Матей Казаку

Дракула

Предисловие

История этой книги началась почти сорок лет назад… Будучи студентом университета в Бухаресте, я защитил работу по теме «Влад Пронзитель. Историческая монография» (1909). Казалось бы, странная тема, но её мне посоветовал Константин Жиуреску (1901–1977), известнейший румынский историк того времени, который также руководил работой американца румынского происхождения Раду Флореску, получившего в Бухаресте стипендию Фулбрайта. Таким образом, мы составили группу интересующихся и занялись поисками следов средневекового графа Дракулы, в истории оставшегося под именем Пронзитель, а в литературе, благодаря Брэму Стокеру,— в образе вампира. Один из коллег Флореску, Раймон Макналли, специализировался именно на этом таинственном персонаже. Итак, мы проехали Румынию вдоль и поперёк, разыскивая следы нашего героя. Замки, монастыри, заброшенные церкви, деревушки, затерянные в Карпатах, немецкие города в Трансильвании — нами было исследовано решительно всё.

Самым сложным для «завоевания» оказался замок Дракулы. Сначала наше путешествие привело к одной крепости, которая на самом деле не имела к нему никакого отношения, во второй раз наш «дядя Георгиу» (дядя Раду Флореску) упал и повредил ногу, получив перелом шейки бедра (а ему тогда было 65 лет!). Казалось, третья попытка должна была оказаться самой удачной. Между тем по прибытии в замок Макналли парализовало настолько, что он оказался не в состоянии идти дальше. Я в шутку напомнил, что один из предков нашего Флореску, Винтила, в XV веке встал на сторону Влада Пронзителя. Было это в 1468 году, ровно за 500 лет до того, как мы отправились в Карпаты, а это могло грозить «проклятьем»… Это так напугало Флореску, что теперь в каждую поездку он брал с собой маленькую икону. С другой стороны, одна знакомая как-то призналась мне, что в детстве молилась перед изображением Влада Пронзителя, словно перед святым. Что стояло за этим — может быть, влияние Чаушеску, который был весьма неравнодушен к личности Влада Пронзителя?

В 1970-х годах я оказался единственным специалистом по этой теме в нашей стране, так что Министерство туризма Румынии попросило меня написать текст, чтобы гиды могли использовать его в «туре Дракулы», который пользовался популярностью у западных туристов. С публикацией моей книги о первом правлении Влада в 1448 году моя слава была похоронена…

Однажды произошёл случай, когда я почувствовал настоящее «гостеприимство» Дракулы — в 1992 году в Париже. Тогда меня пригласили на частный показ фильма «Dracula» Фрэнсиса Форда Копполы в один из парижских кинотеатров. Мы с супругой вышли из дома под палящим солнцем, а когда до места оставалось несколько сот метров, обрушился такой ливень, что идти дальше просто не представлялось возможным. Каково же было наше удивление, когда мы увидели подобную сцену на экране: Дракула поднимает страшную бурю против охотников за вампирами. Видели бы это совпадение мои американские друзья, они ещё не так испугались бы!

Но вернёмся к истории книги. В 1971 году Флореску предложил мне написать в соавторстве работу о Дракуле. К сожалению, законы тогдашней коммунистической Румынии не позволяли такое сотрудничество, т. е. я должен был представить свою часть текста, а также всю книгу полностью цензуре при Генеральном комитете Коммунистической партии, которая имела право запретить публикацию и тем более её печать за границей. Они никогда бы не утвердили книгу о вампирах — так что вопрос был решён заранее. Поэтому я отказался, предоставив право писать работу моему американскому коллеге, что он и сделал. В 1972 году Флореску и Макналли опубликовали книгу «В поисках Дракулы», переведённую теперь на многие языки. Я от души был рад, что она стала популярна во всём мире, а для себя нашёл там огромное количество интересных фактов. Тем временем я уже уехал из Румынии и поступил в Парижскую национальную школу хартий. Казалось, Дракула был забыт надолго. По крайней мере, до того момента, пока профессор Анри-Жан Мартен не предложил мне сделать Дракулу предметом моей диссертации. Для неё я ограничился изучением произведений XV века на немецком, латинском, старославянском, русском, греческом языках, а позже нашёл материал и для докторской диссертации (1979), которая была опубликована в Практикуме Высшей Школы. Сократив её для публикации в два раза, в 1988 году я издал «Историю князя Дракулы в центральной и восточной Европе (XV век)», где личность князя рассматривалась весьма поверхностно.

Но чем глубже я задумывался над этой темой, тем больше мне не нравилось, как другие авторы, да и я сам, подходили к ней. Мне казалось, что в процессе работы я сам нашёл или создал нескольких Дракул: валашского князя, тирана из немецких произведений, великого правителя из русских, князя-«революционера» от греческих поствизантийских историков и, наконец, вампира. Во время конференции 1987 года в Бостонском колледже я высказал эту идею, которая дала Флореску и Макналли материал для публикации книги «Дракула, многоликий князь…».

Такой подход оказался правильным, но сам я в силу обстоятельств отдалился от этой темы. В 1989 году румынская революция свергла Чаушеску. Как мне думалось, появившаяся свобода выражения мыслей заставит учёных обратиться к этой теме, но, увы, мои коллеги предпочли анализировать последние сто лет коммунистической истории страны. Наверное, я продолжал бы сомневаться, если бы, как всегда, не пришло решение извне: мне предложили написать книгу, которая стала бы первой реальной биографией Дракулы. Идею я воспринял с большим энтузиазмом и вскоре принялся за работу, анализируя свои исследования за сорок лет.

Работал я с удовольствием, надеюсь не зря, не потому, что этого требовала тематика, а потому, что сюжет был действительно мне близок, мы с ним оказались «на одной волне». Честно говоря, я всегда испытывал сочувствие к таким отверженным историками персонажам, и особенно к мрачной истории Дракулы.

Я не призываю воспевать его или защищать от обвинений, ставящих его в ряд с величайшими тиранами истории. В этой книге читатель найдёт наиболее точный образ средневекового князя, но невероятно разнообразный, показывающий всю сложность политической и дипломатической ситуации в то время. Мы оставим все штампы и клише, когда человека нужно записать хорошим или плохим, верующим или еретиком, трусом или смелым, задумчивым или взрывным. Именно книга о Владе Дракуле напомнит, что биограф должен относиться к герою снисходительно, так же как читатель к произведению.

М. К.

июнь, 2004

Вступление

В середине июня 1463 года внимание всей Европы было привлечено к городку Винер Нойштадт — любимой резиденции короля Фредерика III Габсбурга (1440–1493) в пятидесяти километрах от Вены. Конная делегация в три тысячи человек прибыла из Венгрии, чтобы заключить мир между императором и его непримиримым противником, молодым королём Матиашом Корвином. Эта война между двумя правителями длилась уже пять лет, причиной её стало соперничество за венгерскую корону. После смерти Ладисласа Постума в 1457 году Фредерик III, его наставник, частью знати был провозглашён королём Венгрии. Они пытались удержать свою страну в составе империи, другая же сторона избрала своего «национального» короля, пятнадцатилетнего Матиаша, сына Яноша Хуньяди. Тогда Фредерик III сражался против короля Богемии Георга Подебрада, который обвинялся в сочувствии еретикам-гуситам[1]. Император стремился удержать оба эти государства в своём владении, т. к. они были богаты серебром и полезными ископаемыми. Тем не менее короли не очень радовались такой перспективе: вот уже в течение ста лет империя использовала все полезные ископаемые этих стран. Фредерик III же напоминал им свой девиз, который даже был выгравирован на всей его посуде: «Austriae est imperare omni universo» («Австрия есть империя над миром»). А между тем молодой Матиаш очень достойно противостоял императору, и это неудивительно — он имел благородное происхождение. Отец его принадлежал к валашской (румынской) знати Трансильвании, которая была одновременно одной из богатейших венгерских провинций, поэтому часто страдала от чужеземных набегов. Янош Хуньяди, отец Матиаша, был урождённым Янко (Iancu, Ianko) из Хунедоары и служил у герцога Миланского Филиппо Мария Висконти, где обучился мастерству ведения войны, заключил брак с венгеркой благородного происхождения, тем самым упрочив своё положение, и вскоре стал регентом королевства и воеводой (правителем) Трансильвании при малолетнем Ладисласе Постуме (1444–1456). Будучи, кроме всего прочего, хорошим полководцем, Янош Хуньяди успешно защищал страну от оттоманов, воюя даже на их территории. То побеждая, то проигрывая в войне, которая не прекращаясь длилась более четырнадцати лет, Хуньяди героически погиб в 1456 году вместе со святым Яношем Капистраном, защищая крепость Белграда (тогда венгерскую) от воинов Мехмеда II Завоевателя. Он оставил двух сыновей, старший был обвинён в заговоре и позже обезглавлен Ладисласом. Матиаш проявил себя лишь в юношестве: после смерти короля — как говорят, он был отравлен своей супругой, которая угостила его яблоком с отравленного ножа, — юноша был провозглашён королём. Но чтобы стать полноправным и законным королём, необходима была венгерская корона, а она находилась у императора. Корона была символом венгерского народа и состояла из двух диадем: первая была дарована папой Сильвестром II в 1000 году первому христианскому королю Венгрии, а вторая — впоследствии императором Византии, как символ единства стран. Настаивая на том, что корона должна быть у него, император заставил знать короновать его «маленьким валашским королём», сделав, таким образом, Валахию частью империи. Разразилась война, несмотря на протесты папы Пия II, которому не хватало войск для крестового похода против турок в 1459 году. В конце концов, после пяти лет безрезультатных битв, переговоров и интриг[2], воюющие стороны решили заключить мир. По договору император должен был получить 80 000 золотых дукатов для выкупа короны, а Матиаш обязан был выказывать ему всяческое почтение, как «отцу». Оба государя должны были биться с общими врагами, а самое главное — корона должна вернуться к императору, если венгерский король умрёт без законных наследников, что и произошло[3]…

Такой была ситуация в июне 1463 года, когда венгры привезли выкуп в Винер Нойштадт. Император принял их не в Вене — столица была охвачена бунтом с апреля месяца. Его брат Альберт Габсбург, герцог Австрийский, собрал группу заговорщиков, прервал всякое сообщение и совершал грабительские набеги на окрестности городов Винер Нойштадт и Эденберг. Они дошли даже до того, что украли льняные рубашки… у императрицы Элеоноры Португальской! Несмотря на нестабильную ситуацию, Фредерик продолжал переговоры и выдвигал всё новые и новые требования. Стало очевидно, что без вмешательства папских представителей дело не решить: Рудольф Рюдершейм, настоятель Фрейзинга и Доменико де Доменичи ди Лука, и архиепископ де Торселло присутствовали при заключении договора 19 и 26 июля 1463 года. Тогда же были внесены деньги, и корона, наконец, передана Матиашу Корвину.

Появление венгерской армии на юге Вены стало главным событием 1463 года. Примерно тогда же, скорее всего тоже в Вене, была издана брошюра в 4-6 страниц, на первой странице украшенная портретом. Это было настоящей новинкой, типографское дело только начинало развиваться, ещё не была опубликована Библия Гутенберга, это произошло лишь в 1454 году[4]. Книга была озаглавлена «История воеводы Дракулы»…

Дракула — это прозвище князя Валахии Влада III, подданного короля Матиаша Корвина, которого король позже пленил в замке на берегу Дуная.

Откуда взялось это прозвище, до сих пор никому достоверно не известно, но большинство исследователей считают, что это воспоминание о его отце по прозвищу Дракул. Император Сигизмунд Люксембургский[5] прозвал его Драконом, в 1408 году, когда он правил только Венгрией. Латинское «draco» дало румынскую форму «drac», что означает «дьявол». Так, Дракул — «дьявол», а Дракула — «сын дьявола». Другие исследователи предполагают, что прозвище Дракул, Дьявол, близко по смыслу к выражению «дьявол во плоти». В начале XIX века Уильям Уилкинсон, английский посланец в румынских странах, писал:

Дракула на валашском языке означает дьявола. С тех пор у валахов принято было называть так всех людей, прославившихся своей храбростью, жестокостью или же мастерством.

Анонимный автор убеждает нас, что это был человек, превосходящий своей жестокостью Ирода, Нерона, Диоклетиана[6] и всех прочих тиранов и мучителей, которых знал мир. Простое перечисление пыток, какие учинял Дракула над людьми, своими подданными и «язычниками, евреями, христианами», турками, немцами, итальянцами, цыганами, не сможет оставить читателя равнодушным. Его излюбленный способ казни — посажение на кол. Эта пытка родилась в Ассирии, но Владом III была «доведена до совершенства», но не для того, чтобы быстрее убивать[7], а, наоборот, чтобы продолжать страдания как можно дольше. Кол, вводимый через прямую кишку, не поражал жизненно важных органов, а выходил изо рта, не убивая человека. Оставленные таким образом жертвы умирали спустя два-три дня, а глаза их за это время поедали вороны. Автор рассказывал, что Дракула выставлял целый лес из таких колов прямо перед окнами своего дворца и наслаждался видом жертв. Кстати, по мнению князя, великие турецкие властители и паши заслуживали сидеть выше, чем другие, и обязательно на позолоченных колах! Добавляют также, что он любил трапезничать в тени от таких «лесов», беседуя с «приглашёнными» и выпивая за их здоровье.

Жестокий и беспощадный мир, видевший таких тиранов, как Эззелино Романский в XIII веке (50 тысяч жертв), Ферранте I Неапольский и Сигизмунд Малатест в XV веке или Мехмед II (873 тысячи жертв, если верить современникам), не может не впечатлиться «выдумками» Дракулы, которые описывались в той книге. Сажание на кол мужчин, женщин и детей тысячами (иногда женщин с младенцами на руках), кроме того, добавляет рассказчик, — 25 тысяч турок… Цыгане, преступившие законы, заживо варились в котле, а табор потом ел их… Беременной супруге князя вспороли живот, чтобы он мог увидеть, где находилось его дитя… Во время пира Дракула подавал знати раков, откормленных мозгами их родителей и друзей… Костры ждали всех лжецов и калек его страны… Он заставлял матерей есть своих детей изжаренными, а мужей — отрубленные груди своих жён…

Цинизм и ярость, с которой тиран мучил своих жертв, делает его в наших глазах ещё более зловещим. Когда его жертвы кричали от боли, он говорил: «Послушайте, как приятно, какие прекрасные звуки!» — или, глядя на пронзённых людей, провозглашал: «Как изящно и ритмично вы трясётесь!» Нищенствующим и лжецам, их он обычно сжигал, говорил, что хочет помочь им быстрее попасть на небо, чтобы они не страдали на земле. Если же кто-то осмеливался спросить, отчего он так жесток, Дракула отвечал, цитируя святого Петра, что правители посланы Богом на землю для того, чтобы наказать зло и наградить добро.

Этот рассказ о зверствах Дракулы был, без сомнения, пересказан при дворе Матиаша Корвина, который, узнав об этих зверствах, захватил своего вассала в плен и бросил в тюрьму. Первый текст, написанный на латинском языке, был отправлен папе в Венецию, а также дошёл и до других князей. Он сохранился и до наших дней на немецком языке в четырёх различных рукописных копиях и был включён в несколько современных изданий. В 1463 году немецкий мейстерзингер Михаэль Бехайм собрал в Вене и Винер Нойштадте ещё другие рассказы и написал о деяниях валашского князя песню из 1070 строк. Начинается она так:

Из всех безумцев и всех тиранов, которых я знаю на этой земле, живших с начала веков, худшего не видел мир.

Брошюра 1463 года была напечатана, вероятнее всего, в Вене, переписана, адаптирована и перепечатана ещё раз, возможно, Ульриком Ханом между 1488 и 1560 годами в крупнейших немецких городах, начиная от Лейпцига и Гамбурга, заканчивая Страсбургом и Нюрнбергом. Все экземпляры воспроизводили портрет Дракулы или одну из сцен его жизни (обед среди пронзённых). В другой части Европы независимо от немецкого появился русский рассказ, известный с 1486 года, но он ни разу не был напечатан, хотя существуют по меньшей мере двадцать две рукописные копии. Дракула там предстает как очень жестокий, но справедливый правитель, защитник своей страны от турков, мудрый и просвещённый. Создавался некий прообраз Ивана Грозного, который, кстати, с большим интересом прочитал рассказ и позже использовал казни, изложенные там.

Греческие и турецкие историки, в свою очередь, тоже записали эти рассказы, добавляя детали, передававшиеся устно. Один греческий историк даже приписал Дракуле совершение настоящей революции в своей стране. Впрочем, это тоже часть его образа: задержим пока это в памяти. Рассказы о деяниях этого персонажа дошли и до Франции, до Жана Бодена[8], который по своему усмотрению ввёл их в свою «Республику» в 1576 году: «…странные злодеяния Дракулы, герцога Трансильванского».

Парадоксально, но в родной стране князя, Валахии, ныне южной части Румынии, воспоминания о его деяниях за последние века стёрлись. Даже официальные хроники Валахии, созданные в XVI веке и позже переписанные, едва упоминали кровавого князя. Остались лишь рассказы, не известные немецким, латинским и русским версиям, о его замке в Карпатах (замок Поэнари). Крестьяне семи окрестных деревень пользовались большими налоговыми льготами, т. к. охраняли подходы к стране и этот замок на границе Трансильвании. Воспоминания о князе дошли до наших дней благодаря тому, что он выстроил крепость, поражающую воображение — как тогда, так и сейчас.

Вновь вспомнили о Дракуле лишь в XIX веке, когда немецкие, венгерские и русские историки опубликовали свои книги и рассказы. Когда современные румынские исследователи обнаружили все эти тексты, то оказались перед дилеммой: князь, жестокий сверх всякой меры, между тем показал смелость и отвагу в битве с Мехмедом II Завоевателем. Герои события такого уровня не могли быть просто забыты. Что делать? Как совместить две стороны персонажа? В конце концов, после многочисленных сомнений, Дракула — а точнее, Влад Пронзитель — был записан в ряд национальных героев, которые защищали независимость Румынии, ставшую национальным государством в 1918 году, объединив Валахию, Молдавию и Трансильванию. Николае Чаушеску отметил 500-летие его смерти в 1976 году, и большое количество публикаций представляли его как великого реформатора, воина, князя строгого, но справедливого. Жестокости, которые ему приписываются, были «отменены» Чаушеску и объявлены клеветой врагов румынского народа. Однако появились и другие идеи: в 1972 году два американских историка, Раду Флореску и Раймонд Макналли, в Бостоне опубликовали работу «В поисках Дракулы». В этой книге они попытались соединить исторический персонаж Румынии (совершенно не известный на Западе) и князя-прародителя всех современных вампиров. Обессмерченный, если так можно выразиться, Брэмом Стокером в 1897 году, вампир Дракула, граф из Карпат, долго тревожил Британскую империю и весь мир, захватил библиотеки, театральные сцены и экраны Голливуда. Воплощённый на экране актёром Белой Лугоши (кстати, он был родом из Трансильвании), Лоном Чейни-младшим, Кристофером Ли и, наконец, Гэри Олдманом в фильме Фрэнсиса Форда Копполы, вампир определённо отбрасывал тень — даже если у вампиров её и нет! — на личность Влада Пронзителя. Именно поэтому Чаушеску, который знал о румынских верованиях в вампиров, запретил говорить о нём без повода. Несмотря на популярность этих верований в некоторых регионах, румынский лидер провозгласил, что вампиризм как явление не изучен и, что самое главное, Влад Пронзитель никогда не пил кровь себе подобных, даже если он и проливал её реками, даже если и обагрял свои руки кровью убитых врагов.

А между тем все эти верования существовали тогда и существуют сейчас в Румынии, как пишет в своей книге Иоана Андрееско «Куда ушли вампиры?», так же как они существовали на Балканах и в Греции, в Венгрии и Словакии, Богемии и Моравии, Украине и России. Именно в эту благодатную почву и посадил Брэм Стокер своё зерно. Во-первых, он сделал своего вампира восточным аристократом, он носит имя исторического персонажа, становясь, таким образом, «реинкарнацией» князя XV века, которому вряд ли была нужна «реклама» такого рода.

Вампиризм интересовал людей уже с XVIII века, поскольку это вплетается в различные исследования явления смерти и сопутствующих ей обрядов, например погребение вне городов. Кроме того, существовал вопрос о медицинской фиксации смерти, за что выступали французские учёные, такие как анатом Жан-Бенинь Уинслоу (1669–1740) и его ученик Жан-Жак Брюнье д'Аблэнкур (1685–1756), произведение которого очень талантливо было восстановлено Клаудио Миланези.

Настоящая книга ставит своей целью, во-первых, создать портрет малоизвестного исторического персонажа, Влада III Пронзителя. Конечно, в связи с этим не будет забыт и тиран Дракула, который присутствует в латинских, немецких, русских и балканских рассказах. Они, правда, сосредотачиваются на политических и идеологических интересах, но мы постараемся этого избежать. Вампир Дракула также будет затронут как литературный и киноперсонаж с момента появления «Вампира Носферату» Мурнау до настоящего времени. В общем, герой и его время, тиран и его народ, вампир и тёмный мир.

Интерес к Дракуле возникает из-за того, что главными загадками человечества всё равно остаются жизнь после смерти, кровь как источник существования, одержимость жестокостью и насилием. Всё это присутствует в нашей жизни с тех пор, как люди начали хоронить людей и придумали сложные церемонии, призванные упокоить душу умершего и отправить её в путешествие, откуда нет возврата в мир живых…

Глава первая

Образ жизни — изгнание

«Крепость на воде…»

Влад Дракула[9] родился между 1429–1430 и 1436 годами, скорее всего, в городе Шэссбург, ныне известном как Сигишоара — немецкий город, расположенный в центре современной Румынии, в провинции Трансильвания. Впервые упоминание о городе появилось в 1280 году (под названием Castrum Sex), а в 1298 году уже появилась форма Шэссбург. Сигишоара, прозванная «саксонским Нюрнбергом», прославилась в 2003 году, когда Министерство туризма Румынии объявило о скором создании «Дракула-ленда» неподалёку, но в результате многочисленных протестов проект всё-таки был отклонён. В этом старинном городке XV–XVII веков сохранились все укрепления, городские стены, наблюдательные башни, узенькие улочки и дома того времени. В 1938 году Энциклопедия Румынии так описала его:

Представьте себе, что в глубине морских вод перед вашими глазами в лучах света предстаёт коралловый остров, Сигишоара. При взгляде на него действительно возникает иллюзия крепости на воде. Серые стены, оплетённые красным плющом, извилистые улочки, стройные башни в утренних цветах. Зелёные аллеи, которые опоясывают кладбище и средневековую часть города […] неторопливые шаги теней, напоминающие игру морских кристаллов, мягкие всплески задумчивых волн […] Тёмная и резкая саксонская архитектура […] сосредоточена в острых углах башен и многоцветных домов […] Природа Трансильвании великодушна, но очень непостоянна, окружила крепость лесами, словно пытаясь скрыть её за своей тёплой оградой, создавая необыкновенную гармонию между природой и человеком. Мягкие берега реки Тырнава ласкают подходы к городу лёгкими всплесками волн. Всё переполнено чувствами, призывающими полностью отдаться ритмам природы. Сигишоара кажется бесстрашной […] Оставаясь чужой серому пейзажу лесов, окружающих её, Сигишоара ведёт свою аскетическую жизнь среди прямых линий готического стиля, устремлённых в бесконечность. Между тем утром город будто бы дрожит от прикосновений тумана, готового испариться в морской дымке.

Родной дом Дракулы, здание массивное и лишённое какой-либо грации, всё ещё стоит в старом городе (или в высоком городе), что доказывает памятная табличка, которая появилась в 1976 году. До этой даты дом был известен лишь тем, что служил монетным двором между 1433 и 1436 годами. Исследователи полагают, что Влад Пронзитель родился в период изгнания его отца в Трансильванию. Кроме того, известно, что в 1431–1436 годах основной доход Влад Дракула получал от чеканки монет в Сигишоаре. В любом случае, мы вполне можем предположить, что Дракул родился именно в этом доме, тем более что доказать обратное нет возможности.

Неизвестно, где жил отец Дракулы до февраля 1431 года — в Константинополе, тогда ещё принадлежавшем Византии, или же всё-таки в Трансильвании. Если Влад родился до 1431 года, то о месте его рождения нам остаётся только догадываться. Если же в период с 1431-го до осени 1436 года — то, определённо, именно в этом доме в Сигишоаре. С осени 1436 года его отец правил Валахией, так что Влад вполне мог родиться там, если это произошло в конце 1436 года.

Нам также известно, что его старшему брату Мирче, первенцу в семье, в 1442 году было тринадцать или четырнадцать лет. Бургундский рыцарь Валеран де Ваврен подтверждает это в своём отчёте о пленении Влада Дракула турками в 1442 году:

[…] упомянутый господарь Валахии имел тогда одного сына, возрастом тринадцати или четырнадцати лет, который не был подготовлен к управлению таким государством.

Поскольку Мирча родился в 1428–1429 годах, мы можем вполне достоверно утверждать, что его брат Влад не мог родиться раньше 1429–1430 годов. С другой стороны, взойдя на трон Валахии, его отец провозгласил обоих своих сыновей «первенцами» в хартии, датированной 10 августа 1437 года. И это тоже говорит в пользу Сигишоары как места рождения Влада.

Династия Басарабов

Отца Дракулы звали также Владом, по прозванию Дракул, «дьявол». Он был потомком правящих князей Валахии, Басарабов, по имени основателя государства и династии Басараба I, который правил с 1320 по 1352 год. Басараб — это исходно турецкое имя, означающее «воюющий, завоёвывающий отец». У отца Басараба также было турецкое имя, Токомерий (Thcomerius, иначе говоря, Toktamir, Tok Temur — твёрдое железо). Однако факт, что король Венгрии в одном из документов описывает Басараба как «румына», означает, что речь шла о прозвищах, принятых в румынском обществе в конце XIII века. В то время часть турецких племён (куманы) жила на территории нынешней Румынии.

О зарождении валашской династии мы знаем очень немного: самая древняя хроника рассказывает только об основателе государства, названного Чёрным Князем (Negru Voda), который в 1290–1291 годах скрывался на юге Карпат. Он оставил своё герцогство Фагараш (Faragas), известное также как Страна Олт (Tara Otlului) в южной Трансильвании. О причинах этого «переселения» хроникер XVI века не сообщает, мы же сейчас знаем, что герцогство, скорее всего, завоёванное своим прежним господином, было передано во владение благородному венгру Угринусу королём Андрашем III в 1291 году. Большинство жителей герцогства были румынами, герцог же (по-румынски voievode, «воевода», сокращённое от «вода»), тоже румын, вынужден был бежать и скрываться в Карпатах, нынешней Валахии. На этом закончился последний румынский политический строй в Трансильвании, где в разное время управляли представители трёх «национальностей» (в средневековом значении слова natio — благородные люди одной этнической группы) — венгры, саксонцы и секлеры.

В это время на юге Карпат несколько княжеств, объединившись, создали румынское государство Tara Romaneasca, или Валахию. Точно определить, когда началось объединение, невозможно, но завершил его Чёрный Князь вместе со своими сподвижниками, одним из которых был Басараб. За время своего почти тринадцатилетнего правления Басараб, князь региона под названием Мунтения (Muntenia, страна гор), смог присоединить ещё и восточные части Валахии до Дуная, а также вёл переговоры с западными землями, Олтенией (Oltenia), вероятнее всего, собирая дань с местных князей, ещё остававшихся автономными.

Объединённая таким образом страна располагалась на территории средних размеров — около 77 000 кв. километров, — но это искупалось её прекрасным геополитическим положением. Контролируя Дунай и прилегающие к нему территории, находясь на пересечении торговых путей из Азии в центральную Европу через Чёрное море и дорог с Балкан в Венгрию и Польшу, Валахия очень быстро утвердилась в статусе могущественного государства в этом регионе. Резкий взлёт, без сомнения, привёл к междоусобным войнам и анархии, которые терзали Венгерское королевство после затухания династии Арпадовичей (1301–1308). Возвращение мира в Венгрию состоялось после выборов в 1308 году короля Карла-Роберта (Ca'Roberto) из Анжуйской династии, оно означало, что Валахия становилась зависимой от своего сильного соседа. Карл-Роберт отныне нарёк Басараба «нашим воеводой», причём точный смысл этого выражения был не ясен. В 1330 году Басараб занял крепость Северин на Дунае, в Олтении, король в свою очередь тут же приказал покинуть её. Столкнувшись с отказом валашского князя повиноваться, Карл-Роберт предпринял военную кампанию, а своему вассалу пригрозил, что выведет его оттуда за бороду. Вскоре король завоевал Валахию, а хитрый Басараб сделал шаг навстречу: он подписал мирный договор, по которому отказывался от своих претензий и обязывался уплатить 7000 серебряных монет в качестве компенсации, сумму, эквивалентную 1,5 тонны серебра, 74 килограммам золота или 21 000 флоринов золота. Это обещание побудило короля Венгрии ретироваться, оставив своего буйного подданного на троне. Тем не менее свою резиденцию он решил перенести из Куртя-де-Арджеш на Карпатские холмы. Между тем в одном из ущелий Карпат войска Басараба напали на венгерскую армию (9-11 ноября 1330 года), которая, попав в окружение, понесла серьёзные потери. Король спасся лишь благодаря тому, что ранее поменялся доспехами с одним из своих подданных. Благородные мужи, рыцари и епископы Венгрии погибли под стрелами и камнями валахов. Была утеряна даже золотая королевская печать, а остатки армии едва смогли найти убежище в Трансильвании. Итак, Басараб занял Олтению, которая позже досталась в удел его сыну, взошедшему на трон в 1342 году.

Конфликты между двумя государствами продолжились и при правлении сына и наследника Карла-Роберта, Людовика I Великого (1342–1382). Новый король поставил перед своим вассалом, пытавшимся вернуть себе автономию и переставшим платить дань и оказывать почести своему сюзерену, новые условия: теперь они основывались на западном феодальном праве. Со смертью Басараба в 1352 году его сын Николае-Александру продолжил политику отца, и это, безусловно, привело Людовика I в ярость. Король Венгрии утверждал, что лишь в его власти находится назначение воеводы Валахии, но Николае-Александру, возведённый на трон отцом и поддержанный знатью, отрицал это и принимал только выбор своей страны. Возник новый конфликт, но борьба за наследование Неаполитанского королевства и война с Венецией за Далмацкое побережье (1356–1358) вынудили Людовика I рассредоточить свои войска, а Николае-Александру воспользовался затишьем в своих целях. В 1359 году он обратился к константинопольскому патриарху за разрешением создать в Валахии центр архиепископства: Константинополь в Средние века был альтернативным источником закона в Европе. Патриарх даровал валашскому князю статус автократа, что согласовывалось с созданием института Церкви и получением его страной названия метрополии. Таким образом, Валахия вошла в мир восточного христианства (православия) и сделала выбор, который многое предопределил.

В тот же год другой румынский князь, сбежавший из северной Трансильвании, изгнал молдавского воеводу, верного подданного Людовика I, и, как ни странно, смог удержаться на троне, несмотря на войну с венгерским королём. Переворот откликнулся и на юге Дуная, в Сербии и Болгарии: венгерский король отныне довольствовался клятвой верности со стороны своих вассалов. На деле эта система давала псевдонезависимость от Венгрии, наподобие ситуации с Бургундским герцогством во времена Карла Смелого по отношению к Людовику XI. И тем не менее всякий раз, когда менялся князь в Валахии, Людовик I, а позже его преемник Сигизмунд Люксембургский (1387–1437), пытался высказать свои предпочтения в назначении новых князей. Теперь их титул назывался как «воевода и господарь» (voievod si domn румынском и dux et dominus на латыни), т. е. герцог, глава войска и князь в одном лице.

Все эти клятвы и требования были пустыми словами вплоть до воцарения Мирчи Старого (Cel Baltran, 1386–1418), деда Влада Дракулы. Что же касается Венгрии, то после смерти Людовика I её снова сотряс кризис.

Мирча Старый

Вне всякого сомнения, Мирна Старый — один из самых значительных валашских князей XV века, несмотря на то что его правление ознаменовалось усилением власти турок на Балканском полуострове. Они объявились на территории Европы в период между 1347 и 1354 годами: в этом им поспособствовали ослабление Балканских стран и увеличение количества воинов мусульманского вероисповедания из Малой Азии (ghazis), которые с молниеносной скоростью завоевывали территории Византии, Сербии и Болгарии. В 1389 году после победы над Косово они подчинили себе большую часть сербского государства, а спустя семь лет и Болгария стала провинцией Оттоманской империи. Таким образом, они стали непосредственными соседями Валахии и Молдавии, теперь их отделял только Дунай. В это же время, в 1396 году, христианские войска бургундцев и французов потерпели поражение под Никополем. Французы гордо отказались от предложения Мирчи Старого напасть первым: он уже встречался с турками в 1394 и 1395 годах, а французская тяжёлая кавалерия, славившаяся своей силой и непобедимостью, всё-таки не смогла устоять перед лёгкой турецкой армией, которая разбила их и обратила в бегство. Одна часть крестоносцев, отделившаяся от основной армии, была окружена и взята в плен. Те из воинов, кто не погиб, были отправлены в Среднюю Азию, для получения свободы им пришлось платить огромную дань. Баязет I (1389–1402) в это время продолжал осаду Константинополя (1392–1402), при этом угрожая Венгрии и Италии.

Оттоманская угроза

Оттоманская империя казалась непобедимой, пока не вмешалось одно непредвиденное обстоятельство. В 1402 году Тамерлан, монгольский хан, разгромил армию Баязета в битве при Ангоре (Анкаре) и взял в плен оттоманского хана. Казалось, империя рухнула, но близорукая политика Византии и других Балканских стран в сочетании с политикой торговых республик Генуи (союзницы турок) и Венеции спасла её. После десятка междоусобных войн между потомками Баязета трон в итоге достался Мехмеду I (1413–1421), решившему поступить так, как делал его отец: завоевать. В 1417 году султан собрал армию против Мирчи Валашского, который поддерживал его противников, и завладел провинцией Добруджа (Dobrudja), находящейся между низовьем Дуная и Чёрным морем. Потерпев поражение, Мирча был вынужден оставить провинцию и обязался платить оттоманам дань (kharatch). Спустя год князь Валахии умер. Он управлял страной в общей сложности тридцать два года и своим наследником оставил сына Михая (Mihail).

Итак, начиная с 1417 года Валахия платила дань туркам, но большая часть князей присягала венгерскому королю. Нам эта ситуация может показаться абсурдной, тем не менее она была совершенно нормальна для того времени: только выплачивая дань, можно было оставаться в мире с оттоманами. В то время исламская религия делила все христианские страны на «верные» (завоёванные) и «неверные» (те, которые предстояло завоевать). С последними могли быть лишь перемирия, абсолютного мира не могло быть в принципе. Страны, платившие дань, были «промежуточным» звеном, по мнению турок, временно не относящимися ни к одной из двух категорий. Пока сохранялось взаимопонимание, купцы и подданные Валахии могли свободно передвигаться по территории Оттоманской империи, покупать и продавать товары, конечно, заплатив таксу, называемую gumruk (от греческого, kommerkion, перешедшего в латынь, commercium) — от 2% стоимости товара, взимаемой один раз при въезде или выезде из империи. Для сравнения, в XVII веке английские, голландские и французские торговцы платили 3% единовременно при въезде или выезде из империи. Принимая во внимание размеры Оттоманской империи, нельзя сказать, что налог был чрезмерно высоким (3000 золотых дукатов). Вспомним ситуацию в средневековой Франции, где налоги платили при въезде, при выезде, в каждом городе, в каждом владении, на каждом мосту! Однажды было рассчитано, что товары, отправляемые из Руана по Луаре в Нант, подвергались обложению налогами семьдесят четыре раза!

В случае с Валахией большая часть княжеского богатства составлялась из доходов от налогов на товары, которые были в обращении между Оттоманской империей и Трансильванией. Устойчивое перемирие с турками подразумевало обретение надёжных международных торговых путей. Это совершенно не значило, что Валахия попадала в непосредственную зависимость от султана. Древние пакты между турками и валахами, до наших дней не дошедшие, использовали понятия вроде «друзья наших друзей и враги наших врагов». Таким образом, валашским князьям пришлось бы тщательно выбирать союзников только в случае войны между Оттоманской империей и Венгрией. Именно это они и сделали, более или менее удачно…

Валахия, цель торговая и стратегическая

В 1417 году Валахию ещё можно было назвать процветающей. Мирча создал и укрепил поселения на Дунае в главных его точках. Выделить среди них можно Джурджу, в шестидесяти километрах южнее Бухареста, она стоила целое состояние: за каждый камень замка, заложенного в этом месте, князь заплатил сумму, сравнимую со стоимостью стокилограммовой соляной глыбы, настолько редким был этот материал[10]. Построенная на острове посреди Дуная крепость была столь мощной и стратегически важной, что сын Мирчи Старого, Влад Дракул, в 1445 году сказал, что для защиты от турок достаточно женщин, вооружённых веретенами[11]. В тот же год Валеран де Ваврен описал её:

Но острове Джурджу стоял мощный и сильный замок, обнесённый по периметру стенами, в углу каждой стены находилась высокая квадратная башня, самая меньшая из них была гораздо крепче и выше башен замка Туркуан. К реке спускались два небольших ограждения, которые окружали замок и доходили до берегов упомянутой реки, а в конце их также были две башни, они стояли параллельно другим […] Все башни были очень массивные, высотой более двадцати четырёх футов (восемь метров).

Население страны увеличивалось, и международная торговля приносила всё большие доходы в казну. За пределами Валахии князья получили владения в герцогстве Фагараш и соседнем Амласе, на юге Трансильвании, которые в 1365 году Людовик Анжуйский пожаловал своему валашскому вассалу.

Древний генуэзский торговый город Килиа в устье Дуная (на него претендовала Молдавия), дунайский порт Брэила, самый важный во всей стране вплоть до южной Трансильвании, и город Брашов (Кронштадт), где жили немцы, могли облагать платой за хранение и перевозку товаров, эту привилегию им даровал Людовик Анжуйский. Немного восточнее, на территории южной Трансильвании, был саксонский город Сибиу (Hermannstadt), последняя точка дороги, ведущей из Салоников в Никополь на Дунае через Серр и Софию. Таким образом, Валахия подтверждала свою роль «хранительницы» сердца торговых путей, соединявших Азию и Чёрное море. По этим дорогам трансильванские, валашские, восточные (турецкие и балканские) купцы, а также генуэзцы и венецианцы везли пряности и восточные шелка, которые меняли на сукно, бархат и кованые изделия на западе.

Кризис наследования трона в 1420 году

Правление Михая I длилось всего два года. В апреле-мае 1420 года турецкая армия напала на Валахию, и Михай в битве за княжество погиб. В будущем двум последующим правителям тоже была уготована такая судьба. На его место Мехмед I посадил другого сына Мирчи Старого, на этот раз незаконного. Это вмешательство с его стороны было не первым, но в этот раз оно сыграло важную роль в дальнейшей истории страны и династии[12].

До этого момента наследование трона проводилось по двум принципам: древний из них давал право решения правящему князю (носил титул Великого Воеводы), и трон передавался старшему сыну, который, возможно, был воеводой Олтении. Так было в случае с Басарабом I и его сыном Николас-Александру в 1342-м и Мирчей Старым и его сыном Михаем в 1391 году. Между этими двумя датами наследование происходило иначе — по принципу братства, как вышло с Даном I и Мирчей Старым в 1385 году. Неожиданная гибель Дана во время конфликта с болгарами сделала Мирчу единственным правящим, пока он не возвёл на трон своего сына. Таким образом, он лишил права наследования детей Дана, что, безусловно, вызвало их недовольство. В 1395 году, пользуясь отсутствием Мирчи Валашского (он скрывался в Трансильвании после поражения от турок), сын Дана по имени Влад провозгласил себя воеводой (Влад I), но правил лишь в Олтении, на западе страны. Влада, который выступал против союза своей страны с Венгрией, поддерживал Баязет I, оттоманский султан.

Итак, начиная с 1420 года трон страны стал причиной многочисленных войн между потомками Дана I и Мирчи, они тоже звались Дракулами (Draculesti на румынском). Первые опирались на помощь венгерского короля и его благородных подданных, которые спешили уверить в своей верности князей Валахии, т. к. в их власти были подходы к Карпатам. Вторым же помогали турки, имевшие предмостные укрепления, крепкие замки, регулярную армию. Была ещё и наёмная армия — «гонцы и поджигатели» (akingis), которые платили дань и приносили её скотом, рабами и т. д.[13] Аристократия страны, составлявшая правящую верхушку, тоже разделилась. Те, чьи поместья находились ближе к Дунаю, тяготели к турецкому покровительству, потому что боялись разрушения своих замков. Те же, кто предпочёл прикарпатские холмы, обычно торговали с трансильванскими городами и, конечно, поддерживали князей, назначенных королём Венгрии. Однако, взойдя на трон с помощью турков, князь тут же понял, насколько важно доброе соседство с Трансильванией, и поторопился заключить договоры о торговле и дружбе с саксонскими городами Брашовым и Сибиу. Таким образом, Валахия могла играть роль посредника между Балканским полуостровом и центральной Европой. Сложности стали возникать, когда турецкие группировки начали совершать набеги на Трансильванию. В таких случаях валашский князь чаще всего предпочитал вести двойную игру: присоединялся к туркам, но заранее предупреждал трансильванцев о набегах. Кроме того, оттоманские султаны взяли за правило брать заложников в качестве гарантии верности Валахии: один или несколько сыновей князя и знатных людей отправлялись в Бруссу или Адрианополь[14], позже в Стамбул и воспитывались там по турецким обычаям[15]. Короли Венгрии переняли эту практику с XIV века. В таких нелёгких условиях Валахия показывала истинный «талант канатоходца».

Молодость Влада Дракула

Влад Дракул также провёл часть своего детства в заточении, но историки называют разные места его пребывания: Буда[16] или Адрианополь. В 1423 году император Сигизмунд Люксембургский утверждал в своём письме, что сын Мирчи, князь Валахии, «воспитанный при нашем дворе», сбежал из Буды и пытался вернуться в Польшу, скорее всего для того, чтобы собрать войско и завоевать трон своего родителя. Беглец был пойман графом Ужвара в крепости на границе с Галлией и силой привезён к императору, который тогда покровительствовал другому валашскому князю. По мнению историков, беглецом и был Влад Дракул, несмотря на то что в письме Сигизмунда его называют «Лайконо» (Laykono). В этом случае речь могла идти о румынском имени Влайку (Vlaicu), от сербского Влайко (Vlajko), производной форме от Влада, Владислава или Владимира. Византийские историки того времени Дукас и Халкокондил[17], единственные, кто способен хоть немного пролить на это свет, пишут, что Дракул был при дворе Мурада II в то время, когда последний в 1422-м держал осаду города Константинополя (ещё византийского). Однажды ночью юный князь покинул оттоманский лагерь и отправился в столицу, где император Иоанн VIII Палеолог позволил ему сесть на галеру, которая шла в его страну. Там он совершил попытку завоевать власть, но большого успеха не достиг: претендентов на трон, поддерживаемых и турками, и венграми, было много. В результате Влад был вынужден укрыться в Трансильвании, а позже предстал перед Сигизмундом Люксембургским, доверившим ему оборону южной Трансильвании от турок. Влад ждал своего часа[18], и он настал в 1431 году, когда делегация купцов приехала в Нюрнберг и обратилась к императору с просьбой назвать нового князя после Дана II. Последний, кстати, не умирал, но вполне возможно, что влиятельные мужи больше не хотели его правления. Такими сведениями мы располагаем о жизни Влада Дракула до 1431 года. Следующие события мы можем изложить лишь вкратце: воспитанный при дворе в Буде, куда его отправил отец между 1359 и 1418 годами, Влад уезжает попытать счастья к королю Польши — точно время неизвестно, но это был примерно 1423 год. Вернувшись в Буду, он позже покидает Венгрию и отправляется к туркам ко двору Мурада II, вместе с ним он завоёвывает Константинополь, Валахию и, наконец, Трансильванию. В результате ему поручают охранять границу Венгрии от набегов турок — поручение не особенно серьёзное и ответственное, поскольку в 1429 году Сигизмунд заключил мирный договор (а точнее, перемирие на три года) с Мурадом II, а тот воспользовался случаем и оккупировал Салоники, большой торговый порт в Греции.

Нужно сказать, что Влад Дракул не очень доверял императору: в Валахии у него был верный вассал и хороший воин в лице правившего князя Дана II, сына Дана I, а значит, двоюродного брата Влада. Будучи на троне с 1422 года, Дан II не переставал воевать с турками и их союзником Раду Лысым (Praznaglava), периодически нанося им, с помощью венгров, серьёзные и кровавые поражения. Положение Влада стало ещё более неустойчивым, потому что князь Молдавии, который занял крепость Килиа на Дунае, собирался идти войной на турок и Раду Лысого. Таким образом, между 1422 и 1429 годами на берегах Дуная были серьёзные противостояния, а битвы проходили на территории Валахии и Сербии.

Новое изгнание

Многие писатели, историки и дипломаты того времени подмечали непостоянство жителей Валахии. Едва успев выбрать князя, они уже смещали его. Нужно сказать, что их немного оправдывало то, что предложение сильно превышало спрос: у всех валашских князей были незаконные дети (у Мирчи больше, чем у остальных!), к ним присоединялись и законные наследники обеих ветвей династии, и все они претендовали на трон, меняясь союзниками и принося клятвы верности всем сразу. Рассмотрим вердикт, вынесенный им сто лет спустя знатоком Антуаном Веранжичем (1504–1573), помощником короля, епископом Трансильвании, уроженцем далматской семьи:

У румын трон наследовали и законные, и незаконные дети в равной степени. Боярам было разрешено иметь две или три супруги, знатным и того больше, а воеводам можно было иметь столько, сколько они захотят. И даже если одну из них они называли супругой, дарили титул княгини и выделяли её среди прочих, то любили и её детей, и других детей своих сожительниц. […] и все дети признавались законными и достойными наследства. Случалось так, что все эти дети воевод, особенно в Валахии, начинали проливать кровь друг друга: как только один из них приходил к власти, все, кто был с ним связан, будь то брат или любой другой родственник, бежали за границу как можно дальше, чтобы остаться в живых. Все, кто был пойман, убивались победителем, а если вдруг у победителя проявлялось человеколюбие, то беглецу, по крайней мере, отрубали нос, отмечая таким образом, что он был лишён возможности править на троне своего отца.

или ещё:

Иногда эти князья признавались королём Венгрии, который иногда назначал их сам или возвращал тех, кого прежде изгнали […] Перед лицом короля эти князья клялись в верности и обещали ежегодно платить дань: ведь в течение очень долгого времени они были под покровительством, даже в зависимости от Венгрии. Часто, вспомнив о былом могуществе, они снова пытались захватить трон и поднимали бунт. Это происходило в Валахии во времена правления Карла (Роберта), Людовика (Великого) и Сигизмунда (Люксембургского), т. к. валахи ненавидели венгерскую власть […] Валахи имели обыкновение убивать почти всех своих князей, открыто или тайно. Было чудом, когда кому-то из них удавалось править три года или кто-то умирал на троне своей смертью. Иногда в течение двух лет в Валахии сменялось два или три князя. Но никто не обращал внимания, что избрание князем практически приравнивалось к неминуемой смерти: честь быть князем настолько сводила с ума, что если бы претендентам было суждено править лишь один день, то нашлась бы тысяча охотников на это место. И даже если бы всех убили, то тысяча других пришла бы им на смену, уверенных, что у них будет прекрасная жизнь и спокойная, счастливая смерть только после того, как они взойдут на трон. Какая страстная жажда славы у этого варварского народа!

Вернёмся к Владу Дракулу в 1431 году. Его изгнание, казалось, подходило к концу, поскольку Сигизмунд Люксембургский, король Венгрии и император Германский, короновал его князем Валахии в Нюрнберге, а также принял его в два ордена: Ладисласа и Дракона. Последний орден был создан Сигизмундом для того, чтобы окружить себя людьми особенными, приближёнными к его персоне: сначала наподобие венгерского ордена 1408 года, потом — императорского германского. В него входили всего три иностранных суверена: король Польши, деспот Сербии и Влад Дракул. Члены его должны были носить знак ордена: дракона, раздавленного крестом, на котором была надпись «O, quam misericors est Deus», а на маленькой перекладине креста — «Puis et justus»[19], а позже «Justus et pacience»[20].

По пятницам члены ордена должны были носить чёрную одежду и помогать вдовам и сиротам умерших членов ордена. Вне сомнения, принятие Влада Дракула в этот орден было самой высокой наградой, которую когда-либо получал валашский князь от германского правителя, что означало его вхожесть в ограниченный круг союзников и близких Сигизмунда.

8 февраля 1431 года Влад уже был известен как князь Валахии, поскольку он утвердил привилегию, дарующую монахам-францисканцам свободное исповедание католической религии в своей стране[21]. Таким образом, мы можем предположить, что князь крестился в католичество, нарушив тем самым принадлежность валашских князей к православной церкви Константинополя.

И всё-таки ситуация была не столь простой. По прибытии в Валахию Влад узнаёт новость о смерти — теперь уже подтверждённую — Дана II в битве с турками. Последние поддержали на троне одного из незаконных сыновей Мирчи Старого, Алдя (румынская форма имени Aldo, Aude), который взял имя Александр в честь своего защитника, князя Александра Доброго, Молдавского. Последний был подданным Польши, но перешёл на другую сторону и теперь поддерживал Сигизмунда Люксембургского, рыцарей Тевтонского и Литовского орденов в их конфликте с Польшей.

Эта ситуация не очень устраивала Влада Дракула, поскольку его сюзерен не мог или не желал снова участвовать в делах Валахии, он и так был задействован на двух фронтах: против Польши на востоке и гуситов на западе. В тех условиях Влад должен был довольствоваться защитой на южных границах Трансильвании. Таким образом, он остановился в Сигишоаре. Император уступил ему своё право на чеканку монет. Монетный двор в то время был важнейшим источником доходов, поскольку венгерские деньги часто обесценивались[22].

Гостеприимная Трансильвания

Трансильвания сыграла решающую роль в жизни отца Дракулы. Этот регион, с 1918 года являющийся частью Румынии, находится на площади 102 200 кв. километров. Будучи центром древнего королевства Даков, в 106 году после Рождества Христова она была оккупирована Римом и названа Дакией. Местное население, состоящее в основном из даков, кельтов и германцев, быстро приняло латынь и дало начало дако-румынам, которые ассимилировались с переселенцами, особенно славянами, — в результате сформировалась румынская нация и язык.

Начиная с 896 года в Паннонии, на западе страны, селятся венгры. С этого времени началось мирное и военное проникновение их в Дакию по рекам, которые с трансильванской равнины впадали в Тизу. Баржи, ходившие по этим рекам, доставляли на запад и юг соль, одно из главных богатств Трансильвании наряду с золотом и серебром, деревом и углём. Для венгров, разводящих крупный скот, зелёная равнина была основным богатством страны, так что регион назывался тогда «terra ultra-silvana», «страна за лесами», отсюда и пошло название Трансильвания. Дакия быстро исчезла из памяти, и вспомнили о ней лишь гуманисты в эпоху Возрождения.

Проведя под гнётом три века, Венгрия всё-таки смогла захватить большую часть провинции, но, поскольку население было маленьким, династия Арпадовичей (896–1301) вынуждена была привлечь чужеземцев на свою территорию, чтобы обрабатывать земли и защищать границы. На восточной границе, у Карпат, обосновались секлеры (sikules), группа финно-угорских племён, родственных венграм. Они быстро ассимилировались и обратились в католическую веру. Для обработки золотых и серебряных шахт, а также для защиты границ по Южным Карпатам венгерский король призвал поселенцев из региона Рейна, Мозеля и Люксембурга, которые вместе со своими арендодателями селились в этих местах и создавали первые города страны. Они пользовались саксонским правом Магдебурга, как и при германской колонизации в Восточной Европе, так что неудивительно, что «фламандские гости» (hospites flandrenses) позаимствовали название саксонского народа, Sachsen, в свой язык: румын и славян они называли Sasi.

Во главе провинции стоял герцог или воевода, славянский термин, который стали использовать и румыны. Сама административная единица состояла из более мелких частей различного происхождения: венгерских comitats на территории «королевства» на востоке и в центре; семи саксонских Stuhle на юге и севере и двух районов Брашова и Бистрицы, восьми Szek секлеров на западе. Stuhle и Szek, переводящиеся как «место и стул», обозначали юридические и административные центры каждой нации.

Наравне с этими административными единицами Трансильвания сохранила румынские воеводаты и княжества, из которых важнейшими были Фагараш и Хацег на юге, Марамуру на севере. Короли новой анжуйской династии из Неаполя (1308–1387), следуя предложению своих соперников, упразднили традиционные привилегии румынской знати, у кого не было королевских грамот. Таким образом, румынская знать была приравнена к рядовым, свободным владельцам аллодов, а их древние владения были преобразованы в венгерские comitats и саксонские Stuhle. Некоторые румынские князья и воеводы принимали католичество, чтобы таким образом сохранить свои привилегии. Другие же предпочитали уехать в Валахию или Молдавию.

Но вернёмся к тому, что нас сейчас интересует больше, — семь саксонских Stuhle (от них происходит немецкое название Трансильвании — Siebenburgen[23], семь городов) и ещё два района Брашова и Бистрицы. Самыми важными на юге Трансильвании являются Кронштадт (румынский Брашов), Херманнштадт (Сибиу), Броос (Орештие), Мульбах (Себеш) и Шэссбург (Сигишоара). Все эти города, а особенно Кронштадт и Херманнштадт, находящиеся близко к границе с Валахией, были очень выгодно расположены для торговли, как с юга, так и с севера. Их расцвет пришёлся на XIV век, когда они получили привилегию хранения товаров (Stapelrecht): торговцы, направляющиеся с юга провинции, были вынуждены хотя бы один раз останавливаться на месяц в одном или двух городах, где следовало продать свой товар в первую очередь богатым саксонцам. С другой стороны, продавцы из Кронштадта с 1358 года получили привилегию свободно передвигаться со своими товарами по дорогам, ведущим вниз по Дунаю к Чёрному морю через территорию Валахии. Без сомнения, всё это явилось следствием отношений между венгерскими королями и валашскими князьями. Главенство венгров аргументировалось порядком чеканки монет: первые валашские князья всегда ориентировались на венгерские деньги. Такая ситуация продолжалась с 1365 по 1452 год, а её последствия серьёзно повлияли на экономику Валахии, подверженную влиянию колебаний курса и обесцениванию венгерских монет. Каждое понижение венгерской монеты влекло за собой уменьшение налога на ценные металлы (серебро), а в том случае, если курс монеты оставался неизменным, жители Валахии теряли на обмене старых монет на новые. Помимо этого, обесцененные монеты не принимались по номинальной стоимости на Балканах и в Оттоманской империи, а ценились лишь по количеству веса драгоценного металла, который в них содержался. Поскольку валашские князья старались установить более высокий курс своих монет по отношению к обесцененным венгерским, власти Трансильвании, где было ещё несколько монетных дворов, протестовали наряду с королём. Он угрожал отомстить румынам, например отобрать две трансильванские вотчины — Фарагаш и Амлас, которые находились между Брашовым и Сибиу — или же поставить другого князя: среди многих претендентов, укрывавшихся в саксонских городах, было из кого выбрать. Между тем принудительное обесценивание валашской монеты влекло за собой потери в торговле с другими странами.

Саксонские города Трансильвании считались очень успешными, так что спекуляция монетами процветала. К этому ещё добавлялась проблема беглецов — претендентов на валашский трон, бояр и купцов, которые искали убежище в Трансильвании. Все попытки князей Тырговиште (столица Валахии в XV–XVI веках) выслать или изгнать этих надоедливых гостей заканчивались неудачами — слишком гостеприимны и свободолюбивы были местные жители — саксонцы. Конечно, если речь не шла об угрозе жизни или о материальной выгоде и вознаграждениях.

Таким образом, в течение нескольких лет Влад Дракул жил в Сигишоаре, оставаясь в полной безопасности, и планировал свержение своего более удачливого соперника Александра Алдя, который отнял у него трон в 1431 году и заручился поддержкой Венгрии и Молдавии. Кстати, Сигишоара находилась на расстоянии в двести километров от границы с Валахией — быстрее чем за неделю преодолеть его было нельзя.

Влад Дракул, защитник жителей Трансильвании

Источником дохода для Влада Дракула во время пребывания в Сигишоаре стал монетный двор, выпускавший венгерские королевские монеты. Была ли его жизнь спокойной? Нет, слова «спокойствие» для него не существовало. Его обязанность защищать южные границы Трансильвании подразумевала, что он должен был создать и организовать целую сеть агентов и доносчиков, они следили бы за торговыми путями в Валахию и докладывали обо всех передвижениях турок по Дунаю. Наблюдение за опасным соседом было возобновлено с 1395 года — даты первого оттоманского набега на юг Трансильвании. Несколько лет спустя, в 1420-м, турки выбрали другой маршрут и пошли через юго-восток, чтобы завернуть в Броос (Орэштие), который они полностью разрушили, а Сибиу, несмотря на осаду, устоял. Богатые окрестные деревни были разрушены до основания, а их жители угнаны в рабство. В 1421 году был совершён особенно жестокий набег на город Бран, также были разорены пригороды Брашова и страны Барса (Burzenland). Сам же город Брашов был взят штурмом, купцы были вынуждены укрыться в крепости, чьи стены всё-таки устояли под турецким напором. Турки сожгли кварталы нижнего города, не спасли даже войска секлеров, призванных на помощь, — завоеватели быстро с ними расправились.

Попасть из Валахии в Трансильванию через юго-восток можно было тремя способами: через город Бран и по рекам Прахова и Телеажен. Все они выводили к Брашову — этим и объясняется столь частое общение между Владом Дракулом и муниципальным советом города. В одном из своих не датированных писем князь напоминал им, что купцы Брашова были особождены от охраны «гор и высоких равнин» (на румынском plai). Эти места охранялись воинами Влада, которые «проливали за вас свою кровь».

Защита сыграла определённую роль в период между Днём святого Георгия (23 апреля) и Днём святого Дмитрия (26 октября), эти даты почти совпали с завершением оттоманских набегов. Накал страстей был максимальным, Влад Дракул тоже находился в самом центре событий, среди своей армии. В ноябре ситуация немного успокоилась, выпал снег, блокировал дороги и этим затруднил передвижение кавалерии, а кроме того, начались сложности с продовольственными запасами. Сюрпризов никто не ждал, тем не менее в конце марта 1421-го, воспользовавшись преждевременным таянием снега, турки напали. Удивительно, но дороги, по которым можно было попасть в Трансильванию, были чуть шире горных троп. Полтора века спустя молодой французский юрист Пьер Лескалопье так описал одну из таких дорог:

В тот же день мы раз двадцать или двадцать пять переходили реку, такую глубокую, что лошадям иногда приходилось плыть. Повозки […] были в воде до середины колёс; чтобы не намокнуть, я поднялся на крышу и увидел, что ноги лошадей были наполовину мокрые. В двадцать четвёртый день июня (1574) мы переходили другую реку у подножия первой горы Трансильвании. Позже мы проходили упомянутую выше в том месте, где пороги её были сложными и проходили через лес. На вершине горы, на стенах замка мы увидели охрану границ Трансильвании. Подходов в замок не было, так что мам приходилось подниматься по лестницам.

Другой же путь, пролегавший вдоль реки Праховы, был таким узким, что по нему едва могла пройти лошадь — лишь в 1789 году дорогу немного расширили. Наконец, третья дорога, по Телеажену, самая западная, поднималась в горы на высоту в 1460 метров. Очевидец XVII века рассказывал, что турки ползли по ней на чевереньках ради того, чтобы попасть в Трансильванию!

Второй «официальной» обязанностью Влада Дракула было содержание монетного двора в Сигишоаре. Если сначала князь собрался было обосноваться в Брашове, где между 1427 и 1430 годами уже существовал свой монетный двор, то муниципальный совет был категорически против, опасаясь, что воевода не очень любил Валахию. Кроме того, саксонские купцы пригрозили, что лишат его всех возможных доходов от монетного двора, и даже хотели запретить ему приезжать в Брашов. Однако очередное нападение оттоманов в 1432 году заставило их отказаться от этой затеи. Эта кампания стала настоящей трагедией для города.

В июне 1431 года турки вошли в Валахию и разгромили войско Дана II, сам князь без вести пропал в битве. Его место занял новый правитель Александр I Алдя, а уже 14 июня он издал первый указ. Заключив союзные договоры одновременно с Сигизмундом Люксембургским и князем Молдавским, Александр отказался платить дань оттоманам. Их реакция не заставила себя долго ждать: последовал новый поход, в результате чего были завоёваны крепости Джурджу и Турну на берегу рек Олт и Дунай. В конце концов князь был вынужден отправиться в оттоманскую столицу Адрианополь, чтобы заключить новый договор с Мурадом II, по которому обязывался платить дань. В качестве залога он оставил султану сыновей знатных людей страны, подтверждая этим верность Валахии. В обмен на это новый князь получил возможность вернуться обратно вместе с тремя тысячами пленных. Кроме того, князь должен был предоставить турецкой армии транзит и сопровождение через территорию Валахии до границы с Трансильванией, турки собирались её разграбить.

Жители Трансильвании, впервые оказавшись в такой ситуации и не ожидавшие такого поступка, обвинили князя Валахии в измене. Александр Алдя пытался оправдаться, отправив боярам города Брашова открытое письмо с подробностями произошедшего.

Вы сочли, что мы забыли об обещаниях Королю [Венгрии] и подчиняемся туркам… Это не так, на самом деле мы честно и верно служим Королю и его Святой Короне, моля Бога, чтобы он посетил нас. Мы встретили бы его с почестями, а тому, кто клевещет на нас… пусть псы осквернят его мать и жену!

Я пошёл против своей воли, содействуя туркам ради того, чтобы вернуть мир в страну, и сейчас мы живём в мире. Вам я отправил три тысячи рабов, а вы говорите, что я вознамерился вместе с турками грабить страну Короля. Господь Бог не позволит мне сотворить такое, а всю свою жизнь, сколько мне отведено, я буду служить Королю и христианам, как и клялся.

Но жители Трансильвании всё-таки волновались за свою безопасность, в то время как Александр Алдя, в свою очередь, боялся оккупации своей страны и превращения её в часть оттоманской территории. Он возлагал серьёзные надежды на поход Сигизмунда против турок, в котором собирался принять участие. В одиночку император нападать не решился бы, поскольку уже потерпел от них поражение в 1428 году, кроме того, участвовал в открытии Церковного собора в Базеле, войне против Польши и гуситов в Богемии.

В 1432 году истёк трёхлетний договор между Мурадом II и Сигизмундом. Император, увлечённый своими завоеваниями в центральной Европе, просто забыл продлить его, а султан, воспользовавшись этим, отдал приказ идти в поход на Трансильванию через Валахию. Александр Алдя поспешил уведомить бояр Брашова об опасности и провозгласил сбор армии. В письме от 1432 года он объясняет свой план действий:

Знайте, что [оттоманская] армия насчитывает 74 000 человек, но они не все опытные воины, многие из них молодые люди, женщины и дети. Они не знают, как обращаться с оружием, и хороших бойцов среди них — меньше половины […] Пусть Ваше Величество знает, что турки разрушили мою страну после того, как дали клятву верности. И пусть Ваша Светлость знает, что эта армия идёт против Трансильвании, и я буду в их числе, […] совестью моей и милостью Божьей. Как только ваша армия выйдет навстречу [туркам], так я покину их. Часто я видел обман с их стороны, хочу ответить им той же монетой. И клянусь Богом, ни одного живого не оставлю.

План валашского князя провалился, не успев начаться. Турки разделили свои войска на три группы, которые порознь отправились в богатые саксонские города и деревни. Каково же было их удивление, когда там оказались группы трансильванских войск, поддерживаемые валахами. Часть турецких войск отправилась на завоевание Молдавии, а уже 22 июня 1432 года была обращена в бегство. Оставшихся поймали рыцари Тевтонского ордена: Сигизмунд доверил им охрану придунайской территории между Венгрией, Сербией и западной Валахией. О выдающейся роли воинов Влада Дракула в этом походе ничего не известно, но совершенно точно, что он сам сражался против завоевателей[24].

Вопреки опасениям трансильванцев, 1433 год прошёл спокойно.

Осенью 1434 года Сигизмунд Люксембургский вернулся из Венгрии и начал серьёзную подготовку к битве с турками. Он располагал весьма серьёзным козырем претендентом на оттоманский трон в лице Мурада Давида Селеби, племянника султана Мурада II. Сигизмунд надеялся использовать его для того, чтобы переманить на свою сторону тех, кто недоволен политикой султана. Никогда этому не суждено закончиться…

Наконец, Валашский трон

В конце концов Александр Алдя умер от болезни в 1436 году. Валашский трон остался свободным — вот когда наступил звёздный час Влада Дракула. Доносчики предупредили его вовремя, и он успел заручиться поддержкой Сигизмунда, который даже предложил трансильванцам поддержать его. Влад переговорил с одним из наиболее влиятельных бояр и в сентябре перешёл Карпаты. Первое время его подавляли турецкие беи (правители), но вскоре он заставил себя уважать, издав 24 января 1437 года хартию, где провозгласил себя «автократом», «великим воеводой и господином, правящим на территории всей Венгровалахии (Валахия соседствовала с Венгрией), и герцогом других территорий, Фагараша и Амласа»[25].

Изгнания закончились, Влад Дракул обрёл, наконец, трон. Можно было бы вспомнить по этому поводу слова византийского императора Мануила II Палеолога (1391–1425): «Лишь выйдя из детского возраста, не став ещё мужем, я увидел жизнь, состоящую из страданий и зла; но это позволило мне понять, что прошлое всегда спокойнее, чем будущее». Эти слова, впрочем, относятся как к отцу, правителю, так и к его детям, Мирче и Владу…

Глава вторая

Князь и его сыновья (1436–1448)

Мирный договор с Мурадом II

Восхождение Влада Дракула на трон, конечно, не обошлось без конфликтов. Новому князю пришлось столкнуться с набегами оттоманов, которые сопровождались грабежами, погромами и захватом в плен огромного количества людей, их потом продавали в рабство на рынках Адрианополя. 17 ноября 1436 года в Константинополе (тогда ещё византийском городе) узнали, что Влад Дракул платит дань туркам и вынужден заключить с ними мирный договор. Точный текст его нам неизвестен, но мы, тем не менее, знаем, что воевода обязывался приносить султану лично дань каждый год и, вполне вероятно, сопровождать оттоманские армии на территорию Трансильвании. Такой была цена за мир с соседом, военную силу и быстроту которого превзойти было невозможно. Влад Дракул прекрасно понимал все риски такой политики, знал, что Сигизмунд Люксембургский перед своей коронацией в Риме в 1433 году принёс клятву верности папе Евгению IV и обещал никогда не заключать мира с турками или «раскольниками» (православными). Соседние государства подозревали Влада в сговоре с турками, так что Дракул поспешил доказать им свою преданность и подтвердил в январе и августе 1437 года купцам Брашова их торговые привилегии в Валахии. Более того, он объявил своё намерение переместить монетный двор из Сигишоары в Брашов (он по-прежнему им владел), чтобы дать возможность местным жителям воспользоваться выгодами, однако многочисленные протесты знати Сигишоары разубедили его.

В это время Трансильванию сотрясло крестьянское восстание: им был охвачен северо-запад страны с апреля 1437-го по февраль 1438 года. Научившись тактике у гуситов, крепостные румынские и венгерские крестьяне успешно раздробили многочисленные армии. Причиной восстания были новые законы, касающиеся денег и налогов. Епископ Георг Лепеш хотел получать церковную десятину в новых монетах, а старые деньги получали чёткий курс — 10% стоимости новой. Старые деньги изымались из оборота и становились недействительными, а тех, кто не повиновался этому закону, отлучали от церкви. Восстание длилось целый год, в результате чего была создана Дворянская Лига, союз Трёх наций (Unio Trium nationum: благородные венгры, саксонцы и секлеры), которые запретили крепостным брать в руки оружие и принимать участие в бунтах. Как ни странно, турки не торопились нападать, несмотря на все внутренние проблемы в Трансильвании.

Тем временем Влад Дракул вспомнил о своих обещаниях Мураду II, который весной 1437 года отправился в поход против турецкого эмира Карамании в Средней Азии. Византийский историк Дукас, современник событий, в своей хронике утверждал, что валашский воевода Дракул,

…перейдя проливы, встретился с султаном Мурадом в Бруссе. Пав ниц, подписал клятву подданства и обещал, что, как только Мурад решит отправиться в Венгрию, он предоставит ему возможность пройти через его территорию к немецким и русским границам. Мурада обрадовали эти обещания, он пригласил князя к столу, напоил, принял с почестями и одарил его самого и свиту из трёхсот персон. После того, поцеловав, опустил его.

Причиной такого поступка князя стало то, что Валахия не могла в одиночку противостоять туркам, своими набегами они нарушали спокойствие, экономическую и социальную целостность страны. Сербия, будучи в подчинении у Венгрии, также попала под протекторат турок, а Георгий Бранкович (1427–1456), потерявший половину своей страны, вынужден был выдать свою дочь Мару замуж за Мурада II, чтобы спасти хотя бы остатки своего государства. Крестьянское восстание подкосило Трансильванию, показав несостоятельность правителя, который доживёт лишь до 9 декабря 1437 года, — это и стало поводом для заключения соглашения с оттоманами. Кроме того, отсутствие такого мирного договора фактически закрьшало границы по Дунаю и лишало валашских и трансильванских торговцев возможности получать прибыль от рынка за пределами оттоманского государства. Мир с турками также отвечал интересам саксонских купцов Трансильвании, которые только через них могли сбывать ткани Фландрии, Колонии и Богемии и купить перец, шафран, хлопок и другие восточные продукты, например шёлк или верблюжью шерсть.

Знать, бояре и крестьянство Валахии поддерживали своего князя, так как лучше было заплатить туркам дань, чем восстанавливать разрушенную страну. Осев на берегу Дуная в Видине, Турну и Джурджу, турки были свободны в передвижении и могли напасть в любой момент. Они не нападали просто так: все вылазки были строго организованы и направлены на то, чтобы напугать местное христианское население и заполучить достаточное количество рабов для поставки на балканские и азиатские рынки. Молодой саксонский студент, известный под именем Георга из Венгрии, современник событий, до того как попасть в Рим, двадцать лет прожил в Оттоманской империи (1438–1458). В 1480 году он так описал события:

Кроме основной армии, турки располагают специальными войсками, около двадцати или тридцати тысяч, которые отличаются особым талантом бойцов, возглавляет их самый опытный воин, на дело они идут ночью. Этим людям позволено грабить раз в год, а иногда даже два или три раза. Происходит всё тайно, так тихо, что невозможно узнать, отправились ли они в путь. Определить это можно лишь одним способом, о котором будет рассказано дальше. Передвигались они верхом, превосходно управляли лошадьми. Путь их продолжался иногда неделями, но что удивительно, ни они сами, ни лошади не страдали от таких тяжёлых переходов. Когда они не занимались грабежами, всё время посвящали укреплению организма, питались специальным образом, заботились о лошадях, полнели и закаливались. Но когда они готовились в путь, за семь или восемь дней до назначенного дня они придерживались жёсткого режима: уменьшали количество еды и питья, таким образом, излишний вес исчезал, а накопленная масса оставалась. Перед походом воины досконально узнавали дорогу и нанимали одного или два проводников, достойных доверия, прекрасно знавших дорогу и все пути-выходы из той страны, куда они направлялись. Они передвигались так быстро, что за одну ночь преодолевали расстояние, на которое обычно уходило три или четыре дня — именно поэтому если кто и замечал их, то догнать не мог, и предупредить об их стремительном нападении было невозможно. Турки прекрасно знали характеры и возможности своих лошадей, прекрасно понимали натуру животных. […]

Кроме того, они способны переносить зимние холода, летнюю жару, любые ненастья и непогоды, не знают ни страха, ни усталости, и что особенно удивительно, они не брали с собой ни еды, ни питья, ни оружия, ни одежды. Всё это могло помешать им в дороге, а обходиться малым они привыкли. Во время самых долгих путешествий захватчики не останавливались, пока какие-нибудь неосторожные не попадали в их руки — этим они и довольствовались. Хочу отметить, что рассказы о них действительно невероятны. Если бы я сам, своими глазами не видел всего этого, если бы всё это не было подтверждено фактами, то я бы не поверил ни единому слову из услышанного. […]

Можно себе представить, какой ужас они вызывали! Кажется, если бы люди были тверды, как железо или бриллианты, они и тогда не устояли бы… Как может защититься человек, увидев врага, который вырастал перед ним словно из-под земли, обнажив шпагу? Это звучит страшно, но гораздо кошмарнее было на самом деле — я всё видел своими глазами. Да и к чему всё это? Эти воины были способны убивать людей без оружия, парализовывать, даже не касаясь их, поражая только своим видом. […]

Таким образом, одним махом они получали сразу две выгоды: турецкий султан получал людей, а дьявол — их души.

Источники XV и XVI веков приводят различные цифры, но факт остаётся фактом: набеги akinjis (термин, который можно перевести как «люди, ищущие приключений») терроризировали и разрушали христианские государства. Чтобы этого не произошло с его страной, Влад Дракул предпочёл заключить с султаном мир.

В результате всех этих договоров возникает вопрос: каким образом соотносились честность правителя и набеги турок на Трансильванию? Можно предположить, что Влад Дракул был возмущён пассивностью саксонцев, которые теперь спокойно укрывались за городскими стенами и просто наблюдали за грабежами оттоманских армий. Более того, Сигизмунд Люксембургский приказал оставить в Трансильвании по крайней мере одного (или двух) из сыновей Дана II: протекция правителя усиливала давление на валашского воеводу, его трон теперь находился под угрозой. В конце концов, правитель не мог или не хотел готовить Венгрию к войне с турками, и это стало дополнительным аргументом в пользу заключения мира в ожидании лучшего варианта.

Влад Дракул: ещё одна женитьба

Влад Дракул был вдовцом или, возможно, расстался со своей первой женой, матерью двух сыновей, Мирчи и Влада. Своей второй супругой он выбрал княжну молдавскую, которую предположительно звали Мариной, она была сестрой воевод Ильи и Стефана, вместе правивших Молдавией с 1432 года. Возможно, речь идёт о вдове Александра Алдя — такие союзы случались в истории Валахии. Княжна родила ему двоих детей — сына Раду в 1438/39 году и дочь Александру, а после смерти Влада постриглась в монахини, взяв имя Евпраксия. Заключив этот брак, Влад Дракул породнился с королём Польши Владиславом Ягелло, его супруга София была сестрой жены Ильи Молдавского. Этот союз укрепил престиж Влада Дракула и в своей стране, и за рубежом. После смерти Сигизмунда Люксембургского немецкая и венгерская корона перешла к Альберту Габсбургу, а часть чешской знати предложила корону Богемии брату польского короля, будущему Казимиру IV. Начинает вырисовываться механизм проникновения польской династии Ягелло в центральную Европу — и это станет несомненным козырем для Валахии и её князя.

Кампания Муарада II в Трансильванию, 1438 год

Новый правитель Альберт Габсбург (1438–1439), зять Сигизмунда, не принимал всерьёз угрозу со стороны турков. У него были другие заботы — польские войска вошли в Богемию. Именно поэтому 14 февраля 1438 года Альберт объявил верхушке Брашова, что поручил охрану города «нашему доблестному Владу, воеводе заальпийской страны». И ничего более, ничего о перемирии, ничего о недавних переговорах с султаном, который, прекрасно зная ситуацию внутри империи, счёл подходящим момент для уничтожения оставшегося деспотата Сербии (что он и сделал в 1438–1439 годах) и удара по Венгрии. Мурад II незамедлительно объявил свою цель — Буда, венгерская столица. Тем не менее его задержала погода: таяние снегов и обильные дожди наводнили реки, которые затопили равнины на юге Венгрии. Султан, возглавляя семидесяти- или восьмидесятитысячное войско[26], решил повернуть на запад и напал на Трансильванию. Битва длилась почти два месяца и стала самой разрушительной кампанией за всё время набегов оттоманов в эти места. Турки снова вошли в долину Муреш, разграбили и сожгли саксонские, румынские и венгерские города и деревни — даже десять лет спустя здесь ещё останутся заброшенные города и разрушенные церкви. Алба Юлия, будущая столица Трансильвании, была взята штурмом и разграблена. Сибиу восемь дней находился в осаде, а предместья Брашова турки сровняли с землёй. И нигде они не встречали сопротивления.

Владу Дракулу было поручено вести войска: человек «со смертью в сердце» (timore mortis), как он сам себя называл, прекрасно знал регион, поскольку должен был его охранять. Можно лишь поразиться его отношению к жителям города Себиш во время осады. Вот отрывок из рассказа одного из главных действующих лиц этого сражения, Георга из Венгрии, который на этот раз попал в плен:

В то время я был молодым человеком пятнадцати или шестнадцати лет, родился в той же провинции. Год тому назад я уехал из Ромоса в небольшой город под названием Себиш по-венгерски и Мульбах по-немецки. Городок был многолюдным, но чрезвычайно плохо укреплённым. Когда турки взяли его в осаду, князь Валахии, пришедший с турецкой армией, подошёл к стенам и, будучи в дружественных отношениях с жителями, позвал их и убедил не биться с турками, т. к. город не выстоит из-за плохого укрепления. Совет был таков: пусть жители тихо оставят город туркам, а он уведёт знатных и почётных горожан в свою страну, потом они смогут вернуться или остаться. Что же касается остальных жителей, то турки уведут их, но не причинят вреда, ни материального, ни физического, а в своей стране пожалуют им земли во владение, а когда наступит время, они смогут вернуться на родину или спокойно остаться жить там. И мы увидели, что всё произошло так, как он и обещал.

Тем не менее группа упрямцев решила укрыться в башне и сражаться насмерть. Георг из Венгрии находился среди них:

(Следующим) утром султан лично вошёл в ворота города и объявил, что индивидуально отметит каждого, кто выйдет вместе со своей семьёй, даст им сопровождение, отведёт их в его земли, не причиняя ни материального, ни физического вреда. Он также признал за Владом Дракулом право таким же образом забрать и отвести в свою страну часть горожан на тех же условиях.

Влад Дракул прекрасно знал оттоманский обычай уводить пленное христианское население в свою страну: возможность мирно вернуться уберегала жителей Себиша не только от уничтожения города и расхищения их имущества (к великому несчастью турецких воинов!), но и спасала им жизни. Двадцать лет пребывания в Турции убедили в этом и Георга из Венгрии:

(Турки) считали смерть одного человека страшной потерей. Именно поэтому султан, обладая огромной силой и возможностью захватывать огромное количество земель, предпочитал обходиться без убийств. Он брал людей живыми и заставлял платить дань (djizya) — это лучше, чем подчинять их силой и проливать кровь. Из этого следует, что они не хотели убивать людей и прибегали к силе только в том случае, когда в этом действительно была необходимость. Чаще же людей уводили по-доброму.

Эти свидетельства подтвердились и хартией Альберта Габсбурга, повелевавшей трансильванским боярам прийти на помощь знати Себиша, которые вернулись после своего заключения (вполне счастливого!) из Валахии. Только четверо остались в Валахии: священник и трое горожан, они обвинялись в измене за организацию капитуляции города. Очевидно, этот священник и несколько знатных людей вели переговоры о сдаче Калника (Calnic), другой уцелевшей саксонской крепости. Странное отношение священнослужителей к туркам объясняется тем, что те уважали свободу христианских городов, сдавшихся по доброй воле, но в то же время сравнивали с землёй и разоряли города и деревни, где встречали какое-либо противостояние.

Георг из Венгрии, единственный выживший в «дьявольской» башне (турки подожгли её, чтобы заставить сдаться осаждённых), был продан вместе со своими друзьями по несчастью на рынке рабов. Связанными друг с другом их отправили пешком в Адрианополь, где их снова продали на городском рынке.

После того как султан и его армия, уносящая громадное количество награбленного, отступили в конце 1438 года, на страну секлеров напали новые завоеватели и не получили никакого отпора.

Лишь в 1439 году новый правитель собрал достойную армию, чтобы сражаться с Мурадом II в Сербии, но снова безуспешно. 27 октября Альберт Габсбург умирает от дизентерии прямо в своём лагере. Его войско не смогло помешать взятию Смедерева (Smeredevo), последнего города, оставшегося от Сербского деспотата, который был похоронен вместе с независимостью государства более чем на четыре сотни лет.

Владислав, король Венгрии и Польши

Со смертью короля в Венгрии наступила анархия. Королева Елизавета, ожидавшая ребёнка, правила в течение трёх месяцев, родила сына Ладисласа Постума, он и должен был унаследовать корону. Была очевидна необходимость регентства, поэтому сторонники Елизаветы обратились к новому герцогу Австрии, Фредерику Габсбургу, который был избран королём в феврале 1440 года, а потом стал императором. Поскольку большинство венгерской знати вместо недавно родившегося ребёнка выбрало Владислава III, короля Польского (1434–1444), Елизавете нашла убежище в Вене, где вышла замуж за кузена императора из затухающей немецкой династии. Страна нуждалась прежде всего в энергичном правителе, который смог бы противостоять внешней угрозе. Владислав III (в Венгрии — I) только через три года войны подчинился императору Фредерику III. Последний был объявлен наставником маленького Ладислава Постума, но очень быстро захватил священную корону Венгрии.

Владислав, объявленный королём Венгрии и Польши в Буде в январе 1440 года (хотя коронован он будет только в июле), решился воевать с турками без отлагательств, т. к. военные силы двух государств теперь объединились. В процессе борьбы с Фредериком III и его сторонниками Владислав пересмотрел метод защиты южных границ страны. Он вдохновился примером своих предшественников, правителей Польши — Литвы: столкнувшись с угрозой татар, они доверили регион, захваченный до татар великим герцогом Ольгердом Литовским в 1362 и 1363 годах, трём братьям из семьи Корятовичей с целью защиты и колонизации. В 1430 году, когда провинция была занята Польшей, король Владислав Ягелло назначил на трон трёх братьев — Михаила, Теодора и Михаила-Музило Бучацки, которые объединили в своих руках ту же политическую и военную власть, что и Корятовичи веком раньше.

Янош Хуньяди, защитник трансильванской границы

В 1440 году самой насущной проблемой для Венгрии стала защита границы со стороны Дуная, Савы и средних Карпат. Эта территория длиной более восьмисот километров выводила на запад к Хорватии и Словении, прямо «в руки» Фредерика III. Избранниками для этой тяжёлой задачи стали Миклош Уйлаки на западной границе и Янош Хуньяди (Iancu de Hunedoara), названный маркизом (ban) Северина и воеводой Трансильвании, — для восточной границы. На следующий год командование на средней границе объединилось, и два воина разделили титулы графа Темиша и воеводы Трансильвании. О последнем и пойдёт речь.

Янош Хуньяди (1404 или 1405–1456) происходил из благородной румынской семьи с юго-запада Трансильвании — там находилось владение Хунедоара (Hunedoara на румынском), которое получил его отец от императора Сигизмунда за заслуги в войне против турков (1409). Как и большинство благородных молодых людей, мечтавших о военной службе, Янош сначала служил под командованием флорентийского кондотьера Филиппо (Pipo) де Сколари, графа д'Озора, уполномоченного защищать banat (рынок) Северина. Между 1431 и 1433 годами он перешёл в окружение герцога Филиппа Мария Висконти Миланского, а позже служил в непосредственной близости к Сигизмунду Люксембургскому и принимал участие в войне против гуситов в Богемии.

Защищая венгерские границы, в 1440 году Янош Хуньяди проявил себя в победоносной битве с турками в Боснии. Через год он успешно защищал Трансильванию, пользуясь внезапной болезнью Мурада II, и вместе с Миклошем Уйлаки провозгласил себя воеводой этого региона. Несмотря на протесты Влада Дракула, в октябре он отдал приказ боярам Брашова открыть в их городе монетный двор. В ноябре — декабре воеводы вернулись в Валахию. Достоверно известно, что венгерские представители требовали подчинения от князя Валахии и честной совместной борьбы с оттоманами.

А когда в 1442 году Хуньяди разгромил оттоманские войска под предводительством правителя Видины и Румелии Сехабеддина-паши, добыча их была такой огромной, что францисканец Бартоломей де Яно написал:

От этой победы сами валахи и даже их пасторы, живущие рядом, обогатились, носили одежды только шёлковые или из золотого драпа. Даже турки были смущены их трофеями, столько с собой принесли.

Тот же францисканец описал реакцию султана, когда тот узнал о разгромах.

Как только он услышал об этом, как только уха его коснулась весть, он не умер, но облачился в знак траура в чёрные одежды и носил их три дня, ничего не пил и не ел, не говорил ничего, кроме одной фразы. «Пришло время, когда Аллах убрал меч из нашей руки», — сказал он, сорвав с головы убор и бросив его оземь.

Влад Дракул, пленник турков

Оправившись, Мурад II решил напасть на Валахию, чтобы всё-таки превратить её в оттоманскую провинцию. Для Влада Дракула наступили тяжёлые времена: с одной стороны, он больше не мог обеспечить безопасность оттоманской армии по договору и даже напал на турков после первого поражения 22 марта в Трансильвании. С другой стороны, для взаимодействия с Яношем Хуньяди нужно было быть более покорным. Между тем, заручившись поддержкой короля Венгрии, Хуньяди удалось посадить на валашский трон Басараба II, одного из сыновей Дана II, который скрывался в Трансильвании после смерти своего отца. Влад Дракул был побеждён, и пришлось снова искать расположение турков. В это же время с ним связался их посланник (subachi или subasi) из Джурджу, предложивший ему охранную грамоту от султана, и пригласил в Адрианополь, гарантируя сохранность жизни.

Несмотря на многочисленные советы отказаться от этой затеи, Влад Дракул принял предложение султана. Конечно, он не ожидал, что сможет отвоевать у Хуньяди свой трон, но по крайней мере надеялся на поддержку Мурада II. Сразу по прибытии в Адрианополь (июль — август 1442 года) Влад Дракул был представлен Мураду II и… заточён в темницу за измену.

Это настолько впечатлило современников, что каждый из них добавил что-то своё в рассказы: что князь был обезглавлен, что его бояре были лишены своих богатств, а их должности достались потом турецким подданным… Бросив Влада Дракула в тюрьму, Мурад II снова отправил в Валахию свою армию, надеясь поставить там своего наместника и напасть на Трансильванию. Тем не менее армия под предводительством правителя Румелии Сехабеддин-паши потерпела поражение от валашской и венгерской армий на реке Яломита 2 сентября 1442 года.

Потерпев это поражение, султан надел траур и решил поститься. Очень скоро Янош Хуньяди дал ему ещё один повод для этого: в сентябре 1443 года он снарядил отряд численностью около 35 000 человек, состоящий из благородных румынок Трансильвании и Баната, вместе с которыми сам пошёл против турков по их же собственной территории. Он увлёк за собой валашские войска и их князя Басараба II, а также личный состав военных сербского деспота Георгия Бранковича, скрывавшегося в Венгрии. «Долгая кампания», как её потом назвали, длилась четыре месяца, с сентября 1443-го по январь 1444 года. Хуньяди одержал несколько побед над оттоманами, которые никогда до этого не встречались с пешей армией в горах Балкан. Запоздалое вторжение объясняется тем, что на западной границе возникли проблемы: Фредерик III под давлением папы был вынужден заключить перемирие; непонятной была ситуация с вооружением венецианского флота, способного защитить проливы; противостояние внутри католической церкви, папа Евгений IV, с одной стороны, и кардиналы священного собора в Базеле и их антипапа Феликс V — с другой.

В конце концов, дойдя до заснеженных Балкан в январе 1444 года, Янош Хуньяди приказал отступать, план по разгрому турков был отложен на вторую половину года. 2 февраля он с триумфом вернулся в Буду, где сейм единодушно решил, что крестовый поход нужно продолжать.

Мурад II со своей стороны также не оставался бездействующим. Начиная с января 1444 года он выдвинул предложения по заключению перемирия на двадцать и даже тридцать лет, объявил о согласии восстановить сербский деспотат, даже предложил освободить многочисленных турецких пленных, среди которых был и Дракул. Осмотрительно предположив, что альянс между Венгрией и Валахией станет очень опасным для турков, Мурад отпустил Влада Дракула из заточения в Галлиполи[27],

которому сказал, что хочет жить в мире и согласии, если Влад Дракул письменно пообещает не идти войной ни против него, ни против его подданных. Тогда он обещает вернуть его живым и здоровым на родину. А если и пойдёт на него войной, то поможет после возместить все утраты. А господарь Валахии, которого он держал в заточении в течение четырёх лет (на самом деле — меньше двух), где он страдал от горестей и болезней, согласился со всем, что требовал Великий Султан, а чтобы полностью успокоить его, написал всё, что тот просил. Таким образом, султан вернул князя Валахии сохранным в свою страну, где тот был принят с честью, весело и богато, как много страдавший.

Возвращение Влада Дракула в Валахию вместе с оттоманами не было пустой демонстрацией силы: Басараб II, протеже Яноша Хуньяди, был свергнут с трона и погиб во время битвы.

Венгерский сейм, собравшийся в Буде 15 апреля, запланировал на лето новый поход против турков, несмотря на советы приближённых к королю поляков, которые считали, что в этой ситуации нужно воспользоваться выгодным местоположением султана и заключить мир. Деспот Георгий Бранкович, один из самых богатых землевладельцев в Венгрии, заронил в сербах надежду на возвращение их королевства: несомненно, пример Влада Дракула был заразителен! С другой стороны, конфликт за венгерскую корону с Фредериком III осложнялся, как и защита границ с Богемией. Казалось, и Янош Хуньяди склонялся к тому, чтобы торговать с турками — ведь они предоставляли им хорошие привилегии. Молодой король Владислав, двадцати лет, находился словно между двух огней, и, поскольку у него не было военного опыта, он склонился в сторону мирного договора, убедив папского посла и посла Венеции в своих добрых намерениях.

24 апреля 1444 года венгро-сербское посольство отправилось в Адрианополь. В него входили три представителя: один от короля, второй от Хуньяди, третий от Георгия Бранковича. По прибытии в Адрианополь 12 июня был заключён мирный договор между султаном и Владом Дракулом, который, в свою очередь, восстановил свои отношения с королём Хуньяди. Сложная ситуация была урегулирована Мурадом II:

Тем же (послом короля) было сказано, что с Владом, воеводой валашским, будет заключён мир на таких условиях: вышеупомянутый воевода Влад даст, во-первых, обычную дань, во-вторых, пусть служит службу, за исключением лишь того, что он не обязан более, как то было ранее, лично являться к нашему двору. Таким образом, в знак любви к Вашему Величеству мы принимаем то, что он более не будет приходить к нашему двору, но взамен он должен послать нам залог и возвращать наших подданных, которые убегут на его землю, как и мы обязуемся делать то же самое с его подданными.

Мирный договор был подписан королём Владиславом в Сегеде в конце июля 1444 года не без уступок Мураду II, которые он вынужден был принять из-за необходимости переходить турецкие территории для подавления бунта эмира Караманского.

Влад Дракул добросовестно выполнил обязательства договора, но не желая жертвовать своим старшим сыном Мирчей, отправил к султану двух заложников вместо одного: Влада, будущего Дракулу, и Раду, которым тогда было 14-15 и 5-6 лет соответственно. Но 4 августа, меньше чем через неделю после подписания договора, король Владислав, Янош Хуньяди и другие знатные венгры в присутствии папского посла Юлиана Цезарини, кардинала Сент-Анжуйского, 1 сентября торжественно решили начать кампанию против турков. Влад слишком поздно узнал об этом решении. Конечно, это сказалось на отношениях между странами и вызвало дальнейшие проблемы: валашский князь счёл это клятвопреступление личной обидой от Яноша Хуньяди, который тем самым заставил его пожертвовать детьми, не предупредив о кардинальном изменении политики.

В обычное время заложники, посылаемые князем, должны были бы быть отправлены в Адрианополь или Бруссу, как это было в 1432 году, но нарушение мирного договора заставило султана отвезти их как можно дальше вглубь страны, в Эгригоз, нынешний кантон Эмет в провинции Кутахья[28].

Падение Варны

Очевидно, что Влад Дракул также был призван к участию в кампании при Варне осенью 1444-го. Но князь решил быть верным клятве, которую дал султану: не нападать на него, поскольку речь в этом случае шла о жизни его детей. Кардинал Сент-Анжуйский предложил освободить его от этой клятвы, как и короля Яноша Хуньяди, писал бургундский рыцарь Валеран де Ваврен. Но когда в конце сентября армия крестоносцев перешла Дунай и остановилась в Никополе[29], Влад Дракул предстал перед королём Владиславом и объяснил необходимость мира между турками и его страной. Он заявил, что готов участвовать в расходах, и предоставил в распоряжение короля 7000 воинов под предводительством его сына Мирчи. Подтвердив таким образом свою готовность идти на серьёзные жертвы, Влад Дракул предупредил короля и его советников, что султан берёт с собой такое войско, какое даже не снилось армии крестоносцев. Видя решимость молодого короля биться даже в рукопашном бою, князь валашский предложил ему двух лучших воинов и двух необыкновенно быстрых лошадей, как утверждают свидетели: «Если придёт несчастье, положитесь на этих людей и этих лошадей, которые позволят вам вернуться целым и невредимым».

Тем не менее в битве при Варне 10 ноября король не счёл нужным следовать советам Влада и, увидев отступление турок, направился вслед за ними. Именно в этот момент под ним была подстрелена лошадь, а появившийся ниоткуда янычар отрубил ему голову. В ужасе крестоносцы отступили. Янош Хуньяди и его приближённые попытались уйти в Валахию, а кардинал Цезарини исчез, возможно, был убит в битве румынами, соблазнившимися его золотом.

Исчезновение молодого короля Венгрии и Польши повергло всех в шок. А султан Мурад II забальзамировал его голову пряностями, заполнил её хлопком, тщательно расчесал его длинные чёрные волосы, накрасил лицо, чтобы он выглядел живым, и поместил её на конец копья, где также был прикреплён и мирный Сегедский договор. Голову пронесли перед лагерем союзников, а потом провезли по всем городам империи. Проделав всё это, Мурад отослал голову султану Каира в качестве трофея. Цвета обуви покойного короля — красный и чёрный — были также взяты оттоманским двором как символ победы.

И всё-таки в тот роковой день валашская армия сражалась достойно. Мирче, который возглавлял её тогда, было около шестнадцати лет, поэтому ему помогал наставник, участвовавший в битве при Никополе в 1396 году и, таким образом, знавший манеру сражения турков. В самый разгар битвы султан отправил Мирче послание с угрозой убить обоих его братьев, если тот продолжит битву: в этом и была причина отступления румын. Влад потерял всякую надежду и считал своих детей мёртвыми. Вот письмо, что он отправил боярам Брашова.

Прошу вас понять меня, я отдал своих детей на расправу султану за мир с христианами, чтобы и я сам, и моя страна по-прежнему принадлежали моему господину, Королю (Венгрии).

Влад Дракул так больше никогда и не увидел своих детей. За это валашский князь хотел убить Яноша Хуньяди своими руками, но тот сбежал из Варны прямиком в Валахию. В следующем году на Дунае появился бургундский флот, он прибыл туда в поисках короля Владислава и кардинала Цезарини, которые, по слухам, были ещё живы. Восемь галер были в Никополе с Яношем Хуньяди и венгерскими войсками под командованием Валерана де Ваврена, Рено де Комфида, Жако де Тойси, а также капитана флота герцога бургундского Филиппа Хорошего и венецианского кардинала Кондульмьери. На старости лет Валеран де Ваврен расскажет свои воспоминания племяннику, историку Жану де Ваврену, включившему их в «Хроники Англии»[30], которые и поныне читаются как приключенческий роман. Осады крепостей одна за другой, сражения с турками, искусные манёвры, обнаружения подземных амбаров с запасами бобов, зерна и гороха («и казалось, манна небесная была послана им»). Непрестанные стычки румын и бургундцев за наживу и одежды убитых врагов доходили до такой степени, что кому доставался обрывок одежды, кому шпага, кому ножны, кому лук, кому колчан… И конечно, в книге зафиксированы многочисленные встречи и беседы Влада Дракула и его сына Мирчи.

Кампания 1445 года на Дунае

Мирча командовал разведывательными войсками, которые шли по берегу Дуная вслед за галерами, то верхом, то на барках, выдолбленных из стволов деревьев. Такие лодки увидел на берегах Дуная Александр Великий в 332 году н. э., они сохранились в Румынии вплоть до 1960-х годов! Ваврен назвал их manocques (листья табака) и утверждал, что они похожи на «длинные и узкие листья, в одном больше валахов, в другом меньше».

Во время этой кампании были осаждены крепости Силистра (Dristra), Тутракан (Tour Turcain), Джурджу, Русе (Rossico)[31] и Никополь. Бурную радость вызвала у румын огромная бургундская пищаль, которая наносила серьёзные повреждения. Но, не зная, как с ней обращаться, валахи её взорвали.

Двенадцать тысяч мужчин, женщин и детей из крепости Руссе попросили у князя Валахии разрешения поселиться в его стране, что Влад Дракул великодушно позволил. Более того, он сам перешёл Дунай, чтобы перевезти их на галерах через реку. Вся «операция» длилась три дня и три ночи, а бургундцы, удивлённые таким зрелищем, «сказали, […] что они поступили как египтяне» (тогда речь шла о цыганах). Между тем князь Влад Дракул, страна которого была мало заселена, особенно на окраинах, очень обрадовался такому повороту событий.

Он сказал, что среди болгар много храбрых воинов, поблагодарил кардинала и господина Ваврена, одарил их и признал, что сейчас священная армия Святого Отца Нашего (Папы) и герцога Бургундского[32] спасла одиннадцать или двенадцать тысяч душ и тел христиан от сарацинов, а это кажется ему очень большой заслугой.

Джурджу был завоёван практически полностью, там ситуация оказалась более драматической. Турки согласились вернуть крепость жителям в обмен на гарантии сохранности армии и их жизней. Тогда Мирча попросил встречи с Валераном де Вавреном и рассказал ему, что предатели, которые обманули его отца и дали ложные клятвы, а в 1442 году помогли поймать его, находятся среди осаждённых. И добавил:

«Мой отец отправил меня воевать и сказал, если я не отомщу, он отправит меня обратно и отречётся. […] Я вижу около двух тысяч валахов в двух лье отсюда, они переходят реку, а на этом берегу расставлены засады и ловушки. Когда же они будут в Никополе, я встречу их и всех убью».

Ваврен ничего не ответил, т. к. понимал и одобрял этот акт мести. Позже он описал это достаточно холодно:

[Привязав лошадей за хвосты, турки переходили через Дунай на болгарский берег]. Но проходили они мимо галлов вероломно и трусливо: держали в руках натянутые луки и щиты на шее, показывая, что если те издадут хоть звук, то им не жить. Так они перешли Дунай и вошли в Болгарию.

Турки спустились ниже по реке и дальше поехали верхом. Им удалось проехать совсем немного: сын валашского князя устроил засаду и убил всех до одного. Даже несмотря на то, что он хотел взять живым предателя отца, мститель своей рукой снёс ему голову, напомнив о предательстве. Когда валахи забрали всю добычу, то спустили обнажённых турков в воды реки вниз по течению — это было жуткое зрелище для галлов, которые шли впереди.

В конце концов галеры прибыли в Никополь 12 сентября. Встреча с венгерской армией была назначена на 15 августа, но Янош Хуньяди так и не появлялся. Было принято решение осадить Никополь и штурмовать башню, где укрывались войска, грабившие Валахию. Валеран де Ваврен был ранен и болел. Именно тогда наставник Мирчи нанёс ему визит и напомнил о событиях 1396 года.

Опустив оружие, наставник сына валашского князя, которому было восемьдесят лет, пришёл к господину Ваврену и сказал: «Около пятидесяти лет назад король Венгрии и герцог Жан Бургундский (Жан Бесстрашный) осаждали этот город, в трёх лье отсюда была битва. Могли бы вы подняться с кровати, спуститься и прийти на то место? Я покажу вам его и расскажу, как проходила осада». И господин Ваврен, одетый в ночные одежды, спустился к месту битвы. Вот что сказал ему наставник, стоя перед высокой круглой башней: «Смотрите, здесь стояли король Венгрии и венгры. Здесь был французский коннетабль, а здесь герцог Жан». Башню эту, как он сказал, герцог начинил взрывчаткой, чтобы поджечь её, когда придут биться новые воины. Но господин де Кусси [Энжеран де Кусси][33] пленил упомянутого герцога, ведь в его распоряжении были шесть тысяч турок, которые пришли сражаться с крестоносцами. Чтобы сократить рассказ, он продемонстрировал де Ваврену битву, как он был пленён турками и продан в рабство в Генуе, где выучил язык. И тогда де Ваврен поверил всему, что сказал и показал ему наставник».

Тем временем появился Янош Хуньяди со своими войсками. Предписанием военного совета было решено прекратить осаду Никополя, которая могла затянуться, и подниматься вверх по Дунаю до реки Джу, где венгры уже приготовили плот, чтобы перевезти людей и вещи. Приближался День святого Михаила (29 сентября), и венгры продолжали настаивать на том, что будут сражаться с турками. В конце концов войска султана, стоявшие на правом берегу Дуная, отступили, сжигая за собой всё, Янош Хуньяди отказался преследовать их, опасаясь ловушек. Он считал, что после гибели короля Владислава при Варне на нём лежит ответственность за королевство, знать и простых людей Венгрии.

Без серьёзных кровопролитий закончилась кампания 1445 года, возглавляема бургундским флотом и валашской армией. Янош Хуньяди посоветовал галерам уйти до того, как замёрзнет Дунай, а это было около 1 октября, и венгры спокойно ушли в Трансильванию. Валеран де Ваврен и его спутники невредимыми добрались до Константинополя, где император Иоанн VIII Палеолог встретил их радушно и щедро одарил. К этому моменту они уже завоевали Венецию, откуда на лошадях отправились в Рим, потом в Лилль, где герцог Бургундский узнал об их путешествиях.

Конфликт с Яношем Хуньяди и смерть Влада Дракула

Итак, Влад Дракул остался один перед угрозой возможного ответа турков, но его не последовало. Мурад II отступил в Среднюю Азию и все дела в Европе оставил на своего сына Мехмеда, будущего завоевателя Константинополя. Мурад II вернулся к делам лишь осенью 1446 года и, подписав мирный договор с Венецией, освободил силы и время для сражений в Греции, которые продолжались до зимы 1446–1447 года. Следующее лето султан провёл в Адрианополе, а Влад Дракул, поскольку всё ещё был в прохладных отношениях с Яношем Хуньяди, решил снова заключить мирный договор с турками. Договор восстановил ситуацию 1444 года, так что валашский князь вынужден был выслать в Болгарию четыре тысячи человек, а мы помним, что Валеран де Ваврен в 1445 году насчитал почти двенадцать тысяч.

В июне 1446 года Янош Хуньяди был избран главным правителем Венгрии от имени короля Ладислава Постума, которому не было ещё и семи лет. Именно в этой роли он занимался подготовкой нового серьёзного похода против турков. Что касается измены Влада Дракула, то его, очевидно, разозлил не столько сам факт, сколько своеобразное провозглашение независимости Валахии от Венгрии. Формально Венгрия и Оттоманская империя находились в состоянии войны, даже если в этот момент противники ограничивались лишь наблюдением за передвижениями друг друга, — так что такие рассуждения Хуньяди не были лишены логики.

Ещё одна причина провоцировала конфликт между Хуньяди и Владом Дракулом, она затрагивала интересы их обоих: речь шла о денежном обращении между двумя странами. И действительно, в 1383–1386 годах князья Валахии выравнивали свои монеты по венгерским, валашские серебряные дукат и бан соответствовали денье (динару) и венгерскому оболу. Это было очевидным показателем подданства. В то же время соседняя Молдавия, подданная Польши, подстраивала свою монету под деньги Северного королевства. Как следствие, возникало увеличение финансовых потребностей, особенно в период политических кризисов (войн и т. д.), что вынуждало государства увеличивать выпуск металлических монет, чтобы оплачивать наёмных рабочих, чиновников, финансировать укрепления и т. д. Поскольку резервы драгоценных металлов (или золота) были ограниченны, монетные дворы уменьшали пропорции этих металлов, добавляя в них медь, свинец, но тем не менее заявляли курс неизменным (по отношению к золотой монете). Соответственно, новые монеты фактически были более выгодными. Старые были изъяты из обращения и обменены на новые по официальному курсу. В результате обмена, естественно, произошли потери: речь шла о налоге, который невозможно было утаить, если не переплавить монеты в массу драгоценного металла.

Что касалось международных обменов (обе страны использовали одинаковые монеты), то самыми большими налогами облагались более стабильные монеты, а слабые должны были принимать курс остальных. Единственный нюанс состоял в том, что большое количество нестабильных монет реализовывалось тайно, и стало очевидно, что вассальная страна теряла большую часть стоимости монет, которые активно вывозились за рубеж[34].

При Сигизмунде Люксембургском (1387–1437), Альберте Габсбурге[35] (1438–1439) и его супруге Элизабет, Владиславе I (1440–1444) и при правлении Яноша Хуньяди (1444–1452) обесценивание венгерской монеты провоцировало уменьшение ценности динара. В1436-м один золотой флорин приравнивался к 500 динарам. Сигизмунд Люксембургский отдал приказ выпускать новый динар по курсу 100 динаров за один флорин, но обесценивание продолжилось: в феврале 1441 года за один флорин можно было получить 220 динаров, а в июле и того больше — 300 динаров. Это сильно повлияло на Валахию и её экономику: Влад Дракул начал срочные финансовые реформы. По нашим сведениям, он стал первым князем этой страны, кто обратил внимание на эту сферу. Во-первых, Дракул постарался прекратить экспорт монет и драгоценных металлов; во-вторых, запретил массовый выпуск «смешанных» монет. Сделав это, он спровоцировал конфликт с торговцами Брашова и Сибиу, а потом и лично с Яношем Хуньяди, который поддержал их.

Тогда-то Влад Дракул и совершил политическую ошибку — он прекратил в своей стране обращение венгерских монет[36]. В отместку Хуньяди развязал вооружённое столкновение на юге Карпат, а Влад Дракул и его сын Мирча были пойманы и казнены. Все эти события происходили между 23 ноября и 4 декабря 1447 года. К этому времени Янош Хуньяди из Тырговиште, столицы Валахии, издал указ, где провозглашал себя правителем Венгрии и, милостью Божьей, воеводой Валахии (parcium Transalpinarium). Два месяца спустя, 1 февраля 1448 года, по возвращении в Трансильванию он вознаградил одного из своих верных подданных за пролитую кровь врагов, одним из которых и был «неверный Влад, воевода Валахии».

Владислав II на троне Валахии

На трон Влада Дракула Янош Хуньяди посадил сына Дана II, Владислава II, который, казалось, уже упустил свой шанс в июне — июле 1447 года. Вторжение Хуньяди в Валахию последовало за молдавской кампанией, где венгерские войска восстановили на троне князя Петра II (между 23 февраля и 5 апреля 1448 года). В знак признательности за помощь новый молдавский князь уступил своему защитнику крепость Килиа в устье Дуная, на берегу северного притока Сфынту-Георге (Sfantul Gheorghe).

Крепость, которая была спорной между Валахией и Молдавией, отныне стала венгерской и должна была использоваться в качестве форпоста в новой войне с турками. 29 июня 1448 года, в День святых апостолов Петра и Павла, султан Мурад II попытался напасть на Константинополь со стороны моря флотом в шестьдесят пять кораблей. Но византийцы отразили атаку, а оттоманский флот поднялся по восточной части Чёрного моря и осадил Килиа, стратегическая ценность её была настолько высокой, что Баязет II спустя несколько десятилетий назовёт её «ключом от всей Молдавии, Венгрии и Дуная». Войска оттоманов высадились на берег, чтобы осадить Килиа, но венгерский флот, подоспевший вместе с румынскими войсками, нанёс им сокрушительный удар, и их корабли пошли ко дну.

Но сражение под Килиа стало лишь разминкой перед решающей битвой, к которой противники тщательно готовились. И снова инициатива исходила от Хуньяди. В сентябре 1448 года он снова перешёл Дунай во главе армии, собранной в Трансильвании и Венгрии; к ней присоединились три тысячи молдавских конников, валашские войска, их возглавлял Владислав II, четыре тысячи отличных лучников.

Но общим числом войска турков всё равно превосходили. Рассказывают, что, увидев оттоманский лагерь, Хуньяди написал письмо султану следующего содержания: «Султан, у меня не так много людей, как у тебя, но, несмотря на это, знай, они хороши в бою, верны, честны и храбры». На это Мурад II ответил: «Янош (Iancu), из колчана простых стрел и шести позолоченных я выберу обычный, но полный!» Сильвио Пикколомини, будущий папа Пий II, написал, что Хуньяди взял в плен турецкого шпиона, а потом, по примеру Сципиона, отпустил его целым и невредимым, предварительно показав ему лагерь!

17, 18 и 19 октября Яношу Хуньяди вновь предстояла встреча с войсками Мурада II при Константинополе, и снова победа была у турков. После ожесточённой битвы султан приказал собрать с поля боя головы побеждённых и сделать огромную пирамиду по старинному азиатскому обычаю, существовавшему вплоть до XIX века…

Хуньяди удалось бежать, переодевшись в простого солдата, тем не менее он был пойман подданными сербского деспота Георгия Бранковича, который теперь был союзником турков. Свободу Янош Хуньяди обрёл лишь после уплаты огромного выкупа. Что касается Владислава II, его ждал ещё более неприятный сюрприз в Валахии: за время его отсутствия трон страны был занят сыном Влада, валашского воеводы, который так напоминал турецкого воспитанника. Этим человеком был Влад Дракула…

Глава третья

Первое правление и новое изгнание

Дракула впервые захватил трон своих предков в восемнадцать или девятнадцать лет, столько же было Мураду II и Мехмеду II, когда они получили Оттоманскую империю. Но в отличие от этих правителей у Влада к тому времени было гораздо больше опыта в результате его трёх-«странного» детства: сначала Сигишоара, саксонская Трансильвания; позже — Валахия, там прошли его лучшие годы и взросление; и, наконец, Оттоманская империя, Анатолия и Адрианополь, где он жил до 1444 года.

Детство в Трансильвании

Из этих трёх миров, таких разных как внешне, так и внутренне, Трансильвания стала средой его ранней юности. Рождённый в Сигишоаре сын князя привык к городской жизни. Сигишоара, построенная на холме (откуда она и получила своё название — castrum Seg — «город на холме» по-венгерски, откуда пошло Segsburg, потом Schassburg), казалось, была замкнута в своих городских стенах, скрывавших верхний город, а четырнадцать квадратных или многоугольных башен защищали укрепления. Вторая стена города, построенная в конце XV века, защищала нижний город. Население во времена Влада составляло около двух тысяч человек, намного меньше, чем в Брашове (примерно шесть тысяч) и в Сибиу (около четырёх тысяч). По данным первой переписи населения, в конце XV века Сигишоара насчитывала 638 семей, т. е. около трёх тысяч человек. Семьи в большинстве своём состояли из саксонцев (по-латински hospites) — шестьсот семей; остальные были inquilini (двадцать семей), крестьяне с небольшими наделами земель или вовсе без них; девять бедных семей (pauperes); четыре семьи пастухов; три — слуг и одна семья мельника. Сигишоарой управлял королевский судья (Konigrichter), разделивший своё министерство на шестнадцать свободных сообществ, которые формировали суд (Stuhl). Наряду с ним в городе были мэр и муниципальный совет, состоящий из двенадцати сенаторов (мудрых и пожилых людей), они выбирались горожанами для улаживания административных дел. В 1431–1432 годах королевским судьёй был некий Якоб (Jakobus) Краус, вероятнее всего, greav (слово, образованное от немецкого Graf — граф), но в 1456 году эта должность уже перешла к каменотёсу или плотнику Валентину Долеадору.

Население говорило на нескольких германских диалектах или говорах, в общем названных «саксонскими» и происходящих из западной Франконии. Говор был единым для тридцати пяти деревень[37], принадлежавших трём церковным капитулам[38].

Большинство жителей Сигишоары были ремесленниками и торговцами, поскольку город находился на торговом пути, который соединял область секлеров с Сибиу и долиной Муреш, плодородной местностью с великолепными виноградниками. Тексты начала XVI века предоставляют общие сведения о роде занятий жителей Сигишоары: в основном это были сапожники, бондари, слесари и изготовители шпор, вырезальщики из дерева, кузнецы, скорняки, ткачи, перчаточники, тележники, литейщики колоколов из металлов, золотых дел мастера, кожевники, шорники, седельные мастера, верёвочники, каменщики, плотники, мясники, изготовители сукна, ножовщики. Город получил привилегию проводить ежегодные ярмарки перед постом в воскресенье после Троицына дня. Особенно оживлялись трансильванские купцы, но в 1433 году коммерческие привилегии получили и в Молдавии.

Эти ремесленники и купцы посылали своих сыновей учиться в немецкие университеты в Вену и Краков: так в период между 1377 и 1530 годами не менее девяноста пяти молодых жителей Сигишоары были отмечены в архивах двух университетов (пятьдесят семь в Вене и тридцать восемь в Кракове). После учёбы, получив дипломы, они вернулись в свою страну, чтобы заняться там юридическими и административными делами.

Несмотря на существование немногочисленных сословий очень богатых и очень бедных горожан, между жителями была солидарность, а общее благополучие и страсть саксонцев к строительству удивляла и восхищала иностранных путешественников. Кроме того, укрепление города, которое началось в Сигишоаре в конце XIV века, продолжалось и во времена Влада Дракулы. Была построена церковь Святого Николая на вершине холма (1345–1515), церковь при лепрозории в нижнем городе, а также возводились жилые дома.

В середине XVI века высокопоставленный венгерский сановник родом из Далмации Антуан Веранжич так описал «саксонскую нацию»:

Они до наших дней сохранили обычаи и язык своих предков. Они активны и работящи, применяют свои знания в управлении городом, коммерции и прикладных искусствах. Они забыли о грабежах и набегах варваров. Полезную и простую пищу они предпочитают утончённой и изысканной, внимательны друг к другу и очень ценят блага семьи, как и любая другая нация региона, не желая чужих благ, они довольствуются своими. Они жаждут строить, культивировать земли, сажать виноградники, так что никакая часть Трансильвании не была так красива, как саксонская. И король Венгрии, видя это, дал им право обнести укрепления стенами.

Налоги с них брали каждый раз, когда того хотел король, и саксонцы платили спокойно и без роптаний […] Они сражались пешими, защищались за стенами своего города, а не на открытой земле. Именно поэтому во время приездов короля они предпочитали отдавать дань мирно, чем биться.

Несколько лет спустя, к 1566–1567 годам, итальянец Джованни Андреа Громо отметил, что Сигишоара — «весёлый, здоровый и торговый» город, в котором есть школа рядом с церковью, с прекрасными преподавателями по всем предметам и наукам. Эта школа, впервые упомянутая в 1522 году, видимо, существовала и до этого (известно, что в XV веке в шести деревнях было не менее восьми школ) и активно поддерживалась обществом.

Более того, кроме обычаев и языка, саксонцы отличались от других 240 городов и деревень Трансильвании своим внешним видом. Вот одно из самых древних из дошедших до нас описаний их одежды:

Мужская одежда похожа на венгерскую: они тоже любят просторные плащи и туники. Некоторые спокойно носят в летнюю жару одежды с подбивкой из лисьего или волчьего меха. Священники носят пурпурные одежды с красным или голубым поясом, тёмный плащ, называемый «преподобным» […]

Одежда женщин весьма неприспособлена к жизни. Платья узкие, стесняют движения и имеют лишь несколько складок на спине, открытыми остаются только затылок и шея до плеч. Грудь украшают позолоченными пластинами из серебра, усыпанными драгоценными камнями. Эти пластины столь тяжелы, что когда женщины или девушки наклоняются, то их грудь приоткрывается, являя взорам присутствующих то, что заставляет стыдиться и испытывать запретные желания. Они не украшают голову ни венками, ни лентами — волосы спокойно спадают на плечи. Тем не менее они носят диадемы из чистого шёлка или серебра, похожие на венки. Замужние женщины одеваются в объёмные чёрные платья без всяких складок. Также они носили длинные плащи с подбивкой из заячьего меха, без подкладки, а голову прикрывали шапочками из красной или белой ткани. Вдовы и пожилые женщины покрывали головы лёгким полотном.

Политика саксонцев Трансильвании под началом венгерского королевства служила примером средневековой демократии. Объединение сановников-юристов, администраторов девяти деревень и двух саксонских регионов (Брашов и Бистрица) носило название Universalis Saxonium. Представители суда собирались один раз в год, 25 ноября, и обсуждали общественные интересы. В их обязанности входило внесение фиксированной суммы в королевскую казну один раз в год, на День святого Мартина, уплата церковной десятины, предоставление некоторого количества воинов для королевской армии (подлежало откупу деньгами), обеспечение резиденции короля и воеводы Трансильвании, а позже своих послов и послов других стран. Со своей стороны король обещал обеспечить своим благородным подданным владения на саксонской территории.

Саксонцы очень дорожили своими привилегиями, к которым добавилось право укреплять свои города после набега турков в 1385 году, а также церкви и деревни, что приведёт в конце концов к появлению оригинальной саксонской архитектуры (Kirchenburgen). Более того, были и торговые привилегии, способствовавшие благосостоянию Брашова, Сибиу и Бистрицы, но об этом мы поговорим дальше.

В этом мире, настолько контрастировавшем с окружающей жизнью, Влад Дракула воспитывался и осознал ценность солидарности, силы общества, гражданских прав и равноправия, не без доли эгоизма и презрения к другим людям, особенно румынам, с которыми ему придётся иметь дело дальше.

Юношество в Валахии

Бо́льшую часть своего юношества Влад Дракула прожил в Валахии, в условиях, сильно отличавшихся от детских. Восхождение его отца на престол совпало с периодом взросления Влада — от детства (puer) к юношеству (adulescens), когда он покинул женское общество (мать, кормилицы, служанки) и вошёл в общество мужчин. Для Влада это было связано с исчезновением из его жизни матери (или с разводом его родителей), что могло нанести ему психологическую травму. Разлука с матерью в таком возрасте может частично объяснить некоторые черты характера Влада, такие как суровость и нечувствительность к страданиям других, а особенно — ужасные пытки и расправы, которые он применял к женщинам, детям и младенцам. Как бы то ни было, присутствие рядом с ним отца и мачехи, молдавской княжны (Марины?), родившей потом двоих детей — Раду и Александру, помогло ему войти в этот мир.

Первое, что сделали тогда родители, — выбрали гувернёра, или наставника. По правилам это должен быть человек в возрасте, с достаточным жизненным опытом и авторитетом. В его ведение входило образование юноши и поиск преподавателей по разным предметам, которым должен был научиться сын князя. Имя наставника Влада до нас не дошло. Не знаем мы и имени того, кто воспитывал его брата Мирчу, но по предыдущей главе можно судить о его характере. Это был знатный человек в возрасте «около восьмидесяти лет» (в 1445 году), служил под началом французского маршала Энжерана де Куси во время кампании в Никополе в 1396 году.

Таким [уточняет Валеран де Ваврен, который встретил его в Никополе в 1445 году] был помощник господина Куси, всегда приводивший к нему добровольцев из валахов, какие знали дороги Оттоманской империи. Этот наставник уважал господина де Куси и, как говорили, накануне бился с шестью тысячами турок, которые неожиданно появились перед христианами.

Турки пленили его и продали на генуэзском рынке, где он выучил итальянский, а точнее lingua franca города Леванта, что и позволило ему без переводчика общаться с Вавреном. Можно предположить, что пожилой наставник некоторое время скитался по Леванту, пока наконец не обрёл свободу и не вернулся в свою страну. Действительно, в 1336 году генуэзцы владели небольшими торговыми фирмами: на Чёрном море в Каффе (Феодосии) в Крыму, Трабзоне и Пера (по другую сторону от Константинополя) и на Хиосе (турецкий город в Эгейском море). Между 1381 и 1408 годами в Генуе не было ни одного румынского раба (было всего восемь болгар и один венгр), так что интересующий нас человек, видимо, остался в Пера или другой генуэзской колонии на Чёрном море.

С другой стороны, возможно, у Мирчи и Влада была совсем небольшая разница в возрасте, и наставником мог быть один и тот же человек — тот, кого встретил Валеран де Ваврен. Но должность воспитателя сына воеводы при дворе не могла быть совмещена с каким-либо саном: например, мы знаем, что у Миклоша Патрашку, сына валашского князя Михаила Храброго (Mihail Viteazul, 1593–1601), гувернёром был Андроник Кантакузен (1553–1601), важный банкир из Стамбула, родом из русской княжеской семьи XVI века. Андроник организовал финансовую поддержку, которая позволила Михаилу Храброму подняться на трон, а потом был отправлен в Валахию, где занимался вопросами королевской казны. Что касается воспитателя Влада и Мирчи, то мог ли это быть «верный слуга» Влада Дракула, некий Ионас (Ionas Viteasul), завоевавший доверие князя во время его пребывания в Сигишоаре? Viteaz на современном румынском означает «храбрый», а первоначально имело то же значение, что и латинское miles (профессоинальный воин), что вполне подходит нашему герою. Отметим также, что это слово встречается в румынских странах с 1396 года: Neagu Viteazul также был отправлен своим князем на гору Атос, а позже стал придворным в Валахии. В Молдавии в конце XIV — начале XV века среди членов княжеского совета мы встречаем даже больше одного viteaz. Князь Этьен Великий Молдавский (1457–1504) даже награждал званиями vitezi (множественное число от viteaz) прямо на поле битвы сразу после победы. Впрочем, так же поступал и Влад Дракула.

Наставник, таким образом, полностью отвечал за княжеских детей, которых он обучал воинскому делу, конному спорту и т. д. В германском мире основное внимание уделялось развитию физических качеств, называемых sieben Behendigkeiten (семь физических искусств): верховая езда, плавание, владение оружием, метание копья, борьба, состязание, охота. Можно предположить, что Влад Дракул, получивший при дворе Сигизмунда Люксембургского хорошее воспитание, хотел привить своим сыновьям те же знания, несмотря на то что в румынском обществе были приняты другие традиции.

Верховая езда была первой дисциплиной, которой обучали в то время. Лошадь была единственным средством передвижения, так что за ней нужно было уметь ухаживать. Перед варнской кампанией Влад Дракул лично подарил двух знаменитых румынских лошадей королю Владиславу. Кастрированный, добрый и послушный конь назывался по-французски «hongre» (венгр), а по-немецки «Wallach» (валах) — географическая определённость его была точно выражена. Два румынских государства, Валахия и Молдавия, принимали участие в кампании descalecat (спуск с лошади), название ей дал термин, произошедший от латинского deex-caballicare, dis-caballicare. Кроме того, Валахия была обязана дарить на каждую коронацию нового венгерского короля по одной лошади на семью, а до этого «такса (налог) на лошадь» была податью, её отдавали князю простые свободные крестьяне, у которых были земли. На первый взгляд ничего особенного в этих лошадях не было — низкорослые, мохнатые. Тем не менее они очень быстро разгонялись, были очень выносливыми, могли довольствоваться совсем небольшим количеством еды. Конюшни князей и богатых людей были заполнены и турецкими, и арабскими, и заграничными парадными скакунами, но для сражений воины предпочитали своих лошадей.

Армии, которые отправляли князья в военные походы под предводительством Яноша Хуньяди, формировались, как мы уже отмечали, из хороших наездников. Лишь лёгкая кавалерия могла быть козырём против турок и монгол. Ещё в Античности предки румын боялись стрел даков, так же как теперь — этих лошадей, пущенных галопом… Румынские воины предпочитали жёсткие луки с ручкой из трёх частей, перенятой у монголов в Средние века. В 1445-м Валеран де Ваврен восхищался валашскими воинами, преследовавшими их флот на Дунае. Он был впечатлён громкими криками, которые они издавали, чтобы походить на животных. Но Влад Дракула и в этом не был ни на кого похож: в 1462 году он атаковал султана Мехмеда II ночью, тихо, прямо в сердце лагеря, и нанёс ему тогда сильные потери. Обучение верховой езде совмещалось с навыками сражения в седле, состязаниями на копьях, на румынском языке это называлось harta — термин, появившийся от французского «harcelement» (преследование). Румынская баллада XVII века описывает сражение бояр, которое разворачивалось на глазах у их слуг:

…И началась harta (верхом, галопом) / мечи сталкивались, / копья изгибались, / оружие ломалось, / воины распалялись, / и крики везде раздавались.

В XVI веке существовала турецкая игра gerid, на румынском — halca, суть которой заключалась в том, чтобы на полном скаку попасть копьём в кольцо. Такие забавы не были распространены в румынских странах, но нам известно, что в 1412 году румынские воины участвовали в турнире, организованном в Буде Сигизмундом Люксембургским. Кстати, в могиле, скорее всего принадлежавшей Владу Дракуле, была найдена корона с турнира, а на его руке был женский перстень. Специалисты считают, что он мог появиться после турнира!

Другой вопрос об образовании княжеских сыновей в Валахии касается длительности теоретического обучения. Очевидно, что Влад Дракула не умел ни писать, ни читать: не сохранилось ни единой буквы, написанной его рукой, ни единой подписи, ни монограммы. Первый автограф валашского князя, известный историкам, датируется 1534 годом, но это был Влад Монах (1482–1495), незаконный сын Влада Дракула, который, будучи монахом, умел писать и читать. В то время старославянский язык был языком культа и культуры, как латынь и греческий. Он использовался в хартиях и переписке князей Валахии до XVII века, так же как и у сербов, болгар, русских и украинцев. Переписка же с саксонскими городами в Трансильвании иногда велась на латыни. Говорил ли Дракула на этих языках? Единственное, что мы можем сказать точно, — он говорил на турецком: научился, когда находился в вынужденном заточении на территории Оттоманской империи. Остальное остаётся всего лишь предположением.

Что касается его возможных познаний в области религии, то они, скорее всего, ограничивались отрывочными сведениями о православной теологии, природе и величии королевской власти, как, например «избранность Богом» и таинство миропомазания.

Из области политики молодой князь должен был знать все церемонии при дворе, какую роль играют правители в жизни страны, вникать в серьёзность их конфликтов, осознавать недолгосрочность правления на троне и обязан был понять подданское положение Валахии по отношению к Венгрии и Оттоманской империи. К этому добавляются изгнание его отца, стремившегося к трону в Трансильвании, и воспоминания о великих предках. Портрет деда Мирчи Старого, одетого по-восточному, в королевской короне с двуглавыми орлами на костюме и гербом императоров Константинополя, изображённого в полный рост, украшал величественные стены дома. Жизнь и военные подвиги деда, умершего задолго до рождения Влада, должны были способствовать его успешному обучению. Впрочем, время изменилось, и ушли в прошлое такие долгие правления, как во времена Мирчи (32 года) или Александра Доброго Молдавского (32 года).

Заложник в Оттоманской империи (1444–1448)

Начиная с 1444 года, в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет, Влад Дракула не по своей волей попал в третью среду формирования своей личности — в оттоманский мир Средней Азии, Адрианополь, потом в Европу. Общество, где он теперь находился, очень сильно отличалось от того, к чему уже успел привыкнуть. Одежда, язык, религия, обычаи — всё было чужим. Он был удивлён тому восхищению, с которым все относились к султану: все вокруг были его рабами и были обязаны ему всем. По приказу султана самые высокопоставленные люди могли мгновенно впасть в немилость, быть изгнанными, казнёнными, их богатства могли быть изъяты — и никто не мог противостоять. Вся жизнь и церемониал демонстрировали благоговение к султану, он был окружён лишь ограниченным количеством самых верных людей, большинство из них были янычары.

Этот уклад впечатлил Влада, т. к. он сам привык к превосходству старейшин (jupan) и их кланов, к их воинственному духу, их гордости и силе. По их отчётам валашским князьям особенно ярко видно принципиальное различие его родной страны и Оттоманской империи: нестабильность валашского трона, постоянные перемены князей с 1420 года в противовес спокойной, идущей как по маслу политической жизни в империи. В Валахии новые люди могли добиться чего-то, показав себя в сражениях, но господствующей всё равно оставалась местная аристократия. Превосходство во многом объяснялось экономической и военной силой кланов, которые обладали обширными земельными владениями. Количество кланов, их первоначально было пять или шесть на всю Валахию, увеличилось к XIII и XIV векам. Похоже, речь шла об опустившихся knezes и воеводах государства. Этим кланам удалось сохранить свои владения и даже увеличить их с помощью брачных союзов, завоевав силой или же получив в подарок от князей. Между тем количество свободных владельцев (monseni — «наследник, собственник по наследству») уменьшалось. Например, если боярин признавался в измене своему князю, то его имущество изымалось, но таким образом, чтобы оно возвращалось другому члену его клана. Новый князь всегда мог отменить конфискации, а обычай, устное, неписаное право предусматривало, что князьям было запрещено продавать деревни, принадлежавшие боярам.

Религия мусульман, их обычаи, любовь к справедливости не могли не заинтересовать Дракулу. При дворе султана, где он жил по меньшей мере год, он наблюдал необыкновенное разнообразие национальностей, которые и составляли окружение из «верных»: это были благородные люди из известных турецких семей Анатолии, где жили беглецы из Греции, Сербии и Албании, арабы и африканцы, итальянцы, персы и т. д. Любовь турок к войне, лошадям и Богу создавала странную, псевдогероическую атмосферу. Империя завоевала огромные территории и людей, ресурсы страны были настолько богаты, организация и функционирование политической власти были настолько отработаны, что почти невозможно было представить её побеждённой или хотя бы потерпевшей поражение в битве. Казалось, у султанов где-то в Азии был неиссякаемый источник человеческих ресурсов. Города, ремесленники и торговля процветали, крестьяне жили гораздо лучше, чем в христианских странах. Даже христиане, которые назывались dimmi (неверные защищённые), не хотели покинуть земли султана. В конце концов, вопреки существовавшему мнению, турки не заставляли христиан силой обращаться в мусульманство: они могли оставаться христианами и пользовались доверием султана и высших сановников. Этот момент многие греки и итальянцы отметили в своих записях.

Можно предположить, что с 1447 года, когда Влад Дракул заключил мир с султаном, его дети и были отправлены из Эгригоза ко двору Мурада II. Влад Дракула и его сводный брат Раду увидели всю полноту оттоманской власти. Георг из Венгрии, который жил в Турции двадцать лет (с 1438 по 1458 год), описал жизнь молодёжи при дворе султана. Детей делили на группы: пленные на войне, дети христиан «подобранных» (это литературный термин для турецкого слова devsirme), их можно было сделать янычарами, заложниками стран-должников и т. д.

Помимо служителей, отмеченных выше, те, кто показал особенные качества, назначались на более высокие посты в королевстве. Таким образом, все сановники и князья королевства были, по сути дела, назначены королём (султаном) и не были господами или собственниками земли. Как следствие, король был единственным господином и единственным собственником, который мог распоряжаться в своём королевстве, раздавать и управлять благами, а остальные были всего лишь исполнителями, администраторами и слугами, выполнявшими его волю и приказания […] Именно поэтому в его королевстве, несмотря на многочисленность населения, не были возможны оппозиция или сопротивление. Наоброот, все как один подчинялись власти одного человека, служили ему неустанно, и никто не осмеливался усомниться в его власти. Если кто-нибудь самовольно начинал заниматься каким-либо делом, об этом тут же узнавали и докладывали ко двору. Когда это происходило, во власти короля было решать: послать ли его в тюрьму, казнить, продать или превратить в раба, совершенно не принимая во внимание его положение в обществе или личность.

Влада вдохновила такая модель общества — открытая, динамичная, настоящая меритократия на службе у единственного монарха. Он пытался применить это в Валахии во время своего длительного правления с 1456 по 1462 год. Отсюда и возникло понятие «революция», которую увидел в действиях Влада Дракулы его современник Халкокондил.

Первое правление Влада Дракулы (1448)

Попробуем прояснить обстоятельства, в которых Влад впервые попал на трон Валахии в 1448 году. В начале сентября армия Яноша Хуньяди прошла Дунай в районе Кеве (Keve), напротив Смедерево[39], и направилась на юг, чтобы объединиться там с албанскими войсками Скандер-бега[40]. До этого, в августе, армия из одной тысячи двухсот конных и пеших воинов, возглавляемая Михаем Силаги, родственником Хуньяди, напала на турецкую крепость Видина. Турки отказались сражаться, разделили силы на три группы под командованием беев и разграбили Валахию. Силаги напал на них и с помощью князя Валахии Владислава II поймал в плен три тысячи человек вместе с беем Видины. После этого армия крестоносцев продолжила свой поход, но по прибытии в Косовополье (ныне Косово) их дорога к отступлению была отрезана турками и войсками сербского деспота Георгия Бранковича. После поражения (17-19 октября) и бегства Хуньяди отступление Владислава II и его четырёх тысяч кавалеристов было долгим и трудным. Валахия осталась без войска и моментально оказалась в руках турков. Именно этот момент и выбрал Дракула, чтобы перейти Дунай и во главе армии, которую предоставил султан, войти в столицу и занять валашский трон.

Анонимное письмо из Константинополя, тогда ещё византийского города, адресованное, возможно, Бартолемею де Яно, епископу малых народов, описывает это событие:

Спустя двадцать дней после битвы Великий султан отдал одному из своих адмиралов, сыну властителя Валахии и христианину (православному), около тридцати тысяч турок, чтобы вышеупомянутый сын Валахии отправился туда, завоевал её, воцарился там и подчинил Турции.

Оттоманская хроника полагает, что это произошло в 1449 году:

В следующем году (после битвы при Косовополье), снова отступив, он (Мурад II) построил крепость Джурджу. Отсюда он устраивал набеги на Валахию, а посадил там Пронзителя, сына Дракула, дал знамя и hilat (пышное платье, кафтан) и пожаловал ему множество благ. После этого он отправил его вместе с войском завоёвывать трон князя после своего отца.

На самом деле Влад прибыл в Валахию раньше, чем полагали современники. 31 октября он уже одну или две недели занимал трон в Тырговиште, откуда направил письмо губернатору и сенаторам Брашова в ответ на послание благородных венгров из Трансильвании. Этот текст полностью раскрывает его позицию:

Мудрые и возлюбленные братья и друзья.

Сообщаем вам, что благородный господин Николае из Визакна (Ocna Sibiului) написал нам и пригласил нас приехать, пока его величество Янош (Хуньяди), правитель королевства Венгерского, не вернулся с войны. Мы не можем ответить согласием на его приглашение, потому что в прошлую среду (29 октября) брат правителя Никополя приехал к нам и подтвердил, что Мурад, турецкий султан, бился без перерыва три дня против Яноша и в последний день загнал его за повозки в его лагере. Император лично спустился с лошади среди янычар, напал и убил всех, кто был внутри и вокруг табора. Если мы сейчас отправимся к вам, то турки могут и нас уничтожить прямо на месте. Тем не менее мы просим вас быть спокойными, немного подождать, пока мы не выясним, где находится властитель Янош. Есть сомнения, жив ли он, но, если он свободен и ушёл с поля боя, мы найдём его и заключим с ним мир. А если вы пойдёте против нас и каким-либо образом станете нашими врагами, то за это вы ответите перед Богом.

Писано в Тырговиште, ночью всех святых, в год Господень […] 48.

Влад, воевода Валахии, ваш брат во всех делах.

Это письмо — прекрасный пример дипломатии, на самом же деле все эти приглашения отправиться в Трансильванию были ловушкой, чтобы заманить и захватить валашского князя. Николае был поверенным Яноша Хуньяди, поэтому такое предложение могло быть лишь западнёй. Влад притворился, что принял всё всерьёз и объявил об ожидании дальнейших указаний от Яноша Хуньяди, которого многие уже считали мёртвым. С другой стороны, очевидно, что его отношения с оттоманами были доверительными: доказательством этого было то, что он получал информацию о битве при Косовополье из Никополя.

О поддержке Влада в 1448 году в Валахии мы можем лишь догадываться. Смерть отца освободила его от клятвы верности королям, объединившимся год спустя вокруг Владислава II.

Первое правление Дракулы было недолгим. 7 декабря в Константинополе узнали, что завоеватель был разгромлен Яношем Хуньяди и даже убит. Но эта информация была неверной, поскольку Хуньяди получил свободу только к Рождеству. В конце ноября с Дракулой бился Владислав II, вернувшийся из Косовополья. Итак, Дракула снова был изгнан из Валахии, и новым убежищем для него стала Молдавия.

Изгнание в Молдавию

С 1432 года ещё одна румынская страна переживала те же напасти и междоусобные войны, что и Валахия, — это Молдавия. Своим названием она обязана реке Молдове (на немецком — Moldau), которая течёт на севере страны, где находилась и первая столица. В отличие от Валахии, состоявшей из трёх частей, Молдавия включала в себя два региона: верхние земли (Tara de sus) на севере и нижние земли (Tara de jos) на юге. Исходно эти два княжества тоже назывались Валахией, страной румынов. Но для того, чтобы отличать её от другого румынского государства, решили дать ей название Россовалахия (Валахия по соседству с Россией), а потом Мауровалахия (Чёрная Валахия, северная), ставшая Малой Валахией. Название «Молдавия» в середине XIV века носило маленькое княжество на севере, представитель которого предложил объединение верхних и нижних земель.

Будучи вассалом Венгрии, Молдавия провозгласила свою независимость в 1359 году после бунта князя Богдана, румынского воеводы, по происхождению из Марамуреша[41], он занял трон и дал своё имя правящей династии. Независимость длилась недолго, поскольку в 1370 году Людовик Анжуйский, король Венгрии, был также выбран королём Польши. Союз с Польшей и Литвой, соседкой Молдавии на востоке (1386), побудил Петра I Мушата[42] подписать клятву верности королю Польши и Литвы Владиславу Ягелло (1387). Закончилось всё тем, что верхние земли к 1390–1391 годам объединились с нижними и границы страны достигли Чёрного моря. Несмотря на все усилия Сигизмунда II вернуть страну под венгерское начало, Молдавия осталась вассалом Польши на многие века.

Долгое правление Александра Доброго (1400–1432), современника и соратника Мирчи Старого Валашского, позволило стране играть важную роль в Восточной Европе. Торговый путь, который соединял Китай и Персию с Польшей через Чёрное море, пересекал Молдавию с юга на север и приносил ей процветание. Кроме того, Трансильванию и Молдавию объединяла взаимовыгодная торговля через Бистрицу на севере и Брашов на юге. От Четатя-Алба (Аккерманский уезд) до устья реки Нистри (Днестр) к Чёрному морю и Килиа, занятой ею в 1428 году, Молдавия имела две огромные торговые области и считалась крупной торговой страной. На тот момент государство достигло своей максимальной площади — 93 тыс. кв. км, намного больше, чем Валахия.

Раскинулось оно от восточных Карпат до Нистри, Чёрного моря и границы Галлии.

Появление оттоманов в 1420 году застало молдаван врасплох. Двенадцать лет спустя смерть Александра Доброго символизировала окончание золотого века княжества. На протяжении следующей четверти века (1432–1457) сыновья и внуки боролись за трон с неслыханной жестокостью. В 1433-м Илья I (Ilia, Ilias), законный сын Александра, утопил мать своего сводного брата Стефана II, возведённого на трон. Спустя девять лет настала очередь Стефана мстить Илье за убийство матери. Круговорот жестокости продолжился в 1447 году, когда Роман, сын Ильи, обезглавил Стефана, чтобы отомстить за отца. Год спустя погиб и Роман, также, в свою очередь, обезглавленный[43].

Чтобы положить конец этой битве за власть, Янош Хуньяди весной 1448 года вмешался в молдавские дела и во главу государства поставил князя Петра II, который скрывался у него, боясь смерти от своего соперника, претендента на трон. Яношу Хуньяди такое положение дел было совсем некстати, необходимо было удостовериться в верности обеих прикарпатских стран, поскольку вскоре он собирался в новый поход на турок.

Оказавшись на троне в марте 1448 года, Петр II быстро избавился от своего соперника, в июле он был отравлен и умер… Но и правление Петра было недолгим — уже 10 октября 1448 года он исчез. Предполагают, что умер от болезни или же был отравлен. Так или иначе, в кампании под Косовополье он не участвовал. Его место занял сын Ильи, Александрел, которому было всего десять лет, и почти всё своё детство он провёл в Польше. Напомним, что по матери он был кузеном короля Польши Казимира IV. К этому молодому князю и отправился Влад Дракула после изгнания из Валахии в ноябре — декабре 1448 года. Тётка Александрела, предположительно ставшая второй женой Влада Дракулы, уже была там вместе со своей дочерью Александрой. В любом случае, Влад смог найти убежище в Молдавии на три года во время правления Александрела, который был изгнан с трона уже в октябре 1449 года. Новым князем стал Богдан II (1449–1451), племянник Александра Доброго. Если Александрела поддерживал польский король, то Богдан II пользовался благосклонностью Яноша Хуньяди, с кем заключил договор о верности и союзничестве 11 февраля 1450 года. Он направился к правителю Венгрии «как сын к своему возлюбленному отцу» со словами, что его страна «должна объединиться со страной Его Величества». Новый князь Молдавии пообещал помощь своему сюзерену и словом, и военной силой, и укрытием при необходимости, и т. п.

Такой договор был нетрадиционным для дипломатических отношений между Молдавией и Венгрией и, несомненно, нёс отпечаток личной энергетики Яноша Хуньяди. Это было явное отступление от традиционной политики князей Молдавии, всегда выбиравших скорее польское подданство, стремясь защититься от гнетущего покровительства Венгрии и постоянного продвижения католичества.

Король Польши, будучи в плохих отношениях с Хуньяди, не мог принять этот вызов: польская армия дважды нападала на Молдавию, но потерпела несколько поражений в марте и сентябре 1450 года. Можно предположить, что Влад Дракула также принимал участие в этих противостояниях, что он мог даже быть в дружеских отношениях с сыном Богдана II Стефаном, который был моложе его (родился в 1438 году). В 1457 году Влад, в свою очередь, отправился ему на помощь, предоставив армию и свой дипломатический дар, чтобы завоевать молдавский трон. Военный опыт Дракулы очень помог ему, поскольку он впервые сражался против западной армии, состоявшей в основном из тяжёлой кавалерии с военными колесницами, столь популярными в прошлом у гуситов.

Сила здесь не играла роли, важнее была хитрость. 15 октября 1451 года ночью, во время празднества Богдана II обезглавили. Группу заговорщиков возглавлял Пётр Арон, претендент на польский трон. Таким образом, молдавская династия столкнулась с пятым убийством князя за пятнадцать лет! После убийства вдова Богдана II вместе с детьми скрылась в Трансильвании, в поисках протекции Яноша Хуньяди. Влад сопровождал их в дороге, но не появился при дворе — ведь Хуньяди был убийцей его отца. Он остановился в Сигишоаре или Брашове, где ценили его отца.

Янош Хуньяди вполне спокойно отреагировал на то, что Влад не поехал в Трансильванию, вне сомнения, это было обусловлено страхом, что тот пойдёт искать понимания у турков. Но для Влада момент был не очень удачным. Новый султан вошёл в историю под именем Мехмеда Завоевателя, сын и наследник Мурада II, который умер 9 февраля 1451 года, занял трон и собирался заключить мир с Венецией и Венгрией. 20 ноября 1451 года Мехмед II подписал трёхлетний пакт с Венгрией, затрагивавший Валахию и её князей:

…А Владислав, князь Валахов, должен платить и отдавать Моему Величеству что я пожелаю, налог или любую другую услугу. Кроме этого, он обязан выказывать королевству Венгрии и его правительству внимание и подчинение. В том случае, если обе стороны будут им довольны, пусть правит в мире. Если же он не будет платить, что обязан [это говорит Мехмед] мне или Его Величеству и даже сеньорам Венгерским, то любая из сторон может мирно заставить его подчиниться. Это не должно рассматриваться как насилие.

А Владислав, ныне князь Валахов, пусть правит до конца перемирия. Если же он умрёт во время перемирия, ни одна из сторон не имеет права назначить правителя, кроме того, которого выберет сама страна. И этот последний останется править государством на условиях, указанных выше.

В письме от 6 февраля 1452 года властям Брашова объявлялось, что они не должны мешать Владиславу II, а Янош Хуньяди уточнил:

Мы не позволяем отправлять армию венгерского королевства против воеводы Владислава и по возможности ничего против него не предпринимаем. Сейчас же, по нашим донесениям, князь Влад, сын воеводы Дракула, находящийся у вас, очевидно, собирается напасть на воеводу Владислава без нашего ведома и нашей на то воли.

Поэтому, если вышеозначенный Влад желает пойти против названного уже воеводы Владислава, чтобы погубить его и его страну Валахию, то в таком случае этим письмом мы приказываем вам не давать Владу ни убежища, ни крыши, а наоборот, поймать и изгнать его […] Если же Влад вернётся в Молдавию под наше покровительство, то мы сделаем так, чтобы он целым и невредимым под охраной наших людей был изгнан.

Решение отправить Влада в Молдавию, без сомнения, было связано с очередной сменой князя, которая произошла в феврале. Александрел ещё раз доказал своё право на трон, с лёгкостью изгнав Петра Арона, нашедшего убежище… в Трансильвании. Вскоре молодой князь наладил отношения с городом Брашовым, возобновив торговые привилегии, пожалованные его дедом Александром Добрым (12 августа 1452 года), но тем самым сорвал переговоры с Яношем Хуньяди. Тем не менее 16 февраля 1453 года он заключил с последним договор «вечного мира», обязуясь жениться на племяннице своего протектора.

Не зная, что происходит в Молдавии, Влад оставил Брашов и отправился на запад, за пределы саксонской территории. Его преследовали не только люди Хуньяди, но и саксонцы из Сибиу, которые изгнали его и запретили пребывание в их городе. В Джурджу, недалеко от Брооса (Орештие), люди Хуньяди устроили ловушку, она могла стать последней. Спустя пять лет Влад напомнит боярам Сибиу этот случай, когда им не удалось поймать и убить его «именем воеводы Владислава».

В конце концов Влад обратился к Хуньяди, который предложил взять его в услужение, но в такой должности, что сын князя отказался. Разозлившись, Хуньяди изгнал его в Молдавию. Первая встреча не удалась, Влад был слишком горд, чтобы принять что-либо другое, кроме трона своего отца. Со своей стороны Хуньяди дорожил миром с Мехмедом II и не мог позволить Владу оставаться в Трансильвании, откуда он неминуемо вытеснил бы Владислава II.

И снова Влад оказался в Молдавии[44]. Молодой Александрел всё ещё правил страной под началом великих бояр, которые пристально наблюдали за отношениями Хуньяди и Венгрии. Он отказался отдавать долг королю Польши 6 октября 1453 года, поскольку к тому моменту международная ситуация резко изменилась. С 29 мая Мехмед II занял Константинополь и в августе потребовал от Молдавии дань[45]. В мае 1454 года польский представитель сейма Регенсбурга публично объявил, что Валахия и Молдавия платят туркам дань ежегодно после переписи населения. Таким образом, заключил польский посланник, между Польшей и Турцией больше не было преград, а это делало ситуацию ещё более опасной для королевства, т. к. тут же была организована кампания против Тевтонского ордена.

Вместе с развитием внутренней политики Венгрии положение Александрела серьёзно изменилось, поскольку Янош Хуньяди больше не был регентом королевства. После поражения при Косовополье он сумел выбраться из тюрьмы сербского деспота, только заключив союз с его врагами из венгерской знати: Ульрихом де Килли и его отчимом Георгием Бранковичем, Ладисласом Гараи и Миклошем Уйлаки. Они предложили разделить власть и убедили договориться с Фредериком III об освобождении несовершеннолетнего короля Ладисласа Постума[46]: император был одержим его возвращением в Австрию, да и сам воспитанник был не против. Хуньяди добился от Фредерика обещания вернуть свободу Ладисласу, когда ему исполнится тринадцать лет. Согласно этой договорённости, Ладислас Постум в январе 1453 года стал эрцгерцогом австрийским, а в следующем месяце был коронован королём Венгрии. Тогда Янош Хуньяди и отказался от своего места регента королевства и, поздравив Ладисласа с восстановлением главенства Венгрии над Валахией и Молдавией, провозгласил его наследственным графом Бистрицы, главой армии и великим казначеем королевства. Несколько месяцев спустя король устроил триумвират и распорядился владениями: Хуньяди получил ответственность за дела Венгрии, Ульрих де Килли — Австрии, а Георг Подебрад — Богемии.

Будучи ответственным за финансовые дела Венгрии, Янош Хуньяди постоянно имел проблемы с нестабильной Валахией, Владиславом II, который великодушно пытался не допустить обесценивания венгерских монет. В сентябре — октябре 1452 года он принял новую денежную политику и выпустил более тяжёлые и дорогие монеты из драгоценного металла. Вскоре после этого была провозглашена независимость, и монеты были выпущены в обращение на оттоманский рынок.

Венгры восприняли этот протест Владислава как провозглашение войны. Янош Хуньяди запретил жителям Брашова принимать валашскую монету и турецкие аспры, а король Ладислас отозвал у Владислава II свои трансильванские владения Амлас и Фагараш. В августе 1455 года возник первый конфликт, в сентябре — второй, Янош Хуньяди, направившись в Валахию, силой заставил Владислава II принять новую венгерскую монету, которая к тому времени сильно обесценилась. Трансильванские владения также были удержаны венграми.

Такое отношение Хуньяди к валашскому князю никоим образом не противоречило договору от 1451 года: он гласил, что обе стороны имеют свободу определения своих сфер влияния. Хуньяди по-прежнему не осмеливался отправиться в Молдавию, где князь Пётр Арон, вернувшийся на трон, был вынужден принести клятву верности королю Польши, а также договориться с Мехмедом II о внесении фиксированной дани в размере двух тысяч золотых дукатов (5 октября 1455 года)

Мир с Яношем Хуньяди

Теперь самым главным было прямое противостояние с султаном, собиравшим войска для похода на Белград. В Буде весной 1456 года собрался сейм, а Влад Дракула, вернувшись в Молдавию, был представлен Яношем Хуньяди королю Ладисласу. Теперь он стал одним из военачальников превосходного войска, прекрасно вооружённого, состоящего из членов семей королевских приближённых, которые «любили своего сеньора и не боялись подвергнуть опасности свои жизни для того, чтобы сохранить его».

Среди вельмож, приближенных к Хуньяди, Влад назывался воеводой Валахии (Transalpinarium paritium wayuoda), что говорит о наладившихся отношениях со старинным врагом и о реальной возможности занять трон Валахии. Чтобы достичь цели, Дракула пошёл на уступки: поклялся в верности Яношу Хуньяди и королю Ладисласу, сторонником которого был и его отец в 1440 году[47].

Выбор Яноша Хуньяди в этом случае объяснялся его шатким положением после того, как Владислав II не только не отказался от трансильванских владений, но решил их отвоевать. Однако Валахия не была основной целью. В апреле 1456 года венгерский сейм, созванный, чтобы разработать систему защиты против турок, приказал поднять армию и обратился к папе Каликсту III[48] с просьбой отправить флот в Детруа. Всё серьёзнее становились действия Владислава II. Янош Хуньяди, будучи в дороге к Белграду, попросил бояр Сибиу предоставить ему без промедления людей для достойного отпора туркам, что составило основную часть его войска и техники. Похожую просьбу выразил и Ладислас к саксонцам, но те не слишком боялись нападения князя Владислава на Амлас и Фагараш и отказали. Спустя неделю, 3 июля, будучи уже лицом к лицу с врагом, Хуньяди направил просьбы о помощи к боярам Брашова, пообещав взамен отправить Влада к ним на защиту[49].

Возможно, лично Дракула и привёз это письмо в Брашов, где его отец двадцать пять лет назад захватил трон. Но ждать он не собирался, узнав, что бояре недовольны князем и желают избавиться от него. Это общее желание было удовлетворено очень скоро: 11 августа Янош Хуньяди умер от чумы, которая поразила турецкий лагерь, а потом передалась и христианам-мародёрам, грабившим трупы турок.

Новость о смерти Хуньяди распространилась с поразительной быстротой. «Свет мира погас» — можно прочитать на его могиле в католическом соборе в Алба Юлии. Теперь мир освещал другой свет: комета Галлея, появившаяся 8 июня 1456 года, была видна на небе Европы на протяжении целого месяца. Влад Дракула увидел в этом очень хороший знак и даже использовал его на монетах, выпущенных между 1456 и 1457 годами. Не желая ждать и воспользовавшись общей растерянностью, Влад собрал своих людей, перешёл Карпаты и оказался в Валахии.

Успешное решение его задачи обязано стечению обстоятельств и случайности. «С Божьей лишь помощью мы получили наше королевство»,— писал Влад спустя несколько месяцев в Сибиу. Будущий папа Пий II, выражая общее мнение, написал: «…другой сын Дракула, названный Яношем (далее мы узнаем причины этого имени), сбежал от правителя и спустя небольшое количество времени собрал армию. После гибели Ладисласа он вернул в свою собственность огромную часть владений своего родителя».

Растерявшись от неожиданного вторжения, Владислав II почти не сопротивлялся и был вскоре предан своими приближёнными. Преследуемый победителем, он встретил смерть 20 августа в небольшом городке Тыргушор, в пятидесяти километрах к северу от Бухареста, при странных обстоятельствах. Без сомнения, он был убит по приказу своих собственных придворных[50]. Тело князя перевёз его верный Неагу из Крайовы и похоронил в церкви монастыря Деалу, недалеко от Тырговиште. Надгробный камень указывает день смерти, тем не менее не точно в годе — он будет правильно поставлен лишь в 1512 году четырьмя сыновьями Неагу, знатными валашскими сановниками, когда деревянную церковь в Деалу перестроили из белого камня.

Мы можем лишь удивляться, почему выбрано именно это место, ведь мы знаем, что Владислав II построил княжескую церковь в этом городе. Бежал ли он с целью скрыться в святилище от преследователей?.. Единственное, что можно сказать точно: пять лет спустя Влад Дракула, в свою очередь, построит церковь в этом же городе, строительство завершится 24 июня 1461 года в день праздника святого Иоанна Крестителя. Было ли это покаянием за убийство в 1456 году? Далее мы сможем понять это, а пока началось самое длинное, но не последнее царствование Дракулы.

Глава четвёртая

Правление (1456–1462)

Бояре и население Валахии едва узнали Влада Дракулу, объявившегося столь внезапно летом 1456 года: двенадцать лет назад он был отправлен к туркам в заложники, а после этого недолго был в Валахии. Каким образом выяснить, действительно ли он сын воеводы Влада Дракула или самозванец? Сначала его официально признали несколько бояр — Манеа Удришт, который с 1432 года играл отнюдь не последнюю роль в княжеском совете; канцлер Казан, сын Сахака, тоже член княжеского совета с 1431 года, а также Леонард, престарелый секретарь, саксонец, родом из Брашова,— он был в услужении уже у четырёх князей. Что касается наставника, старого воина, то он, должно быть, уже умер. Кто бы ещё мог признать во Владе сына Дракула?

«Отмеченный раскалённым железом»

За исключением некоторых свидетельств, которым нельзя доверять безоговорочно, в Валахии, как и в Молдавии, существовал один способ узнать сына князя. Георг Рейхершторфер (до 1500–1550), саксонец из Трансильвании, рассказал нам о нём:

Поскольку история должна быть правдивой, добавим, что (в Молдавии) без особых различий могут править как законные сыновья, так и незаконные. Когда рождается наследник, ему на теле ставят отметку раскалённым железом (возможно, татуировку) в виде специального знака, чтобы, когда он возмужает, его легко можно было бы узнать. Подобный обычай существовал и в Валахии.

Благодаря таким отметкам претендентами на трон и, соответственно, сыновьями князя признавались даже те, у кого было весьма странное происхождение. Например, наследником оказался сын саксонского мясника из Трансильвании, который правил в Молдавии в XVI веке. К сожалению, ни один исторический документ не описывает, как выглядели эти отметки. В одной балладе, рассказывающей о событиях середины XVI века, описывается процесс опознания княжеского сына, который был пастухом:

На теле нашел он

Выжженный колос пшеницы,

А на груди, посмотрев,

Обнаружил

Священную Луну, священное Солнце,

А на плечах

Он увидел две звезды Венеры.

В итоге именно эти отметки и помогли узнать, что именно он и есть сын князя.

Впрочем, такой способ пользовался популярностью не; только у династий Валахии и Молдавии. Марк Блок[51] говорил о красном кресте (crois roial), который выжигали на правом плече и реже на груди детей французского королевского рода. То же самое встречалось в Германии, Австрии, Англии, Грузии…

Что касается Валахии и Молдавии, то солнце, луна И звезда присутствовали в средневековых гербах, обрамляя ворона (в Валахии) и голову тура (в Молдавии).

После того как принадлежность к княжескому роду была установлена, следовала церемония назначения нового князя, она предназначалась прежде всего для митрополита, знатных бояр и уважаемых людей княжеского двора. Церемония проходила в архиепископской церкви Куртя де Арджеш, которую Влад прекрасно знал: её построил его отец за пределами города, освящена она была 15 августа 1439 года. На башне, служившей входом в церковь, Влад Дракул повесил резную табличку с изображением дракона, поражающего животное, похожее на льва. Эта табличка говорила о принадлежности князя к ордену Дракона.

Перед церемонией все вышли из церкви, поднялись на постамент, и митрополит сообщил народу: «Ваш князь умер. Кого бы вы хотели выбрать воеводой вместо него?» Бояре, армия и весь собравшийся люд закричали: «Мы хотим только Влада, сына воеводы Влада!»

После возгласов одобрения началась церемония миропомазания. Князя подвели к главному алтарю церкви, где он преклонил колени, а митрополит совершил ритуал миропомазания.

Мы точно не знаем, какой именно ритуал был проведён в 1456 году, но существуют три текста, появившихся впоследствии, они, тем не менее, могут нам помочь. В манускрипте 1705 года, принадлежащем митрополии Молдавии, был обнаружен «Ритуал коронации императоров и князей», дающий точный перевод молитвы, которую читали 11 февраля 1392 года во время коронации императора Мануила II Палеолога. Вполне возможно, что Влад был помазан с той же молитвой, поскольку церковь Валахии в то время подчинялась патриархату Константинополя. Несмотря на то что в Валахии говорили на румынском языке, богослужение в Средние века проводилось на церковно-старославянском, общем языке для болгар, сербов, украинцев и русских.

Миропомазание совершалось святым елеем, смесью из оливкового масла, бальзама и более тридцати благовоний, который подготавливался и освящался раз в год, в святой четверг. Масло доставляли из Константинополя, где во время специальной церемонии его готовили патриарх и митрополиты. Церкви, находящиеся в зависимости от патриархата (не автокефальные), не имели права сами готовить святой елей, он обязательно должен был доставляться из Константинополя.

Митрополит заканчивал молитву словами «и теперь попросим, чтобы на него сошла благодать Святого Духа», тогда клирики и все собравшиеся пели три раза «Он достоин!» (axios (по-гречески) dignus est (по-латински)). И так несколько раз, пока князь выходил из главного алтаря.

Затем он облачался в царские одежды. Стоит отметить, что в отличие от своих предшественников, предпочитавших одежду западного типа (плотно облегающий костюм, короткую тунику и короткое пальто, застёгивающееся на плече), Влад стал первым князем Валахии, который стал носить турецкий бархатный кафтан с драгоценными пуговицами, шёлковые одежды, расшитые золотой нитью и подбитые соболем, использовал ткани из Флоренции и Венеции,

Другими символами княжеской власти, передававшимися ему в момент коронации, были золотая корона в оправе из драгоценных камней, знамя страны (эквивалент штандарта Константина Великого) из белого узорчатого» шёлка с национальным гербом, скипетр (на румынском — buzdugan или topuz, слова тюркского происхождения), меч, сабля (spatha и ensis) и, наконец, копьё. Кроме того, во время церемонии князь целовал святой крест.

Затем он садился на царский трон, и все присутствующие, подходили поцеловать его правую руку — митрополит, священники и аббаты монастырей, бояре, клирики, воины. День заканчивался большим застольем.

На следующий день князь снова отправлялся в архиепископскую церковь в сопровождении воинов, торговцев, мелких бояр и приближённых ко двору. Там устанавливали два стола, накрытых тонкой тканью, сверху клали Евангелие в богатом серебряном с позолотой переплёте и золотой крест. Перед каждым столом находился либо митрополит, либо епископ. Затем бояре и сановники присягали на верность князю. Перед каждым столом вставал, писарь, держа в руках листок с текстом. Знатные бояре клали руки на Евангелие и на крест, а писарь в это время зачитывал текст, который, скорее всего, не отличался от самого древнего, написанного двумя веками раньше:

«Клянитесь на этом святом Евангелии и на этом святом Кресте быть мыслями и делами едиными (с Владом воеводой, сыном Влада воеводы), подчиняться ему и быть ему верными открыто и тайно, не иметь от него секретов за всё время, отпущенное ему и вам, не предавать его, не творить заговоров против него. А предамши или устроив заговор. будете прокляты и отвергнуты Святой Троицей и семью церковными соборами; случившееся с Иудой и Арием у стен Иерихона, Содомом и Гоморрой да повторится с вами. Постигнет вас участь Аны, Кайафы и всех тех, кто распял Христа».

После каждой фразы бояре повторяли «аминь, аминь, аминь», затем целовали правую руку и кончик мантии князя: сначала митрополит и духовенство, а затем остальные сановники.

После коронации князя по всей стране рассылались гонцы, чтобы оповестить всех о его вступлении на престол. В течение сорока дней ысячи знатных людей, бояр и крестьян приезжали из всех уголков страны, чтобы поцеловать руку князя и присягнуть ему на верность. Затем вместе с войсками по всем крупным городам своего региона (judet), чтобы и население могло присягнуть.

«С мрачным и жестоким видом…»

Присягнув на верность на кресте и Евангелии, бояре, клирики, крестьяне считали себя тесно связанными с князем. Более того, предательство влекло за собой не только духовные кары, но, как будет видно позднее, и телесные, гораздо более суровые наказания.

В тот радостный августовский день 1456 года воевода Влад, сын воеводы Дракула (в то время ещё не было нумерации князей, их различали лишь по прозвищам), предстал перед своим народом с решительным и мрачным видом. Ему было в то время двадцать шесть или двадцать семь лет. Николас Модрусса, который познакомился с ним несколько лет спустя, оставил нам поразительное описание Влада:

Не слишком высокого роста, но очень мощный и сильный, с жестоким и звериным выражением лица. Большой орлиный нос и дрожащие ноздри, кожа лица чистая и розоватая, длинные ресницы обрамляли его зелёные, широко распахнутые глаза, а тёмные густые брови делали их грозными; лицо и подбородок за исключением усов у него были выбриты. Вздувшиеся вены на висках делали голову с широкими плечами, на которые спадали чёрные кудрявые волосы.

Папа Пий II, видевший лишь условный портрет валашского князя (эта гравюра украшала обложку венгерской инкунабулы[52] 1463 года), описывал его так:

…кажется важным и честным человеком, лицо которого достойно князя, но его внутренняя сущность разительно отличается от внешнего облика.

На самом деле существует единственный сохранившийся портрет Влада из коллекции замка Амбрас в австрийской Тироли. На нём Влад изображён в три четверти, на его длинных чёрных кудрявых волосах шапочка из красного бархата, по низу расшитая восемью рядами жемчужин. На лбу у него восьмиконечная золотая звезда, украшенная огромным прямоугольным рубином; она поддерживает султан, который украшен пятью равными огромными жемчужинами. Брови его изогнуты, серо-зелёные глаза широко раскрыты. Длинный с небольшой горбинкой нос, раздутые ноздри, длинные каштановые усы по ширине закрывают почти всё его лицо. Нижняя губа выпячена совсем как у Габсбургов, чётко очерченные границы подбородка с выдающимися челюстями. Такой орлиный нос, нависающий над красными губами, называли «клювом попугая на двух вишнях». На Владе Дракуле красо-оранжевая рубашка, ярко-красная туника, застёгивающаяся на две большие круглые пуговицы, украшенные с красно-багровыми петлицами завершает облик князя.

Миниатюрная копия этого портрета из той же коллекции, собранной эрцгерцогом Фердинандом из Тироли, находится в настоящее время в Кунсткамере в Вене, в разделе монет, медалей и античности.

Третий портрет, копия первого, сохранился в частной коллекции в Австрии. Его показали в 1970 году в Бельведере по случаю выставки «Alltag und Fest im Miteelalter» («Повседневная жизнь и праздники в Средние века»). На нём князь изображён в момент распятия святого Андрея на кресте, где выгравировано имя Дракулы. Его лицо на этом портрете более округлое, усы тоньше, а мантия застёгнута под шеей. В правой руке он держит длинный жезл.

Есть и четвёртый портрет, написанный маслом, который был найден среди коллекций замка Форхтенштайн[53] недалеко от города Винер Нойштадт, в галерее семьи Эстергази.

Также существовала фреска, изображающая валашского князя, она написана около 1526 года на стенах церкви монастыря Куртя-де-Арджеш, но в начале XIX века один епископ из этого монастыря приказал заменить её своим собственным портретом.

Другие известные портреты Дракулы украшали первую страницу немецких памфлетов, издававшихся до 1568 года. Венское издание 1463 года даже торжественно открывает им серию. Вообще же портрет на обложке был для того времени новинкой. Именно эта репродукция и попалась на глаза папе Пию II в 1463 году, а через несколько лет — Леонарду Хеффту, нотариусу из Ратисбонна, который написал:

…у него был жестокий и мрачный вид, этот его портрет путешествует уже почти по всему миру.

На основании первого изображения издатели делали копии или новые портреты, которые всё больше и больше отличались от оригинала. Портрет, украшавший издание Петера Вагнера (Нюрнберг, 1488), был раскрашен вручную. Этот экземпляр находится в Филадельфии (Фонд Х. Филлипа и А.С.В. Розенбаха). Стоит также отметить фантастический портрет на лейпцигском издании (1493), где Влад изображён с огромными усами, а на голове у него странная плоская шапочка с длинным козырьком.

Простое сравнение портрета из замка Амбрас с портретом, выгравированным на инкунабулах, позволяет увидеть, насколько внешний вид его был искажён. На основе гравюры издательства Любек (1488–1493), единственной доподлинно известной в XIX веке, знаменитый румынский историк и филолог Богдан Петречейку Хашдеу (1838–1907) предложил «философию портрета Пронзителя». Хашдеу изучал физиогномические исследования Лаватера[54], знал работы по френологии Макиавелли и Шекспира. Он считал, что лоб Влада говорит о своём хозяине как о «человеке, одарённом самым ярким мышлением»; выпуклость между бровями («выпуклость индивидуальности») и складки на лбу указывают на «хорошую память на вещи и события, он легко обучаем и внимателен к мелочам»; глаза и нос Дракулы были схожи с Цезарем и Шекспиром; нос с горбинкой — принадлежность «к людям, которые прославились своей бурной деятельностью, умели создавать и разрушать созданное, строить и уничтожать, но они не могли со спокойствием терпеть вражеские удары судьбы». Таким он был. Но что и кто ждали его впереди?

Княжеский совет Валахии

Владу приходилось считаться с валашской знатью,

[…] олигархией малочисленной и наследственной, […] закрытой […] и настолько враждующей за богатства и почести, что в большинстве случаев нельзя было даже говорить о единении знатных семей: их родственники друг с другом ожесточённо воевали. Эта вражда доходила до политической травли, а иногда и до убийств. Тем не менее система конфискации имущества, которая была установлена князьями, предполагала, что после изъятия богатств у одного представителя рода у других членов этой же семьи появлялось право воспользоваться ими. Это значительно упрощало ситуацию.

После коронации и клятвы верности своей стране князь выбирал совет, в среднем двенадцать человек (может быть, это напоминание о двенадцати апостолах). Информация об этом практически отсутствует, до наших дней дошли только четыре хартии княжеского совета Влада. Если в начале правления Влад держал при дворе некоторых бояр, служивших ранее у других князей, то с каждым годом он старался менять их на новых, практически неизвестных людей. В 1457 году из двенадцати бояр было восемь новых, в 1458-м — семь из девяти, в 1459-м — десять из одиннадцати и в 1461 году — девять из десяти[55].

То, что Дракула сохранил в 1457 году треть богатых вельмож, служивших ещё у его предшественника, говорит о его дипломатическом мастерстве. Первый советник, которого выбрали лишь благодаря авторитету в валашском обществе, не был придворным. Манеа Удришт, служивший у князей Валахии с 1432 года, был vornic Влада Дракулa (от славянского (dvor). На этой должности он пребывал с начала правления Владислава II и до 1453 года, когда нa это место пришёл его сын Драгомир. Владения его располагались в округе Праховы и Дымбовицы, недалеко от столицы[56]. Он занимал важную позицию в княжеском совете Владислава II (1453–1456) и в отличие от отца был явным врагом Влада. После 1456 года он исчез с политической арены, но между 1467 и 1492 годами снова объявился, став одним из самых значимых советников четырёх наследных князей.

Должность vornic была одним из первых валашских званий, официально зарегистрированным в хартиях от 1389 года, и соперничала со званием ban (правитель Олтении, который считался местным правителем, так что не фигурировал в царских хартиях). В латинских источниках должность vornic называлась judex и palatinus curiae nostra (судья и воевода нашего двора), provisor и judex curiae (управляющий царским двором и судья над всей страной). Исключение составляла только Олтения, так как там эти обязанности возлагались на ban. В Венгрии ban назывался палатином или «графом дворца» (comes palatii), а должность происходила ещё со времён династии Меровингов. Стоит отметить, что в Молдавии XVII века vornic (с такими же обязанностями, как в Валахии) носил при себе золотой жезл: традиция, возможно, унаследованная с древних времён.

Вторым важным членом княжеского совета 1457 года был vornic Кодреа — этот человек был безоговорочно предан Владу Дракуле, но и это не спасло его. В начале 1459 года Влад казнил его, когда король Венгрии потребовал вернуть своё имущество из Брашова и оценил его в три тысячи золотых флоринов.

Третьим советником Влада был Драгомир, сын Такала (1457–1459), боярина родом, скорее всего из Олтении, где его родственнику в XVI веке принадлежала небольшая деревня, рядом с речкой Олт, недалеко от Дуная. О Драгомире также нет никаких сведений после 1459 года, без сомнения, Влад расправился и с ним, как и с Кодреа.

Четвёртым в хартии князя был Войко, сын Добрита, ещё один «новичок», которому удалось продержаться во всех княжеских советах при Владе вплоть до 1461 года, когда он стал первым советником. В 1460 году князь даже доверил ему поездку с письмом в Брашов, где описал его как «nostrum specialem consiliarium nobis sincere dilectus» («наш особый советчик и искренний любимец» (лат.)), и уполномочил доставить в Валахию политических беженцев.

Стан, сын Негреа (Negrev, Negrovic, «чёрный»), пятый член совета, был боярином. При Владиславе II между 1450 и 1456 годами он был удостоен более высоких должностей, участвовал в советах 1458 и 1459 годов, когда был третьим по важности сановником. Как ни удивительно, после этой даты о нём нет никаких упоминаний. Стан тоже стал жертвой своего князя.

Следующим, единственным назначенным jupan (знатный вельможа), был некий Дука (Дукас) греческого происхождения, его имение называлось Greci (букв. «деревня греков»). В истории Валахии он впервые появился в должности советника Владислава II между 1450 и 1451 годами, затем исчез из летописей вплоть до 1457 года. Должно быть, он был сторонником союза Венгрии и саксонской части Трансильвании, поскольку после 1457 года попал в опалy и появился снова только в совете Раду Красивого, который сменил Влада на npeстоле между 1463 и 1469 годами.

На седьмом месте в хартии 1457 года мы обнаружим Kазана, знатного человека, сына Сахака[57]. Его политическая карьера началась в 1431 году с должности канцлера при Александре Алдя. Его ловкость и гибкость помогли удержаться и при правлении Влада Дракула и Владислава II сначала в должности канцлера, а затем — jupan. При правлении Влада Пронзителя во всех хартиях ему присваивается должность канцлера. Удивительное политическое долголетие — он участвовал во всех княжеских советах вплоть до 1478 года! Более поздние документы свидетельствуют, что родовые поместья Казана находились недалеко от столицы Тырговиште, между округами Дымбовица и Илфов, а также на юге Бухареста рядим с Дунаем.

Пять других учагтникон хартии 1457 года занимали должности при дворе: канцлер (logofat, от греческого logothetis), командующий армией, или spathaire (от слова spata — шпага), мясник, или stolnic (от слова «стол» на славянском ялыке), виночерпий, или paharnic, и наконец, comis — коннетабль (начальник конницы). Все эти люди после правления Дракулы исчезнут, только секретарь князя Калчеа, который составлял хартию 1457 года, продолжит служить в канцелярии. Пожалуй, стоит отметить и латинского секретаря Влада — Леонарда, саксонца из Брашова, служившего ещё у его отца во время изгнания в 1461 году.

Валашское общество в XV веке

Распределив старых людей, назначив новых и определив влиятельных вельмож в княжеском совете, Дракула начал правление. Прежде всего было необходимо установить размер налогов, даты и формы их взимания. Казначей страны и его помощники вели для этого специальные регистры, где содержались все сведения о городах и деревнях, объединённых по округам, а также суммы, которые они должны были выплачивать. Система налогообложения была довольно простой и зависела от типа налога. Распределяемый налог, взимавшийся для дани туркам, был известен заранее и распределялся по округам согласно числу налоговых единиц. Десятина и подобные налоги пересматривались ежегодно в зависимости от экономических возможностей налогоплательщиков. Для разных групп были разные системы сбора налогов: они благоприятствовали знати и священнослужителям и значительно ужесточали сборы со свободных владельцев аллодов и зависимых крестьян.

Влад Пронзитель столкнулся с большой проблемой: казначей его предшественника сбежал в Трансильванию, предварительно забрав с собой регистр казны. Этот казначей Паулеа (Pahulea)[58] появился в 1451 году в должности советника князя и protovistier (первый, главный казначей). В 1460 году он входил в совет князя Дана, претендента на валашский трон, которого Влад поймал и убил. В общем- то, Паулеа должна была постигнуть та же участь. Вместе с ним бежали другие бояре Владислава II: канцлер Михай, погибший в 1460 году, очевидно, от руки Влада, а также некий Пардуа, кого Влад настойчиво рекомендовал знати города Брашова с 1458 года.

Отсутствие казначея, скорее всего, создавало некие проблемы в финансовых сферах, только в 1458 году на княжеском совете нашли нового казначея Иосифа (Якова), который в 1457 году был коннетаблем. Вероятно, он был достойным кандидатом, так как продержался в течение всего правления Дракулы.

Вернуть налоговую систему в страну было непросто: необходимо заново составить кадастр страны, чтобы подсчитать возможности каждого города и каждой деревни. Это всё приходилось делать раз в три года, кстати, в Оттоманской империи её проводили каждый раз после смены султана или, если он правил долго, раз в десять лет.

В то время страна насчитывала около 2100 деревень и 17 посёлков и городов. Точное число жителей неизвестно, так как в то время не было достоверной статистики, но, проанализировав документы XV–XVII веков, можно предположить их количество. Существует документ 1475 года, где зарегистрированы все доходы Венгерского государства, среди них обнаружен раздел с указанием обязательств Валахии перед Матиашем Корвином, а также отражены некоторые древние реалии:

От Валахии после коронации короля (Венгрии) должно поступить по одной лошади от casa (дом по-итальянски); лошадь боярина (zentilhommini) должна стоить 25 дукатов, а лошадь простолюдина (popolari) — 15; на свадьбу короля они должны отдавать быка. Количество семей (casate) — 40 000.

Во времена короля Ладисласа (Постума, 1444–1457) получали 60 000 быков; сегодня же больше не берут, но они (валахи) обязаны защищать государство.

Что говорят эти цифры? Если считать, что один дом (rasa) в то время насчитывал 4,5 или 5 человек в среднем, то в Валахии 1456 года жили от 270 000 до 300 000 человек. Количество жителей сократилось почти на треть в 1475 году (от 60 000 до 40 000 человек) и составляло от 180 000 до 200 000 жителей. Последняя цифра приближается к ситуации, описанной турецким историком XVI века Мустафой Али, который утверждает, что «во времена султана Сулеймана[59] (1520–1566) в кадастрах по Валахии было записано 48 000 домов». Население Валахии увеличилось на 20% за 90 лет: от 40 000 семей в 1475 году до 48 000 — в 1566-м. Однако данные, записанные иностранцами (в 1475 и 1566 годах), отличались от того, что было на самом деле. Оттоманы, впрочем, относились к делу серьёзно, об этом свидетельствует приказ нового султана Селима II от 1568 года, предписывающего беям Смедерево и Видина следить во время переписи населения за тем, чтобы всех валахов записали. Это было необходимо потому, что «валахи убегают и прячутся каждый раз, когда начинается перепись […] и возвращаются в свои жилища после её завершения», писал султан.

200 000 жителей… это число кажется неубедительным. На самом же деле если в крестьянском доме было 4-5 человек, то в знатных домах, кроме семьи, жили ещё десятки прислуги и цыганских рабов. Для примера проанализируем ситуацию в соседней Венгрии. В 1475 году тот же источник, отмеченный Кико Симонетта, указывает цифру в 250 000 домов налогоплательщиков, к которым добавлялись 1700 богачей, не плативших налогов, но обязанных предоставлять солдат для армии. В то же время венгерские историки считают, что население королевства составляло около 4 миллионов жителей в 21 000 (22 000) деревень и в 870 «fortezze murate». В соседней Валахии, таким образом, должно было быть в 10 раз меньше жителей — 2 100 деревень. Это насчитывало бы примерно 400 000 жителей. Среднее количество установить очень сложно, имея такое расхождение: 180 000 и 400 000, даже 600 000. Можно ещё основываться на данных о плотности населения в регионе: для XV века венгерские специалисты установили плотность 8 человек на квадратный километр. В случае с Валахией (77 000 квадратных километров) получается 616 000 жителей. С другой стороны, Фернан Бродель[60], как и другие демографы, даёт цифру 14 жителей на квадратный километр для Пруссии и Польши (против 44 жителей в Италии, 84 — во Франции и 28 — в Германии). По отношению к Валахии дана нелепая цифра 1 078 000 жителей! Таким образом, подсчёт, основанный на плотности населения, требует пересмотра. Существует относительно новая статистика Фагараша, трансильванского владения валашских князей. На площади 2000 квадратных километров насчитали 65 деревень с 25-30 домами, в каждом по 4-5 жителя в среднем, что даёт плотность 5 жителей на квадратный километр. Соответственно, такой подсчёт даёт 395 000 жителей Валахии (включая 10 000 из Фагараса),

Последнее, что нужно учесть,— русский рассказ о Дракуле (около 1485–1486 гг.), который уточняет, что во время военной кампании Мехмеда II против Валахии Влад призвал на войну всех годных мужчин старше 12 лет. Его армия насчитывала 31 000 человек[61]. Вполне можно предположить, что Валахия при Дракуле насчитывала около 400 000 человек и 90-92% людей жили в деревнях (83% в 1914 году, 78% в 1948 году), а оставшиеся жили в 17 посёлках и городах. Эта цифра взята из первой австрийской статистики, составленной в 1722 году по населению пяти округов Олтении. Знатные люди составили 7,2% от населения, бояре — 0,8%. Эти цифры применимы и к Валахии XV века.

В подчинении Дракулы были 17 посёлков и городов. Кымпулунг (упоминающийся в 1300 году), Куртя-де-Арджеш (1330) и Тырговиште (1408) были своего рода столицами, княжескими дворами. Другая часть поселений составлялась из портовых городов Дуная, некоторые из которых существовали даже до образования валашского государства. Вдоль течения реки образовалась Килиа (1318–1322 гг.), старинный генуэзский торговый город; Брэила (1368), самый крупный порт Валахии в XV веке; Тыргу-де-Флочи (Linocastrum, «шерстяной город, XIV век); Джурджу (1394), крепость, захваченная турками в 1448–1449 годах; Турну, расположенный по течению рек Олт и Дунай; и, наконец, Турну Северин — город, ставший венгерским с 1419 года. Другие города были в основном центрами округов, но в XIV и XV веках получили статус города, что дало им административную независимость и владение (ocol) сельскохозяйственной зоной, которой могли пользоваться знатные люди или крестьяне, зависимые от города.

Одной из основных привилегий городского статуса было право на проведение ярмарок, собиравших местных и зарубежных торговцев и производителей, а когда князь даровал им право на хранение и размещение товаров (scala), как и в Тырговиште, Кымпулунге и Тыргушоре при отце Влада, процветание городов было обеспечено.

В собственность знати входили как минимум два города: главный город округа Горжа, Тыргу-Жиу (1406) и соседний с ним город, исчезнувший впоследствии, Тыргу-Гилортулуи. В двух этих городах были рынки (targ), а затем появились ярмарки, в XVI веке они получили статус княжеских городов.

В отличие от других Балканских стран и Венгрии в Валахии не было укреплений, таких как в Белграде или Смедерево. Немногие крепости Дуная были заняты венграми (Северин) или турками (Джурджу), в основном располагались на правой стороне болгарской реки, в Видине, Никополе, Руссе, Силистре (Дристра, Дристор) и Тутракане (Тьмутаракань). Валашские города были слабо укреплены и довольствовались лишь деревянной или кирпичной оградой. В случае нападения население уходило в леса или в монастыри, прячась за их стенами.

В попытке контролировать страну валашские князья устраивали себе местные резиденции. Например, в Бухаресте Влад Дракула начал строительство резиденции в 1459-м, а в 1465 году завершил. В этих резиденциях, которые на славянском языке назывались dvor и curte (от curtis, двор,— на румынском языке), были расположены местные административные центры (judel), где хранились собранные налоги. Во время войны там собирались воины перед отправкой в бой.

Княжеская армия Валахии состояла из curteni (множественное число от curtean), свободных владельцев аллодов и земель, сыновей мелкой деревенской знати, бояр. Эта армия, которая также называлась oastea cea mica (маленькая армия, от hostis, войско) и насчитывала около 10 000 всадников, что намного меньше, чем в oastea cea mare (большое войско; от 30 000 до 40 000 воинов), в которую входили все мужчины, способные удержать оружие.

В средневековой Валахии у князей не было личных земельных владений, что было вполне логичным, поскольку валашская династия была родом из Трансильвании. Но при этом в их собственность входили большие озёра Дуная, богатые разнообразной рыбой, и недра, в основном соляные шахты (приносили 40 000 золотых экю в год, по данным на 1583 г.), золотыми (20 000 экю), а также медными и другими.

Доходы от таможни, десятина и пятидесятина, в основном на овец и свиней, распределяемые налоги в интересующий нас период составляли основную часть царской казны, Влад Пронзитель завладел страной, где были люди, скот, соль, зерновые культуры, дерево, рыба, где винодельни производили большое количество слабоалкогольного вина, где было много дичи, огромные леса, густые, состоявшие из дубов, буков и ольхи, которые занимали половину страны: можно было пройти от Дуная до Трансильвании, не выходя из зелени[62]. В Трансильванию поставлялись телеги с солёной или копчёной рыбой, скот, молоко, пчелиный воск, вино, меха и т. п. Из Леванта доставляли пряности (перец, шафран и т. п.), ткани из верблюжьей шерсти (камлот), шелка, хлопок, дорогое оружие, вино и т. п. Вот уже тридцать лет страна не знала пи войн, ни грабежей, кроме оттоманского набега на Трансильванию в 1441–1442 годах.

Беспокойные соседи

Реорганизовав страну внутри, Влад мог подумать о внешней политике. Во-первых, он принёс клятву верности королю Ладиславу Постуму. Документ, не дошедший до нашего времени, видимо, стал следствием договора с саксонцами из Брашова, заключённого 6 сентября 1456 года. Напомнив о благодеяниях Мирчи Старого и его потомков для королей Венгрии и «священной Короны», о защите «католической веры», Влад заявил, что хотел бы следовать их примеру. Он испросил защиты короля, «нашего милостивого господина», боясь турков (pro timore Turcorum), и принёс присягу Венгрии перед лицом саксонских свидетелей: Георга, королевского судьи; Гаспара, ювелира; другого Гаспара, мясника; и Тезома, судьи из Рашнова. Клятвой подтверждалось, что воевода мог пользоваться правом убежища в Венгрии и Трансильвании в случае опасности со стороны Турции или нападения внутренних врагов. Со своей стороны Влад обязывался защищать саксонцев от врагов и позволять им свободно передвигаться по Валахии, освобождал их от пошлин и т. п.

Этот договор представлял собой резкое изменение политики Владислава II: Дракула оставлял за торговцами Брашова и Барса их привилегии и, казалось, отказался от денежной политики своего предшественника.

Вероятнее всего, подобное соглашение было подписано и с жителями Сибиу, но текст договора не сохранился. Последние не пользовались привилегиями саксонцев из Брашова и должны были платить пошлину за ввозимый и вывозимый товар.

Договор, обеспечивающий трансильванцев военной поддержкой, был забыт спустя четыре дня после его подписания. Заключив договор с Брашовым, воевода обнаружил, что в Тырговиште приехало турецкое посольство, потребовавшее от него ежегодной уплаты дани, отправки одного сына в заложники и права прохода через Карпаты для ограбления Трансильвании, поскольку перемирие 1451 года к тому времени уже истекло. Более того, совет в Белграде отметил новый всплеск вражды между венграми и Оттоманской империей.

Мурад II умер 13 февраля 1451 года после 32 лет правления. Во время пышного пиршества его хватил апоплексический удар. К тому моменту султану было всего сорок семь лет:

…покладистый человек, удача всегда была на его стороне. Он воевал, защищаясь; никогда не нападал без причины. Но когда на него нападали другие он всегда выходил на поле боя. Если его никто не провоцировал, он не находил никакого удовольствия в войне. Нельзя сказать, чтобы Мурад был вялым: защищаясь, он не боялся идти даже зимой, преодолевая все тягости, усталость и опасности.

Лаоник Халкокондил

Другой его современник, тоже грек, историк Дукас написал, что Мурад:

был верен сказанному слову, и не только по отношению к людям своей расы и веры: договоры с христианами, заключённые им, никогда не нарушались. Но если христиане нарушали своё слово (намёк па договор 1444 года) и действовали против правил договора, это не могло укрыться от глаз Господа, который, зная правду, наказывал их. Но гнев (Мурада) никогда не был долгим, он не преследовал своих жертв, не желал полного разрушения ни одному народу. Когда побеждённые приходили просить мира […] он любезно их принимал, удовлетворял их просьбы и прекращал войну. Вот почему Властитель Мира подарил ему спокойную смерть, в мире, а не от удара шпаги.

Его сын и преемник Мехмед II был совсем другим, он показал себя как человека слабого, неумного, неразвитого, без военных талантов, больший интерес у него вызывали вино и женщины, чем дела империи. Новый султан взял штурмом Константинополь, заставив христиан содрогнуться от ужаса. После этого ни года не прошло без войны. Сражении в Сербии и Боснии, осада Белграда… В тот год Дракула взошёл на престол. Даже после того, как Янош Хуньяди одержал над ним победу, Мехмед II был куда более опасен, в отличие от его отца, который таковым никогда не был.

В письме от 10 сентября 1456 года, адресованном боярам Брашова, Влад Дракула заявил: «Вот пришло время и час, которые мы предсказывали». Он заявил, что ему было бы проще заключить мир и, таким образом, получить спокойствие для своей страны. Однако отметил невозможность служить проводником и сообщником оттоманским войскам в походе на Трансильванию и добавил, что не намерен наносить им вред и хочет остаться их братом и другом. Таким образом, князь предложил задержать турецкого посланца ещё на некоторое время и попросил срочно, до воскресенья 12 сентября, прислать ему «200, 100 или 50 избранных людей» для того, чтобы обмануть турков, сказав, что воины вот-вот появятся. Таким образом, турки должны были на некоторое время утихнуть и отказаться от своих требований.

И князь преподал урок политической стратегии:

И вы должны понять: когда человек или князь, влиятельный и сильный, он может заключать мир как ему угодно — но, когда он слаб, придёт другой и сделает с ним всё, что захочет.

В то же время Влад послал письмо королю Ладисласу и ждал его распоряжений. Он рассчитывал уладить проблему с турками с помощью саксонцев, потому как: «Бог свидетель, что прежде всего мы думаем о вашем благе и стабильности, чем о нашем»,— писал он.

Несмотря на просьбу о помощи, в общем-то, весьма скромную, Влад не получил никакой поддержки от саксонцев, которые, укрывшись за своими стенами, были убеждены, что король Венгрии позаботится об их защите. В конце концов, именно для этого они платили налоги и содержали наёмных солдат!

Брошенный всеми, не в силах сопротивляться людям султана, Влад смирился с необходимостью платить дань: 10 000 золотых дукатов, значительную сумму, в 5 раз превышавшую ту, что платила Молдавия. Кроме того, воевода теперь был обязан каждый год лично привозить дань в Стамбул, оказывать всяческие почести султану, а затем возвращаться к себе… конечно, если ему снова будут доверять.

Оттоманские источники единодушно подтверждают, что так и случилось: Константин Михайлович, янычар сербского происхождения, в своих мемуарах XV века вспоминает, что каждый раз, когда Влад приезжал ко двору султана (два года подряд), Мехмед II одаривал его, давал дорогих лошадей, шикарные одежды и роскошные шатры.

Другой современник, Турсун-бей, секретарь турецкого дивана (divan) в 1462 году, подтвердил, что у Влада Дракулы:

Было много обязанностей при дворе султана. Каждый год он лично приезжал ко двору, привозил дань (gizie), дары и, целуя «порог блаженства», продлевал своё княжение. Падишах, отправляя его назад, дарил дорогие вещи, красный кафтан, меховую, расшитую золотом шапку (cuca) и другие подарки.

Тем не менее ни один источник не упоминает об отправлении сына Влада в заложники, лишь в русском рассказе, написанном и 1483–1486 годах, есть упоминания об участи одного из сыновей Влада:

Третьего сына, названного Михаилом (на самом деле Михня), я видел здесь, в Буде: он сбежал от турецкого императора к королю. Сын появился у Дракулы от молодой девушки, ещё до того, как он женился.

Такое решение Влада Дракулы лишило его защиты и друзей из Трансильвании. Однако валашский князь стоил на своём — он отказался предоставить туркам проход в Трансильванию, во время его правления не было ещё ни одного подобного похода[63].

В документе от 6 сентября 1456 года Влад называет себя по латыни parcium Transsalpinarum wayvoda et dominus terrarum de Fogaras et Omlas. Этот титул принадлежал князьям Валахии с 1365 года, когда Владислав I получил эти две страны как феоды[64] от короля Венгрии. Но мы помним, что они были отвоёваны Яношем Хуньяди у Владислава II во время «монетной войны». Амлас (от венгерского amla, «яблоня», то есть «яблоневый сад»), небольшая область из 8 деревень с 219 домами и 15 заброшенными жилищами (в 1488 году), в 1453 году присоединился к Сибиу. Фагараш, превышающий размерами Амлас, площадью 2000 квадратных километров, с 65 деревнями и с населением около 10 000 человек, был захвачен Хуньяди в 1455 году. Некоторое время спустя жители Фагараша вооружились и изгнали тех, кого поселил там венгерский король. Смерть великого крестоносца Хуньяди и восхождение Влада на престол проливают свет на этот спорный территориальный вопрос.

Возможно, король Ладислас пообещал в обмен на его клятву верности вернуть трансильванские владения. Будучи уверенным в этом обещании, Влад решил вернуть их, что и сделал осенью 1456 года, выгнав, в свою очередь, всех наместников Хуньяди, кроме непосредственных владельцев Фагараша, которые спрятались за стенами города.

Венгры быстро и жёстко отреагировали: 13 октября король Ладислас приказал саксонцам Трансильвании поднять уплату ценза в День святого Мартина, поскольку:

Ввиду появившихся потребностей мы нуждаемся в большой сумме денег для улаживания некоторых вопросов и дел, как в отношении турок, так и в отношении других врагов нашего королевства.

17 декабря 1456 года Ладислас, старший сын Яноша Хуньяди, написал письмо в Брашов по поводу ущерба, нанесённого Владом. Он не уточнил, в чём именно его обвиняет, но написал, что Влад «не особенно стремился хранить верность нашему господину, королю, и нам», как он это обещал. Гнев Ладисласа по отношению к Владу был, скорее всего, спровоцирован тем, что последний заключил перемирие с турками и намеревался вернуть Амлас и Фагараш. Таким образом, Ладислас Хуньяди, унаследовавший звания своего отца (граф Бистрицы, коннетабль короля и командующий армией), заявил жителям Брашова, что король, желая защитить их, направит некоего Дана, «воеводу против вышеназванного воеводы Влада, чтобы он изгнал его из страны и правил вместо него».

Знать Брашова приняла Дана, а в феврале — марте жители другого города — Сибиу приютили в Амласе другого претендента на трон Валахии, будущего Влада IV, так называемого Монаха (1482–1495)[65].

«Царствовать и, следовательно, править»

Восхождение на престол наследников Валахии в Амласе и Брашове противоречило договорам, заключённым Дракулой с саксонцами в сентябре 1456 года. Впрочем, причин для расторжения их было много. Во-первых, выпуск в 1456–1457 годах новых валашских денег: серебряная монета весом 0,40 грамма без указания эмитента[66], по виду похожая на дукаты Владислава II. На оборотной стороне этой монеты с большим содержанием чистого драгоценного металла был изображён шлем с орлом, держащим крест, звезда с длинным хвостом, означавшая комету Галлея, которая прошла над Европой 8 июня 1456 года. Монета была тяжелее соответствующей венгерской. Таким образом, венгерские деньги обесценивались, выпуск новой валашской монеты фактически обозначал разрыв денежного союза между Венгрией и Валахией, установленного в 1424 году. Князья Валахии теперь получали право сами чеканить монеты, хотя обычно вассалы Венгрии должны были согласовывать выпуск денег со своим сюзереном. Инициатива Влада в этом вопросе, впрочем, как и Владислава II, была расценена как претензия на независимость и попросту предательство. Поэтому король Ладислас Постум решил выпустить новую монету в октябре 1456 года.

Второй причиной для разрыва была попытка возвращения двух трансильванских владений. Это решение сильно ущемляло интересы Ладисласа Хуньяди и знати Сибиу. Зимой 1456/1457 года отношения между валахами и саксонцами ухудшились, хотя до вооружённого противостояния всё-таки не дошло. 14 марта 1457 года, используя всю свою дипломатию, Влад Дракула направил мэру и присяжным Сибиу деловое письмо, подведя тем самым своеобразный итог их взаимоотношений. Князь напомнил о многочисленных союзнических договорах, которые существовали прежде: что, несмотря на все клятвы, они помогали скрыться одному из претендентов на трон Валахии, считавшему себя сыном воеводы; что он имел дерзость подарить все доходы валашских таможен Рукара и Брэилы двум знатным саксонским вельможам, greav (Graf) Петру Геребу де Розиа и Петерману, патрицию из Сибиу; что он сам, Дракула, чуть не стал жертвой убийства на их территории в 1452–1453 годах; что завоевание трона в 1456 году стало последствием «нерушимого» мирного договора, одним из пунктов которого было обязательство обоюдной помощи в борьбе с врагами; что присутствие претендента на трон в Амласе противоречило этому договору, как, впрочем, и все заговоры, замышлявшиеся против него в Сибиу. Влад просил их ответить как можно быстрее, поскольку от этого зависело дальнейшее развитие ситуации: сохранится мир или нет. В случае отказа князь заверял, что он будет царствовать и, следовательно, править.

Бояре из Сибиу не сочли нужным отказаться от своих убеждений, поэтому Влад Дракула начал воплощать свои обещания «царствовать и править» уже весной 1457 года, проникнув на север Карпат, где он:

сжёг деревни и замки в Зибенбургене около Херманнштадта (Сибиу), обратил в пепел деревни и замки около Клостерхоза (Casolt), Нойдорфа (Noul Sasesc) и Хольцменгена (Hosman).

Всё это было рассказано в первом немецком рассказе о Дракуле, напечатанном в Вене в 1463 году,— «Geschichte Dracole Waide» («История воеводы Дракулы»). Цитируемый отрывок прекрасно описывает менталитет автора: кампания Влада в Зибенбургене (в XV веке обозначал регион Сибиу) описывается без каких-либо объяснений, просто как жестокий поступок тирана. На самом же деле во время этого молниеносного набега Влад напал и сжёг владения двух самых знатных вельмож, о которых мы уже упоминали ранее. Чтобы представить себе всё это, необходимо помнить, что продажа владений валашскими беженцами была строго запрещена, а при совершении признавалась недействительной. Более того, покупатель приговаривался к смертной казни. Совершив это, Влад вернул себе Амлас, к великому несчастью бояр Сибиу, которые владели им с 1453 года.

После Сибиу Дракула заинтересовался Брашовым…

…он сжёг Бекендорф в Бурзенланде (Tara Barsi): мужчин, женщин и детей — от мала до велика, а тех, кого он не сжёг на месте, забрал с собой в Валахию, где каждого посадил на кол.

Нападение на Бекендорф в Барсе также было не случайным: именно там с прошлой зимы находился претендент на трон — Дан, столь ненавистный Владу.

В действительности же эти мелкие кампании были частью гораздо более крупного похода, который также затронул Трансильванию и Венгрию. После смерти Яноша Хуньяди в августе 1456 года его наследниками стали вдова Элизабет, брат Михай Силаги и старший сын Ладислас Хуньяди. Они вели борьбу с магнатами и баронами во главе с Ульрихом де Килли, Ладисласом Гараи и воеводой из Трансильвании Николае Уйлаки. Сановники поддержали молодого короля Ладисласа Постума и фактически правили в Венгрии, тогда как оставшееся семейство Хуньяди опиралось на мелкую и среднюю знать. Саксонцы и секлеры поддерживали короля Ладисласа, а бояре Трансильвании и Баната по-прежнему оставались верными клану Хуньяди.

Тем временем группа подданных убедила короля в том, что Ладислас Постум задумал против него заговор с целью захвата трона. Реакция не заставила себя долго ждать: последний быстро уничтожил главного во вражеском клане — Ульриха де Килли. В ответ на это разъярённый король приказал уничтожить Хуньяди, что и произошло: 16 марта 1457 года он был обезглавлен. Та же участь должна была постичь его брата Матиаша, которому тогда едва исполнилось четырнадцать лег. К счастью для Матиаша, король не успел довести до конца своё намерение и, уехав в Прагу, взял мальчика с собой в качестве пленника.

Между тем семейство Хуньяди подняло всю страну с ног на голову, и летом 1457 года Бистрица восстала против Михая Силаги, нового графа, который решил упразднить их старые права и привилегии. Тут же был нанесён ответный удар, он поджёг город и изгнал саксонцев — зачинщиков бунта, захватил ещё сопротивлявшийся город Сибиу, затем Сигишоару, которая предпочла сдаться и присоединиться к Михаю. Кроме того, он пошёл войной на графа секлеров, укрывавшегося в Брашове.

Влад принял сторону Хуньяди и собирался сохранять клятву верности даже после смерти Яноша. Несмотря на то, что у валашского князя были свои счёты с саксонскими патрициями, его набеги на Сибиу и Брашов весной 1457 года никак не были связаны с междоусобными войнами, которые разрывали Венгрию на части.

Размеры войн становились угрожающими, нужно было договориться о мире или, по крайней мере, о перемирии между воюющими, и король направил в Трансильванию посланца. Переговоры проходили в Сигишоаре, родном городе Влада, куда он направил своих посланников: стольника Стойка, боярина Стана, сына Негреа, и одного из Данов. В конце концов было заключено перемирие почти на два месяца (с 23 ноября 1457 года по 2 февраля 1458 года). С одной стороны его подписали Элизабет, Михай Силаги и Влад Дракула, с другой — сторонники короля и саксонские бояре. По этому соглашению Брашов обязывался изгнать Дана и в дальнейшем не оказывать ему никакой помощи. Саксонцы признали свою вину и предложили заплатить компенсацию Михаю Силаги — 10 000 золотых флоринов.

Уже через неделю, 1 декабря 1457 года, Влад подтвердил боярам Брашова своё согласие на перемирие, оговорённое с Михаем Силаги:

…все дороги будут свободны, ваши люди могут приезжать к нам, покупать и продавать товары без каких-либо хлопот и ущерба, как будто они у себя в стране. Необходимо также, чтобы мои люди на тех же условиях могли свободно приезжать к вам, без какого-либо ущерба, как приказал мне учитель и брат мой Михай Силаги. Я принимаю эти условия только на время его мира с вами.

Эти условия договора были очень важны для Валахии: Влад отказывался от коммерческих ограничений и возобновлял привилегии свободного перемещения и торговли в Валахии для жителей Брашова, более того, он не взимал с них пошлину. Взамен он требовал такой же свободы для валашских торговцев. Таких взаимовыгодных условий тщетно добивался Владислав II и его предшественники.

Аналогичный договор был подписан между семейством Хуньяди и боярами Сибиу. И только Валахия не была включена в него, и это вполне могло спровоцировать новые конфликты.

Матиаш Корвин, король Венгрии (1458 год)

В тот же день, когда было заключено перемирие, в Праге внезапно скончался король Ладислас Постум, ему не было ещё и восемнадцати лет, он жил попеременно то у матери, то у дяди, императора Фредерика III Габсбурга, то у венгерских наставников. Взойдя на трон в тринадцать лет в 1453 году, он невольно участвовал в скрытой и явной междоусобной войне.

С другой стороны, смерть Ладисласа почти не повлияла на клан Хуньяди: 24 января 1458 года второй сын Яноша, Матиаш, стал королём Венгрии. Регентом при нём на пять лет стал Михай Силаги, т. к. молодому королю было всего пятнадцать лет в момент коронации.

После многочисленных споров венгерский сейм предложил молодому королю Wahlcapitulation (устав), который тот должен был принять вместе со своим избранием на престол и короной. Помимо этого, король был обязан защищать страну за счёт собственных средств и своими войсками. Только в случае крайней необходимости он мог обратиться за помощью к светской знати и духовенству. Эти меры, серьёзно ограничивавшие свободу внешней политики, были вполне обоснованны: достаточно вспомнить кампании Яноша Хуньяди, которые стоили стране огромных денег.

Матиаш был очень богатым правителем, его отец владел более чем двумя миллионами гектаров земли, посёлками и городами Венгрии, у него было большое количество верных ему людей среди румынской знати Трансильвании и Баната. Но Святую венгерскую корону удерживал император Фредерик III и уступать её отказывался. Его сторонники пытались противостоять выборам Матиаша королём и не переставали строить против него козни. Так что первостепенная задача, стоявшая перед Матиашем,— возвращение короны, единственного знака отличия, которого так недоставало, чтобы доказать своё законное пребывание на троне. Для этого ему, во-первых, нужно было быстро урегулировать ситуацию в стране, нейтрализовать сторонников Фредерика, приостановить воинственный настрой дяди, мечтавшего скрестить оружие с турками.

Усмирение королевства проходило путём установления королевского авторитета в Трансильвании, в первую очередь на её южных границах, 3 марта 1458 года Матиаш приказал саксонцам прекратить вражду с Владом и предъявил им претензии за «зло и ущерб», в которых их обвинил валашский воевода. Король заявил, что собирается направить письмо Дракуле, а если они не повинуются, то не получат никакой помощи и сами будут отвечать за всё.

Это предупреждение ещё больше укрепило Матиаша, 20 января 1458 года исчез сербский деспот Георгий Бранкович, не оставив ни наследников, ни родственников мужского пола, которые могли бы править (оба его сына были лишены зрения Мурадом II). Угроза турков с южных границ стала серьёзнее, поскольку правителя у страны так и не было. В конце концов Михай Силаги решил присоединить остатки сербского деспотата к венгерскому государству, в основном крепость Белград и Смедерево. Для этого он обратился к Яну (Хуану) Карваялю, кардиналу сент-анжскому, с просьбой о новом крестовом походе против турок, поскольку те претендовали на деспотат. Разъярённый Матиаш Корвин решил избавиться от надоедливого опекунства своего дяди, так что в июне 1458 года он снял с него полномочия правителя Венгрии и сослал его в Трансильванию, в графство Бистрица. Так началось царствование Матиаша.

Оскорбившись такой немилостью, Михай Силаги сблизился с противниками короля и 26 июля заключил договор с Николае Уйлаки и Ладисласом Гараи о взаимной пожизненной защите. Такой договор защищал от любого врага.

Столкнувшись с новой угрозой, Матиаш решил улучшить отношения с саксонцами Трансильвании. Бояре из Клужа и Брашова заметили, что их привилегии подтверждаются и защищаются перед трансильванской знатью, они получили освобождение от налогов, были прощены королём за жестокости, учинённые во времена смуты прошлого года.

Наконец, 10 сентября король направил посла Бенуа де Бойтора к Владу Дракуле с деликатным вопросом: необходимо было объяснить воеводе причину опалы дяди короля, ввести его в политику усмирения магнатов и саксонцев Трансильвании, а также от него была нужна конкретная помощь в вопросе с турками. И за всё это не надо было давать никаких обязательств. Тем временем события в Сербии принимали драматический поворот: деспот умер, а бразды правления перешли в руки людей, у которых не было единого представления о дальнейшей политике государства. Вдова Георгия, Елена Палеолог, и её сын, Степан Слепой, склонялись к союзничеству с Венгрией. Между тем главный воевода и командующий армией Михаил Ангеловик, брат великого турецкого визиря Махмуд-паши, христианина, склонялся на сторону турок. В результате Михаил был пойман подданными Елены Палеолог и сослан в Венгрию.

Реакция Мехмеда II на происходящее была жёсткой; он спешно отправил армию под предводительством Махмуд-паши в Сербию. Жестокая битва растянулась на четыре месяца и практически положила конец сербскому деспотату. Махмуд занял бо́льшую часть крепостей, которые оставались свободными, пригрозил Белграду, а ближе к середине августа захватил Голубак, расположенный на берегу Дуная. И только город Смедерево чудом избежал оттоманской «зачистки», Махмуд, не желая дальше доказывать своё превосходство, удовольствовался Косовопольем.

В биографии Мехмеда II, написанной Францем Бабинжером, поднимается вопрос о причинах, подтолкнувших Махмуд-пашу пренебречь осадой Смедерево и остановить кампанию на Сербию. От уважаемого исследователя ускользнул один факт: анонимная хроника, написанная венецианцем, бывшим в Константинополе в 1458 году, объясняет отступление великого визиря поражением, которое нанёс ему некий Влад:

В это время (1458 год), прежде чем уехать из Адрианополя в Моравию, Великий Господин отправил Махмуда-пашу, своего первого сановника, с 30 000 турков, чтобы он охранял проход через Дунай и помешал венграм пересечь его и разграбить страну. Махмуд-паша, оказавшись там и получив необходимые данные, решил пройти через Венгрию и зайти на земли Валахии, которая всё ещё платила дань Турции. Ещё до восхода солнца он оказался у крепости (castello), захватил её и разграбил, угнал 5000 христиан. По возвращении через Дунай паша взял с собой половину людей, вторая часть ждала их. Волей Господа там оказался Дракула, а с ним войско в 5000 венгерцев и валахов. Осознав, что произошло, он погнался за ними и настиг чуть свет, так что из 18 000 турок меньше 8 000 удалось бежать, а все остальные были утоплены или расчленены, все угнанные люди были возвращены. Махмуд-паша, опасаясь венгерской армии, бежал в Софию. Тотчас же он направил посланника к султану, предупредив его, что пришли венгры с огромной армией. Новость облетела всю страну, людей обуял страх: счастливым считался тот, кому удалось уйти в Анатолию. Когда султан, который ещё утром был в Моравии, а к вечеру успел захватить Коринф, узнал эту новость, то спешно бросил всё и вернулся в Адрианополь.

Я в то время был в Константинополе: этот город и Пера были тогда опустошены турками, отправившимися потом в Анатолию. В том случае, если 10 из наших галер были бы на месте, мы могли бы вновь завоевать Перу и Константинополь. Но грехи наши не позволили достичь такой славы для христиан…

Возможно, всё это произошло в последние дни августа 1458 года. Тогда турки должны были напасть на город Турну Северин, расположенный на территории Румынии; он был захвачен венграми в 1419—1420 годы, что объясняет неточность венецианского источника.

Можно предположить, что после яркой победы над турками молодой король решит продолжить военные действия в Венгрии, но всё случилось наоборот. 8 октября Матиаш Корвин захватил в Белграде своего дядю Михая Силаги, и венгерская армия повернула назад. Поскольку Михай был ярым сторонником антиоттоманского крестового похода, он всерьёз опасался, как бы решение короля не стало началом конца.

Имсннно и такой ситуации 10 сентября Матиаш Корвин отправил Бенуа де Бойтора в Валахию. Именно об этом повествует русский рассказ о Дракуле, который содержит детали, услышанные непосредственно в окружении короля, в Буде:

Некогда от Югорского края прииде к нему посол Матияша, влах родом, великих человек. Дракула же повелел ему сести с собою на обеде среди трупия мертвых, и пред ним лежащее кол велик, позлащен. Дракула же вопроси посла:

— Что ради сей кол аз учиних так?

Посол же убоявся и рече:

— Тако, государь, мнит ми ся: некий великий человек согрешит пред тобою, хощеши ему честную смерть воздати паче инех.

Дракула же рече ему:

— Право рек еси; ты еси великого государя кралевский посол, тебе учинен кол сей.

Посол же отвеща ему:

— Я ж, государь, достойная смерти аз содеях буду, твори еже хощеши. Праведны ибо судия от бога поставлен: не ты ми смерть учиниш, но аз сам есм себе.

Дракула же рассмеявся рече ему:

— Аще б еси не тако отвещал, воистину бы еси был на коле сем.

И почтив его вельми, и одарив, и отпустив, глаголя ему:

— Ты по правде ходи на посольство, а прочий да не дерзнут, а иные неумные будут, како им с великими государи говорит?

Та прохлада, с которой вначале Влад встретил посланца короля, легко объясняется двояким положением валашского князя: с одной стороны, он был брошен Матиашем, принявшим сторону саксонцев, с другой — Дракула знал, что он должен считаться с реакцией Мехмеда, часть чьей армии он только что уничтожил. Бенуа де Бойтор использовал всю свою дипломатию, чтобы объяснить Владу политику его господина и необходимость в поддержке саксонцев, которых он собирается щедро одарить милостями во время собрания королевства, приглашённого в Сегедин 6 декабря.

Сейм принял послов Фредерика III, надеясь найти решение в деле о короне, тем не менее была новость и поважнее: благодаря браку с дочерью сербского деспота наследником сербского деспотата стал князь Боснии Лазарь. Собрание завершилось 5 января 1459 года, но решение о короне так и не было принято. Снова воцарилась анархия. Более двадцати магнатов настаивали на избрании Фредерика III королём Венгрии, а 17 февраля предоставили публике манифест, где призывали всех признать эти выборы. Магнат отправил войска, чтобы помешать коронации, которая проходила в Секесфейерваре (Штульвайссенбург, Алба Регалис), но союз Фредерика III с Георгом Подебрадом, королём Богемии, поставил его в трудное положение. В конце концов церемония состоялась в Винер Нойштадте 1 марта. Отныне Фредерик становился королём Венгрии, а его наследники будут пытаться захватить венгерский трон в 1527 году.

И снова в Венгрии разгорелась гражданская война, к великому несчастью папы Пия II, который видел, что все его усилия по организации сейма в Мантуе были попраны, поэтому он снова повторял свои призывы к крестовому походу.

Влад Дракула — один против всех

Влад не мог простить туркам Турну Северин. Посчитав себя оскорблённым, он прекратил платить дань туркам и лично приезжать ко двору султана, как делал это в 1456—1458 годах, что повлекло за собой тяжкие последствия. Кроме того, чтобы повысить доходы от налогов, Влад затеял настоящую коммерческую войну против саксонцев Брашова и Сибиу. Для начала он выпустил новую монету, серебряный дукат весом 0,60 грамма, образец которого был найден в Тыргушоре, где в 1461 году Влад построил церковь. Нумизматы полагают, что эту монету чеканили уже в новой мастерской Бухареста, куда Влад перенёс столицу страны в 1450 году (первая выпущенная там хартия датируется 20 сентября). Речь идёт о «дукате крестового похода», отчеканенного для оплаты наёмным солдатам за защиту Валахии от нападений. Доказательством этому служит изображение государя на лицевой стороне монеты: он стоит, на голове у него корона, в правой руке он держит длинный крест, а в левой — глобус. Эта византийская модель введена императором Юстинианом I (527—566), позже его примеру последовали Гераклиус и Исаак Комнен, жившие в XII веке[67]. Эксперт-нумизмат считает, что эта монета — «типичное изображение византийского императора в его двух ипостасях — защитника христианства и носителя вселенского блага». На обратной стороне медали выгравирован бюст Иисуса Христа — обычное изображение basileus basileon, короля королей, его уже использовал Мирча Старый между 1400 и 1418 годами.

Следующим решением Влада был запрет на свободное перемещение в Валахии торговцев из Брашова и Сибиу, а также ограничение их деятельности по покупке и продаже товаров в трёх городах: Кымпулунге, Тыргушоре и Тырговиште, то есть эти города получали лишь право на хранение и размещение.

Такие меры вызвали недовольство на границах, поскольку саксонцы из Трансильвании не соблюдали ограничения, а продолжали вести свои дела в Валахии, как и раньше. Как складывалась ситуация дальше, нам известно благодаря сохранившемуся посланию претендента на валашский трон Дана (2 апреля 1459 года), который именовал себя «князем всей Валахии» и говорил, что послан Матиашем Корвином в Брашов и Барсу, чтобы записать все жалобы саксонцев на Дракулу. В письме Дан обвиняет Влада в том, что он союзничает с турками, а в советниках у него — дьявол, «внутри него самого» (непереводимая игра слов):

Он арестовал и конфисковал всё имущество торговцев из Брашова и страны Барса, которые мирно направлялись в Валахию; не удовлетворившись и этим, он схватил их и посадил на кол, всего 41 человек. Но и этого ему показалось мало: всё более одержимый дьяволом, он собрал 300 мальчиков из Брашова и страны Барса, находившихся в Тырговиште и других городах Валахии, и решил, кого посадить на кол, а кого сжечь.

А своих людей, которые находились в Брашове, он (тайком) позвал к себе.

Что касается торговых разногласий между Владом и саксонцами, Матиаш Корвин реагировал так же, как и его предшественники: позволял претенденту на трон носить титул князя Валахии и селиться в Трансильвании рядом с границей[68].

Царствование Влада принимало опасный оборот: пытаясь защитить свою страну от турецких набегов, он вступил и конфликт с Мехмедом II. Защита валашских торговцев и экономики страны обернулась для него враждебностью саксонцев и, косвенно, короля Матиаша Корвина, который позволял двум претендентам на трон Валахии — Дану и Басарабу — жить в Трансильвании. Со временем стало еще хуже, и в письме того же претендента Дана от 2 апреля 1459 года он сообщает боярам Брашова:

Знайте, я послан королём и знатью, мой господин король дал мне Трансильванию, страны Барсов и Секлеров, чтобы они пошли со мной возвращать мою страну.

Он ждал от них помощи, в первую очередь одежду и оружие. «Моя армия — голая»,— говорил он. В феврале — марте того же года Дан уже заявил о своём намерении перейти в подданство к королю (Фредерику III) и просил оказать ему денежную помощь.

О напряжённом отношении между двумя князьями говорит и то, что 3 апреля Матиаш Корвин запретил Брашову поставлять оружие в Валахию.

Можно себе представить неодумение Влада и его бояр. Непримиримость воеводы завела ситуацию к тупик. Возможно, выходом был союз с султаном, к которому многие склонялись, поскольку в любой момент он мог напасть на Валахию, требуя неуплаченную дань. Страхи их развеялись, когда стало ясно, что Мехмед II удовлетворился тем, что захватил Смедерево и другие крепости, положив тем самым конец сербскому государству более чем на три с половиной века. Другая часть бояр видела выход в перемирии с Матиашем Корвином и саксонцами, что означало отказ от Амласа и Фагараша и восстановление свободной торговли в Валахии. Однако оставался ещё один выход — смена князя…

Кровавая Пасха

Влад осознавал, что его положение в стране сильно пошатнулось, что он должен отреагировать, не зря же существовала его собственная концепция положения «государя». План действий был до гениальности прост: избавиться от всех влиятельных предателей и заменить их верными людьми. Чтобы успешно завершить всё это, он организовал пышный банкет в царских палатах Тырговиште в пасхальное воскресенье 1459 года, которое тогда выпало на 25 марта.

Немецкий рассказ 1463 года так описывает это событие:

Он созвал всех вельмож и всю знать страны в свой дом. Когда пир закончился, он обратился к старейшему и спросил его, сколько воевод или князей, правивших в этой стране, он помнит. Тот ответил, что знал. Влад расспросил других людей, молодых и старых, скольких правителей они помнили. Один ответил, что помнит пятьдесят, другой — тридцать, двадцать, двенадцать, и не было ни одного человека, который не смог вспомнить менее семи князей. И князь всех посадил на кол. Было их около пятисот.

Мейстерзингер Михаэль Бехайм знал этот рассказ, поэтому кажется нам наиболее сведущим и точным в этом вопросе:

Покончив с вопросами […]

Дракула сказал: «Ответьте,

как вышло так, что

столько воевод и господ

правило в вашей стране?

В этом ваша вина,

постыдитесь!»

Михаэль Бехайм не придумал этот монолог: его главным информатором был бенедиктинский монах из Тырговиште, сбежавший в Винер Нойштадт. Этот эпизод особенно интересен с точки зрения значения слова «князь». Кого имели в виду бояре? От семи (точная цифра, если считать наследных князьёв с момента исчезновения Мирчи Старого в 1420 году) до пятидесяти правителей — потрясающая разница! Дракула знал, что с момента образования Валахии в начале XIV века сменилось пятнадцать князей. Но нужно учитывать не только наследных князей, но и возможных претендентов на трон. Даже превосходно зная историю страны, самый старый из бояр не мог помнить более девятнадцати князей и ещё нескольких претендентов, сосланных в Трансильванию или к туркам. Преувеличение было очевидным, а ответ, каким бы он ни был,— роковым. Дракула был уверен: даже одно названное имя означало, что боярин скучает по тем временам.

Пятьсот посаженных на кол людей во время пира в палатах Тырговиште… Цифра заставляет содрогнуться, тем не менее она очевидно неточная. Прежде всего следует помнить, что празднество не могло проходить на улице, так как было всё-таки 25 марта. Кроме того, учтём размеры большого зала палаты, которая сейчас не сохранилась, но тем не менее была тщательно изучена археологами. Этот зал был далеко не огромным: 12 метров в длину и 7 в ширину, где нельзя было установить более двух столов в длину — для гостей и одного в ширину — для князя. Гости, сидевшие на скамьях, должны были занимать каждый приблизительно по метру. Средневековые вельможи были весьма дородны, любили мясо, дичь и вино, были укутаны в меховые кафтаны. Предположим, что каждый стол занимал десять метров в длину (должно было ещё остаться место для прохода слуг с подносами) и все гости сидели с двух сторон стола, то мы получаем никак не более сорока человек. Включая князя, митрополита, восседавших за главным столом, а также нескольких приближённых вокруг воеводы, на этом пиршестве не могло быть более пятидесяти человек.

Тем не менее пятьдесят убитых бояр! Новость должна была стать сенсационной для того времени, поэтому очень странно, что об этом событии нет упоминаний в источниках. Есть рассказы о расправах над врагами, о том, как он сажал на кол мужчин, женщин и детей, закапывал их по шею в землю, прикалывал стрелами, кипятил в котлах, вешал, отрубал головы и т. д. Однако из двадцати трёх членов княжеских советов Влада Дракулы (в общей сложности) только одиннадцать человек исчезли бесследно. И всё-таки даже эта цифра поражает.

Пасхальное пиршество упоминается только в одном варианте старинной валашской хроники, переписанной и переведённой на румынский язык в XVII веке:

Воевода Влад Цепеш.

Он построил замок в Поэнари и монастырь в Снагове. Узнав, что бояре Тырговиште заживо закопали его брата, он приказал вскрыть могилу и увидел его там, лежащего лицом к земле.

В пасхальный день, когда все жители праздновали и танцевали, он схватил всех. Взрослых людей он посадил на колья вокруг города; а молодых вместе с жёнами, мальчиков и девочек — всех заставил работать в замке прямо в праздничных одеждах до тех пор, пока одежды не превратились в лохмотья и они не оказались голыми. Поэтому его и прозвали Цепеш.

Но речь идёт совершенно о другом событии и других людях. Возможно, автор этой версии знал о существовании замка в Поэнари и о пасхальном воскресенье, когда Влад сажал бояр на кол. Кроме того, есть ещё один спорный момент: обнаружение трупа Мирчи, старшего брата Влада, которого убили вместе с отцом в 1447 году. В православном мире трупы выкапывали через год, три года,  пять или семь лет, чтобы проверить, как они разлагаются. Если трупы оказывались целыми или лежали лицом к земле, значит, перед ними был не умерший, а вампир, которому нужно было устроить новое погребение, вонзив осиновый кол в сердце… Но об этом мы поговорим далее.

Вернёмся сейчас к византийскому историку Лаонику Халкокондилу, который жил в окружении Махмуд-паши и написал труд про упадок греков и возвышение оттоманов. Он видит события совсем по-другому:

Когда он (Влад) пришёл к власти, то первым делом собрал вокруг себя приближённых, которые жили с ним; затем он признал одного за другим знатных господ страны, причастных к смене князей, а после — уничтожал их вместе с семьями, сажал на кол вместе с детьми, жёнами, слугами… Он убил около двадцати тысяч мужчин, женщин и детей, чтобы показать свою власть. Все деньги и имущество убитых доставались солдатам и охранникам, которые исполняли эти казни. Многое изменилось в Дакии (Валахии), произошла настоящая революция при этом человеке…

Халкокондил ничего не говорит о коллективном убийстве, но пишет об убийствах тех, кто «был причастен к смене князей». Свидетельства этого историка очень важны, потому как он отмечает, что у князя была личная охрана, схожая с янычарами турецких султанов, которым также раздавали добро их жертв.

Так кто же стал жертвой на том роковом пасхальном пиршестве? Это можно лишь предполагать, но, например, воевода Кодреа, отсутствовавший на княжеском совете 5 марта 1458 года, скорее всего, вошёл в их число[69]. Старого Манеа, сына Удришта, также исчезнувшего после 1457 года, наверное, постигла та же участь. Стольник Милеа мог погибнуть во время того пиршества. Но в сентябре 1459 года мы снова встречаем Драгомира Такаля, Войко Добрита, воеводу Стана (сына Негреа?), Опра (в прошлом канцлера), а также и других: боярина Степана Туркина, коннетабля Гергина и стольника Стойка (все они участвовали в совете 5 марта 1458 года), а также рыцаря и молдавского оруженосца Братула де Милков.

В памфлете от 1463 года есть упоминание об убийстве большого и знатного клана. Это можно добавить к сведениям поэмы Михаэля Бехайма. Там приводится беседа между братом Гансом, послушником католического собора в Загребе, укрывшимся в Тырговиште, и Владом. Монах спрашивает у князя, почему он так озлоблен и убивает женщин, детей и невинных младенцев:

«[…] ты, злой, хитрый / безжалостный убийца, / ты, жадный до преступлений, угнетатель, ты, льющий кровь тиран, мучающий бедных людей! / За какие грехи наказываешь ты / беременных женщин, которых сажаешь на кол? / Что тебе сделали маленькие дети, / у которых ты отнял жизни? / Некоторым не было и трёх дней от роду, / другим — и трёх часов, / а ты пронзил их, / тех, кто тебе никогда ничего не сделал, / а ты, ты купаешься в крови / тех, у кого ты отнял жизнь / и чью чистую кровь ты пролил так безжалостно? / Я поражён ненавистью твоей. / За что ты мстишь им? / Ответь же мне».

И Дракула ответил:

«[…] скажу тебе, / узнаешь ты, / что когда нужно / начать новое дело, / необходимо избавляться не только / от веток проросших, / но и от корней под землёй. Если сберечь корни, / то через год всё вырастет снова, / и придётся снова обрезать. / Если я оставлю детей этих, / из них потом вырастают враги мои. / Нет, я хочу их уничтожать, / не оставлять корней, / иначе они будут / мстить за своих отцов».

Со слов свидетеля, брата Якоба, мы узнаём о страшном наказании, которому подверг Влад брата Ганса:

Дракула тут же схватил монаха / и собственной рукой пронзил, / но не так, как других: / тех он сажал на кол, / а всадил кол в голову, / перевернув его вверх ногами. / Кол поставил перед монастырём, / бедные монахи испугались / за свою жизнь. / Некоторые ушли оттуда, / в том числе брат Якоб, / который решил идти в Штирию[70]. / Пришёл же он ко двору в Нойштадт / к господину нашему Императору, / в монастырь окрестный. А я, Михаэль Бехайм, / часто приходил к брату, / и рассказал он мне о деяниях, / которые сотворил Влад, / а я описал.

Вне сомнений, именно этот способ казни вдохновил художника, изобразившего Дракулу на распятии святого Андрея.

Итак, можно предположить, что «кровавая Пасха» затронула не только бояр, входивших в княжеский совет. И тем не менее настолько массовое убийство для того времени было новинкой. В Валахии и Молдавии это станет популярно лишь в XVI веке, и жертвы уже будут исчисляться сотнями, а это сильно превысит количество убитых Владом Дракулой людей.

Количество жертв, которые приписывались Владу Пронзителю в 1459 году современниками,— пятьсот бояр (в немецких памфлетах), к ним прибавляются двадцать тысяч человек, если верить Халкокондилу. Пожалуй, цифры слишком преувеличены.

Халкокондил утверждает, что Влад забирал имущество своих жертв, раздавал его своим фаворитам, новым людям, которые не входили в число валашской знати. Михаэль Бехайм, который получал сведения от упоминавшегося уже монаха, предоставляет нам более точную картину двора Влада:

Тот, кто был способен на самое жуткое преступление, / становился его личным советником; он правил, / окружив себя самыми отъявленными негодяями, / каких только можно было найти на всём свете; / он высоко ценил их, независимо от того, откуда они пришли: / из Венгрии или Сербии, / от турков или Тартарии, / он принимал всех. / Нравы при дворе были дикие, / и он сам и всё его окружение были опаснейшими людьми, / его правление было чудовищным, / а жестокость была в моде. / Слуги и придворные были неверными, лживыми и лицемерными, / так что никто никому не мог доверять. / У них не было ничего общего, / они говорили на разных языках, / это был сброд со всех стран, / приехавший к нему. / Поэтому нельзя говорить о нём одном, / хотя и не было между ними общности. / Его грехи и наслаждение / не длились бы столько, / если бы их не было рядом, / и не случилось бы столько конфликтов, / которые я описал.

Влад окружил себя доверенными людьми, собрав их со всего света, не брезгуя даже турками и татарами. Двор его, должно быть, походил на двор оттоманских султанов, где говорили на славянском, греческом языках и в последнюю очередь — турецком!

«И обезглавил его рядом с могилой…»

Пока Влад Дракула расправлялся с внутренними противниками в Валахии и вёл торговую войну против саксонцев из Трансильвании, в Венгрии продолжались междоусобные войны, Матиаш Корвин продолжал воевать с Фредериком III. Наконец перемирие, заключённое на 10 месяцев (с 24 августа 1459 года по 24 июня 1460 года), на время положило конец вражде. Матиаш воспользовался этим, чтобы освободить своего дядю[71].

26 сентября 1459 года папа Пий II открыл совет в Мантуе и в своей трёхчасовой речи рассказал об успехах турков, «народа, жаждущего нашей крови, который уже подчинил себе Грецию и теперь метит на Венгрию». Выслушав длинные речи, присутствующие, в их числе был и Фредерик III, пообещали собрать армию в восемьдесят тысяч человек. 14 января 1460 года папа провозгласил начало трёхлетнего крестового похода на турок. Во время этого совета германские князья потребовали заключения мира между императором и Матиашем как одно из необходимых условий для развития военных действий. Между тем богатые немецкие города проигнорировали это и в 1460 году провели два своих сейма: в марте — в Нюрнберге и в сентябре — в Винер Нойштадте. Они сожалели о гражданских войнах, которые мучили немецкие города не меньше, чем Венгрию.

Матиаш Корвин пообещал принять участие в крестовом походе, привести сорок тысяч воинов, но взамен потребовал, чтобы предварительно был заключён мир с императором и его признали королём Венгрии. Для этого папа даровал ему 20 февраля 1460 года сумму в сорок тысяч дукатов для выкупа короны, но при условии, что он не будет подписывать перемирия с Мехмедом II. Для этого Матиашу была необходима помощь саксонцев из Трансильвании, которые склонялись на сторону Фредерика III, несмотря на все щедроты короля. Последним препятствием оставался Влад Дракула со своей торговой войной. Валашский князь был очень неспокойным подданным, слишком независимым и, кроме того, поджигателем войны с турками. Поэтому Матиаш предпочёл держаться от него подальше, по крайней мере пока не разрешится его конфликт с Фредериком III. Всё это происходило, заметим, во время подготовки к крестовому походу, и молодой король прекрасно знал, что война на двух фронтах может стать губительной для Венгрии и для него самого.

Тогда король позволил претенденту Дану изгнать Влада с валашского трона. Дан, вошедший с историю страны под именем Дана III, пользовался благосклонностью Брашова, бояре оказывали ему почести и гостеприимство, одаривали деньгами на вербовку наёмных солдат. Деньги эти шли, по крайней мере часть их, от продажи валашских товаров, которые застряли в Брашове. 1 марта 1460 года у Дана III уже был собран княжеский совет, состоявший из бояр из Фагараша и беглецов из Валахии, и подготовлена хартия, в ней он назвался «Даном, воеводой Валахии и господином стран Амласа и Фагараша». В этом документе он утверждал, что:

[…] бесконечные оскорбления, ущерб, не подлежащий восстановлению; неудобства, оскорбляющие высокочтимых жителей Брашова и страны Барса; невозможность торговли; страшные убийства, пытки и истребления людей без какой-либо причины; истязания братьев, друзей, родителей, сыновей — всё это творил злодей, тиран неверующий Дракула, назвавшийся Владом, воеводой этой страны. И всё это из-за нас, кто желает совершать верную службу Его Величеству и защищать страну Его Величества, и т. д.

Благодаря быстро растаявшему снегу Дан III перешёл границу на пасхальной неделе, которая выпала на 13 апреля 1460 года, и выступил против Влада Дракулы. Но успешной эту затею назвать было сложно. С 22 апреля некто Блез рассказал боярам Бардейова (Словакия) о том, что претендент на трон потерпел поражение, был пойман и обезглавлен и что Дракула сделал со сторонниками Дана:

Воевода по имени Дракула вступил на днях в бой с воеводой Даном. И в итоге из всех людей Дана избежать унизительной смерти удалось только семи воинам, а сам Дан попал в тюрьму и по приказанию Дракулы был обезглавлен. Будучи во власти жестокости, Дракула приказал посадить на кол воинов воеводы. Всех женщин, которых смогли поймать, также посадили на кол вместе с грудными детьми. Это было самым крупным поражением христиан.

Немецкий документ 1463 года добавляет ещё один мрачный момент истории:

Дракула посадил молодого Дана в тюрьму, а священники читали службы по умершим. Когда они закончили, Влад приказал вырыть могилу по христианскому обычаю, а потом обезглавил воеводу рядом с его же могилой.

Это всё было ещё более жестоким, т. к. дело происходило во время поста, во время всеобщей скорби. О чём думал несчастный Дан, когда он слышал такие псалмы?

«Поцелуем, братья, в последний раз ушедшего, восхвалим Господа. Покинув родных, он теперь стремится в могилу; больше не тревожат его суета и плотские страдания; […] Мы расстаёмся с ним, моля Господа об упокоении души его […]

Представим себя, дети Адама, в земле, своё тело, лишённое величия, разложившееся в гробу, сгнившее и разведённое червями, поглощённое тьмой и укрытое землёй:  попросим же у Христа дать ему вечный покой […]

Предадим его земле, где всё человеческое становится суетой».

Будем надеяться, что Дан не очень хорошо понимал по-старославянски, что избавило его от дополнительных мучений.

Но месть Дракулы на этом не прекратилась. Дальше последовали нападения на Брашов, где скрывался претендент на валашский трон. 28 апреля Жан Гереб де Вангар, сановник из Трансильвании, предупредил бояр из Брашова о том, что «великий князь и воевода Влад, господин Валахии, намеревается войти в Брашов, чтобы уничтожить его вместе с турками, самыми жестокими врагами Христа». Испугавшись этого, бояре из Брашова, Сибиу, Зибенбургена и даже король Матиаш тут же отправили посольство из пятидесяти пяти человек в Тырговиште для заключения мира с Дракулой, у которого были совсем другие намерения. Решив преподнести сюрприз, он задержал посланцев примерно на пять недель, надеясь, что саксонцы будут уверены в своей защищённости. В итоге Влад нанёс; молниеносный удар на страну Барса и окрестности Брашова. Предместья Брашова и церковь Святого Варфоломея были сожжены, а на города Кодля (Zeidling) и Бод (Beckendorf) было совершено нападение. Есть свидетельства того, что казни проходили и недалеко от часовни Святого Якова, на холме в пригороде Брашова. Всё это хорошо описано в немецком рассказе 1463 года, который содержит свидетельства одного, а может, и нескольких очевидцев:

Послы в количестве пятидесяти пяти человек были посланы и Валахию королём Венгрии, саксонцами и жителями Зибенбургена. Примерно пять недель удерживал их Дракула, а потом установил перед их гостиницей колья: они подумали, что он хочет их казнить. Как же они тогда испугались! Влад удерживал их до тех пор, пока от страха они не раскрыли всю правду. Потом он уехал вместе со всей армией в Бурзенланд (страна Барса). С самого утра Дракула приехал в деревни, раскинувшиеся перед замками и городами, и разрушил всё до основания и сжёг весь урожай. Потом он увёл за пределы города Кронштадта (Брашов), к часовне Святого Якова, всех, кого успел поймать. На рассвете рядом с часовней он посадил на кол всех пленных: женщин, мужчин, детей от мала до велика, а сам сел за стол под ними, и это явно доставляло ему удовольствие[72].

Кроме того, он сжёг церковь Святого Варфоломея, а все церковные украшении и драгоценные чаши унёс с собой.

Затем Дракула отправил своего подданного сжечь большую деревню под названием Зедлинг (Кодля), но тот не смог этого сделать, потому что жители отчаянно сопротивлялись. Тогда он вернулся к своему господину и сказал: «Мой господин, я не смог сделать то, что вы мне приказали». И Дракула посадил его на кол.

Завершив свою месть, Дракула заключил перемирие с послами па неопределённый срок. Это перемирие давало ему право требовать выдачи политических беженцев, укрывшихся в Брашове.

В июле Влад стал готовить новую кампанию, в этот раз направленную против Фагараша. На самом же деле это была хитрость: князь собирался пойти на Амлас, куда и попал в День святого Варфоломея, 24 августа 1460 года. Немецкий памфлет 1463 года — единственный источник, который нам рассказывает об этом нападении:

В 1460 году, утром Дня святого Варфоломея, Дракула пришёл со своими людьми в страну, расположенную за лесом. Как рассказывают, он согнал всех валахов обоего пола у деревни Амлас и приказал разрубить их на мелкие кусочки при помощи шпаги, сабли и ножа. Отведя к себе священника и тех, кого не убил прежде, он посадил их на кол; а деревню полностью сжёг, вместе с домами и благами, а их, говорят, было более тридцати тысяч (цифра явно преувеличена).

Косвенное упоминание об этом набеге мы находим и в письме Матиаша Корвина от 3 декабря 1462 года, в котором он уступает сановнику из Брашова две разрушенные и сожжённые Владом деревни, чтобы он населил их новыми жителями. Тем не менее одна из этих деревень, Мика, так и исчезла с карты страны.

Репрессии Влада, вне всякого сомнения, были направлены против жителей, приютивших Дана III, у которого даже в титуле фигурировали Амлас и Фагараш. Следует отметить, что Дракула нападал только на тех, кого считал мятежниками среди валахов, а ущерба саксонцам, с которыми он заключил перемирие, он не наносил и договор соблюдал чётко. Но последние события и упрямство Матиаша Корвина в конце концов превратили это перемирие в настоящий договор о мире и согласии. Полное содержание нам неизвестно, но есть сведения, что заключён он был 6 сентября.

Единственный дошедший до нас документ — предложения и условия Влада, сформулированные в памятке для послов. Согласно этому тексту, саксонцы из Брашова и Сибиу должны были выдавать валашскому князю политических беженцев и оказывать ему военную помощь в количестве четырёх тысяч человек в случае войны с турками или Молдавией. Обе стороны должны были помогать друг дpyгy в случае нападения врагов; Дракула обязывался препятствовать какой бы то ни было атаке оттоманов на Трансильванию, но требовал возместить ему убытки за похищенные знатью из Брашова ценности (во времена вражды). В свою очередь саксонцы потребовали возвращения пленных, которых Влад взял во время кампаний в Трансильвании и, конечно же, открытия торговых путей.

Благодаря этому договору, столь важному для всех саксонцев — жителей деревень, городов Сибиу и Брашова, секлеров,— снова восстановили мир между Валахией и Трансильванией.

И несмотря на отсутствие доказательств, можно с уверенностью сказать, что между этими двумя странами не было больше вооружённых конфликтов. По крайней мере до 1462 года, когда Влада свергли с престола.

Опасность из Молдавии

Решив вопрос с Трансильванией, Дракула всё ещё опасался агрессии со стороны Молдавии, которая могла бы сравниться с вторжением оттоманов. Как же дошло до такого?

Стоит вспомнить, что после изгнания из Валахии в ноябре 1448 года Влад бежал в Молдавию, ещё одну румынскую страну. Молдавия в то время была намного больше Валахии (93 000 квадратных километров), но населена была гораздо меньше. Династия Богданов с 1432 года вела жестокие войны за трон. Подданные Польши, молдавские князья по очереди искали защиты у князей (тоже поляков) Галлии, Подолии, Литвы, а с 1558 года у Яноша Хуньяди и Венгрии. Польско-венгерское соперничество за господство в этой стране началось со второй половины XIV века. Хотя большая часть знати выступала за польское подданство, которое не вмешивалось в религиозные дела, молдавские князья Пётр II, Александрел и Богдан II предпочли союзничество и защиту Яноша Хуньяди. Платой за покровительство стала крепость Килиа в устье Дуная, которую им пришлось уступить Венгрии в 1448 году. Хуньяди расположил там свои войска, они должны были препятствовать перемещению турецких подданных, а кроме того, Килиа служила военной базой для возможных походов против Оттоманской империи. Валахи также претендовали на эту крепость, поэтому такие новости их не обрадовали: Александр Добрый отдал её Дану II в тридцатых годах XV века. Расположение и экономическая значимость города, построенного на торговом пути между Азией и Центральной Европой, не могли не привлекать внимания. Смерть Яноша Хуньяди и приостановка Матиашем Корвином планов по нападению на оттоманов позволили Владу восстановить господство Валахии над Килиа.

Смерть Богдана II, убитого в октябре 1451 года претендентом на трон Петром Ароном, заставила Влада скрыться в Трансильвании, откуда его через пять месяцев выдворил Янош Хуньяди. Для гибели Владу Дракуле было ещё рановато, и Хуньяди не мог рисковать перед лицом человека, выросшего среди оттоманских интриг. К тому же присутствие Владислава II на валашском троне подкреплялось турецко-венгерским договором от ноября 1451 года, а Влада было тяжело контролировать.

В это же время вдова и дети Богдана II укрылись в Трансильвании. Стефан, его младший сын, в свою очередь, перебрался в Валахию, когда Влад захватил там трон. Победив Петра Арона в апреле 1457 года, Стефан захватил Молдавию во главе шеститысячной армии Дракулы и стал князем. Пётр сбежал в Каменец Подольский, крепость, которую защищал владелец замка Музило Бужаки.

Для нападения на Молдавию момент был выбран удачным, поскольку Польша не могла дать достойный отпор: все её силы были задействованы с 1454 года в войне против Тевтонского ордена. Этим и воспользовался Стефан, который совершил множество набегов в Покутию и Подолию, громил деревни и посёлки и прервал всю торговлю между двумя странами. Набеги, похожие на те, что совершал Дракула против саксонцев, ставили себе целью заставить поляков отстранить Петра Арона, чьё присутствие в Каменец-Подольском походило на пребывание валашских претендентов на трон в Брашове и Сибиу.

В конце концов 4 апреля 1459 года был заключён мирный договор между Стефаном и полномочными представителями Казимира IV: молдавский князь прекращал набеги, позволял свободную торговлю и обязывался не служить никому, кроме Казимира IV, а также оказывать последнему военную помощь. В итоге он признал переход Хотина Польше. Крепость, расположенная на севере Молдавии, пограничный пост, основная защита страны, торговый пункт, была передана польскому королю Петром Ароном, которому категорически запретили даже приближаться к молдавской границе со стороны Шмотрица.

Параллельно с этим соглашением Стефан должен был платить дань в две тысячи золотых монет Мехмеду II, как и все его предшественники в 1453–1454 годах, чтобы гарантировать мир на южной границе и свободный доступ молдавских торговцев на оттоманский рынок. Такая ситуация ни в чём не ущемляла польского короля, который, no-видимому, ещё несколько лет назад заключил договор о ненападении с Мехмедом II.

У Стефана завязались хорошие отношения с боярами из Брашова, а после заключения перемирия — с Михаем Силаги и Владом.

Возвращение Молдавии в состав польского государства спровоцировало напряжённость в отношениях со старыми союзниками, особенно с Венгрией: Стефан не заключил договор с Матиашем Корвином, как ранее их отцы. Поэтому Пётр Арон легко нашёл укрытие на востоке Трансильвании, в стране секлеров. Это произошло в 1460–1461 годах, когда его пребывание в Польше стало невозможным. Молдавский князь предпринял ряд неудачных попыток поймать убийцу своего отца, нападал и грабил регион. В итоге разразился конфликт с Венгрией, который продлился до лета 1462 года.

Но, с другой стороны, конфликта между Валахией и Молдавией не было, Дракула мог лишь восхищаться или попросту завидовать, с каким упорством Стефан охотился за убийцей своего отца,— и через тринадцать лет попыток, в декабре 1470 года, ему всё-таки удалось поймать его и обезглавить, В связи с этим возникло разногласие по поводу крепости Килиа: Стефан потребовал её от Венгрии, как только взошёл на трон. У этого замысла была цель, нужно было разозлить Влада Дракулу, который в октябре 1460 года опасался молдавской атаки на его страну, и основном на крепости на берегу Дуная. На самом же деле кампания началась не в 1460 году, а в июне 1462 года, в наиболее сложный для Влада момент жизни.

Разногласия между Владом и Стефаном по поводу Килиа, питаемые различными интригами, усилились после 2 марта 1462 года, когда молдавский князь присягнул королю Польши. Этим поступком, засвидетельствованным митрополитом и боярами страны, последний брал на себя обязательство вернуть «страну, город или посёлок», которые были уступлены в прошлом: здесь прямой намёк на Килиа, кстати, он присутствует с 1448 года во всех клятвах в верности молдавских князей польскому господину.

Месяц спустя, 2 апреля, посольство Каффы, генуэзской колонии в Крыму, отправленное к королю Казимиру, подтвердило, что князь Молдавии воюет со своим валашским соседом. Этим быстро воспользовались турки…

Параллельно с событиями в Молдавии изменилась и ситуация в Венгрии. Перемирие, заключённое Дракулой с саксонцами в сентябре — октябре 1460 года, совпадало с продлением перемирия между Фредериком III и Матиашем Корвином до февраля 1461 года. В это время король Венгрии заключил договор о союзничестве с Георгом Подебрадом против Фредерика III, который был оглашён во время помолвки Матиаша с дочерью его нового союзника. В апреле он заключил такой же договор с Альбертом VI Габсбургом, эрцгерцогом Австрии и родным братом императора. В тот же месяц вражда между двумя лагерями усилилась, а венгерским и австрийским войскам удалось обратить в бегство императорскую армию. Фредерик III вынужден был попросить об услуге короля Богемии, так что в Лаксенбурге было заключено перемирие на девять месяцев до 24 июня 1462 года.

Б ходе венгерского сейма, начавшегося в Буде в ноябре 1461 года, король Матиаш договорился с посланниками своей страны о начале переговоров с императором. В начале 1462 года епископ Жан Витез, один из советников Корвина, направился в Граз, чтобы встретить папский легат и разработать проект договора, подтверждённого Фредериком III. Шесть пунктов этого договора предусматривали, что титул венгерского короля будет пожалован императору; что он примет Матиаша как сына, а Матиаш примет его как отца; что они впредь будут объединяться против любого врага, за исключением папы; что Фредерик вернёт Матиашу венгерскую корону в доказательство его добрых родительских чувств; а в случае, если Матиаш умрёт, не оставив наследников, корона вернётся к императору и его потомкам. Два последних пункта предусматривали также полное освобождение завоёванных, в том числе пограничных, городов.

Это был официальный текст договора, который планировалось обнародовать, но как минимум три пункта должны были остаться в тайне: Матиаш обязался выплатить императору восемьдесят тысяч золотых дукатов за корону и различные причинённые убытки; кроме того, должен был отказаться от союза с эрцгерцогом Альбертом Австрийским и самое важное для будущего его династии — обещал не жениться повторно.

Несмотря на крайнюю жёсткость условий, в которой не было особой необходимости, они были приняты Матиашем — слишком сильно было его стремление вернуть Святую Корону. Чтобы достать деньги, названные императором, король созвал в Буде сейм 10 мая 1462 года.

Глава пятая

Покоритель Константинополя

Пока Матиаш Корвин воевал и вёл переговоры с императором, Мехмед II своими действиями только подтверждал худшие ожидания папы Пия II. Заняв Сербию (1458–1459) и Моравию (1460), султан занялся делами Азии, положив конец империи и турецкому эмирату Синопа. Кроме того, фронт на Дунае около Венгрии оставался практически без войск. Венгры этой ситуацией не воспользовались, за исключением нескольких стычек с Михаем Силаги, который закончил свои дни в петле в Стамбуле, в то время как его племянник не особенно об этом беспокоился. Бездействие Матиаша было весьма удивительным. Это можно было бы объяснить слухами, ходившими между 1458 и 1461 годами, о секретном договоре между турками и венграми[73].

Дракула оставался при своём: как и в 1459 году, он отказывался платить дань Мехмеду II и, конечно, запрещал туркам переходить Карпаты во время набегов на Трансильванию. Призыв папы к крестовому походу был услышан и в Валахии, воевода ждал сигнала Матиаша, чтобы присоединиться к нему и другим христианским князьям. Отношения между двумя правителями нормализовались, а поскольку Влад не был женат, в 1461 году Матиаш предложил ему жениться на одной из представительниц его семьи.

Пятьсот мальчиков

У султана была превосходно развита сеть шпионов и информаторов, так что новость о готовящемся союзе дошла до него очень быстро. Мехмед II прекрасно понял важность этого семейного союза, а точнее, политического альянса, который мог быть направлен против турок. В отличие от политических пактов и договоров, матримониальные союзы в то время считались долговечными и стабильными, ибо давали наследников, которые могли управлять либо одной, либо другой страной, а чаще приводили к объединению двух государств или присоединению более слабого к сильному.

Даже если перспективы были не такими глобальными, Мехмед II пустил в ход все средства, чтобы помешать этому. Зная характер Влада, которого он изучил во время его пребывания в Константинополе в 1457–1458 годах, султан решил применить хитрость. В конце 1461-го или в самом начале следующего года он отправил к князю посла, греческого секретаря Томаса Катаболеноса.

Этот человек был связан с православной церковью, которой теперь управлял патриарх Константинопольский Иоасиф I Кокка. Грекам, как армянам и евреям, Мехмед II предложил в рамках империи теократическую форму правления под началом патриарха. Румынская церковь Валахии и Молдавии появилась из этого Константинопольского патриархата, у греков он назывался Вселенским. Митрополиты двух стран были чаще всего греческими священнослужителями, направленными патриархом и синодом наставлять валашских «овец несведущих», а с ними русских и болгар. Митрополит Иосиф Валашский (Венгро-Валашский в официальной византийской терминологии) был членом святого Константинопольского синода и епископства Средней Азии, расположенного в «оккупированных неверными» территориях. Именно этот персонаж и занимался выборами валашского князя.

Как следствие, Томас Катаболенос был не просто агентом султана, но и дипломатом, ловким, искусно убеждающим, рекомендованным Вселенской патриархией. Его миссия требовала талантов: ему предстояло убедить Влада лично привезти дань, которую он не платил уже три года. Халкокондил, возможно, знавший Катаболеноса, припоминает факты:

Он (султан) потребовал, чтобы тот приехал ко двору. Если сделает это — никаких препятствий со стороны султана не встретит, а получит много подарков и знаков внимания, на которое он не поскупится, если всё будет сделано по его воле.

Дукас, венецианский историк того времени, уточняет, что требования султана были чрезмерными: к дани за три года присоединялись проценты (10 000 золотых дукатов!), а кроме того, Влад должен был привезти пять сотен молодых мальчиков, чтобы сделать из них янычаров. Последнее требование было совершенно необычным, поскольку сбор (по-турецки devsirme) мальчиков практиковался раньше лишь среди христианских общин Оттоманской империи, среди неверных и военнопленных. Детей обрезали, обращали в ислам, воспитывали в специальных школах, а потом отсылали по разным округам государства: во дворец императора, в охрану султана, в центральные и региональные администрации. Янычары формировали основную массу элитного войска, приближённого к султану на поле битвы. Остальные же впоследствии получали высокие военные и штатские чины. Известно, что большинство оттоманских великих визирей с XV по XVII век, самым известным из которых был Махмуд-паша (с 1453–1468 по 1472–1473 год), были христианами, обращёнными в ислам и набранными посредством подобного сбора или из военнопленных.

Такого рода «доставка» мальчиков чем-то походила на интервенцию в политическую и административную структуру страны оттоманов, одним словом, на оккупацию. Итак, Валахия, выплачивая налог, до сих пор сохраняла свою внутреннюю автономию: бояре избирали князей, а население беспрепятственно исповедовало свою религию. Турки не имели права оставаться там, строить дома, покупать земли или строить мечети. Единственными допустимыми иностранцами были немцы и венгры-католики, но они жили на закрытых территориях, и им было запрещено практиковать какой-либо прозелитизм[74]. Православные же, греки, славяне или албанцы, наоборот, были желанными гостями. Цыгане имели статус рабов и принимали религию большинства. Настоящие обращения в ислам были редкими, и православная церковь воспринимала это как серьёзную беду: вновь обращённый лишался гражданских прав, его заставляли продать всё имущество и в конце концов покинуть страну. Его имя вычёркивали из похоронных книг семьи (регистры, содержащие имя и день погребения человека), его портрет убирался из церкви, а у более зажиточных людей из семейного монастыря.

Учитывая все эти причины, Влад не мог принять условий султана. Согласно турецким хроникерам, Влад согласился приехать ко двору с одним условием, чтобы тот отправил одного из своих беев охранять границы государства в его отсутствие. Он уточнил: «Поскольку мои подданные не очень верны мне, моя поездка к вашему двору может заставить их обратиться к венграм и доверить им страну». Султан отправил вверх по Дунаю Хамзу Секирджи-баши (управляющего сокольниками), правителя Никополя.

Тем не менее другие источники противоречат этому. Халкокондил, например, отмечает, что это была засада для Влада:

Но чиновнику по имени Хамза, […] который был правителем Видина [исправлено на Никополь], он [Мехмед II] отправил секретный приказ: если бы тот смог хитростью или ещё как привезти [Влада], то он пожалует ему всякие почести — главное, чтобы удалось завладеть им. Он [Хамза] дал секретарю [Томасу Катаболеносу] некоторые рекомендации по поимке, они согласовали все детали по заманиванию Влада в ловушку. Чтобы устроить засаду и схватить князя, секретарь должен был дать сигнал сообщнику, когда отправляться. Последний приступил к делу: он дал знать, когда Влад поедет с ним, и Хамза устроил в этом месте засаду. Влад был вооружён и окружён своими людьми, поскольку он сопровождал местного правителя и секретаря. Попав в засаду, он приказал захватить всех их слуг, а когда напал Хамза, он сражался очень достойно. Обратив их в бегство, он догнал, захватил Хамзу и ещё нескольких беглецов. Когда же поймал, всех посадил на колы. Сначала отсёк слишком длинные, по его мнению, конечности, и посадил Хамзу на самый высокий кол, а потом проделал всё то же самое с его подчинёнными.

Посмотрим же, что сам Дракула докладывал королю Матиашу в письме, отправленном из Бухареста 11 февраля 1462 года.

В других письмах я объяснил Вашему Величеству, как турки, злейшие враги Креста Христова, отправили к нам послов, чтобы мы нарушили мир и договор, заключённый между Вашим Величеством и нами, и не праздновали объединения (как условлено). Вместо этого они нас пригласили поехать с ними ко двору императора. И если мы не забудем про мир и договор, то турки не будут сохранять мир с нами.

Они также послали важного советника Хамзу, бея Никопольского, чтобы установить границу на Дунае. И Хамза-бей мог нас привести ко двору только хитростью, коварством или другими уловками. В другом случае он мог бы нас поймать и увести как пленников.

Но, благодаря Богу, как только мы направились к границе, мы поняли их хитрость и коварство и поймали Хамзу-бея на турецкой стороне недалеко от крепости, названой Джурджу.

В своём письме Влад не говорит ни о налоге, ни о детях, ни о поездке в Константинополь, а о разметке границы, которая скрывала ловушку для его поимки. Действительно, князь упоминается в других письмах, отправленных королю Венгрии (ныне они все утеряны). Мы можем только догадываться о том, действительно ли Влад собирался лично ехать ко двору, особенно после того, что произошло с его отцом в 1442 году. Мы помним, что Влада Дракула заманили в Адрианополь и уверили, что там нечего опасаться, а жизнь и свобода его ничем не будут ограничены, если он отправится к султану Мураду II. Поимка его в Галлиполи, которая последовала за этим путешествием, дала сыну воеводы основание не очень верить обещаниям турков.

Кампания Влада Дракулы на Дунае

Чтобы ни было, это предприятие завершилось трагически: Хамза, бей Никополя, и Томас Катаболенос были посажены на кол перед княжеским дворцом в Тырговиште, а их люди, около сорока, искалечены и повторили судьбу своих хозяев. Несколько месяцев спустя Мехмед II и его армия смогли сами наблюдать эту картину…

Но месть Влада на этом не закончилась: переходя зимой замёрзший Дунай, воевода разделил свои войска на несколько частей и совершил набег, опустошивший всё почти на восемьсот километров вокруг от Килиа до Рахова, недалеко от устья реки Жиу. Он не оставил ни одного города, ни одной деревни, турецкими они были или болгарскими, разрушил все, убил или увёл на свой берег тысячи людей. У этого похода были вполне чёткие цели — оттоманов нужно было припугнуть. Кроме того, образовывалась пустынная зона вдоль реки «гонцов и поджигателей», солдат, которые грабили и получали с этого прибыль, они пытались разобщить население, снабжавшее имперские армии едой.

Рассказывая обо этом королю Венгрии, Влад подводил кровавый итог похода: 23 883 убитых, «не считая тех, кто сгорел заживо в своих домах, или тех, чьи головы не были представлены нашим офицерам». Никогда ещё оттоманы не несли таких потерь за столь короткое время.

В приложении к своему отчёту о победах Влад добавил зловещий постскриптум:

Регистр мест и людей обоих полов, турок и болгар, убитых в Турции Владом, воеводой Валашским.

Облуцита и Энисала — там было убито 1250 человек; в Силистре, Картале и Дидопотроме — 6840; Хыршова — 343; Вардим — 840; Тутукайа — 630, все укрепления вокруг неё были уничтожены, осталась только одна башня; Маротин — убиты 210 человек, в Джурджу с обеих сторон погибло 6414 человек, а крепость по ту сторону Дуная была завоёвана и занята. Господин её был убит, и именно здесь мы поймали Хамзу, бея Никополя. Сын Фируз-бея был пойман, ему отрубили голову. Самые могущественные турки, которые жили в Никополе, последовали за ним. Также и в Турну, и Батине, и в Новиграде было убито 384 человека, а в Свиштове и в двух городах, зависимых от него,— 410. Брод в Никополе был полностью сожжён и разрушен, то же самое и в городе Самовите. В городе Гиген было убито 1318 человек, в Рахове — 1460, а брод был полностью сожжён.

Также, в отмеченных местах, где были броды, сожжённые и разрушенные, жители, мужчины и женщины, молодые люди и дети вместе с младенцами были убиты, а сами места разрушены. Цифры, указанные выше, показывают количество голов и signes (signa — имеет в виду отрубленные носы), которые были принесены нашим чиновникам. Те, кто не был зарегистрирован, сгорели в своих домах, количество их мы не знаем, так как было много, и т. д.

Влад оправдывал эти зверства тем, что был чересчур осторожен, впрочем, это звучало особенно фальшиво, потому что большинство убитых были мирными жителями, христианами, как и он сам:

Пусть Ваше Величество знает, что мы совершали всё это в ущерб тем, кто заставлял нас своим упрямством смешивать христиан и всех других. Таким образом, пусть Ваше Величество знает, что мы презрели мир с ним не из желания возвыситься, но чтобы защитить Вашу Честь и Святую Корону Вашего Величества, сохранить христианство и утвердить там католическую веру.

Следует обширное объяснение, в котором Влад объявляет о своём решении противостоять Мехмеду II любой ценой и требует срочной помощи от Матиаша Корвина:

[Турки]… видя, что мы сотворили, забросили все свои войны и кампании, в том числе и с Вашим Величеством, и со всей жестокостью накинулись на меня. Если погода будет благоприятной, они будут нападать со всей присущей им жестокостью. Но у них нет брода на Дунае: я приказал их все сжечь, разрушить и разграбить. Поэтому они не могли на меня напасть у брода Видина и решили увести свои корабли в Константинополь и Галлиполи по Дунаю в море. Мой благородный сеньор, если воля Вашего Величества такова, что стоит биться с ними, то соберите всю страну, всех людей, способных держать оружие, конными и пешими приведите их в Валахию и приезжайте сами биться вместе с ними. А если Ваше Величество не может прибыть лично, соблаговолите прислать Вашу армию в Ваши трансильванские владения на День святого Георгия (23 апреля). Если Ваше Величество не хочет посылать всю свою армию, отправьте тогда тех, кого пожелаете, как минимум трансильванцев и секлеров. Если Ваше Величество хочет прийти к нам на помощь, то будьте любезны, не затягивая, дайте нам ответ и сообщите свою волю. И нашего человека, подателя сего письма, мы просим не задерживать, но скорее отошлите обратно, поскольку мы ни в коем случае не хотим отказываться от начатого и хотим довести это до конца. Господь Всемогущий слышит молитвы и жалобы христиан и даёт нам возможность бороться с язычниками и врагами Креста Христова. Это будет честью для нас и важной помощью, если Ваше Величество поможет всем православным христианам. Мы не хотим сдаваться им, но хотим биться с ними всеми способами. А если случится так, что Господь не позволит этого и наша маленькая страна погибнет, то для Вашего Величества это станет существенной потерей и разрушением христианства.

Несколько дней спустя письмо Влада прибыло в Буду. Король Матиаш поспешил отправить копию папе в Венецию. Новости из Константинополя прибыли в Венецию примерно одновременно с письмом, подтверждая все ущербы, нанесённые туркам на берегу Дуная. Весть о новой задумке Влада разнеслась в Болонье и по всей Северной Италии. Посол Венеции в Буде Пьер де Томмаси тут же почувствовал важность этой информации и поддержал короля Венгрии пойти против турок, добавив важную деталь:

Но, светлейший князь, как я уже отмечал в других письмах к Вашему Величеству, отправив посланца, необходимо срочно исследовать ситуацию. Кроме того, нужны деньги для помощи тем, кто находится в серьёзной нужде. Тем не менее, не замечая от короля конкретных действий, а только лишь слова, как уже происходило в прошлом, он боится, что всё обернётся несчастьем (ловушками) и позором для христиан.

В ожидании король приказал трансильванскому воеводе и людям региона вооружиться на защиту страны.

О каких ловушках думал король и каким образом победа Дракулы над турками могла повлиять на них? Нам это неизвестно, но можно доверять Матиашу Корвину. У него не было достаточного количества денег, и, боясь, что может произойти катастрофа в битве с турками, он отправил к папе в Венецию послов с просьбой предоставить субсидии для снаряжения 60 000 солдат, которые были нужны на шесть месяцев. Город Дожей согласился заплатить 12 000 дукатов в месяц (на эту сумму можно было снарядить четыре тысячи кавалеристов), но впоследствии она была уменьшена до 5000 дукатов.

В своём письме от 11 февраля 1462 года Влад попросил короля предоставить им помощь ко Дню святого Георгия. Матиаш не мог согласиться с этой просьбой, поскольку собирался созвать сейм в Буде 10 мая следующего года, чтобы получить необходимые деньги для выкупа венгерской короны. Получив поддержку городов, знати, духовенства (а вскоре и князя Молдавии, 10 августа 1462 года), король в мае отправил папского посла, чтобы попросить обещанные субсидии. Более того, он собирался заключить мир с Яном Искрой из Брандиса, зловещим словацким кондотьером, пообещав ему 40 000 золотых флоринов и несколько укреплённых замков.

Один перед турецкой угрозой

Влад не знал обо всём этом и по-прежнему надеялся, что король присоединится к крестовому походу, как и было решено в Мантуе в 1459 году. Весной 1462 года он внимательно следил за всеми передвижениями турок, зная, что Мехмед II готовится к крупной кампании и собирается возглавлить армию лично. Войско — второе по величине после того, которое завоевало Константинополь (от 60 000 до 80 000 человек), и флот (25 трирем и 150 морских судов) собрали в период с марта по апрель. По поводу предполагаемого направления распространялись лишь слухи: Трансильвания? Белград? В Буде очень быстро поняли, что султан идёт на Константинополь через три дня после Святого Георгия, чтобы разрушить Валахию. Около Видина турки планировали перейти Дунай, т. к. эта крепость соседствовала с Венгрией, но после набега Дракулы осталась нетронутой.

Воевода не бездействовал. Тот же источник — письмо из Северина — утверждает, что он призвал к оружию всех годных людей в возрасте от 12 лет, укрыв всех женщин и детей. Халкокондил уточняет, что валахи:

…как только осознали, что император идёт на них, то привезли своих жён и детей, одних — на гору Брашова [имеется в виду в Карпаты], других — в маленький городок … [неясно, возможно Бухарест], который был окружён болотами, таким образом оставаясь защищённым. Третьих отводили в леса, где трудно ориентироваться человеку пришлому, не знакомому с ними. Они необъятны, густо засажены деревьями, почти не проходимы. Там валахи и оставили своих детей и жён. Что касается их самих, то они собрались вместе в условленном месте и последовали за своим князем Владом.

Во главе армии числом в 31 000 человек Дракула готовился противостоять султану, защищая Дунай. Однако передвижение турецкого флота в сторону Чёрного моря принудило его разделить силы и отправить 6000 человек на защиту крепости Килиа, которой угрожал и Стефан Великий Молдавский[75].

Матиаш Корвин обещал отправиться в путь, как только завершится сейм. Нужно отметить, что турецкая кампания была на этот раз чётко спланирована, по крайней мере нападение на Белград. Мехмед II не забыл поражения 1456 года. Слух об этом, дошедший до Буды 28 мая, заставил венгерскую знать отправиться защищать свои поместья, которые располагались в опасном регионе. Венецианец Пьер де Томмаси в тот день написал новому дожу Венеции Кристофору Моро, что, согласно слухам, король отправил в Белград конных стрелков, вооружённых арбалетами, и даже выражал желание лично туда приехать. Правда, с оговоркой:

Сделает он это или нет, я подтвердить не могу. Я говорю это потому, что вижу, Светлейшему Королю Венгрии очень недостаёт денег, и средств их получения в ближайшее время у него нет. А тратить на другие цели деньги, предназначенные для короны Светлейшего Императора, он не может. Другие же не могут быть отчеканены, а здесь без денег сделать ничего нельзя.

Знатые господа королевства разделяли такое мнение, хотя и сожалели о том, что король не получил денег, собранных на крестовый поход раньше. А Пьер де Томмаси, вспоминая свои ранние утверждения, отметил, что венгерская знать «была уверена, что ошибка повлекла за собой разгром христиан, по необходимости поверженных в безнадёжное состояние».

Эти утверждения, очень точные, не были приняты всерьёз в тот момент. Они освещали противоречивую и осторожную политику при дворе в Буде: там опасались, что кампания в Карпатах, когда туркам противостоит небольшая армия, может обернуться катастрофой для королевства. Кроме того, в Валахии или Белграде, а может быть, и там, и там, Матиаш Корвин израсходовал около трёх миллионов дукатов на войны против Фредерика III и не мог собрать новое войско. Валахия не была большей частью Венгрии, Влад слыл очень непокорным вассалом, а Венгрия считала, что уплатила свой долг за корону. Венгерская знать не собиралась приносить новые жертвы и идти в крестовый поход против турок. Но это было прежде всего общее дело, и Венгрия внесла свою долю только потому, что её заплатили другие князья. В любом случае, король не должен был использовать деньги, собранные на выкуп короны, на крестовый поход, имея столь мало шансов на успех.

Ночной воин

Июнь 1462 года станет для Дракулы и его страны решающим: по прибытии в Видин 4 июня, несмотря на тяжёлые потери, турецкая армия всё-таки перешла Дунай. Эхо ожесточённого сопротивления валахов во время этого кровавого сражения будет долго звучать в воспоминаниях серба Константина Михайловича, одного из янычаров, который принимал участие в строительстве моста на левый берег реки. Дунай был единственным препятствием на пути завоевателей: валашская равнина дала им свободу действий. Но солнце было таким жарким, что, по воспоминаниям очевидца, «оружие могло служить в качестве жаровни». Спустя две недели столкновений и беспрестанных налётов Дракула неожиданно напал на турецкий лагерь ночью с 17 на 18 июня. Он задался целью убить султана и его ближайших советников, особенно великого визиря Махмуда-пашу. Переодевшись в турецкого торговца, прекрасно зная язык, воевода лично исследовал лагерь, так что, осведомившись о расположении шатров правителей, мог правильно направить своих воинов.

Говорят, что перед этим походом Влад объявил своим солдатам: «Пусть те, кто думает, что погибнет, не идут со мной, но останутся здесь!» С армией в 7000 человек (из 10 000), разделённой на две части, Дракула напал на врага через три часа после захода солнца, при свете факелов и трубя в рог. Оттоманские войска достойно сражались, но понесли тяжёлые потери, как среди людей, так и среди животных. В пылу битвы, среди криков умирающих, почти во тьме, Влад спутал палатку султана с палатками визиря Махмуда и Исаака. Утро приближалось, а Махмуд был всё ещё жив и здоров. Дракула вынужден был объявить отступление. Потери его были небольшими, и, если даже он и не достиг своей основной цели, урон врагу был нанесён серьёзный. Рано утром Али Михалоглу, главарь «гонцов и поджигателей», с частью армии, у которой оставались хорошие лошади, бросились преследовать валахов и смогли поймать нескольких из них, если верить Халкокондилу — 1000 человек, а по мнению турецких историков — 7000. Их обезглавили, как только привезли к султану, а Влад и часть его войск смогли укрыться в огромных лесах страны.

Об этом дерзком нападении Дракулы существуют три истории, достойные нашего внимания. Каждая из них отмечена только в одном источнике, так что их достоверность не стопроцентна, но тем не менее мы выбрали именно их.

Первая упоминается у Николаса Модруссы, епископа далмацкого, отправленного папой Пием ко двору Матиаша Корвина, чтобы проследить за Владом и его отношениями с королём Венгрии. Николас лично встретился с Владом и составил очень детализированный портрет князя. Во время своего пребывания в Буде он написал:

Опрашивая участников той битвы [ночной], я узнал, что император турок, потеряв в ту ночь всякую надежду на спасение, покинул лагерь и постыдно бежал. Султан продолжил бы своё бегство, если бы спутники не пристыдили его и не вернули против воли в лагерь, и он не увидел бы больше своей армии.

Вторая история рассказывает о том, что происходило в лагере оттоманов после отступления Влада и его воинов. Она была записана Лаоником Халкокондилом, византийским историком, который был одним из приближённых к Махмуд-паше:

В ту ночь солдаты императора поймали одного из солдат Влада и привели его к Махмуду, который спросил, кто он такой и откуда шёл. Когда он рассказал, его спросили, знает ли он, где прячется Влад, князь Дакии. Человек ответил, что он это хорошо знает, но из страха перед ним [Владом] ничего не скажет. Когда они повторили, что убьют его, если не получат ответа, он сказал, что готов на смерть всегда и ничего не скажет. Махмуд восхитился этим и приказал казнить его, но сказал, что если у такого человека, как Влад, такая армия, то его ждёт великое могущество.

Третья история записана в Буде Фёдором Курицыным[76], посланником царя Ивана III из Москвы между 1482 и 1483 годами, и повествовала о лагере Влада после ночного нападения.

И кои с ним з бою того приидоша, и начат их сам смотрити; кой ранен спереди, тому честь велию подаваше и витязем его учиняше, коих же сзади, того на кол повеле всажати проходом, глаголя: «Ты еси не муж, но жена».

Николас Модрусса и Халкокондил подтверждали, что командиру второй части валашской армии в ту ночь не хватило смелости и решимости напасть на то место, которое указал ему Влад. Если бы дело шло согласно указанию князя, то победа была бы обязательной. В ярости Влад проверял своих людей и наказывал тех, кто был ранен в спину — значит, бежали перед врагом.

После этой битвы турецкая армия, в этот раз подготовившись, продолжила путь к столице страны Тырговиште:

И каждую ночь, рассказывает Халкокондил, он [султан] окружал лагерь изгородью и держал её закрытой, выставляя посты охраны и приказывая войскам быть при оружии днём и ночью. Так он дошёл до Дакии, до города, где тогда находился Влад. Даки открыли ворота и были готовы противостоять султану, который шёл к ним со своей армией. Султан же, проходя мимо и не увидя никого на стенах, кроме канониров, обстреливавших его армию, не стал там раскидывать лагерь и осаждать город, а пошёл дальше, прошёл около 27 стадий (5 километров)… Тут он увидел на колах своих воинов. Армия султана наткнулась на поле пронзённых людей величиной в 17 стадий (3 километра) на 7 (немногим больше 1 километра). Люди были на огромных колах, женщины, дети — говорят, около 20 000 человек всего. Это ли не зрелище для армии и самого султана! Даже он похолодел от страха и не знал, что сказать, ведь он не мог никак завладеть страной человека, который творит такие вещи, управляя своими подданными. Он говорил ещё, что человек, способный на такое сейчас, дальше пойдёт на большее. Другие же турки, увидев множество пронзённых, сильно испугались: там были даже маленькие дети, приникшие к матерям и посажённые на кол вместе с ними, а птицы вили гнёзда в грудных клетках мертвецов.

Очевидно, что такой лес из колов очень впечатлил султана и его армию, а страх их во много раз превосходил тот, что испытывал сам Халкокондил перед грубыми воинственными турками, которые имели традицию строить на поле битвы нечто вроде пирамиды из скелетов погибших или раненых, порезанных на куски…

Казнь в виде посажения на кол была популярна и в Турции, и в Венгрии, тем не менее такой лес в три километра длиной был зрелищем очень необычным. Джон Типтофт, граф Вустерский, использовал такой же способ казни вплоть до 1470 года, чтобы наказывать граварей-бунтовщиков Линкольншира. Правда, тогда уже были протесты против такой казни как «несоответствующей» закону страны. Эти сажания на кол на территории Великобритании объясняются тем, что Типтофт был послом папы Пия II и, конечно, знал об «изобретении» Дракулы.

Обойдя Тырговиште, Мехмед II свернул на восток, к Бузэу, потом напал на Брэилу, самый большой валашский порт на Дунае. Султану не удалось ни пленить румынского князя, ни разбить его армию. Более того, отсутствие замков в этой части страны не давало возможности для продолжительной оккупации, как, например, в Греции или Сербии: это было специфической чертой валашской цивилизации, отличной даже от Молдавии. Двести лет спустя, в 1655 году, валашский вельможа, воевода Преда Бранковин, рассказал об этом своему собеседнику, сирийскому дьякону Полю д'Алепу:

Однажды мы были приглашены в дом к одному воеводе, известному в стране человеку, который увлекался историей, он задавал мне вопросы о моей стране. Я рассказывал ему о домах из камня, о крепостях и о тех фактах, о которых мы обычно забываем: наводнениях, других несчастьях (которые обрушивались на Валахию). Он мне ответил: «Ты правду сказал. Но мы, вопреки всему этому, благодарим Бога, что у нас нет крепостей в стране. Вместо замков и крепостей у нас есть горы, леса, которые не пройдёт ни один враг. Если бы были замки, то турки нас уже давно победили бы. Именно поэтому турки никогда не могли завоевать Валахию и остаться тут».

Влад оставался неуловимым и, скрытый под покровом деревьев, продолжал нападать на лёгкую кавалерию врага. Единственный результат, которого достигли оттоманы к этому моменту,— захватили крестьян и их скот. Халкокондил говорит о 200 000 голов, особенно о лошадях и волах. Ничего более существенного эта великая армия не достигла.

Что касается Влада, он понял, что султан направился на восток, покидая Валахию и избегая венгерского вторжения. Именно здесь, в низине Дуная, разыгралась последняя битва этих противников.

В то время когда Дракула следил за передвижениями турецкой армии, часть его войска в 6000 человек, которую он послал на восток, оборонялась от князя Молдавии. К несчастью, разногласия между Стефаном и Владом, не найдя мирного решения, в самый критический момент обернулись вторым фронтом. Халкокондил, наш лучший источник, рассказал:

[Влад] разделил свою армию на две части, одну из которых повёл за собой, а вторую отправил против князя Чёрной Богдании [Молдавии], чтобы в случае нападения они защищали подходы к своей стране. На самом деле из-за них он и сражался [к сожалению, причина автором не указана]. Отправляя послов к императору Мехмеду, он призывал его на помощь, говорил о готовности вступить в войну со своей стороны. Император обрадовался предложению Влада и приказал своему командующему объединиться с адмиралом на реке, чтобы вместе дойти до города Влада, называющегося Килиа, в устье реки. Князь поднял армию своей страны и отправился к месту расположения императорского флота, немного дальше от Килиа, чтобы объединиться с адмиралом. После встречи они оба осадили город, но атаки их отражали, и они несли потери. Поскольку взятие города не произошло, они вынуждены были отступить, каждый в свою сторону. Так, Богдан Чёрный отправился завоёвывать страну даков, но ему помешала армия, расположенная там для охраны страны с этой стороны.

Турецко-молдавская осада Килиа потерпела крах. Венецианский прево в Константинополе доложил, что битва продолжалась лишь восемь дней, но турецкие потери неисчислимы. Молдавские хроники XV века уточняют, что князь Стефан был ранен 22 июня в левую лодыжку и поэтому покинул место битвы. Кроме того, рану залечить было невозможно, в результате развилась гангрена, которая и унесла жизнь Стефана Великого в 1504 году.

Кампания Мехмеда II подходила к концу. После перехода султана в Тырговиште Влад вернулся в Килиа, оставив часть войск следить за передвижениями оттоманов. Предводитель этой армии неожиданно напал на врагов и понёс серьёзные потери: 2000 валахов ушли с поля боя на щитах и копьях турецкой кавалерии. Немного спустя на дороге, которая вела к Дунаю, Мехмед II встретился с Дракулой, также возвращавшимся из Килиа. В этот раз валахи напали неподалёку от Бузэу, но вынуждены были отступить, так как несли серьёзные потери. Благодаря такому полууспеху Мехмед посчитал возможным отступить и 11 июля 1462 года прибыл в Адрианополь, в то время как Али Михалоглу и его воины прикрывали тылы армии, которая спокойно переправлялась на правый берег Дуная. Турецкий поход в Валахию был завершён[77].

Румынские историки много размышляли над кампанией 1462 года. Что это было для турков — поражение или победа? Исследуем результаты этого противостояния для Валахии.

Страна оказалась разрушена и разграблена. В 1475 году население составляло две трети от того, что было в 1457-м, и мы могли бы, конечно, приписать это зверствам Влада, но в известной степени это произошло из-за потерь в 1462 году.

Если мы посмотрим на это событие с точки зрения тех целей, которые ставил перед собой Мехмед II, то можно отметить, что они были достигнуты лишь частично или же вообще не реализовались: Влад не был пойман и лишён трона, его армия, более чем опытная, всё ещё существовала и совершала серьёзные набеги на молдавские и оттоманские армии. Килиа не пала, а бояре, которые заведовали выбором князей, в большинстве своём оставались благосклонны к Владу. Оттоманы не заняли новых городов и крепостей. Собирался ли на самом деле султан присоединять страну к оттоманскому царству, ставить бея во главу его и выбирать там правителей, как это происходило на Балканах и в других местах? Франц Бабинжер, биограф Мехмеда II, настаивает:

Если рассматривать цифры, как всегда преувеличенные (между 150 000 и 250 000 человек, которые были нам переданы с важностью такой же, как султан считал свою армию), возникает впечатление, что Мехмед II не собирался ограничиться изменениями в правительстве, но он также хотел захватить Валахию, как сделал с Сербией и Грецией. Факт, что, кроме Раду, он не возил с собой в походы какого-либо достаточно покорного кандидата на валашский трон, без сомнения, говорит о том, что у Мехмеда были более далекоидущие планы.

Султан не достиг намеченных целей, он лишь отомстил за своих послов, разграбив деревни и посёлки, близкие к Дунаю. В конце концов, эта кампания обошлась ему очень дорого; мы можем лишь предположить затраты на мобилизацию таких масштабов (от 60 000 до 80 000 воинов).

Влад, безусловно, потерял много, как людей (несколько тысяч убитых, тысячи пленных), так и богатств (деревни разграблены и разрушены, скота стало значительно меньше), но этот ущерб его не сильно беспокоил. Осталась власть, которую он ни с кем не делил.

Раду Красивый приходит к власти

Вот и причина, по которой Мехмед II решил напасть на Дракулу. Покидая Валахию, султан оставил в Брэиле Раду, младшего сына Дракула, брата Влада Пронзителя. Этот порт на валашском берегу Дуная находился прямо напротив оттоманской территории, ограниченной Дунаем на западе и севере и Чёрным морем на востоке. Брат Дракулы сопровождал султана в кампании в качестве его фаворита и официального кандидата на трон. Этот мальчик, родившийся в 1438 (1439?) году от второго брака Влада Дракула с молдавской княгиней, был заложником у Мурада II вместе со своим сводным братом Владом до 1444 года. Из Средней Азии двух княжеских сыновей отправили в Адрианополь в 1447 году, поскольку их отец заключил мирный договор с султаном. После побега Влада в 1448-м в Валахию Раду остался во дворце императора, как и остальные сыновья христианских князей. В то время, когда он был представлен Мехмеду II как наследник трона, в феврале 1451 года. Раду было двенадцать или тринадцать лет. Слава о его прекрасной внешности распространилась повсюду, и в историю он вошёл под именем Раду Красивого. Кто как не Халкокондил лучше всего поможет нам понять взаимоотношения между этим молодым человеком и султаном:

Он прибыл к императору [Мехмеду II], который собирался использовать его в кампании против Карамана [весна 1451-го]. Мальчик так понравился султану, что он чуть не умер от восхищения. Влюбившись в ребёнка, он предложил ему интимные отношения, выпил за его здоровье и пригласил на ложе, но мальчик, казалось, не ожидал ничего подобного со стороны императора, взглянув в глаза, он отказался нагнуться для воссоединения, когда тот уже был готов. А когда он [Мехмед] обнял мальчика вопреки его воле, то последний вытащил нож и ранил султана в ляжку, потом убежал так далеко, как только смог. Врачи же залечили рану императора; а ребёнок прятался на дереве. Когда император уехал, ребёнок слез с дерева и пошёл вслед за ним, став-таки его фаворитом. Полагают, что он [Мехмед] не часто пользовался услугами таких, каким был и сам, но проводил время в их компании днём и ночью. Правда, говорят, что не часто таковыми становились иностранцы, хотя всё же были.

Это свидетельство позволяет понять, какой чувственной благосклонностью пользовался Раду со стороны султана, и это не имело ничего общего с его интеллектуальными качествами. Халкокондил считает, что Влад обязан своим воцарением в 1456 году именно своему брату Раду. Эти двусмысленные отношения с Мехмедом не помешали Раду жениться на христианке из рода сербских деспотов, Марии Деспине, которая родила ему дочь, названную тоже Марией. Она будет поймана вместе с матерью молдавским князем Стефаном Великим в 1473 году. Молодая Мария, по прозванию Voichita (произносится как Войкица), станет третьей и последней супругой Стефана и подарит ему сына Богдана Влада, он впоследствии сменит своего отца на молдавском троне.

В июле 1462 года Раду был в Брэиле, чтобы «искусить души тех, кто хотел покинуть Дракулу», если верить сведениям венецианского прево в Константинополе. «Для того, чтобы он договорился с даками и привёл страну к послушанию»,— уверяет нас Халкокондил. Историк даже сочинил Раду речь, которую тот мог бы произнести валахам, пришедшим в Брэилу, чтобы выкупить своих близких, ставших рабами.

«Даки, как думаете вы, что ждёт вас в будущем? Или не знаете вы, как бесконечна власть султана, что скоро его армии придут против вас и разрушат страну, вы лишитесь всего, что у вас есть? Почему бы вам не подружиться с императором? Тогда будет мир у вас в домах и в стране. Вы же знаете, что уже не осталось скота, а все эти жестокие страдания, которые вы претерпеваете, случились из-за моего брата, потому что вы согласились быть с ним. А он обрёк Дакию на такое горе, какого никогда в мире ещё не было».

Его речь произвела сильное впечатление:

И сказав эти слова дакам, которые пришли, чтобы выкупить пленных, он убедил других прийти и полностью доверять. Они пришли и решили, что лучше им встать на сторону молодого, чем на сторону Влада, и постепенно согласились. Когда другие даки опомнились, то оказалось, что все стали сторонниками Раду. Как только они собрались в армию, он [Раду Красивый] захватил власть, уведя с собой армию императора, и подчинил себе страну. А Влад, поняв, что даки перешли на сторону брата, вернулся к венграм.

Пока Раду занимался захватом власти в Валахии, Матиаш Корвин всё ещё ждал денег от папы из Венеции, чтобы отправиться в поход против турок. 14 июня 1462 года венецианский посол объявил об отъезде короля через 6-7 дней в лагерь Сегедин, откуда тот рассчитывал пойти на помощь Владу. Пьер де Томмаси писал, что «если Валахия уже была побеждена, то Трансильвания, которая представляла две лучшие трети этого королевства, пока лишь склонялась». При дворе в Буде постоянно боялись нападения турок на Белград. Это объясняет нерешительность короля, но, вполне возможно, была ещё одна причина: Матиаш ожидал ответа Фредерика III послу, отправленному 7 июня, чтобы объявить ему о согласии с венгерским сеймом относительно договора.

Новости из Валахии — отступление турецкой армии, сложное положение Влада, которого преследовали его собственный брат и воевода Стефан Молдавский,— не способствовали действиям Матиаша Корвина. Его отъезд в Буду случился лишь в конце июля, в Трансильванию он прибыл лишь в сентябре, а немного раньше 30-го числа достиг Сибиу. Эта задержка, желанная или нет, позволила ему собрать более полную информацию и решить, каким путём пойти. Матиаш привёз с собой посла Венеции Пьера де Томмаси, переписка которого с дожем Кристофором Моро стала единственным источником описания этих событий.

Мехмед II покинул Валахию задолго до прибытия короля в Трансильванию, где Влад и Раду уже какое-то время вели войну, правда, без видимых результатов. Расчёт султана был чётким: Раду вызывал симпатию врагов Влада, особенно саксонцев и секлеров Трансильвании, из которых большая часть торговала и путешествовала через Брэилу и Килиа. Защита этого пути, ведущего к Чёрному морю, была одной из важнейших целей венгерской политики с середины XIV века. Закрытие Владом дороги из Брэилы саксонцы восприняли как объявление войны: они теряли торговые привилегии, полученные в 1358 году. Пошлина на транзит через румынские города фактически была закрытием единственного пути из Венгрии к Чёрному морю. Позиция Матиаша Корвина не оставляла никаких сомнений на этот счёт.

Во время пребывания в Сибиу (в сентябре — октябре) и Брашове (в ноябре — начале декабря) короля Венгрии убедили, что пошлина на транзит, утверждённая Владом для валашских городов, и закрытие дорог к Чёрному морю нанесли серьёзный удар по благополучию этих двух городов, а также навредили всему королевству, лишив крупного источника доходов. Напротив, присутствие Раду в Брэиле с июля позволило вновь открыть этот путь в Трансильванию. С июля или августа Матиаш Корвин заключил мир со Стефаном Молдавским, который заявил о своих претензиях на Килиа и предложил некоторую компенсацию — принять финансовое участие в выкупе короны.

Письмо графа секлеров и страны Барса от 15 августа объявляло об итоге мирного договора со «знаменитым князем Раду» и содержало удивительный постскриптум:

Вы не должны ничего бояться со стороны короля, воеводы [Трансильвании? Валахии?] и благородных мужей королевства.

Саксонские бояре, секлеры и часть трансильванской знати приняли сторону Раду в июле и августе 1462 года, незадолго до приезда Матиаша Корвина в Сибиу и Брашов. Объединившись с колебавшимся венгерским сувереном для военной поддержки Влада Дракулы, трансильванцы не могли оставить безразличным Матиаша, особенно потому, что вместе с этим они предлагали денежную контрибуцию для выкупа короны.

Крестовый поход или мир внутри государства?

У Матиаша был выбор: с одной стороны, папа и Венеция предоставляли ему некоторую сумму для организации похода на Мехмеда II, который опасался, что венгры опередят его в Сербии и Греции, а с другой — саксонские и секлерские города не выказывали никакого желания биться с турками. Они не хотели и помогать Дракуле, т. к. отношения с ним были слишком неоднозначными. Поддержка Трансильвании, богатой провинции, чьи доходы составляли две трети от всех капиталов королевства, была для короля жизненно необходимой. Более того, Матиаш был против переселения трансильванцев и сбежавших из Валахии. Халкокондил писал: «Пеонийцы [венгры, трансильванцы], чьих близких он убивал в стране даков, просили его голову». Что делать? Раду мог развязать внутренний конфликт с Владом. Это решение не могло не понравиться тем, кто понимал, что сезон войн на 1462 год был завершён, проходы по Карпатам усложнились из-за непогоды и скоро могли быть заблокированы снегами окончательно.

Но какова же была реакция Влада на это? Михаэль Бехайм рассказывает, что валашский князь в ноябре вернулся в Брашов с большой свитой. Матиаш Корвин ждал его «с графами, баронами, сеньорами, кавалерами и слугами». Оба провели там по меньшей мере пять недель. Разговоры не иссякали: о прошлом, настоящем и будущем. Что вынес он из этих переговоров? Как решить проблему присутствия Раду в Валахии?

Матиаш уже изменил мнение о своём подданном, но переговоры продолжались. Встал даже вопрос о возможной женитьбе Влада на молодой родственнице короля. Альянс, так беспокоивший Мехмеда II, мог наконец совершиться. Любопытно, что единственный источник, упоминающий об этом,— памфлет 1463 года, от которого у нас осталось лишь четыре рукописные копии. Последний отрывок напечатанного текста всё ещё отсутствовал, в то время как три уже были найдены. И лишь четвёртая, найденная около 20 лет назад в Лондоне, содержит последний эпизод рассказа, где говорится о свадьбе Дракулы:

Правитель Венгрии [путаница с Матиашем] написал Дракуле, что хочет отдать ему свою дочь в жёны. Дракула приехал, великолепно одетый, взяв с собой 900 человек кавалерии, был прекрасно принят там, и отдал [Матиаш] ему свою дочь, хоть и на словах ещё, но по всей форме. Отпраздновав свадьбу, тесть сопроводил его со свитой. Доехав до страны Влада, он остановился и сказал: «Господин муж, я достаточно сопроводил вас»,— а Дракула ответил: «Да, господин». Теперь он был уверен, что вернётся к себе. Тут они окружили его и схватили.

Михаэль Бехайм располагал информацией от приближённого к Матиашу человека и не говорил ничего об этом союзе, но рассказал, что два князя, решившие отправиться в поход против турок, ушли на шесть миль в глубину страны Валахии, прибыв в замок Кёнигштайн в Карпатах, по дороге, ведущей в Тырговиште:

Так на Дракулу напал / человек короля, / имя его хорошо известно, / его звали Ян Искра, / который напал первым, Дракулу / остановил и пленил / вражеский трус. / В стране Валахии, в своей стране, / он был остановлен и закован в цепи, / это наделало много шума, / ведь свита и охрана короля / должна была следить за ним, / упустила его из страны. / Его отвезли снова / в Венгрию, к королю, / в замок под названием Визеград, / где он и был заперт.

Русский рассказ 1486 года содержит одну деталь, которая дополняет картину: Влад был предан королю своими «в результате бунта». Это уточнение прекрасно показывает сложность ситуации.

Пленение произошло 25 или 26 ноября 1462 года, дата известна благодаря письму посла Венеции, который не уточняет причин, почему Матиаш Корвин решился на такое. Это напоминает странный захват Михая Силаги, дяди короля, также после противостояния с турками, в Сербии четырьмя годами раньше. Что же произошло? Почему Влад был пойман таким образом и брошен в тюрьму? Он, безусловно, был бунтующим вассалом, но по отношению к королю он всегда был верен, был противником турок, противостоял им много месяцев. Почему он был схвачен во время столь важной военной кампании, которая выстраивалась по проекту крестового похода от папы?[78] Эти вопросы интересуют не только современников. Их задавали все историки, интересующиеся мотивами такого важного решения. И особенно этими причинами интересовались две власти, которые тратили деньги на то, чтобы убедить Матиаша Корвина отправиться в крестовый поход для помощи Дракуле: папа и Венеция.

На протяжении всего 1463 года король Венгрии Матиаш Корвин пытался ответить на этот вопрос, писал письма, вёл переговоры с представителями обеих властей, выпускал документы. Последним аргументом стал приказ типографии напечатать на немецком языке, на нём говорило большинство населения, все приключения — правдивые и выдуманные — Влада Дракулы, великого тирана. Именно тогда началась «реклама», продолжающаяся до наших дней.

Глава шестая

Изгнание и смерть (1463–1476)

По возвращении в Венгрию королю Матиашу пришлось объяснять своим кредиторам причину прекращения крестового похода и ареста валашского князя. Первое, что ему предстояло: достойно связать между собой эти факты. Как выяснится дальше, в этом не будет необходимости. Тем не менее Матиаш утверждал, что такой поворот событий произошёл из-за предательства Влада, якобы намеревавшегося вместе с Мехмедом II завоевать Трансильванию и Венгрию, а заодно способствовать наступлению турок на Европу. Но как объяснить этот поворот с позиции князя, который раньше не допускал даже компромиссов в отношении врагов?

Невероятное предательство

Ответы на эти вопросы и должен был найти король как можно быстрее. Матиаш послал в Рим и Венецию чанадского епископа и настоятеля города Печ (Фюнфкирхен). Посланцы должны были подтвердить, что наступление на турок приостановлено, а князь Валахии подавлен. Необходимо было очернить Влада и убедить, что его преступления мешают продолжению крестового похода.

Все в основном делали упор на очевидном преступлении Дракулы — предательстве. Три перехваченных письма Влада, адресованные Мехмеду II, были представлены папе римскому в качестве доказательства предательства валашского князя. Оригинальные тексты, написанные на «болгарском», то есть на славяно-румынском языке, исчезли, но папа Пий II в своих мемуарах представляет перевод письма, адресованного султану на латыни:

Перед Императором Императоров, Повелителем Повелителей, которые находятся под солнцем, Великим эмиром и султаном Мехмедом, удачливым во всём, Яношем, воеводой и повелителем Валахии, я преклоняюсь смиренно. Слуга твоего великого могущества, я пишу тебе, надеясь на милость, сегодня я с армией возвращаюсь в свою страну, и я верю, что Бог позволит мне добраться туда, если позволишь и ты, могущественный. Поэтому я смиренно прошу тебя, Великий, простить мою ошибку и мой грех, который я совершил против тебя, обрекая на страдания твою страну.

Пусть твоё великодушие снизойдёт на меня, позволь направить к тебе посланцев. Я знаю Трансильванию и Венгрию, знаю об их делах. Если твоему Величеству будет угодно, я смогу предать в твои руки всю Трансильванию, имея которую, ты сможешь и завоевать всю Венгрию. Мои посланцы смогут рассказать тебе больше, а я буду преданным слугой твоим всё время, что мне отведено. И пусть Господь благословит власть твою.

Писано в Киснадии (Рютель), 7 ноября 1462 года.

Латинский перевод неточен: Дракулу там называют по имени Янош, но в румынской дипломатии это было nomen sacrum (имя, означавшее «милость Божью» и употреблявшееся перед именем правящего князя), оно было заимствовано из древней болгарской дипломатии. Таким образом, нужно было читать «Янош Влад».

Письмо было написано в Киснадии (Рютель), в саксонской местности недалеко от границы с Валахией, подчиняющейся Сибиу. Почему же Влад решил поехать в Валахию? У него была договорённость о встрече с королём Матиашем — праздновать оговорённый брак? Ведь ничто не заставляло его возвращаться в страну, которую он только что покинул…

Немного углубимся в суть: Влад просит прощения у султана, предлагает ему помощь и свои услуги в качестве проводника в Трансильванию, откуда султан легко сможет заполучить Венгрию — страну, о ситуации внутри которой он был так хорошо осведомлён. В чём же смысл такого предложения? Это была месть саксонцам и секлерам, которые были враждебно настроены и не пришли ему на помощь? Или месть Матиашу Корвину, сюзерену, не поддержавшему его в опасной ситуации? Возможно, месть обоим?

Но посмотрим дальше. Чего ждал Влад от этой сделки? Собирался ли он укрепить своё положение на валашском троне, а взамен способствовать захвату Трансильвании и Венгрии султаном? Тем не менее питал ли он в этом случае иллюзии насчёт собственной судьбы или судьбы страны, которую он оставил на своего сводного брата? Большинство бояр признавали Раду, султан был расположен к нему. То, что Мехмед II вернёт корону Владу в знак благодарности за какие-то гипотетические услуги, расценивалось не очень хорошо. Из всех оставался лишь Матиаш Корвин, единственный, кто мог помочь ему вернуть трон. Так почему нужно было предавать его, даже не переговорив?

Все эти противоречия наводят на мысль, что враги Влада подделали документ, чтобы дискредитировать его в глазах короля Венгрии. Исчезновение оригинала письма усложняет расследование, но, на наш взгляд, подделка сделана довольно примитивно и не выдерживает более подробного анализа.

Как бы там ни было, это всё, что Матиаш Корвин мог представить в качестве объяснения папе и венецианцам. Он также упомянул некий бессвязный текст, в котором был рассказ о гнусностях Влада, вероятнее всего, предоставленный саксонцами и врагами воеводы. Этот рассказ папа Пий II добросовестно занёс в свои мемуары. А король Венгрии объявил о своей готовности пойти войной на турок, на этот раз через Боснию, где участь короля Стефана Томашевича будет решена следующей весной.

В ответе от 15 января 1463 года Венеция, казалось, приняла объяснения Матиаша. На самом же деле вот-вот должен был вернуться посол из Венгрии, тогда информация была бы более полной. Пьер де Томмаси отправил из Трансильвании три письма, датированные 1, 3 и 26 ноября, но его гонец был пойман по распоряжению Матиаша Корвина. Только после 26 ноября и ареста Дракулы посол смог вновь отправлять свои отчёты, в которых, как мы теперь знаем, содержались подробности поимки Дракулы.

Когда Пьер де Томмаси вернулся, Венеция отправила нового посла в Буду для того, чтобы обсудить с королём Матиашем подробности организации битвы с турками, в которой также должны были принимать участие Франция, Богемия, Польша и Бавария. В предписаниях полномочному представителю Жану Эймо содержался один знаменательный отрывок. Ему как раз предписывалось узнать всё о поимке Влада, о новом князе Валахии и о его отношениях с Матиашем Корвином. Это нужно было для предотвращения возможных секретных переговоров с турками, поскольку такое в дипломатии тех времён было не редкостью.

К несчастью, мы ничего не знаем о результатах исследования Жана Эймо. Но его сведения перекликаются с другими, которые имел примерно в то же время папский легат Николас Модрусса. Будучи посланным Пием II к королю Боснии, Николас прибыл ко двору в Буде в начале 1463 года для того, чтобы добиться помощи короля Матиаша в защите от турок, угрожавших Боснии. По этому случаю венгерский правитель решил представить легату своего знаменитого узника, Дракулу. Единственный известный нам портрет валашского князя принадлежит именно ему. Матиаш и его приближённые описывали легату все жестокости тирана, и это ещё одно доказательство того, что эти легенды исходили именно от двора Буды:

Король рассказывал, а секретари, присутствовавшие во время описания, подтверждали, что ранее 40 000 человек обоих полов, от мала до велика, считавшиеся врагами, были убиты по его [Влада] приказу самыми изощрёнными способами. Некоторые умерли, раздавленные под колёсами телег, а у других была содрана кожа до внутренностей; кого-то сажали на кол головой, грудью, пупком, седалищем (это так позорно, что даже рассказывать нет смысла) и внутренностями; и для того, чтобы не упустить возможности свершить жестокость, вбивал колья в груди матерей и сажал на них детей; остальных убивал другими ужасными способами: вначале пытал их по-разному, всякими способами, которые только могло придумать больное воображение этого гнусного тирана.

Как блестяще показал Сербан Папакостеа, внезапный приступ сочувствия к убитым у короля Матиаша возник не случайно, а лишь из-за необходимости оправдать свою собственную политику.

Памфлет 1463 года

После папы и Венеции пришла очередь других городов. Вспомним, что присутствие венгерской делегации, приехавшей заключить договор в Винер Нойштадт в июне — июле 1463 года, совпадает с появлением немецкого памфлета «История воеводы Дракулы», изданного, вероятно, в Вене Ульрихом Ханом. Происхождение этого текста отправляет нас в Трансильванию и Венгрию, поскольку содержит детали, о которых могут знать только саксонцы. Некоторые факты были обнаружены в письмах князя Дана (1459–1460), получившего их от знати Брашова, Сибиу и других областей, уже подвергавшихся набегам Влада. Свидетельство посланников из Венгрии, Брашова и Зибенбургена упоминается как минимум дважды, также используется письмо Влада от 11 февраля 1462 года, адресованное королю Матиашу. Одни эпизоды датированы или имеют хронологические рамки, другие носят более туманный характер, не упоминают ни названий местностей, ни имён людей, ни дат. Эти отрывки, несомненно, обязаны своим происхождением валашским беженцам Трансильвании, которым были известны лишь слухи.

Ни один экземпляр этой инкунабулы, брошюры из шести листов с портретом Влада на обложке, не сохранился. Но до нас дошли как минимум четыре копии, сделанные в последующие годы и сохранившиеся в Австрии (монастырь Ламбах, манускрипт исчез в начале XX века), в Швейцарии (монастырь Сент-Галл), во Франции (городская библиотека «Колмар») и в Великобритании (Британская библиотека). Хотя манускрипт из Британской библиотеки считается самым полным вариантом, экземпляр из Сент-Галл — более точный, поэтому и стал основой для издания, выпущенного в 1988 году.

Памфлет представляет собой последовательность не связанных между собой историй. Хронологический порядок также не соблюдается. Датированы из них только два отрывка, номер 24 (1460, Варфоломеевская ночь) и номер 25 (Год Господень, 1462). Первые три отрывка представлены как продолжение один другого: убийство «старого Дракула» «старым правителем» (Яношем Хуньяди), восхождение «в тот же год» на валашский престол Влада, смерть Владислава II и «вскоре», наконец, поход в «Зибенбурген, расположенный недалеко от Херманнштадта (Сибиу)». Последний, 36-й отрывок, описывает арест Влада всё тем же «старым правителем», спутанным с Матиашем Корвином.

Другие истории можно разделить на две категории:

— повествующие о фактах, даже если и не соответствуют хронологическим или географическим данным: походы в Трансильванию, казнь князя Дана и т. д. (№ 3, 4, 5, 6, 9, 10, 11, 12, 13, 15, 17, 35, 36);

— те, которые не уточняют никаких дат, мест и людей (№ 7, 8, 14, 16, 34).

Большинство отрывков имеют прямое отношение к травле саксонцев Трансильвании, а также румын из Фагараша и Амласа, строптивых подданных Влада (№ 3, 4, 5, 6, 10, 11, 12, 13, 15, 24, 26, 27); семь отрывков повествуют о неизвестных людях, частично принадлежащих к той же категории (№ 8, 14, 16, 17, 23, 26, 34); четыре рассказывают о послах Трансильвании или из других стран (№ 10, 19, 26, 35); два относятся к цыганам (№ 18, 32), туркам (№ 25, 32), клирикам (№ 20, 31), знати (№ 7, 29); по одной истории на бедняков (№ 33), пахарей (№ 30), сожительницу князя (№ 22) и людей, спрятавших своё сокровище (№ 28).

Что поражает при чтении этого текста — отсутствие какой бы то ни было причинно-следственной связи, логики между различными отрывками. Их объединяет только Влад, которым, как кажется, движет смертельная ненависть ко всему миру, ярость, не поддающаяся логике и анализу. Почему он нападал на саксонцев Трансильвании? За что обозлился на турок? монахов? цыган? В чём они провинились? Среди этих рассказов, ставших, по сути, лишь списком пыток, ответов на эти вопросы не было. Здесь мы имеем дело не с описанием истории, а с обыкновенным перечнем жестокостей.

Наиболее значимая часть отрывков (двенадцать прямо и семь косвенно), затрагивающих вопрос травли саксонцев и румын Трансильвании. Можно предположить, что большая часть рассказов проистекает именно из тех мест, хотя отношения Влада с саксонцами и румынами Трансильвании нормализовались уже после 1460 года. Именно там, в Сибиу и Брашове, благодаря местным жителям и письменным источникам (хроники, переписка, хранившие следы его кровавой политики), окружение короля Матиаша и узнало подробнее о всех выходках Дракулы.

Почти сразу после выхода «История воеводы Дракулы» была воспроизведена в других книгах. Так, Томас Эбендорфер, доктор теологии и профессор Венского университета, включил её в свою «Историю королей Румынии», законченную незадолго до его смерти, 12 января 1464 года. Эбендорфер расположил этот рассказ между событиями, развивавшимися в мае и августе 1463 года. Он, должно быть, узнал о немецком памфлете в июне — июле 1463 года, как и Пий II, у которого уже с января месяца был текст на латинском языке. Более того, портрет Влада, сделанный Пием II, представлен в четвёртой главе.

Благодаря чему ещё, как не нарисованному или выгравированному портрету, папа римский мог знать физический облик Дракулы? Вполне вероятно, что у Пия II была брошюра, напечатанная в июне — июле в Вене с портретом валашского князя[79]. Как и Эбендорфер, папа римский в свои мемуары включил текст про Дракулу, перемежая его описаниями смуты в Вене в апреле 1463 года и рассказом о завоевании Боснии турками в июне — июле того же года.

Третий свидетель распространения этого рассказа — немецкий мейстерзингер Михаэль Бехайм (1416–1474), сторонник Фредерика III, который был в Винер Нойштадте между 12 декабря 1462-го и летом 1463 года, затем уехал в Вену и снова вернулся в Винер Нойштадт зимой 1463–1464 и 1465 годов. Наёмным солдатом Бехайм воевал во многих войнах и, как многие другие поэты, вдохновившись сражениями, писал произведения, изобилующие интересными и неизвестными доселе деталями. Начиная с 1456 года он состоял на службе у графа Ульриха де Килли, знатного венгерского вельможи, соперника Яноша Хуньяди, а после его смерти был в свите короля Ладисласа Постума и, наконец, в свите Фредерика III. Потом была гражданская война: восставшие бояре загнали в крепость Вены императора (октябрь — декабрь 1462 года) и за его голову назначили цену. Два года службы у императора в резиденции Винер Нойштадта. Именно там он стал свидетелем приезда венгерской делегации, которая пыталась выкупить королевскую корону, и там же узнал о памфлете о Дракуле, изданном в Вене. Встреча с кармелитом Яковом, изгнанным Дракулой из Тырговиште, рассказы беглеца о жизни в Валахии дали Бехайму сюжет для поэмы-песни, которую он озаглавил «О тиране, зовущемся Дракулой, воеводе Валахии». В этой поэме Бехайм один в один повторяет текст, напечатанный в памфлете, но добавляет к этому ещё две истории, рассказанные монахом Яковом, непосредственным свидетелем одного из случаев. Вторая история описывала двор Дракулы, состоявший из новых людей, приехавших из всех соседних стран (см. выше).

Особый интерес вызывает финал поэмы Бехайма, последние стихи (951–1070), где рассказывается о предательстве Влада своего господина, о секретном пакте, заключённом с Мехмедом II, который и обнаружили люди короля в Трансильвании. Эти данные не могли быть известны монаху, но, скорее всего, слухи о них пошли из Буды, чьи послы находились где-то в районе Винер Нойштадта летом 1463 года. Согласно этой версии, отличавшейся от распространённой в Венеции в январе папой римским, Влад, должно быть, предал до начала кампании Мехмеда II в Валахии с единственной целью — спасти свою голову и трон. Призывая Матиаша Корвина на помощь, обманщик попытался заманить его в ловушку, чтобы сдать его султану:

Когда Дракула узнал, что турки хотят напасть на него с огромной армией, то решил, что любое сопротивление не имеет смысла: он против такой мощи никогда не сможет выстоять, турки одолеют его и прогонят с трона. Тогда предатель решил: «Попробую получить его прощение»,— и тут же отправил посла, который по приезде сказал турецкому императору, что если последний простит Влада и смилостивится, тогда тот будет служить ему верой и правдой, а также вернёт всё. Кроме того, он захватит в плен короля Венгрии Матиаша и его лучших советников и передаст султану. Мехмед же направил ему такой ответ, что если он всё это сделает, то Влад будет прощён за всё, что совершил. Согласие с Дракулой было закреплено письменно и печатью: такой союз был на руку и туркам, так как отныне у них не было серьёзных соперников в христианских странах. Итак, в этом случае Дракула принял наиболее приемлемое для себя решение. При этом, не теряя времени даром, он написал и королю Венгрии, чтобы тот пришёл ему на помощь в борьбе против турок. Никто другой не мог ему в этом помочь, и не знал он никого другого в мире, к кому можно было бы обратиться, чтобы быть ему слугой, солдатом и вассалом. Он не оставит своего хозяина, поскольку не хочет отделять Валахию от венгерской короны. Король Венгрии объявил о своей готовности помочь и прийти вскоре с большой армией и, как нам известно, отправился в путь: от города Буда он прошёл кратчайшим путём к Зибенбургену, в Кронштадт (Брашов).

Далее идёт описание предательства Влада, его поимки и заточения в замке Вишеграда.

Поэма Бехайма приводит окончательную версию событий в том виде, в каком о ней знали при дворе в Буде во время заключения договора в Винер Нойштадте в июне — июле 1463 года. Невозможно не сравнить произведение Бехайма с рассказом Николаса Модруссы, который самым подробнейшим образом описывает действия армии валашского князя во время кампании Мехмеда II в Валахии и особенно ночную битву, серьёзные потери оттоманцев, бегство султана и, наконец, наступление венгерской армии. Но там нет ни слова о так называемом предательстве Влада, ничего не сказано о знаменитом «перехваченном» письме, его, должно быть, папский легат читал своими глазами, поскольку знал славянский язык!

На наш взгляд, причина таких различий кроется в том, что эти рассказы были собраны в разное время. Николас Модрусса вернулся в Буду в начале 1463 года, тогда как Бехайм узнал о событиях лишь несколько месяцев спустя. Между двумя этими датами канцелярия Матиаша Корвина вполне могла поменять взгляды: такое сотрудничество с турками вполне могло быть расценено как военная хитрость. Текст, предназначенный для широкой публики в качестве единственного объяснения поимки Дракулы, представляет лишь его преступления против саксонцев Трансильвании и своих собственных подданных, а мотив такого поведения абсолютно был не ясен. Так как же объяснить это расхождение и противоречивость позиций Матиаша Корвина и его советников?

Венгерские манипуляции

Объяснение было представлено спустя несколько лет румынским историком Стефаном Андрееску, который обратил внимание на мало исследованный эпизод, произошедший в октябре — ноябре 1462 года, когда король Венгрии был вместе со своей армией на юге Трансильвании. Внимательно наблюдая за передвижениями Фредерика III, Матиаш с радостью воспринял новость о восстании венгров, взбунтовавшихся против жестокостей и грабежей наёмных солдат. В результате они свергли мэра и сенат города и избрали в качестве «кондотьера от народа» некого Вольфганга Хользера. Император же появился у городских ворот и попытался успокоить знать обещаниями положить конец беспорядкам, заключить мир с австрийскими баронами, даже с его братом Альбертом, эрцгерцогом Австрийским. Фредерик же, таким образом, смог спокойно проникнуть в охваченную бунтами страну и занять крепость. Затянув переговоры, Хользер и жители дали понять императору, что они больше не хотят быть его подданными и намереваются держать город в осаде. К ним присоединился эрцгерцог Альберт, попытавшийся даже штурмовать крепость, используя пищали и другие военные орудия. Осада длилась с 15-16 октября до 8 декабря 1462 года, когда Фредерика освободили подошедший король Богемии и армия Щирии и Каринтии. В конце концов мятежники были вынуждены подписать договор при Корнебурге 2 декабря.

Официальный историограф Матиаша Корвина Антонио Бонфини[80] сообщает, что во время этой осады бояре Вены посылали к королю Венгрии гонца и «весьма настойчиво» предлагали ему стать императором. При этом Бонфини пытается доказать, что Матиаш «весьма лояльно» отказался от предложения венецианцев. Стефан Андрееску считает по-другому, связывая внезапное решение короля поймать Влада и прекратить кампанию против турок с предложением, сделанным ему венецианцами. Это предложение попало в точку: Матиаш искал предлог, чтобы не участвовать в этой затее, не сулящей в будущем ничего хорошего. Даже если он снова заточит Влада в Валахии, турки не останутся равнодушными, как в XV и XVI веках. Вот уже более пятидесяти лет ни один валашский князь не смог удержаться на троне без согласия оттоманов. Свидетельством этому была анархия, царившая в 1420 году: непрекращавшаяся битва на Дунае между турками и венграми за влияние в Валахии закончилась тем, что на валашском троне князья сменялись каждый год.

Дело Влада было очень быстро забыто, поскольку на горизонте появилась новая опасность. Мехмед II захватил Боснию и казнил её короля Стефана Томашевича. После этого Матиаш Корвин отправился в Боснию и захватил её. Тем временем Венеция, в свою очередь, пошла войной на турок в 1463–1479 годах, а папа Пий II умер 15 августа 1464 года, успев приказать кардиналам продолжить крестовый поход и отправить 40 000 дукатов венгерскому королю. Последний наконец был коронован 29 марта и благополучно получил деньги, но тем не менее крестовый поход был отложен на следующий год.

Во время собрания в Буде в марте 1467 года Матиаш Корвин попытался оспорить трансильванские владения Амлас, Фагараш и Родна: присвоив их, он смог бы передать эти земли воеводам Валахии или Молдавии, которые бежали в Трансильванию и выжидали момента, чтобы вернуть свой трон. Всё это было направлено на то, чтобы увеличить поступления от налогов, чтобы подготовить освобождение Влада и отправить его на валашскую границу. Результатом стал мятеж саксонцев Трансильвании, к которым вскоре примкнули венгерские вельможи и секлеры, а Раду Красивый был призван к ответу за меры, ущемлявшие интересы саксонской торговли в Валахии.

При таких обстоятельствах Матиаш Корвин почти полностью остановил войну против турок, перестрелки на границе, которыми ограничились в 1464–1465 годах обе стороны, совпали с весьма нестабильной ситуацией на австрийской границе. И всё-таки, несмотря на отправку Мехмедом II в 1465 и 1468 годах официального посольства, Матиаш отказался заключить мир. Во время переговоров с турками, приехавшими в Буду в марте 1468 года, король:

принимал членов посольства только в присутствии своего пленника Дракулы, неумолимого врага турок, внушавшего им жуткий страх. Они же, увидев Дракулу, который причинил им столько страданий и нанёс столько поражений, столько раз обращал в бегство, смотрели на него недоверчиво и ещё сильнее призывали короля заключить перемирие.

Наконец обе стороны договорились о таком варианте: Мехмед II мог заниматься своими делами в Карамании, а Матиаш Корвин вести войну против Богемии, о короне которой он мечтал. После смерти короля Георга Подебрада в марте 1471 года началась долгая война с Польшей и королём Казимиром IV, чей сын Владислас сумел стать королём Богемии.

Отныне Венгрия перестала интересоваться областью нижнего течения Дуная, где в то время Венеция искала новых союзников для войны, объявленной туркам в 1463 году. Союз между Стефаном Великим Молдавским и Узун-Хассаном, туркменским эмиром из Малой Азии, серьёзно затронул интересы оттоманцев. Стефан попытался свергнуть Раду Красивого и заменить его князем, более почтительным и верным (ноябрь 1473 года). В течение года Валахия переходила из рук в руки, от союзников Стефана к турецким подданным. Наконец, в конце 1474 года Мехмед II решил проблему: в Молдавию были срочно отправлены войска, чтобы проучить мятежного воеводу, отказывавшегося платить дань.

Именно этот момент и избрал Матиаш Корвин для того, чтобы вывести Влада из тени. Свой план 1467 года — посадить валашского князя в Амласе и Фагараше — Матиаш оставил из-за восстания саксонцев, которые не собирались отказываться от своих богатых угодий и надеялись поддерживать мир на границах с Валахией. Именно поэтому король снова отдал им эти владения в пользование на три года в 1469 году.

В начале 1475 года ситуация для крестоносцев была весьма опасной, несмотря на абсолютную победу молдавского воеводы в Васлуе над Сулейман-пашой. Переговоры в Бреславле между королём Матиашем, Владиславом Богемским и Казимиром Польским привели к тому, что 19 ноября 1474 года они заключили перемирие на три года. Пражский сейм от 12 февраля 1475 года решил, что корона Богемии вернётся к Владиславу Ягелло и тем самым положит конец войне, которая свирепствовала вот уже семь лет.

Освобождение Дракулы

Итак, Матиаш решил сосредоточиться на турецких проблемах: в Буде 24 апреля он собрал венгерский сейм, с жителей, с каждого дома, собрал по одному золотому флорину на завершение войны, для которой попросил также ссуду у папы Сикста IV и у Венеции.

В свою очередь, Мехмед II взял инициативу в свои руки и в июне захватил итальянские колонии в Крыму, в частности Каффу, Тану и Теодоро-Мангуп, княжество — союзника Молдавии. Этот захват объединил Крымское ханство, теперь подданное Оттоманской империи, ставшее для них очень полезным союзником в Восточной Европе. Молдавия была окружена, и Стефан Великий 12 июля 1475 года подписал с Матиашем Корвином договор о союзе против турок. Молдавский князь принёс клятву верности венгерской короне и обязался воевать против всех её врагов, за исключением польского короля.

Стефан настаивал, чтобы король освободил Дракулу, томившегося в Пеште, что на другом берегу от Буды, вместе с женой и сыновьями, Владом, Михней и третьим, чьё имя нам не известно (быть может, Мирча). Его заключение в Вишеграде не было долгим, он никогда не числился в списках узников этой крепости, которая ранее была резиденцией короля до того, как он переехал в Буду. Дракула пользовался статусом политического заключённого, а это позволяло ему жить вместе с семьёй, но не покидать город.

Нам известны два эпизода периода 1463–1475 годов. Первый относится к его заключению. Версия Габриэля Рангони, епископа Эгера, сопровождавшего Влада во время кампании в Сербии в 1476 году:

Но я не могу молчать о жестокостях Дракулы, которые известны во всём мире. Венгерская знать говорит, что, когда он был князем в Валахии, он убил около 100 000 человек, посадив на кол и пытая ужасно и по-всякому. За это король много лет держал его в тюрьме, но и там он не забыл своей кровожадности, ловил мышей, разрывал их на части и втыкал их на куски дерева так, как проделывал это с людьми, сажая на кол.

Эту историю услышал несколько лет спустя (в 1482–1483 годах) в Буде русский посол Фёдор Курицын, он добавил, что Влад поступал так же и с птицами, которых покупал на рынке.

Второй эпизод обнаружен в рассказе Курицына и относится ко второму периоду заключения Влада:

Егда же краль изведе его ис темници и приводе его на Будин, и дасть ему дом в Пещи противу Будина, и еще у краля не был, случися некоему злодею уйти на его двор и съхранися. Гонящий же приидоша и начата искати и найдоша его. Дракула же востав, взем мечь свой, скочи с полаты и отсече главу приставу оному, держащему злодея, а злодея отпусти; прочий же бежаша и приидоша к биреву и поведаша ему бывшее. Бирев же с всеми посадникы иде ко кралю, жалуяся на Дракулу. Король же посла к нему, вопрашая: «Что ради таково зло учини?» Он же тако отвеща: «Зло никое ж учиних, но он сам себе убил; находя разбойнически на великаго государя дом, всяк так погибнеть. Аще ли то ко мне пришел бы явил, и аз во своем дому нашел бы того злодея, или бы выдал, или просил его от смерти». Кралю же поведаша. Король же нача смеятися и дивитись его сердцю.

Это случилось до 18 июля 1475 года. В этот день посланец герцога Феррары в Буде узнал, что король Матиаш перевёз Дракулу в своё старое поместье в Валахии, сделал его воеводой в надежде, что подвиги его будут столь же знамениты, как и предыдущие, король дал ему солдат и денег, а в Трансильванию отправил посланцев, чтобы подготовить встречу князя. После отъезда в Молдавию князь разместил свои казармы на северо-западе Трансильвании в ожидании постройки дома в Сибиу. От Матиаша Корвина он получал довольствие в двести золотых флоринов, на которые и строился дом, а позже там будет жить его сын Михня в 1510 году.

Однако Влад не смог занять трон в 1475 году, так как новый князь Валахии Басараб III заключил мир с Матиашем и был в хороших отношениях с саксонцами, которые платили дань туркам[81]. Этим можно объяснить то, что Дракула пошёл в наступление во время зимней кампании Матиаша Корвина против Сабаца, крепости, занятой турками, угрожавшими Белграду (январь — февраль 1476 года). Кроме того, Влад захватил города Сребреница и Куслат в Боснии: доходило порой до того, что он переодевал своих солдат в турок, чтобы иметь возможность напасть неожиданно, например окружить средь бела дня. Наконец, после захвата Зворника он разбушевался и,

разорвав собственными руками тела пойманных турков на куски и нанизав их на колы, сказал: «Когда турки это увидят, они в ужасе убегут». Он высаживал целые леса пронзённых.

Когда же кампания была завершена, Влад вернулся в Сибиу, в Трансильванию, что очень расстроило валашского воеводу Басараба III, брата Владислава II. Сторонники Дракулы же тогда замышляли заговор, чтобы организовать возвращение их князя. Что касается Матиаша Корвина, то он был полностью погружён в свои дипломатические манёвры, призванные изолировать и нейтрализовать Фредерика III, который готовил свадьбу своего сына Максимилиана с Марией, наследницей графства Бургундского. Он абсолютно не реагировал на турецкие набеги в Венгрию и Хорватию, казалось, что теперь его не интересовали дела в Оттоманской империи.

«Пронзён многими копьями…»

Мехмед II после поражения его армии в Молдавии в январе 1475 года решил взять реванш. На следующее лето он ничего не предпринял из-за эпидемии чумы, поэтому запланировал масштабные действия на весну 1476 года. В мае во главе своей армии султан пошёл против Молдавии. Кампания должна была совпасть с набегами крымских татар и валахов, подданных Басараба III. Напрасно Венеция предписала своему послу в Буде сделать всё, чтобы заставить короля Венгрии помочь Стефану Великому. Однако Матиаш был всецело поглощён переговорами с Фредериком III и свадьбой с Беатрис Арагонской.

Откликнулась только Трансильвания: вооружённая армия из 30 000 солдат встала под знамёна воеводы Стефана и Дракулы. Но они прибыли слишком поздно и не смогли помешать поражению 26 июля 1476 года в Белом Ущелье. Стефан вместе со своей десятитысячной армией был раздавлен Мехмедом II и его валашским союзником Басарабом III. Кроме того, султан держал в осаде несколько молдавских крепостей, но голод и чума подорвали силы оттоманской армии, и она вынуждена была отступить. Именно в этот момент трансильванские отряды напали на тылы турецкой армии и одержали победу где-то в районе реки (Сирет? Дунай?). Эта победа (15 августа 1476 года) описывается австрийским летописцем Якобом Унрестом. Окрылённый своим триумфом, Дракула не представлял, что его дни сочтены. Оставшись в Брашове, 7 октября 1476 года он подтвердил саксонцам привилегии свободной торговли в Валахии и обязался отменить в городах право «на размещение и хранение». Несколько дней спустя Влад и Стефан Батори направились в Тырговиште, которая была захвачена 8 ноября, через неделю пал Бухарест. 4 декабря Матиаш Корвин в Буде смог доложить о победе Дракулы и Стефана.

Третье княжение Влада закончилось быстро и трагически. Ближе к Рождеству 1476 года Басараб III вырос как из-под земли, неожиданно перейдя Дунай вместе с турецкими беями. В последовавшем сражении Дракула был «порублен» вместе со своей армией в четыре тысячи человек, согласно сведениям современника событий Леонардо Ботта, посланца герцога Миланского в Вене. Из двухсот человек, что ему оставил Стефан, выжили только десять.

По мнению Якоба Унреста и польского историка Яна Длугоша, живших в те времена, Дракула стал жертвой предательства одного из верных ему людей, турка, купленного Мехмедом II. После начала сражения тот тайком подкрался к князю и снёс ему голову сзади ударом сабли. Дракула погиб, а его люди захвачены врагами.

Тем не менее несколько лет спустя русский посол Курицын узнал в Буде совсем другую версию о последних минутах жизни Влада:

Конец же его сице: живяше на Мунтианскои земли, и приидоша на землю его турци, начата пленити; он же удари на них, и побегоша турци. Дракулино же войско без милости начата их сещи и гнаша их, Дракула же от радости возгнав на гору, да видить, како секуть турков. И отторгося от войска ближнии его, мнящися яко турчин, и удари его един копием, он же, видев, яко от своих убиваем, и ту уби своих убииць мечем своим, его же мнозими копии сбодоша, и тако убиен был.

Какова бы ни была настоящая версия, голова Влада, или, скорее, его скальп (кожа лица и волосы), забальзамированный и набитый хлопком согласно турецкой традиции, был преподнесён Мехмеду II, который очень хотел показать «чучело» некоторым из своих приближённых, ранее бывших на службе у воеводы. Затем султан мог выставить скальп на стене императорского дворца или отправить в качестве подарка какому-нибудь заморскому владыке, но сначала на кончике копья его пронесли по всем городам империи. Так же произошло в 1453 году с головой последнего императора Константинополя Константина XII Палеолога, а до этого с головой короля Владислава Польского и Венгерского после сражения в Варне в 1444 году.

Лицо, покрытое шёлковой тканью

Никто не знает, где находится могила Влада. По традиции он должен был быть погребён в монастыре Снагова, расположенном на острове посередине озера в тридцати пяти километрах севернее Бухареста. Современная церковь там датируется началом XVI века, гробницы и другие сооружения исчезли, только остатки стен напоминают о существовании монастыря XIV–XV веков, который, как считает официальная летопись Валахии, был построен, скорее всего, Владом. Восстановительные работы, начатые в XX веке, вернули ему прежний вид, фрески XVI века открыли прекрасно сохранившиеся княжеские портреты 1550–1560 годов. Но ничто не говорило о наличии там могилы Влада или его потомков.

В XIX веке монахи показали посетителям могильный камень, врезанный в плиточный пол церкви,— надписи были уже стёрты. Братья рассказывали, что этот камень поместили туда для того, чтобы по нему ходили ногами священники во время службы. Таким образом, грешная душа покойника, захороненного там, получала некоторое облегчение от вечных мук, на которые она была обречена. Сейчас этот камень находится напротив царских ворот иконостаса перед главным алтарём.

Легенда была записана в 1861 году, ни до, ни после этой даты документы и записи не упоминают никаких возможных мест захоронения князя. Но, как в любой легенде, здесь есть и правда, и выдумка. В ходе археологических раскопок в церкви Снагова в 1932 и 1933 годах была найдена пустая могила: в ней были лишь остатки нескольких скелетов доисторических животных. Отсутствие человеческих останков заинтриговало археологов, и они решили исследовать пространство рядом с могилой, прорыв несколько траншей. В результате на глубине трёх метров они нашли нетронутый склеп. В него была врезана каменная табличка без единой надписи. Археолог Дину В. Розетти и историк Георгиу Д. Флореску вскрыли могилу и, к своему великому удивлению, обнаружили в гробу прекрасно сохранившегося покойника, покрытого пурпурной тканью, расшитой золотыми нитями. Слабый свет, идущий из открытой двери церкви, осветил могилу, и они увидели, что это труп мужчины, одетого в бархатные одежды, европейского покроя, пурпурного цвета, застёгнутые на две большие пуговицы из позолоченного серебра, перехваченные на талии поясом из серебряных пластин в форме ромба. Его лицо было покрыто шёлковой тканью, а к рукаву было пришито женское кольцо. Золотая корона, украшенная фаянсовыми пластинами с золотыми оттисками бирюзового цвета, лежала рядом с руками покойника. Но как только воздух проник в гроб, тело рассыпалось прежде, чем археологи смогли увидеть его лицо или сфотографировать.

Несмотря на это, Розетти и его коллега Флореску были убеждены, что это и была настоящая могила Влада Пронзителя. Оставался открытым ещё один вопрос: насколько нам известно, Владу отрубили голову и пронесли её по Константинополю. Некоторые считают, что в этом случае речь идёт об отце Влада, но эта версия также не имеет никаких доказательств. Мы знаем точно, что турки снимали только кожу с лица и волосы, а череп закапывали с остатками тела, поскольку было запрещено касаться рукой рта мертвеца при бальзамировании и переносе головы. Один из наиболее древних известных нам примеров — австрийский барон Герборд фон Аурсперг, убитый в сражении с турками в 1575 году. Когда вдова попросила выдать ей его тело и голову для захоронения, Ферхад-паша ответил ей:

Голову отдадут вам, но вначале пусть снимут кожу и сделают чучело, которое будет моим трофеем при победном шествии в Константинополе.

Другой случай относится к концу XVIII века: князь Валахии Константин Ханджери был обезглавлен в Бухаресте 1 марта 1799 года, и его голову перевезли в Стамбул. Тело, захороненное в церкви, было эксгумировано в 1821 году, а на его место захоронили другого князя. Прусский консул присутствовал при этом и видел головы Константина Ханджери и Скарлата Гика, который умер в 1766 году:

Скелеты этих двух господарей (князей) положили в зелёный холщовый мешок, чтобы уступить место другому. Нам их показали. Голова князя Гика, как и все скелеты, была светло-коричневого цвета — обмытой; голова князя Ханджери была тёмно-коричневого цвета с остатками крови: какой-то турок проломил ударом ему череп.

Таким образом, тела хоронили с черепом, тогда как напоказ выставлялись только кожа лица и волосы, о чём свидетельствуют многие современники в Бухаресте и Стамбуле. Прусский консул не смог различить ничего, кроме того, что череп князя Гика, умершего своей смертью, потерял всю кожу и казался чистым, поскольку над ним совершили обряд обмывания.

Труп, найденный в Снагове, мог принадлежать Владу Пронзителю, которого закопали вместе с черепом, но без кожи — отсюда ткань, покрывающая лицо. К несчастью, предметы, найденные в могиле, исчезли во время переезда городского музея Бухареста. Исчезло всё, за исключением пуговиц и некоторых фрагментов ткани, их можно увидеть и сейчас в коллекции музея.

Никакая другая церковь Валахии до сих пор не претендует на хранение останков Дракулы. Однако один румынский историк недавно выдвинул гипотезу, что могила Влада может находиться в одной из построек монастыря Комана южнее Бухареста. Эта идея достаточно интересна: Комана находится по пути из Джурджу в Бухарест, и, вероятно, именно в этих местах состоялась последняя битва князя. Археологические раскопки в Комане обнаружили старую церковь XV века, но ни одна могила или надпись не подтверждают факт захоронения Влада в том или ином месте, даже в церкви Таргзора, одной из известных построек Дракулы.

Итак, за неимением других версий, будем считать, что могила князя всё-таки находится в Снагове.

Влад и Михня — дети дьявола

Когда Дракула умер, ему было не более сорока семи лет, он оставил вдову и троих сыновей. Старшего сына звали Михня, вероятно, это производная форма от имени Михаил, он родился до 1462 года от случайной связи. Где-то между 1456 и 1458 годами отец отправил его в качестве залога Мехмеду II. После изгнания Влада с трона в 1462 году Михня бежал из Стамбула и укрылся в Венгрии, где и находился в 1482–1483 годах в свите короля Матиаша Корвина.

Нам не известно имя второго сына Дракулы, первого из законных детей. Согласно традиции его должны были назвать Мирчей в честь отцовского прадеда и дяди. В 1482–1483 годах в возрасте восемнадцати или девятнадцати лет он исчез — уехал на службу к католическому священнику Йохану Филипешу в Орадеа, который также был канцлером королевства и знатным меценатом.

Второй законный сын Дракулы носил имя своего отца и деда (по отцу) — Влад. В 1482 году он тоже жил при дворе в Буде и входил в свиту короля. Таким образом, скорее всего оба сына Дракулы вели в Венгрии такую же жизнь, какую вёл их дед Влад Дракул при дворе Сигизмунда Люксембургского: освоили искусство войны в подданстве у Матиаша Корвина, участвуя в кампаниях против Фредерика III в Австрии. Завершились эти войны взятием Вены в 1485 году, а два года спустя и города Винер Нойштадта. Смерть Матиаша в 1490 году и вступление на трон Венгрии Владислава II Ягелло изменили их судьбу.

Из двоих сыновей Дракулы сначала стоит поговорить о судьбе Влада. Начнём с 1495 года, после смерти князя Валахии Влада IV, звавшегося Монахом, родного сына Влада Дракула и сводного брата Пронзителя. До восхождения на валашский трон в 1482 году с помощью Стефана Молдавского по указу Матиаша Корвина Монах был двадцать семь лет в ссылке в Трансильвании и других странах, откуда он бесконечно строил козни против Дракулы и его наследников. Влад IV правил в течение тринадцати лет и умер своей смертью в сентябре 1495 года. Одной из причин такой политической долговечности были успешные перемирия, заключённые с 1483 года с Матиашем Корвином и Баязетом II, который сильно интересовался Молдавией, по крайней мере больше, чем Венецией. Во внутренней политике ему удалось поддерживать равновесие между различными группами знати, включив в состав правительства влиятельный клан бояр Крайовеску, крупных собственников в Олтении, а также другие кланы из центра страны.

В 1495 году Влад и Михня должны были бы жить в Сибиу, где их отец, как мы уже выяснили, построил дом в 1474–1475 годах. Владислав отправил Влада на юг Трансильвании, чтобы охранять границы страны от возможных оттоманских набегов. Воспользовавшись смертью воеводы Валахии, он собрал армию и отправился в Карпаты, но отряды сына Влада IV, Раду Великого (1495–1508), заставили его отступить. 1 ноября 1495 года, предупреждённый об этих событиях, король Венгрии отправил Владу, сыну Дракулы, письмо, где упрекал его за кампанию в Валахии и приказывал немедленно вернуться в Банат. После этого Влад исчез, и, таким образом, отцовское наследство полностью перешло к Михне и его преемникам.

Следует уточнить, что у Влада, женившегося на знатной венгерке, вероятно, трансильванского происхождения, были дети, потомков которых можно проследить до XVII века. Его сын Людовик (Людовикус) Дракула ден Синтешти упоминается в 1511 году. 20 января 1534 года король Венгрии Фердинанд Габсбург (1526–1564), брат Карла V, закрепил за его сыновьями, Владом (Ладисласом) и Яношем Дракулой ден Синтешти в Банате герб, представляющий собой изображение трёх серебряных клыков волка и изогнутой шпаги. Таким образом, подтверждались древние привилегии, и, что важно, герб был практически идентичен гербу семьи Батори, очень известной в Польше и Венгрии в XV–XVII веках.

Влад (Ладислас) Дракула входил в окружение знатного венгерского вельможи, хорвата по происхождению, Гаспара Хорвата ден Вингарта. За услуги, оказанные королю Венгрии, после взятия Баната турками, он получил деревни и другие области в Трансильвании. Влад Дракула, впредь ден Банд (от названия имения в области секлеров) женился на Анне Васс ден Сега, и у них родился сын Янош Дракула, тоже знатный вельможа де Банд и единственный известный наследник мужского пола в семье. Имя Дракулы продолжалось женщинами, по крайней мере до XVIII века, оно присоединялось к имени семей, соединившихся с Гекзи и Папп. Самое интересное в этой генеалогии заключается в том, что трансильванские потомки Влада обосновались в области секлеров, на востоке Трансильвании. А точнее — в графстве Добока, которое также принадлежало к Борго, местности, ставшей знаменитой благодаря роману Брэма Стокера, который «построил» там замок графа Дракулы, «реинкарнации» реального валашского князя XV века.

Завершая разговор о потомках Влада в разных странах, вспомним русского монаха, прозванного Дракулой, он в 1538 году переписал летопись 1512 года. Нам ничего не известно о его предках (он мог быть сыном Мирчи, другого внебрачного сына Влада Дракулы, которому покровительствовал Стефан Великий из Молдавии и надеялся отдать ему валашский трон в 1481 году), вполне возможно, что он мог происходить из семьи румынского (молдавского) происхождения, эмигрировавшей в Россию в конце XV века, и от которых пошли русские семьи Волокишиных, Волоховых и Рахманиновых.

Валашскую ветвь потомков Дракулы в течение двух веков продолжали потомки его старшего сына Михни. Нам известно, что с 1494 года Михня находился в Трансильвании и занимался интригами, отправляя гонцов к валашским боярам, переманивал их на свою сторону. Один из таких послов называл себя сыном князя, был пойман в июне и лишён носа, что было весьма мягким наказанием для претендента на трон. Это уродование должно было лишить его возможности править, поскольку одним из условий, которому должен соответствовать претендент на трон, была физическая безупречность, отсутствие какого-либо изъяна во внешности. Способов отрезания носа было множество. Наименее жестокий способ заключался в том, что внутреннюю перегородку между ноздрями вырывали при помощи лошадей, по крайней мере, об этом сообщают источники. Человек при этом выживал и даже мог восстановить свой внешний вид. Именно так произошло с Николасом Милеску, молдавским вельможей XVII века, который вызвал немецкого врача, чтобы тот его вылечил. Более жестоким способом было настоящее уродование, которое оставалось на всю жизнь. Таких людей в шутку звали «курносыми» (на румынском carn). Но даже это не останавливало претендента, решившего заполучить трон, как это и происходило в Валахии в 1592, 1654 и 1678 годах, так же как и в Молдавии в 1659 году.

После отъезда своего брата в Банат Михня остался единственным претендентом из рода Влада Пронзителя на валашский трон. Его деятельность в саксонской области серьёзно беспокоила нового валашского князя Раду Великого, его брата: вмешались влиятельные венгры, желавшие сохранить мир на границе. В 1497 году посланец венгерского короля запретил саксонцам Сибиу помогать воеводе Михне проникнуть в Валахию. И в то же время Раду объяснял брашовской знати, что необходимо закрыть подъездные дороги к Валахии:

…для того чтобы сохраниться от нашего врага Михни, поскольку осталось мало времени, он придёт и будет среди вас. Пока он остаётся у себя в Трансильвании, мы не сможем открыть дороги. Мне известно, что люди достаточно страдают из-за таких неудобств, но иначе нам не выстоять. Следовательно, нужно отправить посланца к Его Королевскому Величеству, пусть он изгонит врага нашего оттуда, чтобы он не мог находиться ни в Трансильвании, ни в каких-либо других местах, близких к границе, чтобы мы смогли открыть дороги… Пусть Ваша Милость сообщит нам также, где находится наш враг, в Тимишоаре или же в Буде? После того мы снова откроем дороги.

После этого Михня исчез, чтобы спустя одиннадцать лет появиться, но уже при других обстоятельствах. Времена изменились: Мехмед II умер в 1481 году, а его наследник Баязет II (1481–1512) захватил Килиа и Четатя-Алба в 1484 году, заключил мир (на самом деле перемирие) с Матиашем Корвином. Стефан Молдавский смирился с потерей двух своих крепостей и решил заключить договор с султаном в 1486 году. В глазах оттоманов Молдавия стала «мирным домом», так что Стефан посвятил последние годы своей жизни делам в Польше.

После смерти Матиаша Корвина в 1490 году его единственный сын Янош Корвин, родившийся, несмотря на три женитьбы отца, вне брака, не смог унаследовать его трон, который захватил Владислав Ягелло, король Богемии с 1471 года, избранный венгерским сеймом по всем правилам (1490–1516). Его брат Янош-Альберт унаследовал трон в Польше в 1492 году, сменив, таким образом, своего отца Казимира IV. Династия Ягелло намеревалась поддерживать мирные отношения с оттоманами, которых беспокоило усиление московского влияния на Востоке. За исключением нескольких набегов, в 1497–1499 годах между поляками, венграми и турками воцарился мир.

Эта стабильность в низовье Дуная и объясняет долгое правление Влада IV Монаха (1482–1495), а также его сына и наследника Раду Великого (1495–1508), турецких подданных и умерших прямо на троне. Таким образом, Михня, отчаявшись получить помощь в Венгрии, обратился к туркам, но не к султану Баязету, а к влиятельному правителю Никополя Мехмед-бею Михалоглу, человеку, сыгравшему очень важную роль в истории Валахии в первой четверти XVI века. Мехмед был сыном Али-бея Михалоглу, живой легенды. Потомок христианина-еретика Михаила, который был союзником первых оттоманских султанов Малой Азии в XIV веке, Али Михалоглу следовал примеру предка: во второй половине XV века участвовал во всех кампаниях Мехмеда II. Он умер в 1500-м или 1507 году в возрасте ста лет. Именно он организовал набеги на Венгрию и Валахию, грабежи, поджоги и захват пленников. Именно он поймал Михая Силаги и отправил его в Константинополь, где последний был повешен в 1460 году. Турецкий историк Челеби, современник событий, умерший в 1524 году, посвятил ему поэму из 15 000 стихов, названную «Хроника кампаний Михалоглу Али-бея». Она рассказывала историю любви Михалоглу к прекрасной Марии, дочери бана Валахии,

…который владел многими землями и городами, у которого были бесчисленные армии и сокровища, собранные с большим трудом. У этого бана была дочь, прекрасная, как Дева Мария, она жила затворницей, словно в золотой клетке.

От союза Али-бея Михалоглу с этой румынкой родился Мехмед-бей, покровитель Михни. Историки высказывают разные предположения, кто именно был отцом Марии, но, очевидно, речь идёт о бане Неагу Крайова, одном из самых богатых и влиятельных румынских вельмож второй половины XV века, умершего после 1475 (1476?) года, а его сыновья Барбу, Парву, Данкиу и Раду положили могильный камень на гробницу Владислава II в начале XVI века. На этом камне написано, что князь вырастил детей звания vlasteli (славянский термин, обозначающий «могущественные»). Этим объясняется запоздалое появление Неагу в источниках. В конце жизни бан был одним из самых богатых людей Валахии: его владения, разделённые позже между четырьмя сыновьями, насчитывали 133 деревни и город Крайова, который стал резиденцией банов Олтении. Регион находился в Южной и Западной Олтении, то есть в Придунайском регионе, недалеко от Смедерево, где царствовал Али Михалоглу. Источники того времени утверждают, что Мехмед, сын Али Михалоглу, породнился с боярами Крайовеску, сыновьями Неагу Крайова: из этого можно сделать вывод, что Мария была одной из его сестёр.

Как бы то ни было, Мехмед-бей был тесно связан с валашской историей, сначала как покровитель Михни, а затем как союзник бояр Крайовеску до 1522 года. В конце концов в мае 1508-го Михне удалось завоевать валашский трон, боярам Крайовеску пришлось принять его и поддержать, поскольку иначе их придунайские владения оказывались в опасности. Правление его было коротким и кровавым, что подтверждает официальная летопись страны:

Очень быстро волк сбросил овечью шкуру (которую он носил) и заткнул себе уши как аспид или василиск, и он натянул свой лук и приготовил стрелы, чтобы убивать и поражать, и накачал свои руки, чтобы ранить. И он схватил всех бояр любого сословия и пытал их многочисленными пытками, забрал у них все богатства, спал с их жёнами и дочерьми прямо у них на глазах. Некоторым он отрезал нос и губы, кого-то он утопил, кого-то повесил. А сам при этом обогащался и поднимался, словно кедр, прямо до неба и делал всё, что хотел.

Продумав вместе с советником план разрушения клана Крайовеску, Михня не мог допустить побега бояр в Стамбул — тогда секрет стал бы всеобщим достоянием. Испугавшись этого, сын Дракулы сжёг и разрушил их усадьбы и монастырь, пытал потомков семьи, которые оставались в стране, отсекал носы священникам. Есть также предположение, что Михня пытался заживо сжечь всех аббатов монастырей страны и всячески зверствовал.

Вероятно, по приказу султана Мехмед-бей Михалоглу пришёл на помощь боярам Крайовеску и изгнал Михню в январе 1510 года. Скрывшись в Сибиу в доме отца, Михня обратился в католицизм и стал очень верующим человеком. Однажды, в воскресенье после мессы, когда он выходил из доминиканской церкви Святого Креста, его окружила группа из тридцати трёх наёмных убийц, они убили его прямо на месте. Главой банды был сербский вельможа, сестру которого Михня когда-то опорочил, а после убил её мужа. Бояре Сибиу были в ужасе от произошедшего, но не могли не возрадоваться. Вечером того же дня Мирча, сын Михни, вместе со своими людьми отомстил за убийство. Михню похоронили в церкви Святого Креста под мраморной плитой, существующей до сих пор, а на стене соседнего здания местный художник создал портрет князя, который можно было увидеть до XVIII века, сейчас он уже исчез.

Потомки сына Пронзителя

Михня оставил двух сыновей, Мирчу и Милоша, а также дочь Рухандру, которая вышла замуж за своего двоюродного брата, выходца из немцев Богдана, сына Стефана Великого и Марии Войчиты, дочери Раду Красивого. Милош, младший сын, по настоянию князя Валахии был отправлен заложником к султану. Мирча, старший сын, носивший имя прапрадедушки, воцарился в 1509 году. Укрывшись в Трансильвании, он там провёл более десяти лет, прежде чем приобрёл покровительство того самого Мехмеда Михалоглу из Никополя. В октябре 1521 года они отправились в Валахию завоёвывать княжество, но были побеждены новым воеводой Раду IV, сыном Раду Великого.

После этой даты Мирча исчезает из источников, но мы можем проследить его жизнь через судьбу его сыновей Александра, Петра и Милоша. Двое из них правили в румынских странах: Александр (1529–1577) в Валахии (1568–1577); Пётр (1534–1594) в Молдавии (1574–1577, 1578–1579, 1582–1591). Милош родился с «высушенной» рукой и не мог претендовать на трон, поэтому стал преподавателем в патриархальной школе в Константинополе. Он основал монастырь в 1573 году и пользовался большим уважением в греческой общине Константинополя, похоронен в одной из патриархальных церквей того времени.

О старшем правнуке Дракулы Александре из двух текстов, судя по всему автобиографических, мы знаем, что он родился в 1529 году и сорок лет своей жизни провёл в изгнании в Сирии и Алеппе. Другие источники того времени уточняют, что он также жил на Родосе и в египетской Александрии. Таким образом, можно сделать вывод, что его родители познакомились во время изгнания в конце жизни. Места их пребывания, упоминавшиеся в источниках, показывают, насколько претендент и его семья были отдалены от Румынии: Константинополь не стал местом ссылки, поскольку находился слишком близко к оттоманскому двору, это было чревато попытками возвращения трона. Родос был «точным» адресом, тогда как Алепп и Александрия тоже весьма сомнительны: слишком удалены от политического центра империи. Резкие перемены места жительства неизменно были связаны с восхождением на валашский трон князей, враждебных Михне и его семье.

Брак одной из дочерей Мирчи с Михаилом Сетаноглу («сыном дьявола»), богатейшим греком из Константинополя, потомком императорской византийской семьи Кантакузенов, позволил её братьям вернуться в столицу и заручиться поддержкой великого визиря Мехмеда Соколлу, защитника и друга Кантакузенов. Именно тогда, летом 1568 года, Александр стал князем Валахии и очень быстро показал, что унаследовал темперамент своего прадеда Влада Дракулы и своего деда Михни. Через месяц после вступления на трон он казнил более двухсот бояр под видом того, что эти люди скомпрометировали себя во времена правлений его предшественников. 1 сентября последовало ещё одно убийство, за ним — другие. Но после смерти в сентябре 1577 года, кроме расправ над боярами, Александр Мирча (под этим именем он остался в румынской историографии) в память о себе оставил один великолепный монастырь рядом с Бухарестом (где он и был похоронен), а другой — рядом с Крайовой, где на стенах написал настоящую хронику своей жизни.

Его брат Пётр, который правил в Молдавии, оставил о себе совсем другое воспоминание. Как сообщает историк, он был

наделён всеми качествами, которыми должен обладать человек чести. Боярам он был как отец; проявлял к ним большое уважение и не отказывался от их советов. Он защищал страну, был милосерден к нищим, поддерживал монастыри. Он жил в согласии с князьями-соседями; его все уважали и любили, но про него нельзя было сказать, что он не мог править: он творил суд мягко и ничего не скрывал. […]

Таким образом, мы можем дать Петру имя Милосердного, так как он отказался от своих благ в пользу страны. Не было больше таких людей, как он. Этот князь был мягким, как пчелиная матка, лишённая жала. В своих суждениях он был прямолинеен, не имел наклонности ни к пьянству, ни к разврату, ни к жадности. Можно сказать, что он все дела совершал образцово-показательно и избегал переворотов в стране.

На самом деле Пётр не был законным князем Молдавии, так как происходил не из правящей династии и своим назначением был обязан брату и в особенности шурину Михаилу Кантакузену. Три его правления были омрачены нападениями претендентов, приехавших с казацкой территории, из Украины, которых поддерживал русский царь Иван Грозный. В конце концов, измученный требованиями султана платить огромную дань, Пётр оставил трон и укрылся в империи Габсбургов. Обосновавшись в Тироле, он там умер в 1594 году и похоронен в часовне францисканского монастыря Бользано (Бозен). На его могильном камне выбито: «Пётр, воевода Молдавии, потомок Корвинов, королевской семьи Михни, князей Валахии, и т. д.».

Его единственный сын Стефан, занявший трон в 1590 году, умер в 1602 году и был похоронен в приходской церкви Святого Жака в Инсбруке.

Наследники Александра Мирчи оказались более удачливыми. Со смертью князя в 1577 году валашский трон достался его сыну Михне II, которому было всего двенадцать лет. Этого удалось добиться только благодаря увеличению дани, она теперь стала огромной — 117 000 золотых дукатов в год (против 10 000 во времена Дракулы), не считая налогов, даров, бакшишей и других знаков внимания султанскому двору. Михня II правил восемь лет под руководством своей матери Катерины Сальваресса (или Сальварессо), происходящей из греко-левантинской семьи в Константинополе. Свергнутый в 1583 году, Михня II вынужден был уступить трон претенденту, которого поддерживал Генрих III Валуа, а затем вернулся на валашский трон в 1585 году. После шести лет правления он был отстранён во второй раз и, чтобы спастись, вместе с одним из своих сыновей обратился в ислам. Так он стал Мехмед-беем в память о Мехмеде Михалоглу, друге его деда Мирчи, и после правил той же крепостью Никополь на Дунае. Он исчез в 1601 году в возрасте тридцати шести лет.

Один из его сыновей, более известный под именем Раду Михня, правил под его началом в первой четверти XVII века, пять раз то в Валахии, то в Молдавии. Когда его отец впал в немилость между 1583 и 1585 годами, Раду отправили в Венецию к тётке, Мариоаре Валарга, сестре его матери Катерины Сальваресса, которая вышла замуж за венецианского вельможу, а потом ушла в монастырь в Мурано. Оттуда княжеский сын был переправлен на гору Атос, в монастырь Иберес (Ивирон), что позволило ему избежать обращения в ислам. Вернувшись в Константинополь, а потом в Никополь к отцу, Раду Михня появился в румынском обществе, оставаясь ему совершенно чужим: он правил в окружении, состоявшем исключительно из греков и левантинцев, которые пользовались его доверием и занимали высокие чины в государстве. Среди них — многочисленные члены семьи Кантакузенов, кто бежал из Константинополя после 1593 года или же родился в Валахии. Они были на привилегированном положении и имели наследников, как в Валахии, так и в Молдавии, где они множились и плодились, династия их дошла до наших дней.

Современники были особенно поражены роскошью и блеском двора Раду Михни. Вот что пишет молдавский историк XVII века Мирон Костан:

Правление воеводы Раду Великого было больше похоже на правление императора, чем на княжение, и в делах, и в устройстве дома. Он звался Раду Великим.

Князь Раду был прекрасен во всём. Слова, которые он произносил, были для всех законом, его суждения были правильными и взвешенными, без лицемерия, достойными и беспристрастными. Он говорил так: «Каждый князь, когда он судит дело боярина с curtean, должен следить за боярином, но суд быть по правилам. И так же, когда curtean судится с крестьянином, первый должен быть честным в словах и в отношении князя для того, чтобы суд не отклонялся от верного пути». И во время многих судов он говорил княжеским офицерам: «Скажи этому человеку, чтобы завтра снова пришёл в суд»,— так он боялся совершить судебную ошибку. И если решение суда было неверным, то во второй раз он его исправлял.

Он часто говорил: «Ничто не вредит князю так, как неверные слова». В отношении бояр он имел обыкновение говорить: «Умный и богатый боярин — польза и честь князя и страны; князь, у которого есть пять или шесть богатых бояр,— ничего не боится!»

Он говорил со всеми — боярами, княжескими офицерами, крестьянами — согласно их рангу и всегда мягко и мудро, даже если он был зол в тот момент, но это не длилось долго.

Он очень уважал бояр и говорил: «Не следует оскорблять человека, которого князь пожаловал дворянством. Если он не ведёт себя так, как следует боярину, он (князь) должен снять с него обязанности и заменить его другим, но не следует оскорблять его или игнорировать его слова, если они имеют смысл».

Его верность империи (оттоманской) была такой, какой ни до него, ни после него не обладал ни один князь. И христианские королевства, в особенности Польша и Венгрия, и другие христианские страны пользовались большими привилегиями с его стороны, так как он их избавлял от многих опасностей, будучи христианином. Он сохранил свою преданность империи и одновременно христианский долг. Таким образом, он пользовался преданностью турков и хвалой христиан, так как всё, что он делал, было благоразумно.

Звёздный час Раду Михни пришёлся, несомненно, на момент заключения мира между турками и поляками при Хотине (1621). Валашский князь находился в оттоманском лагере со своей армией и, чтобы положить конец борьбе, отправил к полякам своего близкого советника и друга Константина Батисту Вевелли, критянина, который начинал свою карьеру торговцем во Львове, так что он говорил на польском языке. Это посредничество и стало решающим для заключения мира, а Раду Михня получил благодарность обеих сторон.

Страдая от подагры, Раду Михня умер в 1626 году, когда ему не было и сорока двух лет. Его единственный сын Александр, названный Ребёнком (Coconul), унаследовал трон двух румынских стран, но рано умер, в возрасте двадцати одного года. На нём и прервалось поколение Влада по мужской и женской линиям.

Интересно, что двое последних правителя стремились воспользоваться престижем от родства с Матиашем Корвином. Поэтому, захватив валашский трон в третий раз в 1590 году, Михня II приказал построить алтарь в соборе Святого Матвея в Мурано, на который была нанесена латинская надпись:

Апостолу Матвею. Янош Михня из королевской семьи Корвинов, сын Александра, внук Михни, правнук Раду [читать — Влада], воеводы Валахии, задунайской страны Дакии, румынской колонии, благодаря заступничеству этого святого, снова взошёл, по Божьей милости, на родительский престол.

Ранее мы упоминали надпись 1594 года на могиле Петра Молдавского (прозванного Хромым), дяди Михни II, который происходил из «королевской семьи Корвинов, князей Валахии» (ex Corvina Mihnistarum, Valachiae pricipuum, regia familia). В свою очередь, Раду Михня именует себя в переписке с папой римским или с иностранной знатью как Раду Михня Корвин, а его сын — Александр Корвин. Настойчивость потомков Михни I провозглашать своё в общем-то ложное родство с семьёй Матиаша Корвина — скорее всего простая человеческая тщеславность и заслуживает от нас лишь снисхождения.

Потомки Влада Дракулы сыграли важную роль в истории Валахии и даже в истории Молдавии в XVI–XVII веках, удерживали эти два трона в своих руках на протяжении более шестидесяти двух лет, между 1508 и 1630 годами. На самом деле, вместе с ними пришёл конец и династии Басарабов. Немаловажно, что князья, произошедшие из других семей и знатных валашских кланов, которые правили в XVII веке, добавляют имя Басараба к своей фамилии для того, чтобы подчеркнуть свою законность и принадлежность к династии, основавшей государство. Прямые потомки Влада оставили о себе меньше кровавых воспоминаний, чем их предок (за исключением Михни I и Александра). Иногда, наравне с Петром Хромым и Раду Михней, они заявляли о необходимости и чрезвычайной пользе знатного сословия, которое так настойчиво преследовал Влад. Михня II известен прежде всего созданием своей налоговой системы. А свои богатства он не только унаследовал и сохранил, но и приумножил. Правда, в результате они пригодились лишь для того, чтобы подкупать высокопоставленных турецких вельмож. Наконец, его сын и наследник Раду Михня, несмотря на его симпатии к католицизму, считался скорее «турецким» князем, потому что поддержал обращение своих братьев и сестёр в ислам, и это, конечно, волновало бояр. Тот факт, что он окружил себя греками, породил ксенофобию и антигреческий настрой, а это всё вылилось в погромы 1611 года, продолжавшиеся весь XVII век в Валахии и Молдавии.

Тем не менее именно эти люди были прямыми потомками Влада Пронзителя, теми, о ком у нас есть достоверные сведения. В XX веке по меньшей мере две румынские семьи объявили себя родственниками и потомками этого князя. Самой известной из них была, без сомнения, парижская княгиня Караджа, умершая несколько лет назад, утверждавшая, что она единственная наследница и защитница памяти Дракулы. Недовольная тем образом, который был создан в фильме Фрэнсиса Форда Копполы, она даже угрожала режиссёру судом, но он, конечно, не состоялся. Эта княгиня считала себя представительницей рода XVI века, сложившегося в результате брака знатной дамы, происходящей от одной из женщин Влада IV Монаха, сводного брата Дракулы, с неким человеком. Вполне возможно допустить, что княгиня Караджа действительно была прямым потомком Влада Дракулы, за неимением наследников-мужчин. Однако у вышеупомянутого предка Михаила Караджа, если он действительно женился на наследнице Влада Монаха, в браке было три дочери и один мальчик, который умер очень рано и не оставил наследников. Семья Караджа происходит от брата этого Михаила, Константина Караджи, его сына Деметра (Димитраско) и так далее.

Потомки Дракулы недавно были обнаружены в Румынии, точнее в Трансильвании, разъединившиеся на фамилии Гекзи и Папп. Некоторые члены этих семей, действительно происходящих по женской линии от Влада, младшего сына Пронзителя, добавили к своему имени в XVII веке имя Дракулы. С другой стороны, фамилии Цепеш и Дракулеа всё ещё существуют и в Румынии, и в Валахии, и в Молдавии.

Глава седьмая

Тиран или великий правитель?

Смерть Влада в 1476 году не положила конец слухам о его похождениях, которые создавали сочинители памфлетов, устных и письменных. Но всё это вписывается в общий контекст появления европейских монархий на заре современности и противоречий между суверенами и создаваемыми государствами. Похожий конфликт произошёл между папой и Церковным собором в начале XV века, когда пытались прийти к единому решению относительно участия Церкви в делах государства, а также о роли посредников между папой или советом, сувереном и народом. Карикатурным противником суверена, конечно, был тиран, который ещё со времён Античности был одним из главных персонажей политических опусов. Учёных и правителей волновал вопрос, насколько законным было противостоять тирану и даже убивать его вопреки клятве верности, которая связывала вассалов и подчинённых. В начале XV века ситуация склонилась на сторону посредников и совета: в 1400 году румынский король Венчеслас (1376–1400) был свергнут голосами семи избирателей, а Церковный совет в Пизе (1409) и Констанце (1417) таким же образом освободил от полномочий папу. Во второй половине XV и в начале следующего века взлёт европейской монархии и религиозные войны усиливали суверенов и поднимали их авторитет среди подданных, таким образом лишний раз доказывая преимущество светского над духовным.

Именно в контексте этого меняющегося общества интересны образ Дракулы и те уроки, которые он мог бы преподать. Был ли он просто тираном или же великим правителем нового времени?

В связи с этим во внимание обязательно нужно принять два момента. В первую очередь атмосферу, в которой с 1463 года появился такой человек, как Дракула: центральная германоязычная Европа, ставшая после 1517 года католическо-протестантской. Второй момент касается Московской Руси, Румынии и Балкан, регионов преимущественно православных, где язык культа и культуры был славянским, а также греческим и турецким. В этом пространстве Дракула представлялся великим правителем, вызывавшим священный ужас, вдохновившим тирана XVI века, русского царя Ивана Грозного.

«История воеводы Дракулы»

Мы уже рассказывали о появлении памфлета о валашском князе, который выпустили в Вене в 1463 году с его портретом на обложке. По меньшей мере четыре раза переписанный, он был введён в произведения папы Пия II и Томаса Эбендорфера. Передаваясь устно благодаря песням мейстерзингера Михаэля Бехайма, рассказы о зверствах Дракулы нашли отклик в хронике монастыря Мелк в 1477 году. Последняя глава «Анналов Мелка» рассказывает о поимке Влада, его обращении в христианство, возвращении на трон, потом о его смерти от рук подданных. Автор этой записи был простым монахом Трансильвании, Ян Медиас (Межие), настоятель Мелка в 1483 году, известный также под именем Ян Трансильванский или Йоханнес де Септем Кастрис (Johannes de Septem Castris).

Таким образом, мы видим, что интерес к князю Валахии не угас после 1463 года и о нём знали в Венгрии, Трансильвании и Валахии. Эти истории передавались торговцами, монахами или людьми, жившими в Буде в окружении Матиаша Корвина.

Тем не менее рассказ «История воеводы Дракулы», перепечатанный вновь, выдержал ещё тринадцать изданий между 1488 и 1568 годами. Все они появились в Германии, в больших имперских городах: пять в Нюрнберге (1488, два издания; 1499, 1520, 1521), три в Огсбурге (1494, 1520–1542, 1559–1568) и по одному в Любеке (1488–1493), Бамберге (1491), Лейпциге (1493), Страсбурге (1500) и Гамбурге (1502).

Первое издание в Нюрнберге принадлежало Марку (Марксу) Айреру и было датировано 14 октября, Днём святого Каликста. Айрер был родом из Нюрнберга и учился в университете Ингольштадта. Будучи странствующим печатником, с 1483 года он издавал альманахи на латыни, популярные немецкие книги в Нюрнберге, потом продолжил в Регенсбурге (1490), Бамберге (1492), Ингольштадте (1496), Эрфурте (1498) и во Франкфурте-на-Одере (1502). Его издание «Истории воеводы Дракулы» воспроизводит изданное в Вене в 1463 году, но исключает несколько историй, немного меняет порядок остальных и добавляет новую — о казни льстивого монаха и вознаграждении честного. Все остальные издания перепечатывали вариант Айреры, за исключением трёх (Огсбург, 1494; Нюрнберг, 1499; Страсбург, 1500), которые досконально воспроизводят текст инкунабулы 1463 года. Тринадцать раз воспроизводился на обложке портрет Влада, но все они очень сильно отличались один от другого: самый ранний использованный портрет написан турком, султаном Сулейманом Великолепным, а страсбургское издание украшает известная сцена пиршества Дракулы под трупами пронзённых им людей; ещё одно издание смело представляет сцену распятия, характеризуя его таким образом в глазах христиан.

Было ли возобновление интереса к личности лишь любопытством или же оно имело какие-то определённые цели? Говоря другими словами, Марк Айрер, а позже и Петер Вагнер, также напечатавший книгу в 1488-м в Нюрнберге, сделали это лишь в угоду читателям большого города? Или же речь шла о приказе, давлении извне, которое преследовало какие-то другие цели? В отсутствие доказательств перечитаем финал рассказа:

Немного спустя король Венгрии его поймал и долго держал в заключении. Позже он был крещён в городе Буде и покаялся. После этого король снова назначил воеводу Дракулу князем, как и раньше. Говорят, что после этого он сотворил много добрых дел.

Сопоставим этот абзац с выдержкой из издания 1463 года:

И они окружили его и заключили в тюрьму. Он жив и по сей день.

Текст, который мы видим у папы Пия и у Томаса Эбендорфера с ремарками Леонарда Хеффта:

Пойманного привезли в город Буду, и он до наших дней находится в заключении.

В «Анналах Мелка» в 1477 году записано:

Пойманный, закованный в цепи и, что удивительно, сначала обращённый в христианство, он был возвращён на трон, а позже убит своими же приближёнными.

Издание 1488 года очень важно, поскольку оно сообщает о деятельности Матиаша Корвина, положившего конец тирании Дракулы, заставшего его раскаяться и сделавшего из него добропорядочного христианина (или просто христианина), который позже сотворил много хороших дел. Таким образом, гонитель бояр и саксонских торговцев Трансильвании, тиран, жаждущий крови своих подчинённых, палач и истязатель более сотни тысяч жертв, вернулся в лоно церкви после покаяния и, искупив свои бесчисленные грехи, снова снискал расположение короля Венгрии.

Мы полагаем, что этот текст объясняет причины перепечатки рассказа в 1488 году в Нюрнберге. Действительно, этот город в то время, по словам Мартина Лютера, был «глазами и ушами Германии — он видел и слышал всё и вся». Процветающий центр торговли, поддерживающий связи с Венгрией и Ближним Востоком, это был самый благополучный город Германии. В длительном конфликте с Фредериком III в 1458 году из-за возвращения королевской короны Венгрии, а позже из-за изменения пунктов договора при Винер Нойштадте в 1463 году, Матиаш Корвин искал поддержки у немецких городов. В 1485 году после оккупации Вены король приказал напечатать афиши с враждебными заявлениями по отношению к императору, которые сильно разозлили последнего. Два года спустя, в 1487 году, войска Матиаша Корвина овладели любимой резиденцией его противника — Винер Нойштадтом, отныне осаждённом со всех сторон.

Военная кампания 1482–1487 годов была следствием отказа Фредерика III изменить статью договора при Винер Нойштадте, предусматривающую, что только законные наследники Матиаша Корвина смогут надеть венгерскую корону. У последнего было два брака — с Катериной Подебрад в 1461-м и Беатрис Арагонской в 1476-м, но ни от одной не было детей. Между тем от связи со знатной женщиной из Вены у него был сын Янош Корвин, родившийся в 1473 году, которого он провозгласил наследником трона в 1485-м. Своей властью в 1487 году Матиаш женил своего сына на Бианке Марии Сфорца, дочери герцога Миланского, Людовико Моро. Заняв Вену и всю нижнюю Австрию, он провозгласил себя герцогом Австрии и намеревался заставить Фредерика признать его сына законным. Именно из-за этого он искал поддержки Нюрнберга и других имперских городов, представленных в сейме,— тех, кто мог повлиять на решение императора.

Но была ещё одна причина: Матиаш Корвин очень хотел установить в Венгрии национальную централизованную монархию, которая делала из короля «закон во плоти» и нейтрализовала власть местной аристократии и церкви. Система опиралась на армию и бюрократию, управлявшую ресурсами государства. Эту концепцию современного государства можно наблюдать, например, у Людовика XI во Франции, у Генриха Тюдора в Великобритании, у Сфорца в Милане и Медичи во Флоренции, она требовала надлежащего идеологического подхода, концентрирующего власть в руках одного суверена. Чтобы достичь этой цели, Матиаш Корвин призвал итальянских и венгерских гуманистов, использовал историографию, книгопечатание, меценатство, латинскую и народную поэзию и даже печатные памфлеты.

Король также курировал публикацию «Венгерской хроники» (Chronica Hungarorum) протонотария Яна Туроша, которая появилась в двух частях в 1488-м в Брно и Огсбурге. Эта хроника превозносила национальную монархию Корвина перед требованиями Габсбургов. В то же время Матиаш Корвин заказал другому гуманисту, итальянцу Антонио Бонфини (1434–1503) другую историю Венгрии, в которой «доказывалось», что румынская семья Корвина была воскрешена божественным приказом для правления Венгрией. Присоединение генеалогии короля к gens Corvina было первым в своём роде и породило много последователей в Польше, Литве, Пруссии, Германии и даже в России — великий князь Василий III таким же образом стал потомком скандинавской династии Рюриков, предками которой были родственники Октавиана Августа.

К сожалению, Бонфини закончил свой труд уже после смерти Матиаша Корвина, он был напечатан лишь в 1543 году. Рассказы же о зверствах Дракулы над саксонскими торговцами, напротив, ходили по всей Германии и обрастали новыми слухами, что видно в издании 1499-го в Нюрнберге и 1500 года в Страсбурге.

Преждевременная смерть Матиаша Корвина в 1490 году, в возрасте сорока семи лет, предвосхитила конец национальной венгерской династии на троне государства, но не завершила конфликт с Габсбургами. В этот раз Максимилиан, сын Фредерика III, был избран королём Румынии в 1486 году, он вернул Австрию, захватил Венгрию, на корону которой претендовал. Венгерская аристократия не принимала во внимание кандидатуру Яноша Корвина и выбрала королём Владислава Ягелло Богемского, остановившего наступление своего соперника и заключившего с ним мир при Пресбурге (1491). Этим договором признавалось право Максимилиана на трон Венгрии после смерти его предшественника, не имевшего законных наследников. Поскольку у Владислава Ягелло от брака с Анной де Фуа, графиней Кандальской, был сын Людовик, родившийся в 1506 году, он и наследовал трон, но умер в 1526 году на поле битвы при Мохаче против Сулеймана Великолепного. Тогда венгерская и богемская короны перешли к Фердинанду Габсбургу, брату Карла V и внуку Максимилиана, женатого на Анне, сестре Людовика Ягелло.

Против этого выступили Ян Заполяй, а позже его младший сын Сигизмунд — и одного, и другого поддерживали турки, которые заняли Буду и центральную Венгрию, а претензии Фердинанда на корону так и остались не удовлетворёнными. Именно в такой ситуации Леопольд I (1658–1705) завоевал Венгрию и Трансильванию, ставших частью империи Габсбургов вплоть до 1918 года.

Воплощение зла

Во всех этих рассказах жестокости, приписываемые Дракуле, были сравнимы с издевательствами Мехмеда II, которые тоже фигурируют в разных исторических рассказах. С середины XV века католическая церковь служила «мессу по туркам», последний вариант «missa contra pagano», и идентифицировала Мехмеда II как Антихриста 1453 года, когда пал Константинополь. Тогда же пытки, применяемые Мехмедом и Дракулой, попали в длинные списки убийств мучеников церкви. Из них можно узнать, например, о святом Лоренцо, поджаренном на огне; святых Бартоломее и Криспене де Суассон, кожа которых была содрана на ремни; святом Фелиситасе, хранившем головы семерых казнённых сыновей; святом Дени, обезглавленном, святых Викентии Сарагосском и Эулалии Мериде, чья грудь была разорвана раскалёнными крюками; о святых Иосифе и Петре Веронском, которым разрубили головы; святом Георгии, распиленном пополам. Инструментов для пыток было предостаточно: металлическое колесо, на нём умерли святые Катерина, Кристина и многие другие мученики; клещи, которыми вырывали зубы святым Аполлонии и Февронии; бронзовые вилы, раскалённые докрасна на огне, от них погибли святые Пелагия Тарская, Евстафий, Барбарус; ботинки с гвоздями внутри, в которых заставляли бегать мучеников — святых Трифона и Евстрата; чан с кипящей водой или смолой, использовавшийся для пыток святых Сиприена, Жюстины, Фаусты, Юлиана Никомедийского, Люсии Сиракузской; и, конечно, многочисленные хлысты, кнуты, сабли, копья — привычные орудия для пыток христиан. Не забудем ещё и о длительных пытках, которым подвергались святые Георгий (на протяжении семи лет), Кристина, Клемент д'Ансир (двадцать восемь лет).

Специалист по средневековому праву Раду Константинешку сравнил пытки Дракулы с теми, которые предусматривались саксонским правом в Трансильвании, в центральной и юго-западной Европе на протяжении второй половины XV века. Изучая Codex Altenberger, названный по имени королевского судьи из Сибиу, современника Дракулы Томаса Альтенбергера, Константинешку выяснил, что саксонцы из Трансильвании до создания настоящего законодательства Венгрии использовали несколько источников: сборник немецкого права «Швабское зерцало» (Der Schwabenspiegel), скопированный несколько раз в Вене и Винер Нойштадте между 1448 и 1463 годами, потом в 1468–1477 годах в Огсбурге; право Магдебурга; право Иглау, используемое также в Сербии, а потом в Оттоманской империи; а также Нюрнбергское право, печатаемое с 1484 года.

Все эти кодексы, как декреты и приказы короля Венгрии, отличаются между собой лишь степенью жестокости наказания, как и русский «Судебник» Ивана III от 1497 года, вдохновлённый, вероятно, теми же источниками благодаря Фёдору Курицыну. Из этого следует оригинальный вывод: Влад, мучая и подвергая пыткам саксонцев в Трансильвании и своих румынских подданных в Амласе и Фагараше, не причинял им ничего такого, чего не было бы записано в их собственных законах. Некоторые из этих пыток рассматривались как «Божья кара», например огненные или водные наказания за грабежи или выпуск фальшивых монет. В этих кодексах торговцы, которые не уважали коммерческие и таможенные предписания, приравнивались к грабителям и подвергались жестоким пыткам, как и клятвопреступники, колдуны, отравители, прелюбодеи, поджигатели и отцеубийцы. Сажание на кол было всего лишь румынским и венгерским вариантом восточных пыток. Серьёзные наказания применялись к торговцам, не уважавшим коммерческие законы, а также к нищенствующим монахам, которые использовали вьючных животных или повозки на двух или четырёх колёсах, чтобы перевозить милостыню.

Для Константинешку действия Влада стали результатом приведения в жизнь юридических проектов своего времени, а отнюдь не кровавыми фантазиями тирана. Это исследование представляет, вне сомнения, серьёзный экскурс в малоизученную историю средневекового права, чрезвычайно жестокого и, на наш взгляд, просто недопустимого. Тем не менее оно, по крайней мере, не доводит до тошноты, как при прочтении немецких памфлетов 1463-го и 1488–1568 годов, рассказов Михаэля Бехайма или отчётов Бонфини.

Ничего удивительного в этом не было. В 1480 году великий воевода Негул, советник князя Басараба IV Тепелуша («младшего Пронзителя»), написал письмо знати Брашова. Перечислив всё, чем его князь недоволен, он обратился к истории (не забудем, что после смерти Дракулы прошло три года):

Я, желающий вам добра, говорю: «Не принимайте советов врагов моего князя и не принимайте их на ваших землях и в вашем регионе, не оказывайте им гостеприимство, но скорее изгоняйте их. Помните ли вы, кто начал сажать людей на кол? Это всегда были изгнанники, а ведь это вы воспитали среди вас князя Дана [III]. Именно поэтому и князь Влад вызывает у вас сожаление, а ведь он столько зла сделал вам: начал сажать людей на кол и принёс раздор в страну. Так что поразмыслите над этим, я повторю, я не лгал вам никогда, не лгу и сейчас — правду говорю вам, мне не стоит напоминать вам, что вы умны и мудры, поступите так, как велит вам долг.

Набожный князь?

Теперь мы видим, что Дракула не изобрёл никаких новых пыток, которые не упоминались бы в средневековых кодексах или мартирологах. Интересно было бы сравнить его образ мучителя, принятый в церкви и среди христиан, с историческими фактами.

Мы знаем, что Влад стал православным христианином, как и большинство жителей Валахии. Князь участвовал в строительстве по крайней мере двух церквей — Таргсор и Комана, а возможно, и в Снагове, куда он также приносил дары. Он одаривал и утверждал привилегии двух монастырей на мосте Атос — Сент-Пантелеймон (Руссикон) в 1457-м и Филотеу в 1460/61 году. Монастыри Козиа, основанный его дедом, и Тизман, ещё более древний, получили от князя право собственности и освобождение от некоторых налогов в 1457 и 1458 годах. Напомним для сравнения, что Владислав II, который правил девять лет, построил только одну церковь, а Стефан Великий (1457–1504) возвёл первую церковь спустя лишь десять лет после правления. Влад же построил две или три церкви за шесть лет царствования.

Зная о том, что Влад был весьма стеснён в средствах, мы можем его охарактеризовать как человека очень набожного и преданного церкви. Но при этом немецкие памфлеты представляют его как нового Ирода, Нерона или Диоклетиана, ненавистника церкви и её слуг, хулителя религии: он сжёг церковь Святого Варфоломея в Брашове и осквернил церковные одеяния и символы, сажал на кол свои жертвы и пировал среди них. В «Анналах Мелка» упоминается уникальная деталь: он даже ел на главном алтаре.

Тем не менее все надругательства Дракулы касались только католических церквей, принадлежавших городу Брашову, с которым он находился в конфликте. А гонения священников и монахов, также католиков, объясняются теологическими дискуссиями, где князь имел смелость интерпретировать доктрину лучше, чем религиозные мужи.

Священник проповедовал, что грехи не будут прощены, если не вернут вещи, добытые нечестным путём. Дракула пригласил этого священника к своему столу. Потом князь надломил свой хлеб и смочил его в еде, а священник взял один кусочек этого хлеба своей ложкой. Тут князь повторил то, что сказал ему священник в своей проповеди о грехах и т. д. Священник ответил: «Да, это так. господин». А Дракула спросил тогда: «Так что же ты берёшь мой хлеб?» И велел в тот же час посадить его на кол.

Михаэль Бехайм рассказывает о двух цистерцианских монахах, просивших милостыню:

Однажды встретились ему / два монаха из прихода Святого Бернара, / которые шли босыми. / Они просили милостыню, / умоляли оба в один голос, / Дракула сказал им: / «Как же несчастна ваша жизнь»,— / на что они ответили: «Господин, / мы хотим так достичь вечного царствия», / а он спросил: / «Хотите ли вы оказаться там быстрее?» / Они ответили: «Да, господин! / Мы об этом мечтаем, / ведь таким был умысел Господень»,— / на что князь кивнул: «Я помогу вам / быстрее отправиться на небо»,— / и он распял их тут же, / сказав: «Вот моё дело принесло вам добро». / Эти два брата / оставили при дворе Дракулы / осла, который / перевозил их скарб, питание, хлеб / и то, что Господь / послал им. / Этот осёл вышел на улицу / и начал реветь, / на что Дракула сказал: «Идите и посмотрите, / от чего такой шум». / Его слуги сказали ему: «Эти два монаха / оставили там осла, / и это он создаёт столько шума». / Дракула сказал им: «Без сомнения, / он тоже хотел бы быть на небе со своими хозевами, / я должен помочь / ему скорее встретиться с ними». / Дракула велел поймать осла / и посадить его на кол / рядом с хозяевами.

Третий эпизод, его нет в напечатанных рассказах, передаёт разговор Влада Дракулы с двумя босыми монахами Михаилом и Хансом из монастыря Горрион (Горнийград, Обербург, недалеко от Любляны), изгнанных из Валахии. Этот монастырь стал с 1461–1462 годов резиденцией епископов Любляны, которые изгоняли оттуда монахов, вынужденных искать убежище в австрийских монастырях, особенно в Мелке и Ламбахе, где и находились до начала XX века. Копии «Истории воеводы Дракулы» сделаны с инкунабулы 1463 года. Трое монахов — Михаил, Ханс и Яков — нашли убежище в Валахии, вероятнее всего, в католическом монастыре Тырговиште. Именно здесь они и встретились с Дракулой, который возвращался с кампании 1462 года на юг Дуная. Сначала князь спросил брата Михаила:

Дракула задал ему несколько вопросов / и спросил, верит ли он / и помнит ли он, / что произошло, / видел ли он / в раю всех этих людей, / которых Дракула убил. / А потом сказал молиться, / всеми молитвами просить Бога за него. / Потому что многих святых / и обычных людей он отправил на небо.

Ответ брата Михаила соответствует тому, что приводится в печатной версии «Истории воеводы Дракулы»:

«Господин, / ты тоже можешь получить избавление, / поскольку Господь добр и спас много людей, / даже если к нему поздно обращаются».

В ответ на вопрос Дракулы: «Скажи мне, монах, а что меня ждёт?» — брат Ханс сказал тирану, что он приговорён к вечным мукам, что даже дьявол откажется от него, что кровь невинных найдёт отмщение, всех посаженных на кол от руки самого князя.

Любопытно, как этот эпизод, рассказанный Михаэлю Бехайму очевидцем, деформировался в немецком рассказе 1488 года:

Два монаха пришли в его страну, он пригласил их к себе, что и должно было сделать; он заговорил с одним из них и спросил, что хорошего говорят о нём. Монах испугался и сказал: «О вас говорят только хорошее, говорят, что вы добропорядочно верующий». Дракула отослал этого монаха и просил позвать второго, которому он задал тот же вопрос, что и первому. Тот подумал: «Я всё равно умру, поэтому скажу ему правду»,— и сказал: «Вы самый страшный тиран, и я не видел никого, кто хорошо говорил бы о вас, и вы это прекрасно знаете». Тогда Дракула сказал ему: «Ты сказал мне правду, ты сохранил себе жизнь»,— и отпустил его. А потом послал за вторым и попросил сказать правду — монах повторил всё то же. Тогда Дракула сказал: «Возьмите его и посадите на кол за его ложь».

Эта перемена очень важна и показывает, до какой степени нужно быть осторожным, интерпретируя напечатанный рассказ как исторический источник. Это наблюдение относится также и к русскому произведению, к которому мы обратимся чуть позже, оно изменяет эпизод, подгоняя его к политическим реалиям того времени в России: полемике между сторонниками включения церкви в сферу ведения государства и адептами отречения её от мира.

Доказано, что все преследуемые Владом монахи были католиками. Недоверие Влада к нищенствующим монахам и проповедникам этой конфессии понятно, если мы изучим историю Валахии и Молдавии. Православие среди большинства румынского населения обеих стран и Трансильвании укрепилось со времени создания в XIV веке центров архиепископства, зависевших от патриархата Константинополя. Усилия короля Венгрии по возвращению их в лоно католической церкви вылились в давление на князей и их семьи. Это было наиболее очевидно в Трансильвании, где инквизиторы заставляли крестьян, зависимых от хозяев-католиков, целовать изображения их господ. Православные священники заключались в тюрьму или изгонялись из родных деревень, особенно в XIV и первой половине XV века. В Валахии и Молдавии католические проповедники имели все свободы этой конфессии, но формально им запрещалось навязывать католицизм православным. К тому же Молдавия предоставила убежище многим еретикам и гуситам из Венгрии и Богемии. Здесь им предоставлялась свобода совести и культа, в которой отказывали на родине. Похожие случаи происходили и в Валахии, но, к сожалению, плохое состояние документов не позволяет нам узнать подробности. Короли Польши и Венгрии выдавали себя за проповедников румынских католиков, так что каждый конфликт с князьями Валахии и Молдавии выливался в религиозную сферу. Таким образом, мы видим, что преследования Дракулой католических монахов было лишь следствием плохих отношений с Венгрией и Трансильванией во время его правления.

Вспомним, что в Валахии, как и в Молдавии, католическая иерархия сложилась во второй половине XIV века. Епископат Куртя-де-Арджеш был основан в 1381 году, а его первыми настоятелями были францисканцы и доминиканцы. Во времена Влада епископы де-Арджеш — сначала некий Поль (до 1452–1458), после его смерти доминиканец Жак Рише (1458–1466) — могли спокойно править своей паствой. Католики Кымпулунга с последней четверти XIII века располагали приходской церковью и монастырём, посвящённым святой Елизавете Венгерской. Он даже ездил в Тырговиште, где была приходская церковь, по меньшей мере с 1417 года, и францисканский монастырь, построенный немногим позже 1440-го. Другие католические общины трансильванского происхождения, по общему правилу Венгрии и Саксонии, жили в городах Рымникул-Выльча и Брэила. Их статус в стране приравнивался к меньшинству: с ними и их религией мирились. Румыны по отношению к инакомыслящим (евреям и армянам) вели политику «хорошей войны», tolerance hostile (это выражение принадлежит историку Сербану Папакостеа).

Рассказы также затрагивали темы бедных и нищих Валахии, приговорённых Дракулой к костру. Издание 1463 года называет цифру в две сотни жертв. Не комментируя, Михаэль Бехайм, настаивающий на шести сотнях убитых, приписывает Дракуле ещё и пренебрежительное выражение: «Эти люди ничего не стоят»,— а памфлет 1488 года — циничную эпитафию: «И он сказал, что они бесплатно ели, потому что не могли за еду заплатить».

Русский рассказ имеет мораль гораздо более глубокую, чем немецкие рассказы в прозе и стихах, но его историческая ценность сомнительна. Впрочем, анализ, который последует далее, поможет нам разобраться.

В связи с сожжением нищих возникают ещё вопросы: памфлет 1488–1493 годов, напечатанный Варфоломеем Готаном в Любеке, уточняет, что речь шла о «ненастоящих нищих», и это, конечно, радикально меняет смысл. А. Пиппиди подтверждает эту историю фактом, упоминаемым в 1300 году в анекдоте, рассказанном Эвзелино III Романским. В итальянском рассказе нищие, которым тиран дарил новые одежды, требовали назад свои старые лохмотья, т. к. в их карманах были спрятаны золотые и серебряные монеты. То же сомнение вызывают рассказы о сокровищах короля даков Децебаля и готского короля Аларика I де Бузенто, якобы закопанных Дракулой.

Эпизод же с сожительницей Влада, которой он приказал вспороть живот, чтобы «увидеть, где был он сам и где лежало его дитя», напоминает смерть Агриппины и посмертные ласки Нерона[82].

В конце концов, преследования цыган (эпизоды номер 18 и 32 памфлетов 1463 года, эпизоды 16 и 26 издания 1488 года, стих 365-395 поэмы Михаэля Бехайма), помимо описания жестокостей, искажают факт отказа Дракулы принять привилегии, которые получили кочевники от императора Сигизмунда Люксембургского.

С публикацией в Базеле в 1543 году истории Венгрии Бонфини (Rerum Ungaricamn decades tres) свет узнал о новых жестокостях Дракулы. Там мы находим описания пыток, применяемых к пленным туркам, ступни которых, предварительно намазанные солью, облизывали козы, и их язык сдирал кожу. Также там описан эпизод об итальянских послах: перед князем они не приподняли свои береты, носившиеся под шляпами,— им прибили их гвоздями. В варианте Бонфини послы были турецкими.

Отрывок из Бонфини воспроизводился и Себастьяном Мюнстером (1489–1552) в его известной «Вселенской космографии», (Cosmographie universelle, Базель, 1544), которая много раз издавалась на латыни, немецком, итальянском, французском, английском и чешском языках. Это произведение рассказывает больше о зверствах Дракулы, чем все предыдущие. Расположение и группирование отдельных эпизодов облегчает их поиск, как и их использование проповедниками и моралистами по всей Европе. Благодаря (или из-за!) «Космографии» Мюнстера история Дракулы стала известной всему миру.

Дракула «возлюбленный»

В своей собственной стране и в Венгрии валашский воевода должен был стать важным политическим и «правдивым» персонажем. Всё началось в 1524 году, когда патриций Мишель Босиньоли (Бочинич) опубликовал открытое письмо Жерару де Плэну, господину де ля Рош, одному из секретарей императора Карла V. Босиньоли жил в Валахии во времена Михни I (1508–1510), и его письмо было рассмотрено как исторический документ, отчёт об экономических и военных ресурсах страны в преддверии войны с оттоманами. А кроме того, как официальное мнение о дворе Михни, его правлении и личности его отца.

Босиньоли начал свой рассказ о Валахии с Дракулы (Draculus): «Человек волевой и хороший знаток военного дела». Там мы встречаем отчёт о развязанной войне с Мехмедом II, об измене князей, которые предпочли мир с Турцией. Последующие князья, ослабленные внешними войнами, были не в силах удержать независимость страны, которая в 1524 году «была практически подчинена турками». Письмо заканчивается воспоминанием о войнах при Раду де ля Афимати против Сулеймана Великолепного в 1522–1523 годах.

Этот текст очень важен, потому что, с одной стороны, в нём не рассказывается о жестокостях Дракулы, а с другой — указывает на игру слов «Дракула» и «Дракулус», которая должна подчёркивать дьявольское происхождение имени князя, но при этом имеет значение «дорогой, любимый» (по-румынски — drag). Эта подмена смысла встречается и у других авторов XVI века, но хорошо объясняется Антонием Веранжичем (1504–1573), венгерским сановником из Далмации, архиепископом Эстергома и приматом Венгрии.

В наш век им [дакам] дали другое имя, поскольку почти весь западный мир называл молдаван «Dani», а валахов «Draguli», не использовали только румыны, так как называли себя румынами. Все эти названия были известны лишь внутри страны, устно, оставаясь неведомыми соседям.

Считается, что это прозвище от турок, берёт начало от их князей, которые состояли в правительстве, поднялись очень высоко и заслуживали уважения за пределами государства. Так, слава их предков перешла к ним, и имя их узнали люди. Турки первыми начали называть их Draguli, в память об их князе Дракуле, потом это название перекинулось к итальянцам, они и в своих письмах использовали его [других они не знали], а потом и к другим нациям […] Дракула — уменьшительно-ласкательная форма от drago, что значит «возлюбленный», а на латыни звучит как Charulus.

Дракула «возлюбленный» — эта метаморфоза в первую очередь опровергала саму себя. Как писал Сенека: «Пусть меня ненавидят, только бы боялись!» Этот странный факт не противоречит ничему… кроме здравого смысла, поэтому до сих пор встречается в Румынии и такая интерпретация имени.

Влада постепенно забывали, уже начиная со второй половины XVI века валашские хроники едва упоминали его, путали с другими князьями XV века, его жестокости, деяния и битвы проходили стороной, единственное — замок Поэнари оставался его замком. Чтобы Дракула стал историческим персонажем, нужно было дождаться 1804 года, когда в Алле появилась «История Валахии и Молдавии», подписанная Иоганном Христианом фон Энгелем (1770–1814), учеником Августа Людвига Шлозера, основателя современной историографии юго-запада Восточной Европы.

Целью Энгеля была трактовка истории Венгрии и соседних стран, Болгарии, Далмации, Хорватии, Боснии и Словении,— архивных документов у него было предостаточно. «История Валахии и Молдавии» появилась в собрании Fortsetzungen der allgemeinen Welthistorie и в первый раз использовала «Историю воеводы Дракулы» как исторический источник. Энгель цитировал экземпляр, сохранившийся в библиотеке графа Ференца Сечени, позже ставшей Национальной венгерской библиотекой. Это был оригинал, опубликованный в Любеке Варфоломеем Готаном между 1488 и 1493 годами, полная перепечатка с гравюрой-портретом Дракулы на обложке.

Энгель восстанавливает период правления 1456–1462 и 1476 годов, опираясь на историка Халкокондила, саксонские хроники Трансильвании, письмо Босиньоли от 1524 года, но основным источником остаётся памфлет 1488–1493 годов. Именно там Влад появился как «тиран, ещё более коварный и кровавый, чем Мохаммед II», «самое страшное чудовище, ужас человечества… тигр, изголодавшийся по крови». Последние утверждения принадлежат Михаю Когальничену (1817–1891), одному из величайших румынских историков XIX века, который знал работы Энгеля, Хаммера, Фесслера, Халкокондила, Бонфини и Дель Киаро, короче говоря, все источники, доступные в то время на восточных языках.

Русские рассказы о Дракуле

Образ князя начал меняться лишь с появлением русских рассказов: это связано с увеличением Румынского государства (1859) и с тем, что новое поколение исследователей стало переписывать его историю. В 1842 году русский филолог А.X. Востоков опубликовал большое произведение, содержащее описание славянских и русских манускриптов из музея Румянцева в Санкт-Петербурге, сейчас находящееся в коллекции библиотеки Салтыкова-Щедрина. Манускрипт 358 из этой коллекции, датированный концом XV или началом XVI века, помимо прочего, содержит рассказ «О валашском воеводе» («О мутьянском воеводе»), собрание из 19 историй о Дракуле, в которых анонимный автор утверждает, что видел «здесь, в Буде», одного из сыновей Дракулы. Основываясь на этом утверждении, Востоков определил автора рассказов — Фёдора Курицына, секретаря великого князя Ивана III Московского, отправленного послом в Венгрию между 1482 и 1485 годами. Но Востоков не знал о существовании немецких рассказов, так что его выводы были опротестованы другими специалистами, которые обратили внимание на сходство между двумя произведениями и пересечения в текстах.

Более чем через полвека румынский славист Ион Богдан принялся за сравнение русских рассказов (он опубликовал четыре варианта: Востокова и ещё три более поздних) и немецких. Богдан полагал, что немецкие рассказы никак не повлияли на русский текст, авторство которого он приписывал Фёдору Курицыну.

Обнаружение в 1929 году самой старой версии рассказа, названной «Сказание о воеводе Дракуле», позволило специалистам засомневаться в том, в чём все были уверены. Дата этого текста — оригинал от 13 февраля 1486 года и переписанный в 1490-м переписчиком по имени Ефросиний — приписывала авторство Курицыну, вернувшемуся в Венгрию раньше августа 1485-го, единственному, кто мог встретить сына Влада в Буде. Это утверждение было принято всеми специалистами, советскими и западными, хотя и опротестовывалось румынскими историками и лингвистами с 1939 года. Тем не менее сейчас авторство «Сказания о воеводе Дракуле» не вызывает сомнений — написал его именно Фёдор Курицын.

Фёдор Курицын в период между 1480 и 1501 годами был одним из ближайших советников Ивана III в международной политике, возможный основатель русской дипломатии. Он играл роль министра иностранных дел в очень важное для своей страны время, когда строилась политическая система Московского государства, позволявшая правителям показать власть над страной. Одного взгляда на карту средневековой Руси достаточно, чтобы понять цель этой политики: Московское царство на начало XIV века занимало площадь около 47 тыс. кв. км. Полтора века спустя, к моменту восхождения на трон Ивана III, Московия уже была гигантом на 2,8 миллиона кв. км, объединяя в себе все древние русские княжества, за некоторыми исключениями (Киев, Волыния, Галиция и т. д.), удержанные Польшей. Она превосходила все великие европейские королевства, вместе взятые: Францию, Испанию, Германию, Англию и Италию — своей площадью, но не всегда населением, которое всё ещё оставалось скромным, порядка нескольких миллионов. Превращение этой мозаики из княжеств и городов в огромную империю требовало чёткой политической доктрины и решительных действий, а также создания административных кадров и военной силы. Фёдор Курицын и его брат Иван Волк приняли участие в создании отряда функционеров (дьяков). Быстрый карьерный взлёт этих людей показывает рост власти центральной администрации в жизни провинций, составляющих части Московского государства. Стержнем этого государственного устройства был великий князь, его статус постоянно рос на протяжении двух последних десятилетий XV века и всего следующего века. С 1449 года великий князь московский назывался князем «по Божей милости». Это выражение вошло в оборот при Иване III, который так обратился к послам императора в 1488 году:

«Мы являемся властителями страны с незапамятных времён, со времени наших первых предков, а Господь даровал власть нашим предкам и нам».

Эти слова произносились от имени великого князя Фёдором Курицыным, что не должно казаться странным. Мы убеждены, что именно ему его господин обязан переменой титула с «царя» на «Великого Государя всея Руси», что показывало стремление владеть всей русской землёй.

Стремление это основывалось на том, что его признавали лидером православной церкви за пределами страны и бесспорным властителем внутри. Решающими в этой ситуации были три момента: совет 1439 года во Флоренции, который провозгласил объединение православной и католической церквей, падение Константинополя в 1453 году и ослабление татаро-монгольского ига после стояния на реке Угре в 1480 году, когда войска Ивана III стояли лицом к лицу с ханом Золотой Орды Ахметом. Падение, или упадок, этих двух властей создало пространство, которое поспешили занять московские князья Василий II (1425–1462), Иван III (1426–1505) и Василий III (1505–1533), чтобы показать свою власть сначала над своими подданными, потом над остальными русскими княжествами. Сделав это, великие московские князья установили политическое преимущество Киева, средневековой русской столицы, попавшей под польское влияние.

Чтобы укрепить власть в условиях новой политической ситуации, Иван III и его сподвижники начали искать поддержку у наиболее влиятельных слоев общества: знати, награждённой княжескими почестями, у новых православных, а главное, у «группы давления», состоявшей в основном из нерелигиозных людей, во главе стояли Фёдор Курицын и его брат. Они поддерживали московскую автократию, а также её претензию на главенство Киева на Руси, принцип невмешательства церкви в дела государства и возвращения её к евангельскому минимализму.

«Сказание о воеводе Дракуле» — политический учебник Ивана III

В 1482 году Фёдор Курицын был послан в Венгрию во главе посольства к королю Матиашу Корвину, чтобы заключить союз против Польши и Литвы. В то же время в его задачу входило набрать немецких и итальянских специалистов — архитекторов, литейщиков пушек и т. д., которые были необходимы для реализации гражданских и военных проектов великого князя Московского. 5 февраля 1483 года посольство Курицына выполнило свою миссию в Венгрии и готовилось к возвращению в Россию. В тот день Матиаш Корвин написал знати Бистрицы, на северо-западе Трансильвании, письмо с просьбой принять русского посла и его свиту, сопроводить их в Молдавию, ко двору Стефана Великого, по пешей дороге до Борго. Запоним это название, поскольку в 1897 году оно появится снова под пером Брэма Стокера, расположившего в том месте замок Дракулы!

Фёдор провёл 1483 год в Молдавии, в Сукаве и её окрестностях, и оставался там до лета следующего года. На самом же деле он ждал итальянских специалистов, набранных другим участником посольства — Мануилом Греком. Но и другая причина могла задержать Курицына: зимой 1482/1483 года Хелена, дочь молдавского князя, вышла замуж за старшего сына Ивана III, этот брак должен был закрепить союз против Польши. Кажется вполне правдоподобным, что посол решил воспользоваться своим пребыванием в стране, чтобы разузнать всё о новом союзнике, о политической ситуации государства, экономическом и военном потенциале, в общем, о ситуации региона на севере Чёрного моря, который делили Молдавия, крымские татары и с 1475 года турки-оттоманы.

В конце концов в августе 1484 года в ожидании итальянских гостей Фёдор Курицын и его спутники внезапно решили отправиться в Четатя-Албу, молдавскую крепость в устье Днестра на Чёрном море, когда оттоманская армия держала там осаду. 4 августа Четатя-Алба перешла к султану Баязету II и стала оттоманской почти на три века под названием Аккерман, что означает «белая крепость»[83]. Русские послы были пойманы оттоманами, но благодаря вмешательству крымского хана Менжли Гирея I были отправлены в Москву.

Во время своего пребывания в Буде, северной Трансильвании и Молдавии Фёдор Курицын собрал девятнадцать историй о Дракуле, которые и объединил в своём рассказе. Русский посол, без всякого сомнения, знал «Историю воеводы Дракулы» в версии 1463 года, но свидетельства людей, знавших валашского князя, позволили ему самому создать мнение об этом персонаже. В поступках Влада Пронзителя, которого он называл не иначе как Дракулой, Курицын увидел многое из того, что делал и его князь, Иван III, похожие ситуации, похожие выводы и ответы на некоторые вопросы. Вполне вероятно, что Курицын представил своё произведение на прочтение Ивану III в качестве обучающего чтения, а также как руководство для правления, пригодное к Руси того времени.

Первая и самая важная идея состояла в том, что все подданные равны перед законом,— этот момент, по мнению Курицына, составлял основу правления Влада Пронзителя.

И толико ненавидя во своей земли зла, яко хто учинит кое зло, татбу, или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив. Аще ль велики болярин, иль священник, иль инок, или просты, аще и велико богатьство имел бы кто, не может искупитись от смерти, и толико грозен бысь.

Развитие системы наказаний из простой фазы (виновный — жертва) в фазу комплексную и более современную (виновный — жертва — правосудие), проиллюстрированное здесь валашским князем, выразилось несколько лет спустя в «Судебнике», сборнике московских законов от 1497 года, в создании которого Фёдор Курицын участвовал самым непосредственным образом. Все специалисты, изучавшие «Судебник», были поражены его суровостью по сравнению с предыдущими правилами: сейчас за провинность серьёзно наказывали или калечили, а раньше брали штрафы. Кроме того, князь и судебная власть не принимали во внимание мнения местных властей: судить и жестоко наказывать провинившихся было во власти центра. Гражданские суды не могли судить религиозные дела, даже если «Судебник» предусматривал наказание за кощунство. Только епископ мог судить монахов и рассматривать все дела, касающиеся монастырей. Иван III не во всём следовал примеру Дракулы…

Рассматривая отношения Влада и турок, мы можем лишь удивиться их сходству с политикой Ивана III по отношению к татарам Золотой Орды.

После смерти крымского хана Хаджи Гирея в 1466 году политики Восточной Европы изменили тактику. Король Казимир IV Польский, победивший рыцарей Тевтонского ордена в тринадцатилетней войне, сблизился с Золотой Ордой, пойдя навстречу хану Ахмету по Волге против Москвы, которая пыталась союзничать с новым крымским ханом Менжли Гиреем. После падения Каффы под натиском Баязета II и побега Менжли Гирея в Стамбул хан Ахмет обратился к Москве. 11 июля 1476 года его посланники приказали московскому князю лично привезти хану дань в Сарай на Волге. Иван III отказался исполнять их приказ, отправив татарских послов назад живыми и здоровыми, сопровождаемыми его доверенным Матвеем Бестужевым, и стал выжидать.

По нашему мнению, именно поэтому Фёдор Курицын включил в свой рассказ эпизод о том, как Дракула обращался с дерзкими послами и их требованиями унизительной для князя дани (эпизоды номер 1 и 3, также возможно 11 и 12). Вне сомнения, турки играли здесь роль татар Золотой Орды перед лицом Москвы. Церемония, с какой принимались в Москве татары, показывала, по мнению польского историка Матея Стрийковского, ещё более унизительное положение для князя и его бояр: они на коленях слушали чтение письма хана, а к ногам послов клали прекрасный соболий мех. Этот мех тут же забирали себе посланцы татар, которые, помимо этого, получали от русских и другие подарки.

Союз между Менжли Гиреем и Иваном III совершился к 1479–1480 годам, нанёс достойный удар Золотой Орде и Литве весной 1480 года. Татарская армия, которую вёл лично хан Ахмет, стояла на юге реки Оки лицом к войску Ивана III. Никто из сторон не решался перейти на другую сторону, в конце концов великий князь отправился в Боровск. Несмотря на то что в русском лагере началась паника, Ахмет не нападал: он ждал ещё подкрепления из Польши. Укрывшись в Боровске, Иван III приступил к переговорам с татарами, ненадолго вернулся в Москву, отправил к татарскому хану подарки, сравнимые с данью. В ноябре 1480 года хан Ахмет приказал отступить, прождав понапрасну подкрепления от Польши. Иван III вернулся в Москву, где был принят как победитель. Такое нерешительное поведение князя многим не нравилось, и Фёдор Курицын не был исключением. Кампания Мехмеда IV в Валахии в 1462 году могла бы стать интересной параллелью для ситуации в Москве в 1480 году, сравнение отнюдь не в пользу русского князя. Иван III обязался платить татарам дань, но 6 января 1481 года смерть Ахмета избавила его от этого унижения. Позже Золотая Орда раздробилась, а князь Московский был провозглашён освободителем от татарского ига. В 1481 году он осторожно заключил договоры с другими русскими князьями, по которым Москва признавалась единственным плательщиком дани татарам, которую он хотел удержать у себя, что в конце концов сделает его фактически единственным властителем всей Руси.

Другое занятие Курицына найдёт отражение в рассказе о Дракуле. Отсутствуя в немецких рассказах, он повествует о церемонии принятия послов при валашском дворе. Эта история фигурирует в эпизодах номер 1, 11 и особенно в 12-м:

Таков обычай имеаше Дракула: отколе к нему прихождаше посол от царя или от короля неизящен и не умеаше против кознем его отвещати, то на кол его всажаше, глаголя: «Не аз повинен твоей смерти — иль государь твой, иль ты сам. На мене ничто же рци зла. Аще государь твой, ведая тебе малоумна и не научена, послал тя есть ко мне, к великоумну государю, то государь твой убил тя есть; аще ль сам дерзнул еси, не научився, то сам убил еси себя». Тако поклисарю учиняше кол высок и позлащен весь, и на него всаждаше, и государю его те речи отписоваше с прочими, да не шлет к великоумну государю малоумна и ненаучена мужа в посольство.

В 11-м эпизоде Дракула, испытав посла Матиаша Корвина, получил такой ответ:

«Государю, аще достойное смерти соделал буду, твори еже хощеши. Праведный бо еси судия; ты не повинен моей смерти, но аз сам».

Отметим также, что в русском произведении румынский князь себя называет государем, что по-русски обозначает «царь, не находившийся ни у кого в подчинении». Что касается реальной ситуации, то Влад Пронзитель, плательщик дани туркам и вассал венгерского короля, очень тщательно выбирал термины, которые использовал в переписке с королём Ладисласом Постумом и позже с Матиашем Корвином: «наш господин милостивейший» (dominus noster graciosissimus) или «наш милостивый господин» (domine noster graciose). Кроме того, Влад и другие румынские князья никогда не носили титула, соответствующего русскому «государь», но лишь «воевода» и «господарь» (господин), перевод с латинского «dominus» (господин, на румынском domn). Отметим, что валашские князья иногда употребляли титул «самодержавный господин» (domn singar stapanitor), что является переводом с греческого autokrator. Единственным исключением в XV веке был собственно Влад Пронзитель, который никогда не называл себя автократом.

Другой эпизод Курицына рассказывает о приговоре на сожжение лжецов и калек. Немецкие рассказы имеют достаточно простые выводы, а русский содержит оправдание Дракулы, которое стоит того, чтобы его воспроизвести.

И глаголаше к боляром своим: «Да весте, что учиних тако: первое, да не стужают людем и никто ж да не будеть нищь в моей земли, но вси богатии; второе, свободих их, да не стражут никто ж от них на сем свете от нищеты иль от недуга».

В этом оправдании убийства бедных мы видим попытку князя интерпретировать Евангелие лучше, чем понимала его Церковь. Вместо того чтобы подать милостыню, князь убивает презренных, стараясь скорее отправить их к лучшей жизни. На самом же деле здесь идёт речь о мнении самого Курицына, который, таким образом, отвергал мысль, что богатые могли проще получить прощение.

Это стремление к абсолютной монархии, соревнующейся с церковью, очень ярко показано в шестом эпизоде русского рассказа о двух католических монахах, просящих милостыню. Дракула приглашает их к себе, показывает пронзённых им людей и спрашивает, хорошо ли он сделал. В немецком варианте памфлета (изданного в Нюрнберге в 1488 году) ответ монахов был более морализаторским. Первый ответил: «О вас говорят только хорошее, говорят, что вы добропорядочно верующий, говорят, а я повторяю». А второй подумал, что всё равно умрёт, поэтому решил сказать правду: «Вы самый страшный тиран, и я не видел никого, кто хорошо говорил бы, и вы это прекрасно знаете». Дракула оценил честность второго монаха, а лицемерного казнил.

Русский рассказ немного адаптирован Курицыным под политические реалии. Ответ первого монаха показывает реакцию церкви:

«Ни, государю, зло чиниши, без милости казниши; подобает государю милостиву быти. А ти же на кольи мученици суть».

Напротив же, ответ второго соответствует доктрине абсолютной монархии.

«Ты, государь, от бога поставлен еси лихо творящих казнити, а добро творящих жаловати. А ти лихо творили, по своим делом въсприали».

Таким образом, уважение и награда от князя достались монаху, который сказал, что право господина выше права церкви и христианской морали, согласно словам святого Петра:

«Подчиняйтесь Господину вашему, всем человеческим институтам: королю, государю, правителям, посланным наказать провинившихся и наградить сотворивших добро»

(послание первое, 2, 13-14, Иерусалимская Библия).

Первому монаху Дракула задаёт такой вопрос в духе Макиавелли:

«Да почто ты из монастыря и ис келии своея ходиши по великим государем, не зная ничто ж? А ныне сам еси глаголал, яко ти мученици суть. Аз и тебе хощу мученика учинити, да и ты с ними будеши мученик».

Немного меняя смысл эпизода, который присутствовал в немецких рассказах, Фёдор Курицын, на наш взгляд, пытался напомнить религиозные основы абсолютизма, высказать своё мнение по поводу возможности участия церкви в делах государства. Очевидно, он не был против, если речь шла о людях, привыкших судить о действиях суверена через призму общественного блага, которое и выражает царь. Эту точку зрения примет Иван Грозный в письмах князю Андрею Курбскому в 1565 году. Очевидно, что послание Курицына, переданное в «Сказании о воеводе Дракуле», нашло отражение и в эпоху Ивана Грозного (1530–1584) — царь-автократ в полном смысле этого слова, основатель Российской империи (провозглашённый таковым Сталиным), а другими воспринимаемый как тиран, ещё более кровавый, чем Дракула. Царь, безусловно, читал рассказы о Дракуле, а несколько эпизодов были воплощены в жизнь: смотр солдат в 1572 году после битвы, чтобы узнать были ли у них ранения в спину — доказательства их трусости в битве (эпизод 2); наказание турецких послов, у которых оставался на голове тюрбан (эпизод 1); сжигание бедняков в Александровой слободе во время голода 1575 года (эпизод 5).

Но не будем чрезмерно увлекаться, как Дональд В. Тредгольд, увидевший в русском рассказе Курицына попытку «построить новую идеологию автократии», мы лучше обратим внимание на другое произведение — трактат псевдо-Аристотеля, Secretum Secretorum (Tajnaja tajnuch), переведённый с иврита на русский язык Курицыным и его помощниками. Доказано, что переводчик, бывший царским секретарём, сильно обогатил русскую версию, добавив новые части, которые характеризуют отношение князя к своим подданным и знати, к послам и т. д.

Одна из фундаментальных целей Secretum Secretorum, как и «Сказания о воеводе Дракуле», в том, чтобы рассмотреть искусство правления во взаимодействии с влиянием церкви и религиозного порядка. Управлять — это светская наука (или искусство), так что царь, по задумке наших авторов, может обойтись без конкуренции с церковью, призвав к власти людей преданных ему и опытных. Это абсолютно новый подход в русской литературе Средних веков, и автор его, без сомнения, Фёдор Курицын.

Если до этого момента мы отмечали в России XVI века в целом одобрительное отношение к идеям, содержавшимся в рассказе о Дракуле, то произведение, которое выступает резко против них, мы пропустить не можем. Речь идёт о «Просветителе» Иосифа Волоцкого, в седьмой главе, немногим раньше 1504 года, было написано о плохом царе:

«Царь “есть Божий слуга” (Рим 13, 4), для милости и наказания людям. Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гордость и ярость, злее же всего — неверие и хула,— такой царь не Божий слуга, но дьяволов, и не царь, но мучитель».

Мы можем лишь удивляться очевидному сходству этого произведения с русским рассказом о Дракуле, название которого предполагает игру слов «дьявол» и «мучитель», напоминая рассказ о двух монахах (отрывок 6). Владу Пронзителю приписываются также и другие недостатки «плохого», как и на страницах русского рассказа. Иосиф очень двусмысленно пересказывал истории о Дракуле: с одной стороны, он великий суверен, который подчиняет себе знать, защищает страну от турок, изгоняет католических монахов, наказывает дерзких послов и т. д. С другой — описывается его жестокость, крещение в католицизм во время заключения, презрение его к священнослужителям, вмешивавшимся в дела государства. Именно здесь Иосиф вспоминает цитату из послания Святого Петра о царе, слуге Господнем: грешный, безбожник и кощунствующий правитель больше не служит Господу, но становится слугой дьявола. Тема эта встречается в византийской литературе со времён Юстиниана I. Приговор был однозначным: без контроля церкви царь опускался до тирании, погрязал в безбожии и кощунствах — смертных грехах для христианина.

Осуждения Курицына и его модели государственного устройства начались уже после проведения Синода в 1504 году, приговорившего всех еретиков к костру или тюрьме.

Кончину Фёдора Курицына окружает тайна. Я.С. Лурье задавался вопросом о том, куда он исчез после 1501 года, и заключил, что за его прошлые заслуги великий князь мог позволить ему удалиться в монастырь в глуши, чтобы избежать кары как еретику. Это предположение подтверждается хотя бы потому, что этот человек не фигурировал во время Синода 1504 года. Тем не менее в своих исследованиях профессор Франк Кампфер предположил, что Курицын мог удалиться в Псковский монастырь на польско-литовской границе[84].

Несмотря на то что «Сказание о воеводе Дракуле» никогда не публиковалось, в России оно было широко известно: в период с 1490 года по конец XVIII века появилось двадцать две рукописные копии. Рассказ входил в сборники вместе с популярными произведениями: «Романом об Александре Великом», историческими рассказами, апокрифическими легендами Ветхого и Нового Завета. Некоторые эпизоды даже приписывались Ивану Грозному: это, определённо, доказательство популярности «Сказания», а также символ перехода исторического персонажа и реальных фактов в разряд мифических. Имена собственные и хронология просто исчезли, эпизоды получили названия — «о женщинах», «о монахах», а главный герой сводится всего лишь к образу злодея: «валашский воевода с греческим профилем», иногда даже «греческий воевода». Короче говоря, как и в немецких рассказах, он стал источником вдохновения для тиранов.

Лаоник Халкокондил

Истории, касающиеся Дракулы, перешли за пределы Дуная ещё при его жизни: их разнесли торговцы, монахи и солдаты. Но имя его получило настоящую славу после 1462 года, после противостояния с султаном Мехмедом II. Рассказ английского путешественника Вильяма Вэя, который на берегах Роды узнал о войне в Валахии, пересказ веницианца Доминика Бальби и связь слухов с отступлением султана показывают, насколько силён был на самом деле страх султана перед валашским князем. Кроме того, разнообразие рассказов о кампании Мехмеда II в Валахии в исторических поствизантийских и турецких рассказах ещё раз доказывает интерес балканского народа к нашему герою. Помимо всего прочего, речь шла о кампании, возглавляемой лично султаном, шедшим во главе самой большой армии, когда-либо собиравшейся в поход на Константинополь.

И лишь один автор потрудился записать этот рассказ подробно, со многими деталями поведения Дракулы, а также поразмыслить о целях, которые преследовал Дракула, и средствах, им используемых.

Выше мы видели, как двор Матиаша Корвина и Фёдор Курицын интерпретировали личность и действия Дракулы: как политическое орудие (в первом случае) или как попытку поддержать идеологические и религиозные цели (во втором случае). Аналогичный ход мыслей был у Лао ника Халкокондила (1423 или 1430 — после 1470), автора чрезвычайно важного произведения «Apodeixis istorion» (на латинском «Historiarum demonstrationes» — «Исторические рассказы»).

О жизни этого историка мы знаем очень мало: сын знатного афинянина, был родственником жены герцога Афинского и Тебского Антонио Аккиаджоли (1405–1435). Когда последний умер, Лаоник покинул свой родной город и вместе с семьёй устроился в Мистре, при дворе последних деспотов, императоров Палеологов, где он и прожил более двадцати лет. После завоевания Афин турками в 1458 году он вернулся туда. Дальше его следы теряются; правда, его последний издатель Е. Дарко предполагал, что Халкокондил провёл оставшуюся жизнь (до 1487–1490 годов) на Крите. В. Греку доказал, что Халкокондил, резко завершивший свой рассказ о событиях 1463 года, умер или прекратил писать по тем или иным причинам к 1470 году.

Его произведение в двух книгах описывает упадок Византии и взлёт оттоманской власти между 1298 и 1463 годами. Он начинает абсолютно новую линию в византийской и поствизантийской историографии, но оставляет своё произведение незавершённым. Анахронизмы, аллюзии тех событий, которых нет в тексте, иногда изложены отрывочно и смутно — всё это не нравилось издателям и создавало сложности переводчикам. Тем не менее ценность произведения не ограничивается лишь имитацией стиля Фукидида, напыщенного, смутного и витиеватого, со сложными рассуждениями в духе Античности. Основное его достоинство в прояснении отношения к туркам, которые перестали играть роль древних варваров, но воспринимались им как основатели империи. Его произведения отличают обширность и многосторонность информации: Халкокондил использует не только византийские источники, но прибегает и к турецким, и западным, где черпал новые знания о современной ему истории. Его суждения об Испании, Франции и Англии (история Карла Великого и битва при Ронсево, Столетняя война и история Жанны д'Арк), Германии, России, Румынии, а также жителей прибрежных районов Чёрного моря вызывали большое любопытство. Рассказ Халкокондила прежде всего важен доказательствами — прямыми и косвенными — событий, свидетелем которых он был.

Будучи порядочным историком, афинянин достоверно указывает свои источники, даже если сведения получены устно. Это говорит о том, что он много путешествовал, был в Морее после турецкого завоевания 1458 года, имел важные знакомства в Константинополе. Его долгое пребывание в Мистре и Афинах лишь частично объясняет знание фактов, о которых он рассказывает: падение Константинополя, потом Афин и Морей под напором войск Мехмеда II и, как следствие, смешение народов. Многие аристократы бежали на запад, как, например, его кузен Деметр Халкокондил, обосновавшийся в Италии, в Риме, а потом в Падуе, другие же попали в рабство (как историк Георгий Францес) или были вынуждены принять ислам, чтобы сохранить свою жизнь.

Халкокондил же сам, скорее всего, сохранил некоторую свободу передвижений и завёл необходимые знакомства среди новых властителей. Это подтверждалось доказательствами «из первых рук» от Теодора Кантакузена (1450–1511), автора важного трактата о турках, дипломата Мехмеда II. В своём произведении, изданном в XVI веке несколько раз, одно из изданий было на французском языке («Происхождение Великого Турка, правящего сейчас»), Кантакузен утверждает, что Халкокондил был секретарём Мурада II и присутствовал при битве в Варне в 1444 году. Это свидетельство было представлено как неточное. Между тем мы предполагаем, что он скрыл суть, зная, что наш историк был там. Исследователи Халкокондила отмечали, что он был прекрасным знатоком турецких реалий, был хорошо знаком с устройством двора султана, армии и иерархии империи, более того, детально описывал праздники в Стамбуле в 1457 году, посвящённые обрезанию сына султана,— это мог знать только очевидец. Таким образом, все наблюдения доказывают, что греческий историк жил среди турок.

В окружении Махмуд-паши

Мы полагаем, что Лаоник Халкокондил при дворе султана был приставлен к персоне очень высокого ранга, скорее всего, к Махмуд-паше, великому визирю 1453–1468 и 1472–1473 годов, задушенному в 1474 году по приказу Мехмеда II. Если читать произведение Халкокондила внимательно, то заметим, что историк цитирует чаще всего именно Махмуд-пашу. Это говорит о том, какую важную роль играл он в жизни империи. Тем не менее в некоторых отрывках, касающихся великого визиря, много неясности. Исходя из подробных описаний армии визиря, организации и доходов империи, мы можем предположить, что Халкокондил имел источник в самом ближайшем окружении Махмуд-паши или… сам был лично знаком с греческим ренегатом, а возможно, сам находился в непосредственной близости от него.

Мы знаем, что в сферу деятельности Махмуда входила имперская канцелярия, которой кроме него занимался ещё как минимум один грек, заведовавший перепиской и делами с греческим миром. Таким образом, Махмуд-паша имел такую же должность, как бейлербей (правитель) Румелии, европейской части империи. Это напоминает историю Томаса Катаболеноса, убитого вместе с Хамза-беем в 1462 году Владом Пронзителем. Именно среди этих людей, греков-секретарей императорского совета (по-турецки divan), Халкокондил и узнавал сведения о доходах и организации Оттоманской империи, как он и сам признаётся в конце восьмой книги своего произведения. Историк подсчитывает расходы Оттоманской армии на кампанию против Дракулы в 1462 году:

Это было легко сделать, поскольку на реке Истрос [Дунай] был приобретён пункт взымания пошлины: они купили его у императора за три тысячи золотых статеров и сказали, что остались в выигрыше.

Примерно такое же наблюдение относится и к подсчётам объявленных доходов с налогов по переезду через проливы (Босфор и Дарданеллы):

Собрав информацию, я узнал, что проход через Проливы принёс доход примерно в 200 000 (дукатов).

Таким образом, нельзя исключать возможность, что Халкокондил исполнял какие-то обязанности в императорском совете, возможно, даже в сфере финансов, как это делали и другие христиане. Возможно, окружение султана рекомендовало историка как хорошего знатока греческой и латинской литературы. Этим человеком мог быть его друг, итальянец Кириако Пиззиколи д'Анкона (1392–1452), который в 1452 году читал молодому султану «каждый день римские истории Диогена, Геродота, Тита Ливия, Квинта Курция, хроники папства, императоров, королей Франции, Ломбардии». Этот путешественник, археолог и агент объездил всё западное Средиземноморье в период с 1440 по 1450 год и был весьма уважаем султаном Мурадом II и его сыном и преемником Мехмедом II. Возможно, Кириако и представил Халкокондила к оттоманскому двору, позволив приблизиться к Махмуд-паше и его кругу интеллектуалов, собиравшихся за ужином с дискуссиями о поэзии, искусстве управления, истории, религии.

Круг приближённых к великому визирю насчитывал много турецких историков: Энвери, посвятивший ему произведение; Турсун-бей, который вспоминал двенадцать лет, проведённых в должности секретаря императорского совета под начальством Махмуд-паши как «самые приятные» в своей жизни; Карамани Мехмед-паша; Сариг Кемал; наконец, Сюкрюлла бин Сехабеддин Ахмед, автор всемирной истории на персидском языке, посвящённой Махмуд-паше. Великий визирь располагал огромной библиотекой и сам писал стихи, высоко оценённые современниками.

Тем не менее о Европе и христианских государствах никто из его окружения не знал столько, сколько Халкокондил. Экскурсы, включённые нашим хроникером в произведение, удовлетворяли любопытство Махмуда[85].

К этим сведениям можно добавить факты, взятые из произведения самого Халкокондила, особенно из отрывка, посвящённого кампании против Дракулы 1462 года. Наш историк предоставил ранее неизвестные детали, касающиеся провала попытки Хамза-бея и Томаса Катаболеноса заманить Влада в ловушку. Историк пишет, что кол, отобранный для Хамзы, был выше среднего, и добавляет другую деталь, доказывающую его осведомлённость в делах оттоманского двора:

Говорят ещё, что визирь Махмуд раньше, чем они [султан и его советники] узнал новости о смерти послов Хамза-бея и о том, что страна в огне. Ещё не доехав до султана, он знал, что происходит в Дакии. Он [Мехмед II] это понял плохо и приказал избить его [Махмуд-пашу]. И лишь потом все поняли, что это не самое большое несчастье из возможных, поскольку речь шла о выходцах из рабов, а не о детях турок, пришедших к власти.

Число жертв Влада Дракулы в 20 000 человек не встречается ни в каких источниках, и это поражает в связи с фактом, что 25 000 турок были убиты в Болгарии во время зимней кампании 1461–1462 годов. Много интересных деталей мы найдём в рассказе о Турсун-бее, который участвовал в битве. Например, об огромном количестве колов, которые Дракула выставил прямо напротив своего дворца: только здесь мы видим размах происходящего — 17 стадий в длину и 7 в ширину.

Только очевидец мог рассказать нашему историку, что Дракула, переодетый в торговца, лично шпионил несколько раз в оттоманском лагере, но Халкокондил утверждает:

Это, как мне кажется, выдумка, чтобы показать его смелость: он даже днём подходил к лагерю и осматривал шатры императора и Махмуда, а также базар.

Оригинальность Халкокондила проявляется и в описании ночной атаки Влада, во время которой Махмуд-паша и его приближённые отличились своими подвигами. Приводится и эпизод с румынским солдатом, пойманным и допрошенным лично великим визирем. Кроме того, слова последнего о Дракуле не приводятся в других источниках, так что всё говорит о том, что они получены от человека из непосредственного окружения Махмуд-паши:

В ту ночь солдаты императора поймали одного из солдат Влада и привели его к Махмуду, который спросил, кто он такой и откуда шёл. После того как он рассказал, его спросили, знает ли он, где прячется Влад, князь Дакии. Человек ответил, что он это хорошо знает, но из страха перед ним [Владом] ничего не скажет. Когда они повторили, что убьют его, если не получат ответа на то, что хотят знать, то он ответил, что готов на смерть всегда, но ничего не скажет. Махмуд восхитился этим и приказал казнить его, но сказал, что если у такого человека, как Влад, такая армия, то его ждёт великое могущество.

Рассказ Халкокондила о Дракуле многим обязан одному или нескольким очевидцам, он занимает центральное место в призведении, более 5% от общего количества которого составляют подтверждения того, какой резонанс имели действия валашского князя на территории Юго-Восточной Европы. Из-за особой ценности и внушительного для того времени тиража издатель Е. Дарко зарегистрировал более двадцати шести рукописных копий, переводы на латинский и много сборников на греческом языке, именно это произведение представило публике личность князя.

Халкокондил представляет его сувереном, безусловно, жестоким, но вместе с тем имеющим своеобразный «политический стержень»: уничтожение древней автократии в стране, слишком неспокойной и склонной к частым переменам князей; создание новой знати «из солдат и храброй охраны», или «телохранителей». Верным слугам он жаловал имущество, изъятое у бунтовщиков, так «никогда в Дакии не менялось всё настолько, что это можно было бы назвать революцией, как сотворённое этим человеком».

Халкокондил не судит Дракулу, иногда восхищается его смелостью в сражениях, стремлением к цели; описывает его военные качества и создание количественного и стратегического превосходства над турками. Описание политической стратегии Дракулы и её осуществления наводят на мысль, что если Халкокондил и не был непосредственным свидетелем, то очень хорошо был осведомлён о битвах при Константинополе, Морее, в Сербии, Албании и Боснии, о постоянной смене местной христианской элиты (они ликвидировались физически или изгонялись местными владельцами земли, чиновниками или оттоманскими военными).

Рассказ историка изобилует деталями, фактами и поступками Махмуд-паши, в которых мы видим очевидное уважение к великому визирю: не забудем, что он происходил из наиболее знатных семей, правивших Византийской империей[86]. Словно в нём воплотились и новый Михаил Палеолог и основатели династий, вошедшие в историю, ожили — Палеологи, Кантакузены и Филантропены — в этом пришельце из Анд, пойманном турками и обращённом в ислам под именем Махмуда. Только своим исключительным умом, без помощи клана или группы давления, он смог достичь верха власти, сохранить её, идя от победы к победе. Он выделял крупные суммы на строительство мечетей, хаммамов, дворцов, школ и так далее: Махмуд стал самым великим строителем империи, опередив даже султана и других великих визирей XV века. Он стал наиболее важной персоной в общественном образовании после Мехмеда II, великим меценатом, защитником письменности и вдохновителем культуры.

Исчезновение Халкокондила

Халкокондил тоже, должно быть, был околдован харизмой Махмуда и если он и не показывал ему своего произведения, то только по той причине, что оно ещё не было завершено. Написание его было прервано с апреля 1469 года, когда Матиаш Корвин был выбран королём Богемии, по 12 июля 1470-го, даты, когда остров Эубея, который наш историк относит под венецианское владение, попадает под начало турок. Что-то помешало Халкокондилу закончить свою работу. Предположение, что это была болезнь или смерть, кажется нам маловероятным. Историк в то время был ещё достаточно молод (максимум сорок семь лет), так что мы больше склоняемся к тому, что в его жизни тогда случились какие-то перемены. Но что произошло в 1469–1470 годах?

Беглый взгляд на политическую карьеру Махмуд-паши позволяет сделать странный вывод: интересующая нас дата совпадает с опалой великого визиря, который по возвращении с победой из кампании против эмира Карамании в Средней Азии (октябрь — ноябрь 1468 года) был лишён всех своих должностей.

Эта немилость стала результатом интриг Румы Мехмед-паши, заговорщика, добившегося милости султана и занявшего место второго визиря в 1466 году. Мы считаем, что истинной причиной этой немилости была зависть султана к удачам и большой популярности Махмуд-паши. Мехмед II не был ни великим строителем, ни меценатом, а его единственным интересом была война. Но даже в этой сфере Махмуд-паша превзошёл его. Более того, его ответственность за Румелию (современную Грецию, Сербию, Боснию, Болгарию и Македонию), которая была возложена на него с 1456 года, делала Махмуд-пашу фактически султаном на этой территории.

После опалы Махмуд-паша вернулся в своё имение в тридцати километрах от Адрианополя: после стольких лет, проведённых в благополучии и достатке, он был практически уничтожен. Причиной его опалы стал донос Румы Мехмед-паши. Но к кому обратиться, чтобы восстановить справедливость? В оттоманской системе единственным судьёй, способным восстановить справедливость, был лично султан, он принимал все решения! Между тем был один человек в его окружении, сорока пяти лет от роду, который не мог оставаться равнодушным.

Именно в этой ситуации, на наш взгляд, и вмешался Халкокондил, историк, интеллектуал, защищаемый Махмудом, поклонник великого визиря, человек, напоминавший ему его греческое прошлое… Халкокондил в самом начале своего произведения писал об изменчивой фортуне — очень распространённая в Средние века тема: её представляли в виде колеса, которое вращалось вместе с королями, императорами, низвергая одних и возвышая упавших ранее. Историк писал о событиях:

…которые очень важны и должны быть записаны для будущих поколений. Как мне кажется, они ничуть не менее значимы, чем те, что уже вошли в историю. Особенно имею в виду те, что касаются конца Эллинского государства и начала великого могущества турок, самого великого за все времена. Как следствие из всего этого, я понял, что счастье в этой жизни очень переменчиво и что сначала оно показывается одной стороной, а потом другой. В результате я решил писать историю нейтральную, которая не будет выражать чей-либо интерес.

Сюда можно добавить ещё несколько фраз, приобретавших смысл только в контексте произошедшего с Махмуд- пашой:

Не думаю, что будет плохо рассказать всё это на эллинском языке, поскольку речь пойдёт об эллинах. С одной стороны, этот язык отражает их славу, но, с другой стороны, он велик и сам по себе. Кроме того, эллинский государь и его предки будут собраны вместе и описаны так, как принято на их языке, как демонстрация власти над прочими.

В 1469 году султан отозвал его из изгнания, решив доверить ему правление Галлиполи и командование флотом, но планы Махмуда уже определились: он станет править Мореей! Желая достичь этой цели, он вступил в тайные переговоры с Венецией,— акт неслыханной дерзости! — с которой была война (1463–1479), так что такие действия были фактически государственной изменой. Факт этих переговоров оставался неизвестен историкам вплоть до открытий И. Бозича.

Переговоры длились весь 1470 год, и лишь в декабре Венеция подтвердила своё согласие на предложение Махмуд-паши: он обязался передать им «Чёрные замки» (Nigra caslella) на Дарданеллах — Келид-уль-Бар (ключ к морю), на европейском берегу и Богас Хиссар на анатолийском берегу, кроме того, весь оттоманский флот, адмиралом которого он был. Взамен Венеция обещала ему содержание в 40 000 дукатов в год, пока Махмуд не станет хозяином Мореи. Предложение великого визиря не было записано, но было передано устно двумя доверенными лицами, его родственниками: Алессио Анж Спано и Яном Кантакузеном, арендатором серебряных рудников в Ново Брдо, родном городе Махмуда.

На протяжении двух с половиной лет длились эти переговоры. За это время Махмуд вернул себе расположение султана, который снова доверил ему должность великого визиря 5 сентября 1472 года с заданием подготовить большую кампанию против союзника Венеции в Анатолии, туркменского эмира Узун-Хассана. Таким образом, действиями Махмуда руководил султан, поскольку процесс подготовки к кампании мало благоприятствовал вопросу с замками на Дарданеллах и венецианским флотом, власти над которым он ещё не получил.

Именно тогда Махмуд обратился к Венеции с новым, ещё более дерзким предложением: помимо всего прочего, он предлагал венецианскому флоту занять Константинополь, куда они могут войти через Проливы! Предложение было настолько невероятным, что совет Десяти потребовал более детального плана и «письмо, подписанное, с подлинным поручительством» от руки паши. Напомним, дело происходит в апреле 1473 года.

Переговоры затягивались, а Махмуд должен был отправляться в поход против Узун-Хассана. Победив его, он снова будет лишён своего сана и в этот раз казнён по приказу султана 18 июля 1474 года. Его переговоры с Венецией, конечно, были раскрыты. Но его проект был грандиозным: овладеть императорским городом и провозгласить себя басилеем вместо Мехмеда II, восстановить, таким образом, Византийскую империю. Размах столь вероломного плана измены, скорее всего, побудил султана сохранить его в тайне.

Судьба сообщников Махмуда сложилась по-разному. Алессио Анж Спано сбежал в Венецию, где умер в 1495 году. Ян Кантакузен был арестован в 1477 году вместе со всеми братьями, сыном и внуками — около двадцати человек,— и все были казнены в Константинополе по приказу султана. Не забудем, что у Мехмеда II была хорошая сеть осведомителей. Один из источников утверждает, что только в Венеции у султана было два шпиона на высоких должностях, которые информировали его о всех секретах государства до такой степени, что венецианцы даже не могли «почистить зубы без того, чтобы об этом не узнал султан».

В свете всего этого представляется вполне возможным, что Лаоник Халкокондил мог разделить судьбу Махмуд-паши и Яна Кантакузена. Его слова о возможном появлении греческого императора, правящего детьми эллинов, прозвучали как выражение надежды. Этот заговор был главной темой нашего историка, который, бросив все силы на политическую борьбу, оставил своё произведение незаконченным.

Так два исследователя, заворожённые историей Дракулы — Фёдор Курицын и Лаоник Халкокондил,— дорого заплатили за свой интерес к идеальной автократической монархии: один — свободой, а другой — своей жизнью. Но их произведения навсегда останутся в истории.

Глава восьмая

Дракула и Брэм Стокер

Год спустя после издания книги Иона Богдана, который впервые заинтересовался историей валашского князя, в Лондоне появилась книга «Дракула», роман ирландца Брэма Стокера (1847–1912). Именно он и переведёт нашего героя из разряда исторических личностей в область мистики и фантастики. Знаменит этот герой будет настолько, что сильно превзойдёт своего прототипа родом из XV века, до такой степени, что Влад Пронзитель будет забыт всеми, и лишь румынские историки будут ставить его в ряд с величайшими людьми прошлого.

Миру не была интересна история отдельно взятой маленькой страны, эта тема привлекала лишь эрудитов, а вот жизнь вампиров и их князя (или императора, если верить профессору Ван Хельсингу) Дракулы затрагивала самые сокровенные страхи человечества: тайны жизни и смерти. Эти темы интересовали людей даже тогда, когда ещё не принято было погребать людей, красить их охрой (цветом жизни) и класть в могилы их семейные реликвии.

Летучие мыши в общем…

Египетские пирамиды, курганы азиатских степей — у всех могил была единственная цель: невозвращение умерших в мир живых. Концепция «живого трупа» была выдвинута немецким антропологом Г. Науманном в 1921 году как попытка упорядочить человеческие воззрения на феномен смерти. Вторая стадия примитивного мышления, по мнению учёного, заключалась в том, что у каждого человека и животного тело состоит из двух частей. Жители палеолита, рисовавшие на скалах лошадей, бизонов и оленей, были уверены, что, постукивая оружием во время воинственной церемонии в такую картинку, они убивали его первое тело, а позже рассчитывали убить второе уже во время охоты. Третий уровень примитивного мышления показывал двойственность тела и души, которая представляет собой или живой дух, или кровь. Концепция эта представлена в Ветхом Завете, а ещё подробнее во Второзаконии (12, 23), когда Бог через Моисея передаёт евреям скрижали с надписями, а на одной из них написано: «Опасайся пить кровь, потому что кровь есть душа, а не должно есть душу вместе с плотью» (Иерусалимская библия). Такие верования оставляли душе возможность возвращения в дуновении ветра, облаке, тени, в животном: мухе, бабочке, летучей мыши, волке, собаке, петухе. В общем, вся теория вампиров основана именно на этом моменте: питаясь кровью живых людей, они продлевают своё собственное существование. Появление и распространение христианства сильно усилило роль души; предполагалось, что после смерти она должна отсоединиться от тела и отправиться в чистилище (в католицизме) или в неопределённое место (в православии). Эта неопределённость, и сейчас сохранившаяся в православии, способствовала появлению легенды о вампирах.

Древние похоронные обряды, пронизанные символами, которые сейчас или забыты, или нам непонятны, были необходимы для того, чтобы сопровождать умершего там: под землёй — у древних греков и румын, в небе рядом с богом Одином — у германцев и даков, предков румын. Любое отступление от ритуала, незнание, ошибка или вовсе отсутствие (в случае внезапной смерти человека или же убийства его на чужой земле) могли серьёзно повлиять на это «путешествие». Тогда на помощь приходили символические захоронения без тел, но выполненные по всем правилам. Есть среди них и относительно современные: в Румынии в 1943 году, после Сталинградской битвы, где румынская армия потеряла десятки тысяч погибшими и пропавшими без вести, семьи воинов организовывали как раз похороны без тел, потому что якобы «мёртвая армия» вернулась домой и потребовала, чтобы у них были свои могилы. Как проходили погребальные церемонии, рассмотрим далее.

Иногда случалось, что умерший не был доволен своими похоронами и не оставлял живых в покое: ночью, между полуночью и утренними петухами, но бывало и днём, он просил перезахоронения. Люди так пугались, что чаще всего не слышали и не понимали смысла просьб. Рассвирепев от всеобщего непонимания, мертвец начинал мстить всем родным и своей семье, выпивая их кровь, после чего они следовали за ним и тоже превращались в вампиров. Таким образом, вампир — это не нашедшая покоя душа умершего человека, но никак не демоническое существо. Православная церковь больше поддерживала точку зрения, что все духи — лишь «дьявольские галлюцинации», воплощающиеся в разных формах, в том числе и в теле умершего человека. В следующей главе мы рассмотрим некоторые подтверждения таких суждений.

Таким образом, вампир считается «возвращенцем», фантомом, образом, общим для всех цивилизаций. Для нас интереснее всего то, что в славянском и балканском обществах его название происходит от славянского слова упырь (opyr, opir — кровосос), которое в болгарском, сербском, хорватском, македонском, польском и украинском языках дало форму vampir и очень похожие варианты в других славянских языках. Корень слова opyr происходит от слова со значением «летучая мышь», a opir — от слов «летать, планировать, парить в небе как пар». Отсюда и появляется представление о душе, скитающейся в образе летучей мыши, мухи, бабочки или птицы. Образ волка, точнее волка-оборотня, получил название vurkolak в славянских языках, pricolici в греческом и румынском. Мы также встречаем на румынском термин strigoi при описании вампира (женский род strigoaica) или strix, striga на латыни, от которого произошло strega (колдун, чародей) на итальянском. Есть и ещё одно название: от французского cauchemart (Mahr — на немецком) и mora в сербском, хорватском, русском (сумрак, морок, мрак, тьма) и болгарском языках, moroi — на румынском: оно относится в основном к душам умерших младенцев или к детям, умершим некрещёными.

Последнее слово, румынское, которое выбрал Брэм Стокер,— Носферату, Nosferatu было использовано в известном фильме Фридриха Вильгельма Мурнау (1922). Интересно, что эта форма встречается только в книгах, использованных Брэмом Стокером для изучения Трансильвании: «Земля за лесами. Факты, люди и легенды Трансильвании» Эмили Лазовска Герард (1888). Эта англичанка два года жила в Сибиу и Брашове, где её муж командовал отрядом кавалерии австро-венгерской армии. Эмили Герард приравняла Носферату к вампиру, в которого, как писала она, «каждый румынский крестьянин верил так же, как верил в существование рая и ада». Тем не менее этого слова нет ни в одном румынском словаре, а единственное возможное происхождение его представляется от слова, обозначающего в румынском фольклоре дьявола — nefartatu, что означает «лживый брат».

…И Дракула в частности

Но вернёмся к Брэму Стокеру и его роману. Сюжет популярен и хорошо известен: граф Дракула, секлер из Трансильвании, решив жить в Лондоне, собирается в Англию для приобретения нескольких домов. Джонатан Харкер, посыльный агентства по недвижимости в это же время отправляется в Борго, в замок графа, чтобы предложить ему подписать акт купли-продажи одного из лондонских поместий Карфакса. Харкер быстро понимает, что хозяин дома, где он оказался,— вампир, который к тому же властвует над несколькими вампиршами (strigoaice). Герой оказывается в темнице, не успев предупредить об опасности своего начальника и невесту Мину (Вильгельмину) Мюррей. Тем временем граф отбывает в Англию на корабле, закрытый в ящике с трансильванской землёй: он служит убежищем от дневного света. По прибытии в Лондон Дракула знакомится с красавицей Люси Вестенр, лучшей подругой Мины, которая становится жертвой графа и превращается в вампиршу, ищущую детскую кровь. Следом за Люси околдована и Мина, граф заставляет её пить свою собственную кровь и, таким образом, может теперь читать её мысли. В это же самое время Джонатан Харкер наконец выбирается из трансильванского замка и, возвратившись в Лондон, начинает преследовать графа-вампира вместе с несколькими друзьями. Возглавляет эту группу Абрахам Ван Хельсинг из Амстердама, специалист по вампирам. Понимая, что его преследуют, граф предпочитает вернуться на родину, оставив Англию, но по дороге его настигает возмездие: Дракула обезглавлен и проткнут пикой в сердце. «Настоящее чудо» предстает взгляду свидетелей — его тело рассыпается в пыль. После смерти Дракулы Мина благополучно освобождается от заклятья, а впоследствии рожает своему жениху сына.

Роман представляет собой отрывки из дневников, которые ведут действующие лица: Джонатан, Мина, Люси, её жених Артур Холмвуд, доктор Джон Севард, друг этой пары, занимавшийся расследованием дела о гибели другой жертвы Дракулы, Ренфилда, интерна его клиники. Картину дополняют письма этих персонажей друг другу и письма Ван Хельсинга, телеграммы, вырезки из журналов, письма о праве собственности, расписания поездов, надписи на памятниках, заключения психиатрических экспертиз, записанные фонографом, и так далее. Многоголосность изложения придаёт роману вид досье или протокола: всё подтверждено документально.

«Не в губы — в горло…»

Как Стокеру пришла в голову идея написать этот роман? В 1890 году Брэму Стокеру было сорок три года, и ничто, казалось, не предвещало его славы как автора «Дракулы». Он родился и учился в Дублине. Получив диплом по высшей математике, он в течение восьми лет служил в центральной администрации Северной Ирландии, в замке Дублина. Увлёкшись поэзией и театром, Стокер устроился в Лондоне заведующим театром Lyceum, где играл великий актёр Генри Ирвинг, которым молодой Стокер восхищался, почти боготворил. Ирвинг, ценивший его деловые качества, после появления «Дракулы» сказал: «Я понятия не имел, что в Стокере столько всего, он всегда казался очень приземлённым человеком, реалистом».

Стокер в своих дневниках отмечал, что идея романа о вампирах пришла ему в голову во время ночного кошмара 7 марта 1890 года. После ужина в хорошем лондонском ресторане «Beefsteak Room» с морепродуктами и большим количеством выпитого Брэму Стокеру приснился огромный краб, который встаёт с тарелки, протягивая к нему свои клешни. Между тем в записках, набросанных на бланке Lyceum Theatre, он писал:

Молодой человек вышел, увидел трёх девушек, одна из них пыталась поцеловать его… но не в губы, а в горло. Пожилой граф встал между ними — с гневным и дьявольским лицом,— этот человек принадлежит мне, я хочу его.

Этот сон соотносится с деталями в дневнике Джонатана Харкера, который он вёл в замке Дракулы, о трёх девушках (возможно, это воспоминание о трёх ведьмах из «Макбета»), превращающихся в вампирш. С этого времени Стокер в строжайшем секрете от всех начинает писать роман, который первоначально назвал «Граф Вампир». 30 апреля 1890 года в театре Lyceum он знакомится с Арминиусом Вамбери (1832–1913), известным венгерским ориенталистом, публиковавшим свои произведения в Лондоне. Урождённый Германн Вайнбергер, он был немцем из Венгрии, а если точнее, из Словакии, в то время составлявшей часть Австрийской империи, а позже, в 1867 году — Венгрии, которая, в свою очередь, была частью Австро-Венгрии. Довлевший венгерский национализм принудил его изменить имя, он выбрал латинскую форму имени Герман — Арминиус и фамилию Вамбери, напоминавшую слово «вампир». Получив разностороннее образование, он отправился в Константинополь, где изучал турецкий и персидский, арабский и многие другие языки и азиатские идиомы. В 1863 году, переодетый в дервиша — его называли «хромой дервиш»,— смешавшись с группой пилигримов, возвращающихся из Мекки, он посетил Центральную Азию (Киву, Бухару и Самарканд) и через Афганистан и Персию вернулся в Европу. Книга, описывающая это путешествие, появилась в Лондоне в 1864 году, где автор лично представил её английской публике. Начиная с 1865 года он обучал восточным языкам в университете Будапешта, где специально для него создали кафедру востоковедения. Член Академии наук своей страны и многих учёных сообществ Европы, Вамбери часто приезжал в Лондон: там он проводил конференции о русской экспансии в Центральную Азию и об угрозе, которую она представляет для стратегических интересов Великобритании. В 1884 году он опубликовал свои мемуары, также в Лондоне и на английском языке, под названием «Жизнь и приключения Арминиуса Вамбери, описанные им самим».

Он был убеждён, что венгры происходили от турок, а секлеры — потомки гуннов Аттилы. Такие идеи были очень распространены в XIX веке, но с тех пор совершенно забылись. В своём романе и дневниках Брэм Стокер утверждает, что вёл долгую переписку с Вамбери, но мы не находим этому достоверных подтверждений. Вероятно, они долго беседовали во время двух встреч, когда Вамбери и рассказал Стокеру истории о вампирах Венгрии и Трансильвании, соседней Валахии и Молдавии.

Летом 1890 года Стокер уехал на отдых в Уитби, Йоркшир, вместе со своей молодой супругой Флоренс Балькомб и их сыном Ноэлем. Поскольку погода была хмурой и дождливой, Стокер много времени проводил в городской библиотеке, музее и читальном зале. Там он обнаружил книгу английского дипломата Уильяма Уилкинсона, который работал в Стамбуле и Бухаресте между 1812 и 1818 годами. В этой книге под названием «Ап Account of the principalites of Walachia and Moldavia» («Доклад о княжествах Валахии и Молдавии»), изданной в Лондоне в 1820 году, Стокер обнаружил «славянское название (титул, звание) воеводы, эквивалентное титулу-званию князя-командующего» и далее:

Валахия до 1444 года продолжала платить дань туркам; пока Ладислас, король Венгрии, готовился к войне против турок, воевода Дракула был отправлен к ним для заключения договора. Венгерские войска проходили княжество с 4000 валахов под командованием сына Дракулы.

Венгры были побеждены при известной битве при Варне. Хуньяд, их генерал и правитель королевства во время несовершеннолетия Ладисласа, поспешно вернулся в Венгрию, чтобы снова подготовиться и достойно противостоять султану; но воевода, боясь вероломства султана, остановил Хуньяда и заточил его на год, чтобы показать туркам, что относится к нему как к врагу. Хуньяд по прибытии в Венгрию собрал армию и проник в Валахию. Он напал на воеводу и приказал отрубить ему голову в своём присутствии. Воеводой там он поставил одного из примасов Дана.

При этом воеводе валахи снова присоединились к Венгрии, в 1448 году они вели войну с турками. Но, потерпев поражение при Косовом поле в Болгарии, они не смогли противостоять туркам и снова подверглись обложению данью до 1460 года, когда Магомед II, который пытался завершить поход на острова Архипелага, помог им избавиться от тяготившего их ига. Их воевода, также по имени Дракула, не удовлетворился просто защитой: он перешёл с армией Дунай и напал на турок, которые стояли небольшим лагерем по соседству, но, как и предшественники, он ничего не добился. Магомет, повернув против него свои армии, отбросил его в Валахию, догнал и разбил. Воевода сбежал в Венгрию, а султан поставил на его место своего брата Бладуса, с ним он заключил договор о том, что валахи обязывались платить ежегодную дань.

А подпись внизу уточняла:

Дракула на валашском языке означает «дьявол». У валахов было принято в то время, как и сейчас, давать это имя всем персонам, которые отличались своей жестокостью и кровавыми делами.

Эта маленькая ремарка всё перевернула. Стокер решил убить графа Вампира, чтобы возродить его образ в графе Дракуле. А этот длинный отрывок из книги Уилкинсона встречается у Стокера в историческом описании Дракулы…

Первая часть речи графа, восхваление секлеров, заимствована из книги Эмили Герард:

«Мы — секлеры, имеем право гордиться этим, так как в наших жилах течёт кровь многих храбрых племён, дравшихся, как и вы, за главенство в мире. Здесь, в водовороте битв и сражений, выделилось племя угров, унаследовавших от исландцев воинственный дух, которым их наделили Тор и Один[87] и берсеркры[88], они прославились на морских берегах Европы, Азии и даже Африки такою свирепостью, что народы думали, будто явились оборотни. Да к тому же когда они добрались сюда, то нашли здесь гуннов, их бешеная страсть к войнам опустошала страну подобно жаркому пламени, так что те, на кого они нападали, решили, что в их жилах течёт кровь старых ведьм, прогнанных из Скифии, которые сочетались браком с дьяволами пустыни. Глупцы! Глупцы! Какая ведьма или дьявол могли сравниться с великим Аттилой! Разве удивительно, что мы — племя победителей? Что мы надменны? Что, когда мадьяры, ломбардцы, авары, болгары или турки посылали к нашим границам тысячи своих войск, мы их оттесняли? Разве странно, что Арпад, передвигаясь со своими легионами через родину мадьяр, застал нас на границе и что Гонфоглас был здесь разбит. И когда поток мадьяр двинулся на восток, то притязания секлеров, как родственного племени, были признаны победителями и уже целые столетия как нам было поручено охранять границы с Турцией; а бесконечные заботы об охране границ — нелёгкая задача, ибо, как турки говорят: “Вода спит, но враг никогда не смыкает очей”. Кто охотнее нас бросался в кровавый бой с превосходящими силами врага или собирался под знамёна короля? Впоследствии, когда пришлось искупить великий позор моего народа — позор Косово,— когда знамёна валахов и мадьяр исчезли за полумесяцем, кто же как не один из моих предков переправился через Дунай и разбил турок на их земле? То был действительно Дракула! Какое было горе, когда его недостойный родной брат продал туркам свой народ в рабство, заклеймив себя вечным позором! А разве не Дракулой был тот, другой, который неоднократно отправлял свои силы через большую реку в Турцию и которого не остановили никакие неудачи? Он продолжал отправлять всё новые и новые полки на кровавое поле битвы и каждый раз возвращался один; в конце концов он пришёл к убеждению, что может одержать окончательную победу только в одиночестве. Тогда его обвинили в том, что он думает только о себе. Но что такое крестьяне без предводителя, без руководящего ума и сердца?.. А когда после битвы при Мачаге мы свергли мадьярское иго, то вожаками оказались опять-таки мы, Дракулы, так как наш свободный дух не переносит никаких стеснений! Ах, молодой человек, что касается благородной крови, мозга и мечей, то секлеры и Дракулы могут похвалиться древностью своего рода перед всеми королями мира!.. Дни войн прошли… Кровь теперь, в эти дни бесчестного мира, слишком драгоценна; и слава великих племён теперь уже не более чем древняя сказка!»

Заимствования Стокера из произведения Эмили Герард не вызывают сомнений, особенно в тех моментах, что касаются секлеров. Но где же он мог найти то, что сам Дракула был из секлеров? Это могло быть в книге Уилкинсона, в которой тоже шла речь о валашском воеводе. Но почему он располагает замок воеводы в Борго Пасс, тогда как речь идёт о регионе с румынским и саксонским населением (в городах Бистрица и Родна)?

Мы полагаем, что путаница — если она там есть, конечно,— произошла потому, что Стокер не очень хорошо запомнил рассказ Арминиуса Вамбери. Последний, должно быть, сказал ему, что потомки Дракулы были благородными секлерами, а это доказанный факт. Мы помним, что младший сын Влада Дракулы, названный в честь отца и деда, имел детей в Банате, а также на востоке Трансильвании, в Банде, на востоке Тыргу-Муреш (Maros Vasarhely на венгерском) — в стране секлеров, графстве Добока, входившего и Борго Пасс. После затухания мужской линии имя Дракулы исчезло, род разошёлся на фамилии Гекзи и Папп… У Стокера же потомки Дракулы и он сам были секлерами! Таким образом, он происходил от Аттилы, как утверждала песня, записанная Эмили Герард. Этим объясняется его смелость, жестокость и склонность к авторитарной власти. Эта теория не кажется такой уж странной, поскольку мы совершенно забываем о матери Влада Пронзителя, первой супруге Влада Дракула. Вероятнее всего, она была благородной венгеркой, но, поскольку точных подтверждений этому нет, ничто не мешает нам предположить, что она могла бы быть из секлеров.

В конце концов, именно из книги Эмили Герард Стокер почерпнул информацию о ночи святого Георгия, о которой рассказывает Джонатану Харкеру хозяйка гостиницы «Золотая корона» в Бистрице. Вот тот самый отрывок:

«Сегодня канун Святого Георгия. Разве вы не знаете, что сегодня ночью, лишь только пробьёт полночь, нечистая сила будет властвовать на земле? А имеете ли вы представление о том, куда вы едете и что вас там ожидает?»

Праздник святого Георгия в Румынии празднуется в другое время, причиной этому — несовпадение календарей, используемых на Западе и в Румынии, которая сохраняла григорианский календарь до 1920 года. Что касается магических действ в ночь святого Георгия, то она считается румынским вариантом Вальпургиевой ночи[89] (Walpurgisnacht), Эмили Герард узнала это из книги на немецком языке, вышедшей в Сибиу за несколько лет до того, как она туда приехала.

В портрете Дракулы, сделанном Ван Хельсингом, одна деталь вызывает особенный интерес:

Они познакомились с тайной наукой в горах над Германштадтским озером, где дьявол берёт себе в виде дани каждого десятого человека в ученики. В рукописях встречаются такие слова как «стрегонка» — «ведьма», «ордог» и «покал», «сатана» и «ад»; а в одной рукописи об этом самом Дракуле говорится как о «вампире», что нас с вами теперь вряд ли удивит.

И ещё:

Он был одновременно и солдатом, и государственным деятелем, и даже алхимиком — эта последняя наука была высшей степенью знаний того времени.

Ни один исторический источник не говорит о связи Дракулы и (или) его семьи с алхимией или колдовством, тем более со школой, которая была известна в Румынии под названием Solomanta или Solomonarie, от слова solomonar — колдун. На самом деле речь идёт об аллюзии, отсылке к царю Соломону, который в Средние века считался человеком необыкновенных знаний, способным разговаривать с животными, знающим секреты земли и т. д. Почему именно такая отсылка в «Дракуле» Стокера? Всё прояснилось, когда мы узнали из книги Эмили Герард один сюжет:

Раз уж мы обратились к теме бурь, то нужно отметить, что существует школа Scholomance, находящаяся глубоко в горах, где дьявол учит секретам природы, языку животных и магии. Одновременно там учатся только десять учеников, а по окончании занятий девять из них могут возвратиться домой, десятый же остаётся у дьявола в виде платы, превращается в ismeju или в дракона, становится членом свиты дьявола и помогает «создавать время», то есть метать молнии.

Есть небольшое озеро в глубине гор на юге Германштадта, в его водах спит тот дракон. Местные жители предупреждают туристов, что в это озеро нельзя бросать камни, чтобы не разбудить дракона и не навлечь бурю.

Что касается документов, которые говорят о Дракуле как о вампире, то их мы рассмотрим позже.

Стокер был плагиатором?

Таким образом, Стокер заимствовал сюжет из произведений Уильяма Уилкинсона и Эмили Герард, взял сведения у Арминиуса Вамбери, из рассказов о вампирах, «Вампир» Джона Уильяма Полидори (1819) и «Кармила» Жозефа Шеридана ле Фаню (1872). Он задумал роман, имея сведения о населении северо-запада Венгрии и Трансильвании, словаков и секлеров, гиды Baedecker предоставили ему расписания поездов, описания городов, памятников и т. д.

Осталась, тем не менее, наиболее важная проблема — интрига, история, в которую поместить персонажи, Дракулу и его трёх вампирш, живших с ним под одной крышей.

История была найдена Брэмом Стокером в романе Мари Низе «Капитан Вампир»[90] (румынская новелла), который появился в 1879 году в Париже и Брюсселе. Действие происходит в Румынии и Болгарии между маем 1877-го и началом 1878 года, что тоже напоминает роман Стокера (с мая по ноябрь). Две влюблённые пары противостоят вампиру, князю и полковнику русской армии, пришедшему биться с турками в Болгарию: Ион Исашеско и Мариоара Слобозану, с одной стороны, и Митич Слобозану, брат Мариоары, и Замфира — с другой. Тут же заметно сходство с парами, выведенными в «Дракуле»: Джонатан Харкер и Мина Мюррей, Артур Холмвуд и Люси Вестенр. У Мари Низе первая пара женится в финале, после того как на них нападает вампир, в то время как один из второй пары исчезает (Митич), возможно, убитый вампиром. Сходство с сюжетом «Дракулы» поражает…

Мари Низе начинает свой сюжет от русского князя Бориса Лиатукина, по прозвищу Капитан Вампир, с того момента, как во время Крымской войны (1853–1856) молодой капитан был оставлен своими солдатами умирать: они облили его ледяной водой в разгар зимы, чтобы избежать наказания. По возвращении в лагерь солдаты увидели его живым и здоровым… В 1877 году, став полковником и адъютантом командующего русской армией, великого герцога Николая Романова, Лиатукин нападает на Иона Исашеско и ранит его, и тот клянётся отомстить. Русский офицер с лёгкостью очаровывает невесту Иона, Мариоару, но не успевает попробовать её крови, вампира пугает пение петуха. Тем не менее Лиатукин похищает обручальное кольцо, подаренное девушке Ионом. Последний же, встретившись с врагом на поле битвы в Болгарии, убивает его выстрелом пистолета в грудь, наносит ему три удара ножом в сердце и отрубает ему палец с кольцом. В финале молодые женятся, но носят траур по своим родным: брату Мариоары и его молочному брату, Аурелио Команешко. В Рождество сестра последнего — Эпистимия Команешко приглашает Иона и Мариоару на свою свадьбу с… полковником Борисом Лиатукиным, который оказывается живее всех живых. Ужаснувшись воскрешению вампира, пара убегает в Крайову, Олтению. Уже здесь они узнают о внезапной смерти Эпистимии спустя восемь дней после свадьбы, как это было с двумя предыдущими супругами графа.

Вероятно, что Стокер, хорошо знавший французский язык и совершивший много путешествий во Францию, узнал о «Капитане Вампире» раньше, чем написал своего «Дракулу». Мари Низе также занимает важное место в литературе, исследующей вампира. Она первая перенесла рассказ в определённое «восточное» географическое пространство, в контекст Русско-турецкой войны 1877 года, в которой принимали участие и румыны, что позволило им провозгласить независимость от Турции. Это напоминает Влада Дракулу, его битву с турками, оттоманскую власть над Валахией — румынские историки предпочитают термин «иго». Брат Стокера работал врачом в турецкой армии, отправленной в Болгарию против русских и румын в 1877 году. Это обстоятельство могло возбудить его интерес к балканским верованиям в вампиров. И уж конечно, именно по воспоминаниям брата он описал город Варну и его окрестности.

Вполне вероятно, что Стокер после прочтения «Капитана Вампира» поместил произошедшее в Валахии в Трансильванию, сохранив имя и характер своего вампира. Как и Лиатукин, Дракула — аристократ, пришедший завоевать и разрушить страну двух влюблённых пар. Поцелуй Дракулы Мины Мюррей, конечно же, напоминает неудавшийся поцелуй Мариоары. С другой стороны, капитан Вампир не может быть сравнён с персонажем Брэма Стокера по той причине, что он «живой» вампир: он перемещается днём, ест и пьёт, его тело обладает тенью и т. д. Но у обоих колоссальная сила и худоба, бледное лицо, блестящие глаза и потребность пить человеческую кровь. Далее мы исследуем этих «живых» и «мёртвых» вампиров в Румынии и Европе, в центре, на востоке и юго-западе.

Мари Низе и её «Капитан Вампир»

Кто же такая, неизвестная как за границей, так и в своей родной Бельгии, писательница Мари, дочь Франсуа-Жозефа Низе (1829–1899). Обучаясь праву, политическим наукам, философии и литературе, последний опубликовал несколько философских брошюр, вызвавших внимание бельгийского короля Леопольда I, которому они и были посвящены. Монарх назначил его смотрителем Королевской библиотеки в Брюсселе, и в этом статусе Низе-отец опубликует свои учёные произведения по истории и библиографии. Четыре года спустя после рождения дочери Мари в семье появился сын, крещённый Анри (1830–1925), в будущем он сделает литературную и журналистскую карьеру. Анри станет доктором философии и литературы, а потом и права в Брюссельском университете, Мари же будет учиться в Париже, увлечётся литературой и заинтересуется Румынией. В 1878 году она соберёт поэзию Румынии о героической истории страны, особенно о войнах за независимость против турок в книгу под названием «Romania» (Chants de la Romanie). Но в процессе чтения выясняется, что главными врагами Румынии были не турки, точнее, не только турки, но и русские, точнее, крупные европейские государства, которые собрались на конгрессе в Берлине, чтобы решить судьбу Балканских стран:

Мы находимся в переменчивой эпохе. Лицо Европы преображается, разрушаются одни государства, появляются новые. Канцлеры работают над своими законами, а процветание великих государств зиждется на порабощённых народах. Не следовало ли им, в свою очередь, организовать священный союз слабых и защищать себя не оружием, но словом и пером?

Попранные права, насильное подчинение, смехотворные компенсации — вот что предлагает нам современная история, а Берлинский договор показывает самую большую измену и позор, записанный в анналы истории,— переуступка Бессарабии.

Сейчас мы обращаем внимание всех, кому не безразлична судьба несчастной Румынии, которая так приятна нам, которой не хватает лишь спокойствия и мудрого руководства для достойного развития на фоне Швейцарии и Бельгии. […]

Бельгийцы, мы должны поддержать Румынию, поскольку её история схожа с нашей: на берегах Дуная любили осыпать проклятьями валлонцев.

Поэзия Румынии воспевает героев прошлого, но большинство стихотворений призывают к войне за независимость. Интересно то, что там фигурирует и вампир:

Доробанц, Кэлэраш, Занзара во тьме,

В тени сверкают бейзады в золоте,

И их султаны

Восхищаются храбрецами Бухареста,

А те боятся вампира,

Воины двадцати лет.

Румынское «путешествие» Мари Низе

Некоторые авторы полагали, что Мари Низе никогда не была в Румынии, а её знания об этой стране ограничивались лишь сведениями от двух подруг из Бухареста, живших в Париже в 1877 году. Эфросиния и Виргилия — дочери революционера 1848 года, известного своими литературными и философскими произведениями, Иона Элиаде Радулеску (1802–1872). На самом деле документов о придунайских княжествах хватало и в Париже, и в Брюсселе, где скрывались многочисленные румынские изгнанники. Но в поэме Bucuresti Мари описывает свой отъезд в эту страну:

В одиночестве / учений / я чахла в Париже… / веселясь в Латинском квартале, знала, / ждут меня в Бухаресте… / И осенью однажды / уехала в Париж Восточный [или Маленький Париж][91].

Мы не знаем, шла ли речь о лирической героине или же это путешествие действительно было, сколько времени она провела в Бухаресте. Основой для своего романа она взяла поэму Zburatorul (1843) Иона Элиаде Радулеску, описывающую эротическое пробуждение молодой девушки, которую посещает инкуб, демон с длинными чёрными волосами. От инкуба до вампира близко, всего один шаг. В качестве источников информации выбор у неё был невелик: помимо богатого румынского фольклора, она могла воспользоваться рассказами зарубежных путешественников второй половины XVIII века, изобиловавшими описаниями местных верований. Так, например, «Путешествие в Валахию и Молдавию» австрийского консула С.И. Райцевича (1788):

Одна из наиболее забавных и полезных для священников сцен о вампирах. Она предусматривает, что труп, не удовлетворившись местом захоронения, остаётся жив. Душа не отделилась от тела и не может сделать этого, если при жизни человек был отлучён от церкви, тогда ночью душа выходит из могилы и пытается сделать всё самое плохое живым […] Чаще всего такое происходит с капитанами полиции или продавцами пищи — людьми, ненавистными людям и священникам.

Мари Низе также могла почерпнуть сведения из многочисленных учёных статей и произведений, появившихся в Румынии и Трансильвании, где случаи вампиризма были лучше всего записаны.

Даже если она не была в Румынии — предположение, которое ещё надо подтвердить,— в любом случае, как в Париже, так и Брюсселе, в её распоряжении был большой документальный фонд о языке и культуре, о традициях и слухах. Заметим, что в «Капитане Вампире» Мари не употребляет никаких румынских слов, обозначающих вампиров,— strigoi, varcolac, moroi, nosferatu, но только славянский термин «вампир», вошедший во французский и другие европейские языки. Это очевидный аргумент против того, что она ездила в Румынию, где, несомненно, встретила бы один из терминов. Описание, которое она даёт Борису Лиатукину, заставляет нас думать скорее о его литературном происхождении, нежели фольклорном:

У пришедшего был загробный вид: он удивительно напоминал легендарного славянского вампира. Его рост и худощавость создавали гигантскую тень, которая терялась в темноте помещения. […] Его волосы и борода, чёрные как смерть, оттеняли мертвенную бледность правильного вытянутого лица. Черты его, казалось, были высечены из могильного камня. Солдаты прозвали его Капитаном Вампиром, но весь его облик соответствовал истинному джентльмену. Единственное, что выдавало в нём человека,— глаза. Глазные яблоки сверкали как топазы, зрачки были вытянуты — так кошки смотрят на мышь. Сила этого взгляда была такой, что могла ввести в ступор любого. Дамы петербургского общества говорили, что Лиатукин мог сглазить любого и, подходя к нему, казалось, что касаешься раскалённого железа […]

Что же до всего остального, то это оставалось тайной для всех, кроме Стенки Соколича.

Стенка Соколич, офицер армии Лиатукина, пишет портрет, показывающий истинный размах вампирического образа:

Лиатукин командовал взводом казаков. Он был жёстким, но у казаков терпения много. Тем не менее наказывал он так сурово и часто, что однажды, оказавшись с ним в отдалённом месте, солдаты раздели его и стали поливать ледяной водой, чтобы заморозить! Да, заморозить! Что самое смешное, он не пытался протестовать или защищаться, наоборот, он улыбался! Вода лила с него ручьём, и он уже начал превращаться в ледяную скульптуру. Казаки, думая, что избавились от него, сели на лошадей и уехали. Когда они вернулись в лагерь, то первый человек, которого они встретили, был Лиатукин, целый и невредимый.

За двадцать лет до Брэма Стокера Мари Низе наделяет своего вампира удивительной силой гипноза, которая повергала его жертв в транс и не давала сопротивляться. В английском варианте героям помогает настоящий специалист, Ван Хельсинг, тогда как румыны, так и русские солдаты в Крыму никак не могут убить его, пока Ион Исашеско трижды не вонзил ему нож в сердце при битве в Гривице. Последняя деталь убеждает нас в том, что Мари скорее всего не была в Румынии — там ей рассказали бы, каким образом надо расправляться с вампиром: кол в сердце и кремация сердца или всего тела сразу.

Местные термины, которые она употребляет (повседневные выражения, названия танцев, напитков и т. д.) могли быть ей известны от подруг. Кроме того, Ион Элиаде Радулеску, их отец, опубликовал не менее девяти книг и брошюр на французском языке, настроенных против русских: эти источники вполне могли стать необходимым биографическим справочником. Все герои романа без труда идентифицируются: например, министр военных дел Чернеано — не кто иной, как генерал Чернат; полковник Леганеско — будущий генерал Георгиу Ангелеско; боярин Ахилл Команеско — по-видимому, генерал бригады Ахилл Команеану, участвующий в кампании 1877 года; молодой Децебаль Привигеторану напоминает политика Юлиана Врабиеску, и т. д. Детали битв в Болгарии подробно описывались в европейской прессе, особенно в бельгийской, которая имела связи со всем миром (газеты Independence Belge, Flandre Liberale, L'ami de I'ordre). Необходимые сведения о городе Бухаресте и его окрестностях она могла получить из прекрасного «Гида путешественника — Бухарест» Улисса де Марсильяка, французского профессора из университета Бухареста.

Несмотря на то что мы ставим под сомнение факт пребывания Мари Низе в Румынии, её произведение, безусловно, очень значимо, в нём чрезвычайно удачно подобрано историческое пространство. Интрига её романа основывается как на исторической, так и фантастической основе, поскольку русский захватчик, кроме всего прочего, был ещё и вампиром, высасывающим жизненную силу людей. Приехавший в Румынию герой Мари Низе представляет собой недостающее звено в цепи первых «благородных» вампиров: лорда Рутвена из рассказа Полидори и Кармиллы Шеридана ле Фаню — и Дракулы Брэма Стокера, который завоевал Англию. Как и Мэри Шелли, опубликовавшая своего «Франкенштейна» в 1818 году, когда ей едва исполнилось двадцать, Мари Низе в том же возрасте осознала необходимость создать персонаж, который повлиял бы на весь литературный жанр, связанный с этнографией и антропологией.

История семьи

После появления «Капитана Вампира» интерес к Мари Низе угас, она же после кратковременного замужества за неким Мерсье оставила литературу и умерла, забытая всеми, в 1922 году.

Но был ещё и другой Низе… Мари оставила литературу, а её брат перенял эстафету. В 1883 году, едва ему исполнилось 19 лет, Анри отправился… в Румынию! Он поехал туда в качестве репетитора для молодого молдаванина из Фальтичени, маленького патриархального городка на севере страны. Кроме того, он представлял и коммерческие интересы, связанные с переработкой леса. В этом же году он опубликовал свой первый роман «Брюссель смеётся… Экзотические обычаи», написанный под влиянием натурализма, так как Низе был большим поклонником Золя. Сквозь призму жизни греческого студента в Брюсселе Низе без прикрас создаёт почти клиническую картину города с его развлечениями и космополитизмом. Автор поражает своим талантом исследователя, но вместе с тем и склонностью к изображению уродства и грязи. Бельгийские литературные критики были «потрясены». Молодой человек оказался большим оригиналом:

[Низе]… был не особенно приятным в общении человеком. Он был ворчливым, суровым и грубым, но со мной, наоборот, милым и любезным, его искренность была мне приятна. Его книга была одной из моих любимых. На самом деле он был, пожалуй, забавным, этот Низе: кругленький блондин с прямыми, как палки, волосами, вечно непричёсанный; волосы, зачёсанные за уши, торчали, как два пучка; крючковатый и длинный нос; глаза у него были достаточно живыми, а одевался он очень эксцентрично. Жилеты были наглухо застёгнуты до адамова яблока. Большая трость. Прямая, но качающаяся походка. Говорил резко, приправляя речь крепкими выражениями. Скептичный, невыразительный, показывающий разочарование во всём мире, казалось, у него был лишь один друг, Майют, и почти не было приятелей.

Два года спустя, выпустив роман «Беотийцы» (beotiens — глупцы), Анри Низе доказал не только свой талант, но и свою колкость. Книга вызвала скандал, а автор приобрёл много недоброжелателей в литературной среде. Огорчённый этой неудачей, Низе уехал в Париж, потом в Румынию, а по возвращении в Бельгию опубликовал последний роман «Внушение». После он напишет лишь длинное эссе под заголовком «Гипноз, критический этюд» (1893), за ним следует конференция артистического кружка в Брюсселе, название которого выражает идеи Низе — «Любовь и внушение». Позднее он занимался журналистикой и умер в 1925 году, один и всеми забытый.

Две последние книги Анри Низе были действительно разоблачениями: они позволяют проследить линию, связывающую «Капитана Вампира» и «Дракулу» Стокера.

«Внушение» — роман автобиографический. Он выводит на сцену молодого человека Поля Лебарруа, богемного, аморального и циничного интеллигента, который преследует молодую румынку с выразительным именем Сефора, чтобы сделать её своей сексуальной рабыней. Претворяя в жизнь свои фантазии и проводя эксперименты на молодой девушке, он внушает ей мысль о самоубийстве. Околдованная Сефора подчиняется ему и умирает от асфиксии. Действие происходит на севере Буковины, недалеко от границы с Галицией, Борго Пасс. Это местоположение помогает автору избежать темы местных верований, таких как вампиризм, о чём писала его сестра:

Вампиры преследовали её, она [Сефора] показала места их смертельных укусов, бросилась в объятия Поля, который тоже был до смерти напуган […] И она добавила, разрываемая детскими предрассудками: «Если бы мы знали, где их могила, то можно было бы воткнуть копья им в сердца, тогда всё было бы кончено!»

Когда она немного успокоилась, она рассказала дьявольские истории про вампиров, которые даже спустя века возрождались из гробов. Казалось, ночь — единственное время, когда можно было избавиться от их присутствия, зарыть их в землю, воткнув им в сердце кол.

Низе использует все свои научные знания. На самом деле, Низе интересовался гипнозом и внушениями, особенно работами бельгийского философа Жозефа Дельбёфа и французского психолога Ипполита Бернхейма. Заинтересовавшись феноменом передачи мыслей на расстоянии, он участвовал в публичных экспериментах гипнотизёров и групповых сеансах обучения эзотерическим наукам. Однажды ночью члены этой группы под музыку возложили пальмовую ветвь к подножию статуи Ван Хельмонта (1579–1644), фламандского медика, который открыл карбонический газ и соляную кислоту…

От Ван Хельмонта к Ван Хельсингу, от Анри Низе к Брэму Стокеру связь вполне возможна. Тот, кто внимательно читал последнюю часть «Дракулы», отмечает один факт: вампиризация Мины Мюррей не означает просто её превращения в вампира, но, как и в случае Ренфилда и Люси Вестенр,— полное подчинение её Дракуле, сопровождающееся телепатией.

И вы, самая дорогая для них, вы сделались плотью от моей плоти, кровью от моей крови; мой живительный источник на время, вы будете потом моим товарищем и помощником. Вы будете отомщены; ведь никто из них не окажет вам помощи. Но пока вы должны быть наказаны за то, что сделали. Вы помогали вредить мне; теперь вы будете являться на мой зов. Когда мой мозг прикажет вам: «Приди»,— вы поспешите через моря и земли.

Следующей ночью Мина просит Ван Хельсинга загипнотизировать её, чтобы она могла впасть в транс и узнать, что видит и чувствует граф. На протяжении месяца Мину гипнотизируют каждый день: утром на заре и после захода солнца, «моменты свободы для неё, когда её настоящее “я” появляется без малейшего принуждения».

Описание сеансов чередуется с охотой на графа, который возвращается в Трансильванию на корабле. Здесь дневник Джонатана Харкера и его компаньонов изобилует наблюдениями за состоянием Мины, совпадающим с состоянием Дракулы, что напоминает «Внушение» Анри Низе. Запоминается сеанс гипноза, проведённый неким Ринго над молодой девушкой по имени Люси… как и одно из главных действующих лиц в Дракуле:

Гипнотизёр [Ринго] поднял руку над её головой и сказал ей сесть лицом к стене, в глубине комнаты […] Глаза Люси были плотно завязаны тремя платками. Он сказал, обращаясь к Люси: «Ты ответишь на все мои вопросы. Я хочу, чтобы ты смогла ответить, ты должна!»

Гипноз, внушение и передача мыслей на расстоянии играют фундаментальную роль в построении романа Стокера. Дракула гипнотизирует только женщин, над которыми он получает полную власть и принуждает их к «крещению кровью». Они повинуются ему во всём, становятся его рабынями,— ситуация, сравнимая с опытом Поля Лебарруа во «Внушении». С другой стороны, Стокер, следуя работам Шарко по гипнозу, цитирует их в своём романе (дневник доктора Стюарта от 26 сентября).

Стокер заворожён сексуальной властью Дракулы над женщинами, он обращал их фактически в рабство, как Поль Лебарруа Сефору. Жюдит Вайсманн пишет:

Различие между сексуальностью Дракулы и женщин-вампирш […] ключевой момент в психологии книги. Для него секс — власть, для них — желание. Он человек, превосходящий других мужчин, человек, который, не теряя своей свободы и власти, соблазнял женщин других мужчин и делал их ненасытными в сексе, благодаря таким фантазиям, какие они боялись воплотить.

Дополнительное, сексуальное, значение романа Стокера очень сильно, даже если оно и не достигает крайней степени, как во «Внушении». Но между двумя произведениями есть нечто большее, чем просто случайное сходство, обусловленное интересом к гипнозу в то время.

Если Капитан Вампир не смог подчинить себе Мариоару, то Полю Лебарруа полностью удалось это с Сефорой в 1891 году. Несколько лет спустя Дракула превращает Люси Вестенр в рабыню, наполовину удаётся ему это и с Миной Мюррей. Дракула погибает от руки мужа последней, а Борис Лиатукин становится жертвой Иона Исашеско. Простое совпадение?

В отличие от них, Поль Лебарруа приказал своей рабыне убить себя, чтобы выйти из вампирического контекста. Такая развязка не интересовала Стокера, кроме как использование в просьбе Мины убить её, пока она не достигла момента, когда «смерть станет предпочтительнее жизни…».

Билли Малыш против Дракулы

С начала XX века Дракула Стокера очень быстро стал прототипом другого вампира, персонажа, который будет завораживать поколения читателей, а помогать этому будет кино. Но интерес к вампирам не был постоянным. Было несколько периодов, связанных с политическими (мировые войны), научными (первые космические открытия, великие открытия) или литературными факторами (появление произведений, перевернувших весь жанр).

Первый период завершился к 1925 году и характеризовался преимуществом европейцев — англичан, французов, немцев и бельгийцев. В эту эпоху появились последние рассказы Стокера «Lady of the Shroud» (1909), «Dracula's Guest» (1914). Франция также внесла свою лепту «Молодым Вампиром» Ж. X. Росни-мл. (1920), «Влюблённым мертвецом» Теофиля Готье (1836) и «Войной Вампиров» Густава Ле Ружа (1908).

Начиная с 1925 года американскую литературу тоже захватил вампиризм, ставший популярным благодаря изданиям в мягкой обложке и особенно «Странным сказкам» (1923–1954). Позже появились «Пролив» Эверила Уоррелла (1927), «Шамбло» С. Л. Мура (1933), «Проклятый дом» Говарда Лавкрафта (1937), «Плащ» Роберта Блоха (1939). В то же время европейская литература теряла свои позиции, пожалуй, за исключением «Кровавой куклы» Гастона Леру и «Мадемуазель Кристины» Мирчи Элиаде. Два румынских талантливых романиста также обратились к этому жанру — Цезарь Петешку с «Глазами Вампира» (1942) и Ион Агарбичану с «Вампирами».

Вторая мировая война и последующие тридцать лет были отмечены закатом жанра и появлением мультфильмов-пародий, таких как «Граф Дракула» Вуди Аллена (1971) или «Парижский вампир» Клода Клотца (1974). Дешёвые романы наводнили немецкие, английские и американские книжные магазины, и Дракула теперь, как Франкенштейн и волк-оборотень, противостоял Вамприелле или Барнабасу Коллинсу. В то же время князь встречался лицом к лицу с Абботтом де Костелло (1948), Геркулесом (1961), Мацистом (1962) и даже Билли Малышом (1966)! Одновременно были опубликованы первые антологии о вампирах: «Сказки не-мёртвых» Элинора Блэйсделла (1947), продолженные «Историями о вампирах» Орнеллы Волта, Валерио Рива (1960–1961) и другими, особенно в США и Великобритании.

Новый золотой век

Настоящий поворот в эволюции образа вампира в литературе наступил в 1976 году с публикацией «Интервью с Вампиром» Энн Райс (фр. версия, 1978) — произведения, появившегося спустя несколько лет после двух биографий, опубликованных тандемом Раду Флореску и Раймона Макналли (1972, 1973). Используя приём интервью, записанного на магнитофон, Энн Райс перевернула образ вампира. Герой романа Луи перестаёт быть демоном и становится похож на человека, мучимого теми же страстями и слабостями. Как и Брэм Стокер в Викторианскую эпоху, Энн Райс создала вампира XXI века, который завоёвывает всё больше и больше читателей.

Если Брэм Стокер «велел вампиру оставить свой замок и отправиться завоёвывать Англию и весь мир», то вампир Энн Райс завоёвывал сердца и воображение. Сотни романов и новелл появились вслед за этой книгой, организовались многочисленные фан-клубы и ассоциации всех сортов. Более того, популярность вампира возобновилась в 1991 и 1996 годах после выхода фильма Фрэнсиса Форда Копполы и столетия публикаций Стокера. Из неизвестного карпатского крестьянина, позже извращённого аристократа, вампир превратился в двуликого персонажа, отныне с ним можно было жить по соседству.

Но успех Дракулы не ограничивается романом, переизданным и переведённым почти на все языки. Брэм Стокер создал из него театральную пьесу «Дракула, или Живой мертвец», которая была представлена в 1897 году, но без особого успеха. В 1924 году Гамильтон Дин, известный ирландский актёр, режиссёр и постановщик, создал в Лондоне своего собственного «Дракулу». Успех к пьесе пришёл сразу, а адаптированная к американским реалиям Джоном Балдерстоуном, она триумфально прошла на Бродвее в 1927 году. Голливуд немедленно воспользовался сюжетом, и в 1931 году режиссер Тод Броунинг выпустил «Дракулу» на экраны кинотеатров. Графа воплотил Бела Лугоши, урождённый Бела Бласко в Банате (румынском регионе, расположенном между Средними Карпатами и Дунаем). Вместе с внешностью Лугоши князь вампиров получил сильный венгерский акцент и элегантный чёрный плащ, в котором актёра, снявшегося в восьми фильмах о Дракуле, позже похоронят в 1958 году. Был также и граф Орлок (от Varcolac), воплощённый волнующим Максом Шреком. Фридрих Вильгельм Мурнау, не имея возможности заплатить за права на произведение вдове Стокера, назвал свой фильм «Носферату, или Ужасная симфония» (1922). Красота этого немого фильма; худощавая фигура графа Орлока, одновременно ужасающая и хрупкая, неподвижная и неожиданно появляющаяся; порывистый ритм действия и отказ от декораций делают этот фильм поистине классикой кинематографа. Мурнау расположил действие в Бреме, но сохранил имена Ренфилда, Джонатана Харкера и Мины Мюррей. Последняя нейтрализовала вампира, который породил эпидемию чумы, отдавшись ему на заре,— его, опьяневшего от любви, убило поднимающееся солнце. В этот раз Мина умерла на руках у своего возлюбленного Джонатана Харкера, после того как спасла мир. Фильм передавал атмосферу в постимперской Германии, которая переживала поражение мечты о всемирном господстве среди разрухи и бедности. Неудача графа Орлока овладеть миром могла бы сравниться с неудачей императора Гийома II, но вампир, по меньшей мере, утешился любовью. Несмотря на то что фильм Мурнау был признан плагиатом и привёл к развалу студии, Лондон и США приветствовали гениальную адаптацию романа Стокера. Ремейк Вернера Херцога «Носферату, ночной фантом» (1978) с Клаусом Кински и Изабель Аджани не смог достичь уровня произведения Мурнау. Оба режиссёра решили представить вампира лысым, худым и отвратительным, с заострёнными ушами и длинными когтями, которые напоминали о руках доктора Фу-Маншу. Европейские и южноамериканские последователи после 1931 года стали красивыми аристократами: граф Мора в фильме «Знак вампира» Тода Броунинга с Бела Лугоши (1953); граф Алукард (Дракула-наоборот) в «Сыне Дракулы» Роберта Сиодмака с Лоном Чейни-мл. (1943); барон Латое в «Доме Дракулы» Эрла С. Кентона с Джоном Кэррадином (1944); барон Мейнстер в «Невестах Дракулы» Теренса Фишера с Дэвидом Пилом (1960); граф Франкенхаузен в «Кровавом вампире» Мигеля Морайта (1961); граф Синистр в «Дьяволе тьмы» Лэнса Комфорта (1965) и, наконец, граф Йорга (напоминание об имени известного румынского историка Николя Йорга) в «Графе Йорга, вампире» Боба Келиана с Робертом Куари (1970).

Но ни один из вампиров не имел такой внешности, как у Бела Лугоши; разве что Кристофер Ли, снимавшийся в течение двух десятилетий, с 1958 по 1976 год, с «Ужаса Дракулы» Теренса Фишера (1958) до «Дракулы, отец и сын» Эдуардо Молинаро (1976). Он играл и в документальном фильме, снимавшемся в Румынии Калвином Флойдом в 1972 году, «На поиски Дракулы» по бестселлеру Раду Флореску и Раймона Макналли. Кристофер Ли играл роль Влада Пронзителя, но его превращение в вампира было достаточно спокойным.

С 1931 года и в радости и в горе Дракулу «готовили» под всеми кинематографическими соусами: видели его и в кругу семьи — детей, невест, многочисленных потомков — волков-оборотней, вампирш. Часто вампиром был сумасшедший учёный, как доктор Каррутерс в «Дьяволе-оборотне» Яна Ябру с Бела Лугоши (1940); доктор Ллойд Клайтон в фильме «Мертвецы могут двигаться» — известный также под названиями «Вампир» и «Творение Дьявола» — Сэма Ньюфилда с Георгом Зуко (1943); доктор Калистрат в «Крови вампира» Генри Касса с сэром Дональдом Волфитом (1958). Он мог также быть магом-фокусником в «Диких привидениях» Фила Розена с Бела Лугоши (1941); инопланетянином в фильме «Из другого мира» Кристиана Ниби или «Последнем человеке на земле» Сидни Салкова (1964); агентом коммунистов, приехавшим с севера, во «Вкусе крови» X. Г. Льюиса (1967). Вампир — персонаж универсальный, он может быть африканцем в «Тени вампира» Лесли Селандера (1945), греком в «Острове мертвецов» Марка Робсона, англичанином в картине «Тётушка Рили встречает вампира» Я. Гиллинга (1952), турком в «Дракуле из Стамбула» Мехмеда Муктара (1953), американцем в «Вампире» Пола Ландреса, мексиканцем в «Вампире» Фернандо Мендеса (1959) или французом в фильме «Умереть от блаженства» Роже Вадима (1960).

В этом контексте появление «Бала вампиров» Романа Полански (1967) заслуживает особого внимания. В ролях снялись Джек МакГовран (профессор Абронциус), Роман Полански (Альфред), Эльфи Басс (Шагал), Шэрон Тейт (Сара), Джесси Роббинс (Ребекка) и Кристофер Ли (граф фон Кролок), картина содержит все необходимые элементы фильма ужасов, представляемые очень эффектно, особенно в сцене бала в замке Дракулы.

Несмотря на такое большое количество экранизаций, действительно удачных воплощений образа вампира очень мало. Только Мурнау (1922), Вернер Херцог (1978), Тод Броунинг (1931) и Теренс Фишер (1958) удачно преодолели трудности. В 1992 году Фрэнсис Форд Коппола полностью обновил жанр своим Дракулой в фильме «Дракула Брэма Стокера», абсолютным шедевром. Игра Гэри Олдмена (Дракула), Энтони Хопкинса (Ван Хельсинг), Вайноны Райдер (Мина Мюррей) и Киану Ривза (Джонатан Харкер) была признана просто идеальной многими критиками. Облик Гэри Олдмена в роли графа-вампира или лондонского денди показывает невероятную силу графа, костюмы создают законченность, а музыка способствует восприятию, поэтому это произведение превосходит все остальные.

Нам же остаётся только порадоваться, что вампиры не читают современную литературу и не видели фильмов, популярными героями которых они являются.

Глава девятая

Вампир в Румынии

Официально вампиры появились в румынском обществе в середине XVII века, почти в то же время в Молдавии (1644) и в Валахии (1652). В Трансильвании, которая хотя и была автономным княжеством, тем не менее платила дань туркам с XVI века, первый случай вампиризма был зарегистрирован в 1521 году в Брашове. Правда, этот факт подвергается сомнениям. Речь шла о женщине, считавшейся strigoaie и поэтому сожжённой. Таким образом, вампиризм не был доказан, поскольку термин этот применялся и к ведьмам, striga, ещё с самых первых сводов закона королевства Венгрии (XI век). Положения этих законов применялись к «вурдалакам» и «проституткам» (куртизанкам, а затем к сводницам), классической паре средневековых текстов.

Важно отметить, что в Молдавии этим вопросом занималась православная церковь. В 1645 году митрополит Варлаам Молдавский опубликовал труд под названием «Семь церковных таинств» (Sapte taine ale Bisericii), в котором упоминал об одной смерти:

о нём говорили, что он был varcolac. Так говорили простые (несведущие), ведь невозможно, чтобы мёртвый превратился в varcolac. Люди шли к могиле, раскапывали останки, чтобы посмотреть, как они выглядели. Если же у трупа были кровь, ногти и волосы (которые отрастали к тому же), то, как только все это видели, собирали дрова, делали костёр и сжигали останки, пока от них ничего не оставалось.

Обращение молдавских крестьян с вампирами ничем не отличалось от метода, использованного английскими и шотландскими крестьянами в Бервике, аббатстве Мелроуза в Роксбургшире и его окрестностях с 1196 года. Летописец Вильгельм из Ньюбурга подробно описал это. В одном из четырёх описанных им случаев жители просили, чтобы вмешалась церковь, и обращались к епископу Линкольнскому. Тот посоветовался с учёными, священниками и знаменитыми теологами, которые сообщили ему, что этот случай был не единственным, и привели ему другие факты, произошедшие в Англии. Все ему советовали кремировать вампира (sanguisuga на латыни). Епископ, будущий святой Хьюго Линкольнский (1135–1200), не одобрил такое решение, расценив его как «неподобающее и неуважительное», и приказал, чтобы на грудь умершего нанесли надпись об отпущении всех грехов, чтобы умерший больше не беспокоил живых. Этот факт очень важен, потому что православная церковь будет поступать так и с другими.

Как поступать с вампирами

Митрополит Варлаам был эрудированным теологом и хорошим проповедником, автором многочисленных трудов. Начиная со второй половины XVI века князья-кальвинисты Трансильвании склоняли румынское православное население к Реформации. Православие оставалось, но священники должны были совершать богослужения на румынском, а не на славянском языке. Православного румынского митрополита контролировал интендант-кальвинист, запрещал поклоняться святой Деве Марии и святым иконам, картинам, соблюдать пост и различные народные румынские праздники и обычаи, которые расценивались как суеверные и распутные. В 1640 году интендант Этьен Катона де Гелей предложил на рассмотрение князю Трансильвании Георгу Ракоши I целый ряд «условий», чтобы изменить традиции валахов. Среди них были такие: православный епископ должен был запретить суеверные обряды, сопровождающие похороны, например: «окунать в пиво деньги, пищу и другое», сжигать свечи на кладбище и в особенности «просить души умерших появиться». Особенный интерес Варлаама вызвало это последнее условие кальвинистов, именно поэтому он осудил веру в вампиров в «Семи церковных таинствах» и включил это в сборник молдавских законов 1646 года. Таким образом, вероятно, этот запрет и перешёл в кодекс Валахии 1652 года. Вот он:

Статья 378. Об умершем, который может считаться вампиром, то есть varcolac, и том, как нужно поступать с ним.

Некоторые несведущие люди часто говорят, что, когда люди умирают, большинство из них восстают (из могилы), становятся вампирами и убивают живых. Но смерть приходит внезапно, никто не знает когда, кроме Господа нашего Иисуса Христа, хранителя жизни нашей […] О! Какое великое чудо, все знают и дивятся: смерть живых убивает! О! Невежественны и слепы те несчастные, кто не видит, что это дел рук дьявола, который их искушает, для него они сжигают тела себе подобных, отправляя их в ад! Другие глупцы злословят и утверждают, что большинство умерших и зарытых в землю не разлагаются, а остаются нетронутыми, полными крови. Это дьявольская иллюзия, как мы уже сказали, так как дьявол принимает любые обличья и может появиться как в виде ангела, монаха, так и в виде мирянина, мужчины, женщины, ребёнка, леса, палки, воды, крови, круга, куртки, трупа и превращается во всё, что существует, но это только иллюзия. Не следует верить тому, что вы видите на теле умершего, потому что у однажды умершего человека не может быть крови в теле. И ещё более удивительно то, что некоторые полагают, что давно зарытый труп полон крови. Знайте же, что труп, в жилах которого течёт кровь,— это дьявольская иллюзия.

Эти тексты, по всей видимости, доказывают, что в те времена вера в существование вампиров была очень распространена в трёх румынских странах. Законы не объясняли, каким образом вампиры убивали живых, но в 1709 году Трансильванию поразила эпидемия чумы. Жертвы исчислялись тысячами людей. Один венгерский врач, Самуэл Колесери, опубликовал «Исследование и лечение чумы, поразившей Дакию в 1709 году». Прежде всего он отметил, что румыны связывали эпидемию с сатанинской порчей (ope Diaboli) и привидениями. Считалось, что привидения — это умершие люди, которые превратились в вампиров (слово не употреблялось, но подразумевалось). Известно, что после того, как мэр и старейшины румынской деревни в Бростени, в центре страны, оплакали тридцать четыре человека, погибших от чумы, то откопали одного мужчину, двух женщин и девушку, считавшихся вампирами. Их перевернули лицом к земле и проткнули кольями. Тем не менее эпидемия не прекратилась. Но в соседней деревне Паука после такого же обряда, совершённого со старухой и её внучкой, чума закончилась. Похожие случаи были зарегистрированы врачом в деревнях Бобална (Боболна) и Кистели (Ксестре), где выкопали православного священника и также проткнули. Подобное произошло ещё в четырёх румынских деревнях Трансильвании, где восемь человек, подозреваемых в вампиризме, были выкопаны, пронзены и заново похоронены. Кстати, нет ни одного упоминания про сжигание трупов. В XVII веке во время эпидемий чумы считалось, что умершие становились вампирами, и упоминания о случаях вампиризма часто пересекаются с упоминаниями об эпидемии чумы в основном в 1660–1664[92], 1717–1718, 1738–1740[93], 1742–1743,1769–1772,1784–1786, 1792, 1812–1813, 1828–1830 годах.

Начиная с 1831 года чума сменилась холерой. В этом году женщина, считавшаяся вампиршей, была откопана в деревне Жозени, графстве Хунедоара. После этого случая священник деревни, который присутствовал во время откапывания, был лишён духовного сана по приказанию православного румынского епископа Сибиу. Он направил циркуляр протоиереям своей епархии, приказав зайти в «каждую церковь и отчитать людей, чтобы они не верили в вампиров, не откапывали мёртвых, так как иначе холера распространится и дальше, как это уже случилось в деревне Тырдашу».

Подобные случаи были зарегистрированы в Трансильвании и во времена других эпидемий холеры в 1840 и 1866 годах.

Отметим, что ночью с 18 на 19 сентября 1846 года в деревне Метеш в центральной Трансильвании был откопан труп вампира. Деревенские жители были убеждены, что выделения из его сердца провоцировали болезни и падёж скота. Когда тело достали, саван, в который он был завёрнут, сожгли, а коровы должны были пройти сквозь этот дым.

Чума, холера, падёж скота… Считалось, что вампиры провоцировали засуху. Летом 1841 года, когда стояла сильная жара, могила недавно умершего крестьянина Илии Нини из деревни Порымбакул в регионе Фагараш стала местом проведения странного обряда. Собравшиеся жители деревни вколачивали колья в землю, а затем двенадцать девушек налили воду в отверстия, чтобы напоить вампира. Затем в присутствии священника мужчины откопали труп и расчленили его.

Таким же образом ещё один труп откопали и расчленили в 1872 году, чтобы избавиться от града; а в 1885 году в деревне на юге Трансильвании выкопали одного повешенного и бросили его в речку для того, чтобы пошёл дождь!

Вампир: удостоверение личности

Даже если это всего лишь эпизоды, они, тем не менее, весьма красноречивы. Можно сказать без преувеличения, что на территории современной Румынии собрана самая полная документация, которую только можно найти про этот феномен на северо-западе или северо-востоке Европы. У этих документов разные авторы — венгры, немцы из Трансильвании, католики, кальвинисты, лютеране, считавшие веру в вампиров ересью и грехом народа. Позже австрийские власти, захватившие Трансильванию в 1686 году, пытались перевоспитать своих румынских подданных. Наконец, многочисленные путешественники привезли в Валахию свои интерес и неприязнь. Некоторые честно пытались записать то, что они увидели или услышали во время пребывания в Валахии, а другие, их было меньшинство, пытались сами понять и объяснить эту тайну. Именно этим иноземным свидетелям мы и обязаны лучшими описаниями случаев вампиризма и объяснениями, почему люди в это верили. При каких условиях можно было стать вампиром и почему? Кто они такие? Единичные ли это случаи или была тенденция? Упомянутые выше свидетели не дают ответов на эти вопросы. Каждый раз они ссылались на решение деревенской общины, которая решала, мог ли тот или иной человек быть вампиром, принёсшим эпидемию, засуху или град. Но по каким критериям выносили они свой вердикт? Каковы были внешние признаки и доказательства, на которых они основывали своё решение?

Самое распространённое объяснение давали румыны, оно имело религиозную подоплёку. Его хорошо изложил Стефан Игнас Райцевич. (1739 — после 1792), который одиннадцать лет прожил в Валахии и Молдавии. Он родился оттоманским подданным, был доктором медицины, торговцем, секретарём князя Валахии, затем неофициальным представителем Австрии в румынских княжествах. Райцевич прекрасно знал людей и страну. Его труд «Исторические, природные и политические заметки о Валахии и Молдавии» — одна из лучших работ на эту тему. Глава 27 этой книги представляет особый интерес:

Одно из самых нелепых, но полезных для священников явлений — это вампиры. Считается, что неразложившийся труп содержит ещё жизнь; что душа не до конца отделилась от тела или не может от него отделиться, если при жизни человек был отлучён от церкви, изгнан. Тогда ночью душа выходит из могилы и пытается причинить живым как можно больше зла. Первым доказательством такого служит двигающаяся земля, которая покрывает труп. Священник, его жена, соседи начинают распускать слухи, призывать родственников умершего, которые обязаны заплатить священнику за эксгумацию трупа и снятия отлучения от церкви. Если при вскрытии тело оказывается нетронутым, ставят к стене, а часто происходит так, что труп распадается в пыль, пока священник изгоняет из него бесов. Если, напротив, он не падает, а стоит на ногах, то помощники священника стенают и кричат сильнее и дольше: они уверены, что проклятие, наложенное на него, слишком сильно. Тогда они зовут другого священника, даже епископа, который обычно совершает обряд. Когда хоронят вельмож, они обычно не превращаются в вампиров, чаще всего эта участь постигает военных, торговцев, людей, неприятных другим, творящих зло, для которых будет лучше, если зло снимут с них после смерти.

Нет ничего более необычного, но столь часто повторяющегося, как публичные клятвы. Когда двое судятся и невозможно найти факты и доказательства, суд и стороны требуют торжественной клятвы. Стороны в архиепископской церкви приносят клятву в присутствии священника, целуя икону Девы Марии. Клятвопреступление карается немедленным отлучением от церкви, и, вероятнее всего, такое случалось неоднократно с некоторыми людьми, тогда священники объявляли их вампирами. Чтобы избавить несчастных валахов и молдаван от этого несчастья, греческие патриархи использовали свою апостольскую власть и отпустили все грехи своим прихожанам, а также сняли с них отлучения от церкви.

В конце столетия в Валахию и Молдавию приехал патриарх, посетивший многочисленные монастыри с целью присоединить их к своим владениям. Во время поездки, чтобы утешить людей, он им раздавал вместе с отпущением грехов отпечатанный листок, который должен был быть как у живых, так и у мёртвых (умерших следовало хоронить с этим листком). Счастлив был тот, кто мог добиться от патриарха проведения торжественной мессы об упокоении душ их предков! Поскольку месса стоила десять цехинов, этой милостью мало кто мог пользоваться, тем не менее патриарх постоянно читал мессы в течение тех двух лет, когда почтил своим визитом две страны.

Чтобы не лишать бедных такой великой милости, секретарь патриарха раздавал отпечатанные листки за милостыню для Гроба Господня в Иерусалиме, которая поступала в руки прелата. Наименьшая сумма составляла полфлорина (1 франк 30 сантимов). Я читал письмо, написанное секретарём епископу Бухареста. В нём он писал, что с Божьей милостью его преосвященство был очень доволен, обнаружив столько рвения у верующих людей Молдавии, которые наперегонки сами печатали индульгенции; и тем не менее он просит напечатать их ещё несколько тысяч в типографии архиепископства, но по более скромной цене.

Прелату целуют не только руку, но и выказывают, в каком-то смысле, своё обожание, когда преклоняются перед ним. И я видел самых изысканных дам, которые выполняли этот обычай. За это они получали статус святых, святейших, чистейших и т. д. Их грехи и распутства были известны всем, но люди их так почитали теперь, что не осмеливались даже шёпотом говорить об этом, опасаясь быть отлучёнными от церкви. Мне кажется, что здесь будет весьма кстати рассказать об одной авантюре, о которой мне наивно рассказал очевидец. Один богатый человек, грек из Жанина, работавший в Константинополе по делам двух княжеств, был заточён по приказу султана Мустафы в тюрьму, под названием Печь. Несмотря на ужас его положения и тяготы, все его мысли и желания были о любимой лошади, не переставал заботиться и волноваться о ней, даже находясь в тюрьме, и именно её он приласкал первой, выбравшись из заточения. Некоторое время спустя, когда он готовился вернуться на родину, епископ из Азии, собиравшийся в то же время посетить свою епархию, послал к нему дьякона, чтобы спросить о лошади. Эта просьба показалась молодому человеку весьма странной, он извинился и отказал, сославшись на свою привязанность к этой лошади и на то, что она ему срочно нужна. Немного погодя появился сам епископ, который поставил его перед фактом: либо он сейчас будет проклят, либо отдаст лошадь. Греку пришлось отдать животное, хотя он прекрасно понимал несправедливость ситуации; он заверил меня, что у него не хватило смелости навлечь на себя его гнев.

Такова была история нравов. Она описывает ситуации, возникавшие с XV по XVIII век, период, когда православная церковь пыталась в некоторой степени отвести от себя целый ряд архаических верований, относящихся к жизни после смерти. Сразу стоит уточнить, что этот феномен существовал только в Валахии и Молдавии, поскольку в Трансильвании случаи вампиризма никогда не были связаны с отлучением от церкви, которым мог пригрозить священнослужитель.

Христианизация вампиризма

Каким образом произошла христианизация вампиризма? Приведём пример: в Константинополе после оттоманской победы султан Мехмед II наделил греческого патриарха Геннадиуса Сколариуса властью над всеми христианами империи. Мусульмане рассматривали меньшинство своей империи только с точки зрения конфессии, так что они фактически находились под властью своего собственного религиозного наставника. Патриарх и Синод епископов получили от султана юридическое право на совершение свадебных обрядов, разводов, дел по опеке малолетних, завещания и наследования. Духовные суды, которые были при каждой епархии, могли рассматривать коммерческие сделки, если обе стороны были христианского вероисповедания. Патриарх даже мог увеличивать налоги в пользу церкви. При этом он нёс ответственность перед империей за верность христиан. Так, единственным оружием, которым обладали константинопольский патриарх и греческие православные епископы для послушания или наказания, была анафема, по-гречески aforismos, то есть отлучение от церкви.

Мехмед II, не понимавший этого, однажды попросил теологов продемонстрировать этот обряд. Константинопольский патриарх Максим III Кристонимус (1476–1482) рассказал про одну женщину, которая оклеветала его предшественника Геннадиуса Сколариуса. Тогда он спровоцировал её отлучение от церкви, а тем временем женщина умерла от дизентерии. Когда её труп откопали, он был нетронутым, но чёрным и надутым, «как барабан». Её перенесли в часовню при церкви в Константинополе, затем патриарх провёл церемонию снятия отлучения от церкви, и «чудо» — тело начало разлагаться: да так, что присутствующие могли слышать, как хрустели кости. Этот простой закон физики был использован сознательно для подтверждения мощи ортодоксальной церкви, способной как прощать грешников, так и делать из них вампиров.

Теологическое подтверждение силы отлучения от церкви мы находим в отрывке из Евангелия от Матфея (18, 15-18), в котором Иисус наделяет апостолов властью всё связывать и разрешать, в том числе грехи:

Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрёл ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою ещё одного или двух, дабы устами двух или трёх свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь. Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Иерусалимская Библия).

То, как это толкует православная церковь, весьма удивительно: отлучение от церкви связывает грешную душу с телом и считает их нераздельными после смерти. Следовательно, пока не снята анафема, тело не может разложиться, а заключённая душа приговорена к тому, чтобы блуждать по ночам и искать прощения. Так и появляется вампир. Так как православная церковь не приемлет существования чистилища, нет другого способа получить прощение. чтобы душа отделилась от тела. Это «абсолютное оружие» впервые было использовано в Валахии патриархом Константинополя Иеремией II в 1592 году. Предмет спора может показаться банальным — разделение собственности монастыря, захваченного соседями, однако простое желание напугать врагов произвело неожиданный эффект.

После многочисленных приездов патриархов, митрополитов и греческих епископов в румынские страны пошла «мода» на отлучение от церкви за лжесвидетельство, что было вполне принято православной иерархией Валахии и Молдавии. Очень важная деталь: общество считало, что для снятия этого тяжкого духовного греха достаточно было молитв священника. Отныне, в том случае, если отлучение от церкви было совершено клириком высшего ранга, только он сам или другой клирик такого же ранга мог снять анафему. Таким образом, анафему патриарха мог снять только другой патриарх, анафему митрополита — другой митрополит и т. д. Теперь становится понятна причина бурной деятельности иерусалимского патриарха Дозите Нотара во время его пребывания в румынских странах: об этом очень подробно написал Райцевич. Патриарх ездил в Брашов собирать милостыню и продавать индульгенции. Румынский историк Георгий Шинкай рассказывает, что его собственный отец (или дед) купил одну индульгенцию в 1701 году и потребовал, чтобы её положили ему на грудь, когда он умрёт. Семья отказалась сделать это, объяснив своё решение тем, что «Божья милость не может быть продана и куплена за деньги».

В любом случае, в Валахии и Молдавии практика отлучения от церкви за лжесвидетельства перед гражданским или духовным судом стала очень популярной в XVII и XVIII веках. Такая угроза заставила задуматься даже скептиков. Например, вот что говорил митрополит Грегуар из Валахии (1629–1636):

«Если вы будете лжесвидетельствовать, то будете прокляты и отвержены, отлучены от церкви Господом нашим Иисусом Христом и 318 папами Никийскими, и место ваше будет [в аду] рядом с Иудой и Арием; горы, железо, камни, дерево будут плавиться и рассыпаться, но ваше тело останется целым и бесформенным на веки вечные».

Как справедливо отметил Райцевич, основой системы доказательств в румынском правосудии — в основном гражданском — было свидетельство под присягой, поэтому в середине XVIII века образованный князь Молдавии Матвей Жика (1753–1756) выпустил следующую официальную хартию:

Мы, Матвей Жика, воевода, милостью нашего Господа, повелитель молдавской страны, уведомляю свою милость, узнав от его Величества священнейшего митрополита страны, господина Якова, нашего досточтимого духовного отца, и от всех знатных бояр, что в этой стране был обычай, как у обычных людей, так и у клириков: во всех договорах одних с другими, даже слуг, людей на продажу, пастухов, когда их брали в залог, и в других похожих случаях, всё это делалось без письменного заверения и без свидетелей. А если между ними случался суд, то у них не было возможности свидетельствовать против друг друга, даже сами судьи не знали, что нужно разбирать, так как не было ни записи, ни свидетелей. Поэтому большинство судебных дел проходило только под присягой или при угрозе анафемы, и, таким образом, каждый день пропадало много душ, как это можно увидеть на кладбищах, где полно отлучённых, так как одни по бедности, а другие по глупости, от незнания осмеливались давать клятвы, так, один за другим, совершали грех и были отлучены от Бога. Так, наше Величество, узнав об этом, отныне не будет терпеть использование таких клятв. Пусть отныне прекратятся присяги и анафемы, потери душ. Нашим решением, договор действителен только в письменном виде.

Князь не преувеличивал, когда говорил про кладбища Молдавии, где было очень много отлучённых от церкви, то есть действительных или потенциальных вампиров. Его указ не получил, к сожалению, дальнейшего развития, и вампиры продолжали преследовать воображение людей, в основном тех, кто жил недалеко от кладбищ. Об этом сообщает один врач, саксонец, Андреас Волф, который провёл более пятнадцати лет в стране в конце XVIII века:

Здесь существует ещё более вредный обычай, которому необходимо положить конец во имя человечества. Речь идёт о преждевременных захоронениях, их обычно находят у молдаван, греков и евреев, здесь живущих. С того момента, как им начинает казаться, что один из их друзей, муж, жена, дети или другие родственники умерли, они наспех готовятся к похоронам, не ждут 8, 10 или 12 часов, так как считают его мёртвым и уже преданным земле. Этот обычай противоречит человечности и чужд святости! Не проводится никакого медицинского исследования: не зовут ни врача, ни хирурга, чтобы осмотреть умершего. Умершего зарывают без какого-либо другого осмотра, кроме того что кто-то констатировал его смерть. Никто не хочет знать что бы то ни было о клинической смерти (асфиксия), и я даже осмелюсь сказать, не бездоказательно, что очень многие ипохондрики и истеричные женщины, которых полным-полно в Молдавии, были зарыты ещё живыми. Некоторые жители Иази открыто говорили, что ночью после предания умершего земле они слышали сдавленные крики и шумы на кладбище у церкви. Эти люди считались сумасшедшими, хотя над ними не смеялись, но делали из них героев сказок, не забывая и про привидений.

Доктор Вольф затронул очень важный вопрос, который позволит углубиться в объяснение вампирского феномена. Речь идёт о поспешных похоронах людей, находившихся в состоянии эпилепсии или обморока, которые могли потом очнуться, «ожить», но было уже слишком поздно! Их крики из-под земли и пугали соседей, считавших их вампирами.

В Молдавии же всё было совсем по-другому. В одном интересном труде, опубликованном в 1992 году, Клаудио Миланези попытался пролить свет на страх перед клинической смертью и на одержимость быстрыми похоронами. Книга Миланези ссылается на работы Жак-Бенина Винслоу (1669–1740) и в особенности Жан-Жака Брюйера (1685–1756), его «Диссертацию по поводу неопределённости признаков смерти и злоупотребления быстрыми похоронами и бальзамированием». В приложении Брюйер описывает не менее 268 случаев клинической смерти. В конце концов он опубликовал доклад о необходимости общего регламента по поводу похорон и бальзамирования (1745), за которым последовал проект регламента, рекомендовавший провести реформу погребения, иметь свидетельства о смерти и т. д. Однако его призывы остались без ответа, но после 1770 года споры по поводу слишком быстрого погребения, в основном при асфиксии во время потопа, приняли небывалый оборот. И в 1791 году Кристофер Вильгельм Гьюфланж построил в Веймаре первый «Azylium dubiae vitae». Другие подобные заведения открылись в Берлине в 1797 году, затем в Майенсе в 1803 году и далее на всей немецкой территории.

Во Франции события развивались не так стремительно. Но начиная с 1780 года стали закрывать кладбища внутри города и стремиться к чёткому и ясному отделению мира живых от мира мёртвых. Споры вокруг работ Брюйера подпитывали истории о вампирах, собранные господином Августином Кальметом, аббатом из Сенонеса, в «Диссертации о появлениях ангелов, демонов и духов, а также о привидениях и вампирах Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии». Этот труд стал в один ряд с другими работами по вампиризму XVII и XVIII веков.

Витамин C, оружие против вампиров

Доктор Вольф совершенно верно связывал проблему вампиризма в Молдавии с быстрыми погребениями. Однако он не смог исследовать умерших клинической смертью, и, что показательно, церковь запретила ему проводить вскрытия. Это было привилегией австрийских врачей и военных хирургов, которые сколько угодно могли исследовать случаи вампиризма в Трансильвании и в Банате между 1717 и 1739 годами в Сербии и Олтении при Габсбургах. Все отчёты об исследовании и вскрытиях военные врачи посылали властям в Вену, особенно выделялся один доктор — Жорж Таллар.

Таллар изучал науку в Высшей школе Майенса, а потом в колледже Зальцмана в Страсбурге. Восемнадцать лет он был хирургом в австрийских армиях во время кампаний против Франции и Оттоманской империи. Между 1724 и 1756 годами он смог наблюдать и исследовать, два раза в качестве свидетеля и три раза в качестве официального обследователя, пять случаев нападения вампиров на людей в Банате, Южной Трансильвании и Олтении. В 1756 году в Тимошоаре было проведено тщательное исследование вампиров на востоке империи.

Таллар составил отчёт, названный «Visum repertum anatomico-chyrurgicum» и разделённый на четыре основные части и вывод.

В первой части говорилось об образе жизни и питании валахов, в основном во время долгих постов, которые обязаны были соблюдать верующие православной церкви. Эти посты случались четыре раза в год: Пасха (шесть недель, седьмая неделя менее суровая), Святые Пётр и Павел (от двух до четырёх недель), Успение (две или три недели) и Рождество (пять-шесть недель). В итоге, считая среду и пятницу, в году было более двухсот дней поста. Скрупулёзное следование посту было священно для всех. Даже преступники уважали эти периоды ограничения в питании, сообщает Таллар. Его слова подтверждает и американский врач Джеймс О. Нойес, побывавший в румынских странах в XIX веке:

Воздержание во время поста настолько сурово, что даже за золото невозможно купить стакан молока. Русский или валашский крестьянин не может заставить себя подсластить свой чай рафинадом, сделанным на основе бычьей крови. Знаменитый разбойник Василий (Василь), который в пятницу убил всю семью и сжёг их дом, был в ужасе, когда увидел, что кто-то из его банды облизывает тарелку, на которой было масло. «Язычник! — вскричал он и наградил нарушителя поста тяжёлым ударом.— Ты что ж, не боишься Бога?»

Во время поста румыны питались сырым луком, чесноком, редисом, кислой или варёной капустой, тыквой в рассоле, пресной савойской капустой, приготовленной без жира. Вместо хлеба они ели кашу из кукурузной муки (мамалыга, polenta, meliga) и фасоль без жира. Также они ели суп с отрубями, пили пивной уксус, сок диких яблок или капустный рассол. Конечно, такое странное питание подрывало силы маленьких детей и беременных женщин, стариков, делая их уязвимыми к болезням. Зато во время Рождества люди ели безудержно, день и ночь напролёт тяжёлую пищу, например жареную свинину…

Во второй части отчета Таллара рассказывалось про то, когда именно нападали вампиры. Обычно это были две последние недели Рождественского поста. Болезнь охватывала жертвы и заканчивалась только на День святого Георгия. Через несколько недель после этой даты больные вылезали из своих «берлог» (выражение Таллара) и возвращались к работе. Свежий воздух останавливал развитие болезни, а с помощью лекарств симптомы исчезали максимум через месяц.

Затем Таллар описал симптомы болезни и привёл содержание типичной врачебной консультации, которую он повторял сотни раз:

Больным, на которых, как нам сказали, напал moroi, мы задали следующие вопросы:

— Сколько времени вы болеете?

— Два-три дня.

— На что жалуетесь?

У них болело сердце. На вопрос «где находится сердце?» они показывали область живота и кишок. Все жаловались на боли в этом мнимом сердце.

Затем задавали необходимые вопросы про сон. Да, они достаточно спали, однако некоторые, в основном в Калачеа (Kallamca, в Банате), говорили, что когда они хотели уснуть, то тут же появлялся moroi.

У них спрашивали, на что был похож этот moroi, кто он был такой? Некоторые говорили, что это был умерший недавно мужчина, другие — женщина.

Что делал этот moroi? Он оставался возле них или в каждом углу комнаты.

Присутствовал ли он во время нашей беседы? Нет. И наконец, они его иногда видели, когда спали, а иногда когда бодрствовали.

И все они, здоровые и больные, просили открыть могилы, найти moroi, а иначе они все умрут.

Таллар также приводил мнения румынов по поводу вампиров; говорили, что «вампиры сосут кровь живых и убивают их». Также рассказывалось про методы, которыми сами крестьяне лечили болезни. Среди них было несколько забавных: порча, выстрел из пистолета над головой больного, добавление молока в вино или раки, святое масло, удаление миндалин кухонным ножом, смазывание тела кровью откопанных вампиров и т. д. Автор описывает выкапывание вампиров и то, какими действиями всё это сопровождалось: трупы расчленялись, им отрубали голову, а затем сжигали. Именно в Валахии труп проносили по деревне, разрезая на куски, обрызгивали горячим вином, а затем его останки бросали бродячим собакам и птицам. И конечно, не забывали воткнуть кол в его сердце.

Описание откопанных трупов очень важно. Умершие, похороненные зимой, разлагались медленнее, чем остальные, считает Таллар. Из-за образования гнилостного брожения и метеоризма в трупах казалось, что они так раздулись потому, что пили кровь своих жертв. Однако когда вскрывали их животы, то там не находили никакого следа магической травы, с помощью которой, считалось, их питает дьявол. И вопреки всем ожиданиям проба крови, взятой у больных, укушенных вампиром, была чистой и оказывала наилучшее воздействие на здоровье пациентов. И что же?

Даже если не удавалось установить точный диагноз болезней, которые приписывались вампирам, всё равно Таллар достоин уважения за то, что очень разумно объяснил их: из-за неразборчивого питания больных, слишком скудного во время поста и слишком обильного после. Румыны страдали то от голода, когда у них появлялись галлюцинации и боли в животе, то от несварения желудка.

Современные врачи подтвердили правильность этих наблюдений и определили эти «знаменитые болезни, спровоцированные вампирами»: цинга, пеллагра, никталопия и, возможно, порфирия, болезнь, вызванная недостатком витаминов. Таллар хорошо подметил: немцы и венгры, которые слабо постились или вообще не постились, не были подвержены этим болезням; так же как сербы, православные румыны, которые потребляли значительное количество перца, овощи, богатые противоцинготным витамином C. Богатые румыны и иностранцы находились в той же ситуации. Вампиризм — это была болезнь бедняков и невежд.

Однако объяснение, что феномен вампиризма оказался всего лишь последствием неправильного питания, не понравилось этнологам, которые после наблюдений Таллара заявили, что начало сезона вампиров совпадает с ночью святого Андрея (30 ноября и заканчивался на святого Георгия (23 апреля), что было, как нам рассказал Джонатан Харкер, эквивалентом ночи ведьм, выпадающей на Западе в ночь на 1 мая.

Марианн Меснил обратила внимание на ночь перед Днём святого Андрея: именно в этот момент вампиры группами возвращаются в деревни и участвуют в ночных сражениях, поэтому нужно законопатить двери и окна, натереть петельные крюки и края чесноком, закрыть трубы, так как вампиры-мужчины могут попытаться пробраться в дом, чтобы испить крови живых. А в ночь святого Георгия ведьмы пытаются пить молоко коров, оставшихся на улице.

Защитные обряды в ночь святого Георгия обратно симметричны с обрядом, совершаемым в ночь святого Андрея, а это означает, что речь идёт об особенных моментах перехода между этим и тем миром.

Сабина Испас, директор Института этнографии и фольклора Бухареста, представляет себе вампиров людьми размером с животных. Их истребление нужно было для того, чтобы защитить человечество от вторжения животного мира.

Наш рассказ о вампиризме в Румынии и Трансильвании второй половины XIX века подошёл к концу. С этого момента феномен, казалось, был на гране исчезновения из-за действий императорской власти в Трансильвании (указы Марии Терезии 1775 года и Джозефа II 1784 года), в Валахии и Молдавии (кодексы 1646 и 1652 годов, призывы с 1738 по 1801 год) и церковных властей.

Начиная с 1774 года кампания против «пустых верований» была подхвачена начальной школой, которую австрийское государство реформировало после отмены ордена иезуитов согласно принципам силезского педагога Иоганна фон Фелбигера. Учебник для учителей, написанный Фелбигером и переведённый на сербский и румынский языки (1781), содержал рассказы, осуждающие «национальные предрассудки». С 1840 года ученики Валахии получили доступ к текстам о верованиях в вампиров.

Новым витком борьбы против вампиров стали сенсационные, в той или иной степени, случаи вампиризма с 1839 года в Трансильвании и с 1859 года в Валахии, широко описанные в прессе.

Параллельно с этим вампиры стали литературными героями в произведении Иона Элиада Радулеску «Летающий инкуб» (1843) и водевиле «Двое умерших заживо» Василя Александри (1851) и др. Большинство этих литературных произведений были среднего качества, за исключением новелл Василя Войкулеску (1884–1963) и романа «Мадемуазель Кристина» Мирчи Элиаде.

Исследования фольклора и этнографии, которые получили небывалый размах в Румынии с 1880 года, заметили ещё одну странную вещь: из всей Румынии именно в Олтении, деревенской области, сохранилось больше всего верований в вампиров. Благодаря работам священника Киазану, Н. И. Димитраску и Иоанна Андрееско мы в некоторой степени знаем о традициях, связанных со смертью и жизнью после смерти. Жители этого региона до сих пор живут этими традициями. Исследование похоронных обрядов, описанных у Фл. Мариана, С. Брайлоу и И. Андрееско и М. Баку, позволяют констатировать, что население этого региона до сих пор учитывает мельчайшие детали правильной подготовки покойника к путешествию в загробный мир. И до сих пор существует вера в то, что мёртвый может вернуться к живым. У этого поверья глубинная архаическая дохристианская основа, так что традиции существуют, возможно, и в других областях Румынии, ещё не тронутых массовым переселением из деревень в города и индустриализацией последних пятидесяти лет, которые сократили число деревенских жителей с 78% до 45% от всего населения.

В настоящее время только газеты всё ещё пишут о вампирах. К примеру, четыре случая зарегистрированы в округе Долже (главный город Крайовы), о которых писали в 1927-м (Universul, 13 февраля), в 1938-м (Universul, 14 мая), в 1995-м (Le Figaro, 7 июня) и в 2002 году (National, 2 декабря). В трёх случаях у вампира сердце было проткнуто колом, расчленено и предано земле! Наконец, во время семинара, посвящённого Дракуле, проходившего в Бухаресте в мае 2004 года, один из участников рассказал о недавнем случае (февраль 2004 года) с умершим мужчиной 76 лет, чей труп раскопала его семья, которая подозревала, что он был вампиром (Маротинул де Сюс, округ Долж). Шесть членов семьи вырвали сердце из трупа, сожгли его и съели его останки с водой.

Ну что ж, похоже, вампирам ещё хорошо живётся (точнее, спится) в Румынии.

Заключение

Влад Дракула, вампир?

В финале этого исследования встаёт последний вопрос: так был ли Дракула вампиром или нет?

Первым доказательством можно считать его прозвище, Дракула, смысл которого в словах drac, дьявол. Дьявол был главарём всех вампиров в полном смысле этого слова, и всё, что связано с ним, вызывает ассоциацию с вампиризмом:

Ночью на День святого Андрея все moroi пытались прийти и испросить прощения у Бога. В этот момент они вспоминали обо всём, что плохого сделали на земле, но Сатана не позволил им исправиться […] с крыльями, раскинутыми как у летучей мыши, с красными глазами, чёрным ртом, белоснежными зубами, он прилетел с востока, пресекая им дорогу и отсылая их в тёмные и мрачные убежища […]

Тени их огромные сменялись, как вода в колесе мельницы. Так, усталые strigoi сели на кусты роз и сирени, посаженные на могилы, опёршись локтями на холодный мрамор плит […] Их несчастные глаза наполнились слезами […] они закрыли свои худые, осунувшиеся и холодные лица, оплакивая прошедшую жизнь!

А Сатана, стреляя огнём из глаз, сказал им: «Вы strigoi и strigoatrice, не плачьте! Я ваш бог! Оставьте свои мощи, идёмте со мной!»

И неожиданно из кустов послышалось: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!»

Только strigoi услышали это, предпочли вернуться обратно в могилы и ждать дальше вестей от Бога.

Ни один, ни современный, ни исторический, источник не описывает Влада Пронзителя как вампира. Пометка встретившаяся в поэме Михаэля Бехайма, о привычке, которую имел Влад,— смачивать свою руку в крови врага, когда находился за столом,— не может быть достаточным основанием для такого обвинения: ничто не говорит нам о том, что он пил кровь. Вампир должен питаться непосредственно из источника, а именно из шейной вены!

Поэтому любимая казнь Дракулы, сажание на кол,— скорее противоречит образу вампира, поскольку тем самым Влад не давал им стать вампирами, что должно было бы произойти по логике вещей из-за отсутствия похоронного ритуала, необходимого для упокоя души: исповеди, последнего миропомазания, причащения, зажжённой свечи у изголовья, тщательной подготовки тела, погребения по правилам… Если Дракула был вампиром, то почему он мешал отправлению своих жертв в последний путь?

Остаётся также загадка могилы в Снагове. Тело воеводы прекрасно сохранилось к моменту открытия, но от контакта с воздухом мгновенно разложилось на глазах у археологов, которые даже не успели сфотографировать его. Это обстоятельство — скорее аргумент в пользу не-вампира Влада. Отметим, что, по предположениям румын, если при вскрытии тело остаётся целым (или хотя бы его часть), то это говорит скорее о святости, чем наоборот. Более того, у него была отрублена голова.

Вампиры живые и мёртвые

Видели ли валахи во Владе вампира? Послушаем румынского крестьянина, представителя своих сограждан:

Люди, которые много грешили при жизни, после смерти становятся strigoi. Императоры, плохо обращавшиеся с подчинёнными, убийцы, те, кто плохо поступал, те, кого натолкнули на плохие дела, все становятся moroi.

Наши рассуждения не касаются возможности того, что Влад был вампиром после смерти, речь идёт только о жизни. В конце концов, по причинам, отмеченным выше, у Дракулы не было возможности стать вампиром после смерти. Верования румын, касающиеся «живых вампиров», очень обширны. При жизни стать вампирами были обречены: дети, родившиеся с пуповиной или плацентой вокруг шеи или головы; дети, родившиеся в результате брака двоюродных брата и сестры или в результате брака с другими близкими родственниками до четвёртого колена; ребёнок, отнятый от груди, а потом вновь приставленный (открыто или тайно); ребёнок убийц или колдунов; ребёнок, чья околдованная мать пила воду, порченную слюной дьявола; седьмой ребёнок, рождённый подряд от одной матери. В 1877 году натуралист Балтазар Хакет встретил на севере Молдавии богатого человека по имени Септиличи:

Я был удивлён его именем, которое означает «седьмой», и спросил других молдаван о природе этого имени. Все в один голос мне ответили, что его мать родила семерых сыновей за один месяц, из которых четверо ещё живы. Когда я задал тот же вопрос этому человеку, он подтвердил это и сказал, что я могу получить другие сведения у священника деревни.

Живые вампиры, как предполагалось, никогда не ели чеснок, избегали запаха ладана и имели следующие черты:

Strigoi высокие, с красными глазами, имеют длинные ногти, тело у них покрыто волосами, позвоночник продолжается мохнатым хвостиком. Некоторые утверждают, что у них конские копыта, волосатые руки и рот, огромный как у людоеда. Выглядит он как человек только ночью, но утром, если присмотреться, может показаться, что это был человек, правда, следы он оставляет жеребячьи. В этом случае мы знаем, что это strigoi. Они встречаются среди людей, рождённых в субботу.

Мы не можем утверждать, что Влад не причёсывался, что его снова приложили к груди после отнятия, что у него был мохнатый хвостик в продолжение позвоночника. Мы знаем, что он был невысоким, имел зелёные глаза и, чтобы окончательно доказать обратное, любил запах ладана. Он также не оставлял за собой жеребячьих следов и не имел огромного, как у людоеда, рта.

Впрочем, даже если сам он и не был вампиром, Влад Дракула жил в стране, население которой очень верило в этих существ и продолжает верить сейчас, по крайней мере в Олтении, но уже не считает Пронзителя одним из них. Так-то лучше.

Примечания

1

Гуситы — последователи Яна Гуса (1369–1415), профессора богословия в Пражском университете, в Богемии. Гус восстал против злоупотреблений римской церкви, был поборником древнего православия. Осуждён как еретик и сожжён на костре.— Здесь и далее прим. ред.

2

Король Польши также претендовал на венгерскую корону, надеясь повторить опыт Людовика Анжуйского, короля Венгрии (1342–1382) и Польши (1370–1382), а также его брата Владислава между 1440 и 1444 годами.

3

Согласно польской интермедии (1490–1520) венгерская корона вернётся к Габсбургам, которые потеряют её лишь в 1918 году.

4

С 1454 года издательства печатали лишь религиозные книги и календарь сражений с турками.

5

Сигизмунд Люксембургский (1368–1437) — король Венгрии и Чехии.

6

Диоклетиан (284–305) — римский император. Выдающийся государственный деятель и реформатор. Но также известен как жестокий преследователь христиан.

7

См. восстановленную ситуацию в фильме Анджея Вайды «Пепел и алмаз».

8

Боден, Жан (1530–1596) — французский политик, философ, правовед. Инквизиция запретила большинство его книг. Здесь имеется в виду работа «Шесть книг о республике» (1576).

9

В начале жизни он подписывался просто «Влад», но начиная с 1475 года появилась форма Ладислаус Драглия — Ladislaus Dragwlya (или Dagkwlya, Drakulya), которая также выгравирована на его могиле.— Прим. авт.

10

Влад Дракул говорил, что «нет в у помянутой церкви ни камня, который стоил бы меньше соляной глыбы…».— Прим. авт.

11

Если бы я мог вновь овладеть всей землёй, которой владел мой отец, то достаточно было бы женщин с веретенами, чтобы завоевать Грецию.— Прим. авт.

12

27 июля король Польши писал Сигизмунду Люксембургскому, что турки, «налетевшие как смерч, разорили и полностью овладели Валахией, пройдя через всё огнём и мечом, стирая деревни с лица земли, убивая и грабя. Они всё подчинили себе и, потребовав клятву верности, захотели ещё большую дань и подарки».— Прим. авт.

13

По этому поводу есть свидетельства папы Пия II (Энеа Сильвио Пикколомиии), умершего в 1464 году: «Среди валахов есть две группы: сторонники Дана и Дракула. Последние, более слабые, постоянно утверждали, что притесняются сторонниками Дана, призывали турков на помощь и благодаря им подавляли сторонников Дана почти полностью. Те же просили о поддержке Яноша Хуньяди, который в то время правил венграми, он не вернул им их добра, но завоевал славу и известность. Вырывая земли Дана у турков, он занял их и сохранил за собой и своими сторонниками». Это подтверждает хороший знаток этой ситуации архиепископ Николаус Олахус (1493–1568), потомок валашского княжеского рода. Он пишет в своём произведении Hungaria (1536): «Со времён наших предков и до этих дней в нашей стране две семьи одного происхождения: Даны и Дракулы […] Среди них выбирают законных князей с помощью нашего короля [Венгрии] или же с помощью султана Турции».— Прим. авт.

14

Брусса, Бурса, Пруза — главный город турецкого вилайета Ходывендикьяр (Малая Азия) у подошвы Олимпа, 30 км от Мраморного моря. Некогда резиденция вифинских царей и до завоевания Адрианополя главный город Оттоманского царства.

15

Наиболее древний случай относится к 1432 году, когда Бертандрон де ля Брокьер, бургундский путешественник, видел в Бруссе «около двадцати добрых людей, валахов, которые были залогом за упомянутую страну Валахию».— Прим. авт.

16

Буда — венгерский город на правом берегу Дуная.

17

Халкокондил, Лаоник (ок. 1423 или ок. 1430 — ок. 1490) — византийский историк. В своих «Историях» (10 книг) описал события 1298–1463 годов, особенно подробно — падение Византии и возвышение Оттоманской империи. Труд содержит ценные сведения о народах Южной и Восточной Европы.

18

В декабре 1430-го или январе 1431 года Влад Дракул написал боярам Брашова: «Вы знаете, что государь поручил мне охрану этой границы, так что без моего на то согласия мира с Валахией у вас не будет. Кроме того, вы слышали, что я подчиняюсь императору».— Прим. авт.

19

«О, как милосерден Господь» (лат.).

20

«Оправданно и мирно» (лат.).

21

Полностью опубликовано в Documenta Romaniae historica (DRH): Влад Дракул носит привычный титул (милостью Божьей, князь Валахии, герцог Амласа и Фагараша) и называет Сигизмунда «наш истинный господин […] при дворе которого мы теперь находимся для очень важных дел».— Прим. авт.

22

Монетный двор в Сигишоаре был седьмым из существовавших в Трансильвании к тому времени. Наиболее древним был Клу (1333), Сибиу (1336), Орадеа, Вая Маре и Липова (все в 1338) и Брашова (1427–1430).— Прим. авт.

23

На самом деле было по меньшей мере десять городов.— Прим. авт.

24

Александр Алдя нашёл время и отправился на Совет в Базеле, который состоялся между 1431 и 1437 годами. 11 октября 1433 года прибыл Сигизмунд Люксембургский, и накануне Рождества «герцог Валахии, брат турков» привёз роскошные подарки императору и кардиналам.— Прим. авт.

25

Речь идёт об акте от 20 января 1437 года, сохранившемся только в венгерском варианте, предположительно от XVIII века. Помимо прочего, Влад называет себя «Помазанник Божий».— Прим. авт.

26

Согласно турецкому хроникеру Орудж бин Адилю, современнику событий, оттоманская армия насчитывала 30 000 воинов (эту цифру называет и Георг из Венгрии), и беи смачивали руки в крови христиан.— Прим. авт.

27

Галлиполи — принятое в литературе название города Гелиболу в Турции.

28

См. оттоманскую хронику Азик-паша-заде. Согласно мнению некоторых греческих, турецких, а также западных историков, сыновья Влада Дракула были заложниками с 1438-го или с 1442 года, когда их отец был пленён султаном. Эта версия ставится под сомнение в связи с Сегедским договором, в котором впервые говорится об отправке заложников. Между тем историки утверждают, что договором от 1444 года Мурад II вернул сыновей Дракула обратно.— Прим. авт.

29

Никополь (Никополе, турецк. Нигеболи) — укреплённый город в Болгарии при впадении реки Осма в Дунай.

30

Труд под названием «Хроники Англии, Шотландии и Ирландии, в четырёх частях» (The Chronicles of Englsnd, Scotland and Ireland, in four parts) вышел в 1578 году. В его составе описание Англии У. Харрисона и написанная Р. Холиншедом история Англии от Ноя до 1575 года, а также описание и повествование о Шотландии и Ирландии. Многие исторические сюжеты в пьесах Шекспира заимствованы из Хроник.

31

Силистра, Тутракан, Руссе — ныне болгарские города на правом берегу Дуная, исторические центры.

32

Жан Бургундский (Бесстрашный) (?–1267) — влиятельный французский дворянин, герцог, дядя короля Карла VI.

33

Энжеранде Кусси (1191–1242) — влиятельный французский дворянин, герцог.

34

Это мы находим в приложении закона XIV века, когда граф Фландрии Людовик Малль (1347–1384) провозгласил независимую от Франции денежную систему. Его противник, Филипп де Арди, заключил в 1384 году договор о внутреннем курсе между двумя странами. Но граф Фландрии тайно выпустил свои деньги и распространил их по региону.— Прим. авт.

35

Альберт Габсбург (1397–1439) — король Хорватии, герцог Австрии (Альберт V), герцог Люксембурга (Альберт Австрийский).

36

Это следует из письма Яноша Хуньяди в Брашов 29 февраля 1448 года: «Ввиду того, что мы решили выпустить нашу монету в обращение в Валахии, наравне с тем, как и здесь…».— Прим. авт.

37

Названия деревень, зависящих от Сигишоары, происходят от имён первых владельцев и основателей местности: Henndorf / Hagindorf — деревня Хагино (1297), Bodendorf / Bundorf — деревня Бодо (1337), Schassburg / Seg означает «холм» на венгерском, Denndorf / Dalia / Dallendorf om dalle, delle («укрепление»). Были и трансформации, наподобие Niedhausen / Nethus от слова nith — «немилость» (1309), Halwelagen / Huldunlach происходит от венгерского holdvilag, означающего «свет луны».— Прим. авт.

38

Капитул (позднелат. capitulum) — в католической и англиканской церквях совет духовных лиц при епископе, участвующих в управлении епархией.

39

Смедерево — древняя столица Сербии, в 1459 году захвачена турками.

40

Скандербег, Георг Кастриоти (ок. 1405–1468) — руководитель освободительной борьбы албанского народа против оттоманских завоевателей, национальный герой Албании.

41

Регион на севере Румынии.

42

Петр I Мушат (1375–1391) — король Молдавии, считается основателем правящей династии Мушатинов. В результате этой клятвы Владислав Ягелло обещал ничем не ограничивать суверенитет Молдавии.

43

В 1451 году Пётр Арон, незаконный сын Александра, обезглавил своего кузена Богдана, а после был сам казнён Стефаном, сыном Богдана II, спустя двадцать лет. Последний даже выстроит церковь на месте казни своего отца, теперь там стоит церковь Усекновения главы Иоанна Крестителя. В конце концов князь Александр будет отравлен в 1455 году, к тому моменту ему не исполнится ещё и семнадцати лет.— Прим. авт.

44

Это следует из письма Яноша Хуньяди, написанного 30 марта 1452 года боярам Брашова: «И упомянутый Влад воевода, сын воеводы Дракула, который жил здесь под нашим покровительством, не подчинился ситуации, требовавшей от него услуг. Мы решили изгнать его, но не в вашу страну, а в Молдавию, поскольку мы не хотим, чтобы беды причинялись Валахии с вашей территории».— Прим. авт.

45

См. письмо кардинала Збигнева Олесники, адресованное в Краков 10 сентября 1453 года епископу Сиенны Энеа Сильвио Пикколомини, будущему Пию II: «…турки заняли большую часть Европы, греческую страну, требуют большой дани и у молдавского воеводы, вассала нашего Польского королевства, и у других князей».— Прим. авт.

46

Ладислас Гараи (1440–1457) — король венгерский с 1450-го и чешский с 1453 года. После смерти отца известен как Ладислас Постум.

47

Что подтверждалось Ладисласом Хуньяди, старшим сыном Яноша Хуньяди, 7 декабря 1456 года, в письме боярам города Брашова: «Влад, воевода Валахии, пока находился в изгнании, пообещал многое и нам, и нашему королю».— Прим. авт.

48

Каликст III (Каллист) (в миру Альфонсо де Борха) (1378–1458) — папа римский с 1455 года. Организовал неудачный крестовый поход против турок, захвативших Константинополь в 1453 году.

49

Следует напомнить, что многие венгерские магнаты отказывались отправлять войска на защиту Белграда, так что Янош Хуньяди располагал лишь четырьмя тысячами солдат, и это была отнюдь не самая сильная армия…— Прим. авт.

50

Это в большей степени обвинение, чем констатация факта, выдвинутое князем Басарабом IV, не дружественным Владу Дракуле. В письме, адресованном в Брашов, он требовал выдворения группы бояр, которые сначала «помогали туркам», потом «помогли воеводе Владу прийти в страну, выступить против князя Владислава и убить последнего».— Прим. авт.

51

Блок, Марк (1886–1944) — французский историк, писал о западноевропейском феодализме. Совместно с Л. Февром основал журнал «Анналы» (1929). Участник движения Сопротивления, расстрелян гестапо.

52

Инкунабулы (от лат. incunabula — колыбель) — печатные издания в Европе, вышедшие с момента изобретения книгопечатания (сер. XV века) до 1 января 1500 г. Известно около сорока тысяч названий, около пятисот тысяч экземпляров.

53

Замок Форхтенштайн (Австрия) представляет собой «семейный сейф» княжеского рода Эстергази. Это не только семейный архив с большим количеством документов, но и арсенал — коллекция оружия бывших войск Эстергази, ценные трофеи времён турецких, прусских и французских войн, историческое охотничье оружие, а также картинная галерея с монументальными изображениями битв и фамильными портретами, коллекция драгоценностей.

54

Лаватер, Иоганн Касар (1741–1801) — швейцарский философ и поэт. Известный в своё время представитель физиогномики, предлагавший изучать характер и способности не по структуре головы, а по живой и подвижной игре лица. Автор книги «Искусство изучения физиогномики» (1772).

55

Этот расчет впервые был произведён в работе Флореску и Макналли о Дракуле в 1969 году, где приведены цитаты из хартий, за которых и строится подсчёт.— Прим. авт.

56

После смерти имение отошло его сыну Драгомиру, который исчез, не оставив наследников. После него имение перешло в руки его немецких родственников, сыну его сестры, вышедшей замуж за представителя другого клана, Винтилеску. Имя Draghici (тот же славянский источник, что и у имени Драгомир) появлялось в каждом поколении. После исчезновения этого клана по мужской линии в начале XVII века владения их перешли к семейству Кантакузенов и Филипеску, которые играли очень важную роль в истории Валахии, а после 1859 года и Румынии.

57

Его имя Казан сын Сахака (Сахаков), но на самом деле Сахак был его дедом, который жил в конце XIV века, и его сын Раду (ум. 1450) уже носил эту фамилию, исходно армянскую. У нашего Казана, скорее всего, был брат, возможно старший, Сахак (ум. до 1450), и второй Раду, прозванный Tramandan, по названию средиземноморского ветра трамонтаны.— Прим. авт.

58

Один из его потомков, носящих такое же имя, очень редкое — Паулеа, Пахом (Pahulea), умер, не оставив наследников в середине XVI века и был похоронен в церкви Гаизени, основанной боярами благородного клана Флореску, потомки которого до сих пор живут в Румынии, Франции и США, Один из них — Раду Флореску, профессор Бостонского колледжа, автор двух книг и многочисленных статей о Дракуле, враге их семьи. Таким образом, Пахом должен быть родственником Флореску, иначе его не имели права хоронить в той церкви.— Прим. авт.

59

Сулейман (1495–1566), прозванный в Европе Великолепным, — десятый и, как считают, величайший султан Оттоманской империи.

60

Бродель, Фернан (1902–1985) — великий французский историк, как говорят, предлагал «новое видение истории».

61

Сирийский дьяк Поль д'Алеп отмечал, что в 1658 году в Валахии насчитывалось 400 000 семей, что составляет примерно 1,8-2 миллиона жителей. Эти цифры маловероятны по сравнению с русскими данными от 1888 года — около 1,5 миллиона человек. В австрийской статистике 1735 года мы видим число 118 246 семей, цифра, умноженная на пять — среднее число обитателей одного дома, даёт численность 591 230 жителей. Эта информация основывается на том, что была собрана австрийцами в Олтении между 1718 и 1739 годами и также военными Валахии, ожидавшими помощи от императорской армии.— Прим. авт.

62

Многие регионы Валахии именовались по названию леса, который находился рядом. Телеорман (Deleorman, букв. «сумасшедший лес» — вокруг Тыгровиште), Ольфов («ольховый лес» — вокруг Бухареста), Падурет (букв. «лесничий» — на северо-западе страны, ныне не существующий).— Прим. авт.

63

Возможно, один был в 1457 году, но этому, скорее всего, нельзя доверять.— Прим. авт.

64

Феод (лат. Feodum) — в средневековой Западной Европе земли (или фиксированный доход), пожалованные в наследственное владение сеньором своему вассалу, обязанному за это нести военную или придворную (участие в сеньоральном суде, в управлении сеньорией и т. п.) службу, вносить установленные обычаями платежи.

65

Он провозгласил себя сыном Влада Дракула, как и другой претендент в 1481 году, но имени Мирча. Ситуация более чем курьёзная, повторений ей в истории Валахии не было, когда незаконные дети носят такие же имена, как и законные.— Прим. авт.

66

Эмитент — лицо или государственный орган, законодательно уполномоченный выпускать в обращение денежные знаки и платёжные средства.

67

Византийские императоры.

68

Второй претендент, Басараб, обнаружился в 1459 году в Сигишоаре, откуда и предложил свою помощь боярам Брашова.

69

29 апреля 1459 года он умер, и Матиаш Корвин потребовал, чтобы его состояние в 3000 золотых флоринов осталось в Брашове.— Прим. авт.

70

Историческая область в Центральной Европе в бассейне р. Мур. С 1192 г. принадлежала австрийским герцогам Бабенбергам, с 1280-го — Габсбургам.

71

Письмо из Буды, датированное 13 сентября 1459 года, утверждает, что Михай Силаги, восстановленный во всех должностях, «защищает страну от турецкого вторжения».— Прим. авт.

72

Современное дополнение к летописям Мелка в Австрии утверждает, что речь идёт о двухстах человек и что столом Дракуле служил главный алтарь собора.— Прим. авт.

73

Эти слухи шли из Польши, где в 1458 году Казимир открыто обвинял Матиаша. 25 апреля 1460 года наступила очередь Пия II напомнить Корвину, что он отправил ему деньги на войну с турками, а не для заключения перемирия, слух о котором быстро распространился.— Прим. авт.

74

Прозелит (от греч. Προσελψτοσ) — человек, принявший другое вероисповедание.

75

Стефан III Молдавский (1457–1504) — один из самых видных правителей Молдавского княжества. Правил страной в течение 47 лет. На протяжении всего срока боролся за независимость и успешно противостоял Оттоманской империи, Польше и Венгрии.

76

Курицын, Фёдор Васильевич (ум. не ранее 1500) — русский политический деятель, думный посольский дьяк, оказывал большое влияние на внешнюю политику России при Иване III Васильевиче. В 1482 году послан к Матиашу Хуньяди для заключения союза против Польши, в 1494-м — в Литву.

77

Из современных свидетельств следует, что султан отправлял посланцев в Адрианополь, чтобы запретить населению выступать против него. Между тем такие выступления состоялись.

78

В конце августа или начале сентября посол Матиаша Корвина отправился к Пию II со следующим посланием: «Император турок предлагает венграм мир при условии, что они уйдут из Валахии и Боснии. К тем, кто будет не согласен, он, без сомнения, отправится с войной и победит. Король счёл недопустимым оставлять земли врагу, но у него не было достаточной армии, чтобы выстоять,— он умолял не считать его трусом. Если бы турки прошли Венгрию, они оказались бы близки к Италии. Он знает планы султана завоевать Западную Европу. Если бы он прошёл Венгрию — ничто другое ему не угрожало бы в исполнении задуманного…» — Прим. авт.

79

Леонард Хеффт тоже рассказывает о зверствах Дракулы, добавляя, что его лицо было злым и жестоким, а изображение его распространилось по всему миру.

80

Бонфини, Антонио (ок. 1424 — ок. 1502–1505) — итальянский историк при дворе Корвина и Ягеллонов. Автор «Венгерских хроник».

81

16 января 1476 года воевода Трансильвании писал боярам Брашова: «Наш светлейший король заключил пакт с Басарабом, воеводой валашским, и вам решать теперь, как поступить — хотите остаться в живых, вам придётся сохранять мир…» — Прим. авт.

82

Агриппина (16 г. от Р.X. — 59 г. от Р.X.) — жена Домиция Агенобарда, которому родила Нерона (будущего императора); позже любовница своего брата Калигулы и деверя Липида; затем жена Криспа Пассиена, отравила его ради богатого наследства; в 49 г. — жена императора Клавдия, которого отравила в 54 г., чтобы возвести на престол своего сына Нерона; от имени последнего правила государством; но в 59 г. убита по его приказанию.

83

Ныне Белгород-Днестровский, город в Одесской области Украины.

84

Здесь речь идёт о старинном монашеском обычае: он принял имя Филофея, поскольку русское имя Фёдор и Филофей начинаются на одну букву. Скорее всего, Фёдор Курицын и монах Филофей Елиазарского монастыря в Пскове — одно и то же лицо.— Прим. авт.

85

Что касается Италии и населения Черноморского побережья, Халкокондил опирается на информацию, полученную от брата Деметра Халкокондила, изгнанного в Италию в 1449 году, а с 1463-го ставшего профессором в Падуе. В 1456–1458 годах Деметр приезжал в Валахию и (или) Молдавию вместе с Польским посольством и восхищался красотой румынских городов и языка.— Прим. авт.

86

Среди его предков со стороны отца — два императора XII века: Иссак II Анжу (1185–1195 и 1203–1204) и Алексис III Анжу (1195– 1203). Со стороны матери он происходит из династии Палеологов, в которой не менее девяти императоров, начиная с первого Михаила VIII (1261–1282) до последнего византийского императора Константина XI (1448–1453). Также встречаются представители семей Филантропенов и Кантакузенов с XIII века.— Прим. авт.

87

Скандинавские боги.

88

Берсеркры — этимология термина — «некто в медвежьей шкуре, воплотившийся в медведя», позже «воин-зверь». В языческие времена считалось, что они обладали сверхъестественной силой.

89

Вальпургиева ночь — наиболее значительный из языческих праздников, посвящённый плодородию, и один из главных шабашей ведьм, отмечается в ночь с 30 апреля на 1 мая в ознаменование расцветающей весны.

90

О существовании этого романа мы узнали в 1996 году от профессора Раду Флореску из Бостонского колледжа, США, автора многочисленных работ о Дракуле. Он представил роман Мари Низе Американской ассоциации исследования культуры Румынии.— Прим. авт.

91

Так называли Бухарест румынские изгнанники.

92

19 сентября 1662 года князь Трансильвании Михаил Апаффи приказал командующему Алба Юлии запретить «колдовские обряды и предрассудки» как противоречащие христианскому мышлению.— Прим. авт.

93

Князь Валахии Константин Маврокордат, узнав о том, что во многих деревнях крестьяне по-прежнему избавляются от злых духов с помощью заклинаний и обрядов, приказал всячески препятствовать этому и наказывать провинившихся.— Прим. авт.

Content

Матей Казаку
Дракула

Предисловие

Вступление

Глава первая Образ жизни — изгнание

Глава вторая Князь и его сыновья (1436–1448)

Глава третья Первое правление и новое изгнание

Глава четвёртая Правление (1456–1462)

Глава пятая Покоритель Константинополя

Глава шестая Изгнание и смерть (1463–1476)

Глава седьмая Тиран или великий правитель?

Глава восьмая Дракула и Брэм Стокер

Глава девятая Вампир в Румынии

Заключение Влад Дракула, вампир?

Примечания