Розов Александр Александрович

Золотая жаба Меровингов

1. Поэтический путь к популярности

День первый. 28 мая.

Переговорщик в антитеррористическом бюро военной жандармерии — это не должность, не профессия, и даже не призвание. Это приговор судьбы. У переговорщика нет четкого графика, нет точного алгоритма, и нет надежд на долгую счастливую жизнь. При очень удачном стечении обстоятельств можно прожить долго, но вот счастливо — черта с два. Семейная жизнь исключена по определению. Никакая нормальная женщина не свяжет свою единственную и неповторимую жизнь с мужчиной, работа которого — быть в шаге от террориста, захватившего заложников. И никакой нормальный переговорщик не свяжет свою (опять же) единственную и неповторимую жизнь с ненормальной женщиной, которая мечтает о герое, ходящем в шаге от смерти. Нет уж, на фиг! Переговорщику и на работе хватает психопатов, чтобы еще любоваться на такое чудо у себя дома! Итак, семья исключается. А одинокая счастливая жизнь – удел интравертов, людей, погруженных в себя. Переговорщик же никак не может быть интравертом. Он экстраверт, открытый и коммуникабельный, рубаха-парень, внушающий симпатию даже террористу. Так что не получается счастья. Не получается даже удовлетворенности от работы. Потому что если переговорщик спас жизни заложников, то это, как бы, само собой разумеется, а если по какой-то причине не спас, или спас не всех – то он, в глазах общественности, палач. Да! Таковы взгляды бюргеров. Не террорист виноват (что с него взять?), а переговорщик, который должен спасать (деньги же за это получает), а не спас (сволочь!).

Вот примерено о чем думал 38-летний майор Отто Турофф, сидя в салоне темно-синего микроавтобуса с эмблемой спецслужбы GIGN, мчащегося по улицам Страсбурга к точке инцидента – подземному супермаркету у станции метро Ротонда. Остальная публика в салоне представляла собой «городскую пехоту спецназа». Парни в броне и шлемах, как средневековые рыцари, только штурмовые винтовки современные «AUG-FAL». Толку, правда, от всего этого в конкретной ситуации чуть меньше, чем ни хрена…

…Приехали. Красота! Чистенький почти игрушечный антикварный микрорайон крайне аккуратно обметан желтой ленточкой, и вокруг – оцепление. На единственном проезде: блок-пост, оперативно созданный из лотков уличных торговцев всякой мелкой чепухой. Выходим из машины. И что мы видим?

Во-первых, тут спец-комиссар Пьер Журбен. Это плохо. Журбена зовут только если все непонятно. Если заложников захватил не какой-нибудь алжирский урод-мусульманин, не какой-нибудь влюбленный придурок, мечтающий воздействовать на свою ненаглядную, и не какой-нибудь обычный параноик, которого инопланетяне облучают торсионными волнами. Нет! Если пригласили Журбена, то, значит, как пишется в учебных пособиях: «заложники захвачены лицами с неясными или трудно объяснимыми мотивами». Ладно. Журбен еще полбеды. Но, во-вторых, тут еще полдюжины долбанных репортеров с телекамерами. Слетелись уже, как мухи на говно.

— Салют, Пьер, — сказал Отто Туроф, пожимая руку спец-комиссару.

— Ну, здравствуй, — ответил Журбен, — ты в курсе уже про манекенщиц?

— Про каких еще, в жопу, манекенщиц?

— А, из какого-то журнала. Эти, в супермаркете… — тут Журбен махнул рукой в сторону широких ступенек, уходящих вниз под сводчатой диагональной аркой, — …Как обычно устроили в последнюю неделю мая дефиле мод на лето, и пригласили этих, с большими сиськами, тонкой талией, длинными ногами, и мордашками, как у куклы Барби.

— Ясно, — Отто кивнул, — а сколько там народу примерно?

— До хрена, — лаконично ответил Пьер Журбен.

— Тоже ясно. А террористов сколько?

— Известно про одного. И по психотипу он реально одиночка. Поэт-проповедник.

— Снова ясно. А с чем он пришел поэтизировать и проповедовать?

— Ну, судя по изображению с видеокамер, у него что-то вроде пояса шахида, но очень мощного, и пусковой элемент взрывателя – размыкающиеся провода. Он их держит в руках обычным способом. Хрен знает, сработает это или нет, но… Ты понимаешь?

— Понимаю, — Отто еще раз кивнул, — а репортеров кто допустил к блок-посту?

— Никто. Как их отгонишь, если они не заступают за ленточку?

— Да, действительно. Но, как я пройду, если эти придурки перегородили мне проход? Может, ты шуганешь их?

— Извини, Отто, — тут Жубер развел руками, — я ничего не могу сделать. Мэр обещал, что ничего не будет скрывать от прессы. Дело в том, что по новому Уставу города-резидента общеевропейских парламентских и судебных институций, муниципалитет Страсбурга не может ограничивать деятельность свободной прессы. 19 мая Устав вступил в силу, и…

— …Жопа, — договорил майор Турофф.

— Отто, ты уж скажи им что-нибудь, ладно? Только без хамства, а то начальство…

— Я буду вежлив и артистичен, — пообещал майор-переговорщик, и незаметным быстрым движением выдернул из стаканчика на одном из брошенных лотков леденец — чупа-чупс. Палочка, а на ней шарик в белой обертке с рисунком — ярко-синим цветочком.

Спец-комиссар все же, уловил это движение, и осведомился:

— На фиг тебе леденец?

— Надо, — лаконично сообщил майор и, держа чупа-чупс в кулаке, отломал палочку.

— Ты что-то задумал, — с опаской констатировал Журбен.

— Да, задумал, — с этими словами, Отто Турофф двинулся к цепочке репортеров, которые перегораживали проход к полицейской машине, подогнанной к спуску в супермаркет. В соответствие со стандартным сценарием таких событий, раздались перебивающие друг друга возгласы:

— Майор, что вам известно о террористах?

— …Как вы намерены действовать?

— …Сколько заложников в супермаркете?

— …Чего требуют террористы?

— …Каковы шансы?

— Стоп-стоп-стоп! — Турофф широко улыбнулся и поднял руки над головой, — Все строго последовательно. Итак, что нам известно о террористах? Прежде всего – наличие очень мощной бомбы. Вы, конечно, спросите, что такое очень мощная? Представляет ли она угрозу для тех, кто находится здесь, снаружи?..

…Как и следовало ожидать, после такого замечания, среди репортеров возникла легкая растерянность, и Турофф успел выбрать жертву: молодого, но полноватого парня с чуть заметными красными прожилками на коже цвета «кровь с молоком». Могло показаться, будто парень здоров, как бык, однако форма этих прожилок указывала на органическую склонность к резким скачкам кровяного давления в случае стресса… Очень кстати.

— Я поясню на вашем примере, — сказал майор, становясь перед выбранным репортером.

— На моем примере? – удивился тот.

— Да. Просто для иллюстрации. Вы не против?

— Конечно, я не против! Это немного необычно, и интересно, наверное.

— О! – Турофф снова улыбнулся, — Я постараюсь, чтоб было интересно. Итак! Возьмем известный инцидент в Нанте, в цветочной галерее. Казалось бы, мощность взрывного устройства у неадекватного радикала была всего полфунта в тротиловом эквиваленте, однако!.. Однако, при взрыве ударная волна выбила панорамное стекло, и его длинный осколок, острый как самурайский меч, попал в лицо жертве, и с легкостью срезал часть черепа с левой стороны, вот так! Часть мозга вывалилась, а левый глаз покатился…

…Артистично произнося этот монолог, Отто двигал руками перед лицом репортера, ускоряя темп, а в финале будто рубанул ладонью, и…

…По асфальту, в сторону спуска в супермаркет, покатился вывалившийся глаз…

…Репортер, от легкого стресса покачнулся, схватившись за лицо…

…Остальные телевизионщики с визгом подпрыгнули…

…А майор, крикнув: «сейчас я его подберу!», метнулся вслед за катящимся глазом.

…Точнее, за точно брошенным чупа-чупсом без палочки.

…Банзай!!! Препятствие в виде цепочки журналистов преодолено. Визг за спиной уже прекращается, уступая место недоуменной ругани, но это не относится к делу.

Два молодых лейтенанта, стоявшие около полицейской машины, посмотрели на Отто с искренним восторгом ценителей таких фокусов.

— Здорово вы поимели этих шакалов, мсье майор!

— Ловкость рук, парни, и никакого мошенничества. А теперь объясните, что такое наш сегодняшний клиент?

— Эх… — вздохнул первый лейтенант, — …Похоже, это хитрый психопат. Мы уже успели пробить по базе. Жан-Жак Ансетти, 49 лет, белый, безработный, и сочиняет какую-то подолбень, которая кажется ему стихами, диктуемыми с неба богом Ассаргадоном.

— Так зовут бога, — пояснил второй лейтенант.

— Имя не хуже других, — заметил Отто Турофф, — и что дальше?

— Дальше, — продолжил первый, — эти стихи на хрен никому не нужны, а Ансетти очень обидно, поскольку стихи гениальные. Поэтому, он захватил заложников и требует себе ровно десять часов прямого эфира на Первом национальном канале, чтобы сделать там поэтический нон-стоп. После этого он обещает отпустить заложников и сдаться.

— Ясно, лейтенант. А вы сообщили в департамент, что требование легко исполнимое?

— Мы сообщили, но там нам ответили: ни хрена оно не исполнимое. Мол, национальный канал не может целый день транслировать всякую херню.

— Это такие плохие стихи? – полюбопытствовал майор.

— Вот, взгляните, — второй лейтенант протянул ему планшетник, — это блог Жан-Жака в социальной сети «MyLife». Называется «LogosOfUniversumTeosAssargadon».

— Хм…— буркнул Турофф и прочел.

Мои слова молнии

Рушащиеся из бездны

Дна лишенной вовеки

Опрокинутого неба

Как стрелы дня истины

Истинно-воздвигнутые…

…Читать дальше не имело смысла, картина очевидная, и майор констатировал:

— Не Гомер, конечно. Но не хуже, чем сериалы, talk-show, дурацкие новости, реклама всякого говна, и прочее, что крутят по TF-1. Могли бы и эти стихи транслировать.

— В департаменте сказали… — напомнил первый лейтенант.

— Да, — перебил Отто, — я понял. А связь с этим поэтом есть?

— Есть, — первый лейтенант кивнул, — он у нас висит на линии с мобильного телефона.

— Ясно. И что вы успели ему сказать?

— Ну, все по инструкции. Мол, ваши предложения рассматриваются, и надо подождать некоторое время, пока телевизионщики ищут возможность для такой трансляции.

— Дело дрянь, — спокойно сказал майор, — в любую секунду этот Ассаргадон может дать команду с неба: «давай, раздвинь контакты», и мы будем выгребать из этого говняного супермаркета несколько тонн фарша слабой прожарки.

— Не приведи бог, — прошептал второй лейтенант, и перекрестился.

— Отставить, — отозвался Турофф, — никакой бог, кроме Ассаргадона тут не поможет. И потому, выведите на большой экран картинки торгового зала с телекамер, и дайте мне поговорить с этим клиентом.

— Сейчас, месье майор, — сказал первый лейтенант, и через минуту Турофф уже держал в руках телефон, глядя при этом на четыре картинки торгового зала.

Выглядело все не очень-то позитивно. Публика числом примерно полтораста единиц, в невыносимом ужасе жалась к стенам и витринам. На полу прямо посредине зала в позе медитирующего йога сидел патлатый мужчина в синих шароварах и золотистой рубахе навыпуск. И, что существенно: весь пол зала был засыпан осколками стекла. Наверняка «клиент» специально бил витрины и раскидывал осколки. Вот только зачем? Ладно, по разговору будет понятно (решил Отто) и начал общение.

— Жан-Жак, вы на связи?

— Я всегда на связи, — послышался дребезжащий, — а кто осмелился меня беспокоить?

— Меня зовут Отто, я работаю на правительство и меня назначили контактным лицом.

— Тьфу! – брезгливо произнес «клиент», — контактное лицо! Как вам не стыдно служить уродливому идолу правительства, и отворачиваться от сияния истины?

— Что поделаешь, так у меня жизнь сложилась, — печальным тоном ответил майор.

— Проявите волю, и задумайтесь об этом, — повелительно заявил Жан-Жак Ансетти.

— Да, я этим займусь, — согласился Турофф, и после паузы спросил, — я думаю, что мне гораздо легче будет задуматься об этом, если я окажусь рядом с вами.

— Ты лукавишь, — строго произнес «клиент», — но, да сбудется сказанное. Иди сюда, как положено неофиту, в том виде, как ты был рожден, ты понимаешь меня?

— Мне будет проще, если вы поясните это условие, Жан-Жак.

— До чего же ты глуп, Отто. Я объясняю: ты должен войти голый и босой. Я жду!

— Хорошо, а можно ли мне взять палмтоп-коммуникатор?

— Я тебе разрешаю, — милостиво сказал «клиент», — но не заставляй меня ждать.

— Да, я уже раздеваюсь и иду, — подтвердил майор, поняв теперь, с какой целью по полу рассыпаны стекла.

Оба лейтенанта полиции, и водитель машины, с изумлением глядели, как Отто Турофф раздевается догола и, вынув из кармана куртки свой коммуникатор, идет к ступенькам, спускающимся к стеклянным дверям супермаркета. Этим троим наблюдателям сейчас казалось, что майор движется, как барашек на заклание. Но сам Турофф наоборот уже чувствовал, что выигрывает. Ему удалось главное: навязать «клиенту» ролевую игру, и теперь оставалось аккуратно отработать начатый спектакль…

…И не наступить на эти проклятые осколки стекол.

— Боишься боли? – ехидно спросил «клиент», глядя на осторожные движения майора.

— Я боюсь поранить ноги. Ведь тогда я не смогу бегать по утрам, а для меня это метод самодисциплины.

— Неплохой метод, Отто. Все, ближе не подходи. Садись.

— Ладно, — сказал майор, и осторожно присел на каменный пол, выбрав место, где голая задница не окажется на каком-нибудь остром осколке.

— Теперь отвечай: когда телевизионщики начнут трансляцию?

— Телевизионщики, — ответил майор, — здорово перепуганы. Они боятся, что не выполнят норматив просмотров, и трансляция не будет зачтена.

— Объясни, что это за норматив! – потребовал «клиент».

— Это обычный профессиональный норматив. Передача TF-1 считается состоявшейся в случае, если зафиксировано сто тысяч просмотров, не меньше. Для такой поэтической передачи, которая заранее не объявлялась, число просмотров может оказаться меньше, поскольку зрители не настроились на это.

— Очень плохо, если будет меньше! — забеспокоился Ансетти, — Это никуда не годится! Ассаргадон требует, чтобы о нем узнали 666 раз по 666 человек, для начала. Это число записано в священных книгах, значит, так и должно быть.

— Одну минуту, Жан-Жак, я сосчитаю.

«Клиент» кивнул в знак разрешения, и майор медленно начал на своем коммуникаторе неспешно возводить 666 в квадрат, одновременно боковым зрением оценивая взрывную экипировку Ансетти. И, к тому моменту, как на экране появилось число 443556, Отто уяснил следующее. Под рубашкой у «клиента» надета десантная жилетка-разгрузка, все карманы которой набиты прямоугольными брусками, похожими по форме на блоки ВВ, используемые в горно-взрывных работах. В ладонях «клиента», сложенных перед собой, будто для медитации — вероятно, медные пластинки, и от них тянутся два провода под рубашку. Жилетка действительно похожа на мощный вариант «пояса шахида». Не менее двадцати фунтов взрывчатки… Поэт хренов.

— Не отвлекайся, — строго сказал «поэт», — ты посчитал?

— Да, — ответил Отто и сообщил результат.

— Правильно, — тоном школьного учителя, заключил «клиент», — теперь скажи это число телевизионщикам. И пусть они за десять часов обеспечат столько зрителей.

— Насколько я знаю, — заметил майор, — для таких задач телевизионщиками разработан комбинированный метод, для объявлений правительства о чрезвычайных ситуациях.

— Ну-ка объясни, что это за метод?

— Это объявление по TV с просьбой зайти на определенный интернет-сайт. Такой метод применяют, например, для оповещения о путях спасения при стихийных бедствиях.

— Да! — обрадовался Ансетти, — У меня есть блог LogosOfUniversumTeosAssargadon на MyLife.com. Пусть TV обеспечит там 443556, не меньше! Сейчас ты проверишь на нем текущее значение счетчика посещений, и оно должно стать больше на это число. Когда результат будет достигнут, я отпущу заложников и отдам тебе мою рабочую жилетку!

…

Началась следующая фаза работы переговорщика. Когда с террористом достигнут тот предельный компромисс, дальше которого сдвинуться нереально, требуется уговорить большое начальство принять эти условия. Отто Турофф обоснованно подозревал, что с объявлением по TV возникнут проблемы. И точно. Начальство (мсье Батист Леггорн, бригадный генерал, начальник спец-департамента жандармерии) настаивало на обмане:

вообще не давать объявлений, а просто накрутить счетчик сайта с помощью сетевых роботов (известный метод имитации высокой посещаемости сайта). Турофф прекрасно понимал, что «клиент» легко найдет здесь в торговом зале, телевизор или компьютер с подключением к скоростной сети, и непременно посмотрит TF-1, чтобы увидеть свое объявление. Начальство же требовало, чтобы майор отговорил «клиента» от подобной проверки. Тогда майор пошел на жесткий вариант: он выразительно пожал плечами и передал коммуникатор «клиенту». Ансетти с удовольствием сообщил начальнику спец-департамента жандармерии, что тот «просто липкая грязь под копытами небесного коня Ассаргадона», и если в 18-часовых новостях TF-1 не будет нужного объявления, то…

…Никто не хотел проверять. Объявление вышло по Первому каналу, а роботы помогли реальным сетевым юзерам накрутить полмиллиона хостов на блоге Жан-Жака Ансетти. В течение этого время гениальный поэт развлекал майора-переговорщика и заложников помпезными экспромтами о Великом Боге Ассаргадоне, который скачет на волшебном огнедышащем коне из опрокинутой бездны неба. А затем (по достижению условленного числа хостов) поэт объявил: «Ассаргдон доволен». Теперь следовало работать предельно аккуратно. Отто Турофф, продумывая каждое движение, принял у Ансетти эстафету держания контактов от взрывателя чертовой жилетки. Дальше, поэт вылез из рубашки и жилетки, как краб из панциря при линьке, а Отто в результате остался сидеть голый на полу среди битого стекла, сжимая в ладонях две медные пластинки. Террористическая жилетка вместе с золотистой рубашкой, будто большая тряпичная кукла, лежала перед ним. А Жан-Жак Ансетти, оставшись лишь в снежно-белой футболке с кривоватым сиреневым рисунком на груди (видимо, знаком Ассаргадона), двинулся к лестнице. Его походка была гордой, и на ходу он продолжал декламировать стихи-экспромты.

2. Несколько этюдов о религии и сатанизме

Едва террорист покинул супермаркет, как все завертелось.

Вбежало, топоча коваными ботинками, стадо спецназовцев в доспехах.

Команда прикрытия.

Саперная команда.

Эвакуационная бригада.

Криминалистическая группа.

Кто-то догадался притащить майору-переговорщику одежду и обувь.

Теперь, передав саперам эстафету со злополучной жилеткой, можно было одеться и, с чувством выполненного долга, уходить из порядком разгромленного супермаркета.

По дороге кто-то сказал, что в зале находились 167 заложников. Турофф воспринял это сообщение без эмоций. Какая разница, сколько их там было? Мысли сейчас о другом. Психованный воспеватель бога Ассаргадона не похож на субъекта, способного создать взрывной агрегат такого класса. Саперы уже шепнули, что в жилетке содержалось две гирлянды из фунтовых гексогеновых шашек, собранных в боевые цепи с фирменными детонаторами, и подключенных к источнику электротока — «стартеру». Грамотно, но не снаряжено поражающими элементами (гайками либо гвоздями), вопреки обычаю всех террористов – «бомберов». Похоже, поэта интересовала только мощность взрыва, а не смертоносный эффект (конечно, эффекта бы хватило и так – но все-таки странно)...

…Странно. Майор Турофф сидел в полицейской машине внутри желтого ограждения, слушал краем уха всякую болтовню, и думал над этой странностью террориста, когда подошел спец-комиссар Пьер Журбен и поинтересовался:

— Отто, тебе все это не кажется каким-то ненастоящим?

— Что именно? – отозвался майор.

— Поэт-террорист, — пояснил Журбен, - он же не сам это смастерил. Он даже лампочку в люстре не сумел смог бы поменять самостоятельно. Значит, у него есть сообщник.

— Угу, — буркнул Турофф, — давай сообщим журналистам про законспирированную секту адептов Ассаргадона, направленную против христианских корней Европы. Это отлично впишется в PR январского закона Евросоюза «О защите европейской цивилизации».

— Шутишь? – недовольно проворчал спец-комиссар.

— Угу. Весь наш Евросоюз, это затянувшаяся шутка, причем несмешная.

— Отто! – с упреком произнес Журбен, — ты же сам в январе хвалил закон Ван-дер-Бима, причем правильно хвалил. Всего за сто дней мы, практически, искоренили исламский экстремизм. Или ты забыл, как нам мешала работать всякая гнилая толерантность?

— Пьер, я ничего не забыл. Но я не боюсь признать, что тогда, в январе, я ошибался.

Тут, один из двух лейтенантов, прислушивавшихся к разговору, решил встрять.

— Но, майор, почему вы говорите, будто ошибались? Ведь, хорошо, что из ЕС вышибли тряпкоголовую сволочь с их муллами и джихадом!

— Видишь ли, парень, — лениво откликнулся Турофф, — в этой жизни все имеет цену. Ты устраняешь какую-то проблему, значит, ты создаешь какую-то другую. Вот, например, Муссолини почти сто лет назад искоренил мафию. Классно! Аплодисменты! Но взамен мафии он насадил своих штурмовиков-легионеров. Хороша цена, как, по-твоему?

— Это плохой пример! – возразил второй лейтенант, — ведь Муссолини был фашист!

— А это кто, по-твоему? – спросил майор, и лениво махнул рукой в сторону блок-поста в желтом периметре. Там, в стаю телерепортеров уже затесался католический священник какого-то высокого ранга (судя по припаркованному рядом престижному автомобилю с нарисованной на борту эмблемой в виде «апостольских ключей»).

— Это? Но, это же патер.

— Угу, — майор кивнул. Лейтенант недоуменно поморгал глазами, и спросил:

— А к чему вы говорили про Муссолини и легионеров-фашистов?

— Стресс у меня, вот к чему. Выпить у тебя есть? Не смотри так на спец-комиссара, он в данный момент закроет глаза на некоторые вольности с алкоголем на работе.

— Закрою, — подтвердил Журбен.

— Да, мсье, конечно есть! – обрадовался лейтенант, и протянул Туроффу фляжку.

Тот поблагодарил кивком, отвинтил крышку, и сделал глоток. Во фляжке был бренди. Нормально. Под настроение. Турофф глотнул еще, и подумал, что правильно ушел от обсуждения закона «О защите европейской цивилизации». Бесполезно объяснять этим мальчишкам, что замена «мультикультурализма и толерантности» на «возвращение к христианским корням Европы», это не «победа над ползучим исламизмом» как сейчас выражаются доминантные парламентарии и TV-ведущие, а явная капитуляция перед исламизмом, как принципом. По сути сделали шаг в сторону халифата. Не исламского, конечно, а христианского, и это разница, но большая ли? Пока — большая. Но: «еще не вечер», как говорили пираты — охотники за галеонами. Можно было сейчас напомнить лейтенантам о конкордате Римско-Католической церкви с Муссолини и с Гитлером в борьбе против «безбожного марксизма» смысла никакого. Они не поймут. Пока. Они сейчас в доктринальной эйфории. Вот победили исламизм. Теперь победим сатанизм, восстановим правильную мораль-культуру, и жизнь у нас станет шоколадная. Угу…

Так что не стал Турофф ничего объяснять лейтенантам про патера, а сделал еще глоток бренди, закрутил обратно крышку, и вернул фляжку второму лейтенанту.

— Спасибо, парень.

— Не вопрос, мсье! Вы так круто отработали этого сатаниста.

— Не очень круто, — ответил майор, — и не сатаниста, а ассаргадониста.

— Все-таки, это был сатанист, — заметил первый лейтенант, — я уже глянул по Интернет библейскую энциклопедию. Так вот: Ассаргадон был ассирийский король, который в ветхозаветные времена правил Вавилоном. Ясно, что сатанист.

— Кстати, это существенно! — сказал спец-комиссар Журбен, — Сейчас надо будет что-то говорить прессе, и не случайно патер приехал. Церковь же в курсе этого, про Вавилон.

— Церковь, конечно, в курсе про Вавилон, — согласился Турофф, — но давай, Пьер, ты это сделаешь без меня. Можешь рассказать им про адскую сатану с гекосогеном, получить благословение, потискать журналисток, там вроде, есть две-три не очень страшные...

— Отто! – укоризненно перебил Журбен, — Без тебя обойтись никак невозможно!

— Еще как можно, — возразил майор, — тем более, я же выпил. Вдруг ляпну что-нибудь?

— Не ляпнешь. Для тебя два глотка бренди, это вообще ничего, я–то тебя знаю.

— Еще, Пьер, ты знаешь, как я не люблю вот это, особенно с участием духовных лиц.

— Извини, Отто, но сверху намекнули… Ты понимаешь?

— Ясно. Какой хоть ранг у этого субъекта?

— У какого субъекта?

— Пьер, ты меня отлично понял. Итак: какой у него ранг?

— Викарий, — пробурчал спец-комиссар, которому явно это тоже не очень нравилось…

…Но пришлось участвовать в спектакле. Можно было бы послать к черту, и ему, Отто Туроффу, ничего бы не было. Но Журбен получил бы минус в анкету за недостаточную политкорректность специального оперативного состава. Журбена жалко. У него большая семья, расходы всякие. Ему нужно повышение. «Ладно, — подумал Отто, — а по мне, хоть викарий, хоть ***рий. Приду домой на полчаса позже. Все равно никто не ждет».

Оказалось, что католический поп даже упростил это дело (если можно назвать «делом» общение с прессой). Поп (по сути – после введения закона Ван дер Бима) официальный правительственный чиновник в духовной сфере, позиционировал себя, как центральную фигуру уличной пресс-конференции. Ведь пресечение теракта знаменовало очередную победу церкви над сатанизмом. От майора-переговорщика в этих условиях требовалось только делать решительное лицо и отвечать в стиле:

«Да, мсье викарий».

«Нет, мсье викарий».

«Не могу знать, мсье викарий, этого нет в инструкции».

Точнее, викарий хотел услышать от него нечто более развернутое, однако, после трех упомянутых ответов, понял, что каши с майором не сваришь, и решил: и так сойдет.

Так что, через полчаса майор Турофф был свободен. Группа обеспечения предлагала подвезти его до дома, но он сказал: «На хрена мне домой», и от него тактично отстали. Пожелав коллегам счастливого дня, майор двинулся пешком по одной из улиц старого города, не думая о том, куда идет. Впервые в жизни ему было тошно после абсолютно успешной отработки освобождения заложников. БУДТО БЫ абсолютно успешной. Два обстоятельства существенно омрачали настроение.

Первое – объективное. Отто Турофф, прокручивая в голове свое общение с Ансетти, все больше склонялся к мысли, что дурацкий захват заложников этим параноидным поэтом Ассаргадона представлял собой прикрытие для подготовки другого теракта. Ну, а если в прикрытии задействован заряд 20 фунтов гексогена и захват полтораста заложников, то основной теракт… Даже фантазировать не хочется, что это может быть.

Второе – субъективное. Сегодняшнее влезание «корней европейской культуры» (т.е., по закону Ван дер Бима – христианской церкви) в полицейскую спецоперацию, стало уже перебором для Отто. Теперь он задумался: «если закон Ван дер Бима действует лишь с января, а духовные отцы уже так загребли своей наглостью, то чего ждать дальше?».

Можно было обдумать дальше любую из этих линий, но Отто Туроффа уже несколько достала слежка. Или, скажем так, нечто очень похожее на слежку. Точнее, некто, очень похожий на агента, неграмотно ведущего наружное наблюдение. Условно «агент» была девушка лет 25, белой расы, среднего роста, спортивно-любительского телосложения, волосы темные, глаза сине-зеленые, лицо овальное, нос курносый, подбородок мягкой скругленной конфигурации, без особых примет. Обувь и одежда: кроссовки, пестрый свободный спортивно-прогулочный костюм, на поясе – пушистая черно-белая сумочка. В принципе, ничего броского, удачный выбор для слежки, но техника работы никуда не годится. Незнакомка постоянно держалась в двух метрах справа и на два шага позади «объекта», как привязанная на невидимой нитке. Тут любой растяпа заметит. Это было настолько странно, что майор даже подумал «уж не заразился ли я паранойей от поэта ассаргадониста?» и, для ясности поставил ряд тестов. Он убыстрял и замедлял шаг. Он петлял, переходил каналы, сидел на набережной, вставал и снова петлял. Но странная девушка все время держалась слева и чуть позади. Это уже перебор, реально...

Отто резко затормозил, сделав полукруговое обходящее движение «полтора шага», и девушка чуть не врезалась в него.

— В шпионов играешь, юниорка?

— Нет, Отто, я просто гуляю, как и ты. Ведь улицы города принадлежат всем, верно?

— Да, — согласился он, — закон не запрещает ходить параллельным курсом с кем угодно, соблюдая дистанцию приватности. Но ты вот о чем подумай. Я могу сейчас пройти по некому маршруту около мили, и мы будем в брошенный мусульманский квартал. Там безлюдно с середины апреля. Я не советую тебе оказываться там вдвоем с незнакомым сомнительным мужчиной. Там кричи — не кричи, никто не услышит. Получится у тебя альтернатива: быть сначала изнасилованной, а затем убитой, или же наоборот, сначала убитой, а затем изнасилованной. Я доходчиво обрисовал картину?

— Спасибо, — она чуть грустно улыбнулась, — Но, как мало позитива в твоем мире, Отто. Правда, у меня не хватает фантазии представить тебя за этим занятием, особенно, если говорить о втором варианте. В первом-то радости мало, наверное, а уж во втором…

— Слушай, юниорка, а, между прочим, откуда ты знаешь мое имя?

— Из TV, — ответила она, — но, не буду врать. Я немного посмотрела на тебя в бинокль.

Майор покивал головой и поинтересовался:

— Ну, и что дальше? Ты что, раньше никогда не видела голых мужиков?

— Голые мужики, — сообщила она, — это привлекательно, если с хорошей фигурой. У тебя хорошая фигура, кстати. Но меня больше зацепило, как ты общался с попом.

— Хм… У тебя что, жучок там где-то был спрятан?

— Нет, — она повертела головой, — я не слышала текста. Я чисто визуально. Знаешь, такой азарт! Жаль, не с кем было поспорить на банку пива, стошнит тебя или нет.

— Слушай, засранка, — ласково, произнес он, — кто ты, и какого хрена тебе от меня надо?

— Если тебе правда стало интересно, — сказала она, — то я Лоис Грюн, редактор колонки «политика» в сетевом журнале «Werelynx».

— Хм... Werelynx, это как Werewolf, только когда превращаются не в волка, а в рысь?

— В общих чертах, так, — подтвердила она.

— Хм… Сетевой журнал «Werelynx»… Фурри, что ли?

Тут Лоис молча кивнула, и майор Турофф напряг мозг, старясь вспомнить все, что ему доводилось читать о субкультуре фурри. Название происходит от английского «furry» (пушистый), а субкультура появилась в 1980-х, в США, как сеть Фан-клубов пушистых зооморфных персонажей из мультиков. Едва возникнув, эта субкультура стремительно разрослась, и не только по числу участников, но и по глубине своей философии. Как ни странно, рисованные существа из мультфильмов для детей привели к совсем недетским выводам в этике и микро-политике. Кто-то задался вопросом: о чем и как думали бы эти пушистые существа, если бы жили реально? Что, если это и есть путь к гармонии? Быть может, люди слишком увлеклось попытками не быть похожими на животных, и стали калечить себя ради этой явно надуманной, паразитной цели? Не пора ли восстановить ментальную связь с живой природой, приняв на себя отчасти образ какого-либо зверя (реального или мифического)? Может быть, тогда мы объективно взглянем на себя со стороны, и ужаснемся тому, как безобразно мы обращаемся с нашей средой обитания, с нашими соседями и друзьями, с нашими любимыми, и с нашей собственной жизнью? Может быть, тогда мы решимся заменить дегенеративный моральный лозунг «давайте очистимся от зверя в человеке» на разумный и естественный для нас лозунг «давайте научимся быть немного зверями». Фурри манифестировали нечто совсем иное, чем все прошлые субкультуры: культ «животного в человеке как мы это понимаем». Конечно, субкультуру фурри проклинали все консервативные идеологии и мировые религии – за моральный нигилизм, за первобытный коммунизм, за сексуальный промискуитет, и за намерение искать себе счастье по-своему, независимо от чьих-то доктрин, требований, социально-статусных пирамид и имущественных цензов…

…Тут Лоис Грюн прервала затянувшуюся паузу ироничным вопросом:

— Что, Отто, пытаешься вспомнить, объявлены ли фурри сатанистами, или пока нет?

— А ты сама скажи, Лоис, ты-то знаешь, наверное.

— Знаю. Церковь уже объявила нас сатанистами, а гражданская власть пока обсуждает формулировку. Ведь все должно выглядеть политически пристойно.

— Ясно. А теперь, может, объяснишь, на кой черт ты шла параллельным курсом?

— Интервью, — лаконично ответила она.

— А-а… О чем, хотелось бы знать?

— Обо всем понемногу. Ты интересный человек, Отто.

— Тоже ясно. Только зачем это мне? Назови хоть одну причину.

— Я могу назвать три причины: запеченный гусь, домашнее яблочное вино, и хорошая компания в кроватке.

— Хм… Хорошая компания в кроватке, это ты, что ли?

— Да, а что? – невозмутимо и весело откликнулась Лоис.

— Метод оригинальный, — сказал майор Турофф, — и в каком хронологическом порядке предлагается распределить интервью, гуся, вино и кроватку?

— Я тебя приглашаю, — ответила она, — значит, ты выбираешь последовательность.

— А-а! Ну, тогда сначала гусь, потому что я чертовски голоден. Дальше посмотрим.

— ОК, идем, — сказала Лоис Грюн.

— Идем, — согласился он, — а куда, кстати?

— Ко мне домой. Тут недалеко, между мостом Фарио и сгоревшей мечетью. Почти в том брошенном мусульманском квартале, где кричи – не кричи. Я там арендовала мансарду-студию, очень дешево. Вид из окна хреновый, а в остальном, классно.

3. Политология в стиле субкультуры фурри

Мансарда-студия была симпатичная, просторная и чистенькая, но почти без мебели. По причине простора, все вещи лежали не в шкафах на полках, а в картонных коробках, в живописном беспорядке расставленных по полу, и места все равно было много. Что же касается кровати, то она здесь отсутствовала. Был большой толстый почти квадратный матрац. А мебель тут заменяли коврики и подушки в виде бамбуковых медведей — панд. Вероятно, у новой знакомой Отто был тотем – панда. Единственный стол и два стула в мансарде стояли на кухне (похожей на чулан), где кроме этого минимума мебели, был холодильник, и электроплита с печкой. Светильником служила полупрозрачная панда, будто взбирающаяся по проводу на потолок.

— Начнем? – спросила Лоис Грюн, запихнув гуся в печку.

— Начнем, — согласился майор, и уточнил, — мы что, под аудио-запись будем общаться?

— Да. Не ручкой же записывать. Тебе сразу налить чашку вина?

— Давай, — он кивнул.

Девушка-фурри наплескала янтарного вина из пластиковой канистры. Затем включила диктофон, и задала первый вопрос:

— Скажи, Отто, когда в конце прошлого года обсуждался закон «О защите европейской цивилизации», ты был за или против?

— Я был двумя руками за, — ответил майор, — и, я не был оригинален. Многих в полиции загребла ситуация, когда в городе разрастаются этнические афро-азиатские банды, но тронуть их нельзя, поскольку они маскируются под религиозные исламские общины, а толерантность была превыше всего. Когда Ван дер Бим предложил закон, практически диаметрально меняющий ориентиры, по принципу Вилдерса и Брейвика, то мы просто аплодировали. На Рождество мы устроили факельное шествие, и была потасовка. Я не стесняюсь этого. Мы искренне считали, что закон отличный, а на мелочи не глядели.

— Так, Отто, — сказала Лоис, — судя по этим оговоркам, сейчас ты считаешь, что закон не совсем хороший. Ты согласен с теми, кто говорит, что его не следовало принимать?

— Нет, я не согласен. Какой-то закон про это был необходим. Иначе рано или поздно в Евросоюзе разразились бы затяжные локальные религиозные войны. Я не шучу.

— Я понимаю, что ты не шутишь. А как бы ты высказал главные претензии к закону?

Отто Турофф задумался, отхлебнул вина, засомневался на минуту (говорить или нет) и принял решение: говорить.

— Закон Ван дер Бима дал верхушке христианской церкви почти те же права, которые в исламских республиках есть у совета имамов. А из истории Средних веков мы знаем, к каким последствиям это приводит.

— Костры святой инквизиции? – спросила Лоис.

— Да. И, если закон не будет изменен, то через несколько лет мы докатимся до этого.

— Отто, а ты согласен, чтобы это было опубликовано от твоего имени?

— Знаешь, Лоис, если бы я не был согласен, то и не говорил бы.

— У тебя будут проблемы, — заметила она.

— К черту, — ответил он, — знаешь, я не хочу быть похожим на тех офицеров, которые на войне не дрейфили в сражениях, но, вернувшись домой, дрейфили перед дерьмовыми канцелярскими крысами. По-моему, это позор для боевого офицера.

— А ты был на войне? – спросила девушка-фурри.

— Формально, — сказал майор, — я был на двух войнах: на Третьей Иракской и на Второй Суданской. Конечно, это не то, что было на Мировых войнах, но жути хватило.

Лоис Грюн понимающе кивнула.

— Я догадываюсь. Судя по сегодняшнему делу на Ротонде, тебя не вдруг испугаешь.

— Испугать меня не сложнее, чем любого другого, — возразил он, — дело не в этом, а в том, как я себя поведу, будучи испуганным. На войне учишься настраиваться так, чтобы твой страх сражался на твоей стороне.

— Я не поняла, — призналась девушка.

— Это просто, — сказал он, — при неправильном настрое, ты от испуга забиваешься в нору, дрожишь, как кролик, и тебя режут. А при правильном настрое страх срывает тебе все ограничители, превращает тебя в отчаянно-безжалостную и очень хитрую тварь. Когда через несколько часов волна адреналина откатывается, и ты осознаешь, что делал…

Майор Турофф замолчал, махнул рукой, и в три глотка допил вино из чашки. Лоис, без лишних слов налила ему еще, и только затем предложила:

— Может, вернемся к закону Ван дер Бима?

— Давай вернемся, — согласился он, и девушка-фурри продолжила:

— Ты сказал, что принцип «возврата к христианским корням Европы», расширение прав церкви, и возврат, скажем так, к некоторым средневековым нормам, это ошибка.

— Да. Такое мое мнение.

— Отто, а многие ли твои коллеги в GIGN имеют похожее мнение?

— Немногие, — ответил майор, — дело в том, что пока большинством управляет эйфория, раздуваемая TV. Мы победили. Мы провели Реконкисту, как в XV веке. Мы отбросили полчища мусульман за Средиземное море, и вернули Европу в лоно Матери-Церкви. Но реальность такова, что мы продолжаем зависеть от нефтегазовых шейхов. Наша победа иллюзорна. Просто, когда финансовый кризис затянулся, и противоречия накалились, у политиков родилась идея: сделать громоотвод из европейских мусульман. Пусть лучше плебеи погромят их, чем как в 1793-м, порубят гильотиной своих родных патрициев.

— О! – воскликнула Лоис, — Ты вспомнил Великую Французскую революцию! И у меня моментально вопрос: как ты относишься к замене Марсельезы на Псалом Давида?

— Ну, — сказал он, — гимн «Боже храни короля», все-таки, не Псалом Давида, а сочинение герцогини да Бринон по мотивам псалма. Гимны такого жанра были когда-то везде, а в текущем году парламент вернул этот старый гимн Франции, убрав Марсельезу, которая признана чрезмерно агрессивной, и разжигающей социальную ненависть.

— Отто, я знаю официальную причину, а спрашиваю про твое мнение.

— Мое мнение? Негативное! Французская Республика и Марсельеза были едины всегда, исторически, логически, эмоционально, как угодно. А сочинение мадам да Бринон, это безликое непонятно что, к тому же, нонсенс для республики.

Лоис Грюн экспрессивно взмахнула руками над головой в знак поддержки этих четких формулировок, и задала следующий вопрос:

— А что если правы те, кто говорят, что вслед за возвратом дореволюционного гимна, и реставрацией христианства, произойдет возврат церкви земель, отнятых революцией, и реставрация конституционной монархии Капетингов? Ведь есть наследник трона.

— Я не политик, — ответил майор, — но, по-моему, это нереально. Церкви принадлежало 10 процентов территории Франции. Если кто-то всерьез заикнется о том, чтобы отнять эти земли у собственников, и передать церкви, то его линчуют. Другое дело — реставрация конституционной монархии. Это будет глупость, логически следующая из других, уже совершенных глупостей. Я не удивлюсь этому.

— Мнение понятно, — сказала Лоис, — а что ты думаешь о святой инквизиции? Как далеко может зайти реставрация этого церковно-гражданского института?

— Хоть на сто процентов. Но, давай называть все современными именами. С 1908 года инквизиция называется: CDF, Congregatio pro Doctrina Fidei — Конгрегация Вероучения.

— Ого! А ты разбираешься в вопросе! Даже по-латыни знаешь!

Майор-переговорщик допил вторую чашку вина (оно было легким, почти как пиво, и с приятно-освежающей кислинкой), затем вытер губы ладонью и пояснил:

— Я не разбираюсь в вопросе и почти не знаю латыни, но мне в официальную рассылку падают письма с этим названием и апостольскими ключами на титульном бланке.

— Ого! И что там, в этих письмах, если не секрет?

— Тут никаких секретов, — ответил он, — поскольку CDF пока не является официальным институтом власти Франции и Евросоюза, у меня нет обязанностей по их письмам. В частности, нет обязанности неразглашения.

— Так что же там, Отто?

— Ничего такого, о чем ты не могла бы догадаться. Секретарь кардинала, некий Юлиус Лампардус с тревогой обращает внимание полиции на заразу психоделической музыки, галлюциногенных и сексуальных культов, неоязычества, ведьмовства, оккультизма и сатанизма. И просит принять меры. Если в письме есть обороты, вроде: «неоязыческий терроризм» или «массовые жертвы сатанизма», то сервер автоматически добавляет мой адрес в лист рассылки. Я получаю эту фигню, читаю по диагонали и сливаю в корзину.

Девушка-фурри сосредоточенно почесала пальцами верхушки ушей.

— Отто, ты сейчас говоришь: Конгрегация Вероучения пока не является официальным институтом власти. А что значит «пока»?

— Пока, — сказал он, – Совет Европы и Европарламент не проголосуют за акт, который включит CDF в состав комитета координации спецслужб и борьбы с экстремизмом.

— И тогда, — предположила она, — спецназ полиции будет охотиться за всеми, кто как-то связан с языческими или сатанинскими учениями? За мной, в частности. Да?

— Да, Лоис. И не говори, что это для тебя новость. По-моему, уже и ленивые знают. По известному правилу, машина религиозной чистки, будучи запущенной, уже не может остановиться. Когда исчерпан один вид сырья, машина требует, чтобы нашли другой, третий, четвертый. В какой-то момент это достает уже достаточно серьезных людей, и машину ломают. Некоторых ее администраторов назначают крайними, и триумфально вешают в Нюрнберге, как преступников против человечности. Такая банальность.

— Банальность? – переспросила она, — значит, если меня будут сжигать на площади, ты спокойно пройдешь мимо, как будто такая чепуха не заслуживает внимания?

— Я не пройду мимо. Меня уже не будет в этом клоунском Четвертом Рейхе. И, что-то подсказывает мне, что и тебя тут не будет, так что тема твоего аутодафе неактуальна.

— Ты проницателен! – весело сказала Лоис.

— Угу, — он кивнул, — работа у меня такая. И, кстати, как там гусь, обещанный мне?

— Гусь, — проинформировала она, — будет готов через 10 минут.

…

Гусь не был монументальным, но кило на шесть он тянул. Сожрать это вдвоем за один раунд, конечно, невозможно. Осилили примерно четверть, и то с трудом.

— Wow! Классно! – объявила девушка-фурри, откидываясь на стуле и поглаживая живот ладонью в темпе дыхания, циклично по часовой стрелке.

— Хорошо, но много, — сообщил свое мнение Отто.

— Нормально, — возразила она, — ночью мы доедим. У меня настоящий зверский аппетит бывает после оргазма. А у тебя?

— У меня аппетит тоже в таких случаях появляется.

— Вот и отлично! – Лоис потерла руки, – Сейчас переварим полчасика, а потом залезем вдвоем под душ, для ознакомления. Дальше биология сама решит, как нам лучше.

— Вот так просто? – спросил Отто.

— Да. А чего усложнять-то?

Если подойти к данной ситуации с объективной естественнонаучной точки зрения, то усложнять действительно нечего. Мужчина, женщина, вечер, широкий матрац, и еще множество панд. Панды-коврики, и панды-подушки, плюс на потолке над матрацем — большое пластиковое фото-панно с задумчивой пандой. Она жевала лист бамбука, и с интересом наблюдала за эротическими игрищами парочки гомо сапиенсов. А когда эта парочка финишировала, то панда, будто посмотрела с иронией: «Эх вы, цари природы, хватило вас всего на час с четвертью, тоже мне, достижение, смех, да и только».

Но, сапиенсы были не так просты, как могло показаться необразованному бамбуковому медведю. Финиш был промежуточным. Ночь впереди еще длинная, гуся много и, для поднятия боевого духа, в запасе у Лоис Грюн имелся специальный тибетский чай. По вкусовым качествам – так себе, но (уверяла она) есть сверхмощные скрытые эффекты. В ожидании прихода эффектов, они сидели на коврике-панде и пили этот чай из больших (кстати, родных, тибетских) бамбуковых чашек.

— Отто, — окликнула она, — а когда реально будет инквизиция, ты куда слиняешь?

— Когда и если, — поправил он, — я не думаю, что эта машина наберет такие обороты.

— Ну, — Лоис махнула рукой, — а если наберет, то что?

— В Канаду, в Квебек, — ответил он, — там такие же французы, как здесь. И есть кое-кто знакомый. Устроюсь по специальности. Захватов заложников там хватает, по мелочи. Например, засвеченный воришка в супермаркете берет кого-нибудь в заложники там, в торговом зале, просто с целью, чтоб выпустили. С таким договориться несложно.

— Неплохой отскок, — оценила девушка-фурри, — а я метнусь в Экваториальную Гвинею. Обалдеть, какая страна, говорят. Джунгли, звери, океан. И язык тоже французский.

— Что делать будешь? – поинтересовался Отто Турофф.

— Устроюсь на нефтяную платформу. У меня профессия: инженер машин нефтегазовых промыслов. Я работала на норвежской платформе в Северном море два раза по сезону. Холодно там, блин. Хотя прикольно. В Экваториальной Гвинее будет жарко, блин. Но, наверное, тоже прикольно. Всяко, подниму денег на год вперед, а дальше осмотрюсь.

Надо сказать, что Туроффа немало удивила профессия новой знакомой. Он считал, что «молодые асоциальные неформалы» (как называют в полицейской статистике всю эту категорию молодежи — из новых религиозных культов и протестных субкультур) если и работают, то на уровне шимпанзе, в роли, например, мерчандайзеров-оформителей (т.е. человекообразных, ставящих товары на полках в супермаркете по образцу с картинки). Девушка-неформал, профессионально работающая на морской нефтяной платформе, выглядела для Туроффа нонсенсом, примерно, как перелетный туркестанский пингвин. Теперь, задумавшись, майор сообразил, что работа вахтового инженера для человека из субкультуры гораздо более логична, чем ежедневная тягомотина в супермаркете. Куда удобнее для неформала отбарабанить сезон, и потом год не думать о деньгах. Плюс, на морской платформе никто не лезет к тебе в душу — всем наплевать, лишь бы работал.

Тут в голову майора пришла еще одна мысль, и он спросил:

— Лоис, а в этой редакции, как его…

— Сетевой журнал «Werelynx», — напомнила она.

— Да, верно. Так, в этой редакции тебе платят что-нибудь?

— Нет, — ответила она, — иногда перепадает что-то с рекламы на полях текста, но это как маленький бонус. На самом деле, я там чисто для души работаю.

— И, ты хочешь сказать, что не получая за это денег, добываешь информацию… Хм…

— …Затаскивая незнакомых мужиков в койку? – помогла она договорить.

— Ну, — он слегка стушевался, — я бы как-то тактичнее это выразил.

— Какая разница, как выразить? – весело отозвалась девушка-фурри, — Если мне просто понравился мужик, то я тащу его в койку. Нормальное поведение женской особи. А ты здорово мне понравился, и это понятно. Я видела, что и как ты делал. Ты Саматман.

— Кто-кто я?

— Саматман. Так Приходящий. Это из буддизма, — пояснила она.

— Хм… Вот уж не подумал бы. А что это значит?

— То, что ты аутентичен сам себе. Ты сущность, а не просто пятно дерьма на стенке.

— А-а… Ладно. Не могу сказать, что я понял, но приятно знать, что меня считают чем-то более привлекательным, чем пятно дерьма на стенке.

— Да, — подтвердила Лоис, — а, раз ты заговорил про редакцию, может, расскажешь, о чем говорил с этим долбанным крестоносцем там на улице у Ротонды?

— С викарием, что ли? – уточнил Отто Турофф.

Лоис Грюн утвердительно кивнула.

— Наверное, с викарием. Я в деталях этого церковного зоосада не разбираюсь.

— Я тоже, — сказал он, — мне просто сообщили, что ранг этого субъекта: викарий. А что касается разговора… Ты в курсе мотивов захвата заложников на Ротонде?

— Да, в общих чертах. Какой-то поэт-параноик купил жилет-бомбу и требовал, чтоб все слушали его стихи про бога Кархародона.

— Ассаргадона, — поправил Турофф.

— А разница? – спросила она.

— Ну, кое-какая разница есть. Кархародон — это большая белая акула, а Ассаргадон — это фигурант библейской мифологии. Кстати, почему ты решила, что поэт-параноик купил жилет-бомбу, а не сделал сам, как обычно бывает в таких случаях?

— Смешно! – Лоис фыркнула, — На этого поэта одного взгляда хватит, чтобы понять: его кривые грабли растут из жопы. Он бы не смог собрать простейший радиоприемник, это стопроцентно, а такой дивайс, как этот жилет, сделал профи, неужели неясно?

— У меня такое же мнение, — признал майор, — но рабочая версия — не покупка жилета, а изготовление сообщником. Об этом-то и был разговор с викарием. Он, точнее церковь, желает видеть разоблаченную банду сатанистов-ассаргадонистов. Им это надо.

— Еще бы! — сходу поняла Лоис, — И кого церковь хочет прицепить, как сообщников?

— Общество Джордано Бруно, — ответил он, — это итальянские атеисты-радикалы. Если следовать новому классификатору церкви, то они — сатанисты.

— Ненавижу крестоносцев… — задумчиво произнесла она, и спросила, — …А что ты?

— А что я? Это не моя работа, я не следователь. Викарий хотел, чтобы я внес в рапорт о спецоперации некоторые соображения о мотивах этого поэта, а я сделал морду тяпкой, будто не понимаю, о чем это. Мой мозг с одной извилиной не постигает такие вещи. А реально, я думаю, на стадии следствия туда, все-таки, впишут Общество Бруно.

— Вот так юстиция! — прокомментировала Лоис, — Значит, туда впишут Бруно, а тот чел, который реально делает бомбы-жилеты, будет вообще вне поля зрения полиции. И кто ответит, если таким жилетом что-то взорвут? Папа Римский? Франциск Ассизский?

— Ты же понимаешь, — сказал он, — найдут того, кого выгодно назначить виноватым.

— Понимаю. Ладно, не дуйся, что я тебя достаю этим. Может, давай в кроватку? У тебя настроение восстановилось, по-моему.

Настроение (назовем это так) у майора Туроффа действительно восстановилось. То ли сработал тибетский чай, то ли гусь, то ли просто дело в заводной девушке Лоис… Вот теперь получился настоящий эротический штопор. Такое веселое катание на длинных американских горках после сигареты с марихуаной, во время грозы под треск и блеск электрических искр. В общем, трудно обрисовать, что было. А когда участники все же иссякли, за окном уже разгорался рассвет. Сил еле хватило, чтобы доползти до ванной, привести себя в относительный порядок, уползти обратно и грохнуться спать.

…

*День второй. 29 мая.

Давно майор Турофф не спал так долго и так замечательно. Проснулся он первым и, с некоторым недоумением посмотрел на очаровательную фурри, свернувшуюся почти калачиком рядом. Кажется, она сквозь легкий сон почувствовала его взгляд (ведь так бывает иногда). В общем, Лоис Грюн открыла глаза, зевнула, потянулась, и похлопала ладошкой по животу майора-переговорщика, после чего объявила:

— Все съеденные порции гуся трансформировались в биогенное тепло и рассеялись среди бесчисленных галактик, увеличив мировую энтропию. Надо позавтракать, я думаю. А с учетом времени, даже пообедать. Уже скоро полдень.

— Хорошая идея, — согласился майор.

— Еще бы! У меня все идеи хорошие. А ты любишь обедать голый на крыше?

— Не знаю, никогда не пробовал, — признался он.

— Сейчас попробуешь, — пообещала девушка-фурри, — в чем плюс моей мансарды, это в удобном выходе из окна на крышу. Сейчас ты оценишь, как это прикольно.

…

И она была права. Не сходу придумаешь что-либо более веселое, чем сидеть голыми на крыше, жрать гуся, запивать чаем, и смотреть на грандиозный комплекс «Пепси-кола» до которого полтора километра на юг. Видно тут хорошо, благодаря невысокой застройке исторического центра Столицы Евросоюза. Кстати, комплекс «Пепси-кола» не имеет к компании-производителю одноименного напитка никакого отношения. В этом случае название шуточное, издевательское. Дело в том, что комплекс зданий Европарламента, Совета Европы, и Европейского суда выполнен в виде грандиозных цилиндров синего сверкающего окраса, и до смеха похож на титанические жестянки «пепси-колы». И вот такие архитектурные уродины, обошлись налогоплательщикам в безумную сумму, где количество нулей в десятичной записи не вдруг сосчитаешь. Вот столько евро…

— Я обожаю это здание, — сообщила Лоис, и выплюнула гусиную косточку в специально поставленную картонную коробку, — и еще я люблю люкс — виллы Оранжери, видишь, немного слева от «Пепси-колы». Классно, правда?

— Хм… — отозвался Турофф, у которого в голове совершенно не укладывалось, как это девушке-фурри могут нравиться подобные образцы идиотского псевдо-модерна.

— Ты не понял! – весело сказала она, — Это мой персональный кабинет психотерапии, и универсальное лекарство против обострений экономической совести. Если тебе вдруг кажется, что ты недоплачиваешь налоги, или мало жертвуешь на бедных, то сядь тут, посмотри туда, подумай о многих тысячах угребков, которые занимаются там фигней, осложняют жизнь хорошим людям, и получают в месяц больше денег, чем ты в год. Я обещаю: не пройдет и четверти часа, как твоя совесть будет совершенно чиста, даже в случае, если ты не только не платил налоги, а еще и обманом тянул из бюджета в свой карман неположенные социальные компенсации. Ну, как, теперь ты оценил кайф?

— Поучительная штука, — проворчал майор-переговорщик.

Он думал, не добавить ли что-нибудь еще, и тут, вдалеке за «Пепси-колой», и немного правее, коротко сверкнуло что-то бело-желтое, и расплылось плотным бурым облаком. Мгновением позже стало заметно, как в 6 километрах от них знаменитая 140-метровая готическая башня Кафедрального собора начала крениться вбок.

— О, черт… — выдохнул Турофф.

— Шлеп! — чуть с опозданием отреагировала Лоис, — Мне этот собор всегда не нравился. Слишком помпезный. Интересно, кто его так…

В этот момент добежала ударная волна. Бум-м!!! Лоис энергично тряхнула головой, и немного помассировала уши, после чего договорила мысль:

… — Кто его так положил. Это же не какой-нибудь супермаркет взорвать, который весь собран из палочек, стекляшек и пенопласта, приклеенного на соплях. Собор-то на века строили, натуральный камень с цементом на яичном белке! А упал, как не фиг делать.

— О, черт! — снова сказал майор, наблюдая, как вдалеке, вокруг зоны падения башни, над улицами расползается бурое облако пыли, — О, черт! В Кафедральном соборе сегодня в полдень должна была начаться торжественная месса за мир в Европе!

— Наверное, началась, — заметила Лоис, глядя на часы. – рвануло-то в 5 минут первого. Террорист интересно придумал, чтоб лишних не задеть. Если такая месса, то на сотню метров вокруг оцепление из полицаев. Значит, там были только те, кого не жалко.

— Ты что такое говоришь, а? – возмутился майор.

— А что я говорю? Будто ты не знаешь, из кого состоят делегации на таких мессах. И не дуйся. Это просто мое мнение. О! Слушай, это, наверное, твой телефон звонит.

— Аведь, точно, — сказал Отто, запрыгнул обратно в окно, быстро нашел свою рубашку, валявшуюся рядом с одной из подушек-панд, и выдернул из кармана плоский сотовый телефон, — …Майор Турофф на связи!

4. Недетские игры с жидким водородом

Спец-департамент Межрегиональной Полиции Страсбурга располагается в здании на набережной Таффель, в трехстах метрах от Кафедрального собора. Такая шутка судьбы. Сейчас в департаменте творился обычный бардак, неизбежно возникающий после очень серьезной оплошности. Панорама выглядела так, что впору снимать фильм про войну. Белизна фасада была незаметна — на всем оседала бурая пыль, а при каждом шаге под ногами хрустело битое стекло. Мигали сигнальные фонари на множестве полицейских машин. Уже и военные на тяжелых джипах подкатили, и интересовались, чего от них в данный момент хотят полицейские власти. На входе в здание у всех визитеров с редкой тщательностью проверяли пропуска или служебные ID. У майора Туроффа ID смотрели трижды: сначала – у внешних ворот, затем – перед лифтом, а затем – на этаже. Ну, вот, наконец-то достигнут малый конференц-зал, куда всех собрали. И, едва войдя, майор с безошибочной точностью угадал: все гораздо хуже, чем казалось минуту назад. Иначе говоря, падение башни Кафедрального собора на головы видных церковных и прочих деятелей (по которым будет объявлен национальный траур), это цветочки. А ягодки…

…Турофф еле-еле успел устроиться рядом со спец-комиссаром Пьером Журбеном, как начальник спец-департамента жандармерии Этьен Кавур постучал ручкой-указкой по председательскому столу (за которым сидели четыре персоны, включая его), и объявил:

— Коллеги! Приготовьтесь работать очень быстро и ответственно. Ситуация абсолютно чрезвычайная. Кроме факта подрыва башни собора, имеется еще один, уже известный большинству из вас, но пока конфиденциальный факт: это захват в заложники всего персонала Совета Европы, Европарламента, и Европейского суда. В этих условиях, мы должны показать свою решимость и свой профессионализм…

— Кавур что, спятил? – прошептал Турофф на ухо Журбену.

— Нет, Отто, — тоже шепотом ответил спец-комиссар, — спятил весь мир.

— Пьер, а по существу?

— По существу, все из-за того, что еще в 1977-м мудаки-архитекторы построили все это общеевропейское шапито на одном речном перекрестке. Ты чувствуешь?

Разумеется, Турофф знал, что все здания комплекса «Пепси-кола» расположены в углах перекрестка, образуемого каналом Рейн-Марна и рекой Иль, зажатой между каменными набережными. Но что имел в виду Журбен, пока было непонятно.

— Пьер, может, объяснишь толком, без истории философии архитектуры?

— Все очень просто. Нашелся псих, который разместил на этом перекрестке, точнее, под мостом Жакуто, что около водосброса, плавучий боезаряд примерно полтораста тонн в тротиловом эквиваленте. Так говорят эксперты.

— Долбать… — тихо выдохнул майор Турофф, — …Кто этот субъект и какие требования?

— Пока, требований три. Первое: выставить оцепление в радиусе 500 и 1500 метров от позиции боезаряда. Второе: начать экстренную эвакуацию в полосе между 500 и 1500 метров. И третье. Не выпускать никого из внутреннего радиуса 500 метров.

— Минутку, Пьер, я не понял тему с внутренним радиусом.

— Я тебе объясню. Все в этом радиусе – заложники. Там тысяч десять общеевропейских чиновников. Может больше. Сегодня ведь начался симпозиум «Новые угрозы миру».

— Так, дай-ка сообразить… Полтораста тонн по тротилу, это какой радиус поражения?

— Точно такой, — сказал Журбен, — 500 метров: гарантированное поражение вне тяжелых железобетонных убежищ. 1000 метров: гарантированное поражение людей вне средних укрытий и бронетехники. 1500 метров — радиус, на котором военным достаточно легких укрытий. Для гражданских я уже рекомендовал эвакуацию из радиуса 2500 метров.

— Вот, дерьмо… А какое взрывное устройство у этого субъекта?

— Это ты, Отто, лучше у экспертов спроси, там мутная история. И сам субъект мутный. Атипический. Он не должен был стать нашим клиентом.

— Пьер, хватит ходить вокруг да около. Назови прямо.

— Называю. Доктор физхимии и полярный исследователь Мартин Гюискар, 47 лет. На данный момент работает здесь в Университете и в компании «Eho-Total», венчурном экологически-ориентированном энергетическом предприятии супер-холдинга «Total».

— Блин! Тогда с чего вдруг его потянуло на терроризм?

— Вот это, — сказал Журбен, — ты у него и спросишь.

— Что? Я? Меня хотят назначить к нему переговорщиком?

— Считай, уже назначили, — ответил спец-комиссар. И это было правдой.

…

Начальник спец-департамента жандармерии Этьен Кавур болтал почти час, причем без всякого толка. Просто потерянное время. В конце он сделал объявления, назначив трех контактных лиц: Отто Туроффа – переговорщиком, затем, какого-то парижанина Жиля Вердена из спецслужбы «Сюртэ» — куратором операции, и (нехороший сюрприз) Юлиус Лампардус, секретарь кардинала-директора CDF (Конгрегации Вероучения) назначался дублирующим переговорщиком. Оказывается, Юлиус Лампардус был еще и офицером жандармерии — по совместительству. Хотя, он выглядел спортивным мужчиной, но для опытного наблюдателя не составляло труда определить, что Лампардус — «кабинетный ботаник». Верден, агент «Сюртэ», напротив, в кабинетах не сидел, а вероятно, принимал участие в нескольких военных кампаниях. «Ладно, разберемся в деле»… — решил Отто Турофф, и объявил собрание контактной группы для обсуждения тактики.

— Значит так, — начал он, — у меня есть правило: в контактной группе все называют друг друга просто по имени. Нет возражений? Отлично. Клод, ты включен в группу, значит, вероятно, силовая команда у нас из «Сюртэ». Так?

— Да, Отто, — подтвердил Клод Верден.

— Значит так. Свяжись с ними, и скажи, чтоб не трогались с места до моего приказа.

— Ясно, Отто. Исполнять?

— Исполняй, Клод, — сказал Турофф, и повернулся к Лампардусу, — значит так, Юлиус. Необходимо понять, в какой области оперативной работы ты специализируешься.

— Я занимаюсь расследованиями и аналитическими отчетами. Я полагал, Отто, что ты догадался об этом, исходя из нашей переписки. Я видел твое имя в рассылках.

— Догадки – догадками, Юлиус, а мне надо знать точно. Теперь все ясно. Твоя задача: наблюдать за исследованием объектов на месте инцидента с Кафедральным собором. Немедленно сообщай мне, если там обнаружится что-то необычное.

— Но, — возразил секретарь CDF, — я должен быть твоим дублером на переговорах.

— Ты, — ответил Турофф, — в моей группе. Здесь я решаю, какую задачу кто выполняет. Кроме того, в любом случае, я начну не с переговоров, а с опроса коллег Гюискара.

— Пусть будет так, — неохотно согласился Лампардус.

— Отто, — окликнул агент «Сюртэ», — я поговорил с командиром силовой команды. Это адекватный парень. Можешь быть уверен: он понимает, что такое ждать приказа.

— Отлично, — Турофф кивнул, — теперь, Клод, твоя задача отслеживать действия обоих периметров оцепления. Я должен каждые четверть часа знать, что они делают, и что в центральном круге, где объекты с заложниками.

— Ясно. Исполнять?

— Да. Встретимся через полтора часа, здесь же. Если что – я буду у эксперта-ученого в Университете, в лаборатории водородной энергетики. Это тут недалеко.

…

Эксперт-ученый, доктор Жорж Лебен, директор той лаборатории, где работал Мартин Гюискар, в данный момент выглядел растерянным, и, кажется, боялся разговора.

— Что-то не так, доктор Лебен? – спросил Турофф после первого обмена фразами.

— Не хочу вам врать, офицер, — ответил эксперт, — скажу без протокола: тут все не так.

— Давайте пойдем по порядку, — предложил майор, — над чем работал Гюискар, скажем, последний месяц?

— Он работал по магнитным термотрансмиттерам на мобильных емкостях для жидкого водорода. Чтобы удержать водород в виде жидкости, нужна температура минус 250 по Цельсию. Чтобы стабилизировать такую температуру на каком-то мобильном объекте, требуется очень компактный тепловой насос. Например, тепловой насос на принципе теплового баланса магнитного гистерезиса. Это посложнее, чем морозилка для пищи.

— Я догадываюсь, доктор Лебен. Значит, Гюискар занимался охлаждением водорода. А какие-нибудь другие темы у него были? Что-нибудь взрывчатое, например?

— Водород весьма взрывчат в смеси с воздухом, — заметил эксперт.

— Я понимаю, — Отто кивнул, — но я сейчас имею в виду обычную взрывчатку.

— Да. Гюискар вместе с доктором Нагуми занимался металлическим водородом. Они в значительной мере уточнили ситуацию, исследованную в США доктором Неллисом в конце прошлого века. Гюискар и Нагуми доказали, что даже нескольких микросекунд достаточно для появления пикточастиц металлической фазы в жидком водороде, при давлении 2 миллиона атмосфер. В природе водород переходит в металлическую фазу в ядрах планет-гигантов, таких как Юпитер и Сатурн. А у нас на Земле это сложнее.

— Минутку, доктор Лебен, при чем тут металлический водород?

— Это было своего рода научное завещание Карины, жены доктора Гюискара. Конечно, формального завещания не было. Она погибла внезапно, в авиакатастрофе Transas-722, возможно, вы помните, но работу с доктором Нагуми начала именно Карина Гюискар.

— Доктор Лебен, прошу прощения, но я спрашивал про взрывчатку.

— А я разве не ответил? — удивился эксперт, но через секунду сокрушенно хлопнул себя ладонью по лбу, — Черт! Для меня это очевидно, но не для вас же. Дело в том, что такие давления создаются путем управляемого взрыва. Схема следующая. Капсула с жидким водородом окружается композитной сферой, поверхность которой обкладывается очень точно рассчитанным и синхронизированным ансамблем из брусков гексогена.

— Гексогена? – переспросил Отто Турофф.

— Да. Это дешевое удобное вещество. Университетская лаборатория имеет лицензию.

Майор Турофф выразительно поднял руки в знак того, что никаких претензий нет.

— Все нормально, доктор Лебен. Я лишь хотел разобраться, откуда у доктора Гюискара появился гексоген и глубокие познания во взрывной инженерии. Осталось понять два дополнительных обстоятельства. Откуда у него гексоген в таком диком количестве, и почему вообще у него возникла идея заняться терроризмом?

— О каких диких количествах гексогена вы говорите? – снова удивился эксперт, — я уже объяснил все мсье Журбену. У нас со склада пропало около полтонны. Тогда, как сказал Журбен, понятно, откуда взрывчатка у террориста на Ротонде, и откуда та взрывчатка, которой разрушен Кафедральный собор.

— Доктор Лебен, но вы говорите про полтонны, а я спросил про 150 тонн взрывчатки, которые на объекте у перекрестка канала Рейн-Марна и реки Иль.

— Но, офицер, — опять удивился эксперт, — там же нет гексогена. Там просто водород.

— Что-что? – переспросил Отто Турофф.

— Это же просто, — сказал Жорж Лебен, — и я это уже объяснял мсье Журбену. В нашей лаборатории невозможно генерировать нужные количества водорода, и мы получаем водород по кооперации из Экспериментальной фабрики Экотоплива в Кольмаре. Этот городок, Кольмар, в 40 милях от Страсбурга, вверх по Рейну.

— Знаю, я местный вообще-то, — сказал Турофф, — но я не понял: при чем тут водород?

Ученый-эксперт развел руками, удивляясь недогадливости майора.

— Это же элементарно. Мы перевозим водород на специально разработанном аквабусе-криотанкере. Это 15-метровой кораблик с 80-кубовой цистерной-суперфризером. Для перевозки по шоссе или по железной дороге нам пришлось бы получать очень сложный сертификат огнезащиты, а для водных путей требования закона гораздо мягче. Аквабус-криотанкер принимает 5 тонн водорода. Возможно, вы знаете, что плотность жидкого водорода в десять раз ниже, чем у бензина, поэтому требуется такая большая емкость.

— Доктор Лебен, вы опять куда-то свернули. Я ведь спросил про 150 тонн взрывчатки.

— Так, я про это и рассказываю, офицер! Обычно на аквабусе-криотанкере экипаж два человека: водитель и научный экспедитор. Так спокойнее. И в этот раз экспедитором вызвался доктор Гюискар. Ничего необычного тут нет, он любит бывать в Кольмаре и, кстати, я тоже люблю. Это один из самых очаровательных малых городов в мире.

— Я с вами согласен, доктор Лебен, но давайте ближе к делу.

— Мы почти добрались, — сообщил эксперт, — внимание! Когда сегодня утром Гюискар и Бюффе, это водитель, пришли из Кольмара в Страсбург, то Гюискар высадил Бюффе у восточной окраины, поближе к дому, и сказал, что сам приведет аквабус к служебному причалу. Это тоже обычная практика. Но на этот раз Гюискар не пошел к причалу. Он остановился под мостом Жакуто, у водосброса, и стал угрожать взрывом.

— Извините, доктор Лебен, я что-то упустил. Где 150 тонн взрывчатки?

— Офицер, это же элементарно! Энергия сгорания одного кило водорода равна энергии взрыва 30 кило тротила. Умножим 5 тонн на 30 и получим искомые 150 тонн.

Отто Турофф сделал отрицающий жест ладонью.

— Возможно, доктор Лебен, я не очень разбираюсь в науке, но разницу между взрывом и горением понимаю неплохо. Все дело в мгновенной реакции сгорания, не так ли? Если вспыхнул автомобиль с полста литрами бензина в баке, это не значит, что будет взрыв с эквивалентом 1000 фунтов тротила, как получалось бы просто по тепловыделению!

— Офицер, а вы слышали про топливные бомбы? – спросил ученый-эксперт.

— Конечно, я слышал. И видел. Но такая бомба – не просто бак с топливом. У нее особое устройство: превзрыватель, распыляющий топливо. Только тогда получается мгновенное взрывное сгорание в объеме, или, как говорят спецы «эффект объемного взрыва».

— Приятно иметь дело с понимающим человеком! — преувеличенно-радостно воскликнул Жорж Лебен, и майор Турофф понял: вот тема, которую ученый-эксперт хотел обойти. Соответственно, Турофф не собирался позволять ему этот обходный маневр.

— Итак, доктор Лебен: есть ли превзрыватель на вашем аквабусе-криотанкере?

— С жидким водородом, — ответил эксперт, — процесс в этом плане намного проще, чем с другими веществами. Водород крайне летуч, и взрывается в очень широком диапазоне концентраций смеси с воздухом.

— Но, — твердо сказал Турофф, — даже если процесс проще, превзрыватель, все же, нужен. Поэтому, я снова спрашиваю: есть ли превзрыватель на вашем аквабусе-криотанкере?

Жорж Лебен тяжело вздохнул, помассировал ладонями щеки, и тихо пробурчал:

— Теоретически, такая возможность предусмотрена дизайном.

— Теоретически? – переспросил Турофф.

— Да, теоретически. Ведь у нас даже в мыслях не было активировать это устройство.

— Короче, оно там есть, — припечатал майор, — и вопрос: какого черта оно там есть?

— Мне так не хотелось об этом говорить, — тоскливо признался Лебен, — но, видимо, мне придется. Вы, наверное, уже знаете, что Мартин Гюискар работает не только в нашем университете, но и в компании «Eho-Total». И, он взял там для университета работу из военной тематики. На флоте есть такая проблема: тесты живучести корабля в условиях атомной атаки. А поскольку ядерные взрывы под мораторием, приходится изобретать имитации поражающих факторов. Это была работа по имитации ударной волны. Нам переслали для первого шага те решения, которые в ходу на флоте янки. Но это просто варварство! Они грузят на баржу сто, двести или пятьсот тонн тротила либо амматола, выводят баржу в заданную точку моря в зоне учений, и взрывают.

— Это так по-американски, — съязвил Турофф, — расчет тротилового эквивалента взрыва выполняется путем переписывания упаковочного листа баржи в тактический журнал.

— Примерно так, — доктор Лебен нерешительно улыбнулся, — иногда американцы своей простотой натурально шокируют. У нас иначе. Нам требовалось найти метод, чтобы не тратить гору денег на каждый тест, и не травить море продуктами взрыва. У Мартина Гюискара такой метод уже заранее был в голове. Мы успешно выполнили работу, нас поздравлял замминистра обороны, а один аквабус-криотанкер нам оставили в качестве транспорта для научных целей. Конечно, мы демонтировали цепи превзрывателя…

…Майор Турофф прервал продолжение, резко и звонко хлопнув в ладоши.

— Все ясно. Вы демонтировали цепи, а доктор Гюискар смонтировал их обратно. Это, я полагаю, не доставило ему сложностей, раз он сам автор проекта.

— Боюсь, офицер, что так и есть.

— Да, доктор Лебен. А теперь я хочу, чтобы между нами была достаточная ясность. По юридическим канонам, вы не виноваты в этой ситуации. И, даже если доктор Гюискар нажмет кнопку, отправив на небо Евросовет, Европарламент и все остальное, включая десять или пятнадцать тысяч человек обслуги, вы все равно юридически невиновны, и любой грамотный адвокат докажет это. Но, психологически вам будет нелегко.

— Еще бы, — буркнул эксперт-ученый, — а к чему вы это?

— К тому, доктор Лебен, что мне предстоит вести переговоры с Мартином Гюискаром, который держит палец на кнопке. Одна моя ошибка, и… Значит, мне нельзя ошибаться. Поэтому, я должен знать все возможное о мотивах Гюискара. Он ведь не террорист по психотипу. Только что-то очень серьезное могло толкнуть его на такой поступок. Это невозможно было не заметить, если вы с ним достаточно близко общались по работе.

— А… — нерешительно предложил Лебен, — …Что, если тихо эвакуировать всех людей?

— Не получится! — твердо сказал майор, — В этом долбанном евро-шапито понаставлена прорва web-камер. И еще прорва web-камер вокруг этих кварталов. Гюискар запросто может посмотреть любой участок через Интернет. А если отключить ему связь, то он нажмет кнопку немедленно. Он это обещал, и я ему верю. Не только я. Штаб операции согласился на его условия о двух кольцах оцепления. Сейчас военные спешно выводят жителей из кольца 500 — 1500 метров, и полностью блокируют выход из 500-метрового внутреннего круга. Примерно через час я поеду на переговоры. Мне нужны данные.

Жорж Лебен нервно поиграл лицевыми мышцами и побарабанил пальцами по столу.

— Офицер, скажите, вам известно о трансантарктическом переходе Гюискара?

— Только в общих чертах, — ответил Турофф, — я читал, что это была безумная авантюра: пересечь Антарктиду по печально знаменитому Имперскому маршруту Шеклтона: 3000 километров от моря Лазарева на южном краю Атлантики до вулкана Эребус со стороны Новой Зеландии. Это в одиночку на гаджете вроде моторной тыквы с двумя педалями.

— Да, это была безумная авантюра, — согласился Лебен, — но Гюискар сделал это: прошел маршрут Шеклтона за три месяца: пересек Антарктиду, на сфероллере, оставив вымпел компании «Eho-Total» на Южном полюсе. Такой он человек, понимаете?

— Понимаю. А к чему вы припомнили эту полярную одиссею Гюискара?

— Я пытаюсь помочь вам, офицер. Вы говорите: нужны данные о том, почему Гюискар занялся терроризмом. Я не психолог, но мне кажется, что Гюискар растерялся, что ли.

— Растерялся? – переспросил Турофф.

— Да. Ведь в октябре прошлого года он уезжал из одной Европы, а в феврале этого года вернулся в уже несколько другую Европу. Вы понимаете?

— М-м… Лучше будет, если вы поясните эту мысль, доктор Лебен.

— Извините, офицер, но я не буду пояснять эту мысль.

И тут Турофф почувствовал, что собеседник дошел до какой-то черты, дальше которой боится говорить. Интуиция подсказывала майору, что рядом зарыт клад, и сейчас надо погладить собеседника по шерстке, и тогда, возможно, удастся получить еще какой-то указатель. Пусть косвенный указатель, но это лучше, чем ничего. И майор сказал:

— Как вам будет угодно, доктор Лебен. Я с пониманием отнесусь к вашему этическому решению умолчать о чем-то. И я буду благодарен за любые подсказки.

— Подсказки… — задумчиво буркнул эксперт-ученый, — …Знаете, ведь Мартин Гюискар пережил страшную личную трагедию.

— Я помню, вы говорили, что его жена погибла в авиакатастрофе.

— Да. Карин погибла 4 года назад. Это было ужасно, и все же, Мартин это пережил. Он волевой человек, и убедил себя отпустить Карин на свободу… Туда. Вы понимаете?

— Понимаю. Мне это знакомо.

— Так вот, — продолжил Лебен, — это прошло, и сейчас — о другом. В конце января умерла Фелиси Гюискар. Дочка. Ей было 19 лет. Мартин узнал об этом, лишь когда добрался в Новозеландскую Антарктику, на базу Эребус-прима, 11 февраля. Он позвонил, и…

Тут доктор Лебен замолчал, и развел руками. Турофф выдержал паузу, затем спросил:

— Отчего она умерла?

— Извините, офицер, но я не хотел бы говорить об этом.

— Я уважаю ваше решение. Рассказывайте только то, что считаете приемлемым.

— Это тяжелая тема, офицер. Будь я психолог, сказал бы больше, а так… Я могу только формулировать любительские гипотезы. Вы хотите выслушать такую гипотезу?

— Вне сомнений, доктор Лебен. Я весь внимание.

— Хорошо. Но я повторю: это только гипотеза. Возможно, Гюискар не мог принять все случившееся, как реальность. Едва вернувшись домой, он абстрагировался от жизни, и полностью погрузился в работу по магнитным термотрансмиттерам. Он отбросил все остальное. Иногда он сутками работал в лаборатории. Иногда он успевал побывать на четырех крупных деловых встречах за день. Ему хватило всего месяца, чтобы сделать прототип водородного топливного бака для микролитражных городских такси. Очень престижный научный подряд к программе «экология мегаполисов» альянса «Citroen-Toyota». Кстати, Гюискар сам добыл для Университета этот подряд через контакты доктора Нагуми в главном офисе «Toyota». Сейчас прототипы еще в обкатке, однако, благодаря этой быстрой работе, наша лаборатория приглашена в тему национального масштаба: перспективный авиалайнер «Airbus A-300-HF» на водородном топливе. Я рассказываю это, чтобы вы поняли: казалось, для Гюискара нет ничего, кроме работы.

Турофф внимательно посмотрел на эксперта-ученого.

— Так только казалось, да, доктор Лебен?

— Да, офицер. Так только казалось. Сейчас я уверен, что Гюискар со дня возвращения из Антарктиды, планомерно готовился к тому, что сделал сегодня, а работа была для него средством. Вы понимаете: благодаря своим выдающимся успехам, Гюискар последние полтора месяца получал на любые свои идеи зеленый свет от ректората Университета и дирекции лаборатории, в частности, от меня. Что происходит во второй половине этой лаборатории, я просто не представляю. Гюискар там и король, и бог, и демон, и ангел.

— Хм… Доктор Лебен, а что такое вторая половина лаборатории?

— По инвестиционному контракту, — пояснил эксперт-ученый, — половина лаборатории водородной энергетики используется только для научной тематики «Eho-Total». Мне страшно подумать, что нас ждет, если Гюискар забрал что-то еще и оттуда.

— А что там есть, в этой второй половине?

— Извините, офицер, но это коммерческая тайна. Ответы только по судебному ордеру.

— Плохо дело, — произнес майор, — а почему вы уверены, что Гюискар так планомерно готовился к теракту с момента своего возвращения в Страсбург?

— Потому, что Мартин Гюискар очень рациональный и целеустремленный человек.

— Но, доктор Лебен, не все люди с такими качествами идут в террористы. Где мотив?

— Извините, офицер, но об этом я тоже не хотел бы говорить.

— Хм… Похоже, что у вас есть предположение, но вы предпочитаете молчать?

— Предположение это лишь предположение, — тихо сказал эксперт-ученый, — я же могу ошибаться. Вероятно, если мое предположение проверить, то оно будет ошибочным, а следовательно, лучше даже не озвучивать эти мои беспочвенные фантазии.

— Хм… Как-то странно вы это сформулировали, доктор Лебен.

— Я сформулировал, как мог. Вряд ли я чем-то еще буду вам полезен.

— Ясно, доктор Лебен. В любом случае, вы мне очень помогли. А подскажите, где найти водителя вашего аквабуса-криотанкера? Его фамилия Бюффе, вы говорили.

— Да. Алан Бюффе. После рейса он мог поехать домой, отдохнуть, хотя вероятно, он уже вернулся на работу, и тогда, скорее всего, вы найдете его в транспортном парке. Я вам покажу на плане, как туда пройти.

…

В транспортном парке Турофф, не без труда, выяснил следующее. Алан Бюффе, после прибытия из Кольмара заскочил домой, а затем сразу приехал на работу. У него было срочное задание: перегнать три образца экспериментальных микролитражных такси на экспозицию, куда-то недалеко, в пределах города. Алан сцепил их в авто-поезд (такая возможность предусмотрена дизайном) уехал, и не возвращался. Он и не должен был, поскольку с полудня у него выходные. Узнать больше Турофф не успевал, времени до совещания контактной группы осталось в обрез. И он поехал к месту встречи…

5. Философские беседы на бомбе 1/7 килотонны ТЭ

…Ехать от лаборатории до места встречи было 10 минут, но на полпути майора застал мощный взрыв. Как будто, по какому-то объекту примерно в трех километрах впереди нанесен точечный удар ракетой «Томагавк» с 1000-фунтовой фугасной боеголовкой. В первое мгновение Турофф был занят тем, что уклонялся от столкновений с встречными машинами (некоторых водителей шокировал взрыв, и они «утратили адекватность при управлении транспортным средством», как пишут в таких случаях в протоколах). Это длилось всего несколько секунд, а затем на дороге снова возникла приемлемая картина трафика. Только впереди вырастал и расползался уродливый бурый гриб дыма и пыли. Первой мыслью майора было, что доблестные вооруженные силы Франции врезали по террористу крылатой ракетой. Аквабус-криотанкер разрушен без объемной детонации, миссия завершена, и это неплохо. Лучше, чем если бы криотанкер сработал как бомба. Минутой позже, майор, приглядевшись, определил, что взрыв случился немного правее водного перекрестка. Значит, взорвалось что-то в элитном районе Оранжери… Черт!

…

«Черт!» — повторил Отто Турофф, уже на месте встречи, в департаменте на набережной Таффель, когда спец-комиссар Журбен, пришедший чтобы поучаствовать в собрании контактной группы, объяснил, что произошло. Оказывается не только у доктора Лебена (заведомого непрофессионала в таких делах), но и у старших чиновников комитета по борьбе с терроризмом, возникла идея тихо вывести людей из 500-метрового радиуса. И эвакуация началась с абитуриентов только что учрежденного, но уже заранее элитного Юридического колледжа-пансиона Церковного права. Набор был всего 50 человек при конкурсе пятеро на место. Шли вступительные экзамены. Похоже было, что террорист ожидал этой попытки эвакуации, и заранее оставил сюрприз на авто-парковке. Пока не удалось определить, что конкретно взорвалось, но результаты (как выразился Журбен) «слишком похожи на Нью-Йорк-9/11, так что это даже запретили по TV показывать».

Попытки эвакуации из 500-метровой зоны прекращены, все сидят и трясутся, а 1000-метровая полоса эвакуирована, и там теперь только военно-полицейские патрули. От террориста поступило только одно сообщение: «учитесь считать метры без ошибок, и бросьте попытки что-то эвакуировать из 500-метровой зоны, оставьте все, как есть». В результате, убитые и тяжело раненные остались лежать в руинах колледжа и вокруг. А высокое начальство требовало НЕМЕДЛЕННЫХ действий переговорщика. Буквально немедленных. Поэтому Туроффу пришлось без запланированного обмена мнениями в контактной группе, звонить Мартину Гюискару на сотовый.

14:50. Первый профессиональный телефонный контакт с террористом.

…Гудок…Гудок… Соединение.

— Алло, кто там? – раздался спокойный, чуть насмешливый баритон.

— Я майор Отто Турофф, — сказал переговорщик, — а вы доктор Мартин Гюискар?

— Да, я Мартин Гюискар, по крайней мере, так меня обычно называют.

— Доктор Гюискар, я звоню, чтобы напомнить: ваши требования выполнены.

— Предварительные требования, — поправил террорист, — да, можно сказать, что они на данный момент выполнены. Но, имела место попытка жульничать, а это не добавляет доверия к представляемой вами стороне. Надеюсь, вы это понимаете.

— Доктор Гюискар, что случилось, то случилось. Давайте смотреть в будущее, и искать приемлемое решение. Вы согласны?

— Можно попробовать, — отозвался Гюискар таким тоном, как будто речь шла о заказе порции ростбифа в ресторане с небезупречной репутацией.

— Хотелось бы, — пояснил Турофф, — услышать ваши требования.

— Требования… — эхом повторил за ним террорист. — …Да, сейчас подходящий момент. Интерес у меня научный. Мне требуются реальные или виртуальные ассистенты, чтобы проверить, существует ли мир объективно, независимо от меня и моих знаний о нем.

Вот тут-то, Отто Турофф внутренне похолодел. Судя по прозвучавшей фразе, Мартин Гюискар был шизофреником, причем относился к опасной разновидности шизоидных субъектов, у которых патология сознания усиливает практический интеллект. Субъект такого рода называется «Ганнибал» — в честь доктора Ганнибала Лектера, персонажа из знаменитых криминально-философских романов Томаса Харриса «Молчание ягнят» и «Красный дракон». Для профессионала-переговорщика нет ничего хуже, чем Ганнибал, контролирующий большую группу VIP-заложников.

Ганнибал предельно аккуратен, и осмотрителен.

Ганнибал крайне умен и просчитывает ситуацию на много ходов вперед.

Ганнибал свободен почти от всех моральных и психологических тормозов.

Ганнибал внезапен и непредсказуем, харизматичен и в то же время бесчестен.

Ганнибал дьявольски хитер, проницателен и догадлив…

Эта последняя характеристика получила подтверждение немедленно.

— Вы молчите, Отто, — произнес Гюискар, — видимо, вы уже классифицировали меня, как Ганнибала, и теперь думаете: «о, черт, что же мне с этим делать?». Я вам помогу, и для начала избавлю вас от мучительных сомнений. Вы не ошиблись с классификацией. По правилам психологии, это сообщение должно повысить вашу самооценку. Повысило?

— Э-э… Я не успел заглянуть в себя и определить.

— Ну, не беда, — утешил Гюискар, — судя по вашему голосу, настроение у вас несколько улучшилось. А с хорошим настроением и работать веселее. Вы согласны, Отто?

— Да, Мартин, наверное, в этом вы правы.

— О! В этом я прав. А в чем я неправ?

— Мне кажется, что вы применяете избыточное насилие.

— Отто, а вам не кажется, что в мире вообще избыток насилия?

— Да, я считаю именно так.

— Прекрасно, Отто! Давайте начнем нашу совместную работу с уменьшения количества насилия в мире, и освободим поэта Жан-Жака Ансетти, заключенного в клетку.

— Ансетти? — переспросил майор, приложив титанические усилия, чтобы по голосу не распознавалось изумление.

— Да. Давайте мы немедленно освободим его, и отправим самолетом в Уагадугу.

На этот раз майор Турофф не сумел скрыть удивления.

— Куда?!

— Уагадугу, — произнес террорист, тоном немного скучного учителя географии, — город в Африке, столица республики Буркина-Фасо. В университете Уагадугу создана кафедра французской поэзии. Ансельм — поэт, известный со вчерашнего дня всей Европе, будет превосходно смотреться в роли профессора на этой кафедре. Давайте, отправляйте его.

— Мартин, я понял ваше требование, но для его выполнения нужна непростая работа…

— Отто, — укоризненно перебил его Гюискар, — оставьте эти глупости. От Страсбурга до Марселя — час полета, а рейс Марсель — Уагадугу вылетает через три часа. Все просто. Сейчас я хочу выпить кофе. Перезвоните через полчаса, и скажите, что вопрос решен.

Связь прервалась. Турофф грубо выругался сквозь зубы, и повернулся к Журбену.

— Пьер, надо быстро тащить этого долбанного адепта Ассаргадона в аэропорт.

— Ты шутишь? – возмутился спец-комиссар, — На это никто не согласится!

— Если ты прав, Пьер, то эта тема закрыта, и надо срочно эвакуировать весь город.

— Отто прав, — поддержал Клод Верден из «Сюртэ», — разлет осколков при взрыве в одну седьмую килотонны ТЭ возможен до пяти километров.

— Минутку-минутку, — озадаченно произнес Юлиус Лампардус, — во всех методических пособиях сказано, что нельзя слишком легко уступать террористу. Надо формировать в общении обстановку торга, добиваясь встречных уступок, начиная с мелких. Обычно рекомендуется просить допуск медиков к заложникам, у которых слабое здоровье. На следующем круге можно попросить освобождения женщин с детьми. Разве не так?

— Юлиус, — сказал Турофф, — в общем случае ты абсолютно прав. Но у нас атипический клиент, с которым на данной фазе лучше не устраивать торг.

— Откуда ты знаешь? Почему ты даже не попытался?

— Я попытался, ты просто не обратил внимания. Ты вспомни: я начал говорить, что для выполнения этого требования нужна непростая работа. А в ответ – ультиматум.

— Вот же, дерьмо! — проворчал Журбен, вскочил, и вышел из кабинета, на ходу набирая номер на своем сотовом телефоне.

— Я думаю, он договорится про поэта и самолет, — сказал Клод Верден. И был прав.

…

15:30. Второй профессиональный телефонный контакт с террористом.

…Гудок… Гудок… Соединение.

— Алло, это вы Отто? – раздался уже знакомый баритон.

— Да, Мартин, это я. Ваше новое требование выполняется по графику.

— Я в курсе, — ответил Гюискар, — для этого есть Интернет. А вы хорошо работаете.

— Благодарю вас, Мартин. А сейчас, может, поговорим о заложниках?

— А зачем? Они скучная протоплазма. Лучше поговорим о философии. Судя по вашему напряженному дыханию, Отто, вы не слишком увлекаетесь философией. Я прав?

— Хм… У меня совсем другой род занятий, и…

— …Не продолжайте, я так и предполагал. Восполним этот пробел. Приходите в гости. Дорогу вы знаете. У меня на аквабусе-криотанкере неплохой бар. Посидим, выпьем, и поговорим о мере объективности бытия. Вы согласны?

— Да, — сказал майор, — конечно, я приду, если это поможет делу.

— Замечательная формулировка! – похвалил Гюискар, — Поможет делу! Именно к этому результату я стремлюсь. И вот что, Отто, нам понадобится TV, прямой эфир из Совета Европы. Я составил список пока из десяти ассистентов. Им следует собраться к 18:00 в пресс-центре. Все они и так находятся в Евро-комплексе, в 500-метровой зоне, так что ничего для них не изменится. Далее, дирекции TV Франции следует выбрать канал для online трансляции. Прямой эфир без перерывов. Но, допустимы рекламные паузы. Это оживит сюжет. Эксперимент продлится день — два, возможно три, я почти уверен, что не больше четырех. Выбор канала я оставляю за дирекцией, но нам нужен общеевропейский канал с устойчивым приемом сигнала. Формат программы: телемост со мной. Понятно?

— Да, понятно, Мартин. Но для этого нужно…

— …Все просто, — перебил Гюискар, — я жду вас в 17:00. Мы поговорим часок за рюмкой хорошего ликера. Лично я предпочитаю кампари, а вы выберете по вкусу. А в 18:00 мы подключимся по Интернет к пресс-центру Дворца Европы, и начнем эксперимент. Если почему-либо это мероприятие не состоится, то я заменю его другим мероприятием, вы догадываетесь, каким?

— Да, Мартин, но, может быть, все-таки, вы отпустите женщин с маленькими детьми?

— Глупости, Отто! Если эти женщины и дети обладают реальным бытием, то мы будем уважать их жизнь, и отпустим их. А если они не обладают реальным бытием, то какая разница, что с ними случится? Вот почему так важен эксперимент. А сейчас я диктую фамилии и имена десяти ассистентов. Запишите, и передайте список начальству.

…

В списке ассистентов оказались:

Лидеры всех семи фракций Европарламента.

Лидер группы вне-фракционных депутатов.

Председатель Европейского суда.

Ответственный секретарь комитета министров Европы.

Террорист выбрал для своего телешоу самых видных заложников. Его резоны неясны, однако, пока их все равно не разгадать. Оставалось передать список «наверх», а затем разбираться в тех обстоятельствах, которые стали известны сейчас.

1. По мнению экспертов, подрыв Кафедрального собора был произведен устройством, спрятанным в канализационной трубе, проходившей рядом с углом Северной башни.

2. Записи с web-камер показали: у Колледжа в Оранжери взорвался автомобиль класса «Smart-For-Four», один из образцов микролитражных такси на водородном топливе.

3. Алан Бюффе, водитель, который сперва был на аквабусе вместе с Гюискаром, а затем развозил три образца микролитражных такси, якобы, на экспозицию — исчез бесследно.

4. Жорж Лебен, директор лаборатории, прозрачно намекал, что мотив теракта связан со смертью 19-летней дочери Мартина Гюискара, и с новыми порядками в Евросоюзе.

Именно пункт-4 показался Туроффу ключевым для ситуации, и отсюда вопрос:

— Коллеги, а кто занимался расследованием смерти Фелиси Гюискар в конце января?

— Разве это имеет отношение к делу? – спросил Лампардус таким ОСОБЕННЫМ тоном, применяемым агентами спецслужб, чтобы просигналить полисмену: «не лезь сюда». В другой обстановке майор Турофф уловил бы, и не полез, но, сейчас было два «но».

Во-первых, очень многое зависит от того, что произошло в январе с этой девушкой.

Во-вторых, Конгрегация веры (CDF) пока еще не спецслужба, а церковное что-то там.

Вот почему Турофф не уловил сигнал, и демонстративно полез.

В смысле, открыл по сети через ноутбук полицейскую базу данных, и нашел там файл Фелиси Гюискар. Этот файл повествовал об интересующем предмете очень кратко:

«Смерть вследствие передозировки барбитуратов, причин для расследования нет».

Пробежав взглядом остальные записи о Фелиси, майор моментально пришел к выводу: причина смерти фальшивая, и весь файл, будто второпях подгоняли под эту причину.

Представитель CDF, наблюдая за действиями Туроффа, явно занервничал.

— Отто, я серьезно говорю тебе: нечего искать в этой истории, она закрыта.

— А я не ищу, я просто читаю. В чем проблема, Юлиус?

— Проблема в том, что ты отвлекаешься от оперативной задачи.

— Да, — вступил в разговор спец-комиссар Журбен, — действительно, Отто, займись теми задачами, которые надо решать сейчас, а эту историю оставь для сотрудников архива.

— Все настолько плохо, да, Пьер? – ехидно поинтересовался у него Турофф.

— Какого черта, Отто? — спросил спец-комиссар, — Зачем ты ищешь себе неприятности?

Турофф резко хлопнул ладонями по столу.

— Пьер я не хочу ни с кем здесь ссориться, но мне, а не тебе, и не Лампардусу предстоит тащить свою задницу туда, к шизоидному Ганнибалу. Я хочу знать, в какое дерьмо мне придется шагнуть. И если бомбовая война началась потому, что кто-то убил дочь этого физхимика, и замял дело, то мне следует внести коррективы в мой план работы.

— Что ты хочешь знать об этом? – перебил Юлиус Лампардус.

— Уже ничего, — сказал майор, — все, что мне надо знать, я только что услышал от тебя.

— Мне кажется, — произнес Лампардус, — что у тебя сейчас сложилось ложное мнение.

— Тебе кажется, и что дальше?

— Отто! — вмешался спец-комиссар Журбен, — Нам не нужны ссоры в команде, правда?

— А кто-то с кем-то ссорится? – невинным тоном поинтересовался Турофф.

Клод Верден из «Сюртэ» резко поднял руку.

— Коллеги, давайте отставим это вбок. У меня разговор по делу. Отто, ты слушаешь?

— Да, Клод.

— Так вот: у Гюискара есть сообщники. Двоих мы уже знаем. Это Ансельм и Бюффе.

— Ансельм уже вне игры, — заметил Турофф, — и, я думаю, что Бюффе тоже.

— Отто, а что если есть кто-то еще?

— Ну, допустим, есть. И что дальше, Клод?

— По логике, — пояснил Верден, — надо найти и нейтрализовать активных сообщников.

— Нет, Клод. Тут другая логика, чем на войне с талибами в Афганистане. Тут не следует никого трогать из круга нашего клиента-Ганнибала. Момент уже упущен. Все, чего мы добьемся, работая в стиле «найти и нейтрализовать», это снизим шансы заложников.

— А мне — сказал Лампардус, — кажется, что Клод прав. Мы точно сможем найти людей ближнего круга Гюискара. Сообщники они, или нет, но их можно будет использовать в качестве контр-заложников. Тогда Гюискар никуда не денется от торга.

— Вариант… — произнес спец-коммиссар Журбен, — …Согласись, Отто, тут есть резон.

Майор Турофф медленно покачал головой.

— Нет тут резона, Пьер. Начнем с того, что брать контр-заложников, это незаконно.

— Но, — ответил Юлиус Лампардус, — ведь можно задействовать неформальные схемы.

— Эх, — вздохнул Турофф, — я чувствовал, что Юлиус это скажет. Я не хотел бы ни с кем ссориться, и не буду сейчас комментировать, поэтому просто скажу: я работаю только законными методами. Охота на ведьм пока еще не узаконена, так что это без меня.

— Я думаю, — отреагировал Лампардус, — когда ты воевал в Ираке, и речь шла о жизни и смерти твоих боевых товарищей, ты не был так щепетилен по поводу закона.

— А я думаю, — холодно ответил майор, — что ты зря это сказал, Юлиус.

Представитель Конгрегации веры вздохнул и молитвенно сложил руки перед грудью.

— Я понимаю, Отто, что тебе неприятны мои слова. Но бывают моменты, когда человек должен задуматься о своих этических приоритетах. О том, что важнее: абстрактный и формальный закон, или жизнь конкретных людей, попавших в смертельную ловушку.

— Юлиус, поговори об этом с абитуриентами вашего колледжа Церковного права там, в Оранжери. Многие еще живы. Может, ты их развлечешь этим, пока они умирают.

— Отто!!! – возмущенно воскликнул спец-комиссар Журбен.

— Я не виноват, меня спровоцировали, — ровным голосом объявил Турофф.

— Мсье спец-комиссар, — мягко сказал Лампардус, — я вовсе не обижаюсь на Отто, а его вспышка гнева – хороший признак. Это значит, что Отто – неравнодушный человек.

— Вот что! – сказал Журбен, — Хорошо, если мелкие ссоры останутся здесь, и будут без лишней огласки урегулированы внутри команды. Но, хватит этих этических диспутов. Сейчас переговорщику надо отдохнуть перед контактом. Отто, отдыхай. Это приказ.

17:00. Первый профессиональный непосредственный контакт с террористом.

Аквабус-криотанкер, был похож на модерновый 15-метровый речной трамвай, только переделанный для транспортировки цистерны наподобие железнодорожной. Эта штука спокойно стояла под мостом Жакуто. С береговой опоры моста на борт была небрежно перекинута доска – не очень широкая, но достаточная, чтобы перейти.

— Доктор Гюискар! – окликнул майор Турофф, — Я здесь! Можно войти?

— Я надеюсь, — послышался знакомый баритон из недр надстройки, — вы профессионал и разумный человек, и что вы, согласно нашей договоренности, не взяли с собой никаких устройств коммуникации. Предупреждаю: у меня на двери работает армейский сканер,

— Я выполнил договоренность, — лаконично ответил Отто Турофф

— Тогда заходите! — предложил баритон. — На палубе всего одна входная дверь, так что перепутать невозможно.

— Я иду, — на всякий случай уточнил майор, и шагнул на доску. Ничего не случилось. А теперь десять шагов, и вот она, палуба. А вот овальная дверь, гостеприимно открытая. Заходим внутрь. Тут короткий тамбур. На полу пластиковый коврик. Майор аккуратно вытер ноги (не зря же коврик лежит) и, через следующую дверь попал в зал наподобие яхтенной кают-компании. Тут он впервые увидел Мартина Гюискара вживую.

Любопытная шутка психологии. Хотя Турофф видел фотографии доктора Гюискара, и проводил рекомендуемую процедуру физиогномического анализа, все равно, в глубине сознания крутилась мысль: этот террорист должен быть похож на Ганнибала Лектера (в непревзойденном кино-исполнении Энтони Хопкинса). Только теперь, встретившись непосредственно с «клиентом», Турофф убедился: не похож Гюискар на Лектера, а (не соврали фото!) похож на Наполеона Бонапарта. И не на какого попало Наполеона, а на конкретного, с картины Поля Делароша «Апрель 1814. Император после отречения от престола во дворце Фонтенбло». Он был разгромлен в Битве Народов под Лейпцигом, потерял армию, потерял Париж, потерял свободу, и его ждала ссылка на Эльбе. По его «оплывшей» позе на позолоченном кресле, по его застывшему круглому лицу, и по его тяжелому взгляду, будто обращенному в бездну, можно было заключить: этот человек покорился судьбе, и готов превратиться в безобидный овощ. Но, хороший психолог не согласился бы с этим выводом. «Да, — сказал бы психолог, — можно сказать, что сейчас император смотрит в бездну. Но, он пока не собирается уходить туда. Скорее всего, он намерен наоборот, извлечь из этой бездны нечто, о чем вы даже не догадываетесь». И психолог оказался бы прав, ведь в следующем 1815 году предстояли «Сто дней»: дикое триумфальное возвращение в Париж, три выигранные сражения, поля Европы, вновь заваленные десятками тысяч убитых, и в финале: четвертое сражение, когда против мятежного императора ополчился весь мир. Последняя битва при Ватерлоо…

…Между тем, доктор Гюискар стремительно превратился из Наполеона в Фонтенбло в апреле 1814-го, в Наполеона в Леффе в феврале 1815-го, после возвращения с Эльбы. «Солдаты Пятого полка, я ваш Император. Вы узнаете меня? Если кто-либо хочет меня убить, то вот я здесь». Тогда капитан королевских войск Бурбонов приказал: «Огонь!», однако, вместо исполнения приказа, солдаты закричали: «Да здравствует Император!». Такова была прелюдия к возвращению «Корсиканского монстра» в Париж…

…Мартин Гюискар улыбнулся и громко щелкнул пальцами.

— Отто, вы еще здесь? Вы кажетесь таким задумчивым, что я рекомендую вам абсент с черным кофе. Это отлично тонизирует. Что скажете?

— Благодарю, Мартин, это хорошая идея.

— Разумеется, хорошая, — сказал Гюискар, и начал орудовать в баре, — Присаживайтесь, дорогой Отто. Вы мой гость, и напарник по философским досугам, так что я намерен организовать вам комфорт для активных размышлений о природе бытия.

— Мартин, что вы называете активными размышлениями? – поинтересовался Турофф, устраиваясь на удобном угловом диване у стола.

— Активные размышления, — ответил террорист, и махнул рукой в сторону 50-дюймового плоского монитора, занимавшего одну стену кают-компании, — это размышления в ходе активного эксперимента. Мы будем управлять экспериментами по бытию, и наблюдать динамические результаты на этом экране. Вы нравитесь мне в качестве напарника. А я нравлюсь вам, или не очень? Только отвечайте честно, по обычаю Буркина-Фасо. Вам известно, что название Буркина-Фасо означает: Страна Честных Людей?

— Да, Мартин, я, кажется, слышал это.

— Вот и отлично, — Гюискар на секунду отвернулся от бара и подмигнул, — а теперь я жду честного ответа: я нравлюсь вам, или не очень?

Майор Турофф на несколько секунду задумался. С одной стороны, инструкция строго запрещает демонстрировать террористу свою неприязнь. Но, с другой стороны, эта же инструкция строго запрещает давать террористу ответы, которые тот сочтет попыткой обмана. В данном случае, Турофф счел рациональным выбрать второй из пунктов.

— Честно говоря, Мартин, вы мне не очень нравитесь.

— Я так и думал. Вы умны, кстати. Увидев меня без взрывателей в руках, вы, все же, не бросились на меня с криком: «Сдохни сатанинская гадина! Христос акбар!».

— Мартин, просто я понимаю, что у вас какой-то более продвинутый взрыватель, и при попытке нейтрализовать вас, он сработает. Кроме того, я не религиозен, и в атаке я бы кричал что-то другое, или молчал бы, смотря по обстановке. Еще, мне кажется, что тот последний выкрик, который вы предположили, абсурден в смысле религии.

— Ну, нет, — возразил террорист, — выкрик «Христос акбар!» не абсурден, а синкретичен. Можно сказать так про все новейшее средневековое европейское христианство.

— Новейшее средневековое? — переспросил майор, — По-вашему, даже это не абсурдно?

— Это не абсурдно, а только необычно для вас, Отто. Вы стараетесь жить в социальной вселенной модернизма, начавшей распадаться еще до вашего рождения. А сейчас эра других социальных вселенных, называемых постмодернизмом. И в них вопрос бытия обретает совершенно иной смысл. Даже само понятие смысл переосмысливается… Не смотрите на меня так, будто это мои шизоидные фантазии. На самом деле, это, конечно, шизоидные фантазии, но не мои, а великих философов, таких, как Умберто Эко... Черт! Извините, я увлекся, и до сих пор не поставил вам выпивку, хотя обещал.

Сказав это, Мартин Гюискар быстро переставил из бара на стол несколько бутылок, и кофейный набор из котелка с крышкой и двух чашечек, а также два высоких стакана.

— Теперь, — объявил он, — вы можете оценить кофе и абсент, а я продолжу. Что же такое постмодернизм? Это две вселенные, которые родились при распаде модернизма. Две вселенные — сестры, очень непохожие одна на другую. Давайте мы будем называть их: постмодернизм-Ф и постмодернизм-Д. Вы думаете, что я сошел с ума?

— Э-э… Мартин, я хотел бы думать иначе, но у меня не получается.

— Сейчас получится, — пообещал Гюискар, делая глоточек кампари, — мы пойдем по пути истории, начиная со средневековой философской классики. Вселенная в то время была изумительно проста и логична. Она состояла из духовного мира, в центре которого бог библии, и материального мира, в центре которого Земля, созданная этим богом. Бытие классической вселенной исходило от бога. Бог поделился этим абсолютным бытием со своими творениями, ранжированными пирамидально. На вершине — церковь, конечно. Следующий ярус: короли и феодалы. Под ними: ремесленники и фермеры. Ниже: скот, включая рабов. Под ними – дикая природа. И всем этим управляет лично бог — хозяин, правитель и законодатель. Политически такая вселенная была идеально-стабильна…

…Тут Гюискар сделал рассчитанную паузу…

— …Но, эту вселенную испортила человеческая жадность. В поисках наживы люди все глубже изучали физику, химию, биологию, и географию. От этого классическая модель материального мира начала трескаться, и в XVIII веке — бум! Рассыпалась. Ей на смену пришла модернистская вселенная. Она сохранила представления о духовном мире, где продолжал сидеть бог, но его практическая роль резко сузились. Он дал первый толчок субстанции, которая, обладая самостоятельным бытием, развивалась сама, по законам физики. Духовный мир стал чем-то условным, откуда исходит моральный закон, и куда уходят души людей после биологической смерти. О стабильности такой вселенной не стоило даже мечтать. И бог, и весь духовный мир, стали, по выражению Лапласа, лишь гипотезой, и наука не нуждалась в этой гипотезе. Божественный политический порядок полетел в тартарары, мораль – тоже. Скоро началась эпоха революций и мировых войн. Бытие вселенной модернизма оказалось зыбким. Требовалось нечто новое. Вопрос: что именно? Тут мы подходим к ветвлению на две версии вселенной постмодернизма.

…Гюискар снова сделал паузу, и на этот раз майор Турофф высказал свое мнение:

— Слушайте, Мартин, вы говорите о реальной вселенной так, будто это какая-то фигня наподобие рисованного космоса в компьютерной игре «Звездный корсар». Вселенная, версия N вышла из моды. Фирма делает апгрейд игры с новой вселенной, версия N+1.

— Внимание! — Гюискар плавно и быстро вскинул правую ладонь, — Вы затронули очень важный вопрос: что называть реальной вселенной? Как по-вашему?

— Ну, — сказал Отто, — я думаю, вселенная, это мировое пространство, галактики, звезды и планеты, одной из которых является наша Земля. Где-то в этой вселенной есть жизнь, например у нас здесь, но наверняка не только, и когда-нибудь мы встретим… Ну, я не представляю, что именно. Вряд ли это будут голливудские зеленые человечки на UFO тарелочного типа. Так или иначе, когда мы куда-то полетим, то что-то встретим. Я не специалист по этим делам, но иногда смотрю фильмы про космос. И вот мое мнение.

— Замечательно! — оценил Гюискар, — теперь скажите, часто ли вы думаете о вселенной именно так, и часто ли вы думаете о вселенной, лишь как о том, что непосредственно окружает вас в повседневной жизни? Каково соотношение этих частот?

— Ну, — произнес майор, — на самом деле, конечно, чаще я думаю о повседневном. Я не астронавт, и не астрофизик, так что мой ответ вы могли бы угадать.

— Да, Отто, но для надежности я хотел услышать это от вас. А, по-вашему, многие ли граждане Евросоюза задумываются о вселенной, как о грандиозной системе из звезд, объединенных в галактики, и простирающейся на миллиарды световых лет?

Майор Турофф неопределенно пожал плечами.

— Ну, наверное, меньшинство. Несколько процентов. Вы же понимаете, что у людей в практическом смысле быт и работа не связаны со световыми годами и галактиками.

— Вот, Отто! А с чем связаны их быт и работа в практическом смысле?

— Ну, я думаю, с обществом, где они живут, и отчасти с местной природой-погодой.

— Так! И что для людей главный источник знаний об этой маленькой вселенной, кроме собственного опыта, и рассказов друзей и знакомых?

— СМИ, разумеется, — ответил майор, — в основном, TV, процентов на 90, наверное.

— Вот, Отто! – повторил доктор Гюискар, — Прозвучало главное. Та вселенная, которая актуальна для 90 процентов людей, расположена вовсе не в мировом пространстве, а в телевизоре. Такую вселенную можно менять время от времени, как в вашем примере с компьютерной игрой. Вчера версия N, а сегодня N+1. Отсюда вопрос: есть ли бытие у вселенной, устроенной таким образом? У нашей вселенной, в которой мы живем.

— Вот, черт… Я не понял, Мартин, в каком смысле есть ли у нее бытие?

Доктор Гюискар выразительным жестом поднял руки, растопырив пальцы.

— Бытие это связность всех видов реальности: физической, социальной и виртуальной. К бытию относят то, что можно потрогать, увидеть, или как-то с этим взаимодействовать. Бытие завязано на человека, поскольку лишь он осознает, что с чем-то взаимодействует. Кажется, вы не склонны вникать в такие абстракции. Я прав?

— Честно говоря, да, я не склонен, — подтвердил майор.

— В таком случае, — сказал Гюискар, — вот вам простой пример. Когда я был в одиночной трансантарктической экспедиции, вопрос о бытии вселенной стал жизненно важным. Я находился среди белой холодной пустыни, под незаходящим солнцем, день за днем, и неделю за неделей. Можно было подумать, что я уже на той стороне Стикса, где время ничего не значит, и движение никуда не приводит. Но я заранее знал о такой проблеме, поэтому позаботился о психологической защите. Я все время держал под рукой простой блокнот и ручку, и записывал все приметы, встречавшиеся на пути, с указанием даты и времени. Каждый раз на отдыхе я листал блокнот, и убеждался, что нахожусь в бытии, взаимодействую с объективной реальностью, и продвигаюсь в некотором направлении. Попробуйте угадать: какой был самый страшный сон за три месяца этой экспедиции?

Отто Турофф задумался буквально на три секунды, и брякнул:

— Вам приснилось, что вы потеряли этот блокнот-дневник!

— Браво! Почти в точку. Мне приснилось, что в блокноте исчезли все записи. Я листаю страницы, а все они чистые. Я утратил историю своего взаимодействия с реальностью, следовательно, я стал никем и ничем, провалился в небытие. Жуть, верно?

— Да, пожалуй, — согласился майор.

— А теперь, — продолжил Гюискар, — мысленный эксперимент. Допустим, что какой-то антарктический демон крадется за путешественником, и периодически подменяет его блокнот другим, где записи – фальсификат. Что будет с бытием путешественника?

— Хм… Мне кажется, будет что-то вроде провала в виртуальную реальность. Ведь если путешественник верит записям, а там сказано, будто он вышел в путь лишь вчера, или наоборот, что он в пути уже полгода… Говоря по-армейски, это конкретная жопа.

— Конкретная жопа? — повторил за ним Гюискар и улыбнулся, — Это очень поэтично. А скажите, как, по-вашему, этот путешественник находится в бытии, или нет?

— Хм… По-моему, не очень. В смысле, это такое бытие… Ненастоящее. Порченное.

— Замечательно, Отто! Мне нравится ваша формулировка. На следующем семинаре мы вернемся к этой теме, и обсудим две модели управляемого бытия: это модель Уэллса и модель Оруэлла. Они связаны с моделями постмодернизма-Ф и постмодернизма-Д. Но, сейчас уже 17:52. Пора включаться в телемост для лабораторной работы.

— Мартин, я не понял, что значит лабораторная работа?

— Это плановые эксперименты… — сказал Гюискар, и добавил, — …На людях.

6. Бесчеловечные эксперименты над бытием

Десять фигур евро-истеблишмента, назначенных «подопытными ассистентами», уже разместились в главном пресс-центре Дворца Европы. Вид они имели бледный и даже нервозный, явно не ожидая от предстоящего мероприятия ничего хорошего. Гюискар невозмутимо оглядел их на экране (зная, что они сейчас через монитор на стене пресс-центра смотрят на него), и произнес:

— Леди и джентльмены. Как выразился сказочный Морж в известной балладе Кэрролла:

«Настало время для идей

О всяческих делах:

О сургуче и кораблях,

Капусте, королях,

И о кипении морей,

И о свиных крылах».

Внимание! Запишите вопрос, на который вам надо будет ответить. Готовы? Пишем:

КТО инициировал принятие в январе этого года единого закона Евросоюза «О защите европейской цивилизации», известного еще, как «закон Ван дер Бима», и как «закон о христианских корнях европейской цивилизации», и КАК вышло, что лидеры фракций, которые еще прошлой осенью негативно относились к вторжению церкви в политику, внезапно поменяли мнение на противоположное, и выступили в поддержку этого дела.

Записали? Отлично! Теперь правила игры.

Вам надо открыто, перед web-камерой, обсудить вопрос, и через полчаса ответить. Вы можете в процессе обсуждения звонить по телефону, кому хотите, но разговор должен проходить открыто, по громкой связи. Ваш ответ озвучит тот из вас, кого вы выберете открытым голосованием. Опасайтесь дать неправдивый ответ. В этом случае придется отвечать снова уже на расширенный вопрос. И, вы потеряете одну попытку из трех. В случае, если за полчаса вы не успеете найти ответ, то будет добавлено полчаса, но одна попытка также теряется. Повторяю: попыток всего три, и если вы исчерпаете их все, то практически рядом с вами будет взрыв эквивалентный полтораста тоннам тротила.

Видите, как все просто? А теперь — таймер включен! Работайте, леди и джентльмены!

…

Доктор Гюискар выключил микрофон, повернулся к майору Туроффу, и сообщил:

— В этом первом получасовом раунде ничего интересного не будет. Подопытные еще не осознали, что в этом шоу не удастся отделаться привычной ложью. Так что мы можем продолжить наш частный семинар. Я обещал показать две модели управляемого бытия: модель Уэллса — постмодернизм-Ф, и модель Оруэлла — постмодернизм-Д. Литера «Ф» означает футуристический, а литера «Д» — деградированный. Начнем с романа Уэллса «Машина времени». Герой отправляется в объективное будущее, и видит там ужасные изменений цивилизации, а затем возвращается обратно и делится впечатлениями. Его знание о будущем можно применить в настоящем: сменить социальные доктрины так, чтобы перевести будущее на рельсы, ведущие к более симпатичным перспективам. Это принцип модели-Ф: управление историей, для оптимизации объективного результата.

— Быть, как боги? – спросил Турофф.

— Да, Отто, можно сказать и так. Путешественник во времени явно несет на себе черты языческого божества, или культурного героя из языческих мифов. А теперь перейдем к роману Оруэлла «1984». Некая партия, чтобы укрепить власть постоянно корректирует прошлое путем подмены архивов прессы. Мы упоминали такой метод, говоря о демоне, который меняет дневник путешественника на фальшивку. «Кто владеет прошлым, тот владеет будущим» — так у Оруэлла. Это модель-Д. Она тоже управляет историей, но в другом смысле, чем модель-Ф. По-вашему, Отто, в чем главное различие между ними?

— Ну… Для постмодернизма-Д не нужна машина времени.

— О! Оригинально! – доктор Гюискар улыбнулся, — Но для постмодернизма-Ф реальная машина времени тоже не обязательна. Хватит и виртуальной прогнозной машины.

— Ладно, — сказал майор, — тогда я, как в примере с демоном, и скажу, что модель-Д, это общество у, которого бытие порченное, ненастоящее.

Возникла пауза, а потом Гюискар медленно трижды хлопнул в ладоши.

— Да! Постмодернизм-Ф расширяет бытие общества, за счет добавки многовариантного будущего, существующего одновременно с настоящим, а постмодернизм-Д погружает общество в деградированное бытие, состоящее из фальшивого прошлого и застывшего настоящего, в котором де-факто ничего не происходит, а лишь произвольно меняются смыслы. Диалектически, модель-Д — это небытие людей. В нем не может существовать субстанциональные субъекты, поскольку прошлое переменно, а будущего нет вовсе.

— Извините, Мартин, но я не знаю, что такое «субстанциональные субъекты».

— Это – ответил Гюискар, — человеческие индивиды с их персональной историей, и с их персональными желаниями, суждениями, устремлениями, и планами на будущее.

— Хм… Я не понял, Мартин, а что помешает им существовать в модели-Д?

— Им помещает ключевой принцип модели-Д, это очевидно. Вы читали Оруэлла?

Майор Турофф утвердительно кивнул.

— Да, я читал, но довольно давно.

— Хорошо, — Гюискар улыбнулся, – а вы помните там термин «не персона»?

— Да, это я помню. Такая форма ликвидации инакомыслящих, когда кроме физического уничтожения, проводилась еще и стирание информации об уничтоженной персоне. По некоторым данным, именно так борются с инакомыслием в Иране и Северной Корее.

— И у нас во Франции, — сказал Гюискар, — именно так исчезла Фелиси, моя дочь.

— А-а… — начал Турофф, но решил, что лучше просто сказать, - …Мне жаль, Мартин.

— Вы подумали о другом, — немедленно отреагировал Гюискар, — говорите, это важно.

— Ну… — майор вздохнул, — …Я хотел уточнить: ваша дочь умерла, а не исчезла.

— Вот тут вы неправы. Скажите, вы читали полицейское досье на Фелиси?

— Да, это было моей обязанностью.

— Понятно, что это было вашей обязанностью. И что вы скажете об этом досье?

— По-моему, — честно признался Турофф, — там много подтасовок.

Гюискар прервал его, резко ударив кулаком по столу.

— Это не подтасовки, а псевдо-биография молодой особы, которая сразу по окончании средней школы перешла к жизни в притонах, и к торговле своим телом за наркотики. В финале – смерть от передозировки фенобарбитала после платного секса с несколькими случайными партнерами. Нечего расследовать. Никто не будет всерьез рассматривать версию о групповом изнасиловании и казни путем смертельной инъекции. Не так ли?

— Мне, — ответил Турофф, — трудно с вами согласится. Как я уже сказал, в досье полно подтасовок и, если бы это зависело от меня, то я бы открыл дело об убийстве.

— Это непроверяемое утверждение, Отто. Ведь от вас ничего не зависит.

— Мартин, вы напрасно так думаете. И, если вы намерены вывести убийц на чистую воду, чтобы добиться открытого суда, то я обещаю вам помочь.

— Фу, — Гюискар скривился, — что за ерунду вы говорите? Какой открытый суд, если казни студентов из клуба франко-дзен были одной из мер по укреплению молодого новейшего порядка в Европе, после принятия закона Ван дер Бима? Хотя, этот слизняк Ван дер Бим только внес закон, а настоящих инициаторов мы выявим в нашем эксперименте.

Вот теперь Турофф понял всю картину. Январские зачистки ни для кого в полиции не являлись тайной. Но, выглядело все так, будто мишени — только студенты-мусульмане, состоящие в клубах салафитского толка. Ходили слухи, что жертвами зачисток порой становились студенты из других «анти-христианских» религиозных клубов. Что ж, это значит, что слухи возникли не на пустом месте. Турофф кивнул и тихо произнес.

— Значит, клуб франко-дзен…

— Вы удивились, но не сильно, — заключил доктор Гюискар.

— Да, — сказал майор, — но, все-таки, я уверен, что можно добиться суда.

— А смысл, Отто? Какой смысл?

— Смысл? – переспросил Турофф, — Ну, как минимум, наказать виновных.

— Вот, — сказал Гюискар, — еще один философский вопрос: что такое вина? На кого она ложится в случае, если криминальные акты негласно инициируются партией власти?

— Это не философский вопрос, — возразил майор, — есть Нюрнбергский прецедент. Вина ложится, во-первых, на всю партию, а во-вторых, на отдельных деятелей.

— Знаете, Отто, выводы Нюрнбергского процесса как раз поднимают тот философский вопрос. В Нюрнберге победители, оккупировавшие Германию, судили побежденных. Процесс был политическим, а итог был заранее ясен. Побежденный всегда виновен.

— Мартин, не мне тягаться с вами в полемике. Но скажите: чего вы добиваетесь?

— Ничего. Ведь я теперь не субстанциональная персона, а всего лишь демон, временно присутствующий в испорченном бытии, в функциональном качестве орудия кармы.

Тут майор Турофф вспомнил, что имеет дело с Ганнибалом, и даже удивился, что так надолго (почти на час) мог забыть об этом. А тем временем, приближался следующий гротескный акт шоу с политиками-заложниками во Дворце Европы.

…

Как и следовало ожидать, для ответа оказался выбран лидер Фракции Народа Европы (христианско-консервативной партии, имеющей большинство в евро-парламенте).

Обычный надутый индюк-чиновник лет 60, по имени Иоганн Зеештейн.

— У вас готов ответ? – спокойно поинтересовался Гюискар.

— Да, у меня готов ответ, и я хочу уточнить: это общая позиция все фракций.

— Тем лучше, мистер Зеештейн. Начинайте, я вас слушаю.

— Прежде всего, — произнес глава фракции большинства, — я хочу напомнить, какая была обстановка в Евросоюзе на протяжении двух десятилетий, до принятия закона о защите европейской цивилизации. Народы Европы, отравленные пропагандой толерантности и мультикультурализма, неоязычества, неомарксизма, неошаманизма, легких наркотиков, интернет-порнографии, и сексуального промискуитета, включая гомосексуализм, были близки к необратимой гибели – сначала духовно-культурной, потом демографической. Европу наводнили орды исламских фундаменталистов, а коренные европейцы иногда боялись выйти на улицу. Среди европейцев критически упала рождаемость. Молодежь, получив образование, зачастую мигрировала в Америку. Но, перед лицом катастрофы, здоровое ядро европейской нации, объединенное христианской религией, нашло силы сплотиться вокруг церкви, и провести спасительные реформы. Закон Ван дер Бима был важной, и одной из первых ступеней таких реформ, которые сразу же дали результат и продолжаются при поддержке народов в обновленном общеевропейском доме, откуда изгнаны чужеродные силы исламского фундаментализма и левацкого неомарксизма. В начале наш путь к свободе и к реставрации исконной культуры труден, и враг надеется посеять смуту в наших рядах. Каждую нашу ошибку враг стремиться представить, как преступление, а каждого, кто случайно оказался обижен – сделать своим агентом. Но, освобожденные народы Европы полны решимости двигаться по избранному пути, а парламент Единой Европы готов разъяснять свою позицию всем, кто спросит. Даже предубежденным людям, таким как вы, мистер Гюискар. Я закончил. Благодарю вас.

Иоганн Зеештейн собрался было сойти с трибуны, но доктор Гюискар остановил его короткой решительной фразой.

— Вернитесь назад мистер Зеештейн, у меня есть вопросы по вашему выступлению.

— Да? Ладно, — глава фракции вернулся к микрофону, — спрашивайте, мистер Гюискар.

— Спрашиваю. Судя по вашим словам, инициатором было (я цитирую) «здоровое ядро европейской нации, объединенное христианской религией». Но, это фигура речи, за которой должны стоять конкретные имена. Прежде всего, имена лидеров. Обычно в объединениях такого рода — один лидер. Реже – два, три, или чуть больше. В любом случае, это небольшое число людей, которых можно назвать поименно. Назовите их.

Этот вопрос не вызвал затруднений у парламентария. Он спокойно перечислил людей, которые и так были известны публике, поскольку были коллективным лицом коалиции парламентского большинства. А себя Зеештейн скромно поместил в конце списка.

— Очень хорошо, — произнес доктор Гюискар, — с вас-то и начнем. У меня перед глазами полный текст вашего выступления на сентябрьской сессии Европарламента. И там я не увидел ничего про катастрофу. Наоборот, вы говорили о крупных успехах обновленной политики мультикультурализма, о ходе интеграции трех поколений мусульман в нашу европейскую культуру, и о ценностях религиозного равноправия. А тех, кто говорил в сентябре то, что вы говорите сейчас, вы клеймили как неонацистов, прикрывающихся флагом христианской церкви, каковая церковь, кстати, вела тогда доброжелательный диалог с мусульманскими лидерами, чтобы прийти к общему взгляду на роль религии в обществе, и на этические правила добрососедства между христианами и мусульманами. Соответственно, у меня вопрос: что произошло между сентябрем и ноябрем, когда вы внезапно стали бороться за закон Ван дер Бима? Может, с небес снизошло озарение, и посетило всех перечисленных вами персон – будущих лидеров здорового ядра? Или, в прозаичном варианте, вас кто-то настойчиво и убедительно попросил перекраситься? Я задавал исходный вопрос, рассчитывая узнать это. Вы готовы объяснить сказанное?

— Э-э… — растерялся лидер фракции, — …Я не думал, что вам интересны процедурные детали парламентской политики. Если вы… Э-э… Настаиваете, то, мы очень быстро подготовим вам… Э-э… Исчерпывающую справку по интересующему вопросу.

Мартин Гюискар утвердительно кивнул ему с экрана.

— Да. Я настаиваю. Одна попытка вами потеряна. Осталось две. Надо отметить, что вы недостаточно серьезно отнеслись к вопросу. Чтобы настроить всех вас на деловой лад, придется показать вам документальный фильм о взрыве колледжа Церковного права. Я провел этот взрыв сегодня днем. Это сравнительно маленький взрыв, эквивалент около полтонны по тротилу, но результаты, я думаю, заинтересуют вас. Я напомню: та бомба, которую я приготовил для этого шоу, имеет эквивалент полтораста тонн. Фильм будет короткий, а после него мы поговорим о вашей второй попытке.

…20 минутный фильм произвел на собравшихся парламентариев сильное впечатление. Когда Гюискар вернулся на экран, лица в зале выглядели бледно, а разговоры звучали шепотом. Отметив эти факты, как признаки деловой обстановки, террорист объявил:

— Как и было обещано, при второй попытке делается штрафное расширение вопроса. Я призываю вас к вниманию. Расширение такое: КАКИМ образом Совет Европы создал общественную поддержку закона Ван дер Бима в январе, если по опросам, лишь около четверти избирателей высказывались за повышение политической роли церкви? С этим расширением вам предстоит ответить на первый вопрос. Я даю вам 2 часа. Вы можете проголосовать за нового отвечающего, если мистер Зеенштейн вам не понравился. Но, постарайтесь быть внимательнее. Если вы провалите вторую попытку, то ваша жизнь повиснет на волоске. Я оставляю вам на экране скриншот взрыва колледжа. Мне это кажется хорошим стимулом. Таймер включен, я жду ответ через два часа.

…

Доктор Гюискар выключил микрофон, и спросил у майора Туроффа:

— Хотите еще чашечку кофе с абсентом?

— Просто крепкий черный кофе, если нетрудно, — попросил майор.

— О, да, разумеется, — и террорист подошел к бару, впрочем, продолжая, разговор, — мне показалось, Отто, что у вас на языке вертится вопрос: чего добивается этот шизоидный ученый от десятка говорящих овощей, которые считаются верхним слоем европейского публичного истеблишмента? Я угадал?

— В общем, угадали, — подтвердил Турофф, — только я бы добавил еще вопрос: почему не освободить тех заложников, которые явно не при чем? Для вашей сверхзадачи это даже полезно. Ведь, если вы отпустите женщин и детей, проживающих в отеле на проспекте Европы, и в комплексе служебных вилл в Оранжери, то отношение зрителей к вам сразу улучшится. А впечатление от ваших актов возмездия не ослабнет из-за такой мелочи.

— Эх, Отто, — тут Гюискар улыбнулся, — вы все еще пытаетесь поговорить со мной, как с человеком. Пусть шизоидным, но человеком. А я всего лишь демон кармы.

— Хорошо. Мартин, я готов признать, что вы демон, и что с точки зрения кармы все, кто проживает в Комплексе Евро-Администрации должны разделить судьбу лидеров. Но, я совершенно не понимаю, почему такую судьбу должны разделить жители микрорайона малоэтажной застройки между проспектом Левант и площадью Бордо. Разве случайная городская география выше кармы? Если так, то карма выглядит не очень убедительно.

— Это красивый эмоциональный риторический прием, — оценил террорист.

Отто Турофф пожал плечами:

— Считайте, как хотите, но я сказал то, что думаю.

— На самом деле, мысль любопытная, — произнес Гюискар, — возьмите вот с этой полки ноутбук, и покажите мне на карте этот микрорайон. А лучше сразу обведите его каким-нибудь контрастным маркером. И, заодно, напишите, сколько там людей.

— Да, конечно, — ответил майор, и начал быстро работать, пока террорист не передумал. Получилось. Гюискар не передумал. Поставив на стол две чашечки кофе, он осмотрел получившуюся схему, глянул на число жителей (около тысячи) и кивнул.

— Мне нравится эта идея. Я думаю вот о чем. Раз вы не склонны продолжать семинар, поскольку в голове у вас вертится эта служебная тема, то займитесь этим. Запишите в блокнот мои условия, и идите к своему начальству. Мне жалко расставаться с таким собеседником, но таковы видно пути кармы.

— Я могу потом вернуться, — заметил Турофф.

— Это вряд ли, — сказал террорист.

— Минутку, Мартин, – обеспокоился майор, — на что вы намекаете?

— Не на то, о чем вы подумали Отто. Причина невозможности будет гораздо прозаичнее. Никаких трагедий на этой фазе сценария не намечается. Скорее уж комедия. Ну, берите блокнот и записывайте. Для начала, нужен военный оркестр и французские триколоры.

— О, черт, зачем?

— Пишите, Отто, пишите, — невозмутимо отозвался доктор Гюискар.

7. Никаких трагедий. Скорее уж комедия

Офицер-переговорщик, только что договорившийся об освобождении примерно тысячи заложников, пусть даже на странных символических условиях, может рассчитывать на одобрение начальства. Но, после прибытия в кризисный штаб и рапорта о достигнутом результате – вместо одобрения он получил вот что:

— Майор Турофф, вы отстранены. Сдайте служебную карточку.

— Можно узнать, в чем дело, мсье бригадный генерал? — спросил Отто, глядя на Батиста Леггорна, начальника спец-департамента жандармерии.

— Вы еще спрашиваете? — возмутился тот, — Вас под трибунал надо бы отдать за это ваше интервью каким-то зоофилам, за хамство с представителем церкви, за демонстративное сочувствие террористам. Это вам повезло, что время у нас не военное! Еще вопросы?

— Нет вопросов, мсье бригадный генерал, — по-уставному четко отбарабанил Турофф, и аккуратно положил служебную карточку на стол,

— Вот так-то, майор, — проворчал тот, — но оставайтесь на связи по сотовому. Вы можете понадобиться переговорщику-дублеру!

— Хм… Юлиусу Лампардусу, что ли?

— Да.

— Ясно, мсье бригадный генерал. Разрешите идти?

— Разрешаю. Хотя нет. Я распорядился перекатить сюда вашу машину. Вы вчера перед выездом на освобождение заложников у Ротонды, бросили ее у центрального офиса, на служебной парковке, и не забрали. Непорядок! Сначала следует освобождать место на служебной парковке, и только потом кабак и девки. Вот так-то майор. Идите за мной, я покажу, где припаркована ваша машина. Заодно воздухом подышу.

Конечно, Отто Туроф догадался, что бригадный генерал намерен поговорить с ним вне помещения. Без лишних ушей. Так и оказалось. Когда они подошли к «джипу» майора, Батист Леггорн, ворча что-то, нашарил в кармане сигареты и зажигалку, прикурил под хорошо заметным знаком на стене «No smoking», и произнес:

— Выпендриваться не надо, Отто! Никогда не надо. Лишнее это. Даже если ты лучший. Только не задирай нос! Я не говорю, что ты лучший переговорщик в Эльзасе. Один из лучших, да, наверное. И не более. Вот так-то. Понятно тебе?

— Да, босс, я уловил и проникся.

— Опять выпендриваешься. Молодой ты еще. Сколько тебе лет?

— Тридцать восемь.

— Молодой ты еще, — повторил Леггорн, — не понимаешь, что бывают времена, которые просто надо переждать. Тихо переждать. Не лезть в бутылку, не ерничать, и не давать интервью каким-то зоофилам… Кстати, как она в койке? Стоило это неприятностей?

— Да, босс, — спокойно сказал Турофф. Привычка бригадного генерала Леггорна вот так бестактно спрашивать об эротических похождениях сотрудников была известна всему отделу по борьбе с терроризмом. Некоторые обижались (хули дед лезет, а?) но Турофф относился нормально. Он считал бригадного генерала хитрым жуком, и бессовестным карьеристом, однако… Умение и готовность Леггорна выгородить своих даже в очень дерьмовых темах, внушала уважение. А про койку… Пусть спрашивает, жалко что ли? Может, в ответ посоветует что-то толковее. Хитрейший ведь жук...

…Но, «жук» пока предпочитал продолжить расспросы. Но уже не про эротику.

— Шепни-ка мне, Отто, ты раскусил этого Ганнибала, или хрен там?

— Боюсь, босс, что хрен там.

— Да? Ну, а то, что ты договорился про толпу лишних заложников, это как?

— По-моему, босс, я случайно взял козыря. Клиент захотел поглумиться, а я ляпнул про заложников, тут-то у него и возникла тема с флагами, оркестром и марсельезой.

— Ну, может и так… — генерал стряхнул пепел с сигареты, — …А как тебе кажется: этот Ганнибал в финале отпустит заложников, или, все же?..

— Боюсь, босс, что вариант два. Там все плохо очень. И к тому же, заложники мудаки.

— Мудаки, — невесело согласился генерал, — и попик этот тоже мудак, хотя изображает полицейского психолога. Тоже мне, Фрейд, блин. Он думает: все просто. Клиент, мол неагрессивный, настроен на общение. Этот попик на тебя насмотрелся, тебе понятно? В смысле, если Ганнибал с тобой общается, то и с ним будет. А ты что думаешь об этом?

— Я думаю: пятьдесят на пятьдесят.

— Ну, Отто, если ты думаешь, что пятьдесят на пятьдесят, то с учетом обстоятельств, в конкретном случае получается ноль на сто. Тебе понятно?

— Нет, босс. Похоже, я не знаю чего-то, что знаете вы.

— Вот и правильно, — сказал бригадный генерал, — не все вещи тебе надо знать. Для тебя сейчас важно вот что: ты должен торчать на сотовом, чтоб не получилось так, что тебе звонит этот попик, а ты не слышишь, потому что валяешь свою красотку-зоофилку.

— Босс, что вы зациклились на этой девчонке? Она не зоофилка, кстати.

Бригадный генерал Батист Леггорн лениво махнул рукой в знак того, что зоофилия не является сейчас обсуждаемым вопросом, и произнес почти шепотом:

— Главное, чтобы ты не оказался крайним, если попик нырнет в мешок. Тебе понятно?

— Так уже понятно, босс.

— Это хорошо… — генерал покрутил в пальцах сигарету, опять стряхнул пепел, — …Да, бесспорно, это хорошо… Ну, а все-таки, Отто, какие у нас шансы избежать большого водородного фейерверка?

— Черт знает, блин… — Турофф пожал плечами, — …Мне показалось, что есть какая-то зацепка. Интуитивно показалось. Но я занялся согласованием по заложникам, а потом поехал сюда. Теперь уже говорить не о чем. Я отстранен.

— Ты нашел зацепку, но ты отстранен, — подтвердил генерал, - и это в чем-то хорошо.

— Черт! В чем это хорошо?!

— Ты, Отто, слишком молодой, чтоб знать такие вещи. Вот так-то. Скажи, как по-твоему можно минимизировать жертвы? Если без этих твоих зацепок?

— Не знаю, — майор снова пожал плечами, – может, удар высокоточным артиллерийской системы по криотанкеру, в надежде, что водород просто сгорит, без взрыва.

— А какие на это шансы, Отто?

— Хрен знает. Надо ученых спросить.

— Может, спросим, если захотим, — сказал Леггорн, — ну, ладно, поговорили и хватит. Ты отстранен, так что отдыхай. И не вздумай болтать, сам знаешь про что. Тебе понятно?

— Так точно, босс! Я не вздумаю болтать, сам знаю про что!

— Юморист долбанный, — проворчал Леггорн, — давай, поезжай на хрен с глаз долой.

…

…До знакомого дома между мостом Фарио и сгоревшей мечетью, Отто пришлось ехать кружным путем, огибая эвакуированный радиус 1500 метров. Сам этот дом, в котором арендовала мансарду Лоис Грюн, географически располагался чуть меньше, чем в двух километрах к югу от аквабуса-криотанкера, припаркованного под мостом Жакуто, и, следовательно, был вне зоны обязательной эвакуации, но попадал в ту зону, которую рекомендовалось покинуть. Отто Турофф опасался, что Лоис просто плюнет на эту рекомендацию – и ехал к ней, чтобы популярно объяснить: это серьезно (как обычно выражаются в голливудских фильмах «это не учения»).

Он вырулил через мост Фарио, подкатил к дому, и… Сердце глухо ударило в грудную клетку. У ее подъезда стояла микролитражка с верхним багажником-боксом. Почти в точности такая же, что была около Колледжа Церковного права. Что делать?.. Но уже через несколько ударов сердца, Отто с искренней радостью выругался. Это было не экспериментальное водородное такси «Citroen-Toyota», а супер-дешевая «жестянка на колесах»: индийская «Tata-Nano». Привиделось. Бывает. Проехали. Можно выдохнуть. Майор Турофф старательно выдохнул, взял телефон и набрал номер Лоис.

Приятно, когда твоему звонку искренне радуются. Даже если радость прагматичная.

— Wow! — воскликнула девушка-фурри, — Вот кто поможет мне погрузить вещи! Отто, оставайся там, внизу, только подойди к стене, слева от водосточной трубы.

— Ладно, а зачем? – спросил он.

— Поймаешь мешки с вещами.

— Эй, Лоис! Тебе не кажется, что это плохая идея, бросать мешки мне на голову?

— Не бросать, — ответила она, — а отправлять на тросе. Лифта же в этом доме нет, а мне реально облом тащить мешки по лестнице. Ну, ты готов там?

— Готов, — сказал майор Турофф, не найдя никаких пристойных мотивов для отказа.

Экзотический (казалось бы) метод эвакуации вещей из мансарды оказался достаточно удачным, и очень быстрым. Вскоре, майор уже помогал девушке-фурри впихивать два объемистых мешка в «жестянку на колесах». Точнее — в верхний багажник-бокс. Это не вызвало особых затруднений для человека с армейским опытом (говорят, что каждый опытный боевой офицер обладает умением запихнуть бОльшую деталь в меньшую).

— Уф! – выдохнула Лоис Грюн, — Это так мило с твоей стороны, Отто!

— Никаких проблем, — ответил Турофф, — я слегка опасался, что ты не примешь всерьез рекомендацию покинуть этот радиус, и вот, по дороге домой, заехал, чтобы убедить.

— Видишь, — заявила она, — убеждать меня не пришлось. Но помощь в укладке была так кстати, что даже слов нет... Да, кстати, ты, говорил, что живешь в таунхаусе в городке Вейерсхейм, это вроде 15 километров на север отсюда, я не путаю географию?

— Не путаешь.

— О! Отлично! Значит, нам по пути. Я еду в Хавенау, это туда же, но вдвое дальше.

— А что у тебя в Хавенау? – спросил майор.

— Там аэродром, откуда я улетаю послезавтра, на маленьком самолете, вроде минивэна. Прикольно. Но, лень искать там отель. Это я намекаю: вдруг у тебя найдется угол для пушистой девушки если это не противоречит ничему принципиальному.

— Угол? – переспросил он.

— Угол это сленг, — уточнила она, — а реально надо полкровати и таймшер на ванную. На пользование кухней я не претендую, хотя, вообще-то, могу сварить обед. Ну, как?

— Это не противоречит ничему принципиальному, — сказал майор, — поезжай за мной.

…

По количеству жителей Вейерсхейм можно было бы считать деревней, но уж слишком комфортабельным является этот населенный пункт. Что, впрочем, обычно для Эльзаса. Таунхаус – типичная серия 2-этажных домиков сплошной застройки, стилизованных по внешнему дизайну под позднее средневековье. Но, разумеется, в средневековье не было гаражей в цоколе. А тут были, причем, весьма вместительные (ведь секции в таунхаусе проектировались, как семейные). Джип и микролитражка поместились запросто, и еще примерно половина площади осталась свободной.

— Классное подземелье! – оценила Лоис Грюн, — Я бы тут делала яблочное вино! Ты как относишься к яблочному вину?

— Ну, — сказал майор, — я не такой фанат домашнего вина, чтобы делать тут бродильню.

— Значит, ты никогда не пробовал настоящего домашнего яблочного вина! – объявила девушка-фурри, — Но это поправимо! Я как раз прихватила с собой литр того самого.

Вот так определился стиль отдыха на этот вечер. Вино, сыр, фрукты, и поток горячих новостей по TV. Правда, Отто и Лоис опоздали на online трансляцию второй попытки «нечаянных TV-звезд Евросоюза», но успели к TV-комментариям об этом событии.

* TF-1 – актуальный комментарий. Новый виток драмы с бомбой в Страсбурге *

Переговорщик военной жандармерии, майор Отто Турофф убедил террориста Мартина Гюискара освободить из заминированного района посторонних заложников — примерно тысячу гражданских персон, включая женщин и детей. Правда, Гюискар выдвинул ряд специфических условий, а именно: заложники должны выходить из опасной зоны под «Марсельезу», играемую военным оркестром при развернутых знаменах – триколорах.

Освобождение назначено на 8 утра. И, о ситуации с заложниками во Дворце Европы.

Террорист Мартин Гюискар уже второй раз остался недоволен ответом функционеров Евросоюза на свои вопросы, и объявил, что завтра предоставит функционерам третью, последнюю попытку. Вместе с тем, сегодняшний ответ содержал ряд сюрпризов. Так, впервые прозвучало объяснение PR-методов обеспечивших в январе общественную поддержку закона «О защите европейской цивилизации» (закона Ван дер Бима).

* подробности вы узнаете после рекламной паузы *

После рекламной паузы, Турофф не услышал для себя ничего принципиально нового. Принцип игры на ненависти коренных европейцев к исламистам был ему понятен, и та примитивная, но действенная пропаганда, в которой христианская церковь без всяких логических оснований, объявлялась средством против исламизма, тоже была понятна. Некоторые детали были Туроффу ранее неизвестны – так например, сговор всех семи фракций Европарламента о продвижении закона Ван дер Бима. Но, это не меняло сути ситуации, а лишь подтверждало давнишние подозрения майора о (скажем так) крайне низком качестве человеческого материала, из которого сделана верхушка Евросоюза.

Лоис Грюн напротив, узнала много нового – в частности, о действиях своей любимой социально-экологической партии, входящей в парламентскую фракцию «Европейские левые». Девушка-фурри была так не на шутку расстроена, что приготовилась, кажется, произнести что-то вроде монолога-экспромта, но вдруг…

…За окном, выходящим на юг, началось какое-то природное явление – будто солнце, зашедшее около часа назад, решило вынырнуть из-за горизонта в совершенно неурочное время и в необычном месте.

— Что за фигня? – удивилась Лоис, так и не начав речь.

— Похоже на пожар нефтяного терминала, — ответил Турофф, — но я пока не понял, какой именно терминал. Сейчас прикинем по времени.

— Что по времени? – не поняла она.

— Такой пожар, — пояснил майор, — обычно начинается со взрыва. Этот взрыв, вероятно, окажется слышен здесь. Я засек время, когда появилось зарево, и…

«Бум-м!!!»

… — И, — повторил он, глянув на часы, — получается 65 секунд. Примерно 22 километра. Следовательно, это Бассейн-Альберт на Рейне. Чертовски крупный терминал.

— Бассейн-Альберт? – переспросила Лоис Грюн, — Это где много вертикальных бочек, и парковка танкеров река-море?

— Да. Поэтому такая иллюминация на небе. Черт! Сейчас нефть потечет по Рейну.

— Отто! Смотри сюда! – воскликнула девушка, ткнув пальцем в сторону TV-экрана.

— Да… — буркнул майор, — …Так и есть. Бассейн-Альберт.

И тут зазвенел сотовый телефон, лежащий на столе.

— …Вот, — продолжил он, — про меня и вспомнили… Алло! Турофф слушает.

— Узнал? – раздался в трубке ворчливый голос бригадного генерала Леггорна.

— Да, босс.

— Видел? – последовал второй вопрос.

— Смотрю, — ответил Турофф.

— Смотришь, — проворчал Леггорн, — а догадываешься, что сейчас будет?

— Ну, не знаю… Наверное, мне начнет трезвонить этот…

— Этот попик? — подчеркнуто-насмешливо переспросил бригадный генерал, и сам сразу ответил, — Нет, этот попик уже никому и никогда звонить не будет. Он сыграл, все же, в неофициальную игру «контр-заложники», и пошел торговаться с клиентом. Мечтатель. Никакого торга не получилось. Клиент пальнул в него картечью из охотничьего ружья. Попал, что характерно. Сейчас попик живописно плавает в речке. Тебе понятно?

— Мне понятно, — подтвердил Турофф, — а терминалы, босс? Я правильно понял, что это творчество клиента, чтобы мотивировать кого-то к освобождению контр-заложников?

— Молодец, Отто, соображаешь, — похвалил генерал Леггорн.

— Угу… — буркнул майор, — …И чего мне теперь ждать?

— Теперь ничего. Спать ложись. Или не спать. Ну тебе там виднее, ха-ха… И вот что: я подозреваю, что тебя будет домогаться руководство CDF. Будь с ними тактичен, но не соглашайся ни на что, пока не получишь бумагу об отмене твоего отстранения. Чисто официально. Оригинал. А не скан-копия. Нет у тебя доверия к сканам, тебе понятно?

— Да, босс. Спасибо.

— Не за что, — прозвучало ворчание в трубке, а затем — гудок отбоя. Такой вот разговор.

Отто Турофф положил трубку обратно на стол, глянул в окно на разгорающееся зарево, хмыкнул, и налил еще вина в стаканы (фужеров у него в доме не водилось).

— Начальство? – поинтересовалась Лоис.

— Угу. Начальство.

— Ну, и что оно сказало твое начальство? Если не секрет.

— Не секрет. Только что террорист застрелил моего дублера.

— Да? Что-то незаметно, чтобы тебя это расстроило.

— Он мне не очень нравился, — признался майор.

— Ну, я это и имела в виду. А что такое контр-заложники?

— Это такой неофициальный метод. Захват кого-нибудь из близких людей террориста, и далее, торг. Самое простое: обмен заложников на этих контр-заложников. Иногда такое срабатывает, но не с доктором Гюискаром. А мне, в общем-то, плевать. Я отстранен.

— И мне тоже, в общем-то, плевать, — сказала девушка-фурри, — Я с 1-го июня работаю в канадской компании «Анкер-Петролеум» и, как минимум, до октября буду болтаться в Ионическом море, на шельфе Албании.

— Ты завербовалась в Албанию? – изумленно переспросил Турофф.

Лоис Грюн утвердительно кивнула, и добавила:

— Прикольная страна. Там во второй половине прошлого века правил какой-то красный диктатор. У него был принцип: всех верующих, в особенности попов, и христианских, и мусульманских, или сразу пиф-паф, или в концлагерь, строить бетонные бункеры. Он был фанат бункеров. Наверное, диктатура – это плохо, но этот диктатор правильно поступал с попами, в точности, как Вольтер советовал про церковь: «Раздавите гадину».

— Мне, — проворчал Турофф, — такой подход к проблеме не очень нравится.

— А какой подход тебе нравится? – спросила она.

— Знаешь Лоис, я не политик и не революционер. Я военный жандарм — профи.

— Ну, и что? Свое мнение у тебя все равно есть же, наверное.

— Мое мнение, — сказал он, — что хватит играть в реставрацию Римской империи. Единый Европейский Рейх пал в середине V-го века на Каталунских полях в Шампани, в битве с Аттилой. И каждая попытка его реанимации оборачивалась грандиозным дерьмом. Мое мнение простое: нужна независимость каждой исторической области в Европе. Ведь не случайно эти области сохранились, несмотря на всю возню с евро-интеграцией.

— Эльзас для эльзасцев? – иронично спросила Лоис Грюн.

— А хоть бы и так, — ответил он, — нормальная страна, втрое больше Люксембурга. Если посмотреть на карту, то в Западной Европе, чем меньше страна, тем лучше там жизнь. Закономерно, между прочим. Потому что чем больше страна, тем больше этажей там у пирамиды политической власти, а чем больше этажей, тем больше процент конченной сволочи на верхушке. Глянь на общеевропейский сброд, взятый сейчас в заложники. Я однажды посмотрел суммы, которые платятся из нашего кармана на содержание обще-европейского шапито, так у меня чуть мозг не расплавился. Эту банду извращенцев и бездельников дешевле действительно взорвать, чем кормить по таким расценкам!

— Ого! — еще ироничнее воскликнула девушка-фурри, — И это слова жандарма — профи?!

— У нас приватный застольный разговор, — несколько смутившись, проворчал майор.

Девушка, кажется, собиралась развить свою шутку, но тут внезапно запищал зуммер.

— Хм… — произнес майор, и взял со стола трубку домофона, — …Ну, и кто там?

— Салют! Как дела, Отто? – послышался голос, — Ты очень занят, или все же найдется минутка, чтобы выпить фляжку кальвадоса со старым боевым товарищем?

— Заходи! – Турофф ткнул кнопку домофона, и проинформировал Лоис, — это Ив-Анри Шамбо, полковник в отставке. Он командовал группой, где я служил, когда мы творили демократию в Бурунди. Темная история, но Ив-Анри рулил достойно. Я его уважаю.

…

*День третий. 30 мая. Сразу после полуночи.

В отличие от майора Туроффа, полковник Ив-Анри Шамбо не сохранил такую строгую физическую форму. Теперь, когда к его высокому росту и мощным плечам добавилось определенное брюшко, он стал слишком большим грузом для обстановки современных жилищ. Так, например, когда он уселся за стол, модерновый табурет с тонкими, как у насекомого, ножками заметно просел и чуть не развалился под его тяжестью.

— Хлипкая у тебя мебель, Отто, — пробасил он, водрузил на стол стандартную армейскую фляжку, и уточнил, — это кальвадос натуральный, домашний. Не какая-нибудь отрава из супермаркета, где красивые медали на этикетке, а внутри – сплошная химия.

— Похоже, — заметил Турофф, — сегодня ночь домашнего пойла. Сначала Лоис притащила бутыль самодельного вина, а теперь ты со своим самогоном.

— Мужчины, я вам не мешаю? – поинтересовалась Лоис Грюн.

— Что ты, красавица! – возмутился Шамбо, — Как тебе такое могло прийти в голову?

— Мало ли, — она пожала плечами, — вдруг у вас вечер армейских воспоминаний.

— Нет, — сказал Турофф, внимательно глядя на бывшего полковника, — пока формат нашего мероприятия неясен для меня. Я надеюсь, что Ив-Анри сейчас скажет.

— Брось, Отто! – тут Шамбо махнул рукой, — На кой черт нам какие-то форматы?

— Тебе виднее, Ив-Анри. Кстати, чем ты занимаешься? Я слышал, у тебя теперь бизнес с муниципальными строительными подрядами.

Ив-Анри Шамбо неопределенно качнул головой и плеснул кальвадоса в стаканы.

— Да, сначала было что-то вроде этого. А теперь я министр в Региональном Совете.

— И как ты относишься к идее национальной независимости Эльзаса? — спросила Лоис.

— Смотря, как это скажется на деловом имидже региона? – ответил полковник.

— Понятно, — сказала она, — видимо, ты в каком-то экономическом министерстве.

— Да, — он кивнул, — я занимаюсь социальным строительством и энергетикой.

— В таком случае, — заметил Турофф, — чертовски странно, что ты сидишь здесь, а не в региональном кризисном штабе, где сейчас наверняка обсуждается, как решать вопрос топлива в Эльзасе на ближайший сезон, если терминалы Альберт-Бассейн сгорели.

— В региональном кризисном штабе, — ответил Шамбо, — есть люди, которые могут это обсудить, принять рациональные решения, и начать исполнение. А моя задача: понять, какими еще сюрпризами нас может неприятно удивить этот террорист.

— И поэтому ты здесь, Ив-Анри?

— Да, Отто, в частности – поэтому. Ты единственный, кто с ним близко общался. Никто сегодня лучше тебя не ответит на вопросы: почему он это делает и что ему надо?

— Ну, допустим, я отвечу. И что? Легче тебе станет?

— Ты можешь не только ответить, — сказал Шамбо.

— А-а! Ты намекаешь, будто, я могу уговорить Гюискара не нажимать кнопку. Кто тебе наплел такое, интересно знать?

Отставной полковник хлебнул яблочного самогона, почесал в затылке и произнес:

— Ладно. Мне это наплел кардинал из инквизиции, в смысле из CDF. Что дальше?

— Дальше все логично, — сказал Турофф, — сотрудники инквизиции, очень амбициозные дилетанты, построили ошибочный психологический портрет террориста. Он, будто бы, хрупкий шизоидный субъект, не способный пережить личную трагедию, но ищущий не мести, а лишь утешения, и испытывающий подсознательный страх перед насилием.

— А на самом деле? – спросил Шамбо.

— На самом деле, — продолжил Турофф, — верно то, что Гюискар — шизоидный субъект, не способный пережить личную трагедию, но ищущий не мести.

— Так! – Шамбо щелкнул пальцами, — Гюискар ищет не мести, но и не утешения. Да?

— Да, — Турофф кивнул.

— Ну, хорошо, Отто, и чего же он ищет?

— Ничего, Ив-Анри. Этот субъект ничего не ищет. Он чувствует себя демоном кармы, и выполняет предназначение. Гюискар уверен, что его роль: перевести Европу с рельсов небытия постмодернизма-Д на рельсы расширенного бытия постмодернизма-Ф.

— Тысяча чертей… — Шамбо снова почесал в затылке, — …Что значит эта абракадабра?

Майор Турофф развел руками.

— Извини, Ив-Анри, но тебе лучше посмотреть это в философской энциклопедии. Я тут некомпетентен, и я не дослушал лекцию доктора Гюискара.

— Ладно, — бывший полковник кивнул, — я загляну в философскую энциклопедию. Но ты бы, наверное, мог сообщить мне какие-то практические выводы, что ли.

— Практические выводы таковы, — сказал Турофф, — у этого террориста нет тормозов по отношению к насилию. Он считает, что сейчас европейцы вовсе не обладают бытием и являются чем-то вроде персонажей компьютерных игр. Для Гюискара, таким образом, этически и эмоционально безразлично количество жертв. Хоть миллион. И он играет с общеевропейским истеблишментом, как кошка с мышками. В финале он убьет их. Это безусловно. Если можно как-то помешать ему, то не путем переговоров и убеждения, а только чисто технически. Точечный ракетный удар, или что-либо подобное. Но такие фокусы не по моей специальности. Поговори с экспертами по оружию Hi-Tech.

Отставной полковник скривился и покачал головой.

— Эксперты по оружию не дают гарантий. При точечном ракетном ударе, водородный криотанкер может взорваться по схеме объемного взрыва. Так что это отпадет.

— Что ж, — сказал Турофф, — в таком случае, коллектив главных евро-клоунов обречен, и единственное, что можно сделать, это не дать Гюискару повода убить кого-то еще, или взорвать что-то еще. У него же в распоряжении не только этот маленький криотанкер.

— А что еще? – спросил Шамбо.

— Не знаю, Ив-Анри. Наведи справки в компании «Eho-Total». Доктор Гюискар что-то разрабатывал для них по технологиям двойного назначения.

— Понятно… — Шамбо вздохнул, — …Что нужно делать, чтобы не дать повода?

Майор Турофф аккуратно сложил на столе крест из двух ножей и пояснил:

— CDF пытается воздействовать на Гюискара методом контр-заложников. Но, это лишь мотивирует его к расширению террора. Для него это вроде сигнала: «ужас нагнетается недостаточно, враг не сложил оружие, значит, давление надо усилить». Чтобы не дать повода к новым терактам, надо прекратить эти игры CDF. Незаконные игры, кстати.

— Легко сказать, — отозвался полковник, — пойми: формально этих игр нет, а CDF просто церковная организация, у нее обычная легальная частная охрана объектов, не более.

— Эй, — встряла Лоис, — давно ли церковный гитлерюгенд стал легальной охраной?

— Мадмуазель, — сказал Шамбо, — я сейчас имел в виду именно легальную частную охрану церквей. А ты, видимо, говоришь про клуб байкеров «Ангелы Чистилища».

— Да, именно про них.

— Так вот, мадмуазель, формально, «Ангелы Чистилища» это независимая общественная организация, не связанная ни с церковью, ни с политическими партиями.

— Правда? — ехидно переспросила девушка-фурри, — А почему тогда церковь и «народная фракция» всегда защищают «Ангелов Чистилища»? Давай, Ив-Анри, ты спросишь Отто, офицера полиции: почему «Ангелов Чистилища» не арестовывают за погромы, и почему позволяют им кататься с заряженными американскими полицейскими револьверами?

— Остынь, я на твоей стороне, — ответил полковник (точнее, региональный министр).

Девушка-фурри недоверчиво фыркнула:

— Откуда тебе знать, какая сторона моя?

— Так у тебя это на лбу написано, — бестактно ответил Шамбо и, не дожидаясь ответной бестактности, добавил, — не составит труда доказать «Ангелы Чистилища» это банда, но требуется больше. Требуется, чтобы это выглядело террористической организацией.

— Что-то я тебя не поняла, — призналась Лоис.

— Ничего страшного, мадмуазель, сейчас главное, чтобы Отто понял.

— Я начинаю понимать, — откликнулся Отто Турофф, — ты хочешь использовать армию.

— Да, а конкретно: Иностранный легион, — уточнил полковник.

— Хм… А ты не боишься чрезмерной жесткости?

— Не боюсь.

— Ладно, — сказал Турофф, — а от меня чего надо?

— Мне нужна помощь твоего клиента. Ганнибала, как у вас говорят.

— Хм… Ив-Анри, а ты не забыл, что я отстранен?

— В том-то и дело, Отто, что ты отстранен. Ты не подставишься, если дашь маленькую конфиденциальную рекомендацию старому боевому товарищу.

С этими словами, Ив-Анри Шамбо извлек из кармана простейший электронный блокнот (такие продаются в газетных киосках за пятерку евро), и толкнул через стол к Туроффу. Задачу Отто уловил сразу. Она была предельно ясной и предельно циничной. Кто-то из сотрудников Шамбо имел возможность негласно выйти на доктора Гюискара. Все, что требовалось: это ключевые ремарки, которые бы подвигли Гюискара на определенную постановку вопроса в «третьем раунде» смертельной игры с евро-функционерами. Это банальный сценарий: Гюискар спросит, участвовали ли «Ангелы Чистилища» в серии нелегальных зачисток среди «анти-христианских молодежных движений» и редакций «сетевых изданий, порочащих христианские корни Европы». Евро-функционеры дадут честный ответ (они уже достаточно запуганы), а дальше… Дальше все пойдет согласно особому разделу закона Ван дер Бима, касающемуся процедуры нейтрализации клубов, практикующих религиозный терроризм. В законе имелись в виду мусульманские (или точнее салафитские клубы), но в тексте такое прямо не написано. А это значит: любые молодежные клубы, подпадающие под определение. Вот такой поворот юстиции…

…Турофф согласился, даже не раздумывая. Взяв электронный блокнот, он почти что автоматически напечатал пять фраз, которые точно направят доктора Гюискара в ту сторону, что требуется. Турофф внимательно перечитал написанное, отредактировал несколько не совсем удачных слов, и вернул Шамбо маленький гаджет, ставший, как нетрудно догадаться, смертельным информационно-социальным оружием.

— О! – произнес полковник, быстро пробежав глазами текст, — Это даже больше, чем я мыслил в мечтах. Так, значит, это «Ангелы» нейтрализовали дочку Гюискара?

— Тебе же важно не это, — сказал Турофф, — тебе важно, что подумает Гюискар.

— Да, — подтвердил Шамбо, и встал из-за стола, — ну, друзья, мне было просто чертовски приятно выпить с вами по глоточку. А сейчас извините: боевой рожок зовет.

8. Утро последнего дня весны. Телемост

Просыпаться под звуки Марсельезы – в этом что-то есть!

Aux armes citoyens!

Formez vos bataillons!

Marchons, marchons!

Qu'un sang impur abreuve nos sillons!

Que veut cette horde d'esclaves,

De traitres, de rois conjures?..

К оружию, граждане!

Стройтесь в батальоны!

Марш, марш!

Пусть нечистая кровь пропитает наши поля!

Что это за орда рабов, предателей

И королей-заговорщиков?..

Еще несколько минут Отто Турофф, уже открыв глаза, просто лежал, заложив руки за голову, и слушал. Судя по комментариям диктора, иногда вплетавшимся в фон текста Марсельезы, это TV транслировало эвакуацию жителей из микрорайона малоэтажной застройки между проспектом Левант и площадью Бордо.

Телевизор работал на кухне и, похоже, что Лоис Грюн готовила завтрак, периодически позвякивая посудой и иногда подпевая.

Нечасто в доме у майора Туроффа кто-то кроме него готовил завтрак. Вообще, обычно получалось так, что майор зависал у своих почти случайных, или не совсем случайных знакомых женского пола. А к себе он приглашал их лишь в исключительных случаях, и готовил в таких исключительных случаях строго сам. Но тут вот такое приключилось...

…Отто встал, накинул на плечи полотенце, и тихо прокрался на кухню.

О-о! Достойная картина.

Девушка-фурри, одетая только в фартучек в виде обнимающейся панды, колдовала над столом, заваленном разноцветными овощами и фруктами, нарезанными кубиками либо дольками, видимо, исходя из ее персонального эстетического вкуса. На углу стола уже дожидались своего часа баллон сбитых сливок и коробка мелко натертого шоколада.

— Обалдеть! – искренне констатировал майор.

— Hi! — лаконично поприветствовала Лоис, и повернулась, подставив щеку для поцелуя.

Чмок! Поцелуй состоялся.

— Мне у тебя нравится! — объявила она, — Только не пугайся! Ты помнишь: завтра я уже улетаю, поэтому твоей свободе не грозит то ужасное, что обычно связано с женщиной, хозяйничающей по утрам на кухне.

— Ты сама придумала такую тираду? – спросил он.

— Не совсем сама. Большую часть я прочла на блоге у философа из Монреаля. Его зовут Ромеро Ре, и он будет выступать в телемосте сразу после эвакуационного репортажа. В общем, у меня план: мы смешаем огромный завтрак из всего вот этого с шоколадом и сбитыми сливками, нальем в большой кувшин сангрию пополам с яблочным соком, будем валяться в гостиной на большом ковре, и жрать на фоне телемоста. Что скажешь?

— Нормально, — согласился он, — а кстати, откуда столько овощефруктовой продукции?

— А! Это я рано утром забежала в мини-супермаркет, который тут в соседнем дворе, и похватала все, что мне понравилось. Кстати, персонал там — уроды христианские. Они пытались не пустить меня в торговый зал вот в этом симпатичном халатике-панде.

С этими словами, Лоис Грюн покрутилась туда-сюда, чтобы Отто Турофф мог оценить эстетику этого предмета одежды.

— По-моему, — заметил он, — это не халат, а фартучек.

— Фартучек, — пояснила она, — это дизайн-стиль, а халатик, это функция.

— Странно, — сказал майор, — что тебя все-таки пустили туда в этой функции.

— Честно говоря, пришлось их припугнуть, — призналась она, — я сказала, что если мне придется сейчас уйти, то когда наши войдут в город, я уж позабочусь, чтобы персонал конкретно этого мини-супермаркета внесли в проскрипции.

— В какие, на хрен, проскрипции?

— Ну, про это сегодня в таблоидах. Христианских активистов сгонят в концлагеря, как коммунистов при Гитлере, и как исламистов в январе. Многие верят. Эти испугались и сделали мне дисконтную карту, чтоб я не ябедничала нашим. Вот, держи, пригодится.

Девушка-фурри вытащила из кармашка фартука карточку и протянула ему. Турофф с любопытством покрутил в руке яркий пластиковый прямоугольник.

— Ну, ты даешь прикурить. А если бы они вызвали полицию за угрозы и все прочее?

— Они попробовали, — Лоис Грюн хихикнула, — знал бы ты, Отто, куда теперь посылают жалобщиков на оскорбление общественной морали и на угрозы против христиан. Они здорово удивились, и резко поняли, что никто им, козлам, теперь не поможет!

— Дела… — задумчиво пробормотал майор Турофф, и положил карточку в специальный прозрачный бокс для дисконтных штучек, висящий на магните на холодильнике, — …А, кстати, кто такие «наши», которые войдут в город?

— Сатанисты, — пояснила она, — если интересны детали, то читай сайт «Yellow tram».

— О, черт, какая чушь! Люди совсем отупели, похоже…

— Ты, — предложила девушка-фурри, — взгляни с их точки зрения. Кафедральный собор взорван. Колледж церковного права взорван. С вечера горит нефть на Рейне. Городом управляет анти-христианский террорист, сидящий на бомбе около Дворца Европы. У среднего тупого бюргера и так мозги были набок из-за TV-кретинизма, а тут — такое.

— Аргумент, — согласился Турофф.

— Железный аргумент, — сказала она, и глянула на экран, — Ага! Уже заставка телемоста! Давай, быстро смешаем фрукты-овощи и притащим в гостиную! Сейчас повеселимся!

…

Бывают телемосты, наблюдая за которыми действительно можно веселиться, даже если заявлена серьезная тема. Но (как сразу понял майор Турофф) этот телемост «Церковь и общество: поиск равновесия» совсем из другой категории. Из-за некой странной шутки истории, сегодня на виртуальной арене начинался бой, от которого многое зависело. В первые же минуты определились два главных гладиатора:

Кардинал Жозеф Бриссеран, глава CDF (Конгрегация Вероучения).

Ромеро Ре, профессор философии истории Университета Лаврентид (Монреаль).

Бриссеран и Ре были примерно одного возраста — около 55 лет, но на этом их сходство заканчивалось. Кардинал полностью соответствовал своей роли – продуманный имидж, сочетающий церковные и светские элементы в гармоничной пропорции. А профессор, кажется, даже не задумывался об имидже, и выглядел так, будто зашел в телестудию на чашку чая, после какой-нибудь прогулки по лесопарку в компании студентов.

Первое слово досталось кардиналу, и он умело занялся превентивной нейтрализацией вероятных будущих доводов оппонента. Он посетовал, что Конгрегацию Вероучения в некоторых СМИ называют «инквизицией», и журналисты вкладывают в это название ненависть, заряд которой был сформирован псевдо-историческими фильмами ужасов. Кардинал Бриссеран напомнил, что вчера погибли более двухсот юных абитуриентов колледжа Церковного права, за которыми точно не было никакой вины. Погиб также офицер Лампардус — при попытке спасти более десяти тысяч заложников, захваченных террористом. Позволительно ли после таких событий утверждать, будто Конгрегация вероучения — это жестокое объединение, действующее «в духе плащей и кинжалов»? И, продолжая тему терроризма, кардинал напомнил, что, начиная с прошлого года, усилия Конгрегации были направлены на борьбу с терроризмом, более конкретно: с исламским терроризмом, который за прошедшие четверть века стал бичом Европы. А виновником эпидемии исламистской чумы была антирелигиозная политика отрицания христианских корней цивилизации. Эта политика, проводившаяся с 1990-х годов, привела к тому, что настоящие европейцы стали считаться людьми второго сорта в собственных странах.

Жозеф Бриссеран конспективно-кратко (но не жалея эмоциональных красок) напомнил некоторые особенности «эры толерантности и религиозно-культурного плюрализма», а именно: шариатские районы в европейских столицах, регулярные демонстрации толп с плакатами «Ислам будет править миром». Репрессии по отношению к не мусульманам, убийства журналистов, нелояльных к исламу. Изнасилования европейских женщин, не принимающих мусульманский dress-code. И бездействие властей под напевы о равном уважении ко всем религиям. В середине этого спича, Кардинал напомнил: все свинство, перечисленное выше, происходило за счет повышения налогов с европейцев, тогда как большинство мусульман с многочисленным приплодом, жили на социальное пособие. Теперь, как отметил глава CDF, когда церковь, возглавив освободительное движение, помогла народам Европы сбросить исламское ярмо, есть силы, которые, прикрываясь лозунгами (опять!) религиозной свободы, хотят вернуть это ярмо обратно. И эти силы (аналогично исламистам) действуют методом террора. Разумному – достаточно чтобы разобраться, кто есть кто. Вот такими словами Бриссеран закончил свой спич.

Очередь была за Ромеро Ре, франко-канадским профессором философии истории.

Он не стал подробно разбирать тезисы кардинала, но с иронией отметил: почти все, что сейчас прозвучало, мы уже слышали вчера, когда высшие евро-функционеры, взятые в заложники в общеевропейском административном комплексе, делали первую попытку правдиво ответить на вопрос: как же произошло «освободительное движение народов Европы против мусульманского ига»? Теперь идет уже третья попытка, и ее развитие нетрудно увидеть – она транслируется online по другому каналу параллельно с нашим телемостом. И вот, в ходе уточнений, выяснилось, что народ в этом «освободительном движении» был почти не при чем. Только на первом этапе (перед введением в январе известного закона Ван дер Бима), по всем каналам TV была проведена ураганная PR-обработка ради соблюдения демократических приличий (слушайте волю народа!). Как известно из европейской истории, даже при скромном СМИ-потенциале 1930-х годов, правительства могли всего-то за несколько месяцев привить большинству обывателей страстную любовь фашизму, и жгучую ненависть к коммунизму. Или наоборот.

Затем профессор Ре предложил мысленно представить себе отрезок истории от 1930-х (преддверья Второй Мировой войны) до настоящего момента (глобализации за гранью здравого смысла), и подумать: что такое воля народа? Существует ли она вообще? Мы можем проследить, как СМИ примерно 20 раз проводили «перемагничивание» мозгов европейцев, прикладывая к ним сильнейшее информационное поле: фальшивый образ реальности, сваренный на какой-то политической кухне. В результате, общественное сознание оказалось поражено индуцированным психозом с галлюцинаторным бредом.

Типичный обыватель-европеец живет наполовину в телевизоре, уже почти ничего не понимая в объективной реальности. Впору спросить: существует ли он вообще, этот европеец, или он уже сам стал TV-иллюзией, лишенной собственного бытия?

Здесь философ сделал паузу, улыбнулся и выразительно приложил ладони к ушам.

Через несколько секунд он пояснил этот свой жест, сказав, что уже мысленно слышит обвинения в поддержке террориста Гюискара. Ведь Гюискар заявил, будто, мол, нет у типичных нынешних европейцев собственного бытия. Говорящие куклы, продукт TV-конвейера, они не имеют никаких прав, у них нет даже права на то, чтобы жить, и это элементарно доказывается логическими построениями Гюискара. Но, обвинять меня в возникновении таких построений так же нелепо, как обвинять астронома в появлении астероидов, опасных для Земли. Астроном может рассчитать траекторию астероида, а философ может увидеть траекторию политического концепта. В случае Гюискара, это именно политический концепт, а не просто казус индивидуального сознания. И теракт Гюискара, это не выходка одиночки, а фаза плана, реализованная малой группой. Нам известны похожие явления в истории анархизма начиная с середины XIX века…

Профессор Ре подчеркнул переход очередной паузой.

…В XIX веке оружием радикальных анархистов была динамитная граната, а теперь мы видим бомбу, способную разрушить весь центр Страсбурга. Но не мощность бомбы тут важна, а цель. Гюискар не требует изменения политической конфигурации, отстранения церкви от власти, и роспуска инквизиции. Гюискар требует только раскрытия фактов о недавнем церковно-центрическом перемагничивании европейских мозгов. А кардинал Бриссеран полагает, что это требование означает возврат какого-то ярма. Исторически известно множество случаев, когда незнание фактов становилось ярмом для народа, но неизвестно ни одного случая, чтобы ярмом становилось знание о реальных событиях. Я надеюсь, что кардинал Бриссеран пояснит эту свою политологическую инновацию.

Слово перешло к кардиналу – главе Конгрегации вероучения (или инквизиции). Он не выглядел смущенным из-за вопроса профессора. Кажется, он ждал чего-то подобного, поэтому сразу применил «домашнюю заготовку». В истории известно немало случаев, когда генерал на войне намеренно скрывал от своих солдат факт сильного численного превосходства врагов и, сохранив благодаря этому боевой дух, одерживал победу. Мы (подчеркнул кардинал) сейчас на войне, важнейшей в истории Европы и всего мира. У генералов есть план сражения, но было бы безответственно раскрывать этот план всем солдатам, а тем более – раскрывать его противнику. Вот почему благоразумие требует, чтобы полная картина военной стратегии была раскрыта только после нашей победы. Иначе мы рискуем потерпеть поражение, и тогда враг вновь наденет на нас ярмо.

Настала очередь профессора Ре. Он задумчиво почесал подбородок и с нескрываемой иронией заметил, что прозвучавшее откровение следует детально осмыслить. В начале телемоста казалось, что Евросоюз, это демократическая конфедерация, управляемая в соответствии с союзным договором и национальными конституциями, что власть там исходит от народа, и должна осуществляется законно и гласно. Теперь мы узнаем, что демократические институты Европы, это камуфляж, чтобы сбить с толку шпионов, а в реальности власть принадлежит неким загадочным генералам, которые строят тайную стратегию, планируют сражения, и рассчитывают в перспективе одержать победу над неким тоже загадочным врагом. А все прочие европейцы – от рабочих и фермеров до президентов и парламентариев – просто солдаты на этой войне. При всем уважении к кардиналу Бриссерану, хотелось бы услышать мнение из независимых и компетентных светских источников, иначе это слишком похоже на голливудскую теорию заговора.

Кардинал Бриссеран, со снисходительной отеческой улыбкой, пояснил, что властные структуры демократической Европы — это институты политики материального мира. Их задача: финансы, налоги, рабочие места, социальные пакеты, и прочее в том же роде. А политика духовного мира опирается на Единого Бога и Его церковь. Поэтому, все, что произнес профессор Ре о генералах и солдатах верно в смысле духовной борьбы. Всем христианам ясно, что духовная сфера – приоритетна, поэтому, в случаях, когда задачи политической власти оказываются выше материальной сферы, то европейские деятели политики обращаются к церкви, и следуют ее советам. Это, конечно, не юридическая обязанность, но закон Евросоюза «О защите европейской цивилизации» по существу, призывает нас именно к такому разграничению сфер светской и духовной власти.

Профессор Ре намеревался сразу что-то ответить, но тут ведущий объявил перерыв на рекламную паузу и выпуск новостей. В top-news, разумеется, фигурировала ситуация с заложниками. Там дело приняло новый неожиданный оборот. По требованию Мартина Гюискара, лидеры парламентских фракций должны будут не только ответить на серию вопросов «третьей и последней попытки», но еще и провести открытое голосование по вопросу: согласен ли Европарламент с политической схемой власти, которую озвучил кардинал Бриссеран на телемосте. Формат голосования простейший: «Да» или «Нет». Лидеры фракций уже начали консультироваться с юристами, чтобы определить верную позицию при голосовании. Прозвучала и другая важная новость: два других именитых заложника (ответственный секретарь Совета Европы и глава Европейского суда) четко признали, что общеевропейский клуб байкеров «Ангелы Чистилища» играет (как было сказано в признании) «роль негласной народной гвардии, параллельной полиции».

Эти сюрпризы, кажется, серьезно обеспокоили кардинала, и сразу после перерыва он попросил у ведущего минуту для уточнения своей позиции, прежде чем слово возьмет профессор Ре. Ведущий посмотрел на профессора, и тот кивнул, соглашаясь.

Теперь Жозеф Бриссеран стал гораздо осмотрительнее. Он отметил, что (конечно же!) многие меры, потребовавшиеся для реализации закона Ван дер Бима, носят временный характер. Любому разумному человеку понятно: как только прямая и очевидная угроза существованию Европы будет преодолена, потребность в этих мерах исчезнет. И, церковь первая выступит за скорейшую отмену такой практики. Но сегодня, пока идет Вторая Реконкиста (которая, как и средневековая Первая Реконкиста, означает силовое изгнание Халифата из Европы) необходимы, увы, некоторые полувоенные правила. В финале уточнения, Бриссеран посетовал, что некоторые видные ученые уклоняются от участия в выработке решений, и попросил профессора Ре предложить альтернативу, обеспечивающую Реконкисту с минимумом экстренных мер, или вообще без таковых.

Ромеро Ре повернулся к ведущему, и объявил:

— Мне кажется, что для понимания сути дела сейчас лучше подойдет формат диалога.

— Это, — ответил ведущий, — только если монсеньор Бриссеран не возражает.

— Я не возражаю, если профессор Ре обещает быть тактичным к христианству.

— Замечательно! — сказал ведущий, уловив кивок Ромеро Ре, — Мы быстро достигли фазы диалога, и это внушает добрые надежды! Прошу вас, профессор!

— История Реконкисты, — начал Ромеро Ре, — это почти 700 лет от середины VIII века и до конца XV века. И вот, в последней четверти XV века, когда Реконкиста уже состоялась, возникает трибунал Святой инквизиции во главе с Томасом Торквемадой. Этот трибунал известен, как «Черная легенда». Я воздержусь от описания его деятельности, поскольку обещал тактичность. Сейчас, как говорит уважаемый мистер Бриссеран, близится победа «Второй Реконкисты». И что? По аналогии, мы на пороге второй «Черной легенды»?

— Ни в коем случае! — с жаром возразил кардинал, — В этом смысле аналогии нет!

— Приятно слышать, мистер Бриссеран. Значит, после победы Второй Реконкисты, ваша церковь выступит за восстановление прав и свобод, подавлявшихся исламским игом?

Кардинал — глава CDF утвердительно кивнул, и произнес:

— Вы прекрасно сформулировали, мистер Ре. У меня только одна поправка, или скорее пожелание: чтобы вы воспринимали церковь, как нашу общую. Мы европейцы, у нас, включая и тех, кто живет на американском континенте, и даже у тех, кто считает себя атеистом, как вы, например, все-таки общие христианские корни.

— Мистер Бриссеран, у вас и с Густавом Валлрадом общая церковь и общие корни?

— Что ж, — кардинал грустно улыбнулся, — я ждал этого вопроса. Вы говорите о Густаве Валлраде, лидере клуба байкеров «Ангелы Чистилища»?

— Да. Именно о нем. И вообще об этом клубе, который функционирует с официальным благословением Папы Римского. У вас с этими субъектами общая церковь?

— Я ждал этого вопроса, — повторил кардинал, — и здесь нам будет не так просто понять позиции друг друга. Вы атеист, но, тем не менее, я уверен, что вы знаете евангельскую притчу о разбойнике Дисмасе, распятом по правую руку от Спасителя.

— О разбойнике, который попал в рай? – уточнил профессор философии истории.

— Верно, — кардинал снова улыбнулся, — позиция нашей церкви, основанной на жизни и жертве Спасителя такова, что иногда следует благословлять разбойников. Тогда у них появляется шанс покаяться и спастись. Использовать этот шанс — уже от них зависит.

— Ну, и как? — спросил Ре, — По-вашему, этот клуб байкеров использовал свой шанс?

— Мне искренне жаль… — произнес кардинал, и развел руками.

А ведущий объявил очередной перерыв на рекламную паузу и выпуск новостей.

Едва прозвучали слова кардинала «Мне искренне жаль», майору Туроффу стало ясно: Густава Валлрада по прозвищу «Хексенхаммер», и весь праведно-христианский клуб байкеров «Ангелы Чистилища» сдан с потрохами. Вероятно, ночью состоялись некие переговоры в верхушке евро-спецслужб, и там было решено, что проект надо закрыть, исторгнуть из бытия в небытие, и быстро забыть, ради сохранения Четвертого Рейха (пардон, ради умиротворения Объединенной Европы). Но, майору стало ясно и кое-что другое, о чем в верхушке, кажется, не подумали. Хексенхаммер вовсе не идиот (раз уж догадался сделать головокружительную карьеру на ниве новой инквизиции). Если он не идиот, то попробует вырваться из ловушки, в которую для него превратился Кель — этот маленький городок — спутник Страсбурга на восточном (германском) берегу Рейна, где последний год базировался «праведный клуб». Как вырваться? Ну, это понятно. Когда прозвучала фраза кардинала, майор Турофф глянул на часы, и запомнил время: 12:25.

— Ты куда-то торопишься? – спросила Лоис Грюн, как раз доедавшая последнюю ложку монументального фруктового завтрака (затянувшегося почти до обеда).

— Нет, я не тороплюсь. Торопится кто-то другой, и, возможно, меня это достанет.

— А тебе-то что? – удивилась она.

— Мне? – он вздохнул, — Ну, понимаешь, бывают ситуации, когда отказать невозможно.

— Почему невозможно? Ты же отстранен. Посылай всех в жопу, это твое право.

— Если все будет не очень плохо, — ответил он, — то я пошлю всех в жопу. Но если будет очень плохо, то я не смогу. Черт! Верил бы в бога – помолился бы, чтоб полиция Келя успела перестрелять всю эту банду. Жаль, что полиция в Келе малочисленная.

9. …По прозвищу «Хексенхаммер»

Ровно в 13:00 раздался телефонный звонок. Произошло именно то, чего опасался Отто Турофф. Банде «Ангелов Чистилища» удалось вырваться из окружения, которое было организовано полицией Келя без учета специфики психологии террористов. Штабные головы в Келе привыкли иметь дело только с обычными (и то редкими) бандитами, и поэтому не подумали, что Хексенхаммер бросит своих людей на прорыв не на восток к развязке 28-й и 36-й скоростных автострад, а на запад, к мосту Пфлирляйна. Так что несколько сотен вооруженных байкеров, после короткого огневого контакта сумели на скорости проскочить по мосту на французский берег Рейна. Те малые группы байкеров, которые рассеялись после прорыва, не представляли собой особой проблемы. Но сотня, руководимая самим Валлрадом — «Хексенхаммером», сработала в стиле палестинских «Братьев-мусульман». Они помчались дальше на запад, и через четверть часа захватили четыре автобуса с туристами в аэропорту Страсбурга. 176 заложников. Вот так. Майору Туроффу не пришлось объяснять девушке-фурри почему формальное отстранение при таком раскладе не играет роли. Было несколько абсурдное прощание (случайная гостья трогательно провожала майора из его собственного дома на работу). И вот, майор уже едет навстречу очень хреновой неизвестности, в международный аэропорт...

…Здание этого сравнительно небольшого аэропорта крайне примитивно. Если убрать финтифлюшки, то это просто длинный барак, состоящий из пяти секций. Слева идут международная и местная зоны прибытия. Далее, правее — зоны A и B отправки. Далее, специальная зона отправки C и служебные офисы, включая внутреннюю полицию. На данный момент все захваченные автобусы были припаркованы у входа в зону B. Едва майор Турофф увидел это, как у него сразу отлегло от сердца, поскольку план под эту тактическую ситуацию уже созрел у него в голове. Главное – все делать аккуратно.

Имелась, впрочем, в этой сомнительной бочке меда изрядная ложка дегтя. Надежный, хорошо знакомый антитеррористический спецназ жандармерии вышел из игры. Говоря прямо: забастовал в знак несогласия с «анти-христианской» позицией самоуправления Эльзаса. Офицеры общеевропейских и национальных французских силовых структур оказались за последние полгода «значительно разложены неконструктивной поповской пропагандой», как выразился Министр Ив-Анри Шамбо, встретивший майора Туроффа непосредственно на полицейской парковке. Министр – полковник четко, и без всяких предисловий объявил сначала – об этой забастовке, а потом – о полном отказе от всех мыслимых услуг общеевропейских силовых структур. «Не хочу, чтоб нас по ходу дела внезапно трахнули в задницу свои же, — пояснил он, — так что работать тебе предстоит с коммандос Иностранного легиона из Бурунди. Не беспокойся, это толковые мальчики, правда, черненькие и говорят с жутким акцентом, но у них реальный боевой опыт, и в распоряжении у тебя будет целая десантная рота. Ну, теперь я представлю тебе твоего заместителя — офицера силовой поддержки. Ты с ним знаком, кстати. Вот он».

…Ведь, правда: Отто Турофф неплохо знал капитана Нкишо Йижо из Нгангаро. Когда несколько лет назад, майор Турофф согласился поработать по ооновскому контракту в огненном поясе Киву-Заир, то он с кэпом Нкишо и с его парнями хлебнул всякого. Как хитрец Шамбо втащил их всей толпой в Иностранный легион, и еще конкретно сюда, в Эльзас – загадка. Как почти все, что делал Шамбо. Ну, что ж, может это к лучшему…

— О, бвана Тото! — воскликнул деловитый негр, улыбаясь всеми зубами сразу, как акула, увидевшая пудовый ростбиф с кровью, — О, бвана Тото, я рад, что тебя еще не убили!

— Я тоже рад, что тебя еще не убили, капитан Нкишо! — ответил Турофф, чувствуя, как собственные губы спонтанно воспроизводят такую же хищную улыбку, — Только вот я гадаю: когда же ты, чертов хищник саванны, запомнишь: Отто меня зовут!

— Так я и говорю: Тото, — удивился Нкишо, искренне не понимая, что тут не так.

— Ладно, черт с тобой, — сказал майор, — не до акцента сейчас. Собирай офицеров, я вам расскажу план. Все надо делать быстро, тихо, и насмерть. Ясно?

— Ты знаешь, бвана, мы всегда так делаем, — невозмутимо ответил уроженец Бурунди.

…

Бывают (очень редко) ситуации, когда лидеры террористов ведут себя точно по плану полицейского переговорщика. Сейчас возможно, дело было в гигантском самомнении Густава Валлрада — «Хексенхаммера». Этот здоровенный жлоб, изображавший что-то наподобие голливудского героя-варвара, и катавшийся на переделанном «Зундаппе», украшенном копией с серебряного экслибриса первого издания фолианта Крамера и Шпренгера «Malleus Maleficarum» (или «Хексенхаммер» — «Молот ведьм») 1486 года, почему-то был уверен, будто схватил удачу за хвост. Сегодняшние события он считал «временными неприятностями», и был полон решимости продержаться день-другой, в крайнем случае – улететь в какую-нибудь не выдающую страну. А потом Отцы церкви приструнят еретических политиков, и он, Хексенхаммер, вернется к разудалой жизни возлюбленного байкера-инквизитора. Все это он выложил майору Туроффу, когда тот подошел на автобусную парковку для переговоров (один и без оружия – как сказано).

Отто Турофф вначале даже не поверил такой удаче. Казалось, что такой хитрый урод (каковым он считал Густава Валлрада) не может оказаться таким наивным. Но, раз уж задуман сценарий операции – надо следовать. И, Турофф подыграл Валлраду. Да, мол, большой бардак случился из-за плавучей бомбы доктора Гюискара, каковая бомба, как говорят, даже неизвестно настоящая ли. А в общем, ему (Туроффу) плевать на это. За переговоры о заложниках платят хорошие премии, да еще почасовое жалование. Есть прямой резон поработать. «Так что, Густав, давай, не спеша, договариваться, ха-ха».

Такой подход был по душе лидеру «Ангелов Чистилища», и он с готовностью принял предложения майора:

1. Переместиться вместе с заложниками внутрь здания, в «зону B», где есть все удобства (включая, кстати, пиво, шнапс и жратву). Мотоциклы можно вкатить туда же.

2. Заложников рассадить малыми группами на полу, и самых активных связать скотчем (просто на всякий случай, и чтоб спокойнее было).

3. Для порядка – начать торг за предоставление широкофюзеляжного лайнера с полной заправкой для перелета, например, в Центрально-Африканскую Республику, которая в настоящее время считается страной-изгоем как раз из-за религиозных чисток.

4. Для пользы дела – потребовать еще выкуп сто миллионов евро. Нормальная цена.

Так что в 15:00 ситуация стабилизировалась на перечисленных условиях.

Байкеры выставили посты. Точнее, выставили то, что им казалось постами – поскольку ходячие пивные бочки, воображающие себя вселенской крутизной за счет револьверов, повешенных на пояс, и серебряных распятий с черепом в центре, повешенных на грудь, совершенно не соответствовали требованиям к нормальному боевому охранению.

Сам Хексенхаммер с четырьмя своими «боевыми телками» (девками, одетыми в нечто «крутое» из черной кожи) устроился в самом живописном углу самого уютного бара. А майор Турофф был усажен в противоположном углу этого бара, чтоб был на виду.

Лидеру байкеров было скучновато. Он развлекался тем, что щупал «боевых телок», и в порядке «наведения дисциплины» приказывал избить то одного, то другого заложника. Примерно через час, после второй бутылки пива, ему надоело все это, и он предметно переключился на Отто Туроффа.

— Послушай, майор, — сказал он, наведя на собеседника револьвер, — что, если я тебя тут шлепну, как фигуру мутную, еретическую и явно хитрожопую. Ну, что, скажешь?

— Серьезный вопрос, — отозвался Турофф, глядя в черную дыру калибра 11.5 мм, — если говорить о прямых последствиях, то ничего не случится. У тебя еще достаточно много заложников. Если говорить о косвенных последствиях, то они нехороши. Я – ажан. По неписаному кодексу ажанов, на убийство коллег принято отвечать подлянками. А что касается экономики, то без меня тебе будет затруднительно обработать сто миллионов выкупа. Ты в этих делах не профи, тебя разведут на эти деньги элементарно….

…В этот момент, Хексенхаммер все-таки выстрелил. Нет, не в голову Отто, а выше, в декоративный светильник, так что осколки осыпали майора, как бумажки – конфетти. Обычный субъект (не профи) на месте Туроффа точно впал бы в шок. Но Турофф был спокоен – не из-за особой смелости, а из-за рабочей наблюдательности. За секунду до выстрела, лидер «Ангелов Чистилища» чуть приподнял ствол, и это было очень четко заметно взгляду профи. Но, Хексенхаммер вообразил, что спокойствие Туроффа — это результат запредельной смелости и самообладания.

— Ого, майор, — сказал он, — а у тебя медные яйца! Уважаю! Я бы тебя взял в банду.

— Я, — ответил Турофф, — совсем не по этой теме, к тому же, езжу на четырех колесах.

— Дерьмо все это, — не согласился лидер байкеров, — у тебя ведь никогда не было такого железного коня, чтоб ты на нем чувствовал себя, как крестоносец в сражении! Хочешь, например, «Харлей». Ты когда-нибудь ездил на «Харлее»?

— Не доводилось, — честно признался Турофф, и тут у него запищала служебная рация.

Как и следовало ожидать, штаб интересовался звуком выстрела. Турофф ответил, что «контингент проверял оружие, никто из заложников не ранен». Затем еще, пользуясь случаем, он поинтересовался, как идут дела с подготовкой авиалайнера и суммы денег. Дежурный офицер штаба сообщил, что работа идет согласно графику, и пусть мистер Валлрад не волнуется. Авиалайнер с деньгами уже вылетел, прибудет через 20 минут.

Турофф сказал «до связи», и убрал рацию в карман, и после передал Хексенхаммеру общение про авиалайнер, и пожелание не волноваться. Лидер байкеров поржал, допил бутылку пива, бросил ее, разбив одно из панорамных окон, и продолжил болтовню.

— Знаешь, майор, все-таки быть христианским байкером круче, чем мусульманским. По деньгам примерно одно и то же, даже, пожалуй, у мусульман побольше платили. Была команда такая: «Kembara» называлась. Я там был вожаком пять лет назад, когда только входил в силу. Но в прошлом году умные люди подсказали: не тот это путь. Не наш. В смысле телок конечно плюс. Но, видишь, четырех телок я и так имею. А остальное там сплошной отстой. Намаз этот, жопой кверху, совсем не по-байкерски. И еще держать в банде арабского попа, это ни на хрен не годится. Низшая раса, ясно тебе, майор?

— Мне по фиг, я не антрополог, — отозвался Турофф.

Такой ответ вызвал у Хексенхамера довольный хохот.

— Ну, ты шутник, майор! Не антрополог. Ха-ха-ха! Это я запомню! Ладно, хрен с ней, с низшей расой. Тут другое. В исламе все какой-то гламурное. Завитушки там, сабельки, шелковые тряпки. А в христианстве тяжелый меч, шлем, железо, кожа. Врубаешься?

— Да, — согласился Турофф, — второй вариант как-то ближе к железному коню.

— Вот! – обрадовался лидер «Ангелов Чистилища», — Ты во что-то врубаешься. И еще сообрази вот какой пункт. В исламе казнь еретиков дурацкая. Побитие камнями. Это доисторическое что-то. Отстой. Другое дело – в христианстве. Сожжение. Вот это, я отвечаю: круто! Мы сожгли одного еретика и двух ведьм. Знаешь, это жесть! Наших, которые помоложе, сильно пробрало. Инквизиция четко продумала, как это делать. В нашей банде, конечно, попов нет, но нам церковь выделила консультанта!

— Консультанта? – переспросил Турофф, изображая, что тема его заводит.

— Да, я тебе говорю! Консультанта. Инструктора. Такой протодиакон Раймонд, он из доминиканцев. Фамилию он, конечно, не говорил. Ха-ха-ха. Но, дело свое знает, и на Фредди Крюгера похож. Прямо, одно лицо! Ты смотрел кино про Фредди Крюгера?

— Да, — Турофф кивнул, — «Кошмар на улице вязов», там Роберт Инглунд играет.

— Вот! – еще больше обрадовался Хексенхаммер, — Да, Инглунд! А я не мог вспомнить. Заковыристая фамилия. Так этот доминиканец все по христианской науке делал…

…Наверное, лидер «Ангелов Чистилища» рассказал бы еще много интересного, но тут послышался усиливающийся тяжелый гул авиалайнера, заходящего на посадку. Из-за особенностей рассчитанной траектории, авиалайнер прошел низко над крышей здания аэропорта, на несколько секунд перекрыв все звуки. Включая даже звуки выстрелов из оружия с обычными (неполными) глушителями.

16:45. Силовая часть анти-террористической операции.

Все произошло очень быстро – как и полагается при ликвидации банды террористов по формуле «живыми не брать». Знаменитый Густав Валлрад — Хексенхаммер и четыре его «боевые телки» мгновенно превратились в кукол, бессистемно разбросанных на полу в окружении пустых пивных бутылок и окурков. Кажется, они даже не успели понять, что произошло. Наблюдаемые подергивания конечностей свидетельствовали о том, что эти биологические тела перешли в фазу остаточной (посмертной) электрической активности. Подошедший капитан Нкишо Йижо, все-таки (согласно привычке), оттолкнул ногой два револьвера, которые лежали рядом с телом лидера байкеров, и лишь потом спросил:

— Бвана Тото, ты в норме?

— В норме, — подтвердил Отто Туроф, встал с кресла, и потянулся, — как там заложники?

— Думаю, хорошо, — ответил бурундиец, потом поправил гарнитуру рации на ухе, что-то пробурчал на суахили, послушал ответ, и повторил, — да, хорошо, никакой заложник не зацеплен, и никакой террорист не успел выстрелить. Сейчас прибегут медики.

Майор негромко хлопнул в ладоши и улыбнулся.

— Чистая работа, Нкишо. Классно!

— Классно, да, — бурундийский «иностранный легионер» кивнул, — было очень просто. Я думал, террористы в Евросоюзе у-у! А эти были совсем бараны. Ни бомб, ни дозора, ни внимания, ничего совсем. И заложников они посадили отдельно от себя. Будто они так специально, чтобы проще было стрелять, не зацепив лишних. Даже странно, да.

— Просто, нам повезло на этот раз, — сказал Турофф, — так что не расслабляйся.

— Я не расслабляюсь, нет, просто сказал, что думаю, — с этими словами, Нкишо подошел поближе к пяти мотоциклам, поставленным в ряд у стены бара, и, выбрав тот, который принадлежал Валлраду – Хексенхаммеру, провел пальцем по серебряному украшению – копии экслибриса фолианта «Молот ведьм».

— Этот байк не трогай, — предупредил майор, — это вещественное доказательство.

— У-у, — вздохнул Нкишо, — этот самый классный. А другие байки можно взять?

— Ну… Я попробую договориться с Шамбо, и оформить, как передачу конфиската.

— Попробуй, да, — с энтузиазмом сказал бурундиец, а потом снова погладил серебряный экслибрис, и спросил, — это талисман такой, а?

— Это, — ответил Турофф, — подделка обложки очень дерьмовой книги.

— Плохой талисман, ни хера не помог, — по-своему истолковал бурундийский капитан.

Майор еще раз окинул взглядом разгромленный бар и подтвердил:

— Действительно, плохой талисман. Ну, ладно, Нкишо, я пойду говорить с Шамбо.

— Да, правильно, — одобрил бурундиец, — сейчас кубва бвана Шамбо будет очень добрый, потому что он первый герой для TV. И сейчас можно выпросить у него конфискат.

— Угу, — лаконично согласился Турофф и пошел к двери.

— Бвана Тото, — окликнул Нкишо, — мне сказал кубва бвана Шамбо, что, может быть, ты согласишься и дальше быть нашим командиром. Получилось бы хорошо, да!

— Это интересная идея, — ответил майор и, выйдя из бара, двинулся через «зону B». Все помещение выглядело, как зал с декорациями из голливудского фильма ужасов. Очень странное ощущение, когда в мирном дружественном интерьере лежит примерно сотня качественно простреленных свежих трупов. Заложники, по счастью, еще не очень-то «отражали ситуацию», так что экстренные медики, вроде бы, успевали их вывести без нервных эксцессов. «Удачно получилось», — подумал Турофф, и вышел на улицу…

…Где был перехвачен полковником Шамбо — региональным министром социального строительства и энергетики. Турофф уже слабо верил, что этот его боевой товарищ занимается только чисто цивильными темами.

— Отто! — произнес Ив-Анри Шамбо, — если ты не хочешь попасть в лапы репортеров, то быстро садись в мою машину.

— Угу, — отозвался майор, и влез в просторный салон неприметного микроавтобуса. Там оказалась маленькая коммуникационная компьютерная лаборатория, или вроде того.

— Вот отсюда мы рулили операцией, — с некоторой гордостью сообщил Шамбо.

— Понятно… А запись откровений этого говняного Хексенхаммера получилась?

— Да, Отто! Уникальный репортаж в гибридном жанре reality-talk-show.

— Угу… Только вряд ли ты это опубликуешь. Я прав?

— А вот не угадал ты! – заговорщическим тоном прошептал бывший полковник, - Следи за руками! Я двигаю мышку, нажимаю эту кнопочку, теперь вот эту… Готово! Теперь мы заходим вот на этот сайт, и смотрим документальное кино. Ну, как?

— О, черт… — выдохнул Турофф, — …Ты залил это без купюр в открытый доступ?

— Да, а что?

— О, черт! Ты представляешь, какая будет реакция на это… И на Фреди Крюгера…

— Представляю, Отто. И пусть будет. Не хрен церемониться с этими святошами. Они нарушили свои политэкономические обещания, и путь получат по полной от, скажем условно, возмущенного народа.

— Э-э… Слушай, Ив-Анри, у тебя что, уже и возмущенный народ подготовлен?

— Разумеется! Я не из тех менеджеров, которые пускают такие вещи на самотек. Но, мне кажется, что для тебя это лишняя информация. Тебе бы сейчас домой, и на диван, и со стаканом хорошего вина… Что скажешь?

— Скажу, что так и есть, — согласился майор.

— Вот и славно! – Шамбо потер руки, — Тебя подвезти?

— Только до моего джипа, — сказал Турофф, — а дальше я уж сам как-нибудь.

…

30 мая 17:30. Отто Турофф доехал до своего таунхауса в Вейерсхейме. Очень вовремя. Любого переговорщика через определенное время после такой силовой спецоперации начинает «подбрасывать». Нервная система избавляется от перенапряжения. Выйдя из своего джипа, майор почувствовал себя будто с легкого похмелья на палубе корабля в открытом море при ощутимой боковой волне. Пожалуй (подумал он) стаканом вина не отделаться. Надежнее хлопнуть полстакана бренди. С этими мыслями, он вошел в дом, прислушался, и направился на звук голосов в гостиную, предположив, что Лоис Грюн смотрит там телевизор (судя по репликам – свежий репортаж о событиях в аэропорту).

В следующую секунду Турофф открыл дверь, и увидел… Хм… Мелькнула мысль, что придется выпить не полстакана бренди, а стакан, не меньше. Впервые в жизни майора «подбрасывало» так, что в глазах двоилось. Он ясно видел, будто бы на ковре напротив телевизора сидят ДВЕ девушки, в то время, как он был уверен, что там только ОДНА. Наваждение длилось недолго. Энергично моргнув, майор пригляделся, и понял, что это бесспорно разные девушки. Первая (понятно) Лоис Грюн, а вторая — радикально иного этнического типа, вероятно – средиземноморского. И одета вторая девушка иначе: Не в эпатажный фартучек-панду, а в двойку — шортики плюс топик (но тоже пятнистой черно-белой расцветки). Тут девушки решили, что пора как-то прояснить ситуацию.

Начала это делать Лоис Грюн.

— Привет-привет, Отто! Ты вообще! Нет слов! Обалдеть! А это, кстати, Зузу Ансетти.

— Привет, Отто, я зверски рада знакомству! – вступила вторая девушка, — Ничего, что я немного вперлась в твой дом? Я только до завтрашнего полудня. Честное слово.

— До завтрашнего полудня? – переспросил он, пожав протянутую руку.

— Точно! – тут Зузу резко кивнула, так что два длинных «перышка», оставленные на ее короткой стрижке, закачались, как усики фантастической гигантской бабочки.

— Зузу, это пилот, — встряла Лоис, - я завтра на ней улетаю в Албанию.

— Не на мне, а на самолете, все же, — пунктуально поправила Зузу.

— Не придирайся, ладно? — слегка обиделась Лоис, — Я же стараюсь покороче! Эй, Отто, правда, извини, что я тебя не спросила, просто так вышло, что ты был занят, и…

— …Я все понимаю, — спокойно перебил он, — из характеристик субкультуры фурри мне известно, что если одна фурри оказалась в доме, то в следующий час в этом доме может оказаться N фурри, где N приближенно равно общей площади дома деленной на пять.

— Ты драматизируешь, нас тут всего две, — заметила Лоис Грюн.

— Лоис, хватит уже болтать! – строго сказала Зузу Ансетти, — Ты не видишь, что мужика трясет, как после критичного штопора? Короче, Отто, шагай в ванную, и прими жестко-горячий душ. Дальше, я буду всех кормить. Ты любишь пасту с морепродуктами?

— Нормально отношусь, — сказал он.

— Это хорошо, — Зузу кивнула, — потому что я ничего больше не готовила. И еще я четко прихватила пузырь домашнего албанского сливового бренди. Слегка отдает брагой, но алкогольного смысла раза в полтора выше, чем в бюргерском шнапсе. Ну, что?

— Что-что… — майор вздохнул, — …Наливай быстрее, вот что. А я пошел в душ.

…

Через три минуты, оказалось, что Зузу Ансетти, во-первых, понимает такие пожелания буквально, а во-вторых, что она девушка без комплексов. Она так запросто ввалилась в ванную (майор уже стоял под душем), и протянула ему стакан с янтарной жидкостью (примерно полста граммов, если оценивать на глазок).

— Твой бренди. Давай, залей это залпом. Тряску как рукой снимет.

— Спасибо, — сказал он, выполнил эту рекомендацию и вернул пустой стакан.

— Вот так, — одобрила она, хлопнула его по спине, и вышла, бросив на ходу, — ты давай, закругляйся с водными процедурами, и шагай к столу. Паста вот-вот разогреется.

…Турофф, постоял еще минуту под душем, отметив, что албанский бренди действует изумительно. Такая скромная доза, а эффект и правда: тряску как рукой сняло. Сейчас можно выключить воду, вытереться, и идти жрать. Аппетит как раз прорезался. И, уже массируя спину полотенцем, майор вдруг задумался: «Ансетти. Мелькала недавно эта фамилия. Ну, точно! Жан-Жак Ансетти, сумасшедший певец бога Ассаргадона… Хм… Совпадение? Чертовски много совпадений в последнее время. Надо спросить…».

Так что, усевшись за стол, прожевав первые несколько квантов пасты, и похвалив эту любительскую стряпню (вполне искренне, кстати), он поинтересовался:

— Зузу, а у тебя нет ли случайно родственника — поэта по имени Жан-Жак?

— С чего бы случайно? – отозвалась девушка-пилот, — Это мой папа, вообще-то.

— Оп… — отреагировал Турофф, чуть не подавившись следующим квантом пасты, — …А можно спросить, как он… Ну… Чувствует себя, что ли?

— Нормально, — ответила она, — я вчера ему звонила, он неплохо устроился, в Уагадугу, непосредственно в кампусе, и купается в знаках восхищенного внимания. По меркам Буркина-Фасо, он не просто профи в поэзии, а почти Гомер. А тебе от него пламенный привет. Папа считает, что ты третий человек в истории, оценивший его поэзию, еще до обретения им всемирной славы.

— Я третий? — переспросил майор.

— Да, Отто. Первой была моя мама. Я ее знаю только по фото и по рассказам. Мне было полгода от роду, когда ее не стало. Она была профессиональной авто-гонщицей, стала форсированно восстанавливать рейдовую форму после родов, и…

…Зузу Ансетти замолчала, выразительно взмахнув ладонями.

— Печально, — сказал Турофф, — а кто второй оценил поэзию твоего папы?

— Я, — ответила она, — знаешь, я в позапрошлом году сидела в тюрьме по делу о военной коррупции и нелегальных поставках европейских авиа-вооружений в Анголу.

— Что? – удивился он, — Ты умудрилась влипнуть в компанию с замминистра обороны?

— Да. Несколько курсантов-выпускников влипло. Откуда я знала, что это нелегальный перегон самолетов? Обычные учебные задания. Но, я легко отделалась. А папа меня поддерживал. Он присылал мне короткие поэмы, как мантра «Om mane padme khum» в буддизме. Эту мантру повторяешь в ритме дыхания, и мозги приходят в гармонию. У папиных поэм про Ассаргадона такое же свойство, и даже сильнее… Отто, что ты так смотришь? Я в курсе папиного диагноза «психоз сверхценной идеи». Но, по-моему, у долбанного общества сто раз такой психоз, и в гораздо худшей форме.

Лоис Грюн аккуратно налила всем цветочного чая в чашки, и заметила:

— Знаешь, Зузу, твой папа, наверное, великий поэт, но доказывать это окружающим при помощи пояса шахида в супермаркете, как-то нехорошо, тебе не кажется?

— Нехорошо, — согласилась девушка-пилот, — но зачем на него наехали? Папа никому не собирался ничего доказывать. Он жил себе спокойно на денежку от переводов древних вавилонских табличек, за свой счет поддерживал сайт со стихами про Ассаргадона, не докапываясь ни до кого. А тут вдруг закон Ван дер Бима, и сайт закрыли, потому что Ассаргадон, это культ, угрожающий евро-культуре, наряду с культами Будды, Вишну, Кришны, Аллаха, Вицлипуцли, Ктулху, Летучего Спагетти-Монстра, и вообще…

— Минутку, — перебил Турофф, — я же видел его сайт на MyLife.

— Ты видел блог в этой социальной сети, — поправила она, — а у папы был большой сайт, совершено отдельный, Assargadon.info, с дизайном, картинками, клипами. И этот сайт грохнули без суда, по решению комиссии по защите культуры Евросоюза. У папы это единственное хобби. Да, странное хобби, но кому какое дело? Вот, они и доигрались в защиту своей долбанной христианской культуры. Если даже мой папа взялся за бомбу, значит, рядом с евро-культуртрегерами невозможно жить. Скорей бы их взорвали.

— Минутку, — снова сказал майор, — а откуда твой папа мог взять бомбу?

— Без понятия, — Зузу пожала плечами, — может быть, от доктора Гюискара, так логично получается. Отвлечение внимания, как в детективах. А может, я зря так думаю.

— Какая разница? — добавила Лоис, — Я как журналист-любитель скажу: если где-то есть человек, готовый надеть бомбу-пояс, то непременно найдутся те, кто дадут ему бомбу в определенный момент, когда им будет выгодно. Не обязательно Гюискар. Может, твой товарищ, который вчера притащил кальвадос, а сегодня был главным на антитерроре.

— Что? – удивился Турофф, — Ты думаешь, что Шамбо мог дать кому-то бомбу?

— Да, а что такого? Он же, вроде, выигрывает от всего этого, разве нет?

— Ну… — протянул Турофф, вдруг осознав, что эта версия выглядит тоже логично.

Тут Зузу Ансетти постучала чашкой по столу.

— Слушайте, хватит этой конспирологии! Давайте поедем куда-нибудь отрываться! Я в Эльзасе только до завтрашнего полудня, и фиг знает, когда буду здесь снова.

— Тогда, — заявила Лоис Грюн, — однозначно надо ехать в Шнееберг!

— Это где такое? – спросила девушка-пилот.

— Это в Северных Вогезах, в горах, отсюда на запад час езды на джипе. Отто, ты был в Шнееберге? Вижу: нет! А там так классно — не передать. Поехали на твоем джипе, а?

— Знаешь, — произнес он, дожевывая пасту с морепродуктами, — я устал, и выпил…

— Какие проблемы? — встряла Зузу, — Я сяду за руль. Только дорогу покажите! У меня на генном уровне сродство ко всему, что с колесами, с крыльями или с гребным винтом!

— Классно! — тут же согласилась Лоис, — Отто может отдыхать на заднем сидении!

— Минутку, — сказал майор, — я буду отдыхать на заднем сидении, а что дальше?

— Дальше сюрприз, — ответила девушка-фурри, — я знаю одну тему там, в Шнееберге, но расскажу только когда приедем, иначе будет не прикольно.

10. Башня троллей на границе урбанизации

Кто бы сомневался в том, что две энергичные девчонки способны подвигнуть одного взрослого дядьку на однодневное путешествие с элементами авантюры, если дядька в данное время ничем не занят? Может, бывают исключения, но только не в этот раз. И, примерно в 7 вечера, джип майора Отто Туроффа под управлением Зузу Ансетти, при штурманском участии Лоис Грюн, метнулся на запад от Вейерсхейма, оставляя на юге Страсбург. Скоро впереди на фоне вечернего солнца проступила волнистая линия гор. Штурман показала еще один поворот на карте и, после кивка водителя, отвлеклась для разговора по сотовому телефону. Разговор шел на каком-то молодежном сленге. Отто Турофф уловил лишь половину смыслового ряда. Термины «берлога» и «оборот» явно означали, апартаменты, арендуемые на один день. Но что такое «серебряный рудник»? Решив, что имеет право это знать, Турофф, дождавшись финала разговора, спросил:

— Лоис, что еще за серебряный рудник?

— Ну, это такой древний серебряный рудник, там прикольно.

За неимением другого (внятного) объяснения, пришлось пока принять это, а джип, тем временем, уже вскарабкался по серпантину, и в финале, проехав по маленькой древней дамбе, создававшей запруду на ручье, остановился на узкой площадке около такой же древней башни с водяным колесом. Колесо исправно крутилось, поскольку оно было не древним, а современным, из комплекта электрогенератора для фермерских хозяйств. В прошлом, судя по всему, колесо с каким-нибудь шкивом использовалось, чтобы тянуть вагонетки из штольни. Штольня сохранилась – грубо прорубленное устье, и тоннель в человеческий рост, уходящий под углом вниз, в недра горы. Теперь вагонетки здесь не ездили, а штольня вместе с башней и запрудой, стала поляной для небольшой тусовки «ролевиков», объявивших себя троллями. Причем троллями в ОБОИХ СМЫСЛАХ: и классическими горными троллями, и постмодернистскими сетевыми троллями.

Майор Турофф ранее знал о сетевом троллинге только понаслышке, в общих чертах, но теперь новые друзья (точнее подружки) решили познакомить его с темой поближе. Так майор попал в одну из комнат Башни, в компанию молодого (лет 30), но авторитетного тролля по имени Унгабул. Предложив гостю отличный кофе, поданный, правда, в очень уродливой кривой глиняной чашке домашнего обжига, Унгабул повел такую речь.

— Я вижу, Отто, ты думаешь, будто мы, тролли, занимаемся фигней. Ссорим юзеров на сетевых конференциях. А мы на самом деле выполняем благородную миссию.

— Это какую? – полюбопытствовал Турофф.

— Это по обстоятельствам, — ответил Унгабул, — вот, взять тебя, Отто. Ты за три дня спас полторы тысячи хуманов. Я суммирую тех, что на Ротонде, тех, что на микрорайоне в радиусе будущего водородного взрыва, и тех, что были в аэропорту на автобусах. Мне кажется, это тянет на Орден Почетного Легиона.

— Вряд ли, — лаконично сказал майор.

— Ну, — Унгабул пожал плечами, — это только мое мнение. Может, я неправ. Однако, по любому, всякое быдло не вправе поливать тебя дерьмом на сетеконфах. Если быдло не понимает этой глубокой этической истины, то оно подлежит тотальному троллингу.

— Хм… А меня так сильно поливают дерьмом?

— Сам посмотри, — предложил Унгабул, и развернул в его сторону один из двух плоских мониторов, установленных на столе.

Там отображалась текущая конференция на крупнейшем франко-германском форуме «Актуальная политология». Тема конференции была: «как остановить волну террора». Фигура майора Туроффа занимала существенное место в обсуждении. Все участники указывали свою конфессию, и можно было отметить, что большинство там католики, несколько меньше лютеран и кальвинистов, и немало «гуманистов, поддерживающих христианство». В общем, состав участников выглядел идейно выдержанным, так что наблюдалось полное единодушие по большинству вопросов. Но вопрос о том, в какой степени и по какой причине известный майор-переговорщик Турофф идет на поводу у экстремистов анти-христианской и даже сатанистской направленности, выглядел для участников неоднозначным. Одни полагали, что Турофф просто идеологически плохо ориентирован (известно же, что по анкете он агностик). Другие считали, что он трусит перед террористами. Третьи подозревали майора в тайном сочувствии сатанистам. Эти третьи указывали, что в течение трехдневной одиссеи Туроффа, убиты были только те террористы, которые выступали за христианство (в смысле «Ангелы Чистилища») …

…Так что, Турофф увидел себя в зеркале европейски-ортодоксальной блогосферы, как идейно-чуждую белую ворону, склонную к трусости и предательству. Было чертовски обидно, и уже не в первый раз возникло желание сказать «adieu» Евросоюзу, отвалить в Канаду, в какой-нибудь симпатичный небольшой город провинции Квебек, где люди не озабочены сбережением «христианских корней цивилизации», а просто ведут себя, как правило, по-человечески, и считают цивилизованностью именно это, а не катехизис.

Тем временем, на поле конференции появился тролль Унгабул, надевший виртуальную личину простого рабочего из автосервиса, католика по имени Мариус Шмидт. Согласно выбранной личине, он хотел разобраться: а что вообще происходит?

С этой целью, для начала, он спросил: почему байкерский клуб «Ангелы Чистилища» объявлен террористами? Они же наши, христианские, и сам Папа Римский их одобрил.

Как водится, нашлись желающие просветить простого рабочего, «человека из народа». Мариусу объяснили, что христианская концепция данного байкерского клуба, никак не означает вседозволенности, и уж конечно не дает права на произвол и убийства.

Мариус удивился: разве сжечь еретика или ведьму, это убийство? Сказано же в библии: «ворожею не оставляй в живых». Специально же закон принимали о корнях Европы.

Этим простым ходом тролль сразу добился спора между Настоящими христианами (у которых правила библии не вызывали сомнений) и «Гуманистами, поддерживающими христианство» (считавшими, что в современном мире нельзя сжигать еретиков и ведьм).

Пока лидеры сетевой конференции пытались погасить рождающийся конфликт, тролль (Мариус) сделал следующий заброс, сообщив, что ему непонятно, как сейчас выявлять еретиков. Вот, в Интернете пишут, что на Втором Ватиканском соборе Папа разрешил лютеранам и кальвинистам верить, как они хотят, значит, они не еретики, так?

Это изложение энциклики Иоанна XXIII «об экуменизме» в вульгарной интерпретации «рабочего автосервиса» тут же поссорило присутствующих католиков и протестантов. Мариус (тролль) изобразил искреннее смущение: он, мол, совсем не хотел сказать, что протестанты – еретики. Наоборот, они добрые христиане, раз Папа им разрешил. А вот восточные ортодоксы, греки всякие, они ведь уже тысячу лет под анафемой. Никто эту анафему не отменял. Кто-то же говорил, что греки не случайно уже 20 лет мутят воду анархизмом. Может, все дело в том, что они еретики? Но тогда и разговор с ними…

…Внезапно (как на зло), на конференции появился православный грек (и Турофф, по некоторым признакам заподозрил, что грек – аватара того же тролля). Появление грека с православными амбициями «сына истинно-предвечной церкви» вызвали эффект ведра бензина, выплеснутого на тлеющие угли религиозного спора. Те католики и протестанты, которые не успели втянуться в обмен ударами между собой, обрели общего врага. Они набросились на грека, припомнив восточной ортодоксии поддержку коммунистов в ходе Холодной войны, и поддержку сербских боевиков в период распада Югославии. Грек не остался в долгу, припомнив протестантам гитлеровскую «Единую церковь германского народа», а католикам — встречу Папы Бенедикта ХVI с Саудовским королем, исламистом-ваххабитом, родичем Бен-Ладена, и финансистом мирового исламского терроризма. На помощь греку пришел болгарин (тоже восточно-ортодоксальный) и заметил, что эта ситуация с Папой Бенедиктом и Бен-Ладеном дело прошлое, но, что Густав Валлрад по прозвищу «Хексенхаммер» (ныне покойный лидер «Ангелов Чистилища»), был ранее в исламской команде «Kembara» — это позор для Папы Римского и для всех католиков.

Между тем, спор протестантов и католиков был дополнительно разожжен откуда-то взявшимся чехом, который припомнил католикам вероломное сожжение Яна Гуса, а в следующем раунде некий доброхот, французский гуманист назвал всех «братьями», и призвал «успокоиться и не доводить дело до сетевой Варфоломеевской ночи». Весьма кстати упомянутая Варфоломеевская ночь вызвала на конференции «четкий холивар» (иначе говоря, цель элитного троллинга была достигнута – высший балл засчитан).

Молодой но уже авторитетный тролль Унгабул выразил свое удовлетворение громким утробным ревом, и гулким хлопаньем ладонями по своей макушке, а затем спросил:

— Ну, Отто, как тебе?

— Сильно сыграно, — признал майор, — а скажи, рабочая четверка: грек, болгарин, чех, и французский гуманист – твои аватары?

— Нет, мои — только болгарин и французский гуманист. Грек и чех посторонние. Просто, случайно они подыграли. Добрые самаритяне, хе-хе.

— Хм… Занятно. Только знаешь, Унгабул, я не понимаю: зачем все это?

— Так, я же тебе заранее сказал: мы выполняем благородную миссию.

— Хм… По-твоему, публично перессорить сотню мудаков, это благородная миссия?

— Конечно! — подтвердил тролль, — Пусть лучше эти куклы грызутся между собой, чем поливают дерьмом достойных хуманов вроде тебя. И практически хорошо, чтобы куклы грызлись между собой. Ведь, если куклы разобщены, то они протоплазма, тупая и безопасная для нормальных сапиенсов. А вот если куклы сливаются в единую толпу, то хреново.

— Хм… А по какому принципу ты различаешь сапиенсов и кукол?

— Отто, а по какому принципу ты различаешь шоколад и говно?

— Это смешная шутка, Унгабул, но это не объяснение, правда?

Тролль задумчиво наклонил голову направо, и почесал пятерней левое ухо.

— Тебя пробило на философию, Отто?

— Угу, — откликнулся майор, — у меня три веселых денька выдалось, и четвертый денек обещает быть еще веселее. При таком раскладе даже хомяка пробьет на философию.

— Ну, ладно, — согласился тролль, и снова налил по изрядной порции кофе в уродливые самодельные глиняные чашки, — тогда начнем с того, в чем отличие моих чашек от тех чашек, из которых ты пьешь обычно.

— В чем отличие? – переспросил Турофф, крутя чашку в руке, — Хм… Я полагаю, что в философском смысле не важно, что работа грубая, и форма далека от геометрического идеала, каким бы этот идеал не был. Дело в чем-то другом. Ручная работа, не так ли?

— Ручная работа, — подтвердил Унгабул, — я так развлекаюсь. Но дело не совсем в этом.

— Не совсем в этом?.. Хм… Может, дело в том, что каждая твоя чашка уникальна?

— Не просто уникальна, — поправил тролль, — а заведомо, неотвратимо уникальна, ведь я никогда не делаю много чашек сразу. Это незачем. Обычно я делаю одну. Реже — две.

— …И, — подхватил майор, — получаются близняшки?

— Да, — тролль подмигнул ему, — тогда получаются чашки-близняшки, но и они разные. Примерно как дети-близняшки. Сходство бывает значительное, но индивидуальность несомненна даже в этом случае. А возьми теперь чашки, выходящие с конвейера. Или кукол Барби, выходящих с конвейера, и попадающих на полки в супермаркете.

Майор поднял правую ладонь, показывая, что уже понял принцип.

— Унгабул, ты намекаешь, что типичные обыватели неиндивидуальны. Но тогда у тебя получается противоречие. Ты же только что говорил, что любые дети, даже близняшки, непременно индивидуальны, они отличаются один от другого.

— Дети – да, — подтвердил тролль, — но не взрослые. Ведь Система с большой буквы «С» обтесывает людей, приводя их к стандарту. К «dress-code». К хождению строем. К той стандартной рекламе, которая будет управлять их потребительским поведением. К той стандартной агитации, которая будет управлять их политическим поведением. И к той стандартной схеме секс-брак-воспроизводство, которая даст Системе новое поколение будущих кукол, которых нетрудно лишить индивидуальности. Прикинь: для Системы натуральный биологический человек – это неотесанный зверь, недоделанный робот. В мировых религиях человек-робот — это идеал, с которого стесано животное начало. Ты чувствуешь, Отто? Система опасается сапиенса, обладающего натуральным звериным креативом, оригинальным жизненным импульсом. Система не может управлять им. Это главный признак, по которому сапиенсы могут опознать своего коллегу-сапиенса.

Унгабул замолчал и начал не торопясь пить кофе из своей индивидуальной чашки. Отто Турофф тоже сделал глоток и поинтересовался:

— Такое объяснение и такой стиль ты сам сотворил?

— Нет, конечно. Я ходил на лекции к доктору Гюискару. И на факультатив. Лекции про прикладную физхимию. А факультатив про то, куда это прикладывать.

— Судя по диалекту, — заметил майор, — ты местный, эльзасец.

— Да, я и родился здесь, и учился, а что?

— Понимаешь, Унгабул, я тоже здесь и родился, и учился, и живу. Скажи, тебе нравится такое приложение физхимии, после которого у нас не будет Старого Страсбурга?

— А его и сейчас нет. Ты разве не знал?

— Как это нет?

— А вот так, Отто. Весь Старый Страсбург разрушен осенью 1944 года американскими бомбардировками. Остался только тот дурацкий собор, которого теперь уже нет, и еще, кажется Дом Рогана. Остальное восстанавливали при Де Голле. В архивах посмотри.

— Вот, черт… — майор вздохнул, — …Что ни возьми, кругом сплошной фальсификат.

— Что делать, — тролль улыбнулся, — такая у нас постмодернистская эра на дворе.

— Ладно, Унгабул, допустим, все фальсификат. Но, не знаю, как для тебя, а для меня это Старый Страсбург, который я люблю. И кто это восстановит? Де Голля уже нет давно.

— Мы обойдемся без Де Голля, — невозмутимо ответил тролль, — сами восстановим.

— Минутку! Сами, это кто?

— Отто, я же сказал: мы. Это значит: мы, тролли и дружественные племена.

— И как вы восстановите? – скептически полюбопытствовал Турофф, — Магией, что ли?

— Обойдемся без магии. Ты, Отто, слышал про 3D-принтерную архитектуру?

Майор Турофф неуверенно подвигал плечами.

— Так, мельком слышал что-то. Быстрое макетирование, или вроде того.

— Ну, ясно. Значит, про контур-крафтинговый принтер Хошневиса ты не знаешь.

— Впервые слышу. А что это?

— Это принтер, печатающий не макеты, а готовые фигурные дома из оргабетона. Такую штуку придумали параллельно в Калифорнии, Голландии и Китае, еще в 2013 году.

— Хм… Что-то не очень верится. Дом на принтере…

— А ты спроси у своего друга, министра Шамбо, — посоветовал тролль.

— Минутку, Унгабул, ты что, так знаешь Шамбо?

— Вот, знаю, — тролль снова улыбнулся, – в общем, спроси у него, если интересно.

— Непременно спрошу. А ты, значит, разбираешься в этих гипер-принтерах?

— Нет. Я эксперт по керамике и композитам, в частности по оргабетону. А эксперты по строительным принтерам, например, Хонанук и Нумкаши. Хочешь, идем, я тебя с ними познакомлю. Они там с твоими подружками сидят под куполом, и караулят фейерверк.

— Караулят что? – переспросил майор.

— То самое, что будет, когда доктор Гюискар нажмет кнопку, — пояснил тролль.

— О, черт… Ладно, идем.

…

Хонанук и Нимкаги – молодая парочка (условно) тролль и троллийка — кажется, были хорошо знакомы с Лоис Грюн, а с Зузу Ансеттти уже успели подружиться. Все четверо названных персон расселись за грубо сколоченным столом прямо под кровлей-куполом башни, где верхняя площадка образовывала нечто вроде балкона с видом на Страсбург (лежащий примерно в 30 километрах к востоку). Сейчас, после захода солнца, столица Евросоюза отсюда выглядела россыпью огоньков, вроде небрежно брошенной елочной гирлянды, и на ней особенно выделялся сиянием огромный комплекс Европарламента, совета Европы, Евро-суда, и комплекс 5-звездочных отелей для литерного персонала. Остальная часть города, как заметил Турофф, была освещена только уличными фонарями – почти все дома стояли темными. Население эвакуировано. На дальнем плане мерцало зарево оранжевых языков — горели терминалы Альберт-Бассейн, и пламя растекалось на север, вниз по Рейну. «Картинка в жанре апокалипсиса, — подумал майор, — или же в духе сочинений Жан-Жака Ансетти про бога Ассаргадона».

Хонанук и Нимкаги громко и грубо порадовались расширению компании.

— О! Коллектив сбалансировался!..

— …Что, если после фейерверка устроить группенсекс три на три?

— Ну, ни фига себе… — задумчиво произнесла Лоис Грюн.

— Да уж, — так же задумчиво отозвалась Зузу Ансетти, — без травки я на это не готова.

— Травка не вопрос, — проинформировала троллийка.

— Эй, тролли, — окликнул Унгабул, — а что это у вас деньги валяются на столе?

— Это, — сообщил Хонанук, — пари про то, как проголосует Европарламент по заявлению кардинала Бриссерана относительно высшей духовной власти церкви в Евросоюзе.

— Хо-хо! – Унгабул качнул головой, — И кто на что ставит?

— Я, — сказала Зузу, — поставила десятку, что эти бараны согласятся, и пока я одиночка. Выражаясь в духе ипподрома, ставки три к одному. Кто меня поддержит?

Унгабул молча бросил еще одну десятку рядом с одинокой десяткой девушки-пилота. Турофф на миг задумался, прилично ли участвовать в таком пари, и не нашел причин отказываться. Но, свою десятку майор присоединил к трем, поставленным на то, что Европарламент не признает, что церковь, с момента принятия закона Ван дер Бима, в действительности определяла политическую стратегию. Лоис Грюн глянула на экран ноутбука, стоящего посреди стола, и заметила:

— Полчаса до итогов голосования. Скоро мы узнаем, кто лучше рубит в психологии.

— Хо-хо, — сказала Нимкаги, — по жизни, Унгабул должен рубить лучше всех, он у нас величайший метатель виртуального дерьма на вентиляторы сетевых конференций. Но странно. По здравому смыслу парламентариям надо голосовать против того заявления кардинала. Ведь если они распишутся, что шли на поводу у церкви, то станут для дока Гюискара не просто уродами, а личными врагами, и тогда у них ноль шансов выжить.

— Я думаю, — отозвался Турофф, — что у них заведомо ноль шансов. Но, Лоис права, что надежда может быть, только если они проголосуют за «нет».

— Они не могут проголосовать за «нет», — уверенно ответила Зузу.

— Это почему? – спросил Хонанук.

— Про это у Киплинга, — сказала она, — в балладе про раба, который стал царем.

«Because he served a master

Before his Kingship came,

And hid in all disaster

Behind his master's name».

Она продекламировала и пояснила:

— Тут все четко. Раб остается рабом. Он привык прислуживать хозяину, и даже если по прихоти Фортуны раб стал царем, то он все равно, чуть что, попытается спрятаться за именем хозяина. Любого хозяина, даже явно фальшивого, как бог поповской лавочки.

— Странно, — буркнула Нимкаги, — пытаться свалить вину на фальш-бога, это вроде как пытаться убрать реальное говно нарисованным бульдозером.

— Ты ищешь здравый смысл, — ответил Унгабул, — а у раба в таких катастрофах мозги не работают. Его поведением рулят рабские инстинкты, вбитые в позвоночник.

- Насчет инстинктов ты погорячился, — возразил майор Турофф, — чтобы иметь особые рабские инстинкты, по науке — врожденные рефлексы, рабы должны стать отдельным биологическим видом. Эх, что-то меня потянуло на армейскую пунктуальность.

— Пунктуальность!.. – тут Унгабул щелкнул пальцами над головой, — …Как раз в тему! Потому что рабы тут отдельный вид: евро-скот. Homo Euro-pecus, если по-латыни. На просторах Евросоюза, в популяции рода Homo, названный вид Homo Euro-pecus из-за политэкономической селекции стал численно преобладать над видом Homo Sapiens.

— Где ты такого пафоса нахватался? – съехидничала Лоис Грюн.

— Это, — ответил он, — не пафос, а красивая риторика дока Гюискара. И, что главное, эта риторика согласуется с экспериментом.

— С каким еще экспериментом? – удивилась девушка-фурри.

— Вот с этим! — тут авторитетный тролль протянул руку в направлении Страсбурга, — В ситуации, которая сейчас у евро-функционеров, нормальный Homo Sapiens стал бы на собственный манер искать пути спасения. Как угодно! Хоть по одному ползком через канализационные трубы. Ясно, что Гюискар, это не древнегреческий Аргус с тысячей всевидящих глаз! Регулярную эвакуацию он засечет, а одиночек, к тому же в темноте, нереально. Я бы на месте любого из этих евро-скотов, кроме тех, что в прямом эфире, запросто бы выбрался. Хоть бы со стороны реки плюх в воду, а потом поплыл вдоль бордюра набережной. Хрен бы меня кто заметил. Но евро-скоты сидят, и ждут, когда прилетят добрые ангелы-спасители. Или когда Гюискар зажарит Большую Котлету.

— Точно! – поддержала Нимкаги, — Ведь скот, он такой по сути: жует комбикорм, и не дергается в ожидании мясника. Селекция, однако.

В этот момент, Лоис Грюн звонко хлопнула ладонями по бедрам.

— До чего же вы, тролли, засранцы! Вокруг столько симпатичных людей! И вы с ними каждый день видитесь на улице, в супермаркете, где угодно! Не говорите, будто здесь скотов больше, чем симпатичных! Скотов меньше в двадцать раз! Жизненный факт!

— Спрячь клыки, фурри, — примирительно сказал Унгабул, — никто не будет спорить, что большинство, например, эльзасцев, это симпатичные люди. Но, прикинь: кролики тоже симпатичные, с ними можно играть, гладить их, выгуливать. А потом — вжик…

— Ну тебя на фиг с такими сравнениями, — обиженно проворчала Лоис, - и вообще, я не одобряю, когда с кроликами вот так поступают. Потому что кролики, это не скот.

— А кто тогда кролики? – спросил Хонанук.

— Кролики, это кролики, — безапелляционно объявила девушка-фурри.

И спорить с ней никто не стал. Во-первых, резона не было. Во-вторых, по TV началась трансляция подведения итогов голосования по теме кардинала Бриссеран, главы CDF (Конгрегации Вероучения). Через несколько минут цифры возникли на экране, и стало понятно: Зузу и Унгабул выиграли пари. Евро-парламентарии почти единогласно, при минимальном числе воздержавшихся, и ни одном против, подтвердили: стратегию для Евросоюза де-факто определяют Христианские церкви, во главе со старшей и самой традиционной, «цивилизациеобразующей» Римско-Католической церковью. Allez!

…

Унгабул произнес «Allez!» за несколько секунд до того, как «Allez!» развернулся над Страсбургом во всей своей извращенной эстетике (или деструктивной анти-эстетике). Сначала была просто маленькая ослепительная и бесформенная вспышка. Мгновением позже, она превратилась в причудливую фигуру из ярко-желтого пламени. Взрывной процесс шел слишком быстро, чтобы можно было зафиксировать впечатление, но тот короткий миг, пока огненная фигура существовала, ее можно было сравнить с грибом, растущим внутри бублика, брошенного на грунт. Еще секунда, и гриб будто выбросил длинные нити светящихся семечек-спор, а бублик, уже стремительно расширялся. Его внешний радиус, жутко мерцающий, будто раскаленная вулканическая лава, казалось, пожирал городские кварталы. Эта сцена тоже была очень кратковременной, на грани способности мозга наблюдателя к компоновке впечатления. Всего пара секунд, и все необычные эффекты прекратились. Только на месте центра Страсбурга переливались миллиарды тусклых пятен, образовывавших несколько неровный круг, диаметром, по визуальной оценке примерно километр. Внутри этого круга, и кое-где за его границей, выстреливали в небо факелы оранжевого огня. Более минуты все это происходило для наблюдателей в Башне Троллей почти беззвучно. А потом Нимкаги тихо сказал «бум».

…И произошло «Бум!». Тяжелый грохот ударил по ушам, и сменился непередаваемой смесью разнородных звуков: треска, хруста и гудения — будто где-то рядом огромный асфальтовый каток, натужно рыча мотором, утюжил гору стеклянных бутылок.

— Внушает, однако, — высказал свое мнение Хонанук, — все, что надо, сгорело, я думаю.

— Ш-ш! — перебила Нимкаги, глядя на монитор ноутбука, — Последнее слово доктора!

* TF-1. Экстренный выпуск. Трагедия Страсбурга *

Мы получили подтверждение того, что террорист Мартин Гюискар, все-таки, привел в действие бомбу на речном криогенном танкере, загруженном жидким водородом. Как полагают военные, сила взрыва составила четверть килотонны в пересчете на тротил. Практически весь центр Страсбурга разрушен и горит. Из почти 15 тысяч сотрудников Общеевропейского комплекса, вероятно, погибли все, но среди населения Страсбурга жертвы минимальны, благодаря своевременно проведенной эвакуации. Город охвачен пожаром, и муниципальные власти намерены на рассвете приступить к его тушению. Трагическая гибель почти всей администрации и депутатов представительных органов Единой Европы ставит нас перед страшным вызовом. Мы надеемся, что вскоре будет обнародовано политическое заявление лидеров европейских стран. А пока о другом.

*

Сейчас мы вынуждены передать в эфире видео-аудио запись, присланную террористом. Военные уверены, что Гюискар уже мертв, но рекомендовали выполнить посмертное требование террориста, иначе возможны еще взрывы: «возмездие мертвой руки». Как сообщает жандармерия, у Гюискара есть сообщники, и они пока не найдены. Итак, мы транслируем посмертное видео-аудио обращение Мартина Гюискара. Перед началом трансляции, мы должны подчеркнуть, что редакция TF-1 не поддерживает ни одного заявления, или утверждения, из тех, что сейчас прозвучат в нашем телеэфире.

*

Обращение Мартина Гюискара, доктора физхимии Университета Страсбурга.

…Гюискар сидел все за тем же столом в кают-компании криотанкера. В этот момент он казался непохож ни на типаж хитрого шизоидного террориста «Ганнибала», ни на более политизированный типаж императора Наполеона Первого. Нет, он выглядел просто как университетский ученый и преподаватель, подготовивший некое глубоко продуманное сообщение для своих студентов. И, начал он в несколько академическом стиле.

*

«Мы еще недостаточно изучили эволюцию человека, как носителя разума. Но одно мы знаем точно: развитие разума шло, как эволюция оружия в борьбе с самыми сильными хищниками. Теперь все эти хищники уничтожены. Наш разум оказался самой мощной машиной разрушения, которую только создавала эволюция».

(Тут Гюискар сделал паузу, чтобы студенты могли подумать, а затем продолжил):

«Мы превосходно умеем убивать, но мы слишком медленно прогрессируем в создании полезных технических средств, и мы не научились создавать комфортные социальные отношения. Мы порождаем дефективные политические системы, которые, все сильнее цепляются за власть над людьми. Нынешняя система Евросоюза — типичный пример».

(Доктор Гюискар снова сделал паузу, прежде чем продолжить).

«Сейчас нам, людям, противостоит не правитель-человек, как было в древние эпохи, а бюрократический псевдо-разум, который слабее даже чем разум насекомых. Разум тех людей-функционеров, которые включены в структуру бюрократии, не используется, а напротив, подавляется. Поэтому, бюрократическая система, это слабый противник для любого продвинутого племени людей, которые решили уничтожить ее — без оглядки на культуру, или на политические традиции. Уничтожить, как наши первобытные предки уничтожили саблезубых тигров, слишком досаждавших им своим хищничеством».

(Последовала очередная пауза).

«Хищная евро-бюрократическая тварь, выглядевшая огромной и сильной, валяется с выжженными глазами, перебитым хребтом и вспоротым брюхом. Наблюдая, как она подыхает, вы задумываетесь: а что дальше? Ведь тварь выполняла в социальной среде некоторые полезные функции. Дальше так: для освободившейся экологической ниши социального регулятора всегда найдутся претенденты. Но как сделать, чтобы эту нишу заняла система лучше, чем предыдущая? У меня нет готового рецепта, но есть общий алгоритм, ведущей к цели. Не бойтесь экспериментировать, и не бойтесь разрушать. Вы будете раз за разом получать негодные системы и выбраковывать их, но когда-нибудь найдется, что надо. Не саблезубый тигр-людоед, а симпатичная кошка, которая ловит мышей в амбаре, требует лишь миску сметаны, и мурлычет по вечерам у камина. Так будет! Удачи, друзья! Веселитесь! Сегодня наш день. А завтра у вас много работы».

*

…Посмертное выступление доктора Гюискара закончилось.

Нимкаги двинула мышкой по экрану, чуть приглушила звук, и пробурчала:

— Дока жалко. Классный был док. Эх…

— Ну, помянем, что ли? – предложил Хонанук, поставил на стол полукруглый котелок, плеснул туда прозрачной жидкости из бутылки без этикетки, и выразительно подвинул котелок к майору Туроффу.

— Да, — одобрил Унгабул, — ты, Отто, по годам старший за столом, тебе первое слово.

— Ладно, — согласился майор, поднял котелок на ладонях, и лаконично рассказал о своей встрече с Гюискаром, после чего сделал глоток самогона, и передал котелок Унгабулу. Авторитетный тролль тоже сказал несколько слов, выпил, и пустил котелок дальше по живому кругу… Младшей по возрасту оказалась Лоис Грюн. Она тоже что-то сказала, сделала глоток, выдохнула, поставила котелок на стол, и посмотрела вдаль, на лениво тлеющую россыпь углей, оставшуюся на месте кварталов, населенных многотысячным корпусом евро-судей, евро-депутатов, и прочих элитных евро-чиновников, заодно с их семьями, и обслугой в центре столицы Евросоюза.

— Надо, же как все быстро…

— Да, — отозвалась Зузу Ансетти, — Omne exit in fumo, как говорит мой папаша.

— Это что? – полюбопытствовала Нимкаги.

— Это по латыни значит: «все вылетело в дым».

— Точно! — сказала троллийка, тоже глянула на город, — Сраная общеевропейская элита. Изображали пупов континента, а в финале сгорели, как тараканы на сковородке.

— Все только начинается, — загадочно произнес Унгабул, а потом махнул рукой, — ладно! Давайте уважать волю дока. Он сказал: веселитесь! Ведь правда: сегодня наш день!

11. Ландшафт после боя. Много работы

Гульбище в пещере троллей удалось на славу. «Реально не по-детски оторвались», как определила Зузу Ансетти, проснувшись довольно поздним утром 1 июня в «гостевой берлоге». Лоис Грюн абсолютно с ней согласилась. Отто Турофф тоже (за компанию) пробормотал нечто в утвердительном тоне, хотя чувствовал себя очень непривычно и несколько неудобно. Ему удалось успокоить себя тем, что все здесь взрослые люди, и объективно в процессе гульбища никто не делал ничего опасного для здоровья, ничего оскорбляющего человеческое достоинство, и ничего такого, чего сам не хотел. Значит, просто повеселились. Нечего морочить себе голову пустыми вопросами пристойности. Кстати, времени на пустые вопросы нет. Надо уже ехать на аэродром Хавенау, откуда девчонки улетают в полдень в Албанию. Если получится доехать быстро, так можно успеть позавтракать в бистро «Декаполис» при этом маленьком аэродроме. Название «Декаполис» напоминало, что Хавенау с середины XIV века и до Великой Французской революции был центром союза десяти вольных городов Эльзаса. В эпоху Евросоюза 40-тысячный Хавенау стал восприниматься просто, как один из тихих старых пригородов блестящего 300-тысячного Страсбурга. Но сегодня…

…Но сегодня тут было не тихо. Рю-де-Бист, пересекающая Хавенау с запада на восток, неожиданно оказалась забитой армейскими грузовиками. Отто Турофф не без труда маневрировал на джипе, не желая пробираться по узким боковым улицам. Но, ближе к центру, недалеко от ратуши, ему пришлось остановиться у шоссейной развязки, чтобы переждать поток грузовиков, направлявшихся к железнодорожному терминалу. Тут он заметил, что на декоративном холме на мачте вместо знамени Евросоюза с кольцом из желтых звездочек наблюдается флаг с изображением золотой жабы на лазурном поле.

— Что за на фиг? – задумчиво произнес он, – При чем тут вообще жаба?

— Как при чем? – отозвалась Лоис Грюн, — Это ведь золотая жаба Меровингов!

— Каких, на фиг, Меровингов?

— Отто, — включилась Зузу Ансетти, — ты что, Дэна Брауна не читал «Код да Винчи»?

— Дэна Брауна я читал. Дилетантская книжка. И там точно не было про жабу.

— Просвет! – заявила Лоис, — Поехали, а про жабу поговорим лучше в бистро!

…

Аэродром тут расположен всего в трех километрах юго-восточнее центра города. Его километровая полоса почти примыкает к большому старому песчаному карьеру, давно затопленному и превращенному в красивое озеро площадью около 10 гектаров. Бистро «Декаполис» построено на берегу, соответственно, клиентами становятся и любители активного отдыха на воде, и пользователи аэродрома. Как отметил Турофф, публика в Хавенау даже не думала поддерживать траур, объявленный с утра в связи с гибелью «Лучших людей Объединенной Европы». Публике было плевать. Молодежь, одетая в минималистском стиле, весело рубилась в пляжный волейбол, а отдельные субъекты бесстрашно ныряли в еще не совсем прогревшуюся воду, отмечая первый день лета.

В бистро был аншлаг, но реальный эльзасский коммерсант никогда не позволит, чтобы наплыв публики (причем ожидаемый наплыв) помешал заработать деньги на еще трех клиентах! Для вновь прибывших моментально был поставлен очередной столик, четко поместившийся под кроной одной из декоративных сосен. Официант быстро притащил стандартный поздний ланч: жареные колбаски с картошкой и фасолью, салат и чай.

— Ну, — произнес Турофф, — так, при чем здесь жаба?

— Три золотые жабы, — авторитетно объявила Лоис, — это древний геральдический герб Меровингов. Языческий символ, смысл которого уже никому точно неизвестен. Когда король Хлодвиг Меровинг принял христианство, то поменял в гербе золотых жаб на те золотые лилии, которые на века стали гербом французских королей. А языческие жабы остались в гербе Изенбурга, резиденции Меровингов в Эльзасе, и одна жаба попала на неофициальный герб эльзасского союза вольных городов – Декаполиса.

Майор Турофф задумчиво отбил пальцами на столе мелодию марша.

— Выходит, что кто-то решил вернуть Эльзасу языческий герб?

— Выходит, что так, — ответила девушка-фурри, — по-моему, хорошая идея.

— Хорошая идея, это поторопиться, — вмешалась Зузу Ансетти, успевшая сжевать ланч и заглотать примерно полчашки чая.

— Вот, черт, — вздохнула Лоис, глянув на часы.

— Черт-черт, — подтвердила девушка-пилот, — ну, доедайте быстро, а я пойду выкатывать нашего крылатого коня на старт. Лоис, подходи через четверть часа, вот к этим желтым черточкам на парковке слева от полосы, видишь?

С этими словами, Зузу вскочила, и почти бегом направилась к блоку из шести ангаров.

— Эх… — вздохнула Лоис Грюн, — …Так грустно улетать. Но, я же вернусь, это здорово!

— Это здорово, — согласился майор Турофф.

— Да, — она снова вздохнула, — скажи, Отто, ведь ничего страшного, если моя машинка поживет у тебя в гараже, а мои панды у тебя в гостиной?

— Нормально, — ответил он, — пусть поживут, я их не буду обижать.

— Спасибо, — она улыбнулась, — знаешь, ты очень хороший. Правда-правда.

…

А через четверть часа, маленький самолет класса авиа-такси «Malibu Mirage», жужжа пропеллером на малых оборотах, подкатил к парковке. Майор Турофф символически подсадил Лоис на выступ-ступеньку (в принципе, она и сама легко забралась бы, но в подобных случаях настоящий джентльмен… понятно).

Привет – привет.

Кабина закрыта.

Самолет развернулся, пробежал по полосе и ровно, как по невидимой ниточке, ушел в безоблачное, будто праздничное, небо, чтобы через три часа приземлиться в Албании.

Майор постоял немного, глядя в небо из-под ладони, потом махнул рукой, и двинулся обратно в бистро, чтобы спокойно выпить чашечку кофе…

…Кто мог подумать, что там с ним нос к носу столкнется полковник Ив-Анри Шамбо? Вообще-то любой субъект, успевший разобрался в явной общей тенденции эльзасских политических интриг, мог бы так подумать.

— Привет дружище! – пробасил Шамбо, хлопнув майора по плечам, — Удачная встреча!

— Угу, — согласился Турофф, — только не говори, что ты это не подстроил.

— Я и не говорю, Отто. Ты же знаешь, я честный парень, когда веду дела с друзьями. И, надеюсь, ты не откажешься от кофе с анисовым ликером за мой счет.

— Хм… С чего бы я стал отказываться от кофе с анисовым ликером за твой счет?

Они устроились на балкончике второго этажа бистро. Турофф сейчас был совершенно уверен, что полковник Шамбо сидел здесь и наблюдал, дожидаясь, пока две девушки покинут «игровое поле», а дождавшись — разыграл случайную встречу. И вообще роль Шамбо во всем происходящем стала выглядеть для Туроффа достаточно четко, чтобы напрямик задать вопрос:

— Ив-Анри, давай прямо, между нами: ты стоишь во главе этой аферы.

— Нет, один попугай, его зовут Алан Колон. Он из ЭПЭР. Такой, адекватный парень.

— Хм… А что такое ЭПЭР?

— Эльзасская партия экономического рационализма. Ядро независимого блока нашего местного парламента, если ты следишь за внутриполитической жизнью Эльзаса.

— Не слежу, — ответил Турофф.

— Ну, — произнес Шамбо, — тогда я проведу тебе краткую политинформацию. В местном парламенте у нас рулили три партии: христианский фронт, евро-центристы, и ЭПЭР. В практическом смысле, это значило, что правит процерковный евро-христианский блок. Ситуация изменилась в результате антитеррористических мер, Христианский фронт по итогам оказался гнездом террористов, и исчез, как политическая сила. Те, кто проявил благоразумие, сотрудничают с комитетом по дознанию. А те, кто не проявил, нам уже неинтересны. Как сказано в коммюнике, они взялись за оружие в припадке фанатизма, поэтому взять их живыми не представлялось возможным. Несколько именитых попов-доминиканцев сейчас строчат признания о том, как они зомбировали политиков, и как вовлекали молодежь в религиозный терроризм. Сейчас проводятся обыски и аресты в доминиканских, францисканских и иезуитских офисах и монастырях. К вечеру будет официальная картина в прессе. В нашем эльзасском парламенте, после естественного выбытия депутатов-террористов абсолютное большинство получилось у ЭПЭР, а евро-центристы в оппозиции, чтоб никто не говорил про однопартийную диктатуру.

Майор Турофф покрутил головой, стараясь стряхнуть наваждение.

— Слушай, Ив-Анри! Ты что творишь? Это же по стилю, как в Бурунди! Силовой захват власти, зачистка общественной и парламентской оппозиции, и имитация демократии!

— Да, ну и что?

— Тысяча чертей! Как это ну и что?! Эльзас, это не Центральная Африка.

— Отто, не будь таким расистом. Мир глобален. Что годится для творения демократии в малых странах Центральной Африки, то годится и для малых стран Западной Европы.

— Правда? – иронично спросил Турофф, — А тебе не кажется, что через пару дней к нам приедет десант из Центральной Франции, и запросто подавит твой мятеж?

— Какой мятеж, Отто? Все это уже тихо согласовано на Елисейских полях.

— Хм… Ты хочешь сказать, что это интрига правительства Франции?

— Отто, не будь таким наивным! Правительство, это же просто марионетка, надетая на пальцы хозяев промышленных концернов, финансовых прачечных, и торговых сетей. В принципе, эти хозяева тоже дерьмо и недоумки, но они хоть помнят, с какой стороны у бутерброда масло. И, они уже стали готовы воспринять мысль, что Четвертый рейх при продолжении политики в стиле Ван дер Бима, кончится тем же, чем Третий рейх. И тут патриотичные элементы Эльзаса, включая твоего старого боевого товарища, немножко подсуетились, чуть-чуть поработали мясницким топором, и предложили поддержать на уровне лобби эту инициативу развития плюрализма в Европе. Понимаешь, считать нас мятежниками морочно и затратно. И вообще, возможны непредсказуемые последствия. Ведь после TV-шоу доктора Гюискара, мягко говоря, критически упала популярность Христианской Церкви и Общеевропейской Администрации среди, так сказать, народа.

— Это верно, — согласился Турофф, представив себе, как психологически отреагировали обыватели Европы на два дня TV-трансляций, показавших, что вся духовная и светская верхушка Евросоюза, это сброд, состоящий из воров, садистов, и продажных дебилов.

— Кроме того, Отто, не забудь: для того, чтобы устраивать военную игру «возвращение блудного Эльзаса в хлев», надо сначала избрать новый президиум свинарника. Старый президиум сгорел, как ты мог заметить, причем сгорел вместе с секретариатом и всем персоналом, включая жен, наследников и холуев. Выборы такого количества сброда требуют, согласно регламенту Евросоюза, нескольких месяцев ритуала. Выдвижение кандидатов, предвыборная TV-болтовня, и гадание на бюллетенях, выражающих, по догматике, священную волю какого-то загадочного электората. Я вообще не уверен в возможности восстановить административную евро-пирамиду после такого разгрома. Возможно, эта хрень будет закрыта к черту, и выдумана другая. В любом случае, не в интересах евро-хозяев сейчас делать резкие движения с военным компонентом.

— Ясно, — Турофф кивнул, — время упущено, затраты дикие, а итог сомнителен.

— Да Отто. Поэтому евро-хозяевам выгоднее сейчас признать Эльзас идеологическим оффшором, как Гонконг в Китае. Это будет интернационально-инвестициабельно.

— Э-э… Ив-Анри, какое слово ты произнес?

Полковник — региональный министр широко улыбнулся, и повторил:

— Интернационально-инвестициабельно. Значит, под это можно напечатать кучу новых бумажек, вроде акций и облигаций, и продать на мировых биржах. В этом весь смак.

— Ладно, Ив-Анри, а зачем ты мне все это рассказываешь?

— Так ведь ты отличный боевой товарищ. У нас, патриотов Эльзаса, есть виды на тебя.

— Да? — переспросил майор, — А я не уверен, что у меня есть виды на вас, с этим вашим сомнительным патриотизмом. Извини, Ив-Анри, но пока я увидел только наполовину сожженный центр моего родного города, и 15 тысяч трупов в руинах Евро-комплекса, Кафедрального собора, и Колледжа церковного права.

— Уже больше трупов, — поправил полковник, — мы тут ночью зачистили немного, чтобы шакалы антинародной инквизиции не топтали священную землю Меровингов. Кстати: обрати внимание, как мало у нас случайных жертв. По меркам американского экспорта демократии, который, как ты знаешь, признан в ООН эталоном, у нас здесь вообще нет случайных жертв. Есть случайно оставшиеся без крова. Но это мы быстро исправим.

— Как вы исправите? – скептически полюбопытствовал Турофф.

— А тебе разве тролли не объяснили? – слегка удивился Шамбо.

Майор Турофф рефлекторно выпучил глаза от изумления.

— Что?! Тролли, это тоже твои люди?

— Тролли ничьи, — авторитетно произнес Шамбо, — потому что они тролли. Но я должен сканировать ситуацию, и привлекать технических сторонников, поэтому я в курсе.

— Ладно, — сказал Турофф, — допустим, тролли рассказали мне про какой-то волшебный строительный 3D-принтер Хошневиса. Но, ты меня знаешь. Я в сказки не верю.

— Поехали, — предложил полковник, залпом допив кофе?

— Куда? — спросил майор, сделав то же самое.

— Смотреть материализацию сказок, вот куда!

…

Там, где еще вчера располагался Европарламент, Дворец Европы, и элитная застройка примыкающего к ним района Оранжери, теперь простирался лунный ландшафт. Здесь ничего не уцелело, как в Хиросиме в августе 1945-го. Только ровный слой серо-бурого спекшегося шлака. Припаркованная к берегу новенькая с иголочки 50-метровая баржа веселенького цвета «зеленое яблоко», по контрасту добавляла впечатление абсолютно необратимой катастрофы в этом секторе центра Страсбурга. Глядя на все это с крыши-площадки армейского штабного джипа, майор Турофф невесело констатировал:

— Кино «Звездные войны», эпизод хрен знает какой.

— Подожди, сейчас будет интересно, — пообещал Шамбо. И, правда, тут началось что-то интересное. Большая часть верха баржи внезапно пришла в движение, независимо от остальной части (оставшейся на месте). Только когда этот независимый верх, попирая ноздреватый шлак чудовищными гусеницами, выполз на берег, Турофф сообразил, что наблюдает десантирование какой-то строительной машины, чертовски напоминающей монструозные тысячетонные танки-ландкрейсеры (порожденные когда-то нездоровым воображением придворных инженеров Гитлера).

Но, в отличие от бессмысленных ландкрейсеров, эта машина, кажется, работала вполне прагматично. Медленно проехав около трехсот метров, она оставила за собой отлично очищенную ровную длинную площадку, с вбитыми сваями и какими-то трубами. После короткой остановки, машина двинулась в обратном направлении, выставив из корпуса длинные элементы, похожие то на пушечные стволы и на консоли подъемных кранов. Следующую фазу Турофф не понял, хотя наблюдал внимательно. Каким-то образом из «пушечных стволов» извергалась строительная масса, укладываясь ровными слоями, и формируя готовую классическую сплошную застройку старинными домиками почти в точности повторяющими стиль хорошо видимого отсюда старого квартала «Маленькая Франция» (по счастью, почти не пострадавшего от взрывной волны). И вот: типичные позднее-средневековые двухэтажные домики под высокой двускатной крышей, которая вмещает еще и двухэтажную мансарду, вырастали, как по взмахам волшебной палочки. Правда, пока это были только коробки, без окон, и без кровли, но стропила под кровлю присутствовали, а стены были белыми, с узором из черных полос – традиционно.

— Это что, на самом деле происходит? — спросил Турофф, не совсем веря своим глазам.

— А ты думаешь, что это сон? – съязвил Шамбо, — Ну, хочешь, я тебе врежу по уху, для доказательства объективной реальности, чтоб она была тебе дана в непосредственном ощущении, как выражаются марксисты.

— Обойдусь без твоих доказательств, — буркнул майор, — лучше скажи: откуда взялся на тактическом пространстве этот ландкрейсер? Как-то он подозрительно вовремя.

Полковник-министр усмехнулся и артистично развел своими огромными лапищами.

— Да, Отто, такое совпадение. Это совместная разработка наших троллей и троллей из Голландии, а произведено это в Китае. Были правовые проблемы с ноу-хау, но мы на региональном совете министров решили, все-таки, заказать эту машину. И решение оказалось правильным: когда тут террористическая катастрофа, всем не до ноу-хау, поэтому, стоп-лист, отправленный на таможню, отменен актом местного кризисного комитета. Ты же понимаешь: для устранения гуманитарной катастрофы все средства хороши, лишь бы вовремя. А юридические проблемы мы позже уладим, я уверен.

— Минутку, – произнес Турофф, — вообще-то Китай не за углом находится. И, если эту штуковину везли оттуда стандартно на морском ролкере, значит, заказ на нее был не меньше, чем полтора месяца назад. Как будто ты уже тогда знал о будущем теракте.

— Пуф! – фыркнул Шамбо, — Эту теорию заговора мне пыталась предъявить рано утром комиссия по расследованию, прилетевшая из Парижа. Три копа, два попа, и еще один недоделанный штабной вояка. Все шестеро — скучная протоплазма, как выражался наш великий эльзасский ученый физхимик и гуманист, доктор Мартин Гюискар.

Майор Турофф опять рефлекторно выпучил глаза.

— Ты сказал: гуманист?

— Да. Хотя это пока неофициально. Билль о признании Гюискара великим гуманистом, согласно нашему графику, будет принят местным парламентом через неделю. Как раз появится здание Центра Водородной энергетики, который будет назван его именем.

— Не перебор ли? – спросил Турофф.

— Ничуть! — полковник подмигнул и потер руки, — Наглостью надо давить! Сразу! Чтоб никаких сомнений не было. Так надо для интернациональной инвестициабельности.

— Доиграетесь до христианского терроризма с поясами шахидов, — предупредил Турофф.

— А ты на что? – отреагировал Шамбо.

— Я?

— Да, ты. Я ведь уже сказал: у нас, патриотов Эльзаса, есть виды на тебя.

— А конкретно? — спросил майор, глядя, как строительный ландкрейсер стремительно формирует изящную часовую башню на перекрестке двух улочек, уже застроенных по старинному модельному образцу «Маленькой Франции».

— Конкретно, мы видим тебя шефом полицейского инфраструктурного спецназа.

— Инфраструктурный спецназ? Что это за чудо?

— Так юридически надо, — сказал полковник, — если просто спецназ, то это компетенция национального правительства Франции, а если спецназ по охране инфраструктуры, то компетенция местной власти. Наша компетенция, то есть.

— Ну, ладно, — Турофф кивнул, — а полномочия?

— Полномочия чрезвычайные, с учетом разгула терроризма. Разгул же налицо, так? А

экономика должна быть экономной, как учит нас Эльзасская партия экономического рационализма. А значит: интернациональная инвестициабельность Эльзаса должна, по антитеррористической линии, быть надежно защищена от фанатичных элементов.

— Ладно, — снова сказал Турофф, — когда приступать к работе?

Полковник Шамбо дружески хлопнул его по плечу.

— Вот это правильный подход, майор! Сейчас досмотришь техническое шоу, и сразу же приступай. Под офис займи гнездо доминиканцев. Там все фанатики ликвидированы, а интерьер и компьютеры новенькие, отлично функционируют. Располагайся. И, мы тебе передаем капитана Нкишо Йижо с его ребятами. Они тебя исключительно уважают.

— Годится, — согласился Турофф.

— Ну, так держи, — сказал Шамбо, и протянул ему служебную карточку ID, украшенную новым местным гербом: золотой жабой Меровингов на лазурном поле.

…

Content

Розов Александр Александрович Золотая жаба Меровингов

1. Поэтический путь к популярности

2. Несколько этюдов о религии и сатанизме

3. Политология в стиле субкультуры фурри

4. Недетские игры с жидким водородом

5. Философские беседы на бомбе 1/7 килотонны ТЭ

6. Бесчеловечные эксперименты над бытием

7. Никаких трагедий. Скорее уж комедия

8. Утро последнего дня весны. Телемост

9. …По прозвищу «Хексенхаммер»

10. Башня троллей на границе урбанизации

11. Ландшафт после боя. Много работы