрелков был тяжело поврежден один И-16. Его пилот – сержант Сергей Котельников – получил три пулевых ранения, но все же смог дотянуть до своего аэродрома и благополучно сесть. Затем механики насчитали в его истребителе 46 пулевых пробоин.

Тем временем подтянулись и флотские И-16. Затем в официальном отчете говорилось, что «шестерка» Цоколаева с ходу атаковала группу из 15 «Юнкерсов» и, дав залп реактивными снарядами РС-82, расстроила ее боевой порядок и заставила немцев сбросить бомбы до подхода к цели. Группа Голубева, отразив атаку «Мессершмиттов», также залпами «эрэсов» разбила боевой порядок еще одной группы бомбардировщиков, вынудив ее рассыпаться и хаотично сбросить бомбы, не доходя до объекта удара. С подходом группы Васильева боевой порядок вражеских ударных групп был полностью нарушен. Всего в воздушном бою «балтийцы уничтожили семь Ю-88, два Хе-111 и два Ме-109».

Немецкая версия этого боя выглядит несколько по-иному. Залпами реактивных снарядов И-16 действительно смогли расстроить боевые порядки двух групп бомбардировщиков. Пилоты «Юнкерсов», уходя от поражения, энергично маневрировали, и несколько самолетов едва избежали столкновения друг с другом. Позицию над бомбардировщиками занимали 24 Bf-109F из JG54. Увидев атакующие «крысы», оберст-лейтенант Траутлофт немедленно отдал приказ отсечь русские истребители, и пилоты «Грюнхерц» спикировали на них.

По данным люфтваффе, обер-фельдфебели Эуген Людвиг Цвайгерт и Вильгельм Шиллинг из 9-й эскадрильи JG54 сбили по одному И-16. При этом все «Мессершмитты» затем благополучно вернулись на аэродромы Красногвардейск и Сиверская[141]. Немцы почти не завысили своих требований, поскольку фактически 4-й гв. ИАП потерял один самолет и еще восемь получили повреждения, из них два – тяжелые. Погиб сержант В.Н. Захаров, бывший, кстати, ведомым командира 3-й эскадрильи старшего лейтенанта Голубева. Были ранены три летчика, в том числе один из лучших асов 4-го гв. ИАП командир эскадрильи 25-летний старший лейтенант Геннадий Цоколаев.

Затем Голубев в своих мемуарах, красочно описав этот воздушный бой, в котором летчики 4-го гв. ИАП под его руководством якобы сбили 11 самолетов, вот так изложил обстоятельства гибели своего ведомого:

«Добить бы стервятников, но чем? Я дал команду Захарову:

– Вася, вперед! Атакуй, прикрою.

Я рассчитывал, что у него еще есть боезапас, но Захаров, не отвечая, продолжал лететь в левом пеленге. В этот момент нас атаковали сверху два Ме-109Ф. Я положил самолет на крыло в глубокое скольжение, и очереди первого «мессера», задев правую плоскость, прошли мимо. Уходить из-под огня второго «мессера» было поздно. Он решительно шел на сближение, рассчитывая завершить атаку с полусотни метров. Вася оказался правее и чуть ниже его, отсечь огнем не успевал, да и патронов, наверное, уже не было. И тогда он принял единственно верное решение: рванул своего «ишачка» вверх влево, и огненный шар на месте двух истребителей, как взрыв большого фугаса, сверкнул в голубом небе над Ладогой.

Так, спасая командира, отдал свою жизнь бесстрашный летчик Василий Никанорович Захаров. Не стало юного боевого друга, с которым два месяца летали мы крыло в крыло»[142].

Голубев описывает произошедшее так, словно видел все это со стороны. А ведь он был ведущим, то есть находился впереди Захарова, да и к тому же под атакой «Мессершмитта». Вряд ли у него было много времени смотреть назад, чтобы подробно следить за действиями ведомого. А радиосвязи между ними не было, о чем пишет и сам Голубев.

И снова взгляд с другой стороны дает совсем иную картину событий. Как уже говорилось выше, JG54 не имела тогда потерь, то есть Захаров не протаранил никакого немецкого истребителя. Откуда же тогда взялся взрыв, упоминавшийся Голубевым? Вот что затем вспоминал об этом бое Ханнес Траутлофт: «Я атаковал три И-16, которые преследовали Ju-88. Я поймал одну «крысу» в свой прицел, но она исхитрилась уйти из-под моего огня резким разворотом, а я из-за своей высокой скорости не смог последовать за ней. Неожиданно я увидел трассеры, промелькнувшие мимо моей кабины»[143]. Это, вероятно, была очередь, выпущенная сержантом Захаровым. Но последний уже через секунду сам стал мишенью для ведомого командира JG54. Получив практически в упор несколько прямых попаданий 20-мм снарядов, И-16 взорвался в воздухе. Вот этот взрыв, возможно, и имел в виду Голубев.

Однако пора вернуться к собственно налету. Около 10:00 первые группы бомбардировщиков достигли порта Кобоны, где никаких мер по рассредоточению кораблей принять не успели. За их приближением наблюдали командующий Ладожской флотилией капитан 1-го ранга Чероков и приехавший с инспекцией сам командующий Балтфлотом вице-адмирал Трибуц. Потом Чероков вспоминал: «Вскоре мы увидели бомбардировщики и истребители. Они подходили к Кобоне с юга, юго-запада и запада группами от 12 до 24 самолетов. Навстречу им взлетели наши «ястребки». Но их было мало. Открыли огонь зенитчики»[144].

В порту и на рейде начали с грохотом рваться первые бомбы. Основной удар пришелся по стоянке канонерских лодок. Немцы добились прямого попадания в канонерку «Бира». Мощный взрыв разрушил всю ее носовую часть вместе с ходовой рубкой. Погибли 14 моряков, еще 37 членов экипажа получили ранения, в том числе командир канонерки капитан-лейтенант А.И. Дудник. Вскоре корабль уткнулся кормой в мель и полузатонул на мелководье.

«28 мая 1942 г. Ночью пришли в Кобону, – писал в дневнике командир дивизиона канонерских лодок капитан 1-го ранга Н.Ю. Озаровский. – Около 9 часов 30 минут канонерские лодки «Нора» и «Бира», входившие в соединение, которым я командовал, встали по обе стороны одного из пирсов в ожидании продовольственных грузов и войск для переброски на западный берег. «Селемджа» и «Бурея» дымили на рейде… Неожиданно налетели вражеские самолеты и начали бомбить порт. Корабли открыли огонь. Первые бомбы упали правее канонерской лодки «Нора». Одна бомба упала на пирс. «Нора» дала задний ход и быстро отошла на рейд. Ее окружали столбы всплесков и дымов разрывов… Завыли стабилизаторы очередной серии бомб. Что-то ударило меня по ноге. Путь преградил взрыв, разворотивший пристань… В это время бомба попала в левый шкафут «Биры» впереди мостика… На полубаке стреляли зенитные орудия. Командир зенитной батареи лейтенант Попов с окровавленным лицом громко и энергично командовал… Фашистские самолеты Ю-88 делали новый заход на корабли, пирсы и склады на берегу. Они сбрасывали бомбы с пикирования или с горизонтального полета на высоте 200–300 метров…»[145]

На канонерскую лодку «Нора» один за другим спикировали 13 бомбардировщиков. В результате многочисленных взрывов вблизи от корабля в его корпусе и надстройках образовалось около 170 пробоин, были повреждены орудия и механизмы, в котельном отделении возник пожар. 30 членов экипажа получили ранения. Немедленно началась борьба за живучесть. Матросы заделывали пластырями пробоины, помпами откачивали воду. Группа машинистов во главе с механиком корабля инженер-капитаном В.Г. Пыряловым сумели потушить огонь. Пострадала и канонерка «Селемджа» – на ней осколками ранило двух матросов.

Надо отметить, что потопить канонерки, переоборудованные из германских грунтовозных шаланд, было делом нелегким, даже добившись прямых попаданий. Дело в том, что сами немцы, не догадываясь о будущем предназначении судов, сделали их почти непотопляемыми, с огромным запасом прочности. По бортам вокруг саморазгружающегося трюма находились воздушные отсеки, разделенные водонепроницаемыми переборками. Для обеспечения жесткости трюм и отсеки соединялись продольными и поперечными балками, причем как цельнолитыми, так и пустотелыми. Для уничтожения подобной цели нужно было попасть в нее хотя бы тремя 250-кг или 500-кг фугасными бомбами либо одной бомбой более крупного калибра.

В общей сложности в ходе налета утром 28 мая немецкие самолеты сбросили на порт Кобоны около 300 фугасных бомб всех калибров. Взрывами были разрушены два пирса, склады и линии связи. Помимо канонерок, сильные повреждения получили еще несколько буксиров и барж. На железнодорожных путях сгорели семь вагонов с продовольствием и восемь вагонов с боеприпасами, были разбиты два штабеля мешков с мукой и крупой.

В момент начала налета в порту Кобоны как раз закончилась выгрузка большой партии эвакуированных из Ленинграда. Одновременно шла погрузка продовольствия, готовились к посадке солдаты. И все это сосредоточилось на небольшом пятачке – прибрежной косе и причалах. Места было так мало, что временами возникала давка и неразбериха, никакой организации людскими потоками не было. Когда началась стрельба зениток, а в небе послышался гул самолетов, на косе началась жуткая паника. Люди, буквально затаптывая друг друга, начали пробираться дальше на берег, многие падали, оттеснялись в воду. Вскоре появились первые самолеты. Жительница Кобоны Антонина Горбачева вспоминала: «И снова они что хотели, то и делали: бреющим полетом бомбили, обстреливали… Наши зенитки сопротивлялись, но их было очень мало. Ничего не могли поделать… погибли тысячи людей»[146].

Бомбы взрывались на берегу, в воде, прямо в толпе, разрывая людей в клочья и подбрасывая их останки на десятки метров. В воздухе проносились оторванные руки и ноги, бревна от пирсов, куски берегового гранита. Обезумевшие от страха люди с дикими криками метались в разные стороны, наталкиваясь друг на друга, но укрыться все равно было негде. Некоторые самолеты, сбросив бомбы, проносились над портом на небольшой высоте, так что можно было отчетливо видеть лица летчиков, и расстреливали толпу из пулеметов, делая по нескольку заходов.

После налета картина была ужасной. Весь берег был изрыт воронками, завален обломками причалов, обгоревшими остатками различного продовольствия, смешанного с кровью и кусками человеческих тел. Из горящих неподалеку нефтехранилищ в небо поднимались огромные столбы черного дыма. В воде, прибитые волнами к прибрежным камням, плавали разорванные мешки, обломки судов и трупы. Раненых десятками отправляли в эвакогоспиталь. Но он быстро переполнился, и людей укладывали прямо на улице. Многие, не дождавшись помощи, прямо здесь и умирали. Трупы и останки погибших складывали неподалеку в огромную кучу.

После завершения налета зенитчики и летчики-истребители ВВС КБФ и Ленинградского фронта заявили в общей сложности о том, что сбили 31 вражеский самолет. Но вопрос, куда они затем почти все подевались, так и остался открытым.

Фактические же потери люфтваффе составили всего две машины: Ju-88A из KG1 и Ju-87R из III./StG1. При этом первый был сбит зенитчиками прямо над Кобоной и, не выходя из пике, врезался в прибрежную отмель, причем его хвост так и остался эффектно торчать над водой невдалеке от причалов.

Вечером того же 28 мая советские радиолокационные станции снова засекли группы немецких самолетов, опять направлявшихся к Ладожскому озеру. Советские летчики, не успев отметить утренние «победы», снова побежали к своим машинам. Всего в воздух по тревоге были подняты 26 истребителей из 4-го гв. ИАП, 158-го и 159-го ИАП, которые пытались обнаружить противника над восточным берегом озера. Однако целями для 90 бомбардировщиков, которых прикрывал уже 61 Bf-109F из JG54, на этот раз были порт Осиновец и железнодорожная станция Ладожское Озеро, находившиеся на западном берегу.

В итоге истребители, бесцельно барражировавшие на подступах к Кобоне, уже ничем не могли помешать налету. И лишь семь И-16 из 123-го ИАП во главе со старшим лейтенантом Василием Харитоновым встретились с большой группой бомбардировщиков. Выполнив несколько безуспешных атак, они вернулись на аэродром. Капитан рейда Осиновецкого порта Л.А. Иванов вспоминал:

«В небе показалась армада «Юнкерсов». Мы побежали к землянкам. Там были дети, которых за ночь не успели перевезти на другой берег Ладожского озера. Что потом началось, трудно рассказать… Бомбардировщики волна за волной появлялись над нами, с ревом и воем пикировали на узенькую полоску земли и разбрасывали свой смертоносный груз. Земля ходила ходуном. Мы оглохли от грохота взрывов, задыхались от пыли и гари. Но самое страшное было даже не это. В наших землянках к нам прижимались дети, изведавшие много горя за свой короткий век. Они не плакали и не кричали. Только прижимались плотнее да вздрагивали своими почти бесплотными тельцами.

Бомбежка длилась несколько часов подряд. Выйдя из землянок, мы увидели разрушенные постройки, искореженные рельсы»[147].

В результате налета порт Осиновец получил сильные повреждения, и многие героически проделанные работы пошли прахом. Сгорели пакгаузы и склады с продовольствием. Командир JG54 «Грюнхерц» Ханнес Траутлофт записал в своем дневнике: «Гигантское пламя, поднимавшееся в темное, облачное небо, являло собой ужасающую картину»[148]. На станции было уничтожено восемь вагонов, а в открытом озере немцы повредили транспорт «Вилсанди». И опять зенитчики и летчики-истребители не поскупились, сообщив о 19 уничтоженных вражеских самолетах.

Эти два авиаудара люфтваффе в течение одного дня привели к резкому снижению на четверть общего объема грузов, доставляемых через Ладогу для осажденного Ленинграда. Если 27 мая через порт Осиновец прошло 1743 тонны, то 29 мая только 1309 тонн.

Утром 29 мая операторы советских РЛС РУС-2 снова засекли приближение с юго-запада нескольких групп самолетов. На сей раз германские бомбардировщики совершили массированные налеты на железнодорожные станции Войбокало и Волховстрой-2, а также атаковали корабли в открытом озере. Им наперехват были подняты в общей сложности 35 истребителей Р-40 из 158-го и 159-го ИАП ВВС Ленинградского фронта.

Пять «Киттихауков» во главе с капитаном А.Н. Любимовым попытались атаковать группу из 15 Ju-88A, но при выходе на дистанцию огня на них самих «откуда ни возьмись» спикировали 8 Bf-109. После боя капитаны Любимов и Сенкевич заявили об уничтожении двух «Мессершмиттов», но в действительности JG54 не имела потерь. Летчики 159-го ИАП сообщили о четырех сбитых Ju-87, но при этом обратно не вернулся один из Р-40 и еще один был поврежден. По немецким данным, воздушная победа была на счету лейтенанта Фридриха Руппа из 7-й эскадрильи JG54[149].

Затем вечером самолеты 1-го авиакорпуса нанесли четвертый подряд удар по главным узловым точкам Ладожской магистрали. Советские РЛС РУС-2 снова вовремя засекли противника. Как следовало из полученных данных, одна большая группа южнее Ленинграда разделилась на две. Так оно в общем-то и было. Ju-87D из штабного звена и III./StG1 направлялись к Кобоне, а Ju-88A из KG1 «Гинденбург» – к Осиновцу. Обе группы прикрывали истребители JG54.

С аэродрома Выстав взлетели 19 И-16 из 4-го гв. ИАП, но уже быстро сгущались сумерки, и потому вскоре часть неопытных пилотов пришлось отправить обратно. Оставшиеся «ишаки» атаковали в лоб «Штуки», которые пересекли линию фронта около Шлиссельбурга и с юго-запада подходили к Кобоне. Затем флотские летчики заявили о семи сбитых пикировщиках, но данные люфтваффе говорят о потере лишь одного штурмовика.

Тем временем 11 ЛаГГ-3 из 11-го гв. ИАП перехватили «Юнкерсы», приближавшиеся к Осиновцу. По возвращении их пилоты сообщили о четырех уничтоженных самолетах, что никак не подтверждается сведениями противоположной стороны. В то же время оберст-лейтенант Траутлофт записал в своем дневнике, что видел четыре советских истребителя, которые упали в Ладожское озеро «словно горящие факелы». Тем вечером пилоты 3-й эскадрильи JG54 – обер-фельдфебель Рудольф Радемахер и унтер-офицер Герхард Бётин – сбили по одному самолету, которые они, правда, идентифицировали как Як-1.

Подводя итоги ударов 1-го авиакорпуса, нанесенных 28–29 мая по ладожским портам и судам, можно сказать следующее. Их можно считать своеобразным ладожским вариантом операции «Айсштосс». Во-первых, численность участвовавших в них самолетах была приблизительно такой же. Во-вторых, были схожими сроки проведения операции – серия массированных ударов за два дня. В-третьих, тактика этих налетов в целом была повторением тактики, использованной 1-м авиакорпусом в ходе апрельских налетов.

Однако налеты на объекты в районе Ладожского озера оказались более успешными. Были серьезно повреждены причалы и склады в портах Осиновец и Кобона, подъездные пути на железнодорожных станциях Ладожское Озеро, Войбокало и Волховстрой-2. Удалось вывести из строя канонерскую лодку «Бира», потопить несколько барж, повредить канонерку «Нора» и некоторое количество судов.

После осмотра тяжело поврежденной «Биры» выяснилось, что на ней были затоплены четыре кормовых отсека, в том числе артиллерийский погреб, перебиты трубопроводы и разрушен рулевой привод с мостика. Потребовалось привлечь сразу три тральщика и два буксира, чтобы сорвать ее с мели и вывести в открытое озеро. Вечером 29 мая канонерку оттащили в небольшую бухту на южном берегу озера и поставили на якорь.

Отремонтировать «Биру» можно было, только поставив ее в док. Каким-то чудом в низовьях реки Волхов оказался один-единственный деревянный док, ранее использовавшийся для транспортировки кораблей по Беломорско-Балтийскому каналу. Однако из-за большой осадки канонерка не могла войти в устье реки. Тогда не оставалось ничего другого, как, наоборот, вывести док в озеро. Когда буксиры дотащили прогнившее сооружение, оказалось, что бывшая грузовая шаланда слишком короткая, и для балластировки дока в него пришлось загнать еще одно судно! Для этого использовали баржу, нагруженную собранными на берегу камнями. Только после этого с огромным трудом удалось доставить канонерку на Волхов и там приступить к ремонту.

Все это отняло много сил, рабочей силы, отвлекло буксиры от их основной работы. Да и сама «Бира» вступила в строй лишь через четыре месяца – в конце сентября 1942 года. Следовательно, Ленинград недополучил сотни тонн продовольствия.

Однако, с другой стороны, майские удары по Осиновцу и Кобоне, хотя, без сомнения, и осложнили начало навигации на Ладоге, остановить или серьезно затруднить ее все же не смогли. Таким образом, основная цель, ради которой они и затевались, так и не была достигнута. Например, уже 30 мая общий объем грузов, перевезенных судами через озеро по малой трассе, составил 4079 тонн, а на следующий день превысил 5 тысяч тонн. Правда, это все равно было меньше установленного планом минимального уровня в 6 тысяч тонн грузов в день.

И в налетах на корабли Балтфлота на Неве и на Ладогу немцы неожиданно для себя столкнулись с сильным противодействием сил ПВО, которые заранее получали уведомления о приближении противника с радиолокационных станций. Но здесь картина была двойственной. С одной стороны, пилоты бомбардировщиков люфтваффе в один голос сообщали о мощном зенитном огне и об интенсивных атаках истребителей. Им «вторили» советские зенитчики и летчики-истребители, утверждавшие, что «фашисты за два дня потеряли 76 самолетов». Но, с другой стороны, фактические потери 1-го авиакорпуса в ходе налетов 28–29 мая составили всего лишь три самолета. И это говорило о том, что в действительности ПВО ладожских портов, несмотря на всю пальбу зениток и вылеты перехватчиков, оказалась неэффективной.

Как бы там ни было, но советское командование сделало практические выводы из майских ударов по ладожским портам. Учитывая крайнюю важность сохранения и поддержания судоходства, 4 июня на базе Ладожского и Свирьского бригадных районов ПВО был создан единый Ладожский дивизионный район ПВО. Его командиром был назначен генерал-майор артиллерии С.Е. Прохоров, а военкомом – полковой комиссар И.М. Телятников. Командующий так называемой группой истребительной авиации генерал-майор Жданов был по сложившейся практике подчинен Прохорову на правах заместителя командующего диврайоном по истребительной авиации[150].

Глава 2. «Лягушачья икра»

Взрывающиеся «десантники»

Сразу после авиаударов по кораблям Балтийского флота в Ленинграде в конце апреля, по приказу главного командования люфтваффе в штабе 1-го воздушного флота была разработана операция по минированию фарватеров в районе Кронштадта и Ленинграда под кодовым наименованием «Лягушачья икра» (Froschlaich). Ее целью было окончательно запереть крупные корабли советского флота в устье Невы и не допустить выхода подводных лодок в Балтийское море.

Постановка мин была поручена KG4 «Генерал Вефер». Первоначально операция была запланирована на 10 мая. Однако к этому времени лед в восточной части Финского залива и в районе острова Котлин еще не растаял. Кроме того, не удалось своевременно завезти достаточное количество донных мин. Сказалась также затянувшаяся весенняя распутица и плохое качество покрытия на аэродромах 1-го воздушного флота, в том числе Рига-Спливе, где базировались «Хейнкели» KG4. Самолетам предстояло каждый раз взлетать с двумя электромагнитными минами под фюзеляжем, весившими по 1 тонне каждая[151].

В результате операция несколько раз откладывалась и была назначена на конец мая. К этому времени все три группы эскадры специально перебазировались на аэродром Проверен в Восточной Пруссии. С этой авиабазы KG4 и начинала свою затянувшуюся «командировку» на Восточный фронт в 1941 году. К концу мая подразделение располагало 78 самолетами, из которых 49 находились в пригодном для полетов состоянии. Значительную часть парка составляли уже стандартные He-111H-6, имевшие внутренние бомбоотсеки.

Прошедшая зима далась эскадре оберста Ханса Йоахима Рата[152] нелегко. После окружения немецких войск в районе Демянска и Холма «Хейнкели» использовались в основном в роли транспортников, сбрасывая контейнеры с грузами, а также выступали в роли тягачей для грузовых планеров Go-242 и DFS-230.

Полеты проходили в условиях сильных морозов и метелей, машины плохо заводились, расходовали чрезвычайно много топлива (что сокращало дальность) и часто покрывались льдом в воздухе. Из-за плохой погоды и туманов вылеты часто проходили на небольшой высоте, в связи с чем бомбардировщики постоянно рисковали попасть под обстрел с земли. И если до этого потери носили единичный характер, то только с 1 февраля по 11 марта эскадра безвозвратно потеряла 9 самолетов и 16 членов экипажей.

Тем не менее KG4 все еще оставалась эскадрой стратегических бомбардировщиков, которой поручались наиболее ответственные задания. Таковым и стала операция «Лягушачья икра».

Все вылеты предполагалось выполнять только по ночам. Для того чтобы усложнить жизнь советской ПВО, был разработан следующий маршрут. Следуя на северо-восток, «Хейнкели» должны были миновать южное побережье Балтики в районе Копорского залива. Затем, не меняя курса, они пересекали Финский залив. Достигнув его северного берега около городка Терийоки, они поворачивали на юго-восток и некоторое время шли вдоль побережья, занятого финскими войсками. Оказавшись на траверзе острова Котлин, бомбардировщики ложились на курс 180° и шли прямо на Кронштадт. Выйдя в намеченный район, они с высоты 500–600 метров сбрасывали мины, после чего снижались до высоты бреющего полета и уходили на юго-запад, в сторону темной части горизонта. Подобный маршрут позволял минимально сократить время нахождения самолетов в зоне действия противовоздушной обороны Советов.

Вечер 28 мая над Финским заливом выдался ясным и безветренным. На море был штиль, лишь мелкие волны тихо накатывались на изрешеченные осколками пирсы и причальные стенки Кронштадта. База была уже не той, что год назад. Все крупные корабли давно ушли в Ленинград, и на рейдах стояли только тральщики, минные заградители, «морские охотники», сторожевики и торпедные катера. Теперь они вели свою малую войну среди шхер и островков Финского залива. Лишь обшарпанные подводные лодки напоминали о былой мощи Балтийского флота. Да и тех осталось немного. К этому времени от взрывов мин, ударов авиации и по иным причинам погибли 27 субмарин, то есть почти половина от имевшихся в начале войны. Своеобразным «украшением» базы надолго стал обрубок линкора «Марат», остававшийся на том самом месте, где его поразил Ханс Ульрих Рудель 23 сентября прошлого года. В порту и городе виднелось множество разрушенных и обгоревших зданий, но символ Кронштадта – Морской собор – по-прежнему выделялся своей серой громадой.

Уже ночью во всех подразделениях дивизии ПВО Кронштадтского морского оборонительного района (КМОР) во главе с подполковником Д.З. Осипчуком, ранее командовавшим 6-м ЗенАП, раздался сигнал «воздушная тревога». Операторы РЛС РУС-2, расположенной на замаскированной позиции на форте «Шанц» в западной части острова, засекли групповую цель, идущую курсом на базу. Все части были приведены в боевую готовность. Приближавшиеся белые ночи, как ни странно, только затрудняли действия пэвэошников. Дело было в том, что поиск самолетов и наводка орудий с помощью оптики осложнялись недостаточной освещенностью, а лучи прожекторов рассеивались в полусумраке. Так что в окулярах биноклей виднелись лишь смутные очертания. Тем не менее пушки 1-го и 49-го ЗенАП, а также береговых батарей открыли огонь. Затем начали стрелять и зенитки кораблей, стоявших на рейдах.

Первые самолеты появились со стороны Финляндии, огибая Кронштадт с запада. «Хейнкели» шли на высоте 800—1200 метров парами и поодиночке с интервалом 1–2 минуты. Вскоре от их фюзеляжей стали отделяться черные цилиндры, опускавшиеся на парашютах в воду. Стало очевидно, что немцы решили заминировать акваторию залива в районе Северных фортов с целью блокировать имевшийся там Северный запасной фарватер. При этом часть мин сбрасывалась без парашютов с бреющего полета. «Адские машины» были снабжены прибором инерционного действия, служившим для самоуничтожения в случае падения мины на сушу или мелководье. Взрыв должен был произойти через 22 секунды после удара о твердую поверхность.

Тем временем на КП дивизии ПВО поступали данные о воздушной обстановке. Одни батареи докладывали об открытии стрельбы, другие – о падении мин, третьи – о переносе огня с одной цели на другую. С командного пункта 71-го ИАП сообщили о подъеме в воздух истребителей. Отдельные посты сообщали о выброске вражеского десанта, принимая опускающиеся на парашютах цилиндрические бомбы за парашютистов. За падением каждого такого «десантника» на землю следовал страшный взрыв, что на первых порах очень удивляло зенитчиков. Один из громадных кусков металла, являвшийся фрагментом донной мины, со зловещим жужжанием пролетел вблизи наблюдательной вышки на КП дивизии и упал в болото, к счастью никого не задев[153].

Вскоре немецкие самолеты улетели, а в штабах начался «разбор полетов». Посты ВНОС отчитались, что в районе Кронштадта прошел 21 самолет, а штабы зенитных артполков заявили о четырех сбитых машинах. Узнав о сбросе мин, командование Балтфлота сразу же приостановило выход в море всех подводных лодок. Так что операция «Лягушачья икра» принесла определенный эффект уже на самой начальной стадии.

Для детального анализа действий противовоздушной обороны утром 29 мая было срочно созвано специальное совещание. На нем присутствовали командиры зенитных батарей, пулеметных и прожекторных рот, командиры артиллерийских боевых частей кораблей Балтфлота, а также летный состав 71-го ИАП и представители береговой обороны.

На станции РУС-2 на форте «Шанц» шла напряженная работа, количество проводок целей иногда доходило до 120 в сутки. Однако, увлекаясь поисками самолетов за горизонтом, операторы иногда просматривали пролетавшие над головой. Однажды одиночный немецкий бомбардировщик незамеченным появился над Кронштадтом и сбросил бомбы. При этом воздушная тревога не была даже объявлена. При анализе этого факта было сделано предположение, что при переходе импульса станции и отраженного сигнал от суши к воде и обратно возникал «провал в диаграмме направленности станции», от которого возникали мертвые зоны.

В ночь на 30 мая «Хейнкели» из KG4 снова появились над Кронштадтом и в течение 2 часов сбросили около 60 донных мин. Сильный зенитный огонь заставил пилотов увеличить высоту полета над целью на 200–300 метров, и потому сбрасывать мины можно было уже только на парашютах.

На следующую ночь посты воздушного наблюдения зафиксировали 19 самолетов, каждый из которых сбросил вокруг Кронштадта по одной-две мины. На сей раз к операции подключились пикирующие бомбардировщики Ju-88A из KG1 «Гинденбург», действовавшие с аэродрома Плескау. Помимо выполнения основной задачи, они атаковали позиции зенитных батарей на острове Котлин, сбросив на них 10 осколочных бомб. В это же время германская дальнобойная артиллерия, чьи позиции находились в районе Петергофа, начала обстрел Кронштадта. Так немцы снова применили тактику комбинированных артиллерийских и авиаударов, уже опробованную во время операции «Айсштосс»[154].

Командование Балтийского флота и дивизии ПВО КМОР после второго и третьего налетов наконец решило предпринять определенные шаги. Прежде всего разведать, с каких именно аэродромов действуют постановщики мин. Сначала хотели отследить маршрут их полета при помощи имевшихся РЛС. Однако полученные данные оказались, мягко говоря, хаотичными и беспорядочными. Из них следовало, что «миноносцы» взлетали из Веймарна, Глубокого и Луги, а садились аж сразу на пяти аэродромах: Горлово, Пейпин, Копорье, Горки и Псков! Тогда решили применить другой способ, правда не более умный, чем первый, а именно просто взять и проследить за возвращающимися самолетами с помощью двух И-153. Можно было подумать, что этот биплан мог тягаться по дальности полета с бомбардировщиком.

В одну из белых ночей пара «Чаек», которые пилотировали капитан Константин Соловьев и старший лейтенант Алексей Батурин из 71-го ИАП ВВС КБФ, сели на хвост одному из Не-111 и полетели за ним на дистанции визуального контакта. Однако через некоторое время лимит топлива на бипланах стал подходить к критическому пределу. Еще немного – и до своего аэродрома уже не дотянуть, а долететь-то успели всего лишь до Копорского залива. Видя, что «Хейнкель» продолжает идти курсом 180°, летчики решили атаковать его. Сблизившись на дистанцию 400 метров, они дали залп неуправляемыми реактивными снарядами РС-82. Вернувшись обратно, Соловьев и Батурин заявили, что сбили бомбардировщик, однако данные противоположной стороны о потерях этого не подтверждают. Да и действительно, вероятность попадания НУРСами ночью с расстояния почти в полкилометра была ничтожно малой. Напомним, KG4 действовала с дальней тыловой базы в Восточной Пруссии, так что установить ее местонахождение советская авиация попросту не могла.

Ночные минные постановки в очередной раз наглядно показали ахиллесову пяту советских ВВС, а именно слабость ночной истребительной авиации. К концу мая 1942 года в составе 71-го ИАП подполковника В.С. Корешкова насчиталось всего четыре летчика-ночника. Затем для этой цели ускоренными темпами были «подготовлены» еще пятеро. Абсолютно ясно, что собой представляло подобное «обучение». В тех же люфтваффе на обучение полноценного ночного летчика-истребителя уходило минимум два года. А тут вот так, взяли и за пару дней подготовили.

По свидетельству инспектора 10-й и 61-й истребительных авиабригад, одновременно с тренировкой летчиков к ночным полетам в подразделениях готовили и материальную часть. На И-16 и И-153, выделенных для ночников, вместо штатного вооружения ставились крупнокалиберные пулеметы, проводилась их тщательная пристрелка, подвешивались направляющие для «эрэсов». Одновременно отрабатывались вопросы взаимодействия ночных истребителей с береговой и корабельной зенитной артиллерией. На отдельных машинах впервые (!) установили радиооборудование для наведения с земли.

Зенитчики же, которые и так несли потери от осколков разрывавшихся бомб, страдали еще и от необдуманных действий начальства. Так, в 1-м артдивизионе потребовалось срочно перебросить батарею с одного из фортов в Финском заливе на остров Котлин. А плавсредства для этого мероприятия при этом попросту «забыли» выделить. Пришлось бедным бойцам разобрать орудия на части и перевозить их в нужное место на шлюпках, поминая при этом забывчивых командиров крепким словом.

Тем временем в ночь на 1 июня последовал четвертый подряд налет. Тактика вылетов несколько изменилась. «Хейнкели» пересекали линию фронта мелкими группами на большой высоте, выполняя при этом противозенитный маневр. Затем они с разных направлений шли на Кронштадт. Все было рассчитано до мелочей. Ровно за 1–2 минуты до появления первых машин над целью дальнобойная артиллерия открывала огонь по местам расположения зениток и прожекторов. Хотя попасть непосредственно в их позиции с расстояния 15–20 километров и было довольно трудно, мощные взрывы 203– и 280-мм снарядов все же оказывали сильное психологическое воздействие. Затем начинался сброс мин. Если с первого раза точно прицелиться, чтобы «положить» их в фарватер, не удавалось, то бомбардировщики, в отличие от предыдущих вылетов, делали второй, а иногда и третий заход.

Действия советских ночных истребителей оказались малоэффективными. Зенитчики и летчики попросту мешали друг другу. Пилоты И-16 и И-153, идя в атаку и не дав об этом никакого сигнала, «натыкались» на разрывы своих же зенитных снарядов. Или же наоборот, зенитчики прекращали огонь, видя в воздухе поблизости от воздушной цели свои самолеты, но те не атаковали противника, так как не видели его. Летчики не имели представления о тактико-технических данных огневых средств зенитчиков и полагали, что если уж они пошли в атаку, то артиллерия должна в ту же секунду прекратить пальбу, забывая при этом, что снаряды тоже имеют полетное время.

На следующий день в 71-м ИАП прошло совещание по вопросам взаимодействия авиации и зенитной артиллерии. На него прибыл командир 1-го ЗенАП майор Н.В. Котов. Он внимательно выслушал претензии и пожелания своих воздушных коллег. В итоге были выработаны специальные сигналы как для истребителей, находящихся в воздухе, так и для зенитчиков. Договорились также о том, что на каждой батарее будут выделены специальные наблюдатели для того, чтобы следить за самолетами и подаваемыми ими сигналами.

Командование ПВО спешно пыталось наладить взаимодействие своих ограниченных сил и средств. Была составлена специальная таблица, определявшая порядок действий зенитной артиллерии и ночных истребителей. Этот документ немедленно дали изучать всем командирам и офицерам штабов. Управление огнем зениток отныне должно было производиться с вышки командира дивизии ПВО по радио и телефону, а управление истребительной авиацией – с КП командира 71-го ИАП. Между этими пунктами был также проложен телефонный кабель. Кроме того, для увеличения плотности огня по самолетам разрешили стрелять даже береговым батареям крупного калибра.

Также важное значение имело взаимодействие с восточным соседом – Ленинградской армией ПВО. С ее штабом поддерживалась прямая связь, по которой поступали дополнительные сведения о полетах немецкой авиации.

При отражении последующих налетов взаимодействие истребительной авиации и зенитной артиллерии строилось на принципе распределения зон. Зенитные батареи должны были вести огонь в радиусе обстрела своих орудий, а ночные истребители атаковать бомбардировщики на подходе и отходе от цели, после выхода из зоны огня зениток. При этом летчики при любом раскладе должны были иметь преимущество, даже если входили в зону ответственности артиллеристов. Расчеты зенитных орудий были обязаны следить за целью, вырабатывать необходимые данные и только после того, как истребители уходили, возобновлять стрельбу по самолетам.

Командование 71-го ИАП на основе данных наблюдений установило, что немцы практически не меняют маршруты и время полетов. Исходя из этого, рассчитали примерные «зоны ожидания», через которые должны были пролетать бомбардировщики на подходе к цели. Но все эти задумки еще надо было претворить на практике. Тем временем перед флотом встала задача – по возможности очистить фарватеры от уже сброшенных мин.

Приказом командира ОВРа капитана 1-го ранга Ю.В. Ладинского для траления поставленных немцами мин был выделен дивизион магнитных тральщиков под командованием капитан-лейтенанта М. М. Безбородова. В нем насчитывалось девять кораблей деревянной конструкции, переоборудованных из бывших рыболовецких сейнеров и мотоботов: «Сиг», «Поводец», «Пикша», «Воронин», «ГС-1», «ГС-2», «Свирь», «Касатка» и «Ястреб». Правда, из этих «суперсовременных» судов лишь три были приспособлены к тралению с помощью тралов-барж. Остальные тральщики имели лишь хвостовой магнитный трал и могли выполнять только вспомогательные функции. Настоящим флагманом флотилии был «Сиг» водоизмещением 208 тонн, остальные же тральщики имели водоизмещение 40–80 тонн[155].

Обстановка осложнялась тем, что было неизвестно, какие именно мины наставили немцы в окрестностях Кронштадта. Следовательно, было непонятно, каким образом вести траление. В конце концов решили сначала пустить в дело быстроходные десантные катера. Операция началась 1 июня. Аттракцион был не из легких. Маневрируя на полном ходу, катера периодически сбрасывали глубинные бомбы. В тот же день пришел первый успех, когда после очередного подводного взрыва сдетонировала первая акустическая мина. Однако, учитывая масштабы постановок, это была всего лишь капля в море.

2 июня на очистку кронштадтских фарватеров вышли магнитные тральщики. Первые два дня прошли впустую. Многочисленные галсы не дали никаких результатов. Следующие дни для моряков Балтфлота стали более успешными, и они смогли обезвредить 11 мин. Результатами траления лично интересовался командующий флотом вице-адмирал Трибуц, который постоянно названивал командиру ОВРа Ладинскому.

Одновременно с этим был в срочном порядке организован отряд подвижных постов противоминного наблюдения под командованием капитан-лейтенанта Н. В. Шклярского. Он включал 20 моторных катеров и 26 шлюпок. Посты выставлялись в период с 22:00 до 4:00 на створе кронштадтских маяков и в фарватерах, ведших к Ораниенбауму и поселку Лисий Нос, на побережье Карельского перешейка. Наблюдатели, снабженные пеленгаторами и биноклями, фиксировали примерные места падения мин и сообщали о них в штаб ОВРа.

В одну из июньских ночей от постов было получено донесение, что две мины упали на берег острова Котлин, в районе аэродрома Бычье Поле, и не взорвались. Тогда было решено разоружить их. Эту задачу выполнили минеры отряда во главе с инженер-капитаном 2-го ранга М. Я. Мироновым.

Кроме того, особое задание получил командир истребительного отряда катеров ОВРа капитан 3-го ранга М.В. Капралов. Он был обязан на каждую ночь выставлять в противовоздушный дозор два-три катера типа «морской охотник» на основной фарватер от Большого Кронштадтского рейда до маяка Толбухин. Командирам катеров ставилась задача – сбивать немецкие самолеты и уничтожать опускающиеся на парашютах мины[156].

«Чайки» против «миноносцев»

После небольшого перерыва минные постановки продолжились в ночь на 2 июня. Сначала над Кронштадтом появились «Юнкерсы» из KG1 «Гинденбург». Они с пикирования атаковали позиции батарей 1-го и 6-го зенитных артполков, сбросив на них 38 фугасных и осколочных бомб. Затем показались He-111H-6 из KG4 «Генерал Вефер». Всего в налете участвовало около 40 бомбардировщиков.

Едва поступил сигнал о приближении германских самолетов, как с аэродрома Бычье Поле поднялись ночные И-153. Причем в вылете участвовали командир 71-го ИАП подполковник В.С. Корешков и комиссар полка И.И. Сербин, которые направились в сторону маяка Толбухин, чтобы, барражируя там, поджидать подхода бомбардировщиков.

Тем временем майор П. Бисин начал патрулирование над акваторией Кронштадта. Вскоре в слабом свете прожекторов летчик увидел силуэт двухмоторного самолета и тотчас пошел на сближение, решив атаковать противника прямо в лоб. Когда «Чайка» приблизилась на расстояние полкилометра, Бисин нажал на кнопку, и шесть огненных комет НУРСов понеслись навстречу бомбардировщику. Затем пилот открыл огонь из своих четырех 7,6-мм пулеметов. После этого, по утверждению Бисина, атакованный им Не-111 «свалился на крыло, вошел в отвесное пикирование и врезался в воду в районе северных фортов». В 2:20 в Кронштадте был дан сигнал «Отбой ВТ».

По немецким данным, во время этого налета не вернулся на базу He-111H-6 W.Nr. 4714 лейтенанта Хорста Финке из 6-й эскадрильи KG4. В эту же ночь в результате обстрела с земли на одном из самолетов из 9-й эскадрильи был ранен бортрадист Вильгельм Грахл. Таким образом, благодаря принятым мерам эффективность ПВО Кронштадта повысилась. Это признавали и сами немецкие летчики: «В дополнение к очень мощному зенитному огню и прожекторам появились ночные истребители, в связи с чем налеты не приносили желаемого успеха». «Хейнкелям» приходилось сбрасывать мины с большой высоты, в результате чего точность постановки, естественно, снижалась. Только отдельные «адские машины» падали непосредственно в фарватеры[157].

На рассвете 2 июня командир 1-го ЗенАП майор Котов вместе с командиром 2-го артдивизиона Т. Д. Гороховым на танкетке прибыл на позиции 42-й батареи. Там они увидели изрешеченные осколками стены форта, вмятины на орудиях, разбитый дальномер. Тем не менее зенитчики чувствовали себя бодро и уверенно, считая, что сбили еще пару самолетов.

На следующую ночь люфтваффе произвели уже пятый подряд налет с целью минирования кронштадтских фарватеров. На боевое патрулирование вылетели полковой комиссар Сербин и летчик-инспектор А.В. Алексеев. В момент, когда обычно появлялись немецкие самолеты, И-153 находились в зоне ожидания между маяками Толбухин и Шепелев на высоте 1000 метров. Вскоре летчики обнаружили одиночный Не-111, идущий курсом на юг. «Чайки» постепенно догнали «Хейнкель», после чего атаковали его реактивными снарядами, в результате чего тот «резко перешел в крутое пикирование, врезался в берег и взорвался».

Возвращаясь в свою зону, Сербин увидел еще один Не-111, летевший на высоте 1500 метров в сторону острова Котлин. Бомбардировщик был освещен прожекторами, поэтому его экипаж не заметил подходящие сзади ночные истребители. Согласно донесениям советских пилотов, они зашли «Хейнкелю» в хвост и с дистанции около 100 метров открыли огонь из пулеметов. После этого самолет загорелся и упал в Финский залив.

Еще один воздушный бой провела пара ночных истребителей, принадлежавших командиру 71-го ИАП подполковнику Корешкову и командиру эскадрильи майору И.И. Горбачеву. Достигнув зоны ожидания, И-153 начали кружить над водой. С высоты 1000 метров остров Котлин с военно-морской базой, фортами, молами и гаванями во время белой ночи выглядел как на ладони. И этот небольшой кусок суши уже почти год вел свою малую войну.

Вскоре в перекрестье лучей прожекторов летчики отчетливо увидели силуэт двухмоторного самолета. «Чайки» со снижением тут же направились в том направлении и через несколько минут обнаружили Не-111, идущий над заливом на высоте 1600 метров. Далее, по словам Корешкова и Горбачева, они атаковали бомбардировщик и тот «упал в воду у мыса Ино».

Еще на один «сбитый» бомбардировщик претендовали… прожектористы. Они утверждали, что несколькими своими лучами захватили Не-111, идущий на малой высоте. Его экипаж, пытаясь вырваться из светового поля, потерял ориентацию и врезался в воду.

Вообще кронштадтские прожектористы действовали довольно активно, освещая каждый раз по 10–15 самолетов. Несмотря на некомплект личного состава, 3-я рота 309-го прожекторного батальона, находившаяся на южном берегу Финского залива, успешно освещала опускающиеся на парашютах мины и фиксировала примерные места их приводнения. Кстати, на этом участке отмечалось сбрасывание немецкими самолетами и специальных воздушных шаров с автоматически открывающимися отсеками, которые были заполнены пропагандистскими листовками.

В общей сложности в ночь на 3 июня части ПВО претендовали на четыре сбитых самолета. Однако фактически KG4 потеряла только один He-111H-6 W.Nr. 4894 лейтенанта Густава Бургера из 3-й эскадрильи. Этот экипаж буквально пару дней назад был переведен из учебной четвертой группы и сразу же не вернулся с задания[158].

После этого немцы взяли на сутки тайм-аут. Матросы, жители города и бойцы противовоздушной обороны смогли перевести дух.

Сразу после полуночи 5 июня от постов ВНОС снова поступило сообщение о приближении немецких самолетов. В 0:30 в Кронштадте опять зазвучали гудки воздушной тревоги. С аэродрома Бычье Поле по приказу с КП вылетел И-153 майора Горбачева. Патрулируя на высоте 2 тысячи метров, летчик сначала увидел разрывы зенитных снарядов, а затем появился освещенный прожекторами Не-111. Тогда Горбачев по рации дал сигнал прекратить огонь и начал сближение с бомбардировщиком. Он решил атаковать «Хейнкель» с фронта, однако едва собрался открыть огонь, как немецкий пилот, видимо заметив несущийся навстречу биплан, резко отвернул в сторону. Тем не менее Горбачев утверждал, что не упустил врага из виду и гнал его до самой Финляндии, где якобы и добил. Однако подтвердить победу, естественно, никто не мог.

В эту же ночь летчик-инспектор Алексеев барражировал в районе остров Котлин – поселок Борки. Внимательно вглядываясь в небо, он из своей открытой кабины заметил одиночный 1и-88А, заходивший на высоте 1500 метров на сбрасывание мин. До него было около 1000 метров, и Алексеев начал сближение. Вскоре он увидел, как от самолета отделились две мины и раскрылись их парашюты. «Чайка» аккуратно обошла медленно опускавшиеся мины и вышла в атаку. Пилот нажал на кнопку пуска, и шесть «эрэсов» понеслись в сторону «Юнкерса». Однако все они прошли ниже противника.

В тот момент немцы заметили преследователя. Ju-88A резко перешел в пикирование и на бреющем ушел в сторону форта Ино. Надо сказать, что догнать его на И-153 было нереально. Максимальная скорость «Чайки» не превышала 400 км/ч, а с изношенным двигателем была и того меньше, в то время как «Юнкерс» мог разгоняться до 455 км/ч и выше.

Дальнейшую «охоту» Алексеев описывал так: «Я вернулся в свою зону барражирования. Здесь ко мне присоединился И. Сербин. На высоте 2000 м мы обнаружили Хе-111 и атаковали его. Зашли ему в хвост и с дистанции 200 метров открыли огонь. Стрелок бомбардировщика ожесточенно бил в нас длинными очередями, но вскоре замолк. Хе-111 задымился и пошел со снижением. Посты ВНОС подтвердили падение вражеского бомбардировщика». После этого, по докладу летчика, он на высоте 2500 метров обнаружил еще один «Хейнкель», обстрелял его из пулеметов и двумя реактивными снарядами, после чего тот упал возле маяка Толбухин. И, уже возвращаясь на аэродром, Алексеев повстречал Ju-88A, но тот ушел с резким набором высоты.

В действительности в эту ночь все немецкие самолеты благополучно вернулись на свои базы.

В ночь на 6 июня люфтваффе произвели очередной вылет на минирование кронштадтских фарватеров. Воздушная тревога была объявлена в 0:15 по московскому времени. Посты ВНОС зафиксировали 24 самолета, сбросивших на парашютах 20 донных мин. Несколько «Юнкерсов» снова атаковали позиции зенитных батарей на острове Котлин. Погода несколько испортилась, и над восточной частью Финского залива висела многослойная облачность. Она затрудняла действия флотских ночников, зато облегчала задачу немецким пилотам.

На сей раз уже прослывший везучим ночным асом инспектор Алексеев вылетел на И-16. В 1:15 истребитель пробил облака верхнего яруса и продолжил полет на высоте 3500 метров, являвшейся потолком для изношенных «ишаков». Надсадно ревя мотором, тупоносый маленький истребитель рассекал холодный воздух. ВВС флота снабжались новыми машинами по остаточному принципу, а посему, хотя на дворе была середина 1942 года, морским летчикам приходилось по-прежнему мерзнуть в открытых кабинах.

Вскоре Алексеев заметил противника. Сам он потом вспоминал: «Вот тут, на вираже, я обнаружил Ю-88. Мне удалось выйти в атаку сзади и дать очереди из пулеметов сверху по фюзеляжу и по правому мотору. Противник увеличил скорость и пытался скрыться в облаках. Я выпустил два реактивных снаряда. Один из них взорвался у правой плоскости «Юнкерса», и немец врезался в воду залива между Котлином и фортом «Краснофлотский». В ту же ночь Алексеев совершил еще один вылет, который завершился безрезультатно.

Создавшаяся обстановка заставила командира 71-го ИАП увеличить интенсивность боевых вылетов. Было решено иметь в полку на каждого летчика-ночника по две боеготовых машины. Это позволяло исключить время на дозаправку и перевооружение самолета. Поэтому в последующие ночи славная когорта: подполковник Корешков, полковой комиссар Сербин, капитан Шаров, старший лейтенант Батурин, инспектор Алексеев – после возвращения с боевого задания пересаживались на заранее подготовленные истребители и снова поднимались в воздух. Правда, такая компенсация численной нехватки ночников приводила к неизбежному переутомлению летчиков.

Следующий налет немцы выполнили в ночь на 8 июня. По данным постов ВНОС, самолеты сбросили 45 донных мин и в придачу 21 осколочную бомбу на позиции зенитчиков и прожектористов.

Тем временем тральщики Балтфлота пытались обезвредить выставленные мины. Как оказалось, с 5 июня германские бомбардировщики минировали уже основной фарватер и Большой Кронштадтский рейд. Это заставило командира ОВРа капитана 1-го ранга Ладинского расширить зону траления. Поскольку вице-адмирал Трибуц постоянно торопил, то уже 8 июня отчитались в расчистке главной трассы – Морского канала. Утром катера МО-201 и ЗК-38 прошли по основному фарватеру, сбросив с интервалами 38 глубинных бомб. Мин обнаружено не было[159].

Невзирая на минную опасность, командование решило выслать в поход первые подводные лодки. В ночь на 10 июня под эскортом катеров «МО» субмарины Щ-304 и Щ-317 направились в открытое море. Во время следования по створу кронштадтских маяков матросы отчетливо увидели немецкие самолеты, сбрасывавшие очередную партию донных мин. С катеров по ним открыли огонь. Моряки наблюдали, как внушавшие ужас огромные цилиндры с небольшим всплеском падали в воду и погружались. В то же время с острова послышались взрывы очередных бомб, сброшенных на зенитные батареи.

Днем 10 июня попутно с минными постановками был совершен налет на саму военно-морскую базу. Шесть Ju-87D и четыре Ju-88A, летевшие в сопровождении истребителей, атаковали корабли в бухте Батарейная. Вероятно, целью атаки были тральщики, производившие разминирование фарватеров. Так жителям Кронштадта и морякам напомнили о событиях восьмимесячной давности. Вой сирен пикировщиков, надрывная пальба зениток, взрывы и огромные столбы воды снова сотрясали петровские форты. Правда, на сей раз все 33 бомбы взорвались в воде.

На перехват вылетели флотские истребители, и затем старший лейтенант К.П. Присяжнюк и младший лейтенант В. И. Ткачев заявили об одной сбитой «Штуке» и одном истребителе. При этом собственные потери ВВС КБФ составили один ЛаГГ-3.

В ночь на 11 июня немецкие самолеты совершили уже десятый налет с целью минирования фарватеров, сбросив 35 мин разных типов. А поутру, в 11:35, в небе появились четыре Ju-87. Зайдя со стороны солнца, они спикировали на стоянку боевых катеров в бухте Батарейная. Три мощных взрыва прогремели за кормой катера МО-103. Корма «морского охотника» была разворочена, и вскоре он затонул на мелководье. Зенитные батареи на сей раз выпустили около 1700 снарядов и заявили о двух сбитых «Штуках». Пилоты 4-го гв. ИАП и 21-го ИАП ВВС КБФ произвели в тот день 77 боевых вылетов, но все они завершились безрезультатно.

Все эти дни советские летчики и зенитчики регулярно докладывали о сбитых в районе Кронштадта самолетах, но на самом деле KG1 и KG4 не понесли никаких боевых потерь. Только в ночь на 14 июня во время последнего вылета к Кронштадту не вернулся на базу He-111H-6 «5J+FT» лейтенанта Бергмана (командир экипажа штурман гауптман Хессе) из 9-й эскадрильи.

Самолет вылетел из Проверена в 21:18 по берлинскому времени. Однако над военно-морской базой в этот день стояла низкая облачность, посему Хессе решил сбросить мины на запасную цель – Ленинград. В 0:11 с высоты 4400 метров, несмотря на сильный зенитный огонь, была проведена бомбардировка, после чего «Хейнкель» повернул на юго-запад. Однако через 30 минут левый двигатель начал работать с перебоями, а потом и вовсе загорелся. Вскоре стало ясно, что даже до аэродрома в Риге не дотянуть.

«Двигатель начал сильно гореть, – писал в своем рапорте Хессе. – Пламя тянулось над плоскостью и под ней. Высота была уже 600 м. Это было время для эвакуации. Я вызвал всех членов экипажа по именам. Когда они отозвались, я сказал: мы прыгаем одновременно, я беру сигнальный пистолет и ракеты. После посадки я выпускаю их, и мы собираемся вместе. Возьмите оружие и фонарики… Высота 400 метров, мотор горит еще сильнее, это ненормально. Я иду назад. Дверь открыта. Бортмеханик смотрит на меня, я кивнул, и он прыгает. Парашют открывается, также прыгает бортрадист. Его парашют также открывается.

И тут я вижу, что пилот до сих пор на своем месте. Я возвращаюсь в кабину и спрашиваю Бергмана, что происходит? Он кричит: «Я не могу отпустить управление, машина сразу идет вниз…»

Пилот решил идти на вынужденную посадку. В 0:50 «Хейнкель» удачно приземлился на брюхо в 75 километрах к северу от Пскова. Отдохнув, осмотревшись на местности и дождавшись рассвета, в 3:30 Бергман и Хессе отправились в путь.

«После часа ходьбы по пересеченной местности мы увидели село, – продолжал свой рассказ штурман. – Мы решили поесть там и, в случае необходимости, силой захватить лошадь и ехать дальше в направлении ближайшего города. Все получилось отлично. Население было мирным и дружественным. Мы получили свежее молоко, лошадь, телегу с сеном и извозчика. Бергман знал чешский язык, благодаря чем мы узнали название этого места – Штечегеи и ближайшего немецкого поста (Новоселье), а также направление и расстояние. Нам надо было проехать до Новоселья 20 км. Эта поездка длилась три часа. Мы курили сигареты, пили коньяк из контейнера для чрезвычайной ситуации и держали на коленях автоматы МР на случай появления партизан»[160].

Летчикам удалось достаточно быстро выйти к оккупационным властям. Последние организовали поиски двух других членов экипажа силами конной полиции и эстонских добровольцев. Уже в 11:30 14 июня был обнаружен бортрадист Бродацки, а спустя два часа бортмеханик Шольц.

Всего с 29 мая по 14 июня KG4 «Генерал Вефер» выполнила 11 минно-постановочных налетов, совершив при этом 316 самолето-вылетов. Советские посты ВНОС зафиксировали падение 413 донных мин, однако, учитывая число вылетов, их было не менее 600. При этом советские зенитные батареи претендовали на 51 (!) сбитый самолет, еще о 24 победах заявил 71-й ИАП. Фактически же потери KG4 во время операции «Лягушачья икра» составили три бомбардировщика.

Понятно, что командование ПВО страны расценило действия зенитчиков как особенно успешные. 18 июня 6-й ЗенАП подполковника Ермолаева был переименован во 2-й гвардейский зенитно-артиллерийский полк, став таким образом всего лишь вторым по счету артполком в войсках ПВО, носившим звание «гвардейский». Получили награды и офицеры. Так, командир 42-й батареи 1-го ЗенАП лейтенант К.П. Трифонов был удостоен ордена Ленина.

Траление мин, выставленных немцами за 11 ночей в конце мая – начале июня, впоследствии велось до конца 1942 года. Однако успехи оказались весьма скромными. Тралами и взрывами глубинных бомб удалось обезвредить только 59 «адских машин», то есть 10 процентов от выставленных! В то же время дивизион деревянных тральщиков потерял два корабля – «Воронин» и «Пикша», подорвавшиеся на минах[161]. Все это окончательно сделало невозможным выход в море крупных надводных кораблей Балтийского флота и серьезно затруднило плавание остальных в районе Кронштадта.

В соседнем Ленинграде июнь прошел более или менее спокойно. «Хейнкели» из KG4 пять раз сбрасывали мины на эту запасную цель, в результате взрывов которых погибли 10 жителей города, еще 46 получили ранения. После этого в течение четырех месяцев в небе Кронштадта и Ленинграда царило затишье.

Ну а для эскадры «Генерал Вефер», которую 16 июня возглавил бывший командир 2-й группы оберст-лейтенант доктор Готтлиб Вольф, операция «Лягушачья икра» стала последней, когда она действовала как единое целое. После этого штаб, I. и II./KG4 надолго обосновались в Сещинской, на центральном участке фронта, а III./KG4, единственная сохранившая статус специализированной авиагруппы, вскоре отправилась в Германию на аэродром Фассберг, а оттуда на Восточную Украину. В районе Ленинграда они больше не появлялись[162].

Глава 3. Корабли люфтваффе в бою

Тучи сгущаются

Немцы понимали, что одними ударами люфтваффе парализовать работу Ладожской трассы не удастся. Посему было принято решение активизировать действия надводных сил на Ладожском озере, которые должны были атаковать советские суда и производить минные постановки на маршрутах их движения и около портов. Но фокус был в том, что никаких таких германских «надводных сил» на Ладоге просто не существовало. Единственной же боевой единицей финского флота на озере был торпедный катер «Сису» – полностью морально и технически устаревшее судно, построенное итальянцами в далеком 1917 году.

Поэтому в мае 1942 года командование кригсмарине сообщило своим финским коллегам, что хотело бы направить на Ладожское озеро для действий против советских судов несколько своих, а также несколько… итальянских кораблей. Для последних это, вероятно, был самый северный из всех районов боевых действий, в которых они действовали в ходе Второй мировой войны.

Финны дали согласие на создание смешанной германо-итальяно-финской флотилии. Правда, они поставили условие, что ее должен возглавить их представитель. Немцы согласились, но при этом выдвинули встречное условие, что тот должен будет согласовывать свои действия с ними. В конце концов консенсус был найден. Командиром еще пока существующей только на бумаге флотилии стал финский полковник Йорвинен, которому вменялось координировать действия с командующим 1-м воздушным флотом люфтваффе генерал-оберстом Келлером. Главной базой интернационального соединения предстояло стать порту Ланденпохья, на северном березу озера.

Для переброски на Ладогу немецких и итальянских кораблей требовалось время, и тем временем бомбардировщики 1-го воздушного флота люфтваффе продолжали налеты на порты и суда, но уже в гораздо меньших масштабах, чем в конце мая. Сказывалась банальная нехватка сил, так как часть подразделений была переброшена на другие участки фронта. Над озером авиация действовала небольшими группами из двух – четырех машин, внезапно атакуя одиночные суда и караваны со стороны солнца или вываливаясь из облаков. Наступление белых ночей еще более облегчало поиск и атаки кораблей.

2 июня очередную атаку пережил порт Кобона. Затем 3 июня нападению подвергся пароход «Кузнецк», тянувший несколько барж. Осколки бомб и пулеметные очереди буквально изрешетили судно, выведя из строя практически всю команду. Три ранения получил и капитан корабля И.В. Александров, лично стоявший за штурвалом. И все же ему удалось довести баржи до порта, где он затем и умер от полученных ранений.

10 июня восемнадцать бомбардировщиков под прикрытием Bf-109F из JG54 совершили налет на Кобону. В результате в порту были разбиты два пирса и потоплены пять барж с продовольствием. Еще два транспорта получили повреждения[163].

Внезапным атакам подвергались и корабли в открытом озере. Так, военный транспорт «Ханси», которым командовал лейтенант Г. П. Коркин, в один из рейсов из Кобоны в Морье подвергся нападению пяти немецких самолетов. На борту корабля находилась армейская часть. Самолеты зашли со стороны солнца и с высоты около 400 метров сбросили четыре фугасные бомбы. В 10 метрах от правого борта судна поднялись огромные водяные столбы, вслед за этим корабль начал крениться на левый борт. Электрический свет погас, машинное отделение заполнилось клубами пыли, выброшенной при сотрясении из угольных ям. Корабль потерял управление и стал описывать циркуляцию. К тому еще и на полубаке вспыхнули дымовые шашки, заполнив палубы едким серым дымом. Последнее обстоятельство и спасло «Ханси» от гибели. Увидев, что корабль потерял ход и окутался клубами дыма, немецкие летчики, видимо, решили, что с ним покончено, и улетели.

Положение транспорта и в самом деле было критическим. В носовом кубрике загорелись дерево и кладовая обмундирования. Штурвальный трос перебило в двух местах. Правый борт получил множество пробоин, через которые трюм постепенно наполнялся водой. Погибли командир корабля, его старший помощник А. Спорышев, боцман Охапкин, тяжелое ранение получил военком И. Богданов. Руководство борьбой за живучесть транспорта взял на себя рулевой старшина 1-й статьи А. Седов. Оставшимся в строю матросам удалось залатать пробоины, потушить пожар и вызвать помощь. В итоге тяжело поврежденный транспорт на буксире был приведен в порт, однако выйти в плавание в ближайшее время он уже не мог.

Помимо атак судов, немцы периодически наносили беспокоящие и точечные удары по озерным портам. Обычно они выполнялись одиночными бомбардировщиками во время белых ночей или на рассвете. Самолеты всегда заходили со стороны озера с приглушенными моторами, потому появлялись над целью внезапно. По некоторым данным, эти действия координировались диверсантами, действовавшими на берегах озера и передававшими по рации сведения о прибытии и разгрузке транспортов. Во время налетов люди, находившиеся на берегу, как правило, несли большие потери. Связано это было с тем, что отрытие стандартных и привычных щелей здесь было невозможно из-за твердого грунта. Поэтому приходилось делать менее безопасные укрытия из мешков с песком.

Тем временем 22 июня в Ланденпохью прибыли первые корабли будущей «интернациональной» флотилии. Это были итальянские торпедные катера MAS-526, MAS-527, MAS-528 и MAS-529 из 12-го дивизиона торпедных катеров во главе с капитано-ди-корвето Бьянчини. Сначала в порту Специя на побережье Лигурийского моря их погрузили на железнодорожные платформы и доставили в немецкий порт Штеттин на побережье Балтийского моря. Там их перегрузили на борт судна «Тильбекк», который 9 июня пришел в Хельсинки. Затем катера «спустили» на воду и отбуксировали вдоль северного берега Финского залива в Виипури (ныне Выборг). Оттуда их по Сайменскому каналу также на буксире доставили в озеро Сайма. Потом снова погрузили на железнодорожные платформы и 22 июня привезли в Ланденпохью. Там их снова спустили на воду, и долгое путешествие длиной 3100 километров наконец завершилось.

К началу июля итальянские моряки уже были готовы приступить к активным действиям, но их немецкие союзники к этому времени все еще не прибыли. Тем не менее они начали выходить в открытое озеро, чтобы постепенно освоить незнакомый театр военных действий. 24 июля Бьянчини определил задачу катеров: «Нападать на советскую озерную коммуникацию, простирающуюся от города Ууси-Лаатокка (Новая Ладога) до населенного пункта Морье».

Однако дебют оказался неудачным. 27 июля во время одного из выходов в озеро катер MAS-526 наскочил на камни около островка Мёкериккё и затем до 10 августа простоял на ремонте.

Кригсмарине выделили для ведения минных постановок на Ладоге шесть катеров-тральщиков из 31-й минно-тральной флотилии. Однако 27 июня в Хельсинки фактически прибыли только четыре катера – KM-3, KM-4, KM-8 и KM-22 – под общим командованием обер-лейтенанта Рейманна. Проделав затем тот же путь, что и итальянцы, они 7 июля достигли Ланденпохьи. Там выяснилось, что все катера были укомплектованы малоопытными экипажами и к тому же требовали ремонта. Их пришлось отправить в Сортавалу, где имелся док, и они вернулись обратно в базу лишь 10 августа.

Самые же большие силы для действий на озере, как ни странно, выделили люфтваффе рейхсмаршала Геринга! В составе 1-го воздушного флота был создан Боевой паромный штаб «Ост» (Einsatzstab Fahre Ost) во главе с оберст-лейтенантом Вахтелем. В его распоряжении имелись 22 парома «Зибель».

Эти уникальные плавсредства были придуманы владельцем и исполнительным директором авиазавода «Зибель» доктором Зибелем. Накануне намечавшейся высадки в Англии он предложил построить простейшую десантную баржу, которая состояла из двух понтонов, соединенных платформой, на которой можно было разместить войска, грузы и вооружение. Баржа приводилась в движение двумя авиационными моторами BMW.

Семь паромов под номерами 11, 13, 15, 17, 21, 23 и 25 были вооружены тремя 88-мм зенитными орудиями и двумя 20-мм зенитными пушками, пять с номерами 12, 14, 16, 22 и 26 – одной 37-мм и десятью 20-мм зенитными пушками, а остальные девять паромов были грузовыми и не имели вооружения (в обозначении имели литеру «Т»). Паромы доставляли в Ланденпохью по железной дороге, и первый из них прибыл к месту назначения 12 июля. При этом команды паромов состояли не из моряков, а были укомплектованы пехотинцами из авиаполевых дивизий люфтваффе и артиллеристами из 144-го зенитного дивизиона, также входившего в состав военно-воздушных сил[164]. Это был уникальный случай в истории мирового военно-морского флота. Случаи, когда флот имел свою авиацию, были в порядке вещей. А вот наоборот, чтобы авиация имела собственный флот, никогда!

Сборка паромов тоже проводилась собственными силами, а именно 128-м судоремонтным батальоном (Werft-Bataillon 128), 22-м отрядом 2-го строительного батальона люфтваффе (LW-Baubataillon 22/II) и советскими военнопленными. Лахденпохья стала основной базой «союзного флота», однако периодически корабли стали базироваться ближе к фронту: в Сортанлахти, Саунаниеми и других бухточках в извилистых каменистых берегах озера.

Германское командование хорошо понимало, что для эффективных действий флотилии потребуется обеспечить ее надежное прикрытие с воздуха. Это в свое время в своеобразном соглашении о намерениях подтвердили соответствующие финские и немецкие авиационные штабы. Озеро разделили на «финскую» и «немецкую» зоны ответственности, граница между которыми проходила по линии на 60°30´с. ш. Однако при этом штаб 1-го воздушного флота для действий непосредственно над Ладогой выделил более чем скромные силы.

Было образовано особое подразделение – Kommando I./JG54, в которое вошли 15 Bf-109F из 1-й и 2-й эскадрилий. Его возглавил командир первой группы гауптман Ханс Филипп, и потому оно получило неофициальное название подразделение «Филипп». 15 июля «Мессершмитты» перелетели в Петиярви – маленький, хорошо замаскированный аэродром около Виипури. Позднее для боевых вылетов над озером использовался также и аэродром Менсуваара, расположенный около Ланденпохьи.

Основной задачей подразделения «Филипп» должно было стать прикрытие смешанной флотилии. Однако пока суд да дело, истребителям предстояло самостоятельно вести поиск и атаки советских судов, для чего под их фюзеляжи подвешивалось по одной 250-кг бомбе[165].

В дополнение к Bf-109F в порт Кякисалми на восточном побережье Карельского перешейка были направлены четыре гидросамолета Ar-196. Они могли использоваться как для разведки, так и в качестве спасательных самолетов. «Арадо» летал со скоростью до 310 км/ч и имел довольно мощное вооружение – две 20-мм пушки MG FF в крыльях и один 7,92-мм пулемет MG17, установленный в фюзеляже над двигателем. Благодаря этому его экипаж мог успешно отбиваться от атак русских истребителей, а при случае и атаковать одиночные суда. Затем Ar-196 нередко вступали в бои с летающими лодками МБР-2 из 58-й отдельной эскадрильи ВВС КБФ, также действовавшими над Ладогой.

Надо признать, что такими силами было невозможно разгромить озерное судоходство. Тем не менее им на лето были поставлены масштабные задачи, а именно «уничтожить опорные пункты русских на суше и загнать корабли в Шлиссельбургскую бухту». Кроме того, немцы хотели вывести из строя «особенно опасные» корабли противника, и в первую очередь флагмана Ладожской флотилии – сторожевой корабль «Пурга», который они именовали «советским миноносцем». И для этого командованию 1-го воздушного флота удавалось время от времени привлекать Ju-87 из III./StG1 и Ju-88 из KG1.

Надо отметить, что командование Ладожской военной флотилии узнало о прибытии немецких кораблей на Ладогу уже в конце июля. Над Ланденпохьей пролетел самолет-разведчик Пе-2. Его пилоту удалось незамеченным подойти к бухте с приглушенными моторами и произвести аэрофотосъемку с небольшой высоты. На полученных снимках были отчетливо видны передвигавшиеся вдоль берега десантные баржи с характерным двойным кильватерным следом. Учитывая, что ранее Чероков уже получил предупреждение от разведывательного отдела ВМФ о вероятной переброске немецких паромов на Ладогу, новость не стала неожиданной. Советские бомбардировщики и летающие лодки стали регулярно бомбить базы на северо-западном берегу озера, а в ночь на 27 июля канонерские лодки произвели первый обстрел Саунаниеми с расстояния 13 километров[166].

«Мессершмитты» из подразделения «Филипп» совершили летом 1942 года с финских аэродромов в общей сложности 104 боевых вылета. От осколков сброшенных ими бомб и выпущенных снарядов и пуль главным образом страдали матросы и пассажиры. Мессеры, как правило, не могли отправить судно на дно, но огонь из пушек и пулеметов буквально выкашивал находившихся на борту. При этом многих раненых просто не успевали доставить в госпитали, и они погибали от элементарной потери крови. Большие потери среди личного состава заставили организовать на всех шести причалах в порту Осиновец специальные фельдшерские пункты. Они принимали с прибывших кораблей раненых, немедленно оказывали им первую помощь и уж затем отправляли в госпиталь. Изрешеченные же суда на скорую руку латали и как можно быстрее снова отправляли в рейс.

В июне кораблями Ладожской флотилии на западный берег озера было доставлено уже около 105 тысяч тонн грузов, а в июле – свыше 121 тысячи тонн. Несмотря на рост объемов перевозок, этого было совершенно недостаточно. Задания Госкомитета Обороны и Военного совета Ленинградского фронта не выполнялись, поскольку в день удавалось перевезти в среднем не более 3500–3900 тонн грузов при минимальном плане 6 тысяч тонн.

Командиры истребительных авиаполков ВВС КБФ, которым было приказано защищать Ладогу, делали все, что могли. Начиная с июня в течение всего светлого времени суток над озером стали патрулировать истребители 4-го гв. ИАП. Однако почти всегда это «патрулирование» оказывалось совершенно бесполезным. Во-первых, И-16, стоявшие на вооружении полка, были морально устаревшими и практически израсходовали свой ресурс. Во-вторых, в силу изношенности машин командир полка подполковник Михайлов установил высоту полета патрулей всего в 2–3 тысячи метров!

Затем майор П. Л. Ройтберг, бывший тогда начальником штаба 4-го гв. ИАП, вспоминал об этом: «Противник прекрасно изучил тактико-технические данные наших самолетов, обычно знал, в каком районе они патрулируют. Поскольку мы в целях экономного использования самолетов патрулировали на высоте 2–3 тысяч метров, то противник приходил к трассе с преимуществом в высоте, со стороны солнца и, обнаружив наши самолеты, производил на большой скорости атаку, а затем уходил с набором высоты. Заняв вновь позицию для атаки, повторял ее».

Только совершенно некомпетентный командир мог организовать патрулирование подобным образом! Получалось, что главной целью действий советских летчиков являлось формальное выполнение задачи, то есть именно «патрулирование над озером», а не прикрытие судов и перехват вражеских самолетов, которые и были ее сутью. Как и следовало ожидать, немцы, обычно летавшие на 4 тысячах метров, внезапно появлялись, несколько раз атаковали транспорты и безнаказанно улетали восвояси. Полудохлые И-16 не могли догнать не только «Мессершмитты», но и двухмоторные бомбардировщики, а посему продолжали «патрулировать» над расстрелянными кораблями. Ройтберг так и писал далее: «Да и не догнать было, так как «мессеры» имели преимущество в скорости перед «ишачками».

Чтобы сократить потери от налетов люфтваффе, командование Ладожской флотилии стало отправлять большинство судов только в составе конвоев. Это облегчало противовоздушную оборону и оказание помощи поврежденным транспортам. В составе типового конвоя были два-три буксирных парохода с одной-двумя баржами на буксире в сопровождении одной канонерской лодки. Иногда в состав конвоя включался еще и сторожевой катер типа «МО» или тральщик. При этом боевые корабли, как правило, сами брали на борт груз и даже буксировали баржи. Чтобы уменьшить опасность нападения, конвои выходили из баз к вечеру и прибывали на конечный пункт на рассвете. Также в летную погоду более интенсивное движение судов на малой трассе Кобона– Осиновец производилось в ночное время.

Однако помимо авиаударов работе трассы мешали и другие факторы. Так, в конце июля в бухте Новая произошел мощнейший взрыв. При этом были уничтожены сразу девять тендеров и три мотобота, полностью снесло настил причала и все расположенные поблизости строения. Потери составляли сотни погибших и раненых[167]. Возможно, это был результат работы финских или германских диверсантов. А 31 июля на Ладоге разразился сильнейший шторм силой 10 баллов. В Осиновце выбросило на камни нефтеналивную баржу, и в озеро вылилось 350 тонн мазута. Кроме того, мощные волны вынесли на мель транспорт «Стенсо», четыре баржи и тральщик ТЩ-175.

В августе Ладожский дивизионный район ПВО получил РЛС «Редут-9», которую расположили на окраине глухой деревни Сырокасска. По всей вероятности, немцам стало известно об этом, и они решили уничтожить станцию. В первых числах сентября днем одиночный самолет, опознанный как «Дорнье-217» (на самом деле это скорее всего был Ju-88A), пролетев на малой высоте над позицией РЛС, сбросил одну бомбу. Сама станция не пострадала, но был разрушен командный пункт, на котором погибли начальник РЛС «Редут-9» лейтенант Петров, замполитрука Гринштейн и двое операторов.

«Натуральный кофе» от Келлера

Потери транспортов заставили командование Ладожской военной флотилии в срочном порядке форсировать строительство деревянных барж. Первые три судна «упрощенного типа» спустили на воду еще в конце мая на Сясьской верфи, на той самой, где некогда, одержимый желанием победить Швецию, строил свои галеры Петр I. Они имели длину 40 метров, ширину 8 метров, высоту борта 3,2 метра и при осадке 1,8 метра вмещали более 380 тонн груза. Это были довольно примитивные плавсредства, однако в той ситуации годилось все, что держится на воде. Благодаря героическим усилиям сясьских «судостроителей» до 31 сентября было спущено еще 27 барж.

Кроме того, на берегах озера развернулось строительство и упрощенных металлических барж. Уже к 23 июля удалось построить 11 штук, затем в строй вступили еще три. Эти суда длиной около 51 метра и шириной 9 метров могли перевозить до 900 тонн грузов. По сути, эти «баржи», строившиеся за 10–20 суток, являлись большими прямоугольными ящиками. Об обтекаемости корпуса никто не думал, и потому скорость их движения была минимальной. От ударов волн гнулись борта, вылетали заклепки, но буксиры хоть и с потугами, но все же тащили их по неспокойным водам озера.

Позднее ладожцы придумали еще одно ноу-хау – баржу-паром, на которой можно было разместить три паровоза с тендерами либо десяток двухосных вагонов. С 12 августа два таких чуда техники начали бороздить просторы озера, а затем в строй вошло еще одно. В первом же рейсе паром № 4530 был атакован самолетами люфтваффе, но все же добрался до порта. В дальнейшем их рейсы стали регулярными. Правда, плавать паромы могли только при штиле. Надводный борт был настолько мал, что казалось, будто паровозы или вагоны, находившиеся на палубе, идут прямо по воде!

Помимо этого, на полуразрушенных ленинградских заводах началось производство самоходных тендеров упрощенного типа. Работы велись голодными рабочими практически вручную. Затем судно по железной дороге переправлялось на берег Ладоги. Тендер представлял собой небольшую одно– или двухтрюмную самоходную стальную баржу грузоподъемностью 15–25 тонн с простейшими прямолинейными обводами корпуса. Установленный на судне автомобильный двигатель ЗИС-5 позволял «гонять» по озеру со скоростью до 6 узлов. Малые габариты – длина 15 метров, ширина 4 метра – способствовали большой маневренности и делали судно весьма трудной мишенью для самолетов, а плоское дно и осадка всего 50–60 сантиметров позволяли тендеру буквально вылезать на берег. Всего в течение навигации 1942 года были построены и сданы Ладожской военной флотилии 118 таких самоходных тендеров!

Одновременно с этим постоянно расширялись мощности ладожских портов. Осиновец с бухтами Морье, Новая, Осиновец, Гольсмана и гаванью Каботажная, расположенными на западном берегу озера, к лету насчитывал 14 пирсов общей длиной более 2200 метров. Если к началу навигации порт одновременно мог принимать всего восемь барж, то к августу – уже 20, а к сентябрю – 22 баржи. Для выполнения погрузочно-разгрузочных работ на Ладогу дополнительно прибыли 17 отдельных рабочих батальонов и рот, насчитывавших к 1 ноября около 7 тысяч человек. Восемь из них были размещены на восточном берегу, а девять – на западном. В итоге общая численность личного состава Управления перевозок в последней фазе навигации 1942 года составляла около 12 тысяч человек.

Тем временем после многочисленных технических и организационных проблем в порту Ланденпохья к началу августа 1942 года наконец удалось собрать более или менее полноценную в боевом отношении немецко-итальянскую флотилию. В помощь ей финны «щедро» предоставили свой торпедный катер «Сису», несколько буксиров и моторных катеров. 14 августа флотилия приступила к активным боевым действиям.

В ночь на 15 августа около западного берега Ладожского озера три итальянских торпедных катера встретились с тремя канонерскими лодками типа «Бира». Согласно рапортам итальянских моряков, торпедой, выпущенной с катера MAS-527 под командованием соттотененте Беччи, одна из канонерок была потоплена. Фактически же выпущенная торпеда прошла по левому борту от канонерки «Селемджа», не причинив ей вреда, и взорвалась уже после этого, вероятно натолкнувшись на отмель. В ночь на 28 августа катера MAS-527 и MAS-528 перехватили конвой, направлявшийся из Новой Ладоги в Осиновец. Торпедой с катера MAS-528 соттотененте Бенвенутто была потоплена большая баржа с боеприпасами, которую тянули сразу три буксира.

А в ночь на 25 августа в озеро наконец вышли паромы «Зибель». Первая операция Паромного штаба «Ост» получила название «Натуральный кофе» (Bohnenkaffee). В ней помимо артиллерийских паромов принимали участие три легких парома, три десантных катера и два катера КМ. Воздушное прикрытие в светлое время суток обеспечивалось четырьмя Bf-109 подразделения «Филипп». Флот провел в открытом озере 10 часов, однако противника так и не встретил. При этом истребители отчитались о двух сбитых И-180, еще на один такой же самолет претендовали зенитчики паромов. У немцев это был такой же фантом, как у наших Хе-113. Хотя на вооружении советских ВВС никаких И-180 никогда не состояло, таковой даже не был принят на вооружение, их все равно периодически сбивали в разных частях Восточного фронта. Скорее всего, речь шла о патрулировавших над озером И-16 из 4-го гв. ИАП ВВС КБФ.

Первый выход паромов в озеро сразу же выявил трудности управления. В темноте практически все корабли потеряли визуальный контакт друг с другом, и даже произошло несколько столкновений.

30 августа флотилия снова выходила в море, на сей раз дойдя до большой трассы (немцы называли ее «внешним навигационным путем»), по которой ходили суда из Новой Ладоги. Однако обнаружить их не удалось, и паромы ни с чем вернулись в базу.

Битва за лес деревьев-великанов

В действительности союзный флот на Ладоге должен был помочь вермахту в штурме Ленинграда. Когда фельдмаршал Эрих фон Манштейн 12 августа вернулся в Крым из отпуска, он получил указание отправиться вместе со штабом 11-й армии на север и готовить операцию по захвату города. В это время войска группы армий «А» на юге стремительно наступали на Кавказ, а группа армий «Б» неудержимо двигалась к Волге. Гитлеру казалось, что исход кампании предрешен, а Красная армия снова на грани краха. В связи с этим он считал, что вермахт в состоянии выделить 12 дивизий для захвата Ленинграда. Сразу после взятия Сталинграда фюрер обещал перебросить сюда легендарный 8-й авиакорпус, который уже наводил ужас на жителей города год назад и топил корабли Балтийского флота в Кронштадте.

Штурм «большевистской твердыни» планировался по сценарию Севастополя, павшего 2 июля. Сначала мощный обстрел с помощью осадных орудий и беспрерывные бомбардировки, затем решительная атака. При этом Паромный штаб «Ост» во взаимодействии с итальянскими торпедными катерами должны были парализовать перевозки по Ладожскому озеру.

17 августа Манштейн прибыл в район Ленинграда и начал планирование предстоящей операции.

«Во время разведки местности на фронте южнее Ленинграда мы видели город, защищенный глубокоэшелонированной системой полевых укреплений, но расположенный, как казалось, рядом, – писал он в своих мемуарах. – Виден был большой завод в Колпино на Неве, все еще выпускавший танки. Видны были Пулковские верфи у Финского залива. Вдали вырисовывался силуэт Исаакиевского собора и шпиль Адмиралтейства, а также Петропавловская крепость…

Мне грустно было смотреть, что жертвой войны оказались известные мне по 1931 г. царские дворцы: прекрасный Екатерининский дворец в Царском Селе (г. Пушкин), а также другой, меньших размеров дворец здесь же, в котором жил последний царь, и восхитительный Петергоф (Петродворец) на берегу Финского залива. Они были сожжены советской артиллерией»[168].

Вскоре Манштейн наметил предварительный план наступления. Согласно ему авиация и артиллерия должны были нанести массированный удар по укреплениям к югу от Ленинграда, затем три армейских корпуса из района Пушкина прорываются к южным окраинам. После этого две-три дивизии занимали оборону, а остальные части должны были форсировать Неву к юго-востоку от города и наступать в направлении станции Ладожское озеро и Осиновца. Таким образом Ленинград был бы полностью отрезан от путей снабжения и вынужден был бы сдаться без уличных боев. Операция была предварительно намечена на середину сентября.

Однако планам командующего 11-й армией и покорителя Севастополя не суждено было сбыться. Узнав от разведки о прибытии осадной артиллерии и многочисленных эшелонов в район Ленинграда, советское командование догадалось о том, что немцы готовятся к штурму Ленинграда. В итоге было принято решение упредить противника и немедленно начать запланированное очередное наступление войск Волховского фронта с целью деблокирования города. 27 августа началось наступление 2-й ударной армии в районе Гайтолово и севернее. 128-я стрелковая дивизия наносила удар на Синявино с задачей далее продвигаться на Шлиссельбург.

Ладожская военная флотилия в этот решающий момент получила приказ оказать максимальную поддержку сухопутным войскам. Чероков выделил для обстрелов побережья сторожевой корабль «Пурга», канонерские лодки «Селемджа», «Бурея», «Нора» и «Лахта». В ответ самолеты 1-го воздушного флота люфтваффе несколько раз атаковали стрелявшие по берегу корабли. Только одна «Бурея» в течение четырех дней 16 раз подвергалась налетам, но ни одна бомба так и не попала в канонерку.

31 августа в 6:30 «Пурга» и «Нора» в очередной раз прибыли в Шлиссельбургскую губу и открыли огонь по наземным целям. До обеда все шло нормально, лишь в 15:41 корабли были атакованы тремя Ju-88A, сбросившими 18 бомб, но обошлось без повреждений. С 19:00 до 20:25 «Пурга» выполнила две стрельбы по артбатареям противника в районе рабочего поселка № 2. Как только стемнело, в 21:40 сторожевик ушел с огневой позиции и встал на якорь в районе банки Железница.

На следующий день в 9:20 «Пурга» снялась с якоря для перехода в Осиновец. Корабль шел на северо-запад со скоростью 12 узлов. В 9:48 в небе показались самолеты, заходившие со стороны солнца. Капитан корабля И. Я. Горовой приказал увеличить ход и открыть огонь из четырех 45-мм орудий и четырех пулеметов. Однако было поздно. Вскоре низко над «Пургой» пронеслись три Ju-88, а вслед за этим корабль сотряс мощный взрыв…

Как оказалось, фугасная бомба пробила палубу и днище в первом котельном отделении и разорвалась в воде. Сторожевик получил большую пробоину, через которую затопило сначала котельную, потом кубрик № 1 и 1-е машинное отделение. Еще несколько бомб взорвались рядом с бортами, их осколками пробило баки с топливом, отчего начался пожар. Загорелась краска на бортах, огонь перекинулся на ходовой мостик шлюпки. Уцелевшие моряки, возглавляемые раненым механиком воентехником 1-го ранга Н. В. Солнцевым, начали борьбу за живучесть судна. Вскоре «Пурга» начала крениться на левый борт. К тому же пришлось затопить и носовой артиллерийский погреб во избежание взрыва.

К «Пурге» подошла канонерская лодка «Нора», подключившаяся к спасению корабля. Пламя удалось сбить, но положение сторожевика все равно оставалось критическим, так как он принял много воды. Кромка палубы начала погружаться в воду, а вода с левого борта подошла к люкам. Тогда экипаж был вынужден покинуть корабль. В 10:13 «Пурга» перевернулась через левый борт, некоторое время держалась на воде вверх килем, а затем затонула в 4,6 километра восточнее мыса Осиновецкий на глубине 9 метров[169]. Погибли 13 моряков, более тридцати получили ранения, в том числе находившиеся на мостике командир корабля капитан-лейтенант И. Я. Горовой и командир группы сторожевых кораблей капитан 3-го ранга К. М. Балакирев. Гидрограф флотилии В. Н. Сенин, отвечавший за маневрирование среди прибрежных скал, был ударной волной выброшен за борт.

Потопление «Пурги» – флагмана Ладожской флотилии, тем более в преддверии планировавшегося штурма Ленинграда, стало крупным успехом люфтваффе. Корабль стал жертвой пилотов KG1 «Гинденбург».

В эти же дни в ходе бомбардировки была сильно повреждена и канонерская лодка «Селемджа», которая вскоре отправилась на ремонт на место «Биры» в плавучий док на реке Волхов.

Впрочем, и немцы, атакуя корабли, понесли довольно чувствительную для них потерю. 3 сентября во время вылета над Ладожским озером погиб командир KG1 майор Ханс Кепплер, который только две недели назад был награжден Рыцарским крестом. Согласно немецким данным, Ju-88A-4 из штабного звена эскадры, на котором он летел, упал на землю после столкновения в воздухе. С кем именно столкнулся опытный ас Кепплер – не совсем понятно.

Тем временем 2-й ударной армии удалось довольно глубоко вклиниться в немецкую оборону, выйдя до северных подступов к Мге – ключевому пункту обороны 18-й армии к югу от Ладоги. Одновременно с этим с запада нанесла удар Невская группа войск. Наиболее критическая ситуация для немцев сложилась 30–31 августа. Часть войск была окружена в Круглой роще, а передовые части 19-й гвардейской стрелковой дивизии даже ворвались на окраину поселка Синявино. До прорыва блокады оставалось пройти буквально несколько километров.

Однако исход сражения, как обычно, во многом решили люфтваффе. Пикирующие бомбардировщики, штурмовики и истребители с утра до ночи наносили удары по боевым порядкам наступающих стрелковых дивизий, а также по коммуникациям, через которые доставлялись подкрепления и боеприпасы для ударной группировки. В итоге уже в первые дни сентября положение в целом стабилизировалось.

Но Сталин не хотел смириться с этим. По его указанию Ленинградский и Волховский фронты назначили на 9 сентября новое генеральное наступление. В частях проводились митинги, партсобрания и распространялись призывы собраться духом и разорвать наконец кольцо блокады Ленинграда. Не считаясь с потерями, красноармейцы снова поднялись в атаку, однако смогли продвинуться только еще на километр. И хотя в темноте передовые подразделения 2-й ударной армии отчетливо видели за горизонтом зарево и слышали грохот артиллерийской канонады на Неве, преодолеть этот небольшой участок болотистой местности им оказалось не под силу. Ну а с рассветом в небе, как всегда, слышался рев немецких самолетов. Своих видно не было, что и неудивительно, учитывая, что, к примеру, Невскую группу войск с воздуха поддерживали всего 35 машин: 15 бомбардировщиков Пе-2, 10 штурмовиков Ил-2 и десяток истребителей[170].

Аналогично обстояли дела и на Невском пятачке. Там к солдатам тоже обратились с воззванием: «Товарищи красноармейцы! Наступил час решительных действий для освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Битва, на которую мы поднимаемся сегодня, должна принести нам победу и послужить началом разгрома ненавистных гитлеровских полчищ под Ленинградом».

В 16:00 9 сентября две дивизии начали очередное форсирование Невы. Внезапности, как всегда, не вышло, вследствие чего немцы открыли ураганный минометный и артиллерийский огонь по переправам. В итоге на восточный берег перебралось лишь 50 человек. Вторая попытка, предпринятая рано утром 10 сентября, также провалилась, все переправочные средства были потоплены вместе с бойцами. Однако командиры продолжали гнать солдат на бойню. Следующим утром в 4:30, то есть еще в темноте, войска Невской группы снова форсировали реку. На сей раз отдельным группам удалось высадиться в районе Анненское и Московской Дубровки. Однако в 8:00 немцы контратаковали выживших и вынудили их снова бежать за реку. Правда, доплыло до западного берега лишь 35 человек… Только за эти три дня на дно Невы ушли 200 понтонов и 30 лодок! А берега реки были буквально завалены трупами[171].

Утром 12 сентября Сталин подписал директиву командующему: «Так как Ленинградский фронт оказался неспособным толково организовать форсирование реки Невы и своими неумелыми действиями глупо загубил большое количество командиров и бойцов, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает операцию по форсированию реки Нева временно прекратить»[172].

А днем ранее командующий Волховским фронтом генерал Мерецков констатировал: «Наступление 2-й уд. Армии развивается медленно, боевые действия, по существу, ограничивались отражением контратак противника и незначительным продвижением на правом фланге 4 гв. ск». Тем не менее командующий приказал продолжать наступление и быстрее выйти к восточному берегу Невы.

Однако теперь уже настала очередь фельдмаршала Манштейна и его 11-й армии показать свою мощь. Подтянув к району прорыва осадную и гаубичную артиллерию, ранее предназначавшуюся для штурма Ленинграда (всего около 500 орудий крупного калибра), немцы начали невероятный по мощи обстрел советских позиций. Одновременно с этим бомбардировщики и штурмовики 1-го авиакорпуса выполняли по 400 вылетов в день, атакуя как передовую линию, так и тыловые районы вблизи образовавшегося выступа, затрудняя переброску резервов и перегруппировку войск. «После сосредоточения прибывших к этому времени остальных дивизий армии штаб мог начать решающее наступление, – вспоминал Манштейн. – Контрнаступление было организовано с севера и с юга, из опорных пунктов уцелевшего фронта, чтобы отрезать вклинившиеся войска противника прямо у основания клина»[173]. В общем, это была снова классическая операция на окружение, точно такая же, как в районе Изюма в мае того же года и другие.

21 сентября большая часть сил советской 2-й ударной армии была отрезана, хотя Мерецков до последнего скрывал от Сталина истинное положение вещей, делая вид, что все по-прежнему идет по плану. Командующий фронтом сетовал на нехватку танков и что его штурмовики и бомбардировщики не используются ввиду отсутствия истребителей.

Люфтваффе полностью господствовали в воздухе, нанося по котлу беспрерывные удары. Артиллерия же вела огонь днем и ночью. «Благодаря этому огню лесной район в несколько дней был превращен в поле, изрытое воронками, на котором виднелись лишь остатки стволов когда-то гордых деревьев-великанов», – писал командующий 11-й армией. 2 октября сражение завершилось. В районе между Мгой и Гайтоловом были уничтожены семь стрелковых дивизий, шесть отдельных бригад и четыре танковые бригады, 12 тысяч красноармейцев попали в плен.

Тем временем 26 сентября после двухнедельного затишья и получения пополнений Невская опергруппа начала очередное форсирование Невы. Отдельным подразделениям удалось переправиться на восточный берег, однако вследствие беспрерывных авиаударов они понесли большие потери и вели бой разрозненными группами. Тем не менее красноармейцы сумели почти 10 дней удерживать небольшой плацдарм, ожидая подкреплений. Однако после окончательного разгрома 2-й ударной армии этот героизм потерял всякий смысл. 5 октября было дано разрешение на эвакуацию войск с восточного берега Невы.

Впрочем, Сталин посчитал, что во всем виноваты бестолковые командующие фронтами. Не случайно 5 октября членом Военного совета Волховского фронта был назначен корпусной комиссар Лев Мехлис, большой специалист по борьбе с «неумелыми действиями» красноармейских генералов.

В течение сентября самолеты люфтваффе 22 раза бомбили станцию Войбокало, десять раз – железнодорожный узел Волховстрой, по пять раз – ладожский порт Кобона, станцию и порт Гостинополье и один раз – станцию Тихвин. В результате на железнодорожных перегонах возникали большие пробки, значительная часть грузов в период решающих боев не дошла до Ленинградского и Волховского фронтов.

Кроме того, немцы произвели семь налетов на ладожские конвои и многократно атаковали одиночные корабли. Наиболее крупным успехом стало потопление 6 сентября буксирного парохода «Узбекистан», ушедшего под воду вместе с капитаном М.С. Пашиевым и командой из десяти человек. С судном затонул и буксируемый им железнодорожный паром, с которым погиб и его шкипер Попов. В тот же день люфтваффе тяжело повредили буксир «Подольск»[174].

30 сентября тральщик ТЩ-126, находившийся в дозоре, атаковали четыре Bf-109F. Первой же пулеметной очередью были убиты командир корабля старший лейтенант В.С. Орешко и его помощник старший лейтенант Б.В. Петровский. Рубка и мостик были буквально изрешечены пулями. Уцелевшие матросы отчаянно вели огонь из пулеметов и единственной 45-мм зенитки, но скорострельность последней оставляла желать лучшего, и снаряды рвались вдалеке от самолетов. Между тем «Мессершмитты» делали заход за заходом, поливая тральщик очередями. В итоге корабль получил многочисленные пробоины, в трюме вспыхнул пожар. Погибли четыре человека, еще девять получили ранения. Однако матросы, оставшиеся в строю, сумели потушить огонь и довести ТЩ-126 до базы[175].

Активные действия германской авиации принесли результаты. В сентябре общий объем перевезенных на западный берег Ладоги грузов сократился по сравнению с августом и составил 137 тысяч тонн. 19 сентября Военный совет Ленинградского фронта потребовал от начальника Управления перевозок, командующего Ладожской военной флотилией и начальника Северо-Западного речного пароходства сделать все от них зависящее для бесперебойного действия ладожской коммуникации. Они должны были не допускать скопления судов на западном берегу озера и организовать движение по малой трассе из Кобоны таким образом, чтобы суда приходили в Осиновец главным образом в темное время суток.

Операция «Бразилия»

А вот успехи союзного флота на Ладоге оказались гораздо скромнее, если не сказать хуже. В сентябре итальянские торпедные катера выполнили 17 патрульных выходов. Они несколько раз выходили в атаки на советские конвои, но так больше и не смогли добиться успеха. Дело было в том, что командование Ладожской флотилии сделало соответствующие выводы из предыдущих случаев. Теперь суда старались идти преимущественно по мелководью, а итальянцы же могли применять свои торпеды только при глубинах не менее 20 метров. 29 сентября в районе банки Северная Головешка два итальянских катера атаковали конвой с баржами, при этом выпустили торпеду, которая в цель не попала.

Действия же немецких катеров – постановщиков мин вообще с самого начала не заладились. 20 августа на них загрузили первые мины и начали испытания, окончившиеся тем, что все четыре катера пришлось снова ставить в док для ремонта. 9 сентября уже три катера – KM-3, KM-4 и KM-22 – были готовы к выходу, но лишь 29 сентября они выставили первые 12 донных мин севернее порта Кобона. Затем назначались еще четыре выхода на минные постановки, но все они были отменены из-за технических неисправностей катеров или плохих погодных условий.

Паромы «Зибель» после месячного перерыва совершили два похода (в ночь на 27 и на 29 сентября), но оба они закончились безрезультатно.

В 16:00–17:00 две полуфлотилии Паромного штаба «Ост» снова вышли в озеро из разных баз и, соединившись, направились в южную часть озера, где впервые и столкнулись с кораблями Ладожской военной флотилии.

«1 октября в 02.10 флотилия паромов обнаружила в квадрате 1167М корабли противника, – говорилось в немецком боевом рапорте. – Наше положение в тот момент было квадрат 11564М. В 02.25 открыли огонь с дистанции 4500 м по кораблю, опознанному как вспомогательная канонерская лодка, который находился впереди на 10° по правому борту курсом юго-запад. Канонерская лодка спустя короткое время ответила, выстрелив около 40 штук снарядов крупного калибра.

В дальнейшем в бой со стороны противника вступили с юго-восточного и юго-западного направлений по одному кораблю, имеющему орудия калибра около 76 мм, а затем и еще около 10 сторожевых катеров с 45-мм зенитными пушками. Последние передвигались вокруг флотилии с юго-востока и вели огонь с темного горизонта (луна на юго-востоке)».

В описании командующего Ладожской флотилией Виктора Черокова этот бой выглядит следующим образом:

«В ночь на 1 октября моряки канлодки «Нора», следовавшей в составе конвоя, в районе банки Северная Головешка услышали шум моторов. Сыграли боевую тревогу. Вскоре показалось 17 силуэтов каких-то судов. Дали запрос, ответа не последовало. Канонерская лодка открыла огонь. Противник ответил залпами пушек и очередями автоматов. Над «Норой» появился самолет и сбросил светящиеся бомбы.

Вражеские корабли были замечены и катером МО-262 под командой старшего лейтенанта М.А. Кудрявцева к северу от большой трассы. Охотник последовал параллельным курсом, и командир донес: «Обнаружил четыре десантные баржи и тринадцать торпедных катеров противника». В течение пяти минут МО-262 вел огонь по врагу, но потом вернулся в район дозора»[176].

Но если начало озерного сражения в описаниях сторон выглядит похоже, то его окончание сильно разнится. По утверждению Черокова, тот выслал самолеты МБР-2 и торпедные катера. Однако первые оказались слишком медлительными, а вторые плохо организовали поиск противника. О дальнейших действиях канонерской лодки «Нора» командующий вообще не упоминает.

Между тем, по немецким данным, в 2:50 последняя вышла из боя, укрывшись дымовой завесой, после чего флотилия паромов, совершив резкий поворот на правый борт, приступила к поиску других советских кораблей. «Попытки установить местонахождение противника с помощью выстреливания осветительных снарядов привели к выводу, что вся группировка противника на западе скрылась за дымовой завесой, – говорит немецкий рапорт. – В 03.30 флотилия легла на курс 250° и в 04.00 повернула на базу.

Из того факта, что противник вышел из боя под защиту дымовой завесы, можно сделать вывод, что артиллерийский огонь флотилии был точным. Потерь с нашей стороны не имелось».

Между тем в октябре Гитлер все еще рассматривал возможность захвата Ленинграда. А когда Манштейн сообщил ему, что большая часть боеприпасов, предназначенных для обстрела узлов обороны, израсходована в ходе последнего сражения, тот предложил некий компромиссный вариант. То есть провести наступление, но с ограниченными целями. К примеру, продвинуться до Невы, выпрямив линию фронта. Либо неожиданным ударом занять советский плацдарм в районе Ораниенбаума. В связи с этим Вахтель получил приказ активизировать действия на Ладожском озере.

Тем более навигация неумолимо двигалась к своему завершению, а союзный флот так пока и не добился серьезных успехов. Наконец в начале октября люфтваффе решили провести на Ладоге крупную надводную операцию под кодовым наименованием «Бразилия» (Brasil). Она имела целью уничтожение советской трехорудийной 100-мм береговой батареи и маяка на острове Сухо, расположенном в 35 километрах северо-западнее Новой Ладоги. Этот крохотный кусочек земли размером 90 на 60 метров, причем искусственного происхождения, имел важное значение для работы большой трассы Новая Ладога – Осиновец. Его гарнизон состоял из 90 моряков под командованием старшего лейтенанта И.К. Гусева.

9 октября к Сухо вышла смешанная флотилия: 20 паромов «Зибель» – 12 артиллерийских, 6 транспортных, 1 штабной и 1 госпитальный, 3 торпедных катера MAS, 2 катера-тральщика KM и 3 десантных катера. Всего 28 кораблей! Однако плохая погода и ошибки в навигации привели к тому, что к рассвету «армада» была все еще далеко от острова. Фактор внезапности был утерян, и флот повернул обратно[177]. А уже на обратном пути немцы и итальянцы неожиданно повстречались с советскими катерами…

Накануне, вечером 8 октября, три группы «морских охотников», по два катера в каждой, были высланы командованием флотилии из бухты Морье в открытое озеро для поиска и уничтожения итальянских торпедных катеров.

Всю ночь группа в составе катеров МО-175 лейтенанта В. И. Пустынникова и МО-214 лейтенанта И. Т. Богданова патрулировала у южной части острова Коневец. Последний расположен у западного берега озера напротив залива Сортанлахти, где, как думало советское командование, базировались корабли противника.

С рассветом, так никого и не дождавшись, катера покинули район и малым ходом направились курсом на восток, в открытую часть озера, где им следовало пребывать в дозоре до наступления темноты. Головным шел МО-175. В 6:45 справа из тумана неожиданно появились силуэты двух катеров, идущих навстречу с большой скоростью. Решив, что перед ними те самые итальянцы, советские моряки самонадеянно решили дать им бой и ринулись навстречу врагу. Каково же было удивление катерников, когда туман рассеялся и они увидели перед собой целый флот!

Командир отряда А. С. Миклашевский дал команду открыть огонь по кораблям противника и приказал передать по радио в штаб флотилии открытым текстом: «Вступил в бой с превосходящими силами противника». После этого МО-214 начал ставить дымовую завесу, а МО-175 стрелять из двух своих сорокапяток.

«Первый снаряд крупного калибра с головного «Зибеля» попал в штурманскую рубку, – вспоминал потом Миклашевский. – Взрывная волна сбросила меня с мостика. С трудом превозмогая боль от кровоточащих ран, я поднялся обратно на мостик. Вижу, у сорванного нактоуза главного компаса лежит мертвый командир катера Вадим Пустынников. Он был любимцем всего дивизиона. В канун войны он окончил Тихоокеанское военно-морское училище…

С мостика я видел, как моряки, невзирая на рвущиеся вокруг снаряды, стреляют из пушек и пулеметов. Один из фашистских снарядов попал в кормовой отсек. Вспыхнуло пламя. Рулевое управление вышло из строя. Механик Александр Радостнев и рулевой Скальский пытаются что-то сделать, чтобы сохранить живучесть корабля, но все безуспешно. Катер резко сбавил ход и стал погружаться в воду».

Вскоре МО-175 ушел в пучину, а немцы подобрали девять моряков, в том числе самого Миклашевского. В штабе Ладожской флотилии экипаж «морского охотника» посчитали погибшим.

Новая операция началась 12 октября. Однако и на сей раз из-за плохой погоды, туманов и ошибок навигации набег на Сухо произвести не удалось.

Вскоре после 16:00 21 октября из портов Кякисалми и Тайвалахти, расположенных на западном берегу озера, вышли 19 паромов «Зибель», в том числе все 7 паромов с 88-мм орудиями, 4 парома с легкой артиллерией (номера «12», «14», «22» и «26»), 3 транспортных парома (Т2, Т4 и Т6) с 70 пехотинцами на борту, штабной паром, на котором находился сам оберст-лейтенант Вахтель, и госпитальный паром, а также семь моторных катеров, пять из которых предназначались для высадки десанта, и итальянский торпедный катер MAS-526. Это был уже девятый боевой поход паромов в Южную Ладогу.

На этот раз, несмотря на дождь, перемежавшийся со снежными зарядами, армада из 27 кораблей незамеченной вышла к Сухо в запланированное время. В 6:15 по московскому времени 88-мм пушки паромов с дистанции 7500 метров открыли огонь по острову[178]. Сразу же была сбита радиоантенна, и гарнизон острова остался без связи.

На самом острове нападения не ждали. После побудки личный состав готовился к завтраку. Из-за густого тумана и снежного заряда на горизонте вокруг острова ничего не было видно. Навигация приближалась к концу, не за горами была зима, и гарнизон уже готовился ко второй зимовке на острове.

Вскоре послышался отдаленный шум моторов. Вахтенный сигнальщик доложил, что, по-видимому, к Новой Ладоге идет конвой. Но через несколько минут неожиданно раздался зловещий свист, и в нескольких метрах от берега вспенился султан воды. Зенитчики люфтваффе быстро пристрелялись, и снаряды начали рваться среди камней. В первые же минуты был прямым попаданием разрушен КП батареи, подожжен маяк, разбит дальномерный пост, выведена из строя радиостанция службы наблюдения и связи. Начальнику поста наблюдения и связи старшине 1-й статьи Лысову осколком снаряда оторвало голову. Телефонная связь с боевыми постами тоже была сразу выведена из строя[179].

Тем временем паром номер «11», находившийся на левом фланге боевого порядка немецких судов, коснулся дна и должен был изменить курс. Через 2 минуты по приближавшимся судам открыла ответный огонь находившаяся на Сухо советская 100-мм береговая батарея.

Еще через пару минут на юге на горизонте были замечены два корабля, а немного спустя еще четыре. Немцы идентифицировали их как две русские канонерские лодки и четыре патрульных катера и открыли по ним стрельбу. По советским же данным, это были тральщик ТЩ-100 старшего лейтенанта П. К. Каргина и катер МО-171 старшего лейтенанта В. И. Ковалевского. С тральщика о происходящем открытым текстом передали в штаб Ладожской флотилии.

В 6:48, согласно плану, в небе появились самолеты. Это были девять пикирующих бомбардировщиков Ju-88A из KG1 «Гинденбург», поочередно нанесших удар по острову. Пожалуй, ни в одном из эпизодов Второй мировой войны не было достигнуто столь тесного взаимодействия между сразу тремя, так сказать, родами войск люфтваффе! Флотом, зенитчиками и собственно самолетами.

Тем временем паромы с легкой артиллерией подошли к Сухо, и под прикрытием их огня на берег с десантных катеров в 6:55 высадились три ударные группы пехотинцев и одна группа саперов-подрывников. Они уничтожили береговые орудия на северном и западном берегах, но орудие на восточном берегу продолжало стрелять. Когда группа саперов продвигалась к маяку, в 7:10 в воздух неожиданно взлетела красно-белая сигнальная ракета. Это был сигнал к отходу. Оберст-лейтенант Вахтель приказал его дать после того, как с десантом почему-то прервалась радиосвязь. В итоге все группы вернулись на паромы, прихватив с собой пятерых пленных.

Паром «12» в 6:55 сел на мель около западного берега Сухо. Ему попытался помочь паром «13», но наскочил на камни и застрял на них. В 7:04 в паром «22» попал 100-мм снаряд, выпущенный продолжавшим вести огонь советским орудием на восточной оконечности острова. Из строя были выведены рулевая рубка, оба двигателя и одна пушка на левом борту. Потерявший ход и управление паром начало относить к берегу. Пришедшие ему на помощь паромы «14» и «26» сами наскочили на камни. Мели в этом бою стали основным союзником защитников острова!

Пока шли спасательные работы, оставшиеся паромы с 88-мм пушками на борту двигались колонной курсом на юго-юго-восток, ведя огонь по видневшимся на юге советским судам. В 7:49 было отмечено прямое попадание в одно из них, после чего противник исчез за дымовой завесой. Застрявшие паромы «12», «13» и «26» снять так и не удалось, и между 9:00 и 9:11 они были уничтожены артиллерийским огнем с других паромов. В 9:14 был дан сигнал к общему отходу.

Начавшийся пятибалльный ветер и сильное волнение уменьшили скорость до 5 узлов и препятствовали ведению прицельного огня. А 100-мм орудие, оставшееся на Сухо, продолжало обстреливать замыкающие немецкие суда. В итоге парому «21» пришлось вернуться к острову и огнем своих 88-мм пушек в 10:13 заставить замолчать его. Однако во время перестрелки корпус «21» получил множество осколочных пробоин, и, когда насосы вышли из строя, паром начал погружаться в воду. Оберст-лейтенант Вахтель тотчас приказал паромам «11» и «23» снять всех людей с тонущего корабля, а затем потопить его артиллерийским огнем[180].

Между тем, узнав сенсационную новость о событиях на Сухо, командующий Ладожской военной флотилией Виктор Чероков немедленно направил к острову все, что у него было под рукой, а именно канонерские лодки «Нора», «Бира» и «Селемджа», три тральщика и несколько «морских охотников». Однако все они прибыли в район боя, когда вражеская флотилия уже начала отход в северном направлении. К тому же корабли подходили разрозненно с разных направлений.

Первыми в 9:20 немцев с северо-восточного направления атаковали три катера типа «МО». В 9:45 с большой дистанции с юга огонь открыли комендоры канонерской лодки «Бира». Потом в 10:30 на юге появились «Нора» и «Селемджа», а также несколько катеров. Они продолжали преследовать противника до 15:18, однако догнать так и не смогли, держась на максимальной дистанции огня немецких 88-мм орудий. Единственный быстроходный корабль Ладожской флотилии – сторожевик «Пурга» – уже давно лежал на дне. В ходе артиллерийской дуэли немцы отметили четыре попадания и взрыв в кормовой части одной из канонерок. По советским данным, повреждения получила канонерская лодка «Селемджа», при этом были ранены два матроса.

В общем, это был самый настоящий морской бой! Причем единственный бой такого рода между советскими и немецкими кораблями за всю войну.

В 11:32, 11:35 и 11:40 торпедные катера ТКА-61 и ТКА-81 под прикрытием дымовой завесы попытались атаковать паромы, шедшие позади главных сил. Это были Т6, имевший проблемы с двигателями, и Т4, который буксировал поврежденный госпитальный паром. Однако все три атаки завершились безрезультатно.

Во время последней фазы боя у Сухо и на всем обратном пути немецкая флотилия подвергалась беспрерывным атакам авиации. В общей сложности самолеты ВВС Ленинградского, Волховского, Карельского фронтов и КБФ совершили около 200 самолето-вылетов.

В боевом рапорте флотилии эти авиаудары подробно описаны:

«– 8.25: атака шести Ил-2 в сопровождении трех И-15 с применением бомб и бортового вооружения. Из них в 8.51 был сбит один Ил-2. Он упал в воду в 30 метрах от парома № 23.

– 8.53: атака двух Ил-2, отражение из легкого и тяжелого вооружения.

– 8.54: еще один Ил-2 атакует, огонь из легких и тяжелых зенитных орудий. Самолет вынужден был сбросить бомбы неподалеку от соединения.

– 8.57: три Ил-2 атакуют соединение с применением бомб и бортового вооружения. Бомбы падают севернее в непосредственной близости от соединения.

– 9.00: атака трех ЛаГГ-3 с применением бортового вооружения. Отстреливались из легкого и тяжелого зенитного вооружения.

– 9.03: атака Ил-2 с применением бортового вооружения.

– 9.16: очередная атака Ил-2, стрельба отменяется, т. к. атаковали истребители.

– 9.19: атака Ил-2. После получения мощного отпора отвернул и сбросил бомбы.

– 9.20: три корабля неприятеля впереди. Бой ведет группа № 1. Группа № 2 принимать участия в бое не может из-за сектора обстрела.

– 9.21 одновременно со всех сторон следует атака на соединение восьми Ил-2. Сбрасывание большого количества бомб и обстрел из бортового оружия.

– 9.32: сбит один Ил-2, при этом продолжается бой со сторожевыми катерами и в 9.42 наблюдается попадание в один из них.

– 9.36: Воздушный бой с двумя Ил-2.

– 9.54: атака одного СБ-2.

– 9.58: атака пяти СБ-2, обстреляны из легкого и тяжелого зенитного вооружения. У одного самолета отмечены три попадания в нижнюю часть фюзеляжа.

– 10.14: бой с СБ-2.

– 10.20: бой с еще одним СБ-2, бомбардировка соединения.

– 10.25: наш He-111 резко атаковал из-за облаков и сбросил бомбы на свое соединение. По самолету открыли огонь, и тот скрылся в облаках. Опознавательные знаки было невозможно определить.

– 11.05–11.09: атака шести И-15 с применением бомб и бортового вооружения. При атаке наших истребителей зенитный огонь прекращается.

– 11.10: четыре И-15 вновь атакуют соединение и отворачивают после открытия огня из всех видов оружия.

– 13.35–13.51: постоянные атаки семи И-15 со всех сторон с использованием бортового оружия и осколочных бомб. Два самолета сбиты огнем зенитной артиллерии. Первый самолет развалился в полете в 13.41, второй провалился непосредственно вслед за этим, но восстановился и повторно был атакован истребителем, однако мотор уже вышел из строя. Пилот выбросился с парашютом. Еще один самолет атаковал в 13.46 горящий паром № 21.

– 14.06: атака 26 Ил-2 курсом 9 в сопровождении восьми И-15. Меткий огонь зенитной артиллерии помешал прицельному бомбометанию. От зенитного обстрела один самолет развалился, после того как у него отстрелило хвостовое оперение.

– 14.11: самолет сбросил бомбы и при этом вследствие попадания спикировал в воду через правую несущую плоскость. Падение самолета в 14.11. Все бомбы упали на удалении не более 100 м за кормой легкого парома. Сопровождающие истребители вступили в воздушный бой с Bf-109.

– 18.15: вражеский самолет над соединением.

– 19.56: сброс бомб бипланом в хвосте соединения».

При этом советские самолеты неоднократно атаковали не только паромы, но и канонерки «Биру», «Нору» и «Селемджу», а зенитные расчеты последних, в свою очередь, от души настрелялись по Илам и Якам, искренне считая, что отбиваются от «проклятых фашистов». Что касается немецкого флота, то зенитчики заявили в общей сложности о шести сбитых самолетах, что в целом соответствовало действительности. Советские потери составили 5 машин: 3 Ил-2 и 2 И-15бис.

23 октября в 3:15 все оставшиеся паромы вернулись в свои базы. Потери в личном составе составили 18 человек убитыми и 57 ранеными, еще четверо пропали без вести. В целом операция «Бразилия» продолжалась 35 часов. Ее итогом стали уничтожение советской береговой 100-мм батареи и выведение из строя маяка на острове Сухо. Во время боя советский гарнизон потерял 6 человек убитыми, 5 пленными и еще 23 получили ранения.

Результаты действий Ладожской флотилии были более чем скромными. Из четырех потерянных немцами паромов лишь один можно было отнести на счет флотских артиллеристов, к остальным же трем они не имели никакого отношения. Однако это не помешало объявить о большой победе в «грандиозном сражении» у острова Сухо. Да к тому же и «сталинские соколы» снова не поскромничали, заявив, что в ходе боя за остров сбили 15 немецких самолетов!

23 октября из Осиновца в Кобону на катере МО-102 направился сам вице-адмирал В.Ф. Трибуц. Он хотел лично расспросить о результатах «озерного сражения». Это путешествие едва не стоило жизни командующему Балтфлотом. Примерно на середине пути между портами катер атаковала группа Bf-109 из JG54 «Грюнхерц». Однако немецкие пилоты ошиблись, нанеся основной удар по шедшему рядом другому катеру – МО-112. Их 20-мм снаряды пробили корпус во многих местах, в результате чего были ранены несколько моряков и вышли из строя двигатели. «Морской охотник» беспомощно закачался на волнах, и «Мессершмитты», сделав еще несколько заходов, удалились. После этого из Кобоны прибыли буксиры, которые отвели тяжело поврежденный корабль в порт[181].

Ладожская гидра

25 октября фельдмаршал Манштейн, только что схоронивший своего трагически погибшего в авиакатастрофе адъютанта, вылетел в Винницу в гауптквартиру Гитлера «Волчье логово». В тот момент фюреру казалось, что дела идут неплохо. Хотя всех целей летней кампании достичь не удалось, все же немецкие войска продвинулись далеко вперед. Как раз в этот день Гитлеру доложили, что 1-я танковая армия прорвала фронт и начала наступление на Орджоникидзе, в то же время немецкие бомбардировщики атаковали танкеры в Каспийском море, а на столе у него лежали привезенные десять дней назад Рихтхофеном снимки полностью уничтоженного Сталинграда.

Фюрер сообщил Манштейну, что все-таки решил пока отказаться от штурма Ленинграда, а штаб 11-й армии отправить в район Витебска, где ожидалось крупное советское наступление. На сем миссия покорителя Севастополя завершилась[182].

Ну а группа армий «Норд» получила приказ по-прежнему удерживать занимаемые рубежи, а 1-му воздушному флоту предписывалось усилить удары по ладожской коммуникации. Правда, теперь их целью было уже не удушить голодом Ленинград и принудить его к капитуляции, а затруднить переброску советских подкреплений через озеро.

Вообще же за год, прошедший со времени выхода немцев к Шлиссельбургу, многое поменялось. Медленно, незаметно, но неумолимо войска 18-й армии из осаждающих сами превращались в осажденных. Если раньше боевые действия здесь велись для того, чтобы добиться победы и захвата огромного города, то теперь немцы сами превратили окрестности Ленинграда в неприступную цитадель, в которой отражали бесчисленные атаки Советов.

Тем не менее Келлер дисциплинированно выполнял полученные указания. Если в течение последних месяцев корабли на Ладоге атаковали преимущественно «Мессершмитты», то 30 октября уже 26 He-111H из KG53 «Легион Кондор» в сопровождении Bf-109F из JG54 совершили налет на порт Кобона. На пути к цели немецкие экипажи заметили внизу корабль, тянувший за собой большую баржу. Это был тральщик ТЩ-82, ведший из Осиновца на буксире баржу-паром с десятью вагонами, в которых находились раненые и эвакуируемое заводское оборудование. Цель показалась достаточно важной, и вскоре моряки с ужасом увидели, как от основной группы отделились семь «Хейнкелей» и пять «Мессершмиттов», которые тотчас устремились на их корабль.

Тральщик был вооружен лишь одной сорокапяткой и двумя пулеметами. Их расчеты немедленно открыли огонь, в то время как старший лейтенант И. П. Тюньков, командовавший кораблем, приказал резко переложить руль влево. Однако это не могло заставить немцев отказаться от атаки, и вскоре воздух пронзил ужасающий свист бомб. Ни одна из них не попала в корабль, зато несколько легли прямо у борта. Крупными осколками и взрывной волной срезало мачты, разбило тральную лебедку, ходовой мостик и рацию, а штуртрос был перебит в двух местах. Но что хуже всего – ударными волнами сразу в 25 местах была разорвана обшивка корпуса ниже ватерлинии, и в машинное отделение и кубрики стала быстро поступать вода. Ко всему прочему был сильно поврежден руль.

Вслед за этим ТЩ-82 атаковали «Мессершмитты». Ревя моторами, они несколько раз пронеслись прямо над палубой, всаживая в тральщик очередь за очередью. Когда налет закончился, корабль уже был в критическом положении. Трюм быстро наполнялся водой, была выведена из строя большая часть команды: погибли 6 человек, в том числе оба пулеметчика, еще 16 человек получили тяжелые ранения. Среди последних оказались командир тральщика Тюньков, боцман главный старшина Н.Ф. Архипов и вся машинно-котельная вахта.

Тогда командование над уцелевшими матросами взял на себя помощник командира старший лейтенант П. А. Аверин. Началась отчаянная борьба за живучесть. Самое плохое, что некоторые пробоины оказались в районе угольных бункеров и заделать их изнутри не представлялось возможным. Тогда механик корабля старший техник-лейтенант А.Н. Вальков обвязался тросом и спустился за борт в ледяную воду. Замерзая, он все же сумел забить кувалдой в пробоины временные пробки-чёпы.

Одновременно с этим на баллер руля была надета стальная труба. Используя ее, удалось посредством талей кое-как вручную управлять кораблем. С большим трудом был выбран буксирный трос и закреплен поверх поврежденного места. После этого израненный тральщик все же взял курс на Кобону, до которой, к счастью, оставалось недалеко. В итоге экипажу ТЩ-82 каким-то чудом удалось довести баржу-паром до рейда порта, где сам тральщик вскоре затонул на мелководье[183].

Ну а на следующий день ладожская коммуникация пережила, пожалуй, самые сильные налеты после приснопамятных 28–29 мая.

В 9:30 девять бомбардировщиков в сопровождении истребителей атаковали Кобону. Через 20 минут был нанесен авиаудар по пирсу № 3 Кобоно-Кареджского порта и самому поселку Кареджа, расположенному севернее Кобоны. В 10:09 атаке подвергся подходивший к порту пароход «Форель». Затем в 10.20 в открытом озере немцы бомбили пароход № 7, стоявший на рейде Кобоны с груженой баржой на буксире. Последняя получила сильные повреждения и в итоге затонула. После часового перерыва в 11:20 шесть Ju-88A бомбили пароход № 82 и снова добились прямого попадания. Судно получило тяжелые повреждения.

В 11:50 немецкие самолеты атаковали пароход № 8, тянувший баржи, сбросив на него восемь фугасных бомб. В 12:02 этот же караван подвергся второму нападению. На сей раз вблизи барж разорвалась 21 бомба. Все суда получили многочисленные пробоины и в полузатопленном состоянии с большим трудом добрались до порта.

В 13:55 на подходе к Кобоне был атакован другой караван, и загорелась одна из барж. Из порта на помощь был выслан пароход «Пожарный». Через час на рейде бомбили пароход № 81, но ни одна из 15 бомб на сей раз в цель не попала.

Затем ближе к вечеру в 16:05 был атакован пароход «Гидротехник», стоявший под погрузкой. Было убито и ранено много красноармейцев. В 19:40 40 бомбардировщиков снова нанесли удар по пирсам в порту Кобоны. В результате на пирсе № 3 возник большой пожар.

Последний налет имел место уже в сумерках. В 21:11 22 Не-111 снова бомбили Кобону[184].

Всего в октябре люфтваффе удалось вывести из строя пять буксиров и восемь барж. Несмотря на это, на западный берег Ладоги в этот месяц было перевезено максимальное количество грузов за весь период навигации – около 192 тысяч тонн, то есть в среднем около 6200 тонн в сутки.

В начале ноября налеты на Ладогу продолжились. 1-го числа караван из двух буксирных пароходов с баржами, загруженными мазутом, в сопровождении канонерской лодки вышел из Новой Ладоги в очередной рейс по неспокойному озеру. Почти весь путь прошел спокойно, но на подходе к Осиновцу в небе появились Bf-109F.

Капитан парохода «Никулясы» И. А. Мишенькин вспоминал: «Наш пароход получил большие повреждения, была выведена из строя левая машина, поврежден корпус, паропроводы и надстройки. Погибли пулеметчик Толя Плахоткин и любимица команды радист Валя Петухова. Все, кто мог, быстро оказывали помощь раненым. Механики устраняли повреждения. Дружный и спаянный коллектив судна выдержал испытания. Две баржи с мазутом были доставлены к месту назначения в Морье». Однако буксирный пароход вышел из строя на неделю.

5 ноября немецкие самолеты атаковали и потопили в открытом озере баржу-паром № 4529 с десятью гружеными вагонами. Ту самую, которую незадолго до этого героически привел в порт тонущий тральщик ТЩ-82. Таким образом, к концу навигации погибли две железнодорожные баржи-парома из четырех действовавших, что было достаточно большим успехом люфтваффе. Оставшиеся две баржи-парома продолжали плавать, беря на борт до десяти вагонов. 6 ноября в результате авиаудара был тяжело поврежден пароход «Арзамас».

Однако главным врагом для «озероплавателей» с наступлением осенней непогоды стала стихия. Командующий Ладожской флотилией вице-адмирал Чероков потом вспоминал: «Самым страшным для нас снова становились штормы и лед. Волны обрывали буксиры, не выдерживали корпуса даже озерных пароходов и барж. С сильной волной и ветром не справлялись маломощные двигатели, и суда выносило в озеро. Приходилось организовывать их поиск и спасение. Так, в конце октября с малой трассы штормом унесло тендер. Всю ночь его мотало по озеру, пока не прибило к кромке битого льда у мыса Шурягского. Высланная на поиск канонерская лодка «Бира» с трудом разыскала пострадавшее судно»[185].

В ночь на 5 ноября волны выбросили на мель сразу четырнадцать барж и одну баржу-паром, с другой баржи-парома сорвались в воду и ушли на дно пять железнодорожных вагонов. В тот же день на рейде у порта Морье утонула баржа с боеприпасами, ранее уже поврежденная штормом при переходе. 15 ноября шторм оборвал буксирные концы у баржи с углем и унес ее в озеро. Еще через пять дней «пропала без вести» еще одна порожняя баржа. На поиски были высланы тральщики, но обнаружить среди бушующих просторов баржи они так и не смогли.

Уже 7 ноября на озере появились первые льдины, мороз все крепчал, и плавание становилось все опаснее. После 25-го числа перевозку грузов в Ленинград выполняли уже только канонерские лодки. И некоторые из них умудрялись прорываться сквозь льды аж до 8 января 1943 года! Но объемы перевозок значительно сократились. В ноябре на западный берег Ладоги было доставлено только 67 500 тонн, а в декабре уже и вовсе около 7 тысяч. При этом среди грузов, перевозившихся в конце навигации, значительное место занимали лесоматериалы. Дело было в том, что к концу 1942 г. в окрестностях Ленинграда, и без того не богатых растительностью, уже вырубили практически все деревья.

Всего же за вторую военную навигацию по Ладожскому озеру в обоих направлениях было перевезено 1099,5 тысячи тонн различных грузов и свыше 850 тысяч человек. Ладожцы сумели доставить на западный берег 202 танка и 631 орудие! Это был титанический и крайне опасный труд. Только одна канонерка «Селемджа» перевезла 2890 тонн продовольствия, 580 тонн других грузов и довела 19 барж[186]. 3 ноября приказом командующего КБФ были награждены 39 командиров и краснофлотцев Ладожской военной флотилии.

В то же время потери озерного флота были весьма значительны. В общей сложности в течение 1942 года германская авиация потопила на переходах 21 судно, в том числе 9 барж, погибли и были ранены сотни людей. Десятки других судов получили повреждения, затем некоторые из них затонули в портах на мелководье. Наиболее серьезным успехом летчиков 1-го воздушного флота стало потопление флагмана Ладожской флотилии – сторожевого корабля «Пурга».

Кроме того, штормы унесли на дно озера еще свыше 30 различных судов! Это составляло около 45 процентов от всех плавсредств, имевшихся к началу навигации. Однако в течение лета – осени удалось ввести в строй 162 новых судна! И хотя почти все они были откровенно низкого качества и малой грузоподъемности, эти импровизационные мероприятия позволили в целом перекрыть понесенные потери. По сути дела, люфтваффе вели на Ладоге бой со своеобразной гидрой. На месте потопленного судна появлялись три новых, на месте одного разрушенного пирса вырастало два.

Что касается самого Ленинграда, то с июля до конца октября немцы не бомбили город, ограничившись периодическими артобстрелами. Люфтваффе активизировались только в конце октября. Днем 28-го числа три немецких самолета сбросили бомбы на завод «Электросила». При этом, несмотря на своевременное обнаружение их РЛС «Редут», истребители ПВО в воздух не поднялись, а огонь зенитной артиллерии оказался неточным и беспорядочным.

Затем в ночь на 31 октября одиночный бомбардировщик на высоте около 5 тысяч метров беспрепятственно пролетел над позициями 115-го и 189-го ЗенАП и сбросил бомбы на Малую Охту. Прожектористы «частично» осветили самолет, но наблюдатели приняли его за свой. В итоге стрельба велась уже вслед уходящему противнику.

По этому поводу 31 октября командующий войсками Ленинградского фронта генерал-полковник Л.А. Говоров и первый секретарь обкома Андрей Жданов писали командующему Ленинградской армией ПВО: «За период с 21 по 30.10 части армии, израсходовав 3279 снарядов, не сбили и не подбили ни одного самолета противника, дав ему возможность безнаказанно производить разведку боевых порядков средств ПВО и бомбометание по объектам города»[187].

Между тем беспокоящие налеты продолжались. Всего с 28 октября по 11 ноября бомбардировщики люфтваффе совершили на южную окраину и центр Ленинграда 12 налетов, в том числе пять в дневное время. Было сброшено в общей сложности около 100 фугасных и 190 различных зажигательных бомб. В результате были частично разрушены заводы «Красный нефтяник», «Салонин», «Электросила», ГЭС № 5, завод № 222. По советским данным, при бомбежках погибли 40 человек, еще 275 получили ранения.

20 ноября 1942 года приказом № 0251, подписанным все теми же Ждановым и командующим войсками Ленинградского фронта Говоровым, была установлена единая система управления и наведения истребительной авиации Ленинградской армии ПВО, ВВС КБФ и ВВС Ленинградского фронта[188]. Отныне для отражения налетов на Ленинград и Кронштадт должна была применяться вся авиация с аэродромов, расположенных не только вокруг города, но и на островах Финского залива и даже с восточного берега Ладожского озера!

Невыполнимость и нереальность данного распоряжения видна при беглом изучении географии. Даже новые истребители Ла-5 и поступавшие по ленд-лизу американские Р-40 «Киттихаук» вряд ли бы успели, поднявшись с аэродромов в районе Новой Ладоги, вовремя достичь Ленинграда, не говоря уже о старых бипланах И-15 и поношенных «ишаках» И-16.

Тем временем самолеты-разведчики люфтваффе продолжали полеты над Ленинградом. Так, в 16:00 26 декабря, несмотря на отличную погоду, благоприятствовавшую действиям ПВО, над западной частью города пролетела четверка Bf-109F. Затем в 18:55 появился уже одиночный «Мессершмитт», который, сделав круг над устьем Невы, спокойно удалился.

Часть третья. Конец осады

Глава 1. На Ленинградском фронте без перемен

Блокада прорвана, но немцы не разгромлены

К началу нового, 1943 года положение на фронте в районе Ленинграда оставалось практически таким же, как и за год до этого. Дивизии 18-й армии по-прежнему удерживали позиции, захваченные еще в славном для них сентябре 41-го. От Ладожского озера линия фронта уходила на юг, затем витиевато изгибалась выступом в районе Киришей – важной железнодорожной станции на восточном берегу Волхова, которую Гитлер считал одной из «крепостей».

После разгрома 2-й ударной армии и Невской группы войск в начале октября 1942 года советские войска по уже сложившейся традиции накапливали силы для нового удара. При этом с направлениями особо не фантазировали. Согласно первоначальному плану новой операции «Искра» следовало одновременными ударами из района Ленинграда и района к югу от Ладожского озера на фронте шириной 20 километров прорвать кольцо блокады и установить надежную сухопутную связь с городом. Затем следовало приступать ко второму этапу: 2-я ударная армия должна была поворачивать на юг и наступать на Мгу – ключевой узел всей германской обороны. Одновременно с этим 55-я армия Ленинградского фронта и 54-я из Волховского с флангов наносили удар в направлении станции Тосно. Следует отметить, что главной целью операции был вовсе не прорыв блокады, как это позднее стали утверждать, а именно разгром основных сил 18-й армии с последующим захватом Мги и установлением связи с плацдармом в районе Ораниенбаума.

Время для наступления, казалось бы, было выбрано удачно. В условиях кризиса под Сталинградом у немецкого командования не было резервов, а почти все бомбардировщики Не-111 были брошены на обслуживание воздушного моста в 6-ю армию.

Однако удержание фронта под Ленинградом имело для Гитлера особое значение. Уж если не удалось уморить город блокадой и взять штурмом, фюрер хотел любой ценой хотя бы сохранить достигнутое. 18-я армия была усилена за счет бывшей 11-й армии Манштейна, большая часть подразделений которой после октябрьских боев была оставлена здесь. Оборона была доведена до совершенства. Большинство поселков являлись опорными пунктами, а передний край и позиции в глубине были защищены многочисленными минными полями, проволочными заграждениями и дзотами.

Со стороны Невы главными узлами обороны являлись сооружения 8-й ГРЭС, 1-го и 2-го городков и город Шлиссельбург. Второй рубеж проходил через Рабочие поселки № 1 и № 5, станции Подгорная, Синявино, Рабочий поселок № 6, поселок Михайловский.

Утром 12 января советские войска одновременно перешли в наступление с запада и востока. Несмотря на огромное численное превосходство, блицкрига опять не вышло, бои сразу приняли ожесточенный и затяжной характер. К 18 января передовые части Ленинградского и Волховского фронтов разделяли всего несколько километров. В этих условиях немецкое командование разрешило отрезанным частям 227-й, 96-й пехотных и 5-й горнострелковой дивизий в районах Шлиссельбурга и Липки пробиваться на юг.

В 12:00 бойцы 136-й стрелковой дивизии наконец соединились со 2-й ударной армией. А вечером батальон бронеавтомобилей 61-й танковой бригады ворвался в Шлиссельбург. Блокада Ленинграда была прорвана.

Однако единого фронта еще не существовало. И большая часть окруженной немецкой группировки (около 8 тысяч человек), рассредоточившись, прорвалась мимо Рабочего поселка № 5 на юг и к 20 января вышла к своим частям. Немцы заняли заранее подготовленную позицию по линии городки 1-й и 2-й – Рабочий поселок № 6 – Синявино – западная часть Круглой рощи. Прорвать этот рубеж, несмотря на продолжавшиеся до конца сентября беспрерывные атаки, советским войскам не удалось. К 30 января участвовавшие в наступлении соединения потеряли около 34 тысяч человек убитыми и пропавшими без вести. Немецкие потери были в 5,5 раза меньше – около 6 тысяч.

Данный успех немецкой обороны был обусловлен в первую очередь относительной свободой действий, которой обладала группа армий «Норд». Фюрер безоговорочно доверял фельдмаршалу Кюхлеру и считал, что тот, несомненно, сможет удержать фронт. Последний попросту оттянул отправку сообщения о тяжелом положении в районе Шлиссельбурга и о том, что город отрезан. Гитлер узнал об этом, только когда войска уже прорывались к своим, и попросту не успел объявить город «крепостью».

В противном случае для 18-й армии все закончилось бы печально. Восьмитысячный гарнизон остался бы в окружении, а все резервы были бы брошены на последующий деблокирующий удар. В итоге войска понесли бы бессмысленные потери и были бы отброшены еще дальше. Однако победить вермахт, когда им командовал не Гитлер, а профессиональные полководцы, было не так-то просто.

16 февраля Сталин и Жуков поставили войскам грандиозные задачи: «отрезать коммуникации ленинградско-волховской группировки противника», «захватить и удерживать город Псков», «захватить район Кингисепп, Нарва, отрезав пути отхода противника в Эстонию» и т. п.[189]. Одновременно с этим распространялись доклады об ухудшении политико-морального состояния немецких войск, а командование тешило себя полным господством в воздухе советской авиации.

Но уже 11 дней спустя главнокомандующий вынужден был констатировать, что проведенные операции «не дали ожидаемых результатов» и привели «к бесцельным большим жертвам в живой силе и технике»[190].

Тем не менее в последующие месяцы вплоть до начала апреля советские войска беспрерывно атаковали позиции 18-й армии по всей их длине. Однако ни фланговые удары, ни отчаянные лобовые атаки не давали ожидаемого эффекта. Заваленные трупами и подбитой техникой подступы к холмам у пресловутой станции Мга кое-кому даже казались заколдованным местом…

В общем, несмотря на первоначальные январские успехи, к весне 1943 года стратегическое положение в районе Ленинграда почти не изменилось. Хотя и была наконец установлена сухопутная связь с городом, а в феврале даже построили железнодорожную ветку через Шлиссельбург, немцы по-прежнему могли разглядывать Исаакиевский собор и шпиль Адмиралтейства, стояли на Неве и прочно удерживали фронт вдоль Волхова. А следовательно, жизнь в этом секторе Восточного фронта, можно сказать, пошла своим привычным чередом.

«Клубы разрывов зенитных снарядов затмили небо»

По весне командование Балтийского флота, хорошо помнившее прошлогоднее «битье льда» на Неве, всерьез опасалось повторения чего-то подобного со стороны люфтваффе. При этом почему-то думали, что немцы снова будут бомбить именно перед ледоходом. Для усиления противовоздушной обороны кораблей, стоявших у набережных на Неве, из Кронштадта был передислоцирован 80-й гв. ОЗАД, на вооружении которого состояли 76-мм зенитки. Новые батареи расположились следующим образом: 801-я заняла позицию на Университетской набережной, около легкого крейсера «Киров», 802-я – рядом с Петропавловской крепостью, а 803-я – на правом берегу Невы, возле Кировского моста. Кроме того, командование ВВС КБФ специально для защиты кораблей выделило 3-й и 4-й гвардейские авиаполки подполковников Н. М. Никитина и Л. П. Борисова. Их дежурные группы базировались на аэродромах Бычье Поле и Борки. В группу поддержки на случай атаки был включен также 21-й ИАП.

Флотские самолеты-разведчики совершили несколько дальних полетов над вражескими аэродромами, попутно радиоразведка усиленно прослушивала немецкие переговоры в эфире. В итоге удалось установить, что, например, на аэродроме Котлы, расположенном приблизительно в 27 километрах северо-восточнее Кингисеппа, базируются 19 Ju-88 из I./KG1 «Гинденбург».

Тут надо отметить, что добываемые советской разведкой данные о базировании самолетов люфтваффе всегда были очень запутанные и редко соответствовали действительности. Так, согласно донесению командующего Ленинградским фронтом генерал-полковника Говорова от 31 января 1943 года, под Ленинградом якобы действовали «специально переброшенные» из Франции II./KG30 «Адлер» и IV./KG100 «Викинг». Эти «ценные сведения» были получены в ходе допроса пленного летчика некоего лейтенанта Армина Крюгера, якобы служившего в 10-й эскадрилье KG100.

Последний пояснил, что якобы налеты на Ленинград его подразделение выполняет по непосредственным приказам из Берлина. Мол, командир группы, некто гауптман Потке, ежедневно связывается со столицей рейха, где тому указывают – в течение такого-то времени произвести столько-то налетов и таким-то количеством машин. «Определенных целей для бомбометания внутри Ленинграда летчикам не указывается, – заявил Крюгер. – Обычно указывается лишь район города, где должны быть сброшены бомбы»[191].

Представители разведки, которым по определению полагалось быть крайне осторожными по отношению к получаемой информации, при допросах пленных летчиков всегда проявляли удивительную доверчивость, веря в каждое сказанное ими слово. В итоге получалось, что почти каждый сбитый пилот успел совершить на Восточном фронте лишь два-три боевых вылета, а все свои награды он получил, сражаясь исключительно с англичанами; что экипажи поднимаются в воздух только под страхом расстрела; что на немецких аэродромах готовятся коммунистические восстания и т. д. и т. п. Никто почему-то не задумывался, что все это было естественным желанием пленного хоть как-то облегчить свое положение. А потом все эти данные безо всякой критической оценки и фильтровки отправлялись «наверх».

В данном случае в откровенное вранье поверило даже командование Ленинградского фронта. В частности, «по данным» Крюгера, «викинги» базировалась в Пскове, а «адлеровцы» – в Крестах. Фактически же в это время He-111H и Do-217E из IV/KG100 майора Эдуарда Циммера находились на аэродроме Шартр, во Франции, и входили в состав 3-го воздушного флота, а Ju-88A из II./KG30 майора Пфлюгера – на аэродроме Комизо, на острове Сицилия, и действовали в составе 2-го воздушного флота.

Между тем к началу весны 1-й воздушный флот действительно был усилен. Во второй половине марта в его составе имелись следующие силы:

– на аэродроме Дно – 26 Ju-88A-4 из III./KG1 «Гинденбург» гауптмана Вернера Кантера и 32 He-111H-6 и H-11 из III./KG53 «Легион Кондор» майора Хуберта Мёнха;

– на аэродроме Плескау – 6 He-111H-6/H-14 из штаба KG53 во главе с оберстом Карлом Эдуардом Вильке, 36 He-111H-16 из I./KG53 майора Фрица Покрандта и 23 He-111 H-16 из II./KG53 оберст-лейтенанта Шульц-Мюллензифена;

– на аэродроме Городец, в 24 километрах южнее Луги, – 41 Ju-87D-1/D-3 из III./StG1 майора Петера Грассмана;

– на аэродроме Красногвардейск – 40 FW-190A-4/5 и 4 Bf-109G-2 из I./JG54 майора Ханса Филиппа, а также 40 FW-190A-2/3 из III./JG51 гауптмана Карла Хайнца Шнелла.

Днем бомбардировщики и штурмовики атаковали позиции и тылы советской 55-й армии, а по ночам наносили удары по железнодорожным станциям и перегонам на участках Шлиссельбург – Жихарево – Волховстрой– Тихвин. В ходе налетов 24–25 марта в Волховстрое было разрушено 11 железнодорожных путей, разбито более 100 вагонов и семь паровозов, движение составов полностью парализовало на 12 часов. В Тихвине сильно пострадали станция, пристанционные сооружения, железнодорожные пути и вагоны.

Также в течение месяца немцы совершили 16 налетов непосредственно на Ленинград, сбросив 165 фугасных бомб крупного калибра. Были сильно разрушены энергетические объекты ГЭС № 1, 2 и 5, заводы «Большевик» и имени Ворошилова, международная телефонная станция. Погибли 30 человек, еще 162 получили ранения.

Лейтенант Гилберт Гайзендорфер, служивший в 6-й эскадрилье KG53, позднее рассказывал:

«Некоторое время мы совершали налеты на Ленинград, причем нашей целью были заводы и электростанции на Неве (а отнюдь не «районы города», как утверждал упомянутый Крюгер. – Авт.).

Русская противовоздушная оборона всегда была крайне сильной. Однако оборона в районе Ленинграда была непревзойденной. Говорили о 120 тяжелых зенитных батареях, причем каждая из них, как правило, имела восемь орудий.

Однажды мы вылетели всей эскадрой, один за другим с короткими интервалами. Участвовал также оберст Вильке, командир эскадры. По расчетам нашей метеослужбы, мы должны были достигнуть цели с наступлением сумерек, но, когда мы прилетели, было еще светло, и, таким образом, ощутили всю впечатляющую мощь подготовившейся обороны. Клубы разрывов зенитных снарядов буквально затемнили до сих пор ясное небо. «Облачность 7 на 10» – как сказали бы на авиационном жаргоне.

Мой штурман Шмауц и я осматривались вокруг. У меня, наверное, было довольно встревоженное лицо, поскольку он сказал: «Герр лейтенант, будет лучше, если вы будете смотреть на приборы!» То, что было, пожалуй, исполнено самых благих намерений, не всегда было правильным. Так, в ходе последующих одиночных ночных налетов на Ленинград надо было не упускать из виду разрывы зенитных снарядов. Наша высота бомбометания находилась между 6000 и 8000 метрами, так высоко, как позволяла наша тяжелая бомбовая нагрузка. Интервалы между отдельными машинами приводили к тому, что все зенитки стреляли по тебе одному. Но налеты должны были продолжаться всю ночь, и каждый экипаж выполнял по два вылета один за другим. Каждый раз это было впечатляющее зрелище. Вспыхивали прожектора, пытаясь захватить нас в перекрестья своих лучей, что в большинстве случаев удавалось, затем следовали разрывы зенитных снарядов, ударные волны от которых иногда заставляли машину вздрагивать. Используя всяческие трюки, чтобы уйти от огня, мы на ощупь искали дорогу к цели. Для ориентировки служила карта 1:25 000. Хорошо узнаваемые многочисленные изгибы Невы оказывали большую помощь в обнаружении цели. Но что было делать, когда разрывы зениток приближались и когда черное облако размером с самолет внезапно появлялось почти перед кабиной и ты пролетал сквозь него с ощущением, что следующий залп должен неизбежно попасть. Еще больший риск был во время захода на цель.

Заход по прямой на цель – это критический момент. Машину необходимо держать абсолютно ровно. Никаких колебаний по высоте, крену и скорости[192], идеальные условия для измерительных приборов зенитных батарей. Кто окажется быстрее: мы с нашим заходом на цель или зенитки, до тех пор пока они не пристрелялись? Это зависело от того, насколько хорош был бомбардир, и в таких ситуациях я научился ценить мастерство и спокойствие моего штурмана Шмауца. Для взаимопонимания требовались лишь короткие взгляды и кивки головой.

Но что, однако, делать, если вы летите ночью над Ленинградом, а пилот испытывает естественную человеческую потребность, и напряжение все возрастает, пока наконец терпеть больше нельзя? Для этого у нас имелись специальные мешки, но ими мы никогда не пользовались, поскольку вся эта процедура была слишком неудобной и едва ли пригодной для применения. Кто-нибудь подумал о том, что на нас были форма, летный комбинезон, к тому же перетянутые ремнями парашюта.

Остальные члены экипажа при решении этой проблемы чувствовали себя легче. Они просто направлялись к бомбовому люку. К досаде техников, которые затем удивлялись, когда в электросистеме происходило короткое замыкание.

В то время как мы теперь из Пскова из ночи в ночь совершали вылеты к Ленинграду, русские снова и снова бомбили наш аэродром. Экипажи имели одну ночь для отдыха, одну ночь для вылетов. Если мы оставались «дома», то не могли насладиться ночным покоем.

Мы жили в одноэтажных блокгаузах. Я всегда оставался в постели, когда звучала тревога, начинали стрелять зенитки и рваться бомбы. Лишь однажды дело приняло рискованный оборот, когда в мою комнату рухнула выбитая ударной волной целая оконная рама.

Если мы возвращались из боевого вылета как раз во время подобного русского беспокоящего налета, то до его завершения нас отправляли в зону ожидания над Чудским озером»[193].

Тем временем командование ВВС Балтфлота, получив очередные «разведданные», поставило командиру 8-й бомбардировочной авиабригады полковнику Е. Н. Преображенскому задачу – атаковать аэродром Котлы. Для ее выполнения были выделены штурмовики из 7-го гв. ШАП майора М. Н. Хроленко и истребители из 21-го ИАП. В первом ударе 20 марта участвовали семь Ил-2 во главе с командиром полка, а также шесть И-16 (ведущий младший лейтенант Н. П. Цыганков) и шесть Як-1 (ведущий старший лейтенант П. И. Павлов). Летчики доложили о полном успехе и уничтожении на земле четырех Ju-88. В то же время, хотя удар вроде как оказался для немцев внезапным, зенитным огнем были повреждены два Ила и один «ишак».

На следующий день налет на аэродром Котлы повторился. На сей раз в атаке участвовали 8 Ил-2, 6 И-16, столько же Як-1 и 2 новых Як-7. Истребители лично вел командир 21-го ИАП подполковник Я. В. Слепенков. На подходе к цели в воздухе появились 4 FW-190A, а потом еще несколько Bf-109G. Советские летчики утверждали, что им удалось связать фоккеры боем и не допустить их к штурмовикам. При этом старший лейтенант П. И. Павлов и младший лейтенант П. Д. Журавлев заявили о двух сбитых «Фокке-Вульфах». Еще на один мессер претендовал пилот Ил-2 майор Хроленко.

Штурмовики выполнили два захода по аэродрому и заявили об уничтожении на земле шести «Юнкерсов». При выходе из второй атаки Илы были снова атакованы немецкими истребителями, но удачно отразили атаки. В то же время летчики 21-го ИАП записали на свои счета еще два «стервятника». Однако, по имеющимся данным, 21 марта в составе JG54 не было зафиксировано ни одной потери[194].

И снова мины

В начале апреля самолеты-разведчики люфтваффе стали регулярно пролетать над Кронштадтом, производя аэрофотосъемку ледовой обстановки, стоянок кораблей и позиций зенитной артиллерии. И, как оказалось, не случайно.

В ночь на 21 апреля бомбардировщики 1-го воздушного флота начали новую операцию по минированию кронштадтских фарватеров, с целью окончательно сделать невозможным выход крупных надводных кораблей и подводных лодок в акваторию Финского залива. 26 Ju-88A-4 из III./KG1 «Гинденбург» на предельно малой высоте появились со стороны Ораниенбаума и направились к цели. Из-за низкого полета они не были засечены радиолокационными станциями, и потому их заметили лишь посты ВНОС на южных фортах Кронштадта. Это позволило достичь внезапности. Как и прошлым летом, первые «Юнкерсы» нанесли удар по позициям зенитных батарей, сбросив на них 28 осколочных бомб. Остальные же сбросили на парашютах 40 донных магнитно-акустических мин. Правда, часть из них, как это нередко бывало, взорвалась при падении на отмели.

К этому времени противовоздушная оборона Кронштадта включала три зенитно-артиллерийских полка, четыре 45-мм батареи Кронштадтского сектора береговой обороны и несколько прожекторных станций. 1-й ЗенАП майора Н. В. Котова базировался непосредственно в Кронштадте, а позиции 6-го ЗенАП подполковника В. Н. Ермолаева были разбросаны по остальной части острова Котлин. Зенитки 49-го ЗенАП майора Н. И. Полунина стояли на южном берегу залива, на линии между поселками Мартышкино и Черная Лахта.

Если на остальных фронтах летный состав в истребительных полках обновлялся за считаные недели, на вооружение поступали новые самолеты, то время в Кронштадте как будто остановилось. Его все так же прикрывал 71-й ИАП ВВС КБФ, и на аэродроме Бычье Поле по-прежнему стояли латаные-перелатаные и сто раз перекрашенные И-153, И-16 и даже И-15бис. Целая коллекция из 20 старых истребителей, больше половины которых составляли бипланы. Немногочисленная когорта летчиков-ночников была почти все в том же составе: полковник В. С. Корешков, полковник И. И. Сербин, майор А. Г. Батурин, подполковник В. Ф. Голубев и Н. И. Королев. Впрочем, в первую ночь ни один из них не успел подняться на перехват постановщиков мин.

Затем в 22:23 21 апреля 16 бомбардировщиков снова атаковали главную базу Балтфлота, а в 3:40 22 апреля состоялся третий подряд налет, в котором, по советским данным, участвовали 23–28 самолетов.

На этот раз в фарватеры было сброшено 45 мин, а на позиции зенитчиков – 35 осколочных бомб. Однако сильный заградительный огонь все же помешал штурманам некоторых «Юнкерсов» точно произвести сбрасывание. Поэтому часть «адских машин» снова упала на берег и отмели, произведя мощнейшие взрывы. На сей раз в воздух поднялись ночные истребители, заявившие о нескольких сбитых «стервятниках».

В ходе отражения трех ночных налетов на Кронштадт зенитные батареи расстреляли 3200 снарядов и претендовали на два сбитых бомбардировщика. Два «ночных истребителя» И-16 совершили шесть вылетов (по два в каждую ночь), при этом полковник Сербин заявил, что ему удалось подбить один «Хейнкель».

На следующую ночь немцы выполнили еще один вылет к Кронштадту, после чего посчитали свою задачу выполненной. Советские посты минного наблюдения зафиксировали в течение трех ночей сброс 112 мин, из которых несколько десятков взорвались при падении. С учетом того, что минирование кронштадтской акватории велось уже с первого дня войны и на дне лежали десятки мин самой разной конструкции, понятно, что плавание подводных лодок и особенно крупных надводных кораблей было связано с огромным риском.

Вслед за этим командование Балтфлота приказало закрыть фарватеры для плавания и произвести траление. Как и за год до этого, первым делом в работу включились катера типа «МО», сбрасывавшие глубинные бомбы. После этого по фарватерам прошли корабли с трал-баржами на буксире. В результате удалось обезвредить пять мин. После этого плавание возобновилось, однако, как оказалось, рано. 1 мая при выходе из Кронштадта на донной мине подорвалась и затонула со всем экипажем подводная лодка Щ-323.

Это была субмарина типа «Щука», заложенная в «лихие 30-е» на судостроительном заводе № 112 «Красное Сормово» в Горьком (ныне Нижний Новгород). Под заводским номером 550/7 лодку спустили на воду 10 апреля 1935 года. Однако из-за многочисленных дефектов, потребовавших длительных доделочных работ, сдача флоту состоялась лишь через полтора года. Щ-323 участвовала в войне с июня 1941 года и под командованием капитан-лейтенанта Ф.Н. Иванцова первой на Балтийском флоте получила звание краснознаменной. И в итоге бесславно погибла возле собственной базы…

Помимо налетов на военно-морскую базу, люфтваффе в течение апреля произвели 27 беспокоящих налетов на Ленинград, сбросив на него 112 фугасных и 86 тяжелых зажигательных бомб. В результате, по советским данным, погибли 17 человек, еще 100 получили ранения.

В мае 1943 года для дневных налетов на город были впервые использованы истребители FW-190A из I./JG54. Как правило, они с большой высоты сбрасывали по одной 500-кг фугасной или осколочной бомбе и сразу же уходили со снижением на свою территорию. Это привело к некоторому росту потерь среди гражданского населения. При взрывах сброшенных ими 174 фугасных бомб погибли 55 жителей, еще 328 получили ранения[195]. При этом стрелять по «Фокке-Вульфам» из зениток было практически бесполезно.

Активизация немецкой авиации, совпавшая с действиями их надводных кораблей в Финском заливе, в очередной раз вызвала беспокойство у советского командования. 22 мая, оценивая обстановку, командующий Кронштадтским морским оборонительным районом КБФ контр-адмирал Г. И. Левченко писал в своей оперативной записке: «Противник, занимая линию фронта на северном берегу Финского залива по р. Сейскари и на южном по р. Воронка, сосредотачивает войска и огневые средства с целью захвата г. Ленинграда»[196]. Далее флотоводец приводил расчеты, сколько сил понадобится немецко-фашистским войскам для захвата островов Сейскари, Лавансаари и Котлин и т. п. На самом же деле в 1943 году немцы и финны уже не имели ни желания, ни тем более сил штурмовать Ленинград.

Глава 2. Кондоры над Ладогой

Третья навигация под бомбами

Несмотря на то что в январе советским войскам наконец удалось прорвать блокаду, пробив небольшой коридор вдоль южного берега Ладожского озера, и появилась сухопутная связь с Ленинградом, от налаженной трассы через озеро отказываться не стали. Во-первых, построенная вдоль южного берега озера железная дорога обладала низкой пропускной способностью, во-вторых, находилась прямо под носом у противника и постоянно повреждалась артиллерийским огнем и авиацией.

В начале навигации 1943 года Ладожская военная флотилия получила значительные пополнения. Сюда прибыли четыре бронекатера и два тральщика. 13 апреля снова вступил в строй отремонтированный сторожевой корабль «Конструктор». Правда, канонерскую лодку «Шексна» из-за сильного износа пришлось исключить из состава боевых кораблей и переквалифицировать в транспорт. Позднее в июне на Ладогу были доставлены еще и две подводные лодки XII серии («малютки») – М-77 и М-79.

Канонерские лодки прошли модернизацию. Так, на «Бире» установили третье 100-мм орудие, а на «Селемдже» аналогичные изношенные орудия заменили более мощным калибром 130-мм. На «Бурее» и «Норе» устаревшие 76-мм пушки также заменили 130-мм орудиями. Удалось усилить и зенитное вооружение. На большинстве канонерок вместо 45-мм зениток появились скорострельные 37-мм автоматы.

29 марта, расталкивая льдины, по озеру прошли первые транспорты. Однако работала пока лишь малая трасса Кобона – Осиновец, да и то с трудом. 6 апреля был зажат льдами и затонул транспорт «Вилсанди» тоннажем 350 брт, что стало тяжелой потерей. Посему основной объем перевозок пока выполняли вездесущие «немецкие» канонерки. Лишь 22 апреля по большой трассе из Новой Ладоги в Осиновец прошел первый крупный конвой, и с этого момента грузы нескончаемым потоком хлынули в Ленинград и его окрестности[197].

В целях усиления противовоздушной обороны на Ленинградский фронт была переброшена 240-я ИАД полковника Г. В. Зимина, в состав которой входили 156, 630 и 744-й ИАП. Перед ней была поставлена задача – прикрывать от возможных налетов люфтваффе железнодорожные мосты через Волхов, ГЭС имени Ленина, железнодорожные станции Волховстрой-1 и Волховстрой-2, а также объекты ладожской водной трассы. Истребители базировались на аэродромах Валдома, Кипуя и Волхов, причем на последнем разместился и штаб дивизии. В распоряжении 240-й ИАД была одна РЛС РУС-2 «Редут», способная засекать вражеские самолеты на расстоянии до 150 километров. Она располагалась на лесной поляне северо-западнее Волховстроя[198].

Между тем в мае немецкие самолеты-разведчики стали все чаще появляться в окрестностях Ладожского озера, производя аэрофотосъемку железных дорог, мостов, озерных портов и кораблей. При этом нередко самолеты пролетали из Финляндии на юг и возвращались в обратном направлении. Появились также и ночные самолеты-разведчики, применявшие для аэрофотосъемки осветительные бомбы. Все это наводило на мысль, что следует опасаться скорых авиаударов по этим объектам.

Действительно, весна – начало лета 1943 года стали новым звездным часом бомбардировочной авиации люфтваффе. В преддверии предстоящего летнего наступления вермахта все эскадры были пополнены и доведены до штатной численности. В общей сложности на 1 июня у немцев на всех фронтах имелись 2365 бомбардировщиков, в том числе 1224 Ju-88 и 760 Не-111, а также свыше 500 штурмовиков Ju-87D.

Полностью оправившись после Сталинградской катастрофы, германская авиация приостановила деятельность по поддержке сухопутных войск, приступив к широкомасштабным стратегическим налетам на русские тыловые объекты. Наиболее массированным ударам подвергались железнодорожные узлы и перегоны, причем на всем протяжении фронта.

Не стала исключением и Ладога. Однако к началу июня число бомбардировщиков, которые можно было использовать для ударов по кораблям и портам, несколько сократилось. Сначала в конце марта в Орел улетела III./StG1, в апреле для отдыха и пополнения в Германию была отозвана II./KG53, а потом в конце мая в Брянск перебросили и III./KG1. В итоге к началу июня в 1-м воздушном флоте остались только одни «Хейнкели» из эскадры «Легион Кондор»: на аэродроме Плескау-Зюд – 35 He-111H-11 и H-16 из III./KG53, а на аэродроме Коровье Село – 6 He-111H-6/H-14 из штабной эскадрильи и 36 He-111H-16 из I./KG53.

Правда, в мае из Германии на аэродром Плескау-Зюд в качестве своеобразной компенсации прибыла учебно-боевая авиагруппа II./KG101 оберста Альберта Бёма, вооруженная пикирующими бомбардировщиками Ju-88A. В ее составе имелись лишь две эскадрильи, а третья была сформирована уже в Пскове. Большинство экипажей еще не имели никакого боевого опыта.

Прикрывать бомбардировщики в случае надобности должны были 35 FW-190A-4/A-5 и 3 Bf-109G-2 из I./JG54, а также 36 Bf-109G-2/G-4 и 18 FW-190A-4/A-5 из II./JG54. Они по-прежнему действовали из давно обжитых Красногвардейска и Сиверской, а также с аэродрома Рельбицы, расположенного приблизительно в 40 километрах юго-западнее города Луга.

В конце мая командир KG53 майор Покрандт получил приказ силами своей эскадры разрушить русские порты на берегу Ладожского озера, а также железнодорожные станции и узлы, через которые осуществлялось снабжение Ленинграда и Ленинградского фронта.

Днем 24 мая мрачные берега озера наполнились гулом авиационных моторов. Большая группа «Хейнкелей» в сопровождении «Фокке-Вульфов» приближалась к Осиновцу. Несмотря на сильный заградительный огонь пушек 95-го ОЗАД, самолеты упорно шли на цель и волнами атаковали ее. Прямыми попаданиями бомб были разрушены продовольственный склад и нефтехранилище. Огромный столб черного дыма поднялся высоко над западным берегом озера. При этом погиб начальник Осиновецкого порта капитан 1-го ранга М. А. Нефедов. Правда, смерть его была нелепой. Он руководил тушением пожара на складе, когда неподалеку упала фугасная бомба. Она не взорвалась, но отброшенный при ее ударе о грунт прибрежный камень попал Нефедову прямо в голову[199].

В ночь на 25 мая 58 He-111H из I. и III./KG53 нанесли удар по топливным складам в порту Морье, а также по причалам в гаванях Осиновца, Гольсмана и Новой. Первыми над западным берегом озера появились самолеты-цельфиндеры, которые, сбросив осветительные ракеты, подсветили цели для летевшей позади основной группы. По воспоминаниям очевидцев, на берегу стало светло как днем. В то же время с юга уже слышался гул подходящей армады примерно из 70 бомбардировщиков.

Хотя, по советским данным, 15–20 процентов сброшенных бомб не взорвались, портовые сооружения получили сильные повреждения. Так, в Осиновце полностью сгорели два продовольственных склада и был поврежден волнорез.

Некоторые осветительные ракеты, опускавшиеся на парашютах, не сработали и в разных местах опустились в озеро. И наблюдатели приняли их за мины. Часть авиабомб разорвалась на позициях 95-го ОЗАД, было разбито одно 45-мм орудие, имелись потери и среди личного состава. Огонь по самолетам вела также 5-я отдельная железнодорожная батарея под командованием старшего лейтенанта П.И. Гагарина. При этом зенитчики заявили о трех сбитых «стервятниках», и еще на один самолет претендовали комендоры канонерской лодки «Лахта»[200]. Однако в действительности все «Хейнкели» благополучно вернулись на свои аэродромы[201].

Ранним утром 25 мая из облаков над Осиновцем внезапно выскочили два Bf-109 и начали пикировать на причалы. Грузчики и матросы судов бросились на землю, ожидая взрывов, но, пройдя с ревом над портом, самолеты удалились. Видимо, их целью было лишь зафиксировать результаты ночного налета.

Вечером того же дня 30 He-111H из KG53 совершили третий подряд налет на Осиновец. База получила новые разрушения, и, хотя зенитчики 95-го ОЗАД заявили, что сбили ведущий самолет, это опять не подтверждается имеющимися данными противоположной стороны. Затем в полночь по порту отбомбилась еще одна мелкая группа «Хейнкелей».

В общем, на Ладоге, как и на Балтике, также с удивительным сходством повторялся сценарий годичной давности. Причем первые массированные налеты на порты почти совпали, как по числу самолетов, так и по датам. Однако если в 1942 году все ограничилось тремя авиаударами, то теперь дело приняло длительный оборот.

В 20:40 26 мая около тридцати «Хейнкелей» под прикрытием 18 «Фокке-Вульфов» из JG54 нанесли новый удар по Морью и Осиновцу, сбросив свыше 170 бомб всех калибров. В итоге в портах имелось много убитых и раненых, на станции Морье были уничтожены железнодорожные пути и здание почты. В Осиновце были разрушены пирсы, повреждены земснаряд «Свирь-2» и два катера, а еще один катер затонул от прямых попаданий. На берегу взорвались три вагона с боеприпасами и возникли многочисленные пожары. Часть бомб снова упала на позиции 95-го ОЗАД, уничтожив два орудия.

Со своей стороны зенитчики утверждали о том, что ими был сбит один бомбардировщик. На перехват бомбардировщиков по тревоге также взлетели восемь МиГ-3 и четыре И-16 из Ладожской авиагруппы. Однако все вылеты закончились безрезультатно, и в 21:46 последний истребитель приземлился на аэродроме.

В тот день действительно был потерян один He-111H унтер-офицера Зигфрида Томаса из 9-й эскадрильи KG53, при этом он, по немецким данным, числится сбитым истребителем. Все четыре члена его экипажа погибли. Зенитным же огнем был подбит FW-190A-5 WNr.1501185 из 6-й эскадрильи JG54, который совершил вынужденную посадку около Осиновца. О дальнейшей судьбе его пилота – лейтенанта Вернера Лохманна – ничего не было известно, и он был объявлен пропавшим без вести[202].

В ночь на 27 мая и весь следующий день группы Не-111 атаковали Новую Ладогу, Осиновец, Кобону, Леднево, Шлиссельбург, Морозово, Морье, Кареджскую косу и даже остров Сухо. В Новой Ладоге была разрушена судоремонтная мастерская, а в Кобоне разрушен склад тыла Ленинградского фронта.

Вечером 27 мая около 30 «Хейнкелей» под прикрытием 10 FW-190A и Bf-109G снова совершили налет на Новую Ладогу, сбросив на нее около 200 фугасных и тяжелых зажигательных бомб. В итоге в городе было разрушено множество зданий, огонь охватил целые кварталы. В порту были разрушены причалы и поврежден катер МО-206.

На сей раз зенитчики 11-го ОЗАД заявили о четырех сбитых самолетах, еще на два претендовали моряки канонерок «Бира» и «Бурея». Характерно, что, по советским данным, в течение суток истребители 11-го ИАП произвели 32 самолето-вылета «для прикрытия Новой Ладоги и Кобоны», но «встреч с самолетами противника не имели»[203]. Где они при этом летали и кого прикрывали, история умалчивает.

Согласно имеющимся данным, в тот день KG53 «Легион Кондор» потеряла два He-111H. Первый принадлежал 7-й эскадрилье, и его пилотировал командир III./KG53 майор Хуберт Мёнх. Второй бомбардировщик, унтер-офицера Карла Кестрела, был из 2-й эскадрильи. О судьбе обоих экипажей ничего не было известно, и все летчики были объявлены пропавшими без вести.

Командир 7-й эскадрильи KG53 обер-лейтенант Эрнст Эбелинг позднее рассказывал: «В одном из вылетов мы недосчитались майора Мёнха. Ни один из экипажей не видел воздушного боя или взрыва от прямого попадания. Лишь в 1955 г. мы узнали от его штурмана, гауптмана Фолксена, что их самолет был подожжен истребителями. Майор Мёнх, который не хотел оказаться в русском плену, отказался покидать самолет, но тем не менее предоставил эту возможность своему экипажу. Но выпрыгнуть на парашюте удалось только Фолксену. Вскоре после того, как раскрылся купол, он увидел, что самолет взорвался. В ходе многодневных пеших переходов по ночам он пытался достигнуть позиций своих войск, однако все же был замечен русскими солдатами. Он провел в плену до 1955 г., пережив много испытаний. До тех пор его жена с пятью детьми жила в неизвестности в Галле, также оккупированном русскими»[204].

Затем в ночь на 28 мая последовал очередной мощный удар по Новой Ладоге, Кобоне и Морью. В результате порты получили новые разрушения, в частности, в Кобоне были разбиты железнодорожные пути, линии электропередачи и бензохранилище. Наперехват вылетели истребители 11-го ИАП. На сей раз командир 2-й эскадрильи капитан А.А. Трошин заявил об атаке двух «Хейнкелей-111», причем обоих он якобы «завалил». Однако, согласно данным люфтваффе, в тот день не было потеряно ни одного бомбардировщика этого типа.

Налеты продолжались с неослабевающей силой. В 14:37 30 мая 40 He-111H из I. и III./KG53 «Легион Кондор» под прикрытием 11 FW-190A из эскадры «Грюнхерц» совершили новый массированный налет на Кобону. В результате были снова разрушены железнодорожные пути, а также дебаркадер и все склады тыла Ленинградского фронта.

Затем вечером 25 «Хейнкелей» атаковали Морье и Осиновец, обрушив на них около 300 фугасных и зажигательных бомб. В Осиновце был поврежден понтон и полностью разрушен химический склад, а в порту потоплен мотобот № 122. В Морье взрывы разрушили все подъездные железнодорожные пути и мазутный трубопровод, повредили сторожевой катер КМ-42. Зенитные батареи вели сильный заградительный огонь и заявили об уничтожении трех самолетов[205].

Волховский мост

Вечером 30 мая операторы РЛС РУС-2 засекли несколько групп немецких самолетов, снова шедших в направлении порта Осиновец. Всего, по советским данным, в налете участвовали 47 бомбардировщиков He-111H и Ju-88A, которых сопровождали 20 FW-190A и Bf-109G. В воздух были подняты истребители сразу из нескольких полков 240-й и 275-й ИАД. По командам наземного КП они вышли на перехват быстро приближавшихся целей.

Вскоре шесть Як-7Б из 86-го ИАП во главе со старшим лейтенантом Коротковым на высоте около 5500 метров встретили группу из 14 Не-111, заходивших на Осиновец с севера. «Яки» попытались с ходу атаковать бомбардировщики прямо в лоб. Однако немецкие бортстрелки были начеку и открыли ожесточенный заградительный огонь. Младший лейтенант Хорошков, понимая, что времени у него в обрез, спикировал на один из «Хейнкелей» и своим винтом ударил по его хвостовому оперению. Однако сам Як-7Б тут же был атакован «Фокке-Вульфом». В результате истребитель загорелся, и Хорошков был вынужден покинуть его на парашюте.

Тем временем бомбардировщики продолжали следовать к своей цели и вскоре атаковали порт Осиновец, причинив ему большие разрушения. На обратном пути экипажи KG53 снова выдержали многочисленные атаки истребителей, совершивших в общей сложности 79 самолето-вылетов.

Всего после завершения этого налета, который по масштабам севера стал настоящей воздушной битвой, советские летчики заявили о 18 сбитых вражеских самолетах: 7 бомбардировщиках и 11 истребителях. Так, восемь Р-40 «Киттихаук» из 191-го ИАП атаковали группу Не-111, и майор Митрохин в течение 15 минут в районе Шлиссельбурга сбил два «Хейнкеля» и один «Фокке-Вульф», пилот которого якобы выпрыгнул на парашюте и попал в плен. Собственные потери составили три самолета. Еще на два «сбитых» претендовали расчеты 5-й отдельной железнодорожной зенитной батареи[206].

Фактически же 30 мая KG53 потеряла один самолет обер-фельдфебеля Вилли Пфлюгера из 1-й эскадрильи. Его экипаж был объявлен пропавшим без вести. Несколько «Хейнкелей» получили осколочные и пулевые попадания, но вернулись обратно. На одном из бомбардировщиков 9-й эскадрильи во время атаки советских истребителей погиб бортстрелок обер-фельдфебель Гётц Вернер[207]. Боевых же потерь в составе I./JG54 не было вовсе.

Всего в течение мая 1943 года немецкие самолеты, главным образом «Хейнкели» из I. и III./KG53, совершили шесть налетов на Кобону, семь – на Осиновец, столько же – на Морье, три – на Новую Ладогу, два – на маяк на Кареджской косе и по одному – на остров Сухо, Леднево и Шлиссельбург[208].

Тем временем люфтваффе нацелились на важнейший стратегический объект, игравший ключевую роль во всей уязвимой транспортной системе, проходившей вдоль южного берега Ладожского озера. Это был трехпролетный железнодорожный мост через реку Волхов, расположенный в одноименном городе.

31 мая большая группа Ju-87 из I./StG5 дважды атаковала железнодорожный мост через Волхов, однако пилоты штурмовиков не добились успеха.

Вечером 1 июня 70 Не-111 из KG53 «Легион Кондор» совершили налет на Волховстрой. Такого удара Ладожская трасса еще не видывала. Непосредственно бомбардировщики сопровождали 24 FW-190A, а еще 16 истребителей летели впереди, чтобы расчистить им дорогу. Соединение было засечено советскими РЛС, и около 16:00 данные о его приближении поступили в штаб 240-й ИАД. Полковник Зимин приказал направить навстречу немцам дежурные эскадрильи из 86-го и 156-го ИАП, а остальным летчикам готовиться к вылету.

Через 20 минут шестерка Як-7Б во главе с капитаном Ходаковым оказалась над линией фронта, где советские летчики увидели большую группу самолетов, приближавшуюся с юго-запада на высоте 4000–4500 метров. Не теряя времени, Яки попытались атаковать «Хейнкели» с фронта и даже успели обстрелять их с большой дистанции до того, как им самим в хвост зашли сразу 12 «Фокке-Вульфов». Завязался воздушный бой, и в то же время в 16:35 боевые порядки бомбардировщиков атаковали восемь ЛаГГ-3 из 156-го ИАП во главе с капитаном Пастуховым[209]. Советские летчики заявили о двух сбитых Не-111, но в имеющихся немецких документах в тот день не зафиксировано никаких потерь в составе KG53.

«Хейнкели» продолжали полет и в 16:45 оказались над Волховстроем. Удар был нанесен по мостам через реку Волхов и железнодорожной станции. К этому времени в состав ПВО Волховстроя входили восемь зенитных артдивизионов: 1, 25, 37, 69, 214, 251, 253 и 432-й ОЗАД, в которых в общей сложности насчитывалось 95 орудий, в том числе 72 – среднего калибра и 23 – малого, а также 28 пулеметов и 44 прожектора[210]. Однако немецкие экипажи, используя высотные прицелы Lofte 7D, могли поражать цели, не входя в зону эффективного зенитного огня.

В результате прямых попаданий в реку рухнул 98-метровый пролет железнодорожного моста. Кроме того, сильные повреждения получили два пролета моста-дублера, построенного в марте 1942 года. Сама станция Волховстрой была практически полностью разрушена, разбиты все находившиеся на ней поезда. Большие потери понесли подразделения железнодорожных войск и спецформирования Народного комиссариата путей сообщения. Среди гражданского населения также были убиты и ранены сотни людей.

Железнодорожник Я. М. Майоров вспоминал: «Всюду виднелись следы разрушений. Зияла воронками земля, там и тут валялись искореженные взрывами, обгоревшие остовы вагонов, фермы мостов. Группы красноармейцев подбирали и грузили на ручные тележки обрубки рельсов, шпал, складывали в кучки поржавевшие накладки, костыли, болты, подкладки… станции Волховстрой и Тихвин лежали в развалинах. Гитлеровцы не оставили целым ни одного здания, ни одного железнодорожного сооружения».

Таким образом, налет люфтваффе завершился полным успехом, железнодорожный мост, имевший стратегическое значение, был разрушен. Это не только оказало прямое воздействие на снабжение Ленинграда, но имело и иные, более отдаленные последствия. Огромные обломки ферм, рухнувшие в Волхов, заблокировали фарватер реки, полностью прервав сквозное судоходство по ней до 1944 года.

Аналогичные операции в это время шли по всему фронту. Пользуясь затишьем на всех направлениях, когда войскам не требовалась поддержка с воздуха, люфтваффе сосредоточились на стратегических операциях.

В мае германские бомбардировщики выполняли непрерывные налеты на железнодорожные узлы, вокзалы и станции в прифронтовых районах с целью парализовать железнодорожные перевозки в рамках подготовки наступления на Курской дуге. Апофеозом этой акции стала операция «Кармен» – массированный авиаудар по железнодорожному узлу в Курске, состоявшийся на следующий день после разрушения моста через Волхов.

Название было выбрано не случайно. В опере Жоржа Бизе, которую публика впервые увидела в 1875 году, в четырех актах разыгрывается драматичная история любви, заканчивающаяся трагедией. Главный герой – Хосе убивает свою возлюбленную. Операция «Кармен» была спланирована как серия из четырех комбинированных массированных налетов с участием пикирующих, обычных бомбардировщиков, а также штурмовиков и истребителей-бомбардировщиков. Итогом «драмы» должно было стать полное уничтожение крупного транспортного узла.

Первый налет был произведен на рассвете 2 июня. Во втором, состоявшемся в 7:20 по берлинскому времени, участвовало 55 бомбардировщиков, в том числе 20 Bf-110 из I./ZG1, 11 Ju-88A из III./KG1, 24 Не-111 из II./KG4 и несколько FW-190 из штабной эскадрильи JG51. Аэрофотосъемка, сделанная вскоре после бомбежки самолетом-разведчиком Ju-88D из 4.(F)/11, показала, что вся территория узла охвачена пожарами, а на путях горят сразу несколько эшелонов[211]. После этого последовал еще один удар, а затем в ночь на 3 июня массированный ночной налет. Это была одна из крупнейших операций такого рода с начала войны, в результате которой железнодорожный узел Курск был практически стерт с лица земли. По советским данным, было сбито 145 немецких самолетов, хотя на самом деле люфтваффе потеряли только пять бомбардировщиков и три истребителя.

Последний акт драмы

Советское командование было напугано таким размахом налетов. Тем более в начале мая была проведена масштабная операция по уничтожению немецкой авиации на аэродромах в полосе групп армий «Митте» и «Зюд», в ходе которой командование ВВС отчиталось об уничтожении 500 самолетов и разгроме десятков авиабаз. И тут люфтваффе, словно в июне 1941 года, снова господствуют в воздухе, средь бела дня летают где хотят и каждый день сравнивают с землей важнейшие объекты.

Принимались срочные меры по укреплению противовоздушной обороны. Коснулись они и ладожских портов, хотя еще недавно они казались надежно защищенными от ударов с воздуха. В соответствии с приказом наркома ВМФ адмирала Кузнецова от 4 июня 1943 года командир Ладожской военной флотилии капитан 1-го ранга Чероков распорядился сформировать так называемый базовый район ПВО ЛВФ. Ему были подчинены 11-й гв. ИАП, 11-й и 95-й ОЗАД, отдельные зенитные артбатареи № 60 и 194.

Тем временем 1-й воздушный флот продолжал удары. Днем 5 июня, согласно данным советских РЛС и постов ВНОС, сразу 80 Не-111 совершили массированный налет на порт Новая Ладога. Однако надо заметить, что в тот момент в штабной эскадрилье, I. и III./KG53 насчитывалось 77 бомбардировщиков, а других «Хейнкелей» в составе 1-го воздушного флота не было. Около 13:00 по московскому времени самолеты пересекли линию фронта, следуя в северо-восточном направлении. «Хейнкели» шли длинной колонной группами по девять машин, над ними на высоте 5000–5500 метров летели 16 истребителей FW-190.

На перехват бомбардировщиков вылетели восемь МиГ-3 и шесть И-16 из Ладожской авиагруппы, а также многочисленные «Киттихауки» и Як-7 из 13-й воздушной армии. Однако, прибыв в «район перехвата» около станции Жихарево, советские летчики смогли увидеть лишь пустое небо. Дело было в том, что командир 240-й ИАД полковник Зимин ошибочно решил, что удар снова будет нанесен по Волховстрою.

Вскоре по радио пришло сообщение, что немцы изменили курс и теперь летят в сторону станции Новый Быт, расположенной приблизительно в 33 километрах юго-западнее Новой Ладоги. Шесть Як-7Б во главе со старшим лейтенантом Дергачем на форсаже помчались вдогонку и сумели настичь противника, а точнее, концевую группу примерно из 27 «Хейнкелей». Дергач попытался повести своих подчиненных в атаку, однако сильный заградительный огонь бортстрелков бомбардировщиков заставил их отвернуть. Одновременно сверху на Яки спикировали восемь «Фокке-Вульфов».

Далее в районе Нового Быта бомбардировщики атаковали еще шесть ЛаГГ-3 из 156-го ИАП. А затем уже на подходе к цели их настигли еще два ЛаГГа.

Около 13:20 на Новую Ладогу посыпались фугасные и зажигательные бомбы. Были разрушены многие здания, взлетел на воздух склад боеприпасов, вышла из строя электролинейная связь главной базы Ладожской флотилии[212]. Были убиты и ранены десятки людей. После этого немцы развернулись и ушли на свои аэродромы.

Истребители ВВС Ленинградского и Волховского фронтов произвели около 90 самолето-вылетов на перехват бомбардировщиков. По возвращении летчики заявили об уничтожении 11 самолетов, в том числе 7 Не-111, 3 FW-190 и 1 Bf-109. При этом собственные потери составили два истребителя. Еще три «Хейнкеля» записали на свой счет зенитчики 11-го ОЗАД подполковника И. Ф. Рыженко.

Фактически эскадра «Легион Кондор» потеряла только один He-111H-16 лейтенанта Карла Хайнца Андрезена из 1-й эскадрильи. Его экипаж погиб. Несколько бомбардировщиков получили повреждения в результате осколочных и пулевых попаданий. В ходе отражения атак истребителей на одном из самолетов 8-й эскадрильи был убит бортстрелок унтер-офицер Эрвин Зеебер[213].

В результате массированных налетов ладожские порты были сильно разрушены, а начало навигации сорвано. Напуганное размахом бомбежек командование ВВС Ленинградского фронта попыталось нанести удары по авиабазам люфтваффе. Впрочем, у его штаба явно не хватало разведданных. Группы KG53 «Легион Кондор», разбомбившие мост через Волхов, базировались на аэродромах Коровье Село и Плескау (Псков), однако основной удар почему-то было решено нанести по аэродрому Сиверская, где якобы находилось «до 70 самолетов разных типов».

На рассвете 9 июня летное поле атаковали сразу 99 советских самолетов (17 Пе-2, 18 Ил-2 и 64 истребителя), чьи пилоты затем заявили об уничтожении «до 20 самолетов». Аналогичным образом затем 18 июня в общей сложности 106 самолетов нанесли одновременные удары по аэродромам Сиверская, Бородулино и Сиворицы.

В середине июня сила ударов люфтваффе несколько ослабла. Это было связано с тем, что начиная с 4 июня бомбардировочная авиация начала массированные налеты на важнейшие промышленные объекты в советском тылу, прежде всего в городах Горький, Ярославль и Саратов. В связи с этим часть авиагрупп из 1-го воздушного флота временно передали в распоряжение отвечавшего за проведение этих налетов командира 1-й авиадивизии генерал-лейтенанта Альфреда Бюловиуса. Так, Ju-88 из II./KG101, базировавшиеся в Пскове, участвовали в налетах на авиамоторный завод в Рыбинске. Все это дало некоторую передышку частям ПВО в районе Ладоги и позволило частично восстановить ладожские порты и прилегающие железные дороги.

Однако во второй половине июня авиаудары возобновились с новой силой. В течение 17, 18, 19 и 21 июня «Юнкерсы» и «Хейнкели» вновь атаковали Волховстрой, сбросив на него около 1500 бомб всех калибров. В результате этот важнейший транспортный и энергетический узел был надолго выведен из строя. В ходе этих налетов повреждения получили еще несколько «Хейнкелей» из III./KG53, но все они смогли вернуться на аэродром Плескау. Правда, при этом не обошлось без потерь среди экипажей. 18 июня погиб бортстрелок унтер-офицер Хайнрих Кларе из 7-й эскадрильи, а 21 июня – бортмеханик унтер-офицер Еуген Мерц из 9-й.

Вечером 22 июня 34 Не-111 из KG53 под прикрытием FW-190 и Bf-109 из JG54 совершили налет на Морье и Осиновец, сбросив на них около 130 бомб весом от 50 до 250 килограммов. В результате были повреждены судоремонтная мастерская, трубопровод жидкого топлива и ряд других объектов.

23 июня немцы снова предприняли серию налетов на порты и коммуникации в районе Ладожского озера. В 10:30 по московскому времени 30 штурмовиков Ju-87 под прикрытием FW-190 совершили налет на станции Войбокало и Пупышево. В результате на первой были разрушены все железнодорожные пути, и, хотя восстановительные работы авральными темпами велись без перерыва в течение всего дня, движение удалось кое-как восстановить только к 19:00. На перегоне Пупышево – Новый Быт был уничтожен товарный поезд, потери составили 17 вагонов и 10 платформ. Погибли 9 человек, а еще 17 получили ранения[214].

В 11:05 шестерка бомбардировщиков сбросила бомбы крупного калибра на порт Осиновец. Мощные взрывы разрушили железнодорожные пути и пирс, потери составили четыре человека. Затем в 13:15 четыре самолета атаковали и потопили баржу-паром, буксировавшуюся тральщиком ТЩ-63. На ней находились восемь вагонов, загруженных пиритом[215].

Потом уже вечером в 21:00 был совершен еще один массированный налет на порты Морье и Осиновец, в ходе которого немецкие самолеты сбросили около 350 фугасных бомб. В итоге в Морье были повреждены шесть железнодорожных путей, уничтожены два паровоза, разбиты насосная станция и продовольственный пирс, сгорела яма с мазутом и перебиты нефтепроводы. Несколько бомб разорвалось на позициях отдельной зенитно-артиллерийской батареи № 194. Людские потери оказались невелики: один убитый и трое раненых. Но пожары полыхали до утра, пламя и дым поднимались на сотни метров над озером. В Осиновце также пострадали подъездные пути, были уничтожены семь вагонов, сильно повреждены два пирса, а также затонула одна баржа.

Советская истребительная авиация в Ладожском районе в течение 23 июня произвела в общей сложности 102 самолето-вылета, в том числе 59 – на прикрытие озерных портов. Летчики заявили о том, что якобы сбили 13 самолетов: пять FW-190, четыре Ju-88, два Bf-110, по одному Do-215 и Не-111. Зенитная артиллерия претендовала еще на шесть Ju-87! При этом собственные потери составили три истребителя[216].

Характерно, что, несмотря на то что несколько Do-215 в небольшом количестве использовались лишь в составе разведывательной авиагруппы оберст-лейтенанта Теодора Ровеля, да и то в основном в 1941 году, их упорно продолжали «сбивать» в самых разных уголках Восточного фронта и в последующие годы.

В донесении штаба Ленинградского фронта товарищу Сталину от 23 июня говорилось: «Противник продолжает массированные налеты бомбардировочной авиации на наши жел. дорожные и водные коммуникации, стремясь вывести из строя ж.д. мосты через Волхов, разрушить ж.д. станции и перевалочные базы в Ладожском районе»[217].

Казалось, налетам и разрушениям не будет конца. Но на следующий день внезапно наступило затишье. Как оказалось, 23 июня было последним днем операции 1-го воздушного флота по разрушению коммуникаций в тылу Ленинградского и Волховского фронтов.

В ходе налетов в мае – июне 1943 года в ладожских портах были потоплены два парохода и три баржи, еще 17 различных судов получили тяжелые повреждения и были выведены из строя. Но наиболее сильно пострадали не корабли, а береговые сооружения, прилегающие железнодорожные станции и перегоны, был разрушен важнейший мост через реку Волхов. Если бы авиаудары такой мощи начали наноситься хотя бы год назад, а силы для этого имелись, то 1-й воздушный флот люфтваффе вполне мог если не полностью прекратить работу Ладожской трассы, то как минимум крайне затруднить ее и свести к минимуму. Но тогда основные силы люфтваффе были брошены на Крым, Черное море и удары по коммуникациям, связывающим Севастополь с Кавказом.

Об эффективности налетов свидетельствует еще и тот факт, что в июне 1943 года с занимаемой должности был снят командующий Ладожским дивизионным районом ПВО генерал-майор артиллерии С.Е. Прохоров, а на его место назначен полковник Н.В. Травин.

По советским сведениям, в ходе отражения этих налетов зенитной артиллерией и истребителями было якобы сбито 67 немецких самолетов. Интересно, если сравнивать подававшиеся командованием ПВО страны данные об итогах налетов на различные тыловые объекты с фактическими результатами бомбардировок, то выявляется прямая зависимость между ними. Чем больше ущерб от налета, тем больше было число якобы сбитых бомбардировщиков. Вероятно, так руководство ПВО пыталось попросту снять с себя часть ответственности за произошедшее.

Имеющиеся данные люфтваффе говорят о том, что в течение мая – июня общие боевые потери основного ударного подразделения KG53 «Легион Кондор» составили 21 He-111H, в том числе пять, сбитых непосредственно во время налетов на указанные объекты.

Со второй половины лета 1943 года активность германской авиации в районе Ленинграда заметно снизилась и далее продолжала быстро идти на убыль. Сначала 1 июля на аэродром Олсуфьево, расположенный недалеко от Брянска, убыли He-111H из штабной эскадрильи, I. и III./KG53 «Легион Кондор». Затем в августе в Германию улетели и «Юнкерсы» из II./KG101.

В августе началось широкомасштабное советское наступление на фронте от озера Ильмень до Азовского моря, а на Средиземном море американцы и англичане высадились сначала на Сицилии, а потом и в Южной Италии. В этих условиях у командования люфтваффе больше не было возможности держать на второстепенных участках фронта, где велась позиционная война, бомбардировочные и штурмовые авиагруппы.

В итоге под Ленинградом остались лишь одни истребители FW-190A из JG54 «Грюнхерц». Теперь им приходилось в одиночку сражаться с советской авиацией, все возрастающей по численности. Так, по состоянию на 1 июля в составе ВВС КБФ насчитывалось 229 самолетов, в том числе 121 истребитель, в 13-й воздушной армии Ленинградского фронта – 303 самолета, из которых 137 были истребителями, а в 14-й воздушной армии Волховского фронта – соответственно 186 и 46.

Правда, надо отменить, что иногда немцам все же помогали и финны. Так, 1 сентября 12 Ju-88A-4 из 44-й авиаэскадрильи (LeLv44) во главе с командиром 1-го звена капитаном Эркки Итёвуори атаковали мост в поселке Сясьстрой и корабли у юго-восточного берега озера.

Всего в 1943 году по Ладожскому озеру было перевезено 556 тысяч тонн различных грузов, в том числе 120 тысяч тонн продовольствия. Однако если в 1942 году на водную коммуникацию пришлось 90 процентов всех грузов, доставленных в осажденный город, то теперь ладожские суда перевезли лишь пятую часть оных. Были потеряны два крупных транспорта – «Стензо» тоннажем 315 брт и «Вилсанди», около 25 барж и несколько катеров.

Летом и осенью Красная армия больше предпринимала крупных наступательных операций в районе Ленинграда. Этот участок Восточного фронта, по сути, стал уникальным. В том смысле, что здесь в течение без малого двух с половиной лет шла позиционная война. Линия фронта на значительном протяжении не изменялась годами, несмотря на постоянные попытки советского командования прорвать ее. Все это очень напоминало Первую мировую войну. Гитлер, понятное дело, требовал удерживать позиции под Ленинградом во что бы то ни стало. Не потому, что по-прежнему вынашивал планы захвата «большевистской твердыни». С их крахом он, похоже, смирился еще осенью 1942 года. А потому, что всегда стремился удержать все и везде.

Ну а собственно воздушная битва за Ленинград практически закончилась летом 1943-го. Отдав все подразделения ударной авиации на другие участки фронта, 1-й воздушный флот занял глухую оборону и больше не пытался активно воздействовать на противника. Люфтваффе так и не достигли здесь ни одной из своих целей. Не смогли полностью разрушить ленинградскую промышленность, хотя и вывели из строя множество производственных и энергетических объектов. Не смогли принудить Ленинград к сдаче, хотя разрушили сотни жилых домов и убили массу людей. Не смогли окончательно уничтожить Балтийский флот, хотя потопили и вывели из строя половину его кораблей. Ну и так и не смогли парализовать и даже серьезно нарушить перевозки по Ладожскому озеру. Хотя многократно утюжили порты и отправили на дно десятки судов.

К ярости Гитлера, который еще в далеком сентябре 1941 года решил, что с Ленинградом покончено, город продолжал жить, работать и обороняться. Конечно, это был не тот цветущий садами и парками, кишащий толпами людей Ленинград июня 41-го. Большинство жителей покинули его и разъехались по просторам страны, сотни тысяч других лежали в братских могилах на окраинах города. Артобстрелы продолжались, и взрывы снарядов на центральных улицах стали такой же обыденностью, как проезжающие трамваи.

На фронте до начала 1944 года почти ничего не менялось. Если не считать отдельных, так сказать, передвижений и перегруппировок. В ночь на 4 октября немцы внезапно ушли из Киришей – города на восточном берегу реки Волхов, который был оккупирован еще в октябре 41-го во время наступления на Тихвин. Причем по ту сторону линии фронта этот факт заметили, лишь когда взлетел на воздух мост через Волхов.

Утром 14 января войска Волховского и Ленинградского фронтов перешли в решающее наступление от Ленинграда до Новгорода. Однако операция снова пошла не по плану. Вместо в очередной раз планировавшегося Ставкой разгрома 18-й армии и стремительного наступления к Прибалтике, получилась серия фронтальных ударов и медленное выдавливание противника с его позиций. Немцы изматывали передовые советские части, а потом отходили на заранее подготовленные рубежи. Через неделю, продвинувшись на расстояние от 3 до 12 километров, красноармейцы наконец взяли станцию Мга и сделали то, что не удавалось их предшественникам начиная с 1941 года.

А 29 января Октябрьская железная дорога и автомобильное шоссе на Москву были полностью освобождены от немцев. Тем временем последние начали отход и с берега Финского залива, где линия фронта долгие месяцы проходила ближе всего к Ленинграду. Блокада была окончательно снята.

Использованная литература и источники

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. М.: АСТ, 2004.

Боевая летопись ВМФ. 1943. М.: Воениздат, 1993.

Войска противовоздушной обороны страны в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1968.

Войска ПВО страны в Великой Отечественной войне 1941–1945. Краткая хроника. М.: Воениздат, 1981.

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1941–1942 гг. Смоленск: Русич, 2001.

Голубев В.Ф. Второе дыхание. Л., 1988.

Зимин Г.В. Тактика в боевых примерах: истребительная авиационная дивизия. М.: Воениздат, 1982.

Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. 1941–1945. М.: Наука, 1973.

Ладинский Ю.В. Военная вахта. М.: Воениздат, 1983.

Ладинский Ю.В. На фарватерах Балтики. М.: Воениздат, 1973.

Ладога. Фотоальбом. М.: Планета, 1989.

Манштейн Э. Утерянные победы. Смоленск: Русич, 199.

Морозов Э. Несостоявшийся Пёрл-Харбор, или Почему потерпела крах операция «Айсштосс» // АвиаМастер. М.: 2001.

На дороге жизни: воспоминания о фронтовой Ладоге. М.: Воениздат, 1980.

Павлов Д.В. Ленинград в блокаде. Л.: Лениздат, 1985.

Пантелеев Ю.А. Морской фронт. М.: Воениздат, 1965.

Русаков З.Г. Нашим морем была Ладога. Л.: Лениздат, 1980.

Чероков В.С. Для тебя, Ленинград! Л.: Лениздат, 1988.

Хазанов Д.Б. Битва за небо. 1941: от Днепра до Финского залива. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Иностранные источники

Gundelach K. Kampfgeschwader «General Wever» 4. Stutgart: Motorbuch Verlag, 1978.

Held W., Trautloft H., Bob E. JG54. A Photographic History of the Grunherzgeschwader. USA: Schiffer Military History, 1990.

Kiehl H. Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. Stutgart: Motorbuch Verlag, 1996.

Keskinen K., Stenman K. German Aircraft in Finland 1939–1945. Finland: Apali Oy, 1998.

Lagoda M. Ein Blick in die Vergangenheit. Kriegsernnerungen eines Fernaufklarers aus Russland und dem Orient. Helios, 2011. Р. 36.

Weal J. Jagdgeschwader 54 «Grunherz» Osprey Aviation. Great Britain, 2001.

Архивы

Центральный архив Министерства обороны Российской федерации (ЦАМО РФ).

Ф. 3. Оп. 11556. Д. 1.

Ф. 3. Оп. 11556. Д. 10.

Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 103.

Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 142.

Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103.

Ф. 217. Оп. 1221. Д. 189.

Ф. 217. Оп. 1221. Д. 190.

Ф. 217. Оп. 1221. Д. 191.

Ф. 217. Оп. 1221. Д. 3072.

Ф. 217. Оп. 1258. Д. 125.

Ф. 217. Оп. 1258. Д. 128.

Ф. 217. Оп. 1258. Д. 129.

Ф. 249. Оп. 1544. Д. 112.

Центральный военно-морской архив (ЦВМА).

Ф. 79. Д. 39786.

Ф. 216. Д. 12490.

Примечания

1

Так в тексте. (Здесь и далее примеч. авт.

2

Центральный архив Министерства обороны Российской федерации (ЦАМО РФ). Ф. 3. Оп. 11556. Д. 1. Л. 71; Центральный военно-морской архив (ЦВМА). Ф. 79. Д. 39786. Л. 154–155.

3

Кузнецов имел в виду, что флотские офицеры переодевались в форму рядовых матросов.

4

ЦВМА. Ф. 216. Д. 12490. Л. 246.

5

Немецкое название островов Саремаа и Хиумаа.

6

Таллин.

7

Lagoda M. Ein Blick in die Vergangenheit. Kriegsernnerungen eines Fernaufklarers aus Russland und dem Orient. Helios, 2011. S. 36.

8

Lagoda M. Op. cit. S. 36.

9

«Крысой» (rata) немецкие летчики со времен войны в Испании называли истребитель И-16.

10

Хазанов Д.Б. Битва за небо. 1941: от Днепра до Финского залива. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 124.

11

Родился в 1914 году. Вступил в Красную армию в 1935 году. Затем окончил военную авиационную школу летчиков, перешел на службу в ВВС РККА. Свою боевую карьеру лейтенант Д. С. Титаренко начал в 1939 году, во время похода советских войск в Западную Украину и Белоруссию. С 30 ноября 1939 по 13 марта 1940 года принимал участие в войне с Финляндией. Выполнил 79 боевых вылетов. 7 апреля 1940 года был награжден орденом Красного Знамени. Воздушная победа 6 июля 1941 года стала первой, одержанной летчиками 19-го ИАП ПВО.

10 июля Титаренко за 14 боевых вылетов и один сбитый самолет-разведчик был вторично представлен к награде. Позднее получил второй орден Красного Знамени. К концу войны на счету летчика, завершившего ее в качестве ведомого летчика-аса Ивана Кожедуба в 176-м гвардейском ИАП, было семь сбитых самолетов.

12

Lagoda M. Op. cit. S. 37.

13

Виллмс и Неелмайер пережили войну и после освобождения из плена вернулись в Германию.

14

Lagoda M. Op. cit. S. 38.

15

Lagoda M. Op. cit. S. 39.

16

Ныне г. Даугавпилс, Латвия.

17

Павлов Д.В. Ленинград в блокаде. Л.: Лениздат, 1985. С. 10–11.

18

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 21–22

19

Русаков З.Г. Нашим морем была Ладога. Л.: Лениздат, 1980. С. 51.

20

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1941–1942 гг. Смоленск: Русич, 2001. С. 314.

21

Хазанов Д. Б. Указ. соч. С. 264.

22

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 81–82.

23

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 52.

24

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 52.

25

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. М.: АСТ, 2004. С. 681.

26

Weal J. Jagdgeschwader 54 «Grunherz» Osprey Aviation. Great Britain, 2001. Р. 167.

27

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 266.

28

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 34.

29

ЦАМО РФ. Ф. 249. Оп. 1544. Д. 112. Л. 144.

30

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 52–53.

31

Подробнее о налетах на Кронштадт рассказано в кн.: Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы. 1939–1941 (М.: Центрполиграф, 2012).

32

Хазанов Д.Б. Указ. соч. С. 269.

33

Weal J. Op. cit. Р. 209.

34

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 60.

35

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 62.

36

Русаков З. Г. Указ. соч. С. 63.

37

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 135–136.

38

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 203.

39

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 217.

40

Там же. Л. 238.

41

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 284.

42

II./KG4 в начале октября была отозвана для отдыха в тыл на аэродром Проверен в Восточной Пруссии, а III./KG4 была временно передана в подчинение 8-му авиакорпусу. Базируясь на авиабазе Орша-Зюд, «Хейнкели» поддерживали наступление на Москву, в том числе выполняли налеты на сам город.

43

Gundelach K. Kampfgeschwader «General Wever» 4. Stutgart: Motorbuch Verlag, 1978. S. 158.

44

Это выражение на жаргоне летчиков означало нечто вроде «исключительная меткость» или «очень точно».

45

Gundelach K. Op. cit. Р. 152, 157.

46

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 70.

47

Чероков В.С. Для тебя, Ленинград! Л.: Лениздат, 1988. С. 40.

48

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 321.

49

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 204.

50

Там же.

51

Это были авиационные мины с ударным взрывателем.

52

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 216–217.

53

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 246–247.

54

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 285.

55

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 287.

56

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. М.: АСТ, 2004. С. 681–682.

57

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 319–320.

58

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 319–320.

59

Gundelach K. Op. cit. Р. 359.

60

Солсбери Х.Э. 900 дней. Дневник Ленинградской блокады. Смоленск: Русич, 2004. С. 359.

61

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 326–327.

62

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 326.

63

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 331.

64

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 327.

65

Там же. Д. 189. Л. 386.

66

Зенитного огня.

67

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 189. Л. 386–387.

68

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 189. С. 388.

69

Разъезда.

70

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 189. С. 345.

71

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 349.

72

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 423.

73

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 151.

74

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 357, 361.

75

Там же. Л. 361.

76

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 364.

77

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 366.

78

Там же. Л. 385.

79

Там же. Л. 370.

80

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 385.

81

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 364.

82

25 ноября его сменил гауптман Херман Кюль, командовавший III./KG4 до 22 июля 1942 года.

83

Gundelach K. Op. cit. Р. 161–162.

84

Всего за осеннюю навигацию 1941 года на западный берег Ладожского озера было перевезено свыше 20 тысяч солдат и офицеров, а из Ленинграда эвакуировано более 33,5 тысячи человек. При этом на западный берег удалось доставить лишь около 60 тысяч тонн различных грузов, в том числе только около 45 тысяч тонн продовольствия. Это было ничтожное количество с учетом того, что блокадный город в сентябре – октябре потреблял ежедневно одной только муки 900—1100 тонн.

85

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 79.

86

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 191. Л. 16.

87

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 189. Л. 566–567.

88

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 191. Л. 32.

89

Там же. Д. 190. Л. 38.

90

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 414.

91

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 414.

92

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 419.

93

Там же.

94

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 427.

95

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 428.

96

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 429.

97

Автоматическая телефонная уличная линия.

98

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 431.

99

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 164–165.

100

II./KG4 майора Готтлиба Вольфа и III./KG4 Хермана Кюля в это время были выведены на отдых и переформирование в тыл соответственно на аэродромы Проверен и Фассберг.

101

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 429.

102

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 189–190.

103

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 502–503.

104

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 465.

105

Там же. Л. 468.

106

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 475.

107

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 190. Л. 296.

108

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 200.

109

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 546–547.

110

18 января 1942 года приказом наркома ВМФ был преобразован в 4-й гв. ИАП ВВС КБФ.

111

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 103. Л. 497.

112

Gundelach K. Op. cit. Р. 162.

113

Павлов Д.В. Указ. соч. С. 211.

114

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 681–682.

115

«Старая» II./StG2, действовавшая в Северной Африке, 13 января была переименована в III./StG3.

116

Войска противовоздушной обороны страны в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1968. С. 119.

117

Lagoda M. Op. cit. Р. 211.

118

Ныне Гатчина. С 1921 по 1929 год назывался Троцк.

119

Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. 1941–1945. М.: Наука, 1973. С. 171.

120

Lagoda M. Op. cit. Р. 90.

121

Морозов Э. Несостоявшийся Пёрл-Харбор, или Почему потерпела крах операция «Айсштосс» // АвиаМастер. М.: 2001. № 3.

122

Название нередко неверно переводят как «Ледовый удар» или «Ледяной удар».

123

Gundelach K. Op. cit. Р. 171.

124

Пантелеев Ю.А. Морской фронт. М.: Воениздат, 1965. С. 119.

125

Weal J. Op. cit. Р. 207.

126

Gundelach K. Op. cit. Р. 171.

127

Chronic Kampfgeschwader Nr. 27 Boelcke. Teil 3. 01.01.1942– 31.12.1942. Aachen: Helios Verlag, 2005. Р. 47.

128

Впрочем, некоторые современные «выдающиеся специалисты» склонны делать из этого глобальные и далекоидущие выводы, что-де провал операции уже тогда свидетельствовал о начавшемся «глубоком кризисе» в люфтваффе. Мол, немцы действовали не входя в зону эффективного зенитного огня и попросту были не готовы рисковать своими самолетами.

129

Там же. С. 219–222.

130

Lagoda M. Op. cit. С. 178.

131

Морозов Э. Указ. соч.

132

Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. С. 147.

133

Морозов Э.М. Указ. соч.

134

Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. С. 149.

135

Weal J. Op. cit. Р. 228.

136

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 721.

137

На дороге жизни: воспоминания о фронтовой Ладоге. М.: Воениздат, 1980. С. 39–40.

138

Войска противовоздушной обороны страны в Великой Отечественной войне. С. 121.

139

На дороге жизни: воспоминания о фронтовой Ладоге. С. 44–45.

140

Голубев В.Ф. Второе дыхание. Л., 1988. С. 54–55.

141

Held W., Trautloft H., Bob E. JG54. Op. cit. Р. 90.

142

Голубев В.Ф. Указ. соч. С. 55.

143

Held W., Trautloft H., Bob E. JG54. A Photographic History of the Grunherzgeschwader. Schiffer Military History, USA, 1990. Р. 90.

144

Чероков В.С. Указ. соч. С. 75.

145

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 91.

146

Ладога: Фотоальбом. М.: Планета, 1989. С. 34.

147

На дороге жизни: воспоминания о фронтовой Ладоге. С. 58.

148

Held W., Trautloft H., Bob E. Op. cit. Р. 91.

149

Weal J. Op. cit. Р. 234.

150

Войска ПВО страны в Великой Отечественной войне 1941–1945. Краткая хроника. М.: Воениздат, 1981. С. 67.

151

Gundelach K. Op. cit. Р. 181.

152

9 мая 1942 года Рат был награжден Рыцарским крестом. При этом он стал только седьмым летчиком KG4, получившим эту награду. Первым же был первый командир эскадры оберст Мартин Фибиг, получивший RK 8 мая 1940 года. Вскоре после Рата 14 мая 1942 года Рыцарским крестом был награжден командир 1-й эскадрильи гауптман Эбехард Хеннингс, тяжело повредивший сторожевой корабль «Конструктор» на Ладожском озере 4 ноября 1941 года.

153

Ладинский Ю. В. Военная вахта. М.: Воениздат, 1983. С. 71.

154

Ладинский Ю. В. Указ. соч. С. 43.

155

Ладинский Ю. В. Указ. соч. С. 44.

156

Ладинский Ю.В. Указ. соч. С. 45–46.

157

Gundelach K. Op. cit. P. 183.

158

Gundelach K. Op. cit. Р. 183.

159

Ладинский Ю.В. Указ. соч. С. 47.

160

Gundelach K. Op. cit. 183–187.

161

Ладинский Ю. В. Указ. соч. С. 58–59.

162

Все три группы KG4 снова объединились лишь 2,5 года спустя в декабре 1944 года, когда эскадра обеспечивала воздушный мост в окруженный советскими войсками Будапешт.

163

Чероков В. С. Указ. соч. С. 80.

164

Keskinen K., Stenman K. German Aircraft in Finland 1939–1945. Finland: Apali Oy, 1998. Р. 107.

165

Weal J. Op. cit. Р. 241.

166

Чероков В.С. Указ. соч. С. 106–107.

167

Чероков В.С. Указ. соч. С. 94.

168

Манштейн Э. Утерянные победы. Смоленск: Русич, 1999. С. 316.

169

В сентябре с корабля было снято и поднято 2 102-мм орудия, 4 45-мм пушки, 1 пулемет ДШК и 2 пулеметные установки «Максим». Затем 22 июля 1943 года остатки «Пурги» с оторванной носовой частью подняли со дна и в полузатопленном положении отбуксировали в бухту Морье. 9 сентября корабль был окончательно поднят и переведен к пирсу Морье, где его разобрали на запчасти.

170

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 536.

171

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1258. Д. 128. Л. 160–162.

172

Там же. Ф. 3. Оп. 11556. Д. 10. Л. 23.

173

Манштейн Э. Указ. соч. С. 318.

174

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 309.

175

Чероков В.С. Указ. соч. С. 111–112.

176

Чероков В.С. Указ. соч. С. 120.

177

Keskinen K., Stenman K. Op. cit. Р. 109.

178

Keskinen K., Stenman K. Op. cit. Р. 207.

179

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 167.

180

Keskinen K., Stenman K. Op. cit. Р. 207.

181

Чероков В. С. Указ. соч. С. 132–133.

182

Манштейн Э. Указ. соч. С. 320–322.

183

Чероков В. С. Указ. соч. С. 136–137.

184

Русаков З.Г. Указ. соч. С. 156.

185

Чероков В.С. Указ. соч. С. 138.

186

Там же. С. 146–147.

187

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1258. Д. 125. Л. 148.

188

Там же. Д. 129. Л. 115–116.

189

ЦАМО РФ. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 103. Л. 253–254.

190

Там же. Д. 142. Л. 33.

191

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 722.

192

Этого требовали условия работы автоматических бомбовых прицелов Lofte 7D. Они удерживали захваченную цель только в строго ограниченном диапазоне изменения скорости, курса и крена. При резком маневрировании захват цели терялся, и прицел приходилось настраивать заново.

193

Kiehl H. Kampfgeschwader «Legion Condor» 53. Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1996. S. 438.

194

Weal J. Op. cit. Р. 401.

195

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 720–721.

196

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 3375. Л. 1–3.

197

Чероков В.С. Указ. соч. С. 154.

198

Войска противовоздушной обороны страны в Великой Отечественной войне. С. 200.

199

Чероков В. С. Указ. соч. С. 161.

200

Боевая летопись ВМФ. 1943. М.: Воениздат, 1993. С. 163.

201

Kiehl H. Op. cit. Р. 440.

202

Weal J. Op. cit. Р. 403.

203

Боевая летопись ВМФ. 1943. С. 164.

204

Kiehl H. Op. cit. Р. 441.

205

Боевая летопись ВМФ. 1943. С. 165.

206

Зимин Г. В. Тактика в боевых примерах: истребительная авиационная дивизия. М.: Воениздат, 1982. С. 61.

207

Kiehl H. Op. cit. Р. 442.

208

Боевая летопись ВМФ. С. 166.

209

Зимин Г.В. Указ. соч. С. 63.

210

Войска противовоздушной обороны страны в Великой Отечественной войне. С. 202.

211

Gundelach K. Op. cit. Р. 228, 238.

212

Боевая летопись ВМФ. 1943. С. 166.

213

Kiehl H. Op. cit. Р. 445.

214

Боевая летопись ВМФ. 1943. С. 167.

215

Пирит – серый, или железный, колчедан, который служит основным сырьем для получения серной кислоты, а также используется в плавильных процессах.

216

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 3072. Л. 377–379.

217

Там же.

Content

Дмитрий Дегтев, Дмитрий Зубов
Воздушная битва за город на Неве. Защитники Ленинграда против асов люфтваффе. 1941—1944

Предисловие

Часть первая. Братство голода

Глава 1. «Неожиданная весть»

«Немцы бросали оружие, сдавались в плен»

«Они скоро будут здесь»

Ждановская фаланга

Глава 2. «На огонь. На Ленинград!»

Стратегические бомбардировщики Гитлера берутся за дело

Войска ПВО в неудовлетворительном состоянии

Темная пучина

«Бычий глаз»

«Изнуряющие налеты»

Глава 3. Пустошь Шмидта

Неудачный вечер фашистского офицера

Огонь по звуку

На болотах

«Сжигали склады торфа»

Зенитки замолчали

Фюрер приказал бить лед

Часть вторая. Две твердыни. МГА против Ленинграда

Глава 1. Ледовое побоище

Фюрер вторично приказал бить лед

«Мы столкнулись с невероятным зенитным огнем»

«Гётц фон Берлихинген» над Ленинградом

Битва над озером

Глава 2. «Лягушачья икра»

Взрывающиеся «десантники»

«Чайки» против «миноносцев»

Глава 3. Корабли люфтваффе в бою

Тучи сгущаются

«Натуральный кофе» от Келлера

Битва за лес деревьев-великанов

Операция «Бразилия»

Ладожская гидра

Часть третья. Конец осады

Глава 1. На Ленинградском фронте без перемен

Блокада прорвана, но немцы не разгромлены

«Клубы разрывов зенитных снарядов затмили небо»

И снова мины

Глава 2. Кондоры над Ладогой

Третья навигация под бомбами

Волховский мост

Последний акт драмы

Использованная литература и источники

Примечания