Юрий Корчевский

Фронтовик. Убить «оборотня»

Глава 1

Постовой

Андрей с трудом нашел работу на кирпичном заводе. Работа садчика тяжелая, надо закатывать тяжелые вагонетки с кирпичом-сырцом в раскаленные печи обжига. Он обливался потом, мышцы после работы ныли, в цеху сквозняки. Но и этой работе он был рад. После войны мужчин вернулось в родные края много, целая армия. Кто-то на радостях, что война окончилась, пить начал, отмечая возвращение, другие устроились в артели и на заводики. Была небольшая часть, подавшаяся в криминал: торговали крадеными вещами, грабили по ночам. При любых катастрофах в стране грязная пена всегда наверх всплывает. Да и то взять: в армию нормальных мужиков призвали, вернулись с войны далеко не все, а кто вернулся – те с ранениями, контузиями или вообще инвалиды, без рук без ног. А уголовное отребье в лагерях отсиделось, многие вышли по амнистии в честь Победы.

Брали в армию и из лагерей, только желающих воевать из уголовников было немного. Осужденные по политическим статьям – той же 58-й, на фронт рвались, но их не пускали. Как же! Враги народа: вдруг к немцам перебегут или того хуже – оружие против своих повернут. А уголовники – свои, из пролетариев, только оступившиеся. Вот и получалось, что лучшие на фронте воевали или сидели в лагерях, а уголовники всех мастей, воры, убийцы, грабители и насильники отсиживались в глубоком тылу, на казенных харчах. Да еще и в лагерях над политическими измывались.

Таких подробностей Андрей не знал. В армию его забрали в 42-м, самом тяжелом для страны году. Служил в пехоте, потом попал в полковую разведку. Как выжил в этой кровавой мясорубке, и сам до сих пор удивлялся. Ранен был неоднократно, но каждый раз легко, и потому искренне считал, что ему повезло. Потом, когда уже отгремели победные залпы салюта и их полк перевелся на Дальний Восток, он успел повоевать с японцами. Армия у них была многочисленная, в упорстве солдаты не уступали немцам, многие были просто фанатиками.

Только в 45-м году у наших был уже большой боевой опыт, да и в количестве и качестве боевой техники мы японцев превосходили. А их танки – те же «Ха-го» – так и застряли на довоенном уровне. У солдат винтовки, автоматов не было – как и ротных минометов.

В общем, разгромили японцев.

Демобилизовали его только в 1946 году. Страна ждала рабочие руки – ведь в тылу работали женщины, подростки да старики.

Мужики вернулись в форме, большая часть из них – при орденах и медалях. Но кроме как воевать, они больше ничего не умели, и гражданских специальностей у многих не было. Да и откуда им взяться, если на фронт после школы попали? И сотни тысяч заслуженных опытных танкистов, летчиков и артиллеристов враз оказались не у дел – переход оказался слишком резким и неожиданным.

Кому образование позволяло, уселись за парты в институтах и техникумах. И вроде зазорно было сидеть рядом с зеленой молодежью, но понимали – надо! Другие, кто школьные науки за годы войны забыл или учиться не желал, стали работу искать.

И тут выяснилось, что соискателей много. Потому даже тяжелой неквалифицированной работе Андрей был рад. Зарплата, продовольственные карточки – еще бы с жильем решить. Пока он жил у тетки на птичьих правах. У нее самой комнатушка восемь метров в коммуналке, повернуться негде, но пока она его не гнала – и на том спасибо.

Родители Андрея в войну под бомбежку попали и погибли – тетка ему об этом на фронт отписала. Он, конечно, погоревал – да что ж сделаешь? Не у него одного беда, у многих. С немцами только злее воевать стал. Последние два года в разведке служил, а там порядок жесткий: доставь «языка» живым, чтобы допросить можно было. Если была возможность захватить нескольких, скажем – в тыловом блиндаже, в живых он оставлял только одного. Мстил таким образом за родителей, своих и чужих – пусть в их проклятую Германию тоже похоронки придут. Россия – не Франция или Австрия, где немцев встречали с цветами.

Андрей был комсомольцем и на собрания ходил, как и все. Вот только в партию вступить не успел. Сталина до войны почти боготворил, как и многие его сверстники. А как на фронте побывал да повидал с армией Польшу, Германию и Чехию, узнал, как мир живет, – переменилось что-то в его сознании.

На фронте солдаты языки при себе держали: скажешь лишнее – попадешь к особисту. А потом и в штрафбат угодить можно.

Встречался Андрей со штрафниками. Нормальные парни и воевали неплохо. И хотя уже два года прошло после Победы, он до сих пор просыпался по ночам в холодном поту – снились фронтовые ужасы.

Однако теперь жизнь мирная, хотя и очень тяжелая. С продуктами плоховато, одежда по талонам. На работу он ходил в армейском обмундировании, только без погон. Но не он один так – многие. Однако вероломного врага страна одолела, и теперь жизнь с каждым днем, с каждым годом лучше должна становиться. Оптимистом он еще был, поскольку на гражданке толком и не жил еще. Вся взрослая жизнь – в окопах.

Отработав месяц, Андрей пошел становиться на комсомольский учет в райком.

Усатый секретарь, парень его возраста, повертел в руках комсомольский билет:

– Фронтовик?

– Так точно, недавно вернулся. Германца бил, потом японца.

– Сержант, как я смотрю. И ранения есть? – Это секретарь углядел на гимнастерке нашивки за ранения.

– Точно.

– Хм! И – садчиком на кирпичном заводе?

– Жить на что-то надо, не всем же в райкоме сидеть, – обиделся Андрей.

– Мы тут, между прочим, не сидим, а работаем, где партия поставила. Награды есть?

– «Красная Звезда» и «За боевые заслуги».

– Так, хорошо… Посиди пока.

Секретарь вышел, а Андрей корил себя – почему не сдержался?

Через четверть часа секретарь заглянул в дверь:

– Идем со мной.

Андрей молча поднялся и пошел за секретарем.

Оба вошли в кабинет, находящийся этажом выше. Андрей успел прочитать на двери табличку: «Райком партии. Секретарь». Зачем его сюда?

Из-за стола навстречу им поднялся средних лет мужчина в полувоенном френче, какие носили чиновники всех мастей, беря с вождя пример.

– Здравствуй, Фролов!

– Здравия желаю.

– Садись.

Андрей и секретарь комитета комсомола сели.

– Коротенько расскажи о себе.

Андрей рассказал о службе в армии, о разведке, о гибели родителей.

– Сирота, стало быть, – почему-то удовлетворенно подытожил секретарь. – Есть мнение направить тебя по партийно-комсомольскому набору в ряды рабоче-крестьянской милиции.

Андрей оторопел: ему показалось, что он ослышался. Только работу нашел – и вот, нате вам! Мнение-то у секретаря есть, только вот его, Андрея, мнения никто не спросил.

Однако лицо Андрея осталось бесстрастным. Он привык в армии приказы не обсуждать, даже самые нелепые. А в милиции снова служба, снова погоны… Да и что он умел, кроме этого?

– Чего молчишь? – Секретарь закурил папиросу, дохнул дымом.

– Так у меня же образования нет. И умения, соответственно, тоже.

– Там научат. После войны шпаны много появилось. Сам видишь – в милиции почти одни женщины. Их понемногу увольнять будут и заменять боевыми ребятами вроде тебя.

Уж больно неожиданным было предложение.

Пока Андрей раздумывал, секретарь размашисто расписался и протянул ему бумагу.

– Поздравляю. Это направление.

– А с работой как же? – растерялся Андрей.

– Пойдешь и уволишься. Тебе ответственное дело партия поручает. Можно сказать – доверяет.

– Спасибо за доверие!

– Вот так-то оно лучше.

Андрей повернулся и вышел.

Вот попал! Видел он милиционеров на улицах – «орудовцев» в белых гимнастерках, с жезлами. И других милиционеров – в темно-синей униформе с наганами в желтых кобурах. Такие револьверы в конце войны только «нестроевики» носили – инженерный состав и медики. О! Ошибочка! Вспомнил Андрей, что еще у танкистов револьверы долго держались, потому как ствол «ТТ» в амбразуру для стрельбы в броне не проходил.

Всем неплох револьвер, да перезаряжать его хлопотно и долго. И потому для ближнего боя разведчики наши трофейные немецкие пистолеты имели, вроде «вальтера» или «парабеллума». Андрей даже с фронта «вальтер» привез. У немецкого генерала, что в плен уже на территории Германии взяли, изъял. И патроны привез – несколько пачек. На пистолете табличка именная. Конечно, его сдать положено было, только на фронте так делали не все. Сдашь какой-нибудь особый пистолет с накладками из рога на рукояти или гравировкой украшенный, глядь – а с ним уже «смершевец» ходит.

И многие фронтовики в «сидорах» подобные трофеи с фронта привезли. Иногда солдаты из семейных куски ткани везли или другое что – по мелочи. Офицеры же забирали трофейные мотоциклы, велосипеды… И все поголовно – наручные часы. До войны велосипед, часы – редкость.

Андрей постоял у райкома, раздумывая – ему сегодня в ночную смену идти надо было, и направился на завод. Там он написал заявление, получил расчет и трудовую книжку. Какое-то время он вертел ее в руках – никогда раньше не видел, вздохнул. Тяжелая работа садчиком, но заработок хороший. А в милиции… Приживется ли?

Здание райотдела милиции было в трех кварталах от дома тетки.

Андрей вошел, подошел к дежурному и протянул ему направление. Тот оторвался от писанины:

– Ага, пополнение прибыло!

Дежурный с любопытством осмотрел вылинявшую гимнастерку Андрея, задержавшись взглядом на нашивках о ранениях:

– Фронтовик?

– Так точно.

– Нам боевые ребята нужны. Иди в кадры – первая дверь налево.

Андрей постучал, вошел.

Обстановка в кабинете была спартанской: несколько шкафов с бумагами, стол и два стула. А еще перегородка в двух шагах от двери, чтобы посетители дальше не прошли.

За столом сидел, судя по обильной седине и морщинам, уже очень немолодой мужчина. Не в пример дежурному, он изучил направление Андрея тщательно, едва ли не под лупой.

«Бдительность проявляет», – усмехнулся про себя Андрей.

– Воевал?

– Полковая разведка, – сразу уточнил Андрей.

– Звание?

– Сержант, – в подтверждение сказанному Андрей протянул красноармейскую книжку. Кадровик изучил и ее:

– Так, ранения были…

Полистал:

– …и награды. Боевой хлопец. Пиши заявление, заполни анкету и давай фото.

– Фотографии у меня нет.

– Ай-яй-яй! Непорядок, непорядок! Через дом от нас фотоателье. Иди, пусть сфотографируют – два на три.

Андрей пошел фотографироваться.

Скучавший фотограф щелкнул затвором трофейной «Лейки»:

– За фотографиями придешь к четырем часам.

Пока Андрей заполнял бумаги, получал обмундирование и сапоги на складе, подошло время. Он получил фото и направился к кадровику – там ему выписали удостоверение с фотографией и печатью.

– Ну вот, теперь все честь по чести. Придешь завтра к восьми утра в шестой кабинет, к капитану Васильеву – он ведает постовыми.

Первый рабочий день Андрея прошел скучно – капитан вручил ему Уголовный кодекс:

– Читай и запоминай. Ты теперь представитель органов!

И Андрей весь день до рези в глазах изучал статьи. Но разве их сразу запомнишь?

На второй день капитан взял его с собой на обход территории, предварительно показав висящую на стене карту:

– Зона нашей ответственности: с востока на запад – от улицы Семилетки до улицы Чкалова, а с юга на север – от ветки железной дороги до улицы Трудовой. Участок большой, сложный: и притоны есть, и «малины» воровские.

– Что за «малины»?

– Вроде мест отдыха для уголовной братвы. Они там водку или самогон пьют, с девками общаются.

– Взять их да прихлопнуть!

– А за что? Они заявят – отдыхаем. Разве есть статья, чтобы за отдых – в «кутузку»?

– Так ведь они воры и грабители!

– А ты попробуй докажи! У него справка на руках есть, что он работает сапожником или заготовителем в артели «Свободный труд». Он не тунеядец, и по закону привлечь его к ответственности не за что. Улики надо иметь, доказательства веские, а еще лучше – на месте преступления взять, с потерпевшими и свидетелями.

– О! Так их никогда не переловить!

– Ловим и сажаем! А социалистическую законность соблюдать надо. За нами закон, и мы его чтить должны.

Капитан и Андрей вышли из здания райотдела.

– Жалко, сотрудников у нас мало. Ну ничего! Война закончилась, мужики возвращаться стали. Пополнение пошло, боевые ребята – вроде тебя. Искореним преступность и заживем!

– Так из лагерей отсидевшие выйдут!

– Перекуются. Ты смотри: как война закончилась – народу послабление пошло. К каждому Новому году Указ – цены снижают. Пусть и ненамного, а душе приятно. Заботится о народе товарищ Сталин.

В ответ на это Андрей только вздохнул. Люди в общей массе одеты плохо, одежда все больше изношена, черных и серых цветов; лица у людей усталые. Если кто и смеется – так это дети и молодежь. А он видел, как бюргеры живут – где дома снарядами и бомбами не разрушены, как на картинке. И только у нас коммунальные квартиры с клопами и тараканами.

Капитан подошел к бабкам, торгующим семечками:

– Разойдись! Не положена стихийная торговля!

Бабульки молча собрали семечки в мешочки и отошли за угол.

– Товарищ капитан! Мы уйдем – они же вернутся!

– Обязательно! Им ведь тоже на что-то жить надо, внуков поднимать – после войны родители есть не у всех. Нешто я не понимаю? Не зверь какой!

– Тогда зачем гонять?

– Порядок должен быть, уважение к власти.

В сопровождении Андрея капитан обошел несколько точек, где несли службы постовые. У одного постового он оставил Андрея:

– Сержант Колоколов служит давно, службу знает. Участок сложный, но есть чему поучиться. Побудешь у него стажером.

– Есть, – молодцевато козырнул Андрей.

Капитан ушел.

– Ну, давай знакомиться, стажер. Старшина Колоколов, Василий Тимофеевич.

– Сержант Фролов Андрей, можно без отчества.

– Андрей, ты не вертись, днем тут спокойно. А вот как стемнеет, всякая шушера из щелей полезет – через кусты от нас железная дорога. Вот братва на «железку» ходит, вагоны вскрывает. Но «железка» – не наша вотчина, там транспортная милиция есть, военизированная охрана. Их задача – кражи не допустить. А уж если ворам повезло да стянули что-нибудь, они сюда побегут. Тут уж не зевай, хватай. К тому же через железную дорогу люди ходят – на той стороне заводы да фабрики. Смена в одиннадцать ночи заканчивается, грабителям самое раздолье – особенно когда зарплата. Я уж и числа выучил. На «Большевике» шестнадцатого, а на «Коммунаре» десятого. И артели есть, но у них зарплату нестабильно дают, когда как. Сегодня у нас какое число?

– Вроде двенадцатое.

– Не «вроде», точно знать надо. Через четыре дня на «Большевике» зарплата будет. Работяги в пивные пойдут да в рюмочные – отметить. Представь: поздний вечер, работяга подвыпивший, железная дорога, кусты. Треснут по башке и оберут как липку. Очухается утром – башка болит, карманы пустые. Сам ли потерял с перепою или обобрал кто – не помнит.

Они сходили в столовую, пообедали.

– Слышал я – указ вышел на днях, усиливающий наказание за воровство и грабежи? – спросил старшина после обеда.

– Не читал еще. Мне капитан Васильев только Уголовный кодекс давал.

– В газетах было, но коротко. Стало быть, доведут еще до сведения.

Как позже узнал Андрей, речь шла об Указе от 4 июня 1947 года.

Москва входила в число городов особого списка органов милиции, наряду со столицами союзных республик – Минском, Киевом, Ригой, и портовыми городами – Одессой, Архангельском, Мурманском, Владивостоком. В этих городах наряду с территориальной милицией была военизированная.

Старшина, а с ним и Андрей, не спеша пошли по участку.

– Погоди, постой здесь.

Колоколов отошел в переулок и коротко переговорил с пареньком в кепке-восьмиклинке – такие были сейчас в моде. Вид паренька Андрею не понравился: глаза постоянно бегают, сам какой-то приблатненный, с железной фиксой на переднем зубе.

Старшина вернулся:

– Это Сенька-форточник.

– Почему «форточник»?

– Через открытые форточки в чужие дома и квартиры лазит, вещи крадет. Причем ухитряется обокрасть квартиры, где хозяева спят.

– Арестовать надо его!

– А улики где? А заявления потерпевших? Кроме того, если не попался на краже, трогать его не надо. Информатор он, стукачок. Мы периодически с ним встречаемся, и если он что-то узнает от серьезных воров, то говорит.

– Хм, толково!

– А ты думал! Воры, когда они на «малине» да среди своих, похвастаться любят: где и кого обворовали, что взяли – вроде фартовые они. А для органов такая информация – дорожка к расследованию. Легче копать, когда знаешь, кто вор, своего рода зацепка.

Начало темнеть. Андрей устал – он не привык весь день стоять на ногах. В разведке больше лежишь, наблюдаешь или ползаешь.

Мимо них, опасливо косясь, потянулись старушки и женщины с ведрами и пустыми мешками.

– Куда это они?

– На «железку».

– А мешки и ведра зачем?

– Уголь собирать. С тендеров у паровозов или с вагонов куски угля падают, вот они их и подбирают. Кто помоложе да поразворотливее – на полувагоны лезут, сверху берут. Центральное-то отопление только в больших домах! Печи топить чем-то надо, а уголь, сам знаешь, по норме дают. Да и дорогой он.

Через час-другой от железной дороги потянулись эти же женщины. Кто нес угля полное ведро, у других же он был на дне мешка. На день топить хватит, а больше и не унесешь, тяжел уголек.

Старшина отворачивался, делая вид, что не замечает, Андрею же было женщин жалко. Многие вдовы, а если у кого-то муж и вернулся, то инвалид. Заработки низкие, а то и вовсе никаких нет, но выживать как-то надо.

Однако государство и власть к людям строги были. За несколько подобранных картофелин или колосков с зерном на уже убранном поле давали вполне реальные сроки. Власти нужны были заключенные, бесплатная рабочая сила. Многие предприятия, заводы и фабрики – тот же Беломорканал – были построены кровью и потом на костях тысяч зэков.

На своем участке старшина служил давно и многих знал в лицо. Всех «несунов» не задержишь, а вот воров да с краденым на руках – обязательно.

Побаивались старшину, но и уважали. За мелкий проступок пожурит, внушение сделает. Увидит, что кто-то спьяну куражится – скрутит, а то и в отделение отведет.

В десять вечера старшина снял фуражку с красным околышем и синим верхом, и вытер пот платком.

– Все, кончилось наше время, по домам пора. Утром приходи в отделение на развод, а потом сюда. Оружие-то пока не дали?

– Нет.

– Ну да, новичок. Как самостоятельно в наряды ходить будешь, вручат.

Андрей отправился домой, старшина – в райотдел, оружие сдать.

Андрей свернул в переулок. Еще сто метров, поворот направо, двести метров – и дом тетки. Быстрым шагом и десяти минут не будет.

Внезапно он услышал какую-то возню в кустах. «Собаки, что ли?» – подумалось.

Но из-за кустов донесся сдавленный вскрик, тут же резко оборвавшийся. Так бывает, когда человеку ладонью зажимают рот. Андрей такие звуки в разведке слышал, ошибиться не мог и потому, не теряя зря время, вломился сквозь кусты.

На земле смутно виднелись два силуэта. Женщину прижимал лежащий на ней мужчина. Одной рукой он зажимал ее рот. Налицо была явная попытка изнасилования.

Не раздумывая, Андрей сильно пнул мужчину в бок. Тот вскрикнул и попытался вскочить, но Андрей схватил его руку и заломил.

– Ты что же, паскудник, делаешь? – зашептал он ему на ухо. – На нары захотел?

Женщина, воспользовавшись тем, что ее перестали держать, вскочила и бросилась через кусты.

– Гражданка, подождите! – запоздало крикнул ей вслед Андрей. – Заявление надо… – Он не договорил.

Женщина убежала – Андрей слышал звук ее быстро удаляющихся шагов.

– Мусор, отпусти! Бабы нет, и заявления не будет!

По голосу чувствовалось, что насильник торжествует. Андрея же переполняла злость. Надо же – потерпевшая скрылась! Преступник прав: заявления не будет, и его просто отпустят. Ну – нет, коли срока не будет, преступник все равно не уйдет безнаказанным.

Андрей резко дернул руку, которую все еще держал, вверх, и выкрутил ее. Раздался хруст костей, и насильник заорал от боли:

– А, сука! Плечо сломал!

Андрей резко ударил его ребром ладони в кадык. Крик захлебнулся, и преступник обмяк. Андрей отпустил его руку, и насильник безвольным кулем свалился на землю. Ногой Андрей добавил ему еще по ребрам.

Так, надо уходить – вопль насильника могли слышать в домах. Этот гад лица его не видел и опознать не сможет. Да и не пойдет он в милицию, иначе объяснять придется, почему на него напали. Зато заживать долго будет, в следущий раз подумает, приставать или нет.

Андрей пробрался через кусты, отряхнул форму и пошел домой.

– Что-то ты припозднился, – спросонья пробормотала тетка. – Вареная картошка на подоконнике в кастрюле, там же и селедка. Поешь.

– Утром.

Андрей разделся, повесил форму на деревянные плечики и улегся в постель. Устал он сегодня, да еще насильник этот! Он успел подумать, что о происшествии рапорт писать не будет, иначе обвинят в самоуправстве и превышении власти – с тем и уснул.

Утром его растолкала тетка:

– Андрей, пора вставать. Ты хоть поешь, вечером же не ужинал…

Андрей умылся. Вода из крана текла прямо ледяная, но сон сразу прошел.

Он съел миску вареной картошки с селедкой, выпил жиденького чаю. Ему было не привыкать к простой пище, на фронте бывало гораздо хуже. В наступлении полевые кухни зачастую отставали от войск, и они ели то, что удавалось найти у немцев в траншеях и блиндажах.

Начистив бархоткой сапоги, он оделся, посмотрел на себя в мутноватое зеркало. Вроде все в порядке.

У выхода из подъезда Андрей наткнулся на пацана лет двенадцати – тот жил этажом ниже. При виде его мальчишка что-то спрятал за спину.

– А ну, герой, покажи, что у тебя там!

Пацан нехотя протянул ему маленький пистолет. Андрей сразу узнал его: «маузер» калибра 6,35 мм – небольшой, карманный. Хлопушка по большому счету, но если в лоб да еще с близкого расстояния – то насмерть.

Андрей забрал оружие.

– Где взял? – строго спросил он.

– У Мишки вчера в карты выиграл.

– Вот скажу отцу, он тебе уши надерет!

– Он утром рано уходит, а приходит за полночь!

– Где он у тебя работает?

– На номерном заводе. Дядя Андрей, не говори! Он ремнем больно отходит.

– Оружие – не игрушка. Вдруг выстрелит? Убьешь еще кого-нибудь невзначай.

Андрей сунул пистолет в карман.

– Брось играть в карты. Всегда найдется кто-то, кто играет лучше тебя, без порток оставит.

Сочтя воспитание соседа оконченным, Андрей отправился на службу. На разводе была перекличка, наряды, а потом получение оружия.

После войны у милиционеров появились по штату пистолеты и револьверы. Во время войны короткоствольное оружие по большей части изъяли в армию, и постовые были на службе с винтовками. Неудобна она была для милицейской службы – длинна и тяжела. В ближней схватке пистолет удобнее, тем более что у бандитов всех мастей оружия было в избытке.

Андрей подошел к Колоколову:

– Здравия желаю.

– Правильно желаешь. Сегодня ночью «вохровца» на станции зарезали, и из вагона обувь вынесли. Много, в руках столько не унесешь. Видать, машина была. В оперчасти сказали к барыгам-спекулянтам приглядываться, не начнут ли торговать сапогами.

– Понял.

– Говорят, банда объявилась. Знак свой оставляют – черную кошку на стене рисуют.

– Зачем?

– Для форсу бандитского.

Андрей не знал, что вскоре вся Москва только и будет, что перешептываться о «Черной кошке». Страху она нагонит на обывателей много, но в итоге будет ликвидирована МУРом.

Два года подряд – в 46-м и 47-м – в стране была засуха, неурожай. Продовольствия стране не хватало, да еще СССР поставлял продукты Польше, Чехии, Венгрии, половине Германии и странам, попавшим в зону влияния Советского Союза по Ялтинскому договору. Потому воры не гнушались ничем – ни продовольствием, ни обувью, ни вещами. Они знали, что на барахолке купят все, и причем не только за стремительно обесценивающиеся деньги, но и за изделия из благородных металлов, у кого они сохранились.

Люди побогаче или имевшие доступ к продовольственным закромам скупали за бесценок уникальные, порой не имеющие цены вещи. За пару буханок хлеба или полмешка муки они приобретали картины, подсвечники, раритетные книги. Как и в любой стране во время кризиса, первые годы после войны жулье в Советском Союзе богатело, а народ выживал.

Но на стихийных рынках и обманывали часто. Андрею запомнилась женщина бальзаковского возраста интеллигентного вида, плакавшая навзрыд: она отдала пару старинных серебряных подсвечников за две рыбины, оказавшиеся муляжами из музея.

Военнопленных Советская власть кормила лучше, чем свой народ.

Барахолки были в каждом районе, и сегодня старшина и Андрей несколько раз проходили по рынку. Он был на границе их участка, но начальство распорядилось так.

При виде милиционеров некоторые продавцы судорожно убирали свой товар в баулы. Но всех досмотреть невозможно, и оба поглядывали по сторонам – не продает ли кто новые сапоги?

В сапогах ходила половина мужского населения города, и даже чиновники. У них как униформа – хромовые сапоги и френч. Люди рангом пониже носили сапоги яловые, а простой люд – кирзовые. Некоторые неведомыми путями доставали американские ботинки на толстой рубчатой подошве – такие поставлялись в годы войны американцами по ленд-лизу. Желтого или коричневого цвета, качественные, не знавшие сносу, они очень ценились.

Война окончилась, а с нею – и поставки по ленд-лизу. Страны-союзники сползали в эпоху «холодной войны».

Сапоги на барахолке были – но ношеные. Или новые, но трофейные – кто-то из фронтовиков домой привез. Такие неплохие сапоги Андрей тоже носил, когда служил в разведке.

Оружие и сапоги на разведчиках почти всегда немецкие были. Подошвы наших и немецких сапог следы оставляли разные, а у немцев фельджандармерия работала хорошо. Если свежий след от советских сапог обнаружат – не отстанут. Собак-ищеек пустят, но владельца найдут.

И оружие немецкое брали по нескольким причинам. Случись стрельба – что в разведке крайне нежелательно, звук не насторожит немцев. Ведь у «ППШ» или «ППД» звуки уж очень характерные, да с немецким оружием и с боеприпасами легче.

Патрулировали участок до вечера, и оба обратили внимание, что шпаны сегодня не видно. После вчерашнего убийства стрелка ВОХРа милиции в районе было много, и отребье сочло за благо притаиться.

С облегчением они ушли со службы. Стоило кого-нибудь задержать – и надо было писать рапорты и протоколы. Тогда раньше полуночи не уйдешь.

Поужинал Андрей холодными макаронами и куском ливерной колбасы.

– Твою карточку отоварила, – похвасталась тетка.

Андрей стал раздеваться, и тут из кармана брюк вывалился пистолетик. Он взял его в руку и выщелкнул обойму – четыре патрона. Выбросить или сдать в райотдел? Можно ведь сказать, что нашел… У дежурного в углу целый ящик такого добра, начиная от обреза охотничьего ружья и заканчивая автоматом «ППС».

Оружие изымали почти каждый день. Отечественные экземпляры, если они были в хорошем состоянии, передавались в ОСОАВИАХИМ – аналог и предшественник ДОСААФ, а трофейное или негодное шло в переплавку.

Андрей сунул пистолетик в карман: завтра он решит, что с ним делать, а сегодня – спать.

Неделю он ходил на службу с Колоколовым: задерживал пьяных дебоширов, одного грабителя, учился писать протоколы. Понемногу узнал всех сотрудников отдела. Люди в форме – что в армии, что в милиции – сначала кажутся все на одно лицо, это уж потом начинаешь различать. Ведь каждый из них даже форму носит по-разному. У одного фуражка едва ли не на затылке, у другого ремень болтается…

Андрей чувствовал, что знаний не хватает, и стал брать в отделе кадров книги по уголовному праву и другим разделам юриспруденции – за неимением библиотеки десяток-другой книг хранились там. Прочитал он и пресловутый Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 04.06 1947 года, ужесточающий наказания за кражи, в основном государственного имущества – за него давали от 7 до 10 лет. Если же кража была совершена группой – от 10 до 25 лет. За общественное имущество – колхозное или артельное – давали срок меньше: от 5 до 8 лет. Государство оберегало, в первую очередь, себя.

По Уголовному кодексу, принятому в 1926 году, имевшему многочисленные поправки и действовавшему в то время, за кражу личного имущества осуждали на 6 месяцев, за грабеж с применением насилия – до 3 лет, за разбой – до 5 лет. Так же на срок до 5 лет осуждали за изнасилование. За умышленное убийство давали срок от 3 до 10 лет лишения свободы.

Андрей был удивлен: за преклонение перед Западом по статье 32 пункт 3 тоже приговаривали к 10 годам. Стоило только при свидетелях похвалить что-нибудь не советское. Преступления несравнимые!

И вот настал день, когда ему выделили пост и вручили оружие – потертый, видавший виды «наган» производства императорского Тульского оружейного завода, изготовленный в 1905 году. Да, револьвер был едва ли не вдвое старше его самого.

Пост был по соседству с постом старшины Колоколова и тоже рядом с железной дорогой. Самое значимое здание – клуб меланжевого комбината.

В первый самостоятельный день Андрея они шли со службы вместе – положено было сдать оружие. Только сотрудники дежурной бригады и уголовного розыска имели оружие при себе всегда – их могли вызвать на происшествие в любое время суток.

Три месяца прошли относительно спокойно. Пьяные драки и дебоши у пивных и рюмочных, мелкие кражи и поножовщина с легкими ранениями были не в счет – обычная служба.

Андрей уже освоился, его стали узнавать в районе. Добропорядочные граждане здоровались, блатные же демонстративно переходили на другую сторону улицы.

Уголовники, особенно авторитетные, придерживались некой формы одежды: обязательная синяя кепка, под пиджаком – тенниска, бриджи заправлялись в надраенные сапоги с голенищем гармошкой. А уж железные или золотые фиксы – даже на здоровых зубах – носили все.

В начале декабря были подняты цены на пайковые товары, выдававшиеся по карточкам, – продовольственные товары, обувь и одежду. В народе, получавшем в большинстве своем зарплату низкую, появилось глухое недовольство. Открыто протестовать не стали, и вдруг 14 декабря объявили Указ об отмене продовольственных карточек и проведении денежной реформы.

Народ был в шоке.

С 15 декабря в магазинах в свободной продаже появился хлеб, свежая и соленая рыба и даже конфеты – карамельки и подушечки.

Обмен старых денег на новые производился в соотношении 1:10. Этим преследовалось несколько целей: первая – ударить по спекулянтам, нажившим неправедным путем ценности в военные годы, и вторая – убрать из оборота «лишние» деньги. Ведь в годы войны гитлеровцы с целью подрыва экономики Советского Союза напечатали на своих фабриках довольно значительное количество советских бумажных денег. Фальшивки были высокого качества, и не все эксперты могли отличить их от настоящих, поскольку подделка была сделана на государственном уровне.

На обмен денег выделялось всего несколько дней, и обменивали не больше трех тысяч рублей. Серьезные дельцы потерь не понесли, поскольку заранее на бумажные деньги скупали золото и драгоценные камни, антиквариат и предметы искусства.

Андрей заканчивал дежурство и уже предвкушал возвращение домой, в тепло. Если форменная шинель еще грела, то ноги в сапогах мерзли.

И тут из старинного трехэтажного особняка выбежала женщина. Она была без пальто, только в накинутом на плечи платке, на ногах – домашние тапочки. Увидев Андрея, она кинулась к нему.

Он поморщился: опять небось бытовая пьянка и дебош. Надо будет идти разнимать, а потом жена простит и заявление писать не будет.

Но женщина бежала к нему молча – обычно при пьяных скандалах они кричали еще издалека.

Андрей успел сделать несколько шагов ей навстречу, а про себя подумал: «Хоть согреюсь в теплой квартире».

Женщина добежала и прерывающимся от волнения и бега голосом сообщила:

– На третьем этаже, в двенадцатой квартире грабеж. Я отлучилась к соседке, вернулась – а дверь открыта и чужие голоса.

– Идемте.

Быстрым шагом Андрей направился к дому. Женщина бежала следом, едва поспевая.

Распахнув тяжелую дверь подъезда, Андрей вошел. Дом был старинной постройки, лестницы широкие – из доходных, что купцы строили для солидной публики.

Они успели подняться до площадки второго этажа – третий этаж был последним, как наверху распахнулась дверь и послышались шаги. Шел явно не один человек.

Андрей расстегнул кобуру и вытащил револьвер:

– Стоять, милиция!

Через секунду сверху прогремел выстрел.

Андрей оттолкнул женщину в непростреливаемую, мертвую зону, вскинул «наган» и дважды выстрелил по ногам незнакомцев. Ни их тел, ни лиц видно не было – все закрывал лестничный пролет.

Стрелял Андрей отлично: в разведке «мазил» не держат – слишком высока может быть цена промаха.

После его выстрелов сверху раздались крики, мат, стоны.

– Эй, мусор, дай уйти! Мы тебя не тронем, зуб даю!

– Бросайте оружие и спускайтесь с поднятыми руками! Живыми вас оставлю, но тюрьму гарантирую.

– Пошел ты…!

Сверху выстрелили. Пуля угодила в штукатурку, и Андрея осыпало известковой пылью. Он сунул женщине свисток:

– Спускайся на улицу, свисти!

Свисток был у каждого постового. Длинные трели означали тревогу, и каждый милиционер, находящийся поблизости, должен был спешить на помощь.

Женщина, прижимаясь к стене, стала осторожно спускаться по лестнице.

В пустом подъезде прозвучавшие выстрелы были как пушечные залпы. Наверняка люди проснулись, но из дверей квартир никто не выглядывал – боялись. Если у кого-то в квартире стоят телефоны, то уже должны были позвонить в милицию. Хотя надежд на скорое прибытие подмоги Андрей не питал – в райотделе одна старенькая полуторка. Пока ее на морозе заведут, дело как-то разрешится. Или они его убьют, или он их.

Андрей снял шинель, портупею – они сковывали движения.

С улицы уже доносились длинные трели свистка.

Прыжком Андрей преодолел сразу три ступеньки лестничного пролета, развернулся, выстрелил в низ живота грабителя и тут же прыгнул вниз, на площадку. Он бы выстрелил в грудь или живот, но они были скрыты от него лестничным маршем.

Вдогонку ударил запоздалый выстрел.

В том, что он попал, Андрей не сомневался. По его расчетам, у бандитов должно быть двое раненых. Но он не знал, сколько грабителей наверху, а у него оставалось всего четыре патрона. Ему вспомнилось об оставленном дома «маузере» – он ведь его так и не сдал. А как бы он сейчас пригодился! В разведку всегда брали с собой запасное оружие. Кроме автомата, нож и – как последний шанс – пистолет. Ведь если дело дошло до стрельбы из пистолета, то дистанция коротка. А в рукопашной доходило до саперных лопаток. Хорошо заточенная, она была не хуже топора и увечья наносила ужасающие.

На пол лестничной площадки упало сверху несколько капель крови. Андрей ухмыльнулся – кто-то серьезно ранен. Бандиты сейчас как в ловушке. Он им и выйти мешает, и с третьего этажа не выпрыгнешь. Постройка дореволюционная, в комнатах до потолков метра четыре, и в лучшем случае попытка выпрыгнуть закончится инвалидностью, в худшем – моргом.

Бандиты это тоже понимали, и сверху раздался голос:

– Мусорок, мы же тебя на куски порвем за наших братанов!

– Вы сначала до меня доберитесь! Ну, давайте – кто смелый? Только лоб зеленкой смазать не забудьте!

Почему-то у бандитов существовало поверье, что перед расстрелом лоб мажут зеленкой.

Грабители наверху стали тихо переговариваться. По голосам Андрей определил, что их было не менее двух. И еще один из бандитов говорил: «За наших братанов». Стало быть, раненых тоже не меньше двух, и один, скорее всего, в живот, а другой – в ноги.

В разведке раненых на себе несли бы до передовой, но в том, что бандиты поступят сейчас именно так, Андрей сомневался. Красиво говорить они мастаки, убеждать в дружбе до гроба умеют, но как до дела дойдет – каждый думает о том, как бы ему свою шкуру сберечь, она ближе. Вот и эти сейчас размышляют, как бы им самим прорваться да награбленное унести. А Андрей перекрывает им путь отхода.

Бандиты на лестничной площадке зашевелились, верно – придумали какой-то план.

Внезапно раздался металлический звук, потом он повторился.

Секунду Андрей соображал, что бы это могло быть, но потом дошло: один из грабителей поднимается по железной лестнице к люку, ведущему на чердак. Через крышу хотят уйти! Только люки всегда на замке, за ними обычно дворники смотрят. Правда, воры могут открыть навесной замок отмычкой. Эти замки простые и иногда открываются изогнутой шпилькой для волос.

Раздался легкий скрежет, и замок грохнулся на плитки пола.

Бандиты засмеялись. Понятно, радуются, что выход нашли. Что они предпримут? Первый уж наверняка в люк полез, второй держит под прицелом лестницу и его, Андрея. Но и он секунды спустя тоже начнет взбираться по лестнице. Потом настанет момент, когда верхняя половина туловища грабителя скроется в люке. Огонь открыть он не сможет, а вот выстрелить в него – самый подходящий момент. Только как подгадать эту секундочку? Раньше времени выскочить на лестничный марш – сам пулю получишь, а опоздаешь на миг – и бандит скроется, залезет на чердак. А оттуда один ход – через слуховое окно на крышу и вниз по пожарной лестнице.

Сверху послышался легкий металлический звук. Бандит старался взбираться, не создавая шума, но железная набойка на каблуке задела за металл лестницы и издала звук.

Андрей решился и бросился по ступенькам вверх. Тут же раздался выстрел, и с его головы слетела шапка, сбитая пулей. Рискуя сломать ноги, Андрей отпрыгнул назад. И кто только придумал эти ступеньки?

Грохнул еще один выстрел. Бандит не видел Андрея и стрелял для острастки.

Андрей снова рванулся вперед и с пол-оборота увидел туловище ниже пояса – наполовину бандит был уже на чердаке. В последнюю секунду Андрей успел выстрелить в поясницу и бедро.

Бандит завопил и рухнул вниз, на пол. Пистолет выпал из его руки и отлетел на ступеньки.

Андрей побежал на третий этаж, с ходу выстрелив бандиту в грудь: нельзя оставлять раненого, но еще живого противника за спиной. Сколько хороших ребят погибло из-за этого!

Раненного в ноги видно не было, кровавый след тянулся в распахнутую дверь ограбленной квартиры.

Андрей секунду колебался – на чердак или в квартиру? Выбрал квартиру, он кинулся в раскрытую дверь и тут же остановился: мертвый бандит лежал в коридоре, и под ним расплывалась лужа крови. Видимо, пуля задела крупный сосуд.

Андрей не был санитаром, но смерть на фронте видел много раз. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять – перед ним труп.

Он заглянул в комнату. Никого. Метнулся в другую: у стола лежал убитый хозяин. Нож – финка с наборной ручкой – торчал у него из спины.

Андрей выбежал из квартиры. Сколько секунд он потерял? Пятнадцать, двадцать? За это время бандит успеет перебраться по чердаку к слуховому окну. А дальше – железная, заметенная снегом крыша. Там темно и скользко. Конечно, бандит будет осторожен, и у Андрея есть в запасе время.

Он кинулся по лестнице вниз, на втором этаже подобрал свою шинель и на ходу оделся. Сколько у него в револьвере осталось патронов – два или один?

Женщина стояла у подъезда и тряслась от холода и страха. В подъезде звучали выстрелы, на улице – ночь, темнота, холодно и ветрено. Увидев Андрея, она испуганно отшатнулась.

Андрей забрал у нее свисток.

– Где пожарная лестница?

– Там, – она показала на правый угол дома.

– Иди в подъезд, замерзла уже. Но в квартиру не поднимайся.

А сам побежал к углу дома и осторожно заглянул за него – не хватало на пулю нарваться.

На лестнице, на самом верху виднелась темная фигура. Только что-то выглядела она очень уж большой и неуклюжей.

– Брось оружие и спускайся! – крикнул Андрей.

В ответ раздалось два выстрела, и неподалеку от Андрея взметнулись фонтанчики снега.

Андрей поймал бандита на мушку и выстрелил. Вернее, не столько на мушку, сколько наводил по стволу.

Фигура камнем полетела вниз, раздавшийся было вопль оборвался тяжелым ударом.

Андрей подошел. Так вот почему фигура выглядела несуразно большой! На плечах грабителя был приторочен армейский «сидор», в котором наверняка лежало награбленное – жалко было бросать.

Плохо, что Андрей ни одного из грабителей не взял живым – допросить некого было. То, что убил, поделом, но старая привычка разведчика оставить хоть одного в качестве «языка» давала о себе знать.

Он вернулся в подъезд, подобрал шапку и портупею, опоясался.

Женщина, изрядно продрогшая, стояла на площадке второго этажа.

– Телефоны в доме есть?

– У нас в квартире. А что там?

Андрей не ответил. Поднявшись по лестнице, он вошел в квартиру. Телефон висел на кухне, на стене. Он набрал «02».

– Дежурный Барсуков слушает.

– Это сержант Фролов. На Интернациональной в доме семь – грабеж и убийство. Высылай бригаду.

– Трупов сколько?

– Хозяин и трое бандитов.

– Это ты их, что ли? – удивился дежурный.

– Я.

– Сейчас распоряжусь, жди. Охраняй место происшествия, чтобы никто ничего не трогал.

– Знаю, – буркнул Андрей.

Он достал из кобуры пачку патронов, высыпал из барабана гильзы в мусорное ведро и снарядил револьвер. Любовно огладил оружие: револьвер был старый, как минимум – две войны прошел, а не подвел его. Потертое до металла воронение говорило о том, что он не лежал на складе, а был в деле.

Андрей уселся на табуретку и обвел взглядом кухню. Хорошо живут люди, кухня площадью больше, чем комната у его тетки.

Тяжело поднявшись, он вышел из квартиры. Один из убитых и его оружие лежали здесь же, на площадке. Значит, и ему положено быть именно тут.

Ждать пришлось около часа.

Женщина, хозяйка квартиры, поднялась на площадку.

– Сюда нельзя! – преградил он ей дорогу.

– Вы хоть скажите, что с мужем?

– Его убили.

Хозяйку Андрею было жалко. Какая-никакая, но была семья, был муж. А теперь она вдова.

Женщина бессильно опустилась на ступеньку:

– За что его?

– Не знаю. Деньги, золото, другие ценности у мужа были?

– Статуэтки и портсигары старинные. Отец его еще собирал, и он пристрастился.

Андрей хлопнул себя по лбу. Вот простофиля беспамятный! Труп с рюкзаком во дворе лежит!

– В квартиру не входить!

Он кинулся на улицу. Труп грабителя, «сидор» и пистолет его лежали на месте. А ведь могли и «сидор» и пистолет забрать запоздавшие прохожие.

Андрей почувствовал, что уже немного замерз – ветер вдоль улицы тянул пронизывающий, когда послышался звук мотора и из переулка показался свет фар. Из-за домов вынырнул грузовик.

Он остановился рядом с Андреем, и из кабины выбрался старший дежурный бригады. Из крытого брезентом кузова выпрыгнули еще трое.

– Что у тебя, Фролов?

– Три убитых бандита и хозяин квартиры. Они его ножом…

Оперативник подошел к трупу и посветил фонариком в лицо:

– Каин-резаный. Давненько мы с ним не встречались, года два.

– Знаете его?

– Ловил два раза. Отсидит, выйдет – и снова за старое. Но теперь уж отбегал. Что за «сидор»?

– Полагаю – краденое. Не досматривал.

– Володя, за тобой фотографии, пальчики. А ты в квартиру веди.

Они вошли в подъезд.

– Ух и кровищи! Ты-то сам не ранен?

– Нет, это бандитская.

Женщина при виде милиционера встала.

– Хозяйка квартиры, – пояснил Андрей, – это она меня позвала.

– Хорошо. Постойте немного здесь, мы позовем. Николай, ищи понятых.

– Так ночь на дворе, где я их возьму?

– Стучи в квартиры.

Они вошли в квартиру.

– Это хозяин или бандит? – указал на мертвого лейтенант.

– Бандит. Я его в ногу ранил, он кровью истек.

– Собаке собачья смерть. Который на площадке лежит – отстреливался?

Андрей снял шапку и просунул в пулевое отверстие палец.

– Ого, повезло тебе! Считай, второй раз родился.

Они зашли в комнату, где на полу возле стола лежал убитый хозяин.

– Так, диспозиция ясна. Рассказывай, как все было.

Андрей коротко и четко доложил.

– Садись. Вот бумага – пиши рапорт. И поподробнее! Что, когда, сколько раз стрелял, словом – кто из них что делал. – Андрей уселся за стол. Писать он был не мастер, но через полчаса закончил.

К этому времени фотограф сделал снимки, оперативник составил схему места происшествия. Вызвав машину-труповозку, они погрузили в нее трупы. Оружие бандитов и «сидор» как вещественное доказательство забрали с собой. С описью награбленного возились долго – часа два, но женщина все вещи опознала и перечислила четко.

– Ну ты молоток, Фролов! – хлопнул его по плечу Николай из дежурной бригады. – Самого Каина завалил с подельниками!

– Не завидуй, Коля! Ты лучше на шапку мою погляди…

С этими словами Андрей снял с головы шапку и показал дырку от пули.

– М-да! – задумчиво протянул Николай, недоверчиво глядя на Андрея. – Я же говорю – повезло!

Пока Андрей сдал оружие, пока доплелся до дома, начало светать, и поспать ему удалось всего часа два.

Глава 2

Недрогнувшей рукой

Следствие закончилось быстро. Собственно, только оформили бумаги. Потерпевший убит, свидетелей нет, да и сами преступники мертвы.

На собрании в райотделе Андрея наградили грамотой. Оказалось, что за этой бандой числился уже не один грабеж и висело два убийства. Выяснилось это по отпечаткам пальцев.

Андрей предпочел бы грамоте премию, но он не волен был выбирать, так решило начальство. Однако после боестолкновения с бандой Андрей стал брать на дежурство трофейный «вальтер». Пистолет маленький, надежный – как шанс на выживание. Клал он его в карман шинели: так он был незаметен, а выхватить в случае острой необходимости можно быстро. Кобура револьвера, где было положено носить штатное оружие, имела неудобную застежку, и это отнимало драгоценные секунды на расстегивание. Но никуда не денешься – форма.

Тетка показала грамоту его всем соседям, похвалилась.

А потом пришли новогодние праздники. Отмечаться они стали недавно, раньше считались наследием царского прошлого, отрыжкой гнилого капиталистического мира. Правда, Андрей в душе считал: год меняется, при чем здесь царь или православная вера? Просто дата, некий рубеж, Рубикон.

Зима выдалась холодной, и Андрей решил с зарплаты купить бурки – нечто вроде утепленных сапог. В отделе выдавали валенки для несения службы. Стоять на месте или идти в них было можно, но вот бежать было затруднительно. А бегать на службе приходилось: то карманника догнать, то к месту грабежа успеть.

В службу Андрей втянулся. Хлопотная, зачастую опасная, с перестрелками, но она ему нравилась: все лучше, чем вагонетки с кирпичом на заводе возить. Зарплата, правда, скромная, ниже заводской, зато форму выдают, об одежде беспокоиться не надо. И проезд в общественном транспорте – в автобусах или трамваях – бесплатный. К тому же после службы в разведке обычная работа – на заводе или в какой-нибудь артели – его уже не прельщала, казалась пресной, скучной: каждый день одно и то же. А в милиции каждый день происшествия, и ни один день не был похож на другой. Главное же – он осознавал свою нужность людям, обществу: все-таки не бумажки перекладывает в конторе, самое что ни на есть мужское занятие. Конечно же, он замечал и косые взгляды, и шипение сквозь зубы в спину: «Мусор», – но со временем перестал обращать на это внимание – своего рода издержки профессии.

Постепенно Андрей обзавелся стукачами-информаторами. Без них на службе нельзя, их имели все спецслужбы – милиция, НКВД. Иногда они сообщали действительно важные, ценные сведения о преступниках: кто совершил грабеж, где обретается, кому краденое продал.

Стукачей Андрей в душе презирал: предатель – он и есть предатель, в какой бы среде он ни был. Но пока они были нужны. Правда, приходилось закрывать глаза на их проделки, идти на своеобразный сговор – даже на сделку. Ты мне сдаешь того, кто обворовал квартиру на проспекте Буденного, а я делаю вид, что не знаю о краже велосипеда у здания артели на Пролетарской.

Но когда информаторы все-таки наглели, совершали преступление серьезное, садились в тюрьму или лагерь, то они и в лагере стучали на сокамерников сотрудникам спецчасти, получая за это дополнительное питание или послабление режима. Однако если об измене узнавали урки или паханы, расправа следовала незамедлительно. В укромном углу убивали заточкой – заточенной на наждаке арматуриной. Или происходил несчастный случай, скажем – на лесоповале на стукача падало дерево. Конвой к таким случаям относился спокойно: на погибшего составляли акт и хоронили его в общей могиле. Для сотрудников охраны или спецчасти главное – чтобы не было побегов.

Андрей постепенно узнавал о тонкостях службы, набирался опыта. Не обо всем было прописано в законах, кое-чем, исходя из своего опыта, делились сослуживцы, да и то шепотком, до некоторых тонкостей доходил сам.

На утреннем разводе начальник отдела доложил, что на территории, подконтрольной отделу, появился насильник и грабитель. Вечерами он грабил и насиловал женщин, возвращавшихся с рабочей смены: забирал деньги, золотые украшения, у кого они были, а затем насиловал. Заявлений было несколько, и все пострадавшие описывали насильника одинаково:

– Среднего роста, коренастый, лицо в оспинах. Физически очень силен, угрожает ножом, – зачитал начальник ориентировку.

Андрей вздохнул. Под это описание попадает едва ли не четверть мужчин его участка. Нужны особые приметы – шрам, например. Или родинка, родимое пятно, хромота на одну ногу. Женщины обычно более наблюдательны, чем мужчины, но волнение и пережитый страх обычно отбивают память. Так, никто из женщин не смог вспомнить одежду насильника. Впрочем, во всех случаях был вечер, темно, и не до разглядываний.

Пока Андрея утешало одно: насильник и грабитель не применял оружия. Угрожал – да! Но, по крайней мере, никого не порезал и не убил.

Постовые и оперативники сразу обратились к информаторам. Но насильник действовал в одиночку, и стукачи о нем ничего сказать не могли. Да и не любили блатные насильников. В почете, на самом верху уголовной пирамиды были воры, медвежатники, вскрывавшие сейфы, ниже – грабители. В самом низу – убийцы, их презрительно называли «мясниками». А уж насильники вообще презирались, считались гнидами, отверженными.

И среди воров было разделение. Наиболее уважаемыми были карманники, или «щипачи». Ловкостью рук они просто поражали. Попробуйте вытащить кошелек у трезвого человека, чтобы он ничего не почувствовал! Среди представителей воровских «специальностей» карманники были элитой, виртуозами. Однако население считало иначе, причисляя карманников к шушере, мелочовке, ворам несерьезным.

При обходе своего участка Андрей приглядывался к мужчинам, попадающим под описание в ориентировке, но сходства не находил. Насильник мог отсыпаться днем, а на «охоту» выходить ночью. Награбленных денег ему хватало на еду и выпивку, а работать на государство среди блатных считалось западло.

Обычно вечерние смены заканчивались в десять-одиннадцать часов вечера.

Андрей уже отдежурил смену, сдал револьвер и направился домой. Но пошел он не напрямик, а переулками, вдоль железной дороги – самыми глухими и безлюдными местами на его участке. Поскрипывал снег под ногами, мороз градусов двадцать пять бодрил, щипал за нос и щеки. Зачем он пошел этим маршрутом, он бы, наверное, и сам себе ответить не смог.

Он уже прошел половину пути, как вдруг услышал истошный визг. Сначала ему показалось, что это визжит собака.

Он ускорил шаг, вышел на тропинку, ведущую через железнодорожные пути, и увидел рядом с рельсами маленькую женскую фигурку и крупную мужскую.

Андрей сразу увидел в руке мужика поблескивающее лезвие ножа. Вырвав из кобуры револьвер, он побежал к путям. Снег предательски скрипел под ногами, подошвы скользили.

Мужик, увидев милиционера в форме, рванул у женщины из рук сумку и бросился бежать вдоль рельсов к станции.

Андрей кинулся за ним, и на ходу, как и полагалось, выстрелил вверх.

– Стой!

Куда там! Грабитель только поддал ходу.

Сзади появился свет прожектора, и послышалось шумное пыхтенье паровоза – их догонял поезд.

Андрей перепрыгнул рельсы, и теперь бежал по утоптанной в снегу тропинке вдоль путей.

Паровоз догнал его и обдал облаком пара. За паровозом громыхали теплушки.

Перед самым паровозом грабитель перескочил на другую сторону путей. Черт, как не вовремя появился поезд!

Андрей пригнулся, пытаясь разглядеть под проезжающими вагонами, куда побежит грабитель, но тот исчез. Андрей дождался, когда прогромыхает поезд, но на путях было пустынно.

Грабитель перебежал на другую сторону от железной дороги и скрылся в кривых улочках частного сектора или прыгнул на подножку вагона – перед станцией поезд всегда замедлял ход. И среди частных домов его не найдешь, тут едва ли не каждый третий дом с криминальным душком: либо «малина» воровская, либо скупщики краденого, либо девицы легкого поведения.

Андрей сплюнул, засунул револьвер в кобуру и пошел назад.

Женщины, у которой грабитель вырвал сумку, уже не было. Вот ведь незадача! Если бы она осталась, можно было бы опросить, узнать приметы грабителя. Ведь сам Андрей видел его сбоку и издалека, а потом – только со спины. На поражение стрелять – далековато, вот если бы был автомат… И догнать не хватило сил, грабитель имел фору в дистанции и бежал быстро. В общем, не удалось.

Андрей тешил себя надеждой, что этот ублюдок еще встретится на его пути. Обижать слабых – женщин, стариков и детей – самое последнее дело.

Но преступники – люди особого склада характера. Им неведома жалость, сочувствие, стыд. Только свой эгоизм, только свои животные инстинкты: пожрать, выпить, с бабой переспать да похвастать среди блатных о фарте воровском. А на что будет жить ограбленная вдова с детьми, им наплевать. Поэтому и Андрей сочувствия к преступникам не имел, его не трогали их жалостливые рассказы при задержании: почти все они выдавали похожие истории. Папами у них были прокуроры или видные чиновники, а они – их внебрачные сыновья. Детство они провели в детском доме, а испортила их, научила дурным привычкам улица. Слезу пускали, в истерике рубашку на груди рвали, иногда вызывая тем самым сочувствие у прохожих.

Но Андрей уже уяснил – это спектакль. Жестокость у таких отморозков бьет через край, руки у многих в крови по локоть, и по ним давно лагерь плачет, а лучше бы – расстрел. Жрет, пьет, по земле ходит, но ни государству, ни обществу, ни людям пользы от них никакой – как гнилые зубы во рту. И есть ими нельзя – больно, и смердят. Выдрать с корнем без сожаления – вот и все лечение. Даже доставленные в отделение и помещенные в камеру, они гнут там пальцы, все в синих наколках. Тьфу, рука сама к оружию тянется – застрелить стервятника, гниль смердящую.

Андрей порой не мог понять законы. За разговоры на кухне можно схлопотать десять лет лагерей с поражением в правах, а за убийство получить три года и выйти по амнистии, отсидев половину срока. Несправедливо!

Иногда, если преступники, застигнутые на месте преступления, оказывали вооруженное сопротивление, он убивал их недрогнувшей рукой. При его умении стрелять вполне можно было бы прострелить руку или ногу и взять бандита живым. Но он стрелял в грудь или в голову: еще одним подонком на земле меньше будет, воздух чище станет. Тем более что за преступников, убитых при нападении на сотрудников, даже не журили. Написал рапорт – и все, особенно когда были жертвы преступления или живые свидетели. Правда, начальник отделения наедине как-то сказал:

– Фролов, война два года как закончилась. Ты бы не стрелял на поражение… Не спорю, ты сотрудник правильный, у тебя на участке преступлений меньше, чем у других. А знаешь, почему?

– Никак нет.

– Ты солдафонство бросай, не в армии. Солидные люди из братвы твой участок стороной обходят. Только шелупонь и остается: кулаками помахать да отобрать что-нибудь по пьяни. Суров ты очень. Наши люди, из пролетариев, оступились. С понятием надо.

– Ага, по нескольку раз. И в лагерях не перевоспитались.

– Линию партии не понимаешь, – покачал головой начальник. – Ладно, иди. По службе я к тебе претензий не имею.

После этого разговора Андрей задумался. Вроде он все по закону делал, как положено. С оружием на постового бросился? Бросился! Тогда чего его, преступника, жалеть? За убитого сотрудника милиции убийцы сроки получали небольшие, и подставляться Андрей вовсе не желал. Перед ним не заблудшая овца, а самый настоящий враг – с оружием в руках и желанием убить, чтобы скрыться и еще походить по городу, покуражиться. А враг хорош, когда он мертв, – эту простую истину Андрей уяснил на фронте.

Вообще война многое в голове Андрея расставила по своим местам. Если в школе, перед войной он преклонялся перед Сталиным, чтил выдающихся советских полководцев вроде Буденного и Ворошилова, то позже убедился в том, что многие командиры бездарны, у них отсутствуют полководческие способности. Ореол вокруг того же Семена Михайловича Буденного померк. И о Сталине он слышал разные мнения – ирод, кровопийца, тиран. Осмысливать многое стал, сравнивать – особенно когда в Европе побывал с армией. Оказалось, что наши люди по сравнению с европейцами – голытьба. Но правители – это одно, а страна – другое. Да и словечко «вождь» зачастую восприятие портило – как у индейцев.

НКВД, с его арестами по ночам в мирное время, во время войны притихло. Людей на фронте не хватало, потери личного состава были многочисленными, города и деревни почти обезлюдели.

Но после войны органы снова принялись за свое. Вернулись фронтовики, видевшие сами, как живут люди за «железным занавесом», и в их разговорах сравнение получалось не в пользу компартии и Советского Союза.

Однако не все из слушавших были людьми порядочными. Они стучали в органы, или – как тогда говорилось, – сигнализировали, причем получая от этого выгоду: продвижение по службе или комнату арестованного соседа по коммуналке. Андрей сам видел, когда стоял на посту вечером, как разъезжают машины НКВД. Они всегда имели безобидные надписи вроде «Продукты» или «Хлеб». Хотя и милиция и население знали, что в них перевозят арестованных.

По поводу НКВД Андрей тоже имел свое мнение. Видел он на фронте работу Смерша и заградотрядов. Но мнение свое он держал при себе – уж он-то знал, что и у стен бывают уши. Поэтому и на службе ни с кем не сблизился. После работы иногда пиво пил с сослуживцами, анекдоты слушал, но сам предпочитал помалкивать, отчего прослыл человеком некомпанейским. Ну и пусть! Общения с людьми ему и так хватало, порой даже уединиться потребность возникала.

А вот наладить личную жизнь ему очень хотелось. Видел он, как летом парочки гуляют, целуются, и завидовал им по-хорошему. А какая тут личная жизнь, если день-деньской на службе? На посту не пофлиртуешь, хотя девицы приблатненные подмигивали, уединиться приглашали. Сами воры презрительно называли их «марухами». Но такие контакты только дискредитируют. Воры ведь тоже хотят иметь осведомителей среди милиционеров – чтобы об облавах своевременно предупреждали, о проверках соблюдения паспортного режима.

Народ развлекался, как мог. Те, кто покультурнее, ходили в кино, люди попроще собирались послушать гармониста, поплясать, песни погорланить. Доходило и до ядреных частушек.

Те, кто шумел, милицейского интереса не привлекали. Картежники вели себя тихо, выглядели благопристойно, но суммы иногда на кон ставили несусветные, Андрей за год столько не получал. В домах и квартирах кипела тайная, скрытая от чужих глаз жизнь.

Андрей вошел в свой подъезд. Навстречу по лестнице спускалась соседская девушка. Скромная, приветливая, всегда вежливо здоровающаяся. Насколько помнил Андрей, она училась в библиотечном техникуме.

Вот и на этот раз она поприветствовала его первой:

– Здравствуйте, дядя Андрей!

Ну так прямо уж и дядя! Он старше ее всего лет на десять. Хотя она находилась в том возрасте, когда люди под тридцать кажутся стариками.

– Здравствуй, Лена. Ты куда на ночь глядя собралась?

– Я ненадолго. К подруге схожу – и назад.

Андрей вздохнул:

– Шла бы ты домой, а к подружке и завтра сходить можно.

Не пугать же девушку насильником! Да в ее возрасте в страшилки и не верят. Считают, что и болеть они ничем не будут, и все несчастья обойдут их стороной.

– Нет, дядя Андрей. Подружка болеет, я ей задание отнесу, что в техникуме задают. Заодно и проведаю.

И Лена побежала вниз по лестнице.

Рядом с ней Андрей и в самом деле ощущал себя если не старым, то уж пожилым точно. Наставления дает, а ведь у Лены родители есть. Или служба сказывается, отпечаток на характер накладывает? Ведь не зря старослужащие говорили, что со временем в каждом прохожем начинают выискивать черты преступника, сравнивать с фото и описаниями в ориентировках.

Сегодня Андрей вернулся домой немного раньше. Поужинал гречневой кашей, выпил горячего чая с сушками, почитал немного и улегся спать.

Часа через три его разбудил настойчивый стук в дверь.

Поднялась тетка – она спала чутко, подошла к двери:

– Кто там?

– Это я, соседка снизу, Кутафина. Мне бы Андрея.

Андрей разговор слышал – он проснулся от стука. Вставать не хотелось, самый сладкий сон. Но ведь соседка попусту беспокоить не будет.

Он подошел к двери, как был – в синих трусах и белой майке.

– Здравствуй, Васильевна. Что случилось?

– Пока ничего, но что-то страшно мне. Лена к подружке ушла и до сих пор не вернулась. Сроду такого не было. Предупредила же – вернусь, мол, скоро. Только туда и назад.

– Где подруга живет, знаете?

– Знаю. Они давно дружат, еще с детского сада.

– Тогда идите к себе, одевайтесь. Я за вами зайду.

– Вот спасибо, Андрей. Я бы и сама пошла, да ночь на дворе, боязно.

– Где хозяин-то?

– На смене, где же ему быть…

Глава семьи, Николай Афанасьевич, работал на железной дороге посменно, как говорили «день, ночь, сорок восемь». Двенадцатичасовая смена днем, на следующие сутки – ночью, потом двое суток отдыха.

Андрей быстро оделся, поколебавшись, положил в карман «вальтер». Привык он к оружию. И как другие не могут выйти из дома без часов или галстука, так он не мог уже выйти без пистолета.

Спустившись на этаж ниже, увидел, что как раз из двери своей квартиры выходила Васильевна. Платок пуховый на голову накинула, на плечи – потертую цигейковую шубу, на ногах – валенки.

Идти пришлось недалеко, минут десять. Первой шла женщина, Андрей торопился следом. На ходу головой по сторонам вертел – не видно ли чего подозрительного?

Подруга Лены жила в небольшом деревянном домике. Васильевна долго стучала в запертую калитку, пока от крыльца не спросили:

– Кого принесло? Ночь на дворе!

– Это я, Кутафина. Дочь моя, Лена… Она к вам вечером приходила…

– Была, была. Поговорила с моей Анечкой и ушла. Давно уже.

Васильевна схватилась за сердце:

– Ой, да как же это? Где же она? Никогда нигде не задерживалась!

Андрея охватило чувство непоправимой беды. Девчонка молодая, глупенькая еще. Но не избалованная, в дурную компанию не пойдет. И если пропала, надо искать – или по больницам, или труп.

Однако о мыслях своих женщине он не сказал – человеку и так плохо.

– Вот что, Васильевна, иди домой. Телефон у тебя есть?

– Есть, от железной дороги поставили.

– Звони по больницам, узнавай, не поступала ли похожая девушка.

Женщина прижала ладонь ко рту, сдерживая рвущийся крик:

– Неужели…

Не договорив, она повернулась и пошла к своему дому.

Андрей решил по-быстрому пробежаться по переулкам. Если с девчонкой случилось что-то нехорошее, тело ее надо искать неподалеку, немного в стороне от ее маршрута.

Бегом он пробежал по одному переулку, другому… Ничего подозрительного. Однако свернув в тупик, остановился. Внимание его привлек сугроб, показавшийся ему непростым: снег вокруг него примят был, и следы обуви цепочкой отпечатались.

Андрей присел, разгреб руками снег. Ткань суконная. Вроде такого же цвета пальто было на Лене. Он стал отбрасывать снег. Точно, пальто, а в нем – она сама. Эх, Лена-Лена, не послушалась!

Внезапно раздался слабый стон. Андрей остановился, прислушался: показалось? Быстрыми движениями он разбросал снег вокруг головы, высвободив лицо. Лена! Глаза закрыты, но видно, что жива – только без сознания. Черт! Телефон нужен, «Скорую» бы вызвать! Три часа ночи, никто двери не откроет!

Он бросился бежать к своему дому, толкнул дверь соседки – она была открыта:

– Васильевна, где телефон?

– Тут, звоню я.

– Дочь я твою нашел! Без сознания, но жива. Собирайся!

Женщина заохала, бестолково заметалась по квартире.

Андрей позвонил в «Скорую», назвал адрес. Потом набрал номер райотдела и доложил дежурному о происшествии.

– Охраняй, чтобы следы не затоптали, высылаю дежурную бригаду, – отозвался тот.

Андрей повесил трубку и обернулся: одетая женщина уже топталась у двери.

– Ой, да как же это? – всхлипывала она. – Кровиночка моя!

– Замыкай дверь, да пошустрее, а то дочь замерзнет.

Андрей бы бежал, но его сдерживала Васильевна. Стараясь идти быстро, она задыхалась и поневоле отставала.

– Вон на том углу! – махнул рукой Андрей, а сам рванул бегом.

Лена лежала в сугробе. Андрей вытащил ее с другой стороны, стараясь не затоптать следов. Один был маленький, явно от ее ботиночек, а другой крупный, мужской. Пальто Лены спереди было залито кровью, превратившейся в красную ледышку. Но сама Лена была жива, дышала едва слышно.

Подбежавшая Васильевна увидела дочь:

– Леночка, что с тобой сделали?

– Васильевна, отойди отсюда, следы преступника затопчешь.

Васильевна осторожно обошла сугроб.

– У Лены были золотые изделия, деньги?

– Откуда? Сам знаешь, как мы живем, от зарплаты до зарплаты едва дотягиваем. Ой! А чулки?

Андрей сначала не обратил внимания, но откинувшаяся пола пальто обнажила разорванный чулок. Да и нижнего белья на девушке не было.

В приступе ярости Андрей скрипнул зубами: Лена попалась насильнику. Но ведь раньше он только угрожал ножом, не пуская его в ход. Сволочь!

Из-за угла вывернула карета «Скорой помощи» – это была старенькая полуторка с крытым фанерой кузовом.

Увидев милиционера, водитель затормозил:

– Что у вас?

– Изнасилование и ножевое ранение в живот. Не исключаю обморожения – она в сугробе часа три пролежала.

Санитары уложили девушку на носилки и затолкали их в кузов. Мать Лены уселась в машину, и «Скорая», фыркнув мотором, выехала из переулка.

Андрей перевел дух – все-таки жива! Лишь бы выкарабкалась. Ранения в живот всегда серьезные, да и времени много прошло.

Прошло еще четверть часа, пока появилась «полуторка» с дежурной бригадой.

– Здорово, Фролов! Что у тебя? Ты же вроде не дежуришь?

– Так и есть. Соседка ночью прибежала, Кутафина ее фамилия. Вечером дочь к подружке ушла и не вернулась. Пришлось к подруге идти. А по дороге дочку в сугробе обнаружили, с ножевым ранением в живот. Судя по всему, ее еще и изнасиловали.

Сотрудники дежурной бригады переглянулись:

– Похоже, тот же насильник.

– Не факт, – возразил оперативник. – Тот, угрожая ножом, насиловал и грабил, но нож не применял. Ведь если бы потерпевшую в сугробе не нашли, к утру был бы труп.

– Точно – с ранением и на морозе.

Фотограф сделал несколько снимков, ослепив всех магниевой вспышкой. Потом эксперт побрызгал на мужские следы водой, подождал, пока она замерзнет, и залил отпечатки жидким гипсом.

– Вот, теперь у нас кое-что есть. Русский сапог, размер… – эксперт смерил гипсовый отпечаток линейкой, – сорок третий. Здоровый получается мужик.

– А другие потерпевшие говорили – среднего роста и коренастый.

– Может быть – не тот? Если потерпевшая придет в сознание, допросим, узнаем. Лишь бы девчонка выжила, зацепка будет. Фролов, поехали в отделение. Рапорт напишешь: фамилию потерпевшей, адрес, обстоятельства.

Андрей чертыхнулся – пропала ночь. Впрочем, на востоке уже серело, наступало утро очередного дня. Пока напишешь рапорт, уже и домой идти смысла не будет.

В отделении он сел за стол, написал рапорт, описав все, как было, и отдал бумагу дежурному. На часах было уже семь утра.

Дежурный зевнул:

– Ты бы прилег на пару часов в свободном кабинете, соснул…

– Наверное, я так и сделаю.

Андрей зашел в первый же кабинет – днем тут сидел дознаватель – и улегся на продавленный диван. Но сон не шел.

Девчонку жалко. Молодая еще – может, выкарабкается? И семья хорошая, труженики. Родителям горе. Теперь следователи должны вести дело. Только у них этих дел – целая куча.

Андрей решил опросить всех информаторов. Шансов мало, но все-таки попробовать надо. Ночь была, свидетелей нет, но и транспорт общественный не ходит – метро, трамвай, автобус. Стало быть, насильник живет в этом же районе – пешком на другой конец города не пойдешь. Да и удар ножом в живот выдает непрофессионала. Те, кто фронт прошел, бьют в грудь, в сердце – или в шею сбоку. Тогда у жертвы шансов нет.

Судя по прорехе на пальто, нож широкий – сантиметра четыре. На заточку или финку, которыми матерые уголовники пользуются, непохоже.

Надо этого подонка найти. Неужели не видел, что перед ним подросток, а не взрослая женщина? Пусть следователи копают – это их работа, но и он разыскать попробует. Тут уже дело принципа, иначе как в глаза родителям Лены смотреть? Если не скажут напрямую, то подумают – зря он, Андрей, хлеб свой ест, жалованье получает. И не объяснишь, что поимка насильника – не его работа, а следователя.

Пока размышлял, часы в кабинете – большие, напольные – пробили девять. Надо спешить на развод. Он успел, но ничего нового не услышал. В сводке сообщалось о попытке убийства и изнасиловании, но он и сам все видел.

Сразу, как заступил на пост, Андрей стал среди прохожих своих стукачков выискивать. Наконец увидел одного, идущего беззаботной походкой, в расстегнутом пальто.

– Шурик, что это на тебе?

– А что такое?

– Да вроде пиджачок похожий в сводке о квартирной краже проходил…

Блатной тут же запахнул пальто:

– Ошибочка, начальник, я не при делах. В карты я его выиграл.

Шурик стучал по мелочи, но иногда зацепки давал хорошие.

– Об изнасиловании и убийстве ночью сегодня слышал?

– Откуда, начальник? Мы до утра в карты резались. Вот только домой иду, отсыпаться.

– Услышишь чего-нибудь – сообщи.

Шурик напыжился, распахнул пальто:

– Непременно.

Он почувствовал, что сегодня пронесло, не его потрошить будут.

Андрей опросил полтора десятка информаторов, и ни один из них не был в курсе. Тогда он пошел в переулок и стал опрашивать жителей – не видел ли кто чего-нибудь подозрительного, не слышал ли криков. Однако ничего из того, что могло бы ему помочь, узнать не удалось. Честно говоря, он в душе сомневался, что уголовники помогут. Если бы произошла кража – тогда другое дело. Вещи все равно где-нибудь, да всплыли бы: на барахолке, на ком-то из блатных – и это уже улика. Насильники же действовали в одиночку. Но этот был местным – Андрей был уверен.

Тогда он решил идти другим путем – искать одинокого мужчину. Он исходил из простой вещи – женатый на насилие и убийство вряд ли пойдет, женской ласки ему и дома хватает. Он начал методично обходить все дома под видом проверки паспортного режима. Закон тогда был суров – жить можешь в населенном пункте, только имея на руках паспорт с пропиской. За нарушение – штраф на первый раз и высылка за сотый километр. За повторное – суд и срок.

Проверки паспортного режима считались эффективной мерой по выявлению нетрудового элемента, криминалитета. Еще в таких проверках был заинтересован НКВД, но вот в этом Андрей откровенно сомневался: ни одного шпиона таким путем выявить и уж тем более разоблачить не удалось. Если разведчик заслан на нашу территорию, то уж с документами у него будет идеальный порядок. А вот деревенские в город ехали – в поисках лучшей доли.

Во всем этом была одна закавыка – паспорта имели только городские жители, а у деревенских – справки из сельсовета. С такими на работу не возьмут, кадровики следили за этим строго.

Андрей проверял дом за домом. Некоторых жителей не было – время рабочее. Ну так он не барин, вечером зайти может.

Так или иначе, но за неделю он прочесал, таким образом, три небольших квартала. Подозрительных оказалось двое. Оба были высокими, крепкими и в армии не служили. У одного бронь была, поскольку работал на военном заводе, а у второго вместо военного на руках «белый» билет.

На слабого здоровьем мужик не походил, да и взгляд его Андрею не понравился. Обычно люди при проверке заискивали: то родня в доме гостит не прописанная, то еще что-то… Этот же смотрит нагловато, даже с долей презрения. А ведь Андрей видит его в первый раз и насолить еще ничем не успел. В общем, похоже, что у мужика есть второе дно, какой-то душок нехороший.

И Андрей решил последить за мужиком. Понятное дело – в свободное от службы время.

Решено – сделано. За небольшие деньги он нанял шкета, который смотрел за мужиком днем – куда пошел, что делал, с кем общался. А ночью следил сам. И место было, где спрятаться: рядом с переулком – небольшой овраг, на краю – кусты густые. Зимой за ними не укроешься, но это днем. А ночью, в темноте вполне сойдет.

Одна ночь прошла впустую.

В доме погас свет, наверное – мужик спать улегся. Но там натоплено, а вот Андрею на зимнем ветру холодно.

Но следующая ночь оказалась интересной.

За полночь мужик вышел из дома, запер калитку и пошел к тропинке, ведущей через железную дорогу. Андрей – за ним. Он держался поодаль, стараясь идти в тени домов или заборов.

Мужик шел уверенно, и у Андрея зародились некоторые сомнения – он шел явно к какой-то цели. У насильника же тактика иная.

Тот, за кем он следил, сделал несколько поворотов и вошел на территорию складов.

При железной дороге была огромная территория рядом с грузовой станцией. Здесь разгружались вагоны, грузы складировались, а потом развозились машинами. Город был огромен и ежедневно потреблял большое количество продуктов и одежды. В меньших количествах – канцелярских принадлежностей, книг, велосипедов, калош и прочего. Но что делать здесь предполагаемому насильнику?

У каждого склада стоял сторож. Если что-то и можно было украсть, то только в сговоре с завскладом и днем, когда вокруг снуют десятки, а то и сотни людей.

Андрей терялся в догадках.

Тем временем мужик свернул за угол и исчез.

Андрей последовал за ним. Перед ним открылась тускло освещенная площадка и – ни одной живой души. Куда же он делся? Неужели заметил слежку и выкинул какой-то хитрый трюк?

Андрей заметался от склада к складу. На утоптанном колесами грузовиков и ногами грузчиков и получателей грузов снегу разглядеть следы мужчины невозможно.

Разочарованный и раздосадованный, Андрей вышел с территории складов. Пожалуй, мужика можно перехватить на обратном пути – пойдет же он домой?

Андрей вернулся к железной дороге. Этот путь, тропинку, подозреваемый миновать не должен.

Ждать пришлось долго, около двух часов. Андрей замерз и был зол – и на себя, и на мужика, который так ловко ушел от слежки.

Наконец на насыпи показалась мужская фигура, согнувшаяся под тяжестью груза. Пока было не понять, что он несет – да и тот ли это человек? Темно, лица издалека не разглядеть.

Человек приблизился, оступился с тропинки в снег и чертыхнулся.

Андрей достал из кармана «вальтер», снял его с предохранителя:

– Стоять! Милиция!

Мужчина на мгновение замер от неожиданности, потом резко сбросил груз и бросился бежать. Стрелять? А вдруг у него оружия нет? Убийство безоружного – это уже перебор, на самого дело могут завести. А впрочем, пусть бежит, Андрей все равно знает, где он живет. Надо осмотреть груз, брошенный на тропинке.

Андрей подошел к мешку, ощупал его. Внутри лежало нечто прямоугольное, похоже – ящик. Он развязал горловину. Точно, картонный ящик.

Андрей ухватился за картон, вытащил ящик и зажег фонарик – его он привез с фронта, снял с убитого регулировщика. Чем этот фонарик был хорош – он менял цвет луча. Повернешь ручку в одну сторону – появляется зеленый светофильтр, повернешь в другую – красный. И ремешок имел, с петлей для пуговицы форменной, чтобы подвесить можно было.

На ящике из плотного картона надписи на иностранном языке. Андрей попробовал прочитать, но не смог и с досады сплюнул: он знал простые слова на немецком, вроде: «Стой!», «Руки вверх!» Он надорвал картон.

Внутри лежали банки консервов. Знакомые ему такие – американцы в них колбасу поставляли. Значит мужик – обычный вор.

Андрей прошел к месту на тропинке, где тот оступился в снег, и посветил фонариком. След не был похож на тот, что оставил насильник. Рисунок на подошве другой и размер обуви больше.

Андрей сломал веточку с куста, приложил к следу, отломил лишнее – дома сантиметром померяет. Черт, две ночи на мужика убил, не спал толком, на службе с чумной головой ходил, а все попусту. И что теперь ему с ящиком консервов делать? Здесь бросить? Моментом прохожие подберут. Вызывать дежурную бригаду? Мужик отопрется – ящик не мой, в первый раз вижу, да и следов на мешке не будет. Пальчики остаются на поверхностях гладких, тогда можно снять отпечатки.

Андрей засунул ящик обратно в мешок, завязал горловину и взвалил его на плечо. Со стороны смотрелся нелепо – в милицейской форме и с мешком ворованных консервов на плече. Сейчас ему только на патруль наткнуться не хватало. На перекрестке больших улиц по ночам дежурили постовые, а улицы периодически обходила военизированная милиция. Не хотелось бы ему попасться им с таким грузом.

Однако до своего дома он дошел благополучно. Отпер ключами дверь коммуналки, прошел в комнату тетки. Мешок в угол поставил – пусть постоит. Сам разделся и улегся спать – до подъема на службу оставалось всего три часа.

Утром проснулся от возни – тетка пыталась развязать горловину мешка.

– Не трогай, там военное имущество, – строго предупредил Андрей.

Он выпил чаю с бутербродом и отправился на работу. Неожиданно появившаяся проблема не оставляла его – что с консервами делать? Сдать в милицию как случайную находку? Или съесть? Приварок солидный – двадцать четыре банки! Так ведь соседи пустые банки в мусорном ведре увидят, вопросы возникнут.

Так он ничего и не решил. А потом развод, служба, думать было некогда – закрутился.

Уже вечером зашел в «Продмаг» – похожих банок в продаже не было. Американцы после войны продовольственную и иную помощь СССР не оказывали, так что консервы эти были из старых запасов, со складов.

Андрей позвонил в квартиру Кутафиных.

Дверь открыл отец Лены.

– Здравствуйте, Николай Афанасьевич!

– Добрый вечер, Андрей.

– Спросить зашел – как дочка?

– Операцию сделали, в себя пришла. Слабая, правда. Мать сидит при ней безотлучно.

– В какой она больнице?

– В сорок седьмой, в хирургии.

– Выкарабкается теперь, организм молодой.

– Тебе спасибо и низкий поклон. Кабы не ты, замерзла бы Лена в сугробе том. А насильника-то не нашли еще?

– Ищем пока. Сообщу.

– Своими руками удавил бы гада.

– Ладно, бывайте.

Андрей пошел к тетке. То, что Лена выжила после такого ранения и нескольких часов на морозе в сугробе, – просто чудо, его величество Случай и удача. А ведь ее посетить завтра можно. Проведать, гостинец принести и заодно расспросить осторожно, как выглядел насильник. Да не только насильник – убийца! Ножом ударил, снегом забросал. Весь умысел был – убить, а не ранить, чтобы потерпевшая не могла его описать.

Он уже разделся, как вдруг вспомнил – суббота сегодня, завтра у него выходной. Страна работала на шестидневке, с одним выходным.

Утром он почистил щеткой мундир, надраил до блеска сапоги. Гражданский костюм надеть бы, да не было его, не заработал пока. Почти все деньги на еду уходили. Денежное довольствие у сержанта невелико, впрочем – и у офицеров оно не намного выше. За награды приплачивали – за орден и медаль, но разговоры шли, что вскоре эти доплаты отменят.

Пока тетка была на кухне, он вытащил из коробки две банки консервированной колбасы. Небось в больнице харчи казенные, не деликатесами кормят. А девчонке силы нужны для выздоровления. Вот мясные консервы в самый раз будут, с пустыми руками идти неудобно.

Он сунул банки в карманы шинели, осмотрел себя в зеркало.

До больницы ехал трамваем, потом еще пешком квартал. Встречные девицы поглядывали на молодого милиционера с интересом, но Андрей их взглядов не замечал.

Были ли у Лены следователи? Ведь он постовой и вести следствие не имеет права. Но поговорить приватно ему никто запретить не может, соседку пришел проведать.

В гардеробе он повесил шинель, и ему дали застиранный халат: цвет его из белого когда-то стал светло-серым. Зато банки в карманы халата вошли – не нести же их в руках.

У медсестрички в отделении узнал номер палаты, где находилась Кутафина, и, постучавшись, вошел.

Палата была маленькая, на три койки. Лена лежала ближе к двери, слева; рядом на стуле сидела ее мать, почерневшая от горя.

Андрей тихо поздоровался. Васильевна вскинула глаза, кивнула.

Андрей подошел к кровати, достал из карманов банки:

– Это для Лены, ей сейчас усиленное питание нужно.

Услышав его голос, девушка открыла глаза и сказала едва слышно:

– Дядя Андрей!

– Конечно! Вот, проведать пришел.

Он осторожно примостился на кровати, в ногах.

– Не помешаю?

– Что ты, Андрей! Мы рады! – Мама Лены всплеснула руками. – К Леночке вчера из милиции уже приходили. Ты тоже по делу?

– Нет, просто проведать. Соседи же!

– Конечно-конечно! Кабы не ты… – Мама Лены замолчала.

– Успокойся, Васильевна. Девочка жива, поправится. Все уже позади. А ей сейчас положительные эмоции нужны.

– Подружки к ней сегодня приходили, но их медсестра не пустила. Говорит – не положено, слабая еще доченька-то.

– Правильно говорит. Вот окрепнет – тогда пускай ходят. Без друзей тоже нельзя.

– Ну да, ну да! Я разве против?

– Леночка, – обратился Андрей к девушке, – я тебя утомлять не буду, ты мне всего несколько слов скажи. Как он выглядел?

– Страшный.

– Это не примета, – вздохнул Андрей. – Какие-то приметы у него есть?

– Щетина.

– Сбреет он ее – и не будет приметы. Он высокий, низкий?

– Выше вас.

– Может, шрам у него есть или родинка, бородавка?

– Не было. Фикса железная вверху справа, и языком он цыкает.

– Одет во что?

Соседи на кроватях затихли, прислушиваясь. Будет потом о чем посудачить.

– Не помню я. Шапка была суконная и тулуп черный.

Видно было, что Лена устала.

– Ладно, отдыхай. Спасибо тебе.

– Это вам спасибо, Андрей, – проводила его до двери палаты Васильевна.

Андрей вышел. В гардеробе надел шинель, шапку, затянулся портупеей. Маловато данных, но хоть какая-то зацепка. Знал бы раньше – не следил бы две ночи за подозрительным мужиком. Жаль было времени, потраченного впустую.

Андрей снова взялся за своих стукачей. Все, что он узнал от Лены, довел до своих информаторов.

Прошло уже несколько дней, когда к концу одного из дежурств к нему подошел мелкий спекулянт по прозвищу Ищи-Свищи.

– Ты вроде человечка разыскиваешь?

Он слово в слово повторил приметы подозреваемого.

– Есть такое дело.

– На барахолке пивная есть, на углу.

– Знаю.

– Он там частенько обретается, больше по вечерам.

– Кто такой, где живет?

– Э, нет! Я тебе наколку дал, дальше сам раскручивай. Ежели блатные узнают, они мне язык отрежут.

– Не узнают. А тебе какой в том интерес?

– Другой раз мимо пройдешь, от вещичек моих отвернешься – уже хорошо.

– Похоже, зуб на него имеешь?

– Не без того.

– Тогда уж колись до конца, что ты все вокруг да около. Сказал «а» – говори «б».

– На Тишинке он у марухи живет. Мы с ним еще до войны в одном лагере сидели, он за убийство чалился.

– Имя, фамилия?

Ищи-Свищи помялся, потом махнул рукой:

– Тимофеем его зовут. Тогда Кравцовым был, а сейчас не знаю. А погоняло Синий, он татуирован.

– Ладно, проверю.

Хм, Тишинка – так назывался в простонародье целый район – понятие растяжимое. Посмотреть бы фото этого Тимофея в архивном деле, да вот не всех сотрудников в архив пускают. Значит – тоже не вариант. И потому остается пивная на барахолке – она была на территории его участка.

В пивной бывал разный народ. И рабочие заходили пропустить кружечку «Жигулевского» «с устатку», и блатные собирались, и торговцы с рынка. Хватало и попрошаек, выпрашивающих кружку пива на опохмелку. Буфетчица – дородная баба Тоня – пиво разбавляла и недоливала, хотя табличка «Требуйте долива пива после осаждения пены» стояла на прилавке.

Однако баба Тоня была хитра и изворотлива. Людям, с ее точки зрения уважаемым, пиво наливала неразбавленное, свежее. Проверяющие удовлетворялись, а то, что простой люд шумит – так что ж с них взять? Выпившие они уже, мнится им.

Андрей колебался – зайти или нет в пивную? Решил зайти. Пиво брать нельзя, при исполнении он, а вот бутерброд съесть можно, да и погреться заодно.

В пивной было многолюдно, накурено, пахло кислым пивом, рыбой и немытыми телами. Тот еще запашок!

Он взял у буфетчицы Тони бутерброд с сыром и килькой и сел в углу. Откусив кусок, стал медленно жевать и одновременно оглядывать зал. Однако никого в тулупе он не увидел. Присутствующие были либо в пальто, либо, что чаще, – в телогрейках. Некоторые украдкой в кружки с пивом подливали водочку. Буфетчица, если замечала, пыталась это дело пресечь:

– Алкаши! – громогласно кричала она. – Когда вы уже нажретесь! Еще раз увижу – взашей вытолкаю.

Постоянные посетители пивной дали Тоньке-буфетчице кличку Дизель-баба.

Никого похожего на описанного насильника Андрей не обнаружил и дожевал свой бутерброд. Сейчас бы еще стаканчик горячего крепкого чая, но в пивной чай не наливали.

Надев шапку, он пошел к выходу… и в тамбуре нос к носу столкнулся с мужчиной, которого разыскивал. На нем был черный кожушок, крытая сукном черная шапка и руки в наколках.

Сориентировался Андрей мгновенно:

– Стоять! Ваш паспорт! Проверка!

– Чего прицепился, краснопогонник? Тверезый я, не пристаю ни к кому!

– Паспорт! – Андрей положил руку на кобуру.

Тимофей – если это был он, – нехотя полез за отворот полушубка, во внутренний карман.

Андрей посторонился, расстегнул клапан на кобуре, благо рука на ней уже лежала.

Мужик движение заметил, ухмыльнулся, и Андрей заметил, как блеснула фикса во рту. Справа, на верхней челюсти, как и говорила Лена.

Ему захотелось выхватить оружие и выстрелить. Однако – нельзя. Народу вокруг полно, и подозреваемый оружие в руках не держит. В тамбуре тесно, только двоим разойтись.

Мужик вытянул паспорт. Андрей взял замусоленную зеленую книжицу, развернул: «Василий Иванович Кропотов, 1907 года рождения».

Он перевернул страницу:

– А прописочка-то у вас не московская!

– В командировку приехал.

– Покажите командировочное.

Если мужик на самом деле Кравцов, то паспорт поддельный. Мало того, что фамилия другая, так и серия паспорта обычная. А вышедшим из заключения давали паспорт определенных буквенных серий. Взял в руки, и сразу понятно – бывший зэк.

В это время с улицы в тамбур втиснулся поддатый мужичок в телогрейке. Он протиснулся между Андреем и подозреваемым, бормоча:

– Звиняйте, трубы горят.

В этот момент Тимофей с силой толкнул пьяницу на Андрея – так, что тот спиной выдавил стекло, а сам бросился через приоткрытую еще дверь на улицу.

Андрей попытался броситься за ним, но ему мешал упавший пьяница. Пока Андрей отшвырнул его от себя и вылетел в дверь, насильник уже успел пробежать десяток метров, расшвыривая прохожих.

Сунув паспорт беглеца себе в карман, Андрей закричал:

– Стой, стрелять буду!

Но револьвер из кобуры не достал. Как тут стрелять, если место людное?

Андрей мчался за насильником. Тот был выше, ноги длиннее, и бегал он быстро. Дистанция не сокращалась.

Насильник выбежал на широкую улицу, вцепился руками в борт проезжающего мимо грузовика, подтянулся и забрался в кузов.

Уйдет ведь! Андрей заметался по проезжей части. Ни одной машины! А бегом грузовик не догнать. «ЗИС-5» хоть и ехал медленно, но не меньше пятидесяти километров в час. Черт! Как все неудачно складывалось!

Глава 3

Расплата

От досады Андрей едва не кусал губы. Опростоволосился! Он, тертый разведчик, взявший не одного «языка», упустил уголовника! Ведь в полуметре от него стоял! Так обидно!

Андрей направился в райотдел, а там – в паспортное отделение, к начальнику.

– Здравия желаю, товарищ капитан!

– Здорово, сержант.

– Посмотрите паспорт. – Он протянул начальнику паспорт беглеца.

Капитан взял паспорт в руки, раскрыл его:

– Фальшивка, – сразу сказал он.

– Почему вы так решили?

– Судя по серии, он должен выдаваться в Ленинградской области, а выдан – опять-таки, по записи – в Смоленске. И фото переклеено – на печать в уголке посмотри. Цвет мастики на странице отличается, пусть и немного, от цвета на уголке фото. Ты и сам бы мог понять.

– Времени не было, не успел. Задержал человека для паспортной проверки, а он сбежал.

– Не догнал?

– Он на грузовик успел вскочить. Место людное, стрелять нельзя.

– Интерес есть?

– Он похож на убийцу и насильника.

– Ты паспорт оставь, я по своим каналам проверить попробую. А завтра ближе к вечеру загляни. Что-то мне лицо на фото знакомым кажется, вроде я его видел когда-то.

Следующий день выдался у Андрея напряженным и суматошным. На разводе поставили задачу организовать облаву на беспризорников – после войны их объявилось много. Периодически их отлавливали, помещали в детские дома и приюты, но они оттуда бежали. Кроме того, на поездах прибывали все новые и новые, и вскоре армия беспризорников снова заполонила улицы и площади. Они попрошайничали, занимались мелкими кражами, а чаще всего хватали на рынках что-то из съестного и пускались наутек. Иногда их задерживали сами торговцы и когда били, а когда сдавали в милицию.

Но хуже было другое: уголовники тоже имели на них виды. Наиболее пронырливых и дерзких они брали под свое крыло, организовывали шайки. Опытные воры были наставниками, учили искусству быть карманниками: выбивать или вырезать из сумок кошельки, вытягивать их из карманов пальто и пиджаков. Самые агрессивные и физически сильные беспризорники со временем становились грабителями и разбойниками. Воровской мир подпитывался новобранцами из среды беспризорников. В большие города детей толкал голод, безотцовщина и басни бывалых уголовников о фартовой жизни.

В первую очередь зачищали вокзалы. Подъезжали несколько крытых грузовиков, высыпавшие из них милиционеры оцепляли вокзал и прилегающую территорию. Беспризорников отлавливали и отправляли на этих же грузовиках в детские дома, а кого и в больницы. Дети были истощены, давно не мылись, многие были больны.

Облавы напоминали войсковые операции, поскольку в зоне оцепления оказывались настоящие преступники, зачастую оказывавшие вооруженное сопротивление. Ведь вокзалы, рынки и барахолки всегда притягивали преступников – в толчее легче обворовать или ограбить и скрыться.

Через оцепление привокзальной площади пассажиров и прочий люд пропускали после проверки документов, в самом здании вокзала досматривали все помещения.

Андрей стоял между зданием вокзала и пакгаузом багажного отделения. Внезапно со стороны дальнего конца перрона донеслось несколько выстрелов.

Командовавший постовыми капитан Васильев сразу скомандовал:

– Фролов, Савельев, Кирпичев – в конец перрона!

– Есть!

Трое милиционеров помчались по перрону.

Оттуда раздался еще выстрел. Навстречу милиционерам бежали испуганные пассажиры, некоторые бросали свои вещи.

Андрей увидел за бетонным столбом мачты освещения милиционера – он целился в невидимую пока цель.

Андрей подбежал к нему, а еще двое милиционеров, прибывших с ним, укрылись за будкой стрелочника.

– Что происходит?

– Когда началась проверка документов, двое укрылись за пакгаузом, стрельбу открыли.

– Я их пока не вижу.

Однако тут же из-за угла пакгауза выглянул мужчина, выстрелил из пистолета в сторону милиционеров и скрылся снова.

– Ты же говорил – их двое?

– Леший его знает, где второй…

– Сзади обойти можно?

– Если только по перрону вперед, за зданием почтовых отправлений, и назад. Как раз в тыл выйдешь.

Милиционер Андрею был незнаком – для облавы собирали силы из нескольких отделений.

– Я буду обходить, а вы не давайте им высунуться.

– Понял! По перрону только бегом! Это самый опасный участок, он простреливается.

– Спасибо, я пошел.

Андрей рванул по перрону, как спринтер.

Со стороны пакгауза хлопнул еще один выстрел. Только из пистолета попасть по бегущему человеку не каждый опытный стрелок сможет.

Андрей добежал до здания почтовых отправлений – его легко было узнать по тележкам с посылками и мешками писем. Обогнув здание, он повернул в сторону вокзала, и теперь не бежал, а шел, держа в руке револьвер со взведенным курком.

Самовзводом хорошо стрелять при столкновении накоротке, с трех-пяти метров. Если же требуется дальний и точный выстрел, то лучше стрелять с предварительным взводом.

Бах! Пуля ударила рядом в бетонную кладку, и Андрей инстинктивно упал на утоптанный снег.

Вот и второй стрелок объявился. Только как они думают уйти? За пакгаузом высокий кирпичный забор, а выход в сторону здания почтовиков теперь Андрей перекрывает. Главное сейчас – обнаружить, где укрылся стрелок.

После выстрела среди зданий сразу принялось гулять эхо, и понять, откуда стреляли, было невозможно. Спровоцировать?

Андрей пнул ногой по штакетине забора вокруг здания почтовиков, выломал кусок, насадил на него шапку и поднял.

Тут же снова грянул выстрел. На этот раз Андрей засек стрелка и по звуку, и по вспышке – он укрылся за небольшим зданием аккумуляторной, где заряжали фонари железнодорожников.

Плохо, что снег вокруг: на белом фоне темно-синяя шинель видна отчетливо.

Андрей пополз вперед.

За будкой его передвижение заметили, и снова грянул выстрел. Стрелок из уголовника плохой, пуля выбила фонтанчик снега далековато от Андрея, за метр.

Андрей вскочил и, петляя, бросился вперед.

Навстречу ударили два выстрела, но пули прошли мимо. Однако бандит неосторожно высунулся из-за угла наполовину.

Андрей не мог упустить такую возможность, вскинул револьвер, на мгновение замер, нажал на спусковой крючок и тут же бросился на землю.

Почти одновременно прозвучал выстрел бандита, и два звука выстрела слились в дуплет.

И сразу раздался вопль бандита. Попал!

Андрей мчался вперед, к будке – теперь дело решали секунды. Он не видел стрелявшего – тот укрывался за углом, но не стал нарываться на пулю и обежал небольшую будочку, заходя бандиту в тыл.

Бандит сидел с тыльной стороны. По его левому плечу, струясь, стекала кровь.

Оба одновременно вскинули револьверы нажали спуск. Но у бандита раздался лишь щелчок – закончились патроны. Андрей же выстрелил.

Пуля ударила бандита в грудь, и тело его завалилось на бок.

Ногой Андрей отшвырнул револьвер бандита в сторону. Этот уже готов, но со стороны пакгауза все еще звучат выстрелы. Второй жив, он слышал перестрелку в своем тылу и теперь настороже.

Андрей откинул защелку, высыпал пустые гильзы и дозарядил барабан. Потом стал осторожно пробираться вдоль стены пакгауза.

Сверху, с крыши послышались шаги, скрип снега.

Андрей прижался к стене спиной, и в это время второй бандит спрыгнул сверху, с крыши. Не удержавшись на ногах, он упал на колени и услышал сзади голос Андрея:

– Брось оружие и подними руки, чтобы я их видел. Попробуешь встать или повернуться – мозги вышибу.

Не раздумывая, бандит отбросил в сторону пистолет и поднял руки.

– А теперь встань и медленно повернись!

Бандит поднялся с колен, повернулся, и Андрей увидел уже знакомое ему, ненавистное лицо. Насильник, ушедший от него из тамбура пивной! Бандит тоже узнал его – Андрей понял это по его внезапно расширившимся глазам. Но лицо Андрея было последним, что увидел насильник в своей жизни.

Мгновенно вспыхнувшая в нем ярость, ненависть на миг затмила разум, и Андрей дважды выстрелил в лицо насильника.

Бандит рухнул замертво.

Тогда, при их первой встрече он был одет в черный кожушок и черную же суконную шапку. Нынче же на нем была темно-зеленая телогрейка, а шапки не было вовсе, поэтому Андрей и не узнал его со спины. Впрочем, это мало что изменило бы.

Послышались звуки шагов бегущих людей, и из-за угла выскочили два милиционера с оружием в руках.

– Жив?

– Обоих убил. Отстреливались, сволочи!

– Туда им и дорога!

Через несколько минут к месту перестрелки подошел капитан Васильев:

– Что у вас?

– Двое неизвестных стрельбу учинили. Судя по наколкам – бывшие заключенные.

– Воздух чище будет. Оружие аккуратно подобрать и отправить на экспертизу. Может быть, оно использовалось в других преступлениях. Труповозку я сам по телефону вызову.

Неизвестный Андрею милиционер подобрал оружие у обоих бандитов, обернув их в носовой платок.

– Все живы, никто не ранен? Тогда по местам.

Андрей занял свое место в оцеплении. На душе было удовлетворение – все-таки наказал он насильника. Сам наказал, своей рукой! Суд мог назначить лагеря, и через некоторое время этот урод мог снова выйти на свободу и приняться за свое. Никого из блатных заключение еще не исправило, хотя лагеря и назывались исправительно-трудовыми – как в насмешку.

К шести вечера облава закончилась, милиционеров распустили, и Андрей сразу направился в 47-ю больницу. Отсюда, от вокзала она была не так далеко. Шел, правда, с пустыми руками, но зато с радостным известием.

Мама Лены встретила его на пороге палаты:

– Здравствуй, Андрей. Не ожидала тебя так поздно.

– Лена спит?

– Дядя Андрей, я не сплю, – послышался голос девушки.

– Я тебя обрадовать пришел. – Андрей подошел к ее кровати. – Обидчик твой мертв.

– Правда? Все-таки есть справедливость на свете! Теперь я быстрее на поправку пойду.

– Выздоравливай! А я еще зайду, как время позволит.

Андрей попрощался и ушел.

На следующий день после дежурства он пошел сдавать оружие и в коридоре отдела столкнулся с капитаном, начальником паспортной службы:

– Ты чего же не заходишь?

Андрею стало неудобно: человек занимался его просьбой, а он даже не заглянул.

– Простите, служба. Вчера облава, сегодня…

Он не успел договорить, как капитан кивнул:

– Не извиняйся, сам вижу. Пойдем ко мне.

Уже в кабинете он достал паспорт из сейфа и положил его на стол:

– Никакой это не Кропотов Василий Иванович, а Тимофей Прокофьевич Кравцов, осужденный в тысяча девятьсот тридцать девятом году за убийство с особой жестокостью на десять лет лагерей.

– По амнистии вышел?

– Как бы не так! В сорок первом немецкие танки на лагерь вышли. Охрана разбежалась, большей частью погибла. Заключенные тоже разбежались кто куда. Есть данные, что Кравцов этот в полиции у немцев служил.

– Мертв Кравцов со вчерашнего дня. Вчера вечером во время облавы двое стрельбу открыли – убиты оба. Один из них – этот Кравцов.

– Собаке – собачья смерть. У него руки по локоть в крови.

– Спасибо, товарищ капитан.

– Не за что. Значит, разыскное дело можно в архив сдавать, когда опознание подтвердит. Ну – отпечатки пальцев, фото…

– Так точно.

– Ты обращайся, если что надо будет. Одно дело делаем.

Несколько дней Андрей чувствовал себя почти счастливым: насильник понес заслуженную кару, а Лена пошла на поправку.

Через несколько дней после построения на развод один из его сослуживцев спросил:

– Ты на праздник в чем придешь?

– На какой?

– Забыл разве? Через три дня День Советской армии! Отдел в полном составе, кроме дежурной смены, в Клубе милиции будет. Вот я и думаю: пиджак и рубашка у меня есть, а брюк нет.

– Тоже мне – проблема! Иди в форменных.

– Думаешь?

– Не хочешь – так иди к барыгам, купи у них.

А сам задумался. У него самого, кроме летней и зимней формы, никакой цивильной одежды нет. Как говорится, – и в пир, и в мир, и в добрые люди. Везде в одном и том же.

Патрулируя барахолку, он подошел к знакомому барыге:

– Костюм бы мне и рубашку. А еще туфли или ботинки.

Барыга окинул Андрея оценивающим взглядом:

– Одежда сорок восьмой, второй рост, обувь сорок второй. Угадал?

Андрей удивился – ну и глаз у барыги!

– Угадал.

– Все найду, начальник. Костюм шевиотовый, ботинки хромовые.

– Сколько стоить будут?

– Обижаешь, начальник, за свою цену отдам.

– Все-таки хотелось бы знать…

– Плохо государство о своих людях заботится. Три тысячи за все.

Сумма была большой, и Андрей не смог сдержать вздох огорчения.

Барыга понял:

– Две с половиной, и то себе в убыток отдаю.

– Ладно, договорились. Только мне померить надо.

– А как же? Конечно!

– Ну не здесь же, я на службе.

– Тогда вечером ко мне домой. – Барыга назвал адрес, и Андрей повторил его про себя.

В обед он заскочил домой, забрал деньги – за полгода службы сумел накопить три тысячи, и вечером направился к барыге.

Тот открыл дверь сразу – ждал.

– Пожалуйте… Вот ваш костюмчик… Извольте примерить…

Костюм был темно-коричневый. Брюки широкие, с отворотами – по моде, пиджак двубортный.

Андрей снял форму и надел костюм. Посмотрев в зеркало, он не узнал себя – к форме он привык больше. В армии в форме, в милиции – тоже. Как он выглядел в школе, уже забыл.

Из соседней комнаты вышел барыга:

– Ай-яй-яй, молодой человек! Как на вас костюм шили! Просто великолепно! Прямо жених!

– Да?

– Зуб даю, чтоб у меня глаза лопнули!

– Ладно, беру.

Андрей примерил рубашку – она оказалась тесна. А вот ботинки пришлись в самый раз.

– Может, тенниску возьмете вместе рубашки? – предложил барыга.

Тенниска оказалась в самый раз – белая.

– Беру. – Андрей отсчитал деньги.

Барыга завернул вещи в крафт-бумагу, перевязал. В мешках из такой плотной бумаги перевозили почту, а немцы на фронте хоронили своих убитых.

Андрей попрощался с барыгой.

– Желаю носить не сносить, – пожелал продавец.

Дома тетка только всплеснула руками, когда Андрей надел обновки:

– Андрей, да ты прямо красавец писаный! Вот что: тебе надо жениться!

– Не нашлось пока подходящей девушки, – улыбнулся Андрей.

– Сколько мужчин с фронта не вернулось! Девушек и женщин вокруг тебя полно, куда ты только смотришь! – запричитала тетка.

– А жить где? – остудил ее пыл Андрей.

С жильем в столице было плохо. Люди ютились в бараках, в коммуналках. Во время войны не строили ничего, часть домов была разрушена бомбежками. Сотрудникам ценным и не женатым предоставляли койку в общежитской комнате, женатые сами снимали угол. А уж комната в коммуналке была предметом мечтаний и зависти.

В 1947 году начали строительство пяти знаменитых высоток. О жилых домах речи не шло – значительная часть бюджета страны шла на «атомный проект».

Двадцать второго февраля на разводе капитан Васильев поздравил сотрудников с наступающим праздником.

– Завтра, в двадцать часов свободным от службы прибыть в Клуб милиции – генерал Леонтьев опозданий не терпит. Форма одежды свободная. После торжественного собрания будет вечер с танцами.

После построения постовые стали живо обсуждать предстоящий праздник. У всех было радостное настроение – праздники со всеобщим сбором бывают нечасто.

На следующий день Андрей примчался со службы, переоделся в костюм и ботинки. Осмотрел себя в зеркало – вроде все в порядке. Потом шлепнул себя ладонью по лбу: не лето на улице, а пальто нет! Надевать же форменную шинель на штатский костюм – нелепо.

Выручила тетка:

– Спрошу у соседа. У него вроде размер твой, и пальто есть.

Она вернулась с пальто. Хорошее сукно, каракулевый воротник, а главное – по размеру подошло.

– Передай мою благодарность Исааку Соломоновичу!

Андрей проверил карманы пиджака. Удостоверение взял, носовой платок на месте. Немного поколебавшись, положил в карман маленький «маузер», отобранный у мальчишки. В нем было четыре патрона – ну так ведь он не вражеский гарнизон штурмовать собрался. Привык Андрей к оружию: в армии не расставался, в милиции… Без оружия он чувствовал себя не в своей тарелке. Пистолетик маленький, под одеждой не заметен, но с ним спокойнее.

Ехал на трамвае – клуб был почти в центре. Окна его были ярко озарены, у входа попыхивали папиросками сотрудники. Большинство были в штатском, но некоторые – в форме.

Андрей поднялся по ступенькам. В просторном фойе играл духовой оркестр.

Андрей сдал пальто и кепку в гардероб, причесался у зеркала.

На торжестве он был впервые: сразу после школы война, потом милиция, и сейчас он немного волновался. Увидев группу своих сослуживцев из отделения, подошел.

Все пришедшие надели награды – медали, ордена, и выглядели непривычно, торжественно. Андрей остро пожалел, что его награды остались дома.

У большинства сотрудников были медали, а у него – и орден: было чем похвастать, не в тылу проедался.

Зазвонил звонок, и все потянулись в зал.

Андрей с интересом разглядывал интерьер, обитые бархатом кресла, портреты Сталина и других вождей на сцене.

Потом выступал начальник Главного управления генерал-лейтенант Леонтьев – его Андрей видел в первый раз.

Сначала он слушал с интересом, но потом наскучили трескучие слова о руководящей и направляющей роли партии, сухие цифры достижений. Какие достижения? Он каждый день воочию видел, как тяжело живет народ, практически – выживает.

Когда были на фронте, обсуждали в землянках, какая счастливая жизнь наступит после войны, когда они фашистов разобьют. Однако они сильно ошибались.

Закончив речь, генерал стал награждать отличившихся сотрудников грамотами и денежными премиями. Андрей в их число не попал. Впрочем – он и не ожидал. Кто он такой? Без году неделя в органах, постовой сержант. Позаслуженнее люди были.

Самое интересное было впереди.

Из актового зала они перешли в другой, где стояли длинные столы, скромно накрытые. Но сотрудники и этому были рады. Одни вытащили из карманов принесенную с собой водку, другие – вино, разлили по стопкам и провозгласили тост. Сначала, как водится, – за гениального вождя, великого полководца товарища Сталина. Выпили, закусили, поболтали о разном: вспоминали смешные случаи, травили анекдоты.

Начались танцы. Заиграл духовой оркестр, и в середину зала вышли первые пары.

Женщин было не так много. Из сотрудниц – орудовцы, служащие паспортных столов. Некоторые сослуживцы пришли с женами, взрослыми дочерьми.

Андрей танцевать не умел – некогда было учиться, но он с интересом смотрел. Выпитая водка, громкая музыка, женщины в открытых красивых платьях – все впечатляло, все настраивало на праздничный лад.

Некоторые из сотрудников отправились играть в бильярд. Они приглашали с собой Андрея, но он отказался. Ему интереснее было посмотреть на танцующих, послушать музыку, которую он слушал только по репродуктору, висевшему у тетки в углу комнаты, да еще иногда у соседа на патефоне.

Когда объявили «белый танец», к нему подошла девушка:

– Я вас приглашаю.

Андрей покраснел:

– Простите, но я не умею танцевать…

– Жаль. Я за вами наблюдала. Вы с удовольствием смотрите на танцующих, вам явно нравится. Меня Валей зовут.

– Меня Андреем. – Он вытянулся в струнку и щелкнул каблуками: – Сержант Фролов.

– Зачем так официально? Я учительница. – Валя встала рядом с ним.

– Как же вы сюда попали?

– Я с папой, – она показала на седовласого полковника, стоящего рядом с колонной. Кто он такой, Андрей не знал.

Они разговорились, и Андрей украдкой разглядывал свою собеседницу.

Валя была скорее мила, чем красива. Невысокого роста, точеная фигурка, изящество которой подчеркивало красивое модное платье. Правильные черты лица, темные волосы уложены по последней моде – валиком над белым, слегка выпуклым лбом. Привлекали глаза девушки – большие, синие, под темными блестящими бровями. В сочетании с темными же волосами они оставляли у собеседника впечатление необыкновенное. Небольшой ровный носик и красивый, четких очертаний рот останавливали взгляд.

Валя была интересной собеседницей, и время пролетело быстро.

Валя посмотрела на часики:

– Ого! Уже одиннадцать часов! Мне пора. Вон уже папа знаки делает.

– Может быть, я вас провожу?

– С удовольствием! Я на Арбате живу.

От милицейского клуба до Арбата было не так далеко, но совсем не в ту сторону, где находился дом Андрея. Поскольку было довольно поздно, метро не работало, трамваи и троллейбусы не ходили.

Он помог Вале надеть пальто, подождал, пока она обуется. Валя подошла к отцу, переговорила. Полковник подозрительно посмотрел на Андрея, но дочери кивнул.

Шли медленно. Стоял легкий – градусов десять – морозец, падали легкие снежинки. Из окон домов иногда слышались песни, звуки гармошки – народ отмечал праздник.

Километр шли час – с остановками, с рассказами.

– В этом доме я живу. – Валя показала на большой дом. – Квартира номер восемьдесят шесть. Ты заходи, если желание будет.

– А телефон у тебя есть?

– А как же? Запомнишь? – Девушка назвала номер.

Андрей вслух повторил.

– Уже запомнил, не забуду.

Валя повернулась и ушла. Андрей поймал себя на мысли, что ему очень не хотелось расставаться – так бы и стоял всю ночь.

Однако пора было идти домой.

По дороге ему изредка встречались подгулявшие компании.

Он уже миновал центр, и до дому осталось ходьбы полчаса быстрым шагом, как услышал сзади шаги. Обернулся.

Позади, не небольшом расстоянии от него шли трое, явно приблатненные, похоже – гопники. Сапоги у всех троих были гармошкой, темные полупальто, заячьи шапки.

Троица ему сразу не понравилась. Но мало ли – с праздника люди идут. Однако пальто он все-таки расстегнул, пистолетик из кармана пиджака достал. Осторожно, чтобы не клацнул, передернул затвор. Вдруг он ошибся, и сзади добропорядочные граждане, домой с застолья возвращаются?

Шаги стали приближаться.

– Эй, дядя, притормози!

Эх, какой вечер испортили!

Андрей вынул пистолетик из кармана, взял в руку. Со стороны его совсем не было видно – не зря его называют «дамским» или «карманным».

Троица стояла в пяти шагах.

– Снимай прикид! – заявил тот, что был в центре – парень лет двадцати пяти. «Наверное, он у гопников лидер, шишку держит», – мелькнула в голове Андрея мысль.

– Парни, зима на улице, замерзну, – попытался он перевести ситуацию в шутку.

– Ты что, сука, не понял? – Старший завертел в руке нож-бабочку, сверкнул лезвием.

Андрей понял, что разговоры не помогут – такие ублюдки понимают только язык силы. Вскинув пистолетик, он выстрелил бандиту в голову.

Выстрел прозвучал не громче хлопушки. Бандит опрокинулся на спину и засучил сапогами.

Подельники смотрели на него с удивлением. Только что он был живой – и вдруг лежит. И выстрел прозвучал как-то неубедительно, без грохота.

Один из них опомнился быстро:

– Ах ты, терпила недоделанный! – Выхватив из кармана заточку, он кинулся на Андрея.

Хлопнул еще один выстрел.

Нападавший остановился, выронил заточку, схватился за грудь и закашлялся.

Опомнившись, на Андрея кинулся третий бандит.

Андрей выстрелил снова. Ночь, хоть и лунная, но прицел не виден, ствол коротенький.

Пуля угодила нападавшему в живот. Бандит согнулся пополам, прижав руки к животу, и упал.

– Гад ты! – заканючил он.

Андрей обернулся – прохожих нигде не было видно. Выстрелы прозвучали тихо, не привлекая ничьего внимания.

Он подошел к раненому:

– Жил бы себе по-тихому, не мешая никому. А теперь сдохнешь!

С этими словами он выстрелил раненому в голову, и тот затих.

Последний патрон. Андрей оттер носовым платком пистолетик и бросил его рядом с убитым. Жалко оружие, но патронов к нему больше нет, да и ствол «засвечен».

Однако оставался еще один. Раненный в грудь, он по-прежнему стоял, согнувшись, кашлял и отхаркивал кровь – под ногами уже собралась лужица.

Андрей подобрал нож-бабочку и всадил его бандиту в сердце. Опять обтер руки носовым платком – ни к чему оставлять свои отпечатки.

Оглядев лежащие трупы, он отправился домой. Андрей не хотел крови – бандиты сами нарвались. Убивал он врагов на фронте, и не раз – из автомата, гранатой, ножом… В рейде, в штыковой атаке, при отражении атаки немцев. Мера вынужденная, неприятная: не курица все же – человек. Только человек этот – враг, что немец, что бандит. И те и другие горе людям несут, а стало быть – и воздухом дышать, жрать и пить не имеют права. Досадно только, что вечер начался так красиво и многообещающе, и девушка хороша…

Спал Андрей крепко, кошмарами не мучился.

Утром тетка пристала с расспросами:

– Как праздник прошел? Понравилось?

– Праздновать не работать, понравилось. Ты пальто Исааку Соломоновичу верни, а то ему, может, в город выйти надо.

– Обязательно!

Андрей выпил воды, оделся и помчался на службу.

На разводе зачитали, впрочем – как всегда – сводку происшествий по городу. Там уже фигурировали три трупа молодых мужчин.

– Похоже – разборки уголовников, – добавил начальник.

Андрею такая версия была выгодна.

Вернувшись домой после работы, он первым делом набрал номер Вали. Чего скрывать: девушка ему понравилась, он ей тоже симпатичен…

Они болтали полчаса, пока соседка не стала бурчать:

– Телефон общественный. Нельзя так долго разговаривать, мне позвонить должны.

Андрей с неохотой попрощался, клятвенно пообещав позвонить завтра. Но ни завтра, ни послезавтра он не позвонил. И виной тому было несколько странных происшествий.

Дежурство его на посту подходило к концу, когда он заметил приближающийся свет фар. Грузовик фыркал мотором, разбрызгивал мартовские лужи. Потом неожиданно вильнул и заглох. «Пьяный за рулем, что ли?» – изумился Андрей.

На подножку с пассажирской стороны сошел мужчина:

– Постовой, ко мне!

Голос был властный, командный.

Андрей подошел. Фары светили ему в глаза, и что за машина стоит перед ним, он не видел. Только когда зашел сбоку, спасаясь от слепящего света фар, увидел на закрытом кузове надпись крупными буквами «Хлеб». Ну, сейчас он прочтет водителю нотацию, а еще лучше будет, если он сдаст его «орудовцам» – так называли регулировщиков уличного движения.

С подножки спрыгнул человек в кожаном реглане и достал свое удостоверение.

Андрей посветил фонариком: НКВД, лейтенант Кононыхин.

Андрей вскинул руку к шапке:

– Постовой сержант Фролов! – представился он.

– Где тут ближайшая больница? – спросил энкавэдэшник.

– Два квартала прямо и квартал направо.

– Ты машину водить умеешь?

– Приходилось.

– Садись за руль.

– Я на посту и покидать его не имею права.

– Я приказываю!

Андрей обежал «ЗИС-5», открыл дверь кабины, и на него едва ли не вывалился водитель. Был он бледен, в полубессознательном состоянии, стонал.

Вдвоем с лейтенантом они сдвинули водителя на середину сиденья. Лейтенант уселся справа, Андрей – слева, на водительское сиденье, и нажал кнопку стартера. Мотор завелся.

Прав Андрей никогда не имел, на курсах шоферов не учился. Но на фронте выучился водить мотоцикл и грузовик – жизнь заставила.

Он включил передачу и тронулся.

Грузовик кидало на колдобинах, больной водитель норовил упасть и бился головой о стекло. Лейтенант старался придерживать его.

Так они доползли до больницы. Андрей въехал в ворота и остановился у приемного покоя.

– Ожидай тут! – бросил лейтенант и бегом кинулся к дверям.

Вскоре он появился с двумя санитарами и носилками. Водителя вытащили из кабины, уложили на носилки и занесли в приемный покой.

Через десяток минут появился лейтенант – в руке он нес документы и кобуру с пистолетом. «С водителя снял», – догадался Андрей.

– Теперь едем в Коммунарку, – приказал чекист.

– Мы так не договаривались. У вас, товарищ лейтенант, своя служба и свои начальники, у меня – свои.

– Ты из какого отделения?

– Из двадцать второго.

– Я сейчас дежурному позвоню, предупрежу его, что тебя задействовал. Фролов, по-моему?

– Так точно.

Лейтенант хлопнул дверью. Он был явно раздосадован, что Андрей не испугался его приказа и не подчинился.

Через несколько минут он вышел:

– Все, дежурный принял мое сообщение. А дальше весь спрос с меня. Поступаешь в мое распоряжение.

«Вот едрена вошь, свалился на мою голову!» – думал Андрей. Чекистов он не любил, как и многие, но по Уставу должен был оказывать органам НКВД всяческую помощь и содействие.

Андрей молча крутил баранку. Дорога была неважной: днем уже пригревало солнце, кое-где подтаивало. Вечером и ночью температура падала, и все замерзало, становилось скользким. Плюс к тому – опыта у Андрея было маловато, да и сидел он за рулем в последний раз довольно давно, два года тому назад, еще в Германии. Теперь же он старался не отвлекаться от управления: не дай Бог сыграешь в кювет, чекист скажет – специально. И что у них за манера такая дурацкая на машинах надписи делать? Хлеб! Какой к черту хлеб, когда в кабине два мордоворота в погонах и при оружии?

Пару раз Андрею пришлось останавливаться, и лейтенант сразу хватался за кобуру. Андрей выходил и тряпкой протирал фары. Забрызгиваются грязью, дорогу видно плохо.

После второй остановки Андрей не выдержал:

– Ты чего такой дерганый, лейтенант?

– Ты как разговариваешь со старшими, сержант? Я на тебя твоему руководству пожалуюсь.

Андрей замолчал. Ненормальный какой-то!

Когда они за полночь уже въехали в поселок, лейтенант стал показывать дорогу:

– Направо и потихоньку, там дорога плохая. За мостиком налево.

Промелькнул в свете фар щит с надписью «Проезд и проход запрещен. Запретная зона».

Андрей нажал на тормоз:

– Дальше ехать нельзя.

– Нам можно, – самодовольно ухмыльнулся лейтенант. – Там у нас полигон, пункт прибытия.

Машина проехала еще с полкилометра и уткнулась в закрытые ворота.

На звук мотора вышел караульный с автоматом.

Лейтенант спрыгнул с подножки, показал документы. Солдат открыл ворота, и Андрей тронул машину.

Они проехали еще немного, и лейтенант показал направо:

– Вот к тому кирпичному зданию, и у торца остановись.

Андрей так и сделал.

– А теперь глуши мотор и иди со мной.

Лейтенант завел его в дежурное помещение.

Навстречу ему поднялся капитан с усами «а-ля маршал Тимошенко», а если проще – с небольшой щеточкой на верхней губе.

– Ты что-то припозднился сегодня, Кононыхин…

– Водителя внезапно скрутило. В больнице заподозрили прободную язву, пришлось брать милиционера с поста.

– А я уж подумал – для пущей маскировки. – Капитан раскатисто захохотал. Когда он прошел мимо Андрея, на того дохнуло водкой.

– Ты садись, соратник-помощник. Отдохни чуток!

Андрей уселся на скамью, лейтенант присел рядом.

Капитан и несколько солдат вышли из комнаты. Вскоре капитан вернулся один.

– Сколько у тебя по бумагам?

– Восемь.

– Все верно. Давай, распишусь о приемке. – Капитан поставил размашистую подпись.

Хлопнула дверь грузовика, Андрей дернулся.

– Сиди! – жестко сказал лейтенант. – Не твое дело.

Прошло полчаса. Совсем недалеко, метрах в ста, застрекотало несколько автоматов. «ППШ», – сразу определил про себя Андрей.

Еще через полчаса вошел капитан. За ним ввалились солдаты.

– Будешь? – Капитан достал из письменного стола бутылку водки. Он обращался к лейтенанту, как будто Андрея тут вовсе не было.

– Не, мне еще перед начальством стоять.

– Как знаешь, было бы предложено. – Капитан снова заржал.

Андрею стало не по себе. Какие-то черные дела здесь происходят.

– Так я поехал? – спросил лейтенант.

– Валяй! Сделал дело – гуляй смело!

Лейтенант и Андрей вышли.

– Скотина пьяная! – процедил лейтенант сквозь зубы. – Поехали!

Андрей завел двигатель.

Они подъехали к пропускному пункту. Там уже стоял другой грузовик, водитель которого собрался заезжать. Пришлось немного попятиться задом и уступить дорогу.

Ехали молча. Когда въехали в город, Андрей спросил:

– Куда?

– На Лубянку.

Пока подъехали к нужным воротам, пришлось немного попетлять. Внутрь, во двор, Андрея не пустили. Из караулки вышел водитель и сам загнал грузовик во двор.

– Жди! – коротко приказал чекист.

Вскоре он вышел и вручил ему бумагу.

Андрей развернул ее и прочитал: «Сержант Фролов оказывал помощь Московскому управлению НКВД с 21-го часа второго марта по 5 часов третьего марта». Печать, подпись.

– Свободен, Фролов.

Да, ничего себе попал! Теперь до райотдела топать, оружие сдавать, бумагу. А впрочем, домой идти смысла нет. Пока он дойдет, опять на службу пора. Можно в отделе на диване вздремнуть немного.

Идти пришлось полтора часа.

Дежурный по отделу посмотрел на его заляпанные сапоги, покачал головой, взял бумагу:

– Ты где был?

Андрей рассказал.

Дежурный был старшина в возрасте, сидел на этой должности много лет, соответственно, видел и знал тоже много.

– Фролов, ты бы язык за зубами держал. Мне сказал, а больше – никому, даже капитану.

– Да что такое?

Старшина наклонился к Андрею:

– Место нехорошее – Коммунарка. Людей расстреливают там. Ну – тех, кого к «вышке» приговорили. Только – никому, молчи! Иначе самого туда в грузовичке отвезут.

В мозгу Андрея как будто калейдоскоп сложился. Грузовик с надписью «Хлеб», отдаленное от Москвы место, треск автоматов. Как же он сам-то не догадался?! А еще бывший разведчик!

На душе стало гадко: своими руками людей на казнь привез! И ладно бы уголовников – расстреливали все больше политических. Вернее, вешали на людей такие ярлыки, потому как приговаривали к высшей мере пролетарской защиты – расстрелу – людей, к политике вовсе не причастных, например священников.

Массовые репрессии, утихнувшие было во время войны, вновь возвращались. Вскоре начнется дело «врачей-вредителей», сфабрикованное по доносу. И только смерть «вождя всех народов» товарища Сталина в марте 1953 года остановит кровавое колесо.

Андрей улегся на диване в свободном кабинете, но сон не шел. На душе было муторно. Он поднялся и подошел к дежурному:

– Выпить есть?

Старшина внимательно посмотрел на него, нагнулся и вытащил откуда-то снизу два граненых стакана и бутылку самогона.

– Первач!

Разлил по половине стакана.

Молча, не чокаясь, они выпили.

Крепкий самогон показался Андрею водой, и он протянул стакан старшине.

– Капитан утром ждет! – помотал головой старшина, потом вздохнул и снова плеснул в стаканы немного самогона.

Они снова выпили. Закуски – никакой, даже хлебной корочки нет.

– Спасибо, старшина, выручил. На душе муторно.

– Это хорошо. Стало быть, есть еще она, душа-то.

Андрей удивился. Старшина с виду – служака дубовый, а изрек, как философ. Не так он, оказывается, и прост.

Андрей снова завалился на диванчик. Показалось – только глаза прикрыл, а старшина уже за плечо трясет:

– На, заешь, а то духан сивушный в комнате стоит.

Старшина протягивал ему кусок хлеба и два соленых огурца. И где он их только взял? Ночь ведь!

Хлеб и огурцы Андрей съел. Больно голоден был, ведь вчера без обеда и ужина, да еще почти сутки на ногах. Честно говоря, устал: несколько ночей толком не высыпался, и голова была чумной.

Он сходил в туалет, умылся холодной водой, прополоскал рот. По времени уже необходимо было присутствовать на построении.

Выстроились во дворе.

– Фролов, что это у тебя лицо такое помятое? – увидев его, спросил капитан.

– Сутки на ногах, товарищ капитан.

– А, старшина докладывал, как ты соседям помогал.

Милиционеры называли чекистов «соседями».

На разводе капитан назвал десять фамилий, в том числе и Андрея.

– Названным остаться, остальным – по постам.

Когда постовые разошлись, капитан обратился к оставшимся:

– Поступаете под командование военизированной милиции. Они проводят операцию по задержанию банды – сразу и одновременно в трех районах. Вы придаетесь на усиление. Проверить оружие и пополнить запас патронов.

Капитан отвернул обшлаг шинели.

– Через полчаса за вами подойдет грузовик. Разойдись.

Милиционеры разошлись. Кто-то принялся осматривать оружие, другие закурили. Запас патронов у каждого был одинаков – семь в барабане револьвера и четырнадцать в картонной пачке в отделении кобуры. Серьезного боестолкновения никто не ждал – не сорок первый год, когда немцы забрасывали парашютистов. Да и основную задачу выполняет военизированная милиция. А их дело, как всегда – оцепление, проверка документов. Служба знакомая.

Прибыл крытый брезентом «ЗИС-5», из кабины выпрыгнул молодой лейтенант.

Капитан Васильев крикнул:

– Строиться!

Милиционеры встали в две шеренги. Офицеры остановились перед строем:

– Отделение милиционеров двадцать второго отдела милиции построено, – доложил Васильев.

– Вы придаетесь для усиления. Ваше дело – стоять в оцеплении, никого за кольцо не выпускать. Вопросы? Нет вопросов. В машину!

Десяток милиционеров свободно расселись по лавкам кузова. Обычно «ЗИС-5» брал от 16 до 20 человек.

Тряслись долго. Но вот уже и окраина Москвы.

– Это куда же нас везут? – спросил кто-то.

Вопрос оказался риторическим – конечной цели не знал никто.

Почти сразу же грузовик встал.

Хлопнула дверца кабины, и перед задним бортом появился лейтенант:

– Выходи строиться!

Милиционеры встали у борта.

– Слушай задачу. Первая шеренга идет налево, вторая – направо. Стоять на дистанции пятидесяти метров друг от друга. По возможности укрыться за предметами местности. В зону оцепления никого не впускать, из зоны – не выпускать. Если кто-либо попытается прорваться, есть приказ стрелять на поражение. Вопросы? Разойдись!

В оцеплении милиционеры были уже много раз, и без приказа каждый знал, что ему делать.

Справа, метрах в трехстах от них виднелась деревня, а впереди – хутор из двух домов.

Рядом с их грузовиком остановились еще два, и из кузовов посыпались солдаты. Парней призывали военкоматы, но попадали они не в армию, а в военизированную милицию. Форма на них была милицейская, но жили они на казарменном положении, и оружие у них было армейское – карабины, автоматы. Прообраз внутренних войск.

По команде солдаты выстроились цепью и пошли к хутору. Было их двадцать человек – два отделения. Андрей еще удивился – зачем столько? Неужели банда так велика?

Он, как и было приказано, встал в оцепление. Приглядел дерево в десятке метров впереди и встал за него. Еще на фронте он привык искать укрытие – жизнь научила. Понятно, что в атаке, когда надо подняться из окопа, укрытия быть не может. Но в любой другой ситуации – во время рейда во вражеский тыл, на марше в своем тылу, во время приема пищи он всегда сначала осматривался, искал воронку от снаряда или бомбы, овраг, подбитый танк. Те же, кто пренебрегал укрытием, давно гнили в сырой земле.

Как заметил Андрей, Васильев отобрал в оцепление милиционеров из бывших фронтовиков. Случайность, или он специально послал в оцепление военизированной милиции людей, понюхавших пороха?

Солдаты охватывали хутор с двух сторон, полукольцами – ведь с другой стороны, вдалеке, к хутору приближалась такая же цепь.

Не слишком ли много людей для ликвидации одной банды? На фронте иногда приходилось захватывать неполным отделением дома, в которых держали оборону немцы числом не меньше взвода. А немцы – вояки сильные, упорные, не такие, какими их показывают в кино. Видел он фильм «Подвиг разведчика», с актером Кадочниковым в главной роли. Смотреть было и смешно, и стыдно. Немцы прямо-таки дураки сплошные. Тьфу, срамота! Почему же в таком случае фашисты дошли до Москвы, почему у нас были такие огромные потери? Деревни и небольшие города вообще обезлюдели, мужика на улице редко увидишь, да и тот инвалид или списан по ранению. Андрей понимал – пропаганда. Но ведь не такая же оголтелая!

Со стороны хутора донеслась очередь. Андрей сразу же насторожился. У солдат карабины и автоматы, голос «ППШ» ни с чем не спутаешь. А тут бил немецкий пулемет «МГ-34». У него тоже звук характерный, басовитый.

Солдаты, шедшие не таясь, сразу же понесли потери. Первым упал лейтенант, следом – еще несколько солдат. Видимо, пулеметчик специально выцеливал командира по фуражке. И стреляет, гад, грамотно, очереди короткие, прицельные.

В ответ солдаты открыли нестройный огонь и залегли. На рыхлом, подтаявшем снегу их фигуры в темно-синих шинелях были отчетливо видны.

Андрей выматерился – подготовка операции никуда не годилась. Местонахождение бандитов определили, а численность и вооружение не удосужились или не смогли. Чертов пулеметчик явно с опытом, наверняка на фронте побывал. Только вопрос: на нашей стороне он воевал или на немецкой, в полиции служил или в карательных отрядах?

С власовцами Андрей сталкивался. Те дрались остервенело, как смертники, понимая, что пощады им не будет. Если сразу не убьют, то дальше трибунал и расстрел. А сколько их после войны вернулось? Обзавелись документами, нацепили чужие награды, жили в городах, где людей много. В деревне каждый человек на виду, а в городе жильцы не знают соседей по подъезду в многоквартирных домах, и даже не всех живущих в их подъезде.

НКВД работало, выявляло, но медленно, поскольку изучение немецких архивов требовало времени. Немцы с документами обращались педантично: фото, анкета, должность – все подробно. А у нас в архивах зачастую места гибели целых полков неизвестны.

При первых же выстрелах Андрей встал за дерево, остальные милиционеры попадали в снег. Солдаты постреливали по хутору, но как-то вяло. Неужели, кроме убитого лейтенанта, некому взять на себя командование? Ведь должен же быть командир отделения? Растерялись бойцы, опыта нет.

Пулемет залился длинной очередью – на этот раз в другую сторону, по другой цепи.

Андрей воспользовался моментом и побежал вперед, к солдатам.

– Ты куда, дурак! Наше дело – оцепление! – прокричал кто-то ему вслед.

Но Андрей, зигзагами, чтобы сбить прицел, бежал по полю. Пулеметчик строчил с другой стороны дома, и был шанс, которым Андрей и воспользовался.

Он плюхнулся в снег рядом с солдатами:

– Кто старший?

– Лейтенант. Но его убили.

– А кроме него?

– Я, сержант Блинов.

– Какого черта не командуешь, сержант, коли за старшего остался?

Сержант был молод и смотрел на Андрея растерянно.

– Так, – тут же оценил обстановку Андрей, – принимаю командование на себя. Половину людей оставляешь со мной, с другим отделением ползешь влево. Там низина, ведет до хутора – вы ею и воспользуетесь. Мы вас огнем прикроем. Гранаты есть?

– Не видели даже.

Видно было, что сержант волновался – на верхней губе выступили капельки пота.

– Тогда, как только вплотную подберетесь, один пусть по окнам стреляет. Вы для пулеметчика уже в мертвой зоне будете. Остальным дверь выбить – и внутрь. Стрелять по звуку, на любое движение. Лучше убей бандита, чем сам пулю получишь. Вы домой живыми вернуться должны. Понял, сержант?

– Так точно!

Сержант приободрился. Ничего, в первый раз на фронте многие терялись. Потом привыкали, а некоторые геройские подвиги совершали. Приободрить человека надо, подправить, страшно ему с непривычки.

Сержант набрал в грудь воздуха и прокричал:

– Первое отделение, за мной! – И стал переползать влево.

«Грамотно ползет, – отметил про себя Андрей, – хоть этому научили».

За ним поползли и другие бойцы.

Человек пять-семь лежащих правее, за убитым лейтенантом и несколькими бойцами, остались.

Андрей подполз к убитому, взял его винтовку. Из револьвера стрелять по дому – все равно что в белый свет.

– Слушать меня, бойцы! – крикнул он, повернув голову. – Как только пулеметчик откроет огонь, стрелять по слуховому окну. Этот гад на чердаке обосновался. Оружие зарядить, стрелять без команды. Не давайте ему даже носа показать!

Пулеметчик изредка постреливал с другой стороны, но за полем кто-то наблюдал. Как только Андрей скомандовал: «Короткими перебежками, по одному – вперед!» – успели перебежать двое. На темном фоне слухового окна тут же засверкали красноватые вспышки, пули взбили череду фонтанчиков.

Андрей поднял винтовку, прицелился и выстрелил. Тут же другие солдаты открыли огонь. Ранили они или просто напугали бандита, но только огонь стих.

– Короткими перебежками – вперед!

Солдаты стали по одному перебегать к хутору, и в это время из окон дома захлопали выстрелы. Стреляли из короткоствольного оружия – револьверов и пистолетов, если судить по выстрелам.

– Огонь по окнам! С колена!

Солдаты приняли стойку для стрельбы с колена и стали стрелять по окнам.

Огонь с хутора стих. Не понравилось! Боятся бандиты открытый бой вести! Они только с безоружными и более слабыми герои, а как пули засвистели – страшно стало, за стенами попрятались.

Снова вспыхнула стрельба – это подобралось первое отделение во главе с сержантом Блиновым. Ну давайте, парни, убейте их всех!

Темно-синие шинели замелькали у дома.

– Прекратить огонь! – скомандовал Андрей. – Смотреть за чердаком и короткими перебежками – вперед!

А сам передернул затвор у винтовки и глаз не сводил со слухового окна.

Короткими перебежками солдаты стали продвигаться вперед.

До забора первого дома оставалось уже метров пятьдесят. Еще десять-двадцать метров пробежать, и солдаты окажутся в «мертвой зоне», пулеметчику будут не видны.

На темном фоне окна почудилось шевеление, мелькнуло лицо.

Андрей прицелился в окно, потом немного опустил ствол и нажал на спусковой крючок.

Для винтовочной пули жестяная крыша и доски – не препятствие. Больше в слуховом окне никто не показывался.

У второго дома, стоявшего за первым, вспыхнула перестрелка – туда добралась вторая цепь солдат, зашедшая с тыла. Похоже, бандиты оказались в сплошном кольце, и теперь их надо было только добить.

Судя по вспышкам выстрелов, в доме было не меньше четырех стрелков, да еще пулеметчик на крыше.

Андрей рванулся вперед – из окна дома выстрелили. Он упал под прикрытие забора. Недалеко лежал солдат, раненный в руку.

– Перевяжись, кровью изойдешь!

– Как же я сам?

Эх, молодо-зелено!

Парню на вид было лет восемнадцать – ненамного моложе Андрея. Но Андрей фронт прошел и чувствовал себя уверенно, намного старше солдатика.

Андрей подполз к нему:

– Расстегни шинель.

Солдатик неуклюже расстегнул пуговицы. Андрей потянул за рукав и спустил шинель с руки. Рука была прострелена насквозь в мягкие ткани.

– О, парень, теперь ты до ста лет жить будешь. Рана неопасная. Перевязочный пакет где?

– В кармане. Рана правда не опасная, руку не отнимут?

– Две недели в госпитале – и все дела.

Андрей полез в карман чужой шинели и, вытащив индивидуальный перевязочный пакет в прорезиненной ткани, быстро и аккуратно перевязал солдата прямо поверх гимнастерки.

– Ловко вы! – не удержался от восхищения солдатик.

– Опыт. И лучше бы тебе его не иметь. Да ты шинель-то натяни! На снегу лежишь, тебе только воспаления легких не хватало.

Солдатик благодарно кивнул, подтянул шинель и застегнул пуговицы.

– Ты за винтовкой моей присмотри. Я ее у кого-то из ваших взял, казенное все-таки имущество.

– А вы как же?

Андрей обратил внимание: несмотря на то что они почти сверстники, солдатик называет его на «вы».

– В ближнем бою с револьвером удобнее, чем с винтовкой – с ней внутри не развернешься. Эх, гранату бы сейчас в окно!

Андрей пополз вдоль забора и повернул за угол. Стена тут была глухой.

Он встал, ногой выбил две доски в заборе и пролез на огороженную территорию. Двигаясь вдоль стены дома, подошел к углу и осторожно выглянул.

Из ближнего окна, в двух метрах от него невидимый пока стрелок стрелял из «ТТ». Осколки разбитого стекла валялись на снегу.

Андрей взобрался на завалинку, прижимаясь спиной к стене, подошел к окну, просунул в него руку с револьвером и наугад сделал два выстрела.

Один выстрел точно достиг цели, поскольку послышался вскрик и звук падения тела.

Сразу соваться в окно, чтобы поглядеть на результаты своей работы, Андрей не стал – вдруг это бандитская уловка?

За окном была тишина. Атакующие солдаты увидели Андрея и перестали стрелять, опасаясь зацепить его.

Андрей вздохнул, как перед прыжком в воду, и осторожно заглянул в окно.

На полу лежал бандит. Грудь его была прострелена, и на свитере растекалось большое кровавое пятно. Но бандит был еще жив, шевелил руками. Пистолет его валялся у окна, и раненому было не дотянуться.

Андрей выстрелил бандиту в голову. Их комбат на фронте постоянно вдалбливал им:

– Не оставляй раненого врага за спиной!

Этот постулат был вбит в его голову намертво.

Андрей выждал немного – не распахнется ли дверь в комнату, а потом неловко пролез в окно. На подоконнике цветы в горшках, в комнате – шифоньер и никелированная кровать – роскошь по этим временам.

Из-за двери доносились звуки выстрелов.

Андрей осторожно приоткрыл дверь. Впереди коридор, двери ведут в комнаты.

Он открыл дверь напротив – пусто. Стараясь ступать неслышно, он приблизился к другой двери. Оттуда прозвучал выстрел, и кто-то крикнул:

– Получил, мусор?!

Андрей резко распахнул дверь и дважды выстрелил по фигуре у окна. Выстрелил в спину, но в бою не выбирают. Это раньше во времена рыцарей считалось позором убить врага в спину, а сейчас время другое – ведь бандит выстрелил бы, не задумываясь.

Из-за приоткрытой следующей двери прокричали:

– Шпынь, у тебя все в порядке?

Андрей ответил сразу: «Угу». Так по голосу и не поймешь, свой или чужой. А бандита успокоить надо.

Но дверь соседней комнаты отворилась, и на стене напротив вырисовалась тень.

Андрей выстрелил через дверь – один раз, другой… Бандит рухнул на пол, и Андрею стала видна голова и грудь наполовину. Андрей выстрелил ему в голову, тут же шагнул в комнату, вытряхнул стреляные гильзы и зарядил револьвер снова. Есть ли еще бандиты в доме?

Где-то у входа грохнули два выстрела – не винтовка и не автомат. А у солдат пистолетов не было. Стало быть, еще один бандит есть.

Андрей стал пробираться по коридору. По пути он открывал двери и осматривал комнаты. В одной, по-видимому – столовой, стоял накрытый стол: бутылка самогона, закуска на тарелках. Но теперь уж это им не пригодится.

Андрей подошел к столу: колбаса полукопченая кружочками нарезана – и где только берут, сволочи! А запах – на всю комнату.

Андрей не удержался, взял два куска и затолкал себе в рот. Давненько он такой вкуснятины не ел! Пируют на награбленном!

Он вышел в коридор. В торце его была дверь, и периодически из-за нее слышались выстрелы и мат. Там должны были располагаться холодные сени, как во многих русских избах. Эта изба большая, пятистенка, с круглой крышей – так называлась четырехскатная крыша, и позволить себе такую избу мог только зажиточный хозяин.

Андрей взвел курок револьвера и двинулся к двери. Неожиданно она распахнулась, и на пороге возник бандит. Оба на мгновение растерялись, но Андрей опомнился первым. Он вскинул револьвер и выстрелил бандиту в грудь. Тот ответить выстрелом не мог: затвор его пистолета был в заднем положении – закончились патроны. Выронив бесполезное оружие, бандит рухнул на пол. Андрей сделал пару шагов и выстрелил уже лежащему бандиту в голову.

Убедившись, что преступник мертв, он выглянул в сени. Никого, только на полу россыпь гильз.

И в это время раздался грохот выстрелов, пули через разбитое окно ударили в стену, отколов щепки.

Андрей запоздало пригнулся – не хватало получить пулю от своих. На четвереньках он подобрался к окну, и, не выглядывая, сложив кисти рук рупором, прокричал:

– Прекратить стрельбу!

Наступила тишина.

– Я сержант Фролов! В доме одни трупы! Не стрелять!

– Подними руки и покажись, – прозвучало в ответ, – посмотрим, какой ты Фролов.

Андрей вложил револьвер в кобуру, поднял руки и встал перед окном.

Сержант Блинов, лежащий у забора с автоматом, воскликнул:

– В самом деле Фролов! Отставить стрельбу!

Он поднялся и направился к дому.

Андрей откинул запор и распахнул дверь.

Блинов обошел комнаты:

– Кто же их?

– С первого раза сам догадаешься?

– Неужто вы, товарищ сержант?

– Ладно, проехали. Ты кого-нибудь на чердак пошли, а еще лучше – двоих. Пусть посмотрят, что с пулеметчиком. Если мертв, то пусть сбросят. И про пулемет не забудут.

– Слушаюсь.

– Оружие аккуратно собери – в простыню замотай, что ли. Пальчики чтобы не стереть.

– А на кой они нам? Бандиты все мертвы.

– Вдруг экспертам понадобятся? Оружие могло по другим делам проходить.

– Понял. Турыгин, собери оружие. Корнеев, Ибрагимов – на чердак. Потом доложите.

– Есть! – Солдаты ушли выполнять приказание.

В это время в избу зашел лейтенант. Это он командовал второй цепью, которая заходила с тыла, замыкая кольцо.

– Блинов, что тут у вас?

– Сопротивление подавлено. В доме трое убитых, на чердаке пулемет и пулеметчик, я двоих послал проверить.

– А где твой командир, почему не вижу?

– Пулеметчик первой очередью снял. И еще троих рядовых.

– Так, выходит – ты командовал?

– Никак нет. Вон, сержант Фролов из оцепления.

– Хм. – Офицер оглядел Андрея. – Фронтовик?

– Три года в полковой разведке.

Офицер открыл полевую сумку, достал листок бумаги и записал фамилию Андрея.

– Из какого отделения?

– Двадцать второе.

– Молодец, я сообщу командованию.

В это время что-то тяжело упало на землю за окном. Потом в двери вошли двое солдат. Один нес перед собой немецкий ручной пулемет «МГ-34». Сбоку болталась лента с патронами.

– Наповал в грудь, товарищ лейтенант, – доложил один из солдат.

– Кто его? – Офицер приготовил карандаш.

– Похоже, я, – признался Андрей.

– А этих? – Офицер ткнул карандашом в труп, лежавший в коридоре.

– Этих из револьвера – с винтовкой в доме несподручно.

Офицер поморщился. Выходило – четверых бандитов убрал милиционер из оцепления. А военизированная милиция только потери понесла. Тогда какого черта она здесь делает? И что ему докладывать начальству?

– Товарищ лейтенант, ваши бойцы огнем подавляли вооруженное сопротивление бандитов, не давали им вести прицельный огонь. Без них я бы не смог подобраться к дому. Особенно отличился сержант Блинов – он провел подчиненных по ложбинке к самому дому, – приукрасил события Андрей. Зачем ему слава? За перестрелку с бандитами орден не дадут – не немцы. А солдатикам, глядишь, отпуск дадут. Или поощрение какое-нибудь.

Офицер намек Андрея понял – он строчил карандашом. Во взводе потери, и ему оправдываться надо. Однако и объяснение всему серьезное имеется – пулемет. Вещественное доказательство нешуточное. Пулеметчик в голом поле целую роту задержать, а то и положить может.

– Отлично! Блинов, все оружие собрать, отнести в грузовик. Трупы бандитские туда же. Здесь четверо, и у нас трое.

– А раненых наших куда же? И лейтенанта с рядовыми?

Вопрос Блинова поставил лейтенанта в тупик.

– Ладно, в один грузовик бандитов, в другой – наших.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? – вмешался Андрей.

– Разрешаю.

– В первую очередь, наших раненых перевязать надо и первой же машиной отправить. Мертвым торопиться уже некуда.

– Сержант! – повысил голос офицер. – Попрошу мне не указывать!

Андрей вышел на улицу. Ну и дурак ты, лейтенант. В первую очередь о раненых позаботиться надо.

Следом за ним из дома вышел лейтенант, за ним – остальные.

– Блинов, пройдите по полю, осмотрите всех. Раненых и убитых несите сюда.

– Слушаюсь!

Солдаты закинули оружие за спину и пошли по полю. В первую очередь Блинов искал раненых – замечание Андрея не пропало даром.

Подогнали грузовик.

Раненых оказалось четверо, и один из них тяжело, в живот.

Подбуксовывая, грузовик уехал вместе с лейтенантом.

Солдатики обступили Андрея.

– Товарищ сержант, закуривайте. – Блинов протянул ему портсигар с папиросами.

– Не курю. Как на фронт попал, закурил, а в разведке едва не погиб через курево.

– Как? Расскажите!

– Да чего там рассказывать! В рейд в тыл к немцам пошли, начали к часовому у склада подбираться, а меня кашель стал бить. С тех пор и бросил.

– А награды у вас есть? – Солдатам было интересно.

– «Красная Звезда» и медаль.

– Почему же не носите?

– Ну, может – на праздники надену.

– Если бы я был орденоносцем, обязательно носил бы, – завистливо сказал один из солдатиков.

– Ты заслужи сначала, Ванька! А то как пулеметчик строчить стал, так ты едва в штаны не наделал.

Солдатик стушевался.

– Ладно, парни, бывайте, мне к своим надо. Похоже, оцепление уже не нужно, снимать будут.

– Чего же другие из оцепления на помощь не пришли? – спросил Блинов.

– У каждого на войне свой приказ. У нас ведь тоже война, только с бандитским отребьем.

Глава 4

Медвежатник

Сослуживцы действия Андрея восприняли неоднозначно. Некоторые всецело одобряли:

– Молоток! Кабы не ты, солдатики под пулями полегли бы.

Другие были категорически против:

– У каждого свое дело. Наше – в оцеплении стоять. За медалью полез или выслужиться захотел.

Пусть высказываются. Как говорится, «на каждый роток не накинешь платок». Сам Андрей был уверен, что в той ситуации он принял единственно правильное решение и этим сберег жизни молодых парней. Подрастерялись они немного, так опыта нет, и командир в первые минуты боестолкновения убит был. И не выслуживался он – просто не мог спокойно смотреть, как бандит расстреливал парней. Не война ведь, зачем им гибнуть?

Прошло несколько дней. Андрей стоял на посту. Снег уже таял вовсю, и он жалел, что не смазал на ночь сапоги гуталином. Ежели их пропитать ваксой, воду пропускать не будут.

Вдруг к нему прибежал запыхавшийся оперативник:

– Фролов, ты что натворил?

– Да вроде ничего…

– Ну да, рассказывай сказки! Там начальство в отделение приехало на черной «эмке», тебя требуют.

– Я же не чай пью – на посту.

– Хочешь заставить полковника ждать? Иди быстрее.

Андрей привык подчиняться приказам и потому прибежал в отделение.

Дежурный старшина сделал страшное лицо и ткнул пальцем в потолок:

– Начальство приехало, в кабинете у Васильева сидят.

Андрей направился было к лестнице.

– Стой! Иди сюда! – Старшина протянул сапожную щетку. – Пройдись по сапогам. Начальство – оно любит, когда все надраено.

– Так грязно на улице, лужи.

– Ты это им расскажешь.

Андрей быстро прошелся по сапогам щеткой, осмотрел себя перед зеркалом, поправил шапку. Поднявшись на второй этаж, постучал в знакомую дверь.

– Войдите!

Андрей вошел и встал по стойке «смирно».

– Сержант Фролов по вашему приказанию прибыл, – доложил он по уставу.

– Вольно, сержант, садись.

Андрей снял шапку и сел на краешек стула. В натопленном кабинете после бега ему показалось душно.

Капитан исподтишка показал ему кулак, чему Андрей несказанно про себя удивился – вроде грешков за собой он не знал. Пахал с утра до вечера за 69 рублей новыми, послереформенными.

В кабинете сидел полковник, наверное, из Управления. На груди планки за награды, целая колодка в три ряда. Он смотрел на Андрея требовательно, и тому стало неуютно. К тому же сразу возникло ощущение, что лицо полковника ему знакомо, и они где-то уже встречались, только он не может вспомнить где.

Начал капитан:

– Ты что же молчок, рапорта не написал? Почему я узнаю о происшедшем от начальства?

Андрею стало ясно, что нагоняя ему не избежать, хотя он и не понимал за что. Он встал:

– Виноват, исправлюсь.

Еще по службе в армии он знал, что перед начальством нужно повиниться, не ерепениться, и тогда наказание будет менее строгим.

– Сержант, вас никто ни в чем не обвиняет, – подал голос полковник. – Наоборот. Товарищ капитан немного сгущает краски. Вы же были в оцеплении неделю назад?

– Был, – подтвердил Андрей. Отказываться было бы глупо.

– Когда лейтенанта Вепринцева убили, вы взяли руководство боем на себя. Так?

– Так точно.

– Да сядьте вы!

Андрей снова уселся.

– Вот, командир второго взвода все ваши действия в рапорте описывает, и военнослужащие подтверждают.

– Раз пишет, стало быть – так и было.

– Скромник! Сам-то чего молчал? Политотдел звонит мне, интересуется, как человека отметили, а я даже сути не знаю!

– Виноват! – Андрей снова вскочил.

– Решением управления ты, Фролов, награждаешься Почетной грамотой и премией в тридцать рублей.

– Служу Советскому Союзу! – гаркнул, вытянувшись, Андрей.

Полковник положил на стол грамоту и деньги, пододвинул на край стола:

– Конечно, надо бы в торжественной обстановке вручить, да все на постах. Нехорошо людей срывать со службы.

Андрей снова сел.

– Да сиди уж ты, как ванька-встанька! В глазах рябит. Капитан, оставьте нас…

Васильев, пожав плечами, вышел.

– Ты ведь на фронте в разведке был?

– Так точно, три года.

– Везунчик! В разведке редко кто три года служит.

– Два ранения имею.

– Я смотрел твое личное дело. И о наградах знаю. Зря не носишь.

– Не у всех сотрудников награды есть, не хочу выделяться.

– Хм, похвально. И как служится?

– Нормально.

Начальству жаловаться на службу – только неприятности на свою шею кликать. Не помогут, только накажут за неумение работать.

– Есть мнение на учебу тебя послать.

Андрей хотел спросить – чье мнение? Мнение его самого кого-то интересует?

– Ты же десятилетку закончил, а многие в милиции имеют шесть-семь классов образования. Фронтовик, разведчик, орденоносец. Характеристику тебе капитан хорошую дал. В боестолкновении вел себя правильно, не хуже опытного офицера. Вот как все ладно складывается. Война окончилась, и нам нужны кадры грамотные, с образованием.

Андрей растерялся. К службе своей он привык, агентурой обзавелся. Стукачей завербовать сложно, а без них не обойтись. Про учебу он не помышлял, не мальчик уже снова за парту садиться. Да и стимула не было. Тогда в милиции за звания не платили, только за должность. В зарплате выигрыш небольшой, а ответственности больше. Одно дело – отвечать за себя, и совсем другое – руководить коллективом и получать нагоняи за их работу и недоделки.

Он раздумывал, а полковник продолжал уговаривать:

– Специального образования у тебя нет – даже краткосрочных курсов, стало быть, постовой – твой потолок на сегодня. А придут завтра молодые, да с образованием – могут и подвинуть…

– Не больно-то я держусь за должность постового, на заводе больше зарабатывают.

– Не тот у тебя характер, Фролов, чтобы за станком стоять. Думаешь, я не понимаю, почему ты под пулемет бандитский полез? Скучно тебе жить обыденной жизнью, душа действий просит, активности. Или я не прав?

Андрей был вынужден признать, что полковник угадал. Психолог он тонкий или штампы работы такие? Не попытался заинтересовать его деньгами или положением, давит на другие точки. Много ли их у человека?

– Ну вот и договорились. Пиши рапорт. – Полковник придвинул ему лист бумаги.

– А что писать?

– Я продиктую. Пиши на имя начальника Главка, генерал-лейтенанта Леонтьева А. М.: «Прошу зачислить меня на учебу в Московскую специальную школу милиции». Дата и подпись.

Полковник забрал и прочитал рапорт.

– Ну вот, теперь жди приказа о зачислении.

– Когда на учебу?

– Шустрый какой! Учеба с первого сентября, а до этого приказ должен быть. Кроме того, ты не один, будут группу набирать. Так что запасись терпением и служи. Желаю удачи!

Полковник вышел из-за стола и пожал Андрею руку.

– Послушай, сержант, мы с тобой раньше нигде не встречались? Что-то мне лицо твое знакомо.

– Никак нет, товарищ полковник.

– Значит, обознался.

Андрей вышел.

– Зачем он тебя столько держал? – спросил Васильев.

– На учебу блатовал. Дескать, образования у тебя специального нет, выше старшины не поднимешься – ну и все такое…

– А ты?

– Пока служить буду.

Капитан зашел в свой кабинет, а Андрей направился на пост. Учеба – она когда еще будет, а лямку тянуть надо.

Только он встал у своего перекрестка, подошла информаторша – она же агент, как их называли в органах. Была такая Танька Белошвейка. Воры приносили ей украденные вещи, она их перешивала, и скупщики краденого продавали их на барахолке. Она была вдовой, имела двоих детей на иждивении, и Андрею было ее по-человечески жаль.

– Федька Одноглазый ко мне вчера с Батоном приходил.

Батон был форточником, воровал по мелочи. Но он был удачлив. За всю свою воровскую карьеру он попадался с поличным и сидел всего один раз.

Кто такой Федька Одноглазый, Андрей не знал.

– Что за Федька?

Женщина всплеснула руками:

– Неужели не знаешь? Медвежатник он знатный. Его еще до войны, в сороковом году посадили. Теперь вот вышел. Хвастал – по амнистии, справкой об освобождении в нос тыкал.

Теперь Андрею стало все понятно. Медвежатник – редкая воровская специальность, они открывают сейфы подбором отмычек или вскрывают иным способом. Был как-то умелец, изготавливавший подобие большого консервного ножа. С помощью дрели он высверливал в дверце сейфа отверстие, вводил туда зуб своего приспособления и взрезал сейф, как консервную банку, поскольку силы он был недюжинной.

Медвежатников было не больше двух десятков на весь Союз, и милиция старалась держать их в поле зрения. Если появился в районе такой профессионал, жди серьезной кражи. Поскольку сейфы – принадлежность учреждений, организаций, заводов, то и ущерб от кражи бывал велик – не три червонца в кошельке, украденном в трамвае.

– Где он обосновался?

– Больше не знаю ничего.

– И на том спасибо.

Андрей, узнав такую новость, сразу пошел в отдел, к сотрудникам уголовного розыска.

При его появлении парни в комнате замолчали.

– Тебе чего, Фролов?

– Агент сейчас сообщил, что на свободу вышел некий Федор Одноглазый, медвежатник.

– Да ну! – Оперативники переглянулись. Потом один из них вышел, а другой предложил:

– Присядь. Ты сам-то его видел?

– Не доводилось.

– Здоровенный мужик, руки – что грабли. Черные очки носит, чтобы дефект скрыть. У него на самом деле один глаз в драке выбили – разборка бандитская была. Так он обидчику голыми руками шею сломал и изувечил его так, что опознать невозможно было.

Вошел оперативник с картонными папками в руках, судя по наклейкам – явно из архива. Открыл первую папку:

– Любуйся!

О, господи! С фотографии на Андрея угрюмо смотрел единственным правым глазом громила. Рожа у него была самая что ни на есть бандитская.

– У него два срока было – в тридцать четвертом и сороковом, но в последний раз он семь лет получил. А подельник его два года как вышел – по амнистии. Вот он. – Оперативник открыл вторую папку.

Андрей увидел абсолютно невзрачное, ничем не примечательное лицо. Мимо пройдешь, а через секунду и не вспомнишь. Для милиции это плохо, человек без примет.

– Не встречал?

– Нет.

– Тоже в нашем районе обретается. Наверняка эта парочка уже встречалась. Второй – наводчик и на шухере стоит. Фамилия – Полоскун, Игорь Матвеевич. Погоняло – Нос.

– Вроде на фото нос нормальный.

– Это потому, что он носом неприятности чует. Сам так сказал. Когда они на последнее дело шли, Полоскун сказал Дубовичу – это фамилия одноглазого, что не надо в артельную кассу лезть. А Федька его не послушал. В итоге оба срок получили.

– Похоже, Федька сейчас осматривается, инструмент подбирает. Мы у него набор отмычек изъяли, очень сложной и тонкой работы инструменты. Такой не каждый слесарь, даже высокой квалификации, сделает. Но слесаря мы тогда не нашли. Боюсь, как бы Федька проторенной тропой не пошел – к знакомому слесарю за инструментом.

– Да что там сложного, в отмычке? – удивился Андрей. – Видел я уже их у домушников.

– Э, не скажи.

Оперативник открыл свой сейф, где лежали папки с делами, и достал из глубины связку отмычек:

– Смотри. Железная трубка, на конце несколько колец. Поворачиваешь одно – бородка выдвигается. Медвежатник отмычку в замочную скважину вводит, потом ухом прижимается и бородки на слух подбирает. Дело долгое, иногда полночи уходит.

Андрей таких тонкостей не знал. Ну да, каждая служба имеет свою специфику.

– Ты молодец, Фролов, что важную новость сообщил. Лучше бы этот Федька загнулся в лагере. Он ведь по мелочи не работает, сам понимаешь. Если увидишь – не подходи, документы не проверяй. Проследи издалека – к кому пошел. Нам его берлога нужна.

– Коли он тертый калач, то меня вмиг просечет – на мне же форма.

– М-да, хвост он засечет сразу. Стукачей своих напряги.

– Попробую.

– И еще: если второго – Полоскуна – увидишь, обрати внимание, где он крутится. Он обязательно у какого-нибудь предприятия вертеться будет, узнавать – когда у рабочих зарплата. Ведь деньги из банка привозят. Вторая смена или ночная днем получить не успевает, и они в кассе хранятся. Вот такой момент они и выжидают. На больших производствах куш больше, но там охрана быть может и сейф посерьезней. В артелишке небольшой и охраны нет, как правило, и вместо сейфа ящик металлический. Добыча вроде легкая, а денег – кот наплакал.

– Понял, присмотрюсь.

– А я на разводе других постовых сориентирую.

Оперативники задействовали всех сотрудников – от паспортного стола до постовых. Им показали фото Одноглазого и Носа. Федька приметный, и если кто его встретит – сразу опознает.

После службы Андрей пришел домой, поужинал и позвонил Вале. Когда у него была возможность, он звонил ей по вечерам. Встречались они только по воскресеньям. В обычные дни Андрей приходил со службы поздно, Валентина проверяла тетради своих учеников, и гулять было некогда.

Зато в выходной день они бродили в парке Горького, ходили в кино. Новые фильмы выходили в прокат крайне редко, и каждый был событием в культурной жизни. Обсуждали дома выход на линию первых двадцати новых автобусов – красно-желтых, пахнущих краской. Ведь в войну почти весь автотранспорт, что городской, что колхозный, был мобилизован для нужд армии.

Они решили встретиться завтра, поскольку день был воскресным. Андрей нарядился в костюм, обулся в новые ботинки. Конечно, было немного прохладно, и легкое пальто не помешало бы – но не было. У Исаака Соломоновича, соседа, пальто только зимнее, и в нем жарко.

Немного поразмыслив, Андрей положил в карман брюк «вальтер». Пистолет, если он находится в брючном кармане, прикрыт полой пиджака, и его не видно.

На трамвае он добрался до дома девушки, взбежал на третий этаж и позвонил.

Дверь открыл полковник, который приходил в отделение милиции и склонял Андрея к учебе:

– Тебе что, сержант?

Из глубины квартиры донесся девичий голос:

– Папа, это ко мне пришли, а я еще не готова. Пусть Андрей подождет в гостиной.

– Значит, ты Андрей?

– Так точно.

– Оставь солдафонство, ты не на службе. Вытирай ноги и проходи.

Андрей вытер ноги о коврик, лежащий у порога, и прошел в гостиную.

Обстановка ее была солидной. Шкаф резной, стол темный, дубовый, в углу на тумбочке – радиоприемник «Телефункен» трофейный. Стулья в белых чехлах, в другом углу – диван, обитый натуральный кожей. Сразу видно, начальник живет.

Андрей немного оробел. Квартира большая, пожалуй – как вся коммуналка, в которой он живет у тетки. Почему-то подумалось: «Вот если на Валентине женюсь, куда ее вести? Она ведь привыкла жить в роскошной квартире, и я не смогу предоставить ей такое жилье и такую обстановку». Ему сразу стало как-то не по себе, поговорка на ум пришла: «Не в свои сани не садись». А следом за ней – другая: «Не по Сеньке шапка».

В квартире у Вали он был впервые, чаще встречались у подъезда. Да еще папа ее, который полковник, глаз с него не сводит, изучает. Правда, он сегодня не в форме, а в домашней пижаме. А вдруг как гаркнет сейчас:

– Сержант Фролов! Кругом! Из квартиры шагом марш!

Так вот почему лицо полковника показалось Андрею таким знакомым! Ведь он его уже видел вместе с Валей в Клубе милиции, на 23 февраля.

Молчание затянулось. Желая прервать его, папа Вали кашлянул в кулак:

– Меня Петром Вениаминовичем зовут.

– Андрей, – зачем-то представился сержант, забыв, что полковник уже знает его имя.

– Значит, с дочерью знаком?

– Знаком, – кивнул Андрей.

– Давно я хотел на тебя посмотреть. Дочка мне все уши о тебе прожужжала.

– Вы уж и так дырки на мне прожгли, – еще больше смутился Андрей.

– Ну да, приходит кавалер, а у самого пистолет в кармане.

Вот черт глазастый! Узрел-таки! Взгляд наметанный, профессионал.

– Так неспокойно на улицах вечерами! Я же о дочери вашей забочусь, не обидел бы кто…

– Это похвально, по-мужски. Однако пистолетик не зарегистрирован, и носить его не положено. Ладно, мы тебе по какому-нибудь случаю именной подарим – от лица службы. Будешь носить со всем основанием.

– Хорошо бы!

В этот момент из коридора выпорхнула Валя, и у Андрея от восхищения перехватило дух. Хороша девка! При фигуре, в крепдешиновом синем платье, в приталенном пиджаке с накладными плечами – по моде. Общее впечатление дополняла черная лакированная сумочка, которую она держала в руках.

– Я готова!

Валя крутанулась на одной ноге, явно желая показать обновки и понравиться в них.

– Вертихвостка, – покачал головой полковник.

Но сказал он это ласково. Андрей не ожидал, что у сурового полковника можно услышать в голосе такие нотки.

Он поднялся со стула.

Валя вышла в коридор, а полковник, воспользовавшись моментом, показал Андрею кулак:

– Обидишь дочку – пришибу!

Кто бы сомневался! Да разве Андрей мог обидеть такую замечательную девушку? Он сам за нее любому горло перегрызет.

Аттракционы в парке Горького еще не работали – их обычно запускали к празднику Первомая. Но мороженое уже продавалось.

– Хочешь? – поинтересовался Андрей.

– Нет, холодно. А ты разве знаком с моим папой?

– На службе пересекались, он приезжал в отделение.

Андрей не стал говорить Вале о том, что ее отец приезжал в отделение для того, чтобы вручить ему грамоту и премию – еще сочтет за хвастовство.

Мимо проходила пара – молодой парень с девушкой. На пиджаке парня поблескивали три медали.

Валя проводила их внимательным взглядом:

– Видимо, хорошо воевал. У моего папы тоже награды есть. А у тебя?

– И у меня. Я же не в тылу отсиживался.

– Да? А почему тогда не носишь? Даже на празднике, в День Советской армии – ну там, в клубе, у тебя на груди ничего не было.

– Пиджак пожалел – дырки делать надо.

– Смешной ты! Есть чем гордиться, а ты не носишь.

– Ты знаешь, в тылу, на заводах, люди до изнеможения работали. Я как-то с полком новое вооружение получал и видел – подростки за станками стояли. Сам маленький, ящик под ноги подставляет, чтобы со станком управляться. Разве он не герой? А у него – ни ордена, ни медали.

– Несправедливо, конечно.

Видимо, Вале хотелось, чтобы ее кавалер был при наградах. Вдруг знакомые увидят, им сразу понятно будет – боевой парень, отмечен за геройство. А по мнению Андрея, нашивки за ранения не меньше наград говорили о человеке. Впрочем, он и нашивок на пиджаке не носил.

В общем, день удался на славу.

Уже вечером, в подъезде Валиного дома они целовались до самозабвения, аж губы припухали. Андрей оторваться не мог от Вали – губы нежные, сладкие.

Он никогда раньше не целовался. Школа, фронт, одни мужчины вокруг. Женщины если и были – медсестрички, связистки, так они от солдат носы воротили, на офицеров посматривали. Солдат сегодня жив, а завтра в рейд ушел и пропал. У офицера шансов выжить на войне больше – если он не взводный, да и денежный аттестат роль играл.

Он довел Валю до дверей квартиры и почти бегом заторопился домой. Времени уже было двадцать три часа, пока доберется – полночь, и надо успеть выспаться.

Между тем по Москве пошли непонятные убийства. Ориентировки приходили едва ли не каждый день. Убивали и мужчин и женщин, причем убитых не грабили, а женщин не насиловали. Казалось бы – какой смысл убивать?

Разгадка оказалась простой. Вышедшие по амнистии уголовники играли на желание, и проигравший обязан был, поскольку карточный долг – дело чести, выполнить каприз выигравшего. Те же изгалялись:

– Убьешь пятого – из тех, кто мимо проходить будет.

Выяснилось это только на допросах преступников, задержанных за другие преступления.

Сразу взялись за карточные притоны. Однако шулера и каталы, хоть и были, по большому счету, мошенниками, но они не были убийцами, и с мокрухой не связывались. Их задачей было облапошить, обобрать клиента, но не убить.

Милиция начала шерстить воровские притоны и «малины». Картежников хватали, давали небольшие сроки за прегрешения вроде нарушения паспортного режима, наличия холодного или огнестрельного оружия.

Уголовники, напуганные массовыми обысками, попритихли, убийства пошли на убыль.

Блатным миром правили авторитеты – воры в законе, коронованные в лагерях и тюрьмах. Им массовые облавы и обыски тоже были ни к чему. Со своей стороны, они провели работу, отправляя на «правеж» – своего рода воровские разборки – отмороженных, не желавших прислушаться к авторитетам. Особо упрямых резали сами, и называлось это – «поставить на нож». Воровской мир был жесток, но преступлений бессмысленных, ожесточавших силовые ведомства и население, тут тоже не понимали и не одобряли.

За ежедневной работой Андрей как-то подзабыл о медвежатнике Федьке-одноглазом, но он сам напомнил о себе. В одну из ночей был вскрыт сейф и украдены деньги на кроватной фабрике. Зарплату кассир в сопровождении вохровцев привез из банка после обеда, и часть ее успели получить. Однако в пять часов вечера кассир кассу закрыл. А ночью, выдрав решетку из окна, в помещение кассы забрались воры.

Сейф, еще довоенных времен, аккуратно вскрыли, явно поработав отмычкой. Причем воры орудовали в перчатках, не оставив следов. Оперативники и эксперт, прибывшие на место преступления, осмотрели замок и сам сейф.

– Работа опытного медвежатника, – сразу заявил эксперт. – Следов применения силы нет, на внутренности замка – свежие царапины. Открывали не ключом, а отмычкой.

Подозреваемый был – оперативники сразу подумали о Федьке. Отирался он, судя по сведениям агентуры, в их районе, сидел за кражи из сейфов. Вот только где его искать? Ориентировки направили во все городские отделения милиции. Продавцам и кассирам в магазинах передали номера и серии украденных купюр, поскольку кроватная фабрика получала деньги в банке, новыми купюрами и в пачках «Гознака».

След был зыбкий, но он дал результат. Одна из кассиров обратила внимание на новую хрустящую двадцатипятирублевую купюру. Ей бы незаметно знак подать продавцу, а она стала открыто сверять номер купюры с номерами из списка. Несостоявшийся покупатель тут же затерялся в толпе. Кассир лишь успела заметить, что мужичонка был среднего роста и невзрачного вида, в серой кепке.

У оперативников мысль мелькнула – Полоскун, помощник и наводчик Федьки. Отсутствие каких-либо примет – тоже своего рода примета.

Прошло несколько дней, но больше купюры из украденных серий в магазины никто не приносил. Переодетые в гражданское, оперативники дежурили во всех крупных магазинах. Но опытный глаз сразу отличал их от обычных покупателей. Стрижка по-военному короткая, слоняются по торговому залу бесцельно, а главное, глаза – цепкие, оценивающие. Так только милиционеры и чекисты смотрят. Уголовники ведь люди тертые: вошел в магазин, осмотрелся, оперативника засек – и назад.

Да и с одеждой прокол вышел. Оперативникам были выданы одинаковые серые габардиновые плащи – ну не хватало у тыловиков-снабженцев ума или сообразительности запустить товар не только разного размера, но и цвета. Вот и выходило, что серый плащ и короткая стрижка – как надпись на спине: я из органов внутренних дел.

Уголовники только ухмылялись. За неделю оперативники вымотались, с утра и до закрытия магазинов они слонялись по торговым залам – и все безрезультатно. А начальство требовало задержать воров. Как же, рабочие без зарплаты остались!

Оперативники получили от агентуры сведения, что Федька с подельником собрались из Москвы уехать – уж больно милиция обложила. На улицу не выйдешь, и в магазине ничего не купишь: денег полмешка, а потратить их невозможно. Поскольку поезда и вокзалы – вотчина транспортников, тут же оповестили транспортную милицию, раскинули на преступников густую сеть. А на привокзальные площади послали оперативников и в помощь им – несколько постовых. В их число попал и Андрей.

Привокзальные площади велики, народу много: пассажиры, провожающие, встречающие – сутолока. Тут и десять сотрудников поставь – могут не усмотреть. Потому как разыскиваемые – тертые калачи, напрямую к вокзалу не пойдут. Билеты им могут купить другие – те же марухи-девицы, с кем они могут проживать. А преступники могут появиться в последнюю минуту перед отправлением поезда. Не исключено – со стороны пакгаузов, багажного отделения, депо.

Андрей получил инструкции наравне с другими. Весь день, отлучаясь только в туалет, он промаялся на площади у Павелецкого вокзала – это направление бегства медвежатника считалось наименее вероятным. Основные силы были брошены на площадь трех вокзалов и на Ленинградский вокзал. Преступники старались затеряться в крупных городах – Ленинграде, а по ходу транссибирской магистрали – Горьком, Казани.

Андрей всматривался в проходящих людей, и к вечеру от мельтешения лиц рябило в глазах, гудела голова.

На следующий день ему снова пришлось стоять у Павелецкого вокзала, только на этот раз – со стороны пакгаузов, как раз в этом месте к составам прицепляли паровозы. Они пускали пар, дымили, лязгали сочленениями. Андрей с тоской подумал, что после такого дежурства придется стирать мундир, везде пыль угольная.

Служба его уже шла к концу, когда через три пути от него мелькнула между вагонами высокая фигура. Андрей видел ее какое-то мгновение, но ему показалось, что мужчина был в черных очках.

Андрей бросился через пути, обегая паровоз – здесь заканчивался перрон. Паровоз заревел, давая сигнал к отправлению, и от неожиданности Андрей подскочил.

Провожающих было много, проводники уже стояли на площадках, держа в руках желтые флажки.

Андрей успел заметить, как мужчина вошел в вагон. Черт, он увидел его только со спины!

А паровоз выпустил клуб пара и с тяжелым выдохом провернул колеса. Вагоны лязгнули сцепками и медленно покатились.

Что делать? Если бежать к зданию вокзала, чтобы сообщить оперативникам, поезд уже уйдет. Да и не факт, что вошедший в вагон – именно Федька Одноглазый. Лица его Андрей так и не видел – как и то, был ли у него груз.

Издалека не было понятно, в какой вагон сел мужчина. Думать было уже некогда – мимо Андрея проплывал, постукивая колесами, пятый вагон.

Уцепившись за поручни, Андрей вскочил на площадку.

Проводница выругалась:

– Зачем же на ходу заскакивать? Вдруг под колеса угодишь? А еще милиционер!

Билет она с Андрея не спросила. Раз в форме, значит – на службе; вон, кобура на ремне висит.

Поезд убыстрял ход, мимо пронеслись стационарные постройки.

Проводница закрыла дверь и сунула флажок в сумку.

На выходных стрелках вагон начало раскачивать.

– Куда идет поезд? – спросил Андрей.

– Служивый, да ты что? Сел на поезд и не знаешь, куда он идет?

– Не шуми, хозяйка. В поезд карманник сел, я его издалека приметил.

– А мне уже показалось – не пьяный ли?

– Как можно? Я же при исполнении!

– Ну так иди, исполняй, пока карманник твой не обобрал кого-нибудь. А поезд в Рязань идет.

– Из транспортной милиции поезд кто-нибудь сопровождает?

– Сегодня не видела. Ты в форме один.

– Следующая станция когда?

– Жуковский, стоянка две минуты, – заученно ответила проводница.

Андрей понял, что за две минуты стоянки ему до милиции не успеть, поезд уйдет. А ведь он хотел и транспортникам сообщить, чтобы человека или наряд ему в помощь дали. Да и в свое отделение сообщить, где он находится и почему на посту отсутствует.

– А потом?

– Воскресенск, три минуты. В Коломне поезд полчаса стоять будет – там паровоз бункероваться водой и углем должен.

– Сколько до Коломны ехать будем?

– Чай, у нас не скорый поезд и не литерный, потому – два часа с хвостиком.

– Спасибо.

По крайней мере, на два часа он мог рассчитывать. Жуковский и Воскресенск – станции маленькие, и Федька, если это был он, на них вряд ли сойдет.

Теперь надо методично обойти все вагоны. С плацкартными проще будет, все пассажиры на виду.

– Хозяйка, а купейные вагоны в составе есть?

– Один вагон, седьмой. Там все больше начальники ездят.

Андрей пошел по вагонам в сторону головы поезда. Он шел по коридору, поглядывая влево и вправо.

Кое-кто из пассажиров уже на столики снедь разложил, другие тасовали колоду карт. А некоторые, взобравшись на верхние полки, уже устроились спать. Андрей толкал их и просил показать документы – ему нужно было видеть лицо. Мимо женщин он проходил быстро.

Следующий вагон был общим, и места были только для сидения. В вагоне уже было накурено, душно, хныкали дети, и потому времени на досмотр ушло больше.

Потом было еще два плацкартных вагона.

Пока Андрей осмотрел четыре вагона, поезд замедлил ход и остановился на разъезде. Андрей выскочил в тамбур и выглянул в дверь – не спрыгнет ли кто? Мимо прогрохотал, обдав ветром и запахом мазута, встречный грузовой поезд.

Их состав тронулся.

Теперь Андрей направился в сторону хвоста.

Четыре вагона он миновал быстро. Вот и пятый, куда он садился.

Проводница встретила его вопросом:

– Не нашел?

– Нет пока, к хвосту иду.

Он осмотрел пятый вагон и зашел в шестой, тоже плацкартный. В это мгновение ему показалось, что в конце коридора мелькнула мужская фигура. Может, кто-то из пассажиров в тамбур пошел покурить?

Он прошел весь вагон и уже в конце обратил внимание, что верхняя полка пуста, одного пассажира не хватает. Трое сидят у стола, ужинают, двое – на боковых полках.

– Тут свободно? – похлопал он ладонью по полке.

– Занято. Вышел человек – покурить либо в туалет. А что?

– Нет, ничего, я просто так спросил.

Ну что же, вполне может быть, что вышел именно покурить.

Андрей подошел к туалету, повернул ручку – пусто. Открыл дверь в тамбур, шагнул. Боковым зрением увидел справа от себя тень. Повернуться, среагировать не успел, и получил сильный удар в живот. От боли перехватило дыхание, согнуло в три погибели. Он хватал ртом воздух, но его недоставало.

Хлопнула дверь в тамбуре, ворвался свежий воздух.

– Прибить бы тебя, мусор, да мокруху на себя вешать неохота. И откуда ты взялся?

Усилием воли Андрей повернул голову. Мужчина – а это был именно Федька Одноглазый – ухватился за поручень одной рукой. В другой руке он держал кожаный саквояж – вроде тех, с которыми ходили доктора. Повиснув на ступеньке, он улучил момент и спрыгнул.

Андрей успел оценить рост и могучее телосложение Федьки.

Наконец боль отпустила. Андрей перевел дыхание, сделал шаг в сторону открытой двери и выглянул. Спрыгнувший с поезда Федька уже поднялся с насыпи и подобрал саквояж.

Андрей обернулся по ходу поезда. Он тоже намеревался прыгнуть, но не хватало налететь на столб. Линия не была электрифицирована, но вдоль путей стояли столбы связи.

Как только промелькнул очередной столб, он спрыгнул лицом по ходу поезда, сгруппировался, приземлился на ноги и покатился кубарем. Поднявшись, поочередно согнул руки, ноги. Вроде цел, нигде ничего не сломано. Только живот поднывал, побаливал от Федькиного удара.

Андрей подобрал слетевшую фуражку.

Мимо прогрохотал последний вагон, и поезд стал удаляться.

Метрах в двухстах виднелась фигура Федора – он шел размашистым шагом.

Сначала трусцой, а потом уже и в полный шаг. Андрей побежал.

Обернувшись, Федор заметил преследование и побежал. Здоровый, чертяка, один его шаг – как два у Андрея. И мчится, как лось. Понятное дело, кому охота снова в тюрьму, тем более что дело уже выгорело – в руках саквояж с деньгами.

Дистанция не сокращалась. На что вор рассчитывает? Оторваться? Но Андрей не из тех, кто бросит преследовать. К дороге выйти? Не исключено. Андрей местность не знал, но и Федька был в таком же положении.

Стало покалывать в правом боку.

Андрей остановился, вытащил револьвер, взвел курок и вскинул оружие. Нет, слишком далеко, да и «наган» в руке сильно ходит после бега, не попасть.

Вернув оружие в кобуру, Андрей снова побежал.

Впереди показался лес. Плохо, Федька может укрыться в густых кустах или овраге. Тогда его можно будет сыскать, только пустив облавой цепь, и лучше с собаками.

Андрей почувствовал, что ситуация может выйти из-под контроля. Он с размаху плюхнулся на небольшой пригорок, вытащил оружие и рукавом смахнул пот со лба. Надо стрелять, ранить, испугать… Федьке до леса полкилометра, а через полчаса стемнеет, и тогда – пиши пропало, в темноте он уйдет по лесу. И как он, Андрей, тогда выглядеть будет? С поста ушел, не предупредив, преступника видел и упустил. Одним словом – раззява.

Он перевел дыхание, вытянул вперед правую руку с револьвером и для устойчивости подложил под нее левую. Прицелился, плавно нажал на спуск. Ба-бах!

Федька обернулся и погрозил ему кулаком. Куда же пуля ушла? Недолет или перелет?

Андрей поймал в прицел спину беглеца, немного задрал мушку, выстрелил еще раз и с удовлетворением увидел, как Федька споткнулся, потом схватился за руку и выронил саквояж. Куда-то он все же попал – в плечо или предплечье. Это не суть важно, хорошо уже то, что вообще попал. Дистанция для стрельбы из «нагана» сверхдальняя.

Андрей поднялся и побежал снова. Если Федька ранен, есть шанс его захватить. Рана – она ведь деморализует, заставляет отвлекаться. А с кровью будут уходить силы.

Федька поднял другой рукой саквояж и побежал к лесу. Он не хуже Андрея понимал, что если успеет домчаться до леса, то его шансы уйти от преследования резко повысятся. Раненый, с грузом, он мчался резво, и, пожалуй, не медленнее, чем до ранения.

Андрей добежал до места, где им был ранен Федька и где уронил саквояж. Увидел пятна крови, и довольно обильные. Значит, пуля не по касательной прошла, а через плоть, задев сосуд.

С неизвестно откуда взявшимися силами Андрей помчался за Федором.

Вор стал выдыхаться, терять силы. Вот между ними уже метров сто, не больше. Но и до леса рукой подать.

Андрей снова упал на землю, взвел курок. Ствол ходил ходуном, мушка плясала перед глазами и никак не могла лечь на спину вора.

Все-таки Андрей набрал воздуха в легкие, замер на секунду и выстрелил.

Федор упал сразу.

Андрей вскочил и помчался к вору. Остановился метрах в десяти – предосторожность не лишняя. В разведке он с такой дистанции ножом попадал человеку в плечо. Уголовники в лагерях тоже тренируются в метании острых предметов – ножей, заточек, топоров. Опытный оперативник рассказывал, что как-то один зэк в лагере на лесоповале на спор с двадцати шагов разрубил пачку «Беломора», метнув топор.

– Встань, сними пиджак и подними руки.

– Не могу, ты меня в ногу ранил. Лучше бы я тебе в башку попал, – в сердцах бросил вор. – А теперь перевязывай, ты обязан.

– Ах ты сволочь! Ты в тылу отсиживался, когда другие кровь на фронте проливали, в лагере жрал и пил, небось – прихода немцев ждал. Не сдохнешь!

Федор решил сменить тактику:

– Слышь, мусор! Давай разойдемся мирно? Признаю, твоя взяла. Ты забираешь саквояж и уходишь. Там шестьсот тысяч, тебе надолго хватит.

Ну да, хватит! Все купюры переписаны, схватят сразу. Да и не хотел Андрей бандитских денег – не так он воспитан. А Федька всех по себе меряет.

– А зачем мне тебя отпускать? Ты же все равно работать честно не будешь.

– Не буду, – подтвердил Федька.

– Значит, я тебя сейчас шлепну, а саквояж заберу. Тебя в живых оставлять нельзя, ты все равно попадешься, и про саквояж и про меня расскажешь.

– Зуб даю – молчать буду!

– А все-таки, Федор, не приходил тебе такой расклад в голову? Или ты на зоне совсем мозги потерял?

Федька, державшийся до этого с наглым видом, вдруг растерялся. Милиционер и в самом деле мог поступить так.

– А закон? – Федька выпучил единственный глаз.

– А что закон? Разве ты сам по закону жил? Теперь же, как приперло, про закон вспомнил!

Федька привстал:

– А что мне твое государство дало? Срок и баланду! Родители мои всю жизнь горбатились, а в тридцать первом их, как кулаков, – в Сибирь! Это по закону? А голытьбу в колхоз!

– Не разжалобишь, можешь не гнусавить! В войну народ и в тылу горбатился, чтобы фронт обеспечить. Зэки из лагерей на войну просились. Да в штрафные батальоны попадали, но через месяц уже в обычных частях были. А ты выжидал, чья возьмет!

– Задурили тебе мозги, мусор! Ты в лагерях не был, и сколько там народу сидит, не знаешь. Тьма! За три сорванных колоска, за опоздание на работу.

– Дисциплина должна быть. Но ты ведь не за нарушение ее сидел, а за воровство. И приметь, не трудовые деньги у работяги из кармана вытащил – из сейфов деньги похищал, вот такими же баулами. Работяг обокрал, гнида! – Андрей взвел курок.

Федька оттолкнул от себя саквояж:

– Забери все и уходи. Не хочу больше в лагерь!

– Ну да, отпущу я тебя, а ты снова воровать будешь? Ты же по-другому жить не умеешь!

И такая злость на Андрея накатила, что он вскинул револьвер и выстрелил Федьке в голову. Даже если бы он его привел – на себе притащил бы в милицию, что это изменило бы? Ну дадут ему еще один срок, отсидит он его, выйдет – и снова за свое? Так пусть лучше сдохнет – воздух чище будет.

Андрей обыскал убитого и в кармане пиджака нашел паспорт на имя Кудрявцева – явно поддельный, и пятьсот рублей мелкими мятыми купюрами. За голенищем сапога нашлась заточка. Повезло, что Федька в правую руку ранен был, иначе попытался бы применить ее. А вот теперь мертвый валяется.

Андрей открыл саквояж: пачки денег в банковской упаковке, новенькие. Накатила усталость, и Андрей уселся на землю. Где он? Поезд до Коломны не дошел, стало быть – Подмосковье. Но где ближайшая деревня? Надо искать телефон, сообщить о происшедшем.

Андрей тяжело поднялся, взял в левую руку саквояж.

Издалека донесся гудок паровоза. Надо идти туда. Вдоль путей всегда стоят будки обходчиков, путейских рабочих.

Начало смеркаться. До полной темноты он успел выйти к железной дороге, повернул влево. Идти по шпалам неудобно: через одну – шага не хватает, по каждой наступать – семенить приходится.

Через полчаса он добрался до деревянной будочки, в окне которой светился огонек. Андрей постучал в дверь.

– Кого принесло?

– Милиция, откройте.

Щелкнул запор, и выглянул железнодорожник – в черной тужурке и фуражке.

– Мне срочно нужен телефон, – заявил Андрей.

– Так у меня только железнодорожный, в город не дозвонитесь.

– Звоните, и желательно диспетчеру или кому-нибудь старшему.

Обходчик снял трубку телефона, висевшего на стене, и стал крутить ручку. На другом конце ответили.

– Добрый вечер, Михайловна. Дай мне диспетчера, – и передал трубку Андрею.

В трубке слышались шорохи, щелчки, потом раздался строгий женский голос:

– Слушаю, Андрей Михайлович.

Андрей от неожиданности едва не выронил трубку – откуда она знает его имя и отчество? Потом дошло, что обходчик – его тезка.

– Я из двадцать второго отделения милиции города Москвы. Мне срочно надо связаться хотя бы с городским управлением.

– Как ваша фамилия?

– Фролов.

– Попробую связаться. Повесьте трубку и ждите звонка.

– Принял. – Андрей повесил трубку.

– Садитесь, товарищ милиционер, – придвинул к Андрею табуретку обходчик.

Андрей уселся.

– Чайку горяченького не желаете?

– Если угостите, не откажусь.

Ему и на самом деле хотелось пить – давненько он так не бегал.

Андрей успел не спеша выпить кружку, когда раздался звонок. Он вскочил и снял трубку.

– Будете говорить с дежурным по городскому управлению милиции, – строгим голосом сказала диспетчер.

– Андрей Михайлович, выйдите на минутку, – попросил Андрей обходчика. Тот вышел.

– Нешто я не понимаю, служба! – бросил он в дверях.

В трубке щелкнуло:

– Дежурный по Управлению капитан Кузнецов слушает.

– Товарищ капитан, докладывает сержант Фролов из двадцать второго городского отделения милиции.

– Слушаю.

– Я был направлен на Павелецкий вокзал, увидел Федьку-одноглазого по фамилии Аверьянов – он садился в отправляющийся поезд. Я вскочил в вагон и стал досматривать документы. Аверьянов выпрыгнул, я за ним. В общем, я его догнал.

– Скрутил? Молодец!

– Нет, убил. Еще немного – и он в лес ушел бы. А уже смеркалось.

– Деньги при нем?

– Да, саквояж. Я его забрал – не бросать же в лесу.

– Правильно сделал. А то твой начальник отделения уже доложил, что постовой с дежурства пропал. Я доложу начальнику управления. Добираться до тебя далеко, раньше утра не жди. Ты ведь в будке обходчика на пятьдесят седьмом километре?

– Вроде так.

– Там и жди – не искать же тебя в лесу. Отбой.

В трубке щелкнуло, и дежурный отключился.

Андрей был рад, что не получил разнос от начальства и что ждать надо не у леса, а в будке. Ночью на природе прохладно, а он в летней форме.

– Андрей Михайлович, заходи! – Он распахнул дверь.

– Вот и славно, а то скоро поезд товарный должен быть. – Обходчик взял фонарь и вышел на крыльцо.

Андрей уселся на табуретку. Ему надо было обдумать, что говорить начальству. То, что вор выпрыгнул из поезда, объяснений не требует. Почему он выстрелил? Да Федька с заточкой бросился на него. Вот он и пальнул в порядке самообороны. Надо твердо стоять на этой версии, тем более что свидетелей нет.

Он попил еще чайку с обходчиком, откинулся спиной на стенку и задремал. Сквозь дрему слышал, как несколько раз выходил обходчик, встречая поезда.

В шесть утра зазвонил телефон, и Андрей очнулся от дремы. Голова была тяжелой.

Обходчик снял трубку.

– Это тебя, товарищ! – Он протянул трубку Андрею.

– Диспетчер говорит. К вам дрезиной выехала группа, встречайте.

Андрей вскочил, потер ладонями лицо. Хотелось есть, завтракал он сутки назад.

Вскоре подкатила мотодрезина, с нее спрыгнули четверо в милицейской форме, все незнакомые.

Андрей вытянулся, доложил старшему:

– Сержант Фролов.

– Куда идти?

– По путям несколько километров, потом вправо.

– Едем.

Дрезина довезла их до места, где Андрей вышел на насыпь – он запомнил его по километровому знаку.

Водитель дрезины, высадив их, уехал. Нельзя надолго занимать пути, надо было пускать поезда.

Они шли около получаса, и Андрей точно вывел группу к трупу.

– Молодчина, не заплутал. А уходил отсюда уже в темноте?

– Я в разведке на фронте служил.

– Понятно.

Эксперт сделал несколько фотографий с разных ракурсов, снял отпечатки пальцев.

– Он это. Видел я его живьем, давно, правда. Теперь подробно доложи, как было дело.

Андрей рассказал, как стоял у пакгауза, как увидел Федьку, не успев никому доложить – не было времени. Как сам сел в поезд и начал обходить его, досматривая документы, и как Федька, стоящий в тамбуре, сиганул с поезда.

– Не побоялся с поезда прыгать? – спросил его старший.

– Побоялся упустить, – признался Андрей. – Он здоровый и бежал, как лось. Я стрелял несколько раз издалека, ранил его. А ближе подошел – он на меня с заточкой бросился. Пришлось… – Андрей не договорил.

– Да, Федька был силен. Оперативники его втроем еле скрутили, когда брали. Ты бы один не справился. Поделом, собаке собачья смерть.

– Деньги считал?

– Нет. Открыл саквояж, глянул – деньги в банковской упаковке.

– Молодец. Не без шероховатостей, правда, но в целом – молодец.

– А что надо было делать?

– По ногам стрелять. У него подельник на свободе остался. Допросили бы – Носа бы взяли.

Вмешался другой оперативник:

– Так тебе Федька все и сказал. Он никого из подельников раньше не сдавал, все на себя брал.

– Это да.

Старший посмотрел на часы:

– Машина должна к будке подойти. Фролов, иди встречай, дорогу покажешь. Труп надо забрать на опознание. Ты заварил эту кашу – тебе и топать.

Идти по светлому – это не ночью спотыкаться.

Андрей добрался до путевой будки, где уже стоял крытый грузовик из Управления.

Добирались кружным путем.

Глава 5

Офицер

Пока доехали до Москвы, было уже три часа пополудни. Потом Андрей писал рапорт о происшествии и применении оружия. До своего отделения он добрался уже к вечеру – оружие сдать надо.

Начальник дожидался его:

– Доложи, как обезвредили Федьку Одноглазого, да с подробностями. С меня ведь начальство спросить может.

Андрей рассказывал ему битых полчаса – о том, как Федьку увидел, как тот в вагон на ходу вскочил. И даже о том, что Федька его ударил, не умолчал.

– В рапорте о том написал? – насупился начальник.

– Никак нет.

– Правильно, продолжай.

Закончил Андрей свое повествование тем, что раненый Федька с заточкой на него кинулся, и он в порядке самообороны выстрелил ему в голову.

– Все правильно сделал, молодец! Преступник обезврежен, причем преступник опасный, рецидивист. Деньги изъяты, и, я думаю, на днях будут возвращены на фабрику. Отлично! Работали многие: МУР, наш уголовный розыск. А ты, можно сказать, точку в деле поставил. Вижу – устал, двое суток на ногах. Своей властью даю тебе два дня отдыха, отсыпайся.

– Спасибо! Устал я, спать охота.

– Вот и иди.

Андрей поплелся домой. Чувствовал он себя, как выжатый лимон. Голова тяжелая, соображает туго, ноги налились чугуном.

Тетка встретила его причитаниями:

– Ты бы хоть предупредил, что не приедешь! Я тебе еду в старую душегрейку укутала, а тебя все нет… Я понимаю – служба, но не двое же суток подряд! Я уж испереживалась вся – не случилось ли чего?

– Что со мной может случиться? На фронте уцелел, а тут – дома. В оцеплении стоял.

Андрей не хотел волновать тетку: старая она уже, вдруг сердце прихватит или давление подскочит.

Он съел кашу, не чувствуя вкуса, разделся и лег спать. Господи, как же хорошо дома!

Проснулся он, когда за окном стояла темнота. Тетка ходила на цыпочках.

– Сколько времени?

– Десять часов.

Андрей поднял голову с подушки:

– Утра или вечера?

– Вечера, конечно. Ты чуть ли не сутки проспал. Есть хочешь?

– Как волк!

Андрей сбегал в туалет, умылся.

Тетка поставила еду на стол. Отварная картошка с укропом, селедка, черный хлеб, чай с сушками.

Андрей потянул носом – пахнет вкусно. И он накинулся на еду.

Тетка смотрела жалостливо.

– Андрей, у тебя зарплата когда?

– Должна быть завтра, – невнятно проговорил он с полным ртом.

– Слава богу! А то у нас денег три рубля осталось. И по жировкам платить надо.

– Плати. А я завтра в отделение схожу, получу.

Денежное довольствие обычно не задерживали, платили день в день. Вот ведь интересно! Он в руках держал саквояж, где лежала не одна его годовая зарплата, а дома денег почти нет.

Поев, он послушал новости по радио и снова улегся в постель. Валентине звонить уже поздно, а больше делать было нечего.

Утром он направился в отделение, где у кассы уже толпились сотрудники.

Встретили Андрея почти восторженно. Новость о том, что он убрал Федьку Одноглазого и вернул деньги, уже успела облететь отделение.

– Молоток, Фролов!

Его хлопали по плечу, шутили, что, мол, в кассу стоишь, а у Федьки вон сколько денег забрал. Некоторые откровенно завидовали:

– Не успел прийти в органы, как уже отличился! Везет же!

– А кто тебе не давал? – оборвал завистника подошедший капитан Васильев. – Вы в оцеплении вместе стояли, когда Фролов под пулемет пошел – в деревне, где бандитов брали. Что же ты не побежал? Шансы у вас обоих были одинаковы!

Говоривший стушевался.

– Да и за Федькой тоже не всякий с поезда на ходу сиганет и десяток километров преследовать его будет…

Сзади пробурчали:

– Он молодой, а у нас семьи. Случись чего – кто детей кормить будет?

Вопрос серьезный. Пенсия по утере кормильца, пусть и при исполнении служебных обязанностей, была мизерной.

Андрей дождался своей очереди, получил зарплату и вернулся домой. Деньги отдал тетке, только десятку себе оставил. А еще отдал ей талоны на продовольственный паек – полагался такой, как довесок к денежному довольствию. Невелик продпаек: сахар, крупа, маргарин, рыба – мороженая или соленая, но все же он позволял выживать.

Вечером позвонил Вале, поболтали о том, о сем. А дальше служба своим чередом пошла.

Только через неделю Андрея и начальника отделения с замполитом вызвали в Управление. В кабинете генерала объявили приказ по Управлению. Начальник и замполит досрочно получили очередные звания, а Андрею вручили именной пистолет «ТТ». Андрей понял, что отец Вали, Петр Вениаминович, слово свое сдержал.

Уже в отделе Андрей рассмотрел серебряную табличку на рукояти:

«Сержанту Фролову А. М. за успехи в борьбе с бандитизмом». И дата.

«ТТ» разглядывали все сотрудники – это было первое наградное оружие в отделении. Только начальник вздохнул:

– Чую я, Фролов, заберут тебя от нас.

– Почему?

– Уйдешь или на учебу, или на повышение. Попомните мои слова, хлопцы, он еще нами командовать будет.

Андрею стало неудобно перед товарищами – могут подумать, что он выслуживается. Хотя общим делом занимались. Повезло ему, не без этого, так ведь завтра другому подфартит. Сам Андрей успехам других не завидовал, а искренне радовался. Если другой сделал лучше, надо у него учиться. Стало быть, кто-то умеет отлично стрелять или бегать, или агентуры много навербовал. Опыт – дело наживное.

Этим же днем позвонила Валя, что было редкостью – обычно звонил Андрей.

– Тебя можно поздравить? Папа сказал, что тебя наградили именным оружием – вроде задержал ты какого-то крупного бандита.

– Насчет оружия верно.

– Так ты герой! А почему мне не рассказал первой?

– Ну… служебные же дела! Еще подумаешь – хвастаюсь.

– Завтра воскресенье, не забыл? Давай встретимся, погуляем.

– Я только «за» – обеими руками. Целую.

Валя прошептала – видимо, чтобы не слышал строгий отец:

– Я тоже тебя целую. До встречи.

На этот раз Андрей прикрепил к пиджаку награды, а в карман положил наградное оружие – наверняка Валя попросит показать. Собственно, почему бы и нет? Ведь заслужил.

Дверь в квартиру снова открыл ее отец. Он оглядел Андрея с видимым удовольствием:

– Заходи, герой!

Пригласив в гостиную, полковник подал Андрею руку – тот явно рос в его глазах.

– Рапорт твой читал. Не скрою, доволен. Матерый медвежатник был этот Федька. Правда – был, да весь вышел. Нам бы в органах побольше таких, как ты, мы бы преступной гидре быстро голову скрутили.

– Стараюсь.

– Не сбавляй оборотов, так держать!

– Есть.

Вошла Валя:

– Папа, хватит командовать, Андрей не на службе. Ой, да ты сегодня с наградами! Как здорово! А именное оружие взял?

– Специально для тебя, любуйся. – Андрей вытащил магазин с патронами и протянул пистолет Вале.

– Тяжелый какой! – Девушка прочитала табличку.

– Как у героев Гражданской войны – Буденного или Ворошилова! Завтра девчонкам расскажу – обзавидуются!

– Валя! – укоризненно покачал головой отец. – Может, по такому случаю по рюмочке?

– Знаю я тебя! Сначала рюмочка, потом разговоры пойдут. Андрей, уходим.

Они гуляли, в кафе ели фисташковое мороженое, катались на колесе обозрения. С высоты Москва казалась огромной, просто без конца и края – улицы, дома.

– А представляешь, что будет через десять, двадцать лет? – мечтала Валя. – Дома построим новые – уже пять высоток заложили. Машины красивые ездить будут, люди будут ходить нарядно одетые…

– Мы к тому времени старые будем, – спустил ее с небес на землю Андрей.

– Вовсе и нет! Через десять лет тебе сколько будет?

– Тридцать пять, почти пожилой.

Валя звонко расхохоталась:

– У нас с тобой все впереди! Тридцать пять – пожилой! Вот уморил!

На аллее в парке им встретилась знакомая Вали, из школы. Увидев ее, Валя взяла Андрея под руку:

– Познакомьтесь: это Верочка, учитель из нашей школы. А это Андрей. Его именным оружием наградили вчера!

Верочка смотрела на Андрея удивленно. Вот завтра разговоров в учительской будет!

Расставаться, как всегда, не хотелось, но завтра обоим надо было на работу.

Незаметно пролетело лето. Как-то неожиданно, хотя Андрей сам писал рапорт о направлении на учебу, пришел приказ о зачислении его в Московскую специальную школу милиции.

Андрей с бегунком пробежал по службам. Провожали его сотрудники с пожеланиями, добрыми напутствиями. Кто-то вспомнил о предсказании начальства, что Андрей не засидится в постовых, пойдет дальше.

Двадцать восьмого августа, как ему и было предписано, он прибыл в школу.

Москвичей, служивших непосредственно в московской милиции, была половина курса. Остальные курсанты были из Московской области и близлежащих областей вроде Тульской, Ярославской, Калужской. У многих на кителях – боевые награды. А возраст был разный, и Андрей опасался, что будет выглядеть «стариком». Но на построении с удивлением увидел, что возрастной разброс велик – от едва отслуживших срочную службу и не успевших попасть на фронт и до тридцатипятилетних, у которых были даже звания офицерские, в основном лейтенантские. Хотя не факт, что они имели опыт и стаж службы в милиции – ведь при приеме на службу звания присваивали не ниже армейских. Андрей в армии был сержантом, и в милиции имел такое же звание.

Репрессии в стране, поутихшие в годы войны, возобновились в январе 1948 года. В Минске был убит чекистами Соломон Михоэлс, затем разгромили еврейский антифашистский комитет. Жданов с резкой критикой обрушился на Ахматову, Зощенко, Шостаковича, назвав их «безродными космополитами».

А по улицам на самодельных громыхающих тележках разъезжали инвалиды – безногие, безрукие. Они просили милостыню, с горя, от ощущения своей ненужности пили «горькую». Сталин, с именем которого они шли в бой, распорядился выслать их из Москвы за 101-й километр, дабы не портили вид на улицах. Так генералиссимус платил своему народу за те великие жертвы, которые он принес.

Жулье и мошенники всех мастей процветали. Обмен денег, названный денежной реформой, в первую очередь ударил по простому народу. Заведующие базами, директора магазинов, вагонов-ресторанов, складов успели сдать наворованные деньги под видом выручки, а товары и продукты пустили в оборот, вернув вложенное, и в накладе не остались.

Отделы милиции по борьбе с хищениями социалистической собственности сбились с ног, уголовные дела множились с каждым днем. Курсантов спецшколы периодически придавали в помощь сотрудникам отделов.

Учиться Андрею нравилось – многое он видел и о многом слышал впервые. Приходилось много читать, записывать, поскольку в военное время книги почти не выпускались, а криминалистика ушла вперед.

Курсанты жили на казарменном положении, и домой их отпускали только в выходные и по увольнительным.

Андрей преуспевал в огневой подготовке, физической, рукопашному бою. Занимались с утра и до четырех часов дня, потом – самоподготовка.

По вечерам в казарме он разговаривал с соседями. Тем для бесед было много – и о состоянии преступности, и о прошедшей войне. Все парни Андрею нравились, с некоторыми он подружился – за исключением одного. Тот в свое время служил в заградотрядах и как-то начал хвастать, как метко он косил наших отступающих солдат. Но слушатели, вначале собравшиеся вокруг него, сразу разошлись – в войсках людей из заградотрядов не любили. Не любили за то, что в тылу стояли, за то, что в своих стреляли… За усиленный продпаек с белым хлебом, когда на фронте давали черный, непропеченный.

Как-то быстро пролетело время учебы. На торжественном построении вчерашним курсантам вручили аттестаты о прохождении курса спецшколы и зачитали приказ о присвоении им первого офицерского звания – младший лейтенант с вручением погон.

Сразу после построения новоиспеченные офицеры милиции устроили мальчишник – с немудрящей закуской и выпивкой.

А утром Андрей, как и два десятка других выпускников, отправился в отдел кадров Управления.

Томительно долгое ожидание в коридоре. Заходили по одному, и кто-то выходил довольным, получив назначение на должность штабную и в хорошем районе.

Другие не были довольны: они мечтали о службе в МУРе, а попали в ОБХСС, где больше бумаг, чем живой работы. А кому охота в двадцать пять лет протирать штаны? Служба в этой организации больше по душе пенсионерам.

Андрею повезло – он попал в уголовный розыск, пусть и не городской, а районный. До потолка от радости не прыгал – не мальчик; понимал, что на любом месте надо служить честно.

Сорок седьмое отделение, куда его направили для прохождения службы, оказалось далеко от дома, и если раньше он ходил на службу пешком, то теперь приходилось ехать на трамвае, а потом на метро. Дорога в один конец занимала полтора часа. Изрядно! Однако выбирать место службы он был не вправе.

Добрался, представился начальнику отделения. Тот обрадовался: людей со специальным образованием в отделении было мало.

– Нам специалисты, тем более – ребята боевые, после фронта ох как нужны! Сейчас познакомлю тебя с твоим непосредственным руководителем.

Начальник отделения позвонил, а через несколько минут в двери вошел мужчина лет тридцати, в костюме, в кармане которого угадывался пистолет.

– Вызывали?

– Принимай пополнение, Василий Федорович! После спецшколы милиции к нам. Фронтовик, потом в двадцать втором отделении постовым служил.

– Не Фролов ли?

– Так точно, Фролов. А как вы узнали?

– Так ты же Федьку Одноглазого завалил! Приказ по управлению был.

– Был. Пистолет наградной вручили.

– Об этом случае весь МУР знает. Не каждый день медвежатника шлепают – да кто? Постовой!

– Вот и бери его к себе. У меня дел полно!

Начальник кивнул на стопу картонных папок на углу стола и продолжил:

– После обеда в прокуратуру ехать, потом в суд отдавать. Кстати, Василий Федорович, как у тебя дело по краже в Кривоколенном переулке?

– Работаем, но зацепок пока никаких.

– Все версии отработай. Вон, человека тебе на усиление даю, а то вечно плачешься, что сотрудников не хватает.

– Мне еще двоих надо, а особенно – эксперта.

– Где ж я тебе его возьму?

Василий Федорович повел Андрея в отдел.

Уголовный розыск занимал три небольшие комнаты. В одной был кабинет самого начальника с несгораемым сейфом в углу, две другие занимали сотрудники.

Начальник завел Андрея к операм.

– Прошу знакомиться, наш новый сотрудник Андрей Михайлович Фролов, после спецшколы милиции.

– Это не тот из двадцать второго отделения, что Федьку Одноглазого завалил?

Андрей про себя чертыхнулся. С одной стороны, приятно, что о тебе заочно знают, вроде как известность какая-то в узких кругах есть. А с другой – ну какой он герой? Даже неудобно как-то. На его месте любой из них поступил бы так же.

Оперативник, спросивший про Федьку, сидел за столом и чистил револьвер. Честно говоря, на служивого он похож не был, больше походил на блатного. Стрижка неуставная, на верхнем зубе – золотая фикса, глаза нагловатые.

Заметив некоторое замешательство Андрея, парень засмеялся:

– Что, не похож на опера?

Он протянул руку:

– Сергей. Вон твой стол, обживайся.

Василий Федорович кивнул и вышел.

Знакомство с сотрудниками состоялось – оперативный состав должен был знать друг друга в лицо.

Сидевший на деревянном диванчике кавказского вида опер тоже представился:

– Гиви.

Еще один, пасмурного вида дядька зрелых лет, кивнул:

– Мыкола, по-русски – Николай.

Прямо полный интернационал!

Сергей смазал револьвер, собрал, снарядил барабан патронами.

– Оружие уже получил?

– Не успел еще.

– Идем, покажу каптерку. У нас оружие при себе постоянно, не как у постовых, имей в виду.

В оружейке пришлось предъявлять усатому пожилому сержанту удостоверение. Тот сверил фото, вернул.

– Что брать будешь?

Вопрос Андрея удивил – в его бывшем отделении постовых об этом не спрашивали. Он поглядел на Сергея.

– Хочешь – «ТТ» бери, хочешь – «наган», а можно и трофейное что-нибудь, – пояснил тот. – Только учти, мы в «уголовке» кобуры не носим.

– Тогда «ТТ».

Если револьвер носить в кармане, выступающая спица курка будет цепляться за подкладку, и в нужный момент оружие быстро не выхватишь. А за поясом носить его Андрей не привык.

Сержант выдал ему потертый пистолет и пачку патронов:

– Распишись и владей.

Когда они возвращались к себе в уголовку, Сергей поучал Андрея:

– Ты бы в форме на службу не ходил. Для постового это необходимость, окружающие видеть должны – вот представитель власти стоит. А у нас служба особая, и зачастую внимание привлекать к себе нежелательно, а то чревато. Вот представь – как ты будешь карманника в трамвае выслеживать? Он тебя в форме увидит и тут же спрыгнет, в другой пересядет.

– Понял. Но я сегодня первый день на службе.

– Как в милицию попал?

– Райком комсомола направил.

– Воевал?

– В полковой разведке.

– А я не успел. Школу в сорок четвертом закончил, сунулся было в военкомат, а меня в милицейский военизированный батальон определили.

Когда они вошли в кабинет, Мыкола сказал Андрею:

– Тебя начальник вызывал. Гиви уже у него.

Андрей постучал и, войдя, стал докладывать по всей форме.

– Ты это брось, мы не в армии, – остановил его начальник. – Завтра форму не надевай. А сейчас с Гиви пойдешь свидетелей искать – он тебе все объяснит.

Когда они вышли из здания отделения милиции, Гиви пояснил:

– Тут недалеко идти, два квартала.

– А насчет чего искать свидетелей?

– Кража в доме произошла, два дня назад. Средь бела дня. Представляешь? Хозяин отлучился на полчаса в магазин, вернулся – а дверь не заперта. Как он рассказал, всегда на два замка закрывает.

– Для опытного домушника замки не преграда. Что взяли?

– Вопрос в самую точку. Хозяин с войны с трофеями вернулся. Барахло разное, но главное – драгоценные предметы: серебряные подсвечники, часы каминные старинной работы, несколько картин. И, похоже, хозяин себе на уме, не все перечислил.

– Интересно, кем он в армии был? Я вот только губную гармошку привез да часы наручные.

– Наверное, тыловик. Да я не спрашивал. Наше дело – искать похищенное, а не допытываться, откуда взял. Коли ты на фронте был, значит – знаешь, некоторые барахло вагонами везли. Мне один знакомый опер рассказывал, что у них один офицер даже плитку кафельную из немецкого дома отковырял и увез.

– Во народ!

– Пришли уже. Наш подъезд третий. Сначала вместе пойдем. Это лучше, что ты в форме – вроде проверка паспортного режима. А там и о краже поговорим. Может, видел кто-то незнакомых или подозрительных.

– Два дня прошло, неужели не спрашивали?

– Ходил я по кварталам, только не со всеми мог поговорить: белый день, люди на работе.

– Знаешь, какая мысль мне пришла?

– Говори, коли уже начал.

– Следили за хозяином.

– Почему ты так решил?

– Сам же сказал, что он только на полчаса в магазин выходил.

– Случайность.

– Уж очень счастливое совпадение для воров.

– Фарт воровской.

– Наводчик у них должен быть, и живет он недалеко – или в соседнем подъезде, или в доме напротив.

– Хм, в этом что-то есть. А в дом напротив я не заходил. Ладно, давай этот дом для начала обойдем. Я тут на бумажке квартиры записал, где уже был. – Гиви достал из кармана пиджака мятую бумажку.

– Начинаем со второго этажа. На первом какая-то контора, квартир нет.

– Баба с возу – кобыле легче.

Они звонили или стучали в дверь, и Андрей сразу представлялся:

– Милиция. Проверка паспортного режима.

Они просили предъявить документы, тщательно просматривали их, сверяя фотографии в паспортах с личностями, их предъявившими, а затем уже Гиви заводил разговор о краже.

Все жильцы о краже слышали, охали, возмущались.

– Жилец-то, у которого украли, тихий такой, всегда здоровается. И пьяным его никто не видел. Вот беда!

Однако несколько человек видели у дома, с тыльной стороны, куда ведут вторые выходы или так называемые «черные ходы», грузовичок. А ведь и в самом деле, те же подсвечники довольно тяжелые. С ними, как и с картинами, идти по городу неудобно, и грузовичок здесь был бы в самый раз.

– А что за грузовик был? Марку, номер не припомните?

Мужчина-пенсионер указал, что грузовик был «газовской» полуторкой военного выпуска, с одной фарой и прямоугольными крыльями, однако номера не запомнил никто. Как отыскать такой грузовик, если их только в одной Москве тысячи? А если он из Подмосковья? Или к делу вообще непричастен?

В следующих квартирах они о грузовичке расспрашивали уже целенаправленно – не к ним ли приезжал родственник, не запомнили ли номер? Но оказалось, что родственников или знакомых, приезжавших к жильцам, не было.

Грузовик становился все более и более подозрительным – ведь двор был на один дом, за ним шла глухая высокая стена какой-то фабрики.

Одна из бабушек, обычно проводящая время на лавочках, припомнила, что в их подъезд заходили два сантехника – подъезд был соседний. Когда же Андрей с Гиви принялись опрашивать жильцов этого подъезда, оказалось, что сантехников никто не вызывал. Правда, дверь одной квартиры им не открыли – никого не оказалось дома.

– Вот что, Андрей. Пока я буду опрашивать жильцов, дуй в домоуправление. Выясни, был ли вызов, в какую квартиру и кто конкретно приходил. В общем – все.

– Понял.

У тех же бабушек на лавке Андрей выяснил, где находится домоуправление: еще два квартала пешком и дверь в подвал.

– Что случилось? – сразу обеспокоился начальник-домоуправ, едва Андрей появился на пороге маленькой комнатушки. – У нас вроде все прописаны и проживают согласно прописке.

– Нет, я по другому поводу. Скажите, вы все вызовы сантехников фиксируете?

– А как же? У нас порядок. Мария Ивановна, покажите товарищу милиционеру журнал вызовов.

Сидевшая в соседней комнатушке пожилая женщина принесла журнал:

– Вас какой день интересует?

– Двадцать третье июля.

Делопроизводитель раскрыла журнал, и Андрей сам стал проглядывать записи. Вызовов в Кривоколенный переулок в этот день не было.

Он пролистал, просмотрел предыдущий день – тоже нет. Стало быть, сантехники липовые. Но была одна нестыковка. Со слов старушки, сантехники выходили из их подъезда, а не из соседнего, где произошла кража. Или старушка обозналась, приняв за сантехников других людей? Мало ли работяг ходит в ватниках и носит кирзовую сумку с инструментами? Похоже, путь тупиковый.

Но по возвращении Андрей доложил Гиви, как старшему, о результатах и своих умозаключениях.

– Не торопись, надо еще опросить всех. Затем зайдем в дом напротив, а уж выводы будем делать потом сообща, на планерке у Василия Федоровича, – осадил Андрея Гиви.

Однако обход закончился ничем. Жильцы не смогли сообщить оперативникам ничего существенного. Но ведь так не бывает. Воры – не бесплотные создания, кто-то должен был их видеть, просто не обратили внимания. Скорее всего, кто-то из преступников достаточно умен и знает азы психологии. Ведь на людей из обслуживающего персонала, особенно в форме, никто не обращает внимания – на тех же почтальонов, связистов, газовиков, работников аварийных служб.

К вечеру они оба основательно вымотались, но все квартиры дома обошли – за исключением двух. Со слов всезнающих бабушек, один из жильцов уже месяц лежал в больнице, а другой был в длительной командировке на Севере. Естественно, ни как свидетели, ни как возможные участники преступления эти жильцы сотрудников уголовного розыска не заинтересовали.

Утром, на планерке они доложили начальнику о результатах.

– Пока мы имеем два подозрительных факта: один – «грузовик во дворе», и второй – «двое мнимых сантехников», – подытожил Василий Федорович. Сегодня вы снова отправляетесь к дому – опросите еще раз тех, кто видел грузовик. Хоть одну, а если повезет – то и две цифры из номера пусть попытаются вспомнить. И по сантехникам – к кому-то же в подъезде они заходили? Может, старушке сослепу они показались слесарями, а могли вполне оказаться грузчиками из мебельного магазина. Тогда и грузовичок в канву ложится. Вы не спрашивали – никому из жильцов новую мебель не завозили?

– Нет, не спрашивали, – Гиви покачал головой.

Андрею стало неловко – почему они сочли двоих неизвестных за слесарей-сантехников? Возможна куча вариантов, а они кинулись проверять единственный, подсказанный старушкой, к тому же подслеповатой. Люди-то не в курсе, чего от них хотят. Спрашивают о сантехниках – о сантехниках и отвечают. А если действительно мебель привозили? Да мало ли что могло быть? Скорее всего, и Гиви и Андрей задавали вопросы неправильно. Надо было интересоваться любыми посторонними – теми же связистами, «Скорой помощью» – просто гостями, наконец. Фактически теперь придется опрашивать всех жильцов заново. А драгоценное время – фактор невосполнимый – уходит, ведь люди могут забыть существенные мелочи.

Сегодня они решили начать с противоположного дома – вдруг из его окон кто-то что-то видел? На сей раз Андрей тоже был в штатском костюме, а не в форме, и потому приходилось показывать удостоверение. Глазков в дверях тогда еще не было, а вот цепочки уже были. Приоткроют узкую щель, посмотрят – и только тогда открывают.

Они обошли один подъезд. Заходили только в квартиры, окна которых выходили на улицу. Вышли во двор.

– Что-то сомневаюсь я, что с этого дома толк будет. Давай разделимся, – предложил Гиви. – Ты второй подъезд обходишь, а я в третий пойду. Быстрее получится.

– Как скажешь.

В душе Андрей был согласен с Гиви. Муторное занятие – сто раз спрашивать людей об одном и том же. Хорошо хоть, что на каждом этаже он опрашивал две квартиры, а не все четыре.

Андрей опросил жителей первого этажа, второго и поднялся на третий этаж. Внезапно раздался выстрел – недалеко, в доме. Но звук слышался с улицы, только приглушенный.

Андрей, перепрыгивая через ступеньку, помчался вниз, на ходу выхватывая из кармана брюк пистолет.

Только он выбежал во двор, раздался еще выстрел – со стороны соседнего, третьего подъезда, который должен обходить Гиви.

Андрей кинулся было туда, как распахнулось окно второго этажа, и оттуда, прямо на цветы маленького палисадника, выпрыгнул мужчина.

Андрей передернул затвор:

– Стой! Милиция! Подними руки, чтобы я их видел!

После приземления мужчина продолжал стоять на четвереньках, не поднимаясь, и рук его Андрей не видел.

– Давай поднимись на коленях – и руки! Руки! Только дернись, я тебе башку прострелю!

Мужчина стал медленно подниматься, держа руки поднятыми вверх.

Сзади раздалась трель свистка – такие выдавались дворникам и постовым, и Андрей на мгновение обернулся посмотреть кто там. Лучше бы, конечно, постовой, но во двор из-за угла вбежал дворник.

Воспользовавшись моментом, мужчина дернул руку вниз – за лежащим на земле оружием. Ни секунды не медля, Андрей выстрелил ему в плечо. Мужчина заорал от боли, и его рубашка окрасилась кровью.

Не сводя с него глаз и не опуская оружия, Андрей подошел и отшвырнул ногой револьвер.

Сзади, топая на весь двор, подбежал дворник:

– Что? Почему безобразие?

И он снова засвистел.

– Спокойно, милиция! – Левой рукой Андрей выудил из кармана удостоверение, показал его дворнику, и тот успокоился.

Андрей приказал раненому:

– Перевернись на спину!

Раненый, постанывая, перевернулся, и Андрей увидел его лицо – типично уголовная рожа.

– Ты его раньше здесь видел? – обратился он к дворнику.

– Никогда.

Левой рукой Андрей расстегнул на раненом пряжку ремня и выдернул его из шлевок.

– На живот.

– Да пошел ты, мусор!

Андрей выстрелил в землю рядом с головой раненого, и тот заорал от испуга и неожиданности.

– Ты чего, бешеный? У меня ухо заложило!

– А это чтобы ты с первого раза понимал.

Не дожидаясь повторного приглашения, раненый перевернулся на живот. Андрей сунул пистолет в карман и ремнем туго связал руки бандиту.

– Присмотри за ним, я быстро! – приказал он дворнику.

– Пригляжу, – кивнул тот.

Андрей кинулся в подъезд – его беспокоило, что не было Гиви. Что с ним? Почему и в кого стрелял бандит?

Оперативник сидел на площадке второго этажа, прижимая руки к окровавленному боку.

– Жив? Уже хорошо! Куда тебя?

– В грудь зацепило.

Андрей отвел руку Гиви в сторону – на левой половине грудной клетки расползалось кровавое пятно. Мельком Андрей взглянул на дверь – там было видно выходное отверстие, щепки торчали наружу. Бандит стрелял через дверь, услышав слово «милиция». Эх, Гиви! Почему же ты перед дверью встал, а не сбоку от нее? Этому Андрея еще в разведке учили, учили и позже – в спецшколе милиции.

– Гиви, ты посиди, а я сейчас, «Скорую» вызову.

Андрей выбежал во двор, к дворнику:

– Где у вас телефон?

– С торца дома вход. Там какая-то контора – у них есть.

Андрей побежал к углу дома и рывком открыл дверь конторы.

Коридор, несколько дверей, стук пишущей машинки.

Он распахнул одну из дверей: сотрудницы прилипли к окну, пытаясь рассмотреть, что там случилось. И телефона не видно.

Так и оставшись незамеченным, Андрей захлопнул дверь и бросился к другой двери.

Женщина, судя по всему – секретарша, разговаривала по телефону.

Крикнув «Милиция!», Андрей вырвал у нее трубку, клацнул рычагом, прерывая разговор, и, набрав сначала номер «Скорой помощи», а потом – номер дежурного своего, уже сорок седьмого отделения, коротко доложил о происшедшем.

– Выезжаем! К месту перестрелки никого не подпускай, – ответил дежурный.

«Скорая» и трофейный мотоцикл с коляской, принадлежащий отделению милиции, прибыли одновременно.

Из коляски выбрался Василий Федорович:

– Где Гиви?

– На втором этаже, ранен.

– Веди к нему врачей. Этот стрелял?

– Он.

Андрей с врачами взбежал по ступенькам.

Гиви сидел, прислонившись к стене. Видно было, что ему худо: лицо бледное, на лбу выступила испарина.

Врач ловко снял пиджак.

– Товарищ милиционер, заберите у раненого оружие и документы.

Андрей вытащил из судорожно стиснутых пальцев Гиви револьвер, понюхал ствол. Кислого порохового запаха не было, все каморы в барабане полны, значит – оперативник ни разу не успел выстрелить в ответ. Вместе с револьвером он опустил в свой карман и удостоверение Гиви.

Тем временем врачи успели ловко разрезать рубашку Гиви и стали его бинтовать, затем уложили раненого на носилки.

Андрей помог снести раненого оперативника вниз, к машине.

Едва они погрузили раненого, и врачи забрались в кузов санитарной полуторки, как она сорвалась с места и, распугивая прохожих пронзительным воем сирены, выехала на улицу.

Андрей подошел к Василию Федоровичу и протянул ему удостоверение и револьвер Гиви.

Начальник прокрутил барабан:

– Выстрелить не успел, – сделал он тот же вывод, что и Андрей. – Рассказывай, как было.

Андрей пояснил, что Гиви распорядился проверять квартиры поодиночке – так было бы быстрее.

Выслушав его, Василий Федорович сплюнул с досады:

– Учишь вас, учишь! Ну – пацаны, ей-богу! Ладно, хоть этого не шлепнул. Поехали, допросим.

Но ехать Андрею не пришлось. В коляску мотоцикла усадили раненого бандита, водитель и начальник уселись на мотоцикл. Для Андрея места не нашлось.

– Ладно, тут два квартала, пробежишься, – сказал начальник.

– Э, так не пойдет! – заупрямился бандит. – Я ранен, кровью истекаю.

– Ты, гнида, моли бога, чтобы мой опер выжил!

Мотоцикл фыркнул, выпустил сизый дымок и выехал со двора.

Андрей поплелся в отделение – чего теперь-то бежать? Раненого перевяжут, пока он спокойно дойдет. Вот же не задался день! Намылят ему шею! Оперативник ранен, бандит едва не ушел. Хотя старшим в их паре был Гиви, спрос должен был быть с него, Андрея, и он чувствовал себя виноватым.

Когда он пришел в отделение, бандита уже перевязали и начали допрашивать в комнате начальника. Протокол писал Сергей, а Василий Федорович, расхаживая по комнате, смолил папиросу.

Андрей молча вошел и пристроился в углу на жестком стуле.

Как оказалось на допросе, к краже стрелявший отношения не имел. С его слов, он первый день сегодня, как заявился к знакомой, а тут проверка паспортного режима. У него же, кроме справки об освобождении из лагеря, при себе – ничего. Да и жить он должен не ближе ста километров от столицы.

– Тогда зачем стрелял? – жестко спросил начальник.

– С перепугу.

– Сейчас откатаем твои пальчики и посмотрим, где ты успел напакостить. А доселе посидишь в камере предварительного заключения.

– Чист я, начальник!

Неожиданно Василий Федорович крепко схватил его за нос, стиснул и поднял вверх:

– Ты моего сотрудника ранил и чистым себя считаешь? Незаконное ношение оружия – статья сто шестьдесят четыре «а», до пяти лет, нанесение умышленных телесных повреждений – статья сто сорок два, до восьми лет. Итого, сколько тебе светит? Так что молчи в тряпочку, не зли меня!

Начальник вызвал конвой, и бандита увели в камеру.

– Слышал?

– Слышал. Врет, поди.

– Конечно, врет. Ты садись, пиши рапорт – что и как произошло. А потом снова в Кривоколенный переулок пойдешь. Напарника дать не могу: у меня всего трое сотрудников осталось, а дел полно.

Андрей добросовестно накарябал рапорт – сколько выстрелов сделал бандит, как он его ранил при задержании. Не забыл и упомянуть о том, что Гиви не успел сделать ни одного выстрела.

Начальник пробежал рапорт глазами, хмыкнул:

– Иди с моих глаз. Вечером доложишь об успехах.

Андрей с облегчением вышел.

Он добросовестно опросил жильцов дома, однако ничего нового или заслуживающего внимания не услышал. Единственное, в чем он убедился – посторонние лица к жильцам в это время не приходили: никто не вызывал «Скорую», не привозил мебель, не приглашал сантехников. О чем он с облегчением и доложил вечером начальнику.

– Зато у меня для тебя есть новости, – сказал Василий Федорович. – В Балашихе, на барахолке оперативники обнаружили, по нашей ориентировке, похожие подсвечники. Возьми подробную опись, изучи и завтра с утра езжай к ним. Если приметы сойдутся, крути продавца.

– Понял.

Андрей уже устал, но знал, что дело превыше всего. Он прошел в кабинет оперов, достал оперативное дело о краже и стал его изучать. Там было даже фото одного из подсвечников, которое сделал хозяин за год до кражи. Обратил внимание на особые приметы: на одном из подсвечников с тыльной стороны подставки была глубокая царапина, другой подвергался ремонту и был слегка виден шов от припая.

Утром он выехал в Балашиху на электричке. Местные оперативники только закончили планерку и встретили коллегу приветливо. Один из них достал из шкафа два подсвечника:

– Смотри.

Андрей взял подсвечники в руки, повертел, внимательно рассматривая. Особые приметы сходились. Подсвечники были украдены у коллекционера в Кривоколенном переулке – это не вызывало сомнений.

– Продавца допросили?

– А как же! Только толку с этого никакого, сам знаешь. Говорил, что купил подсвечники у неустановленного лица и сам хотел на перепродаже заработать. Раньше ни в чем противозаконном замечен не был, взять не за что. Ему даже сто шестьдесят четвертую статью о скупке краденого вменить нельзя, он утверждает, что не знал о том, что вещи краденые.

– Описание того, кто продал ему подсвечники, продавец дал?

– Бесполезно. Среднего роста, лица не помнит.

– Черт, никаких зацепок!

– Пиши бумагу о передаче вещдоков и забирай свои канделябры.

– Подсвечники!

– Да нам все равно.

Андрей написал бумагу, поставил подпись. Эх, не догадался он взять мешок или кусок ткани – завернуть подсвечники.

В электричке на него многие смотрели с интересом, а один старичок не выдержал, подошел:

– Простите великодушно за любопытство – не продаете?

– Сам купил, – соврал Андрей, чтобы отвязаться.

– Старинной работы вещицы, сейчас такие не делают, – вздохнул пассажир.

Сидевший рядом с ним молодой парень хохотнул:

– Дед, зачем они тебе? Сейчас лампочки повсюду есть. А подсвечники – пережиток прошлого.

– Вот она, нынешняя молодежь! Какая в лампочке красота – свет только!

– Отсталый ты, дед! – Парень отвернулся к окну.

Когда Андрей вернулся в отделение и все подробно доложил Василию Федоровичу, тот хмыкнул:

– Я чего-то подобного ожидал. Вызывай потерпевшего, отдай ему под роспись подсвечники на ответственное хранение. Он мне уже всю плешь проел, а так хоть видно будет, что не сидим сложа руки, работаем.

Кражами из квартир и домов оперативники занимались, но как-то без особого усердия. В первую очередь расследовались дела о хищениях или других преступлениях в государственных учреждениях, заводах и фабриках. Даже статьи и ответственность за кражи государственного или общественного, а также колхозного имущества были значительно суровее. Например, за повторно совершенную кражу или за кражу, совершенную группой лиц, – от 10 до 25 лет, тогда как за кражу личного имущества суды давали от 3 до 6 месяцев. Статьи же политические были совсем драконовские. Статья 32-я – преклонение перед Западом – 10 лет, а если человек признавался социально опасным элементом, ему грозило от 5 до 25 лет с конфискацией имущества. За порнографические фотографии, коих солдаты в качестве зарубежных трофеев привозили немало, осуждали на 5 лет.

Василий Федорович продолжил:

– Почти каждый день ориентировки – пошел вал краж из гостиниц «Националь», «Европа», «Савой». Ты хоть знаешь, кто в них живет?

– Понятия не имею.

– Дипломаты, торговые представители разных стран. Представляешь, что они о нашей стране подумают? Сейчас на раскрытие этих краж лучшие силы МУРа брошены!

– Можно подумать, в их странах преступности нет.

– А вот это уже вопрос политический! У них загнивающий капитализм, а преступность – пережиток прошлого. А у нас же – сам понимать должен, ты же комсомолец – государство пролетарское, и преступность мы искоренять должны. Про банду Качалина слышал?

– Это те, кто магазины белым днем грабили?

– Слышал, значит. Подъезжали среди бела дня на грузовике, врывались с оружием и в пять минут выносили все – обувь, одежду, отрезы тканей. Пока милиция подъедет, их уже и след простыл. Но взяли все-таки. Скоро суд будет.

– Здорово!

– Так ведь я к чему говорю? Новая банда объявилась. Как говорится, свято место пусто не бывает. Методы такие же: белым днем въезжают на территорию баз, все с оружием. По-быстрому перекидывают товар в кузов и смываются. Уже две базы таким путем ограбили, причем на одной вохровца убили – он сопротивление оказал.

– А что, какие-то зацепки есть?

– Нет. Потому руководство МУРа приняло решение – под видом грузчиков и экспедиторов направить на базы вооруженных оперативников. На территории нашего отделения таких баз две. Чуешь, к чему клоню?

– Я готов! Надоело жильцов опрашивать!

– Согласен, работа наша порой нудная и муторная, но без этого – никуда. Потому завтра одеваешься попроще, я бы сказал – по-рабочему и вместе с Николаем Алексеевичем отправляешься на базу номер два.

– Николай Алексеевич – это кто?

– Да Мыкола же!

– Простите, не знал, что он Алексеевич.

– Директор базы уже в курсе, явитесь к нему. Старшим идет Мыкола. Работаете, как все. Ну там – мешки-ящики таскать, грузить-выгружать. Начало и окончание работы, обеденный перерыв – все, как у обычных грузчиков. Но за сотрудниками базы приглядывать. Я не исключаю, что среди них наводчики есть. На ограбленных базах забирали самое ценное.

– И долго мы там будем?

– Пока начальство отбой не даст.

Вопросов у Андрея сразу появилось много, но он решил осмотреться на месте, тем более что старший – Мыкола. Оно и понятно: сам он человек в угрозыске новый, опыта оперативной работы нет, к нему только приглядываются. И Андрей это прекрасно понимал: коллектив для него новый, служба совсем не такая – не постовым, имеет свои отличия, особенности.

Одно плохо – на личную жизнь времени совсем не остается. За последний месяц они с Валей встречались всего два раза. Он перезванивался с ней, когда возвращался домой не очень поздно, но ведь телефонное общение не заменит живого. Тем более телефон в коридоре на стене висит, и, когда они разговаривают, все соседи ушки на макушке держат. Так что о личном не больно-то и поговоришь. И обещать что-либо на ближайшие выходные невозможно, поскольку он и сам не знал, будут ли у него эти выходные.

Глава 6

Банда

Утром Андрей в потертой курточке и армейских галифе, заправленных в кирзачи, уже стоял у ворот базы в Фабричном переулке – он поджидал Мыколу.

Тот появился в замызганной телогрейке, каких-то полосатых штанах и разношенных штиблетах, просящих ремонта. Андрей не сразу его узнал.

– Заждался, детина? Идем.

Вохровец на проходной проводил их внимательным взглядом, но не остановил, поскольку они повернули в коридор дирекции.

Андрей и Мыкола нашли кабинет директора и, постучав, вошли.

– Вы ко мне? – удивился директор – уж очень непрезентабельно смотрелись оперативники.

Мыкола без слов достал из кармана удостоверение и сунул его под нос директору.

– А-а, так это по поводу вас мне звонили вчера? Здорово вы замаскировались, прямо артисты! Чем могу помочь?

– Пропуска в первую очередь; во вторую – поставить в бригаду грузчиков, желательно – к складу, где самое ценное.

– Пропуска готовы, сейчас только фамилии впишу, диктуйте.

Оперативники переглянулись – свои фамилии называть или вымышленные?

Мыкола назвал чужую, Андрей – тоже.

Директор вписал фамилии, пришлепнул печать и протянул оперативникам пропуска.

– Склады у нас поделены на отсеки. Я вас определю во вторую бригаду грузчиков – она обслуживает шестой склад. Там в первом отсеке обувь, а в третьем – шубные изделия. Думаю, это то, что вам надо.

– Нам-то как раз ничего не надо, – прогудел Мыкола.

– Да-да, простите! Идемте, я провожу вас к складу, познакомлю с бригадиром.

Они прошли мимо вохровца. Тот приподнялся со стула, но директор махнул рукой:

– Они со мной, наши новые сотрудники.

Бригадиром оказался здоровенный рыжий парень. Пудовые кулаки, под ветхой рубахой мышцы играют.

– Матвей, принимай пополнение.

– Зачем они мне? Сами справляемся, – набычился рыжий. – Уж лучше их на первый склад…

– Вот когда будешь директором, тогда сам будешь определять кого куда.

– Понял.

Директор пошел по складу. К нему тут же с кипой накладных подскочил заведующий складом.

– Ну, коли так, будем знакомы. – Мыкола протянул руку: – Мыкола.

– Андрей.

– Матвей. У нас в бригаде еще двое есть, они сейчас на первом складе – там вагон мыла пришел. Ящики тяжелые, чтоб их! А у нас не перетрудишься: полушубки, пальто, обувь. Выпить нету?

– На работе не употребляю, – ответил Мыкола.

– Тогда после проставитесь, положено.

Пришлось им после работы вести Матвея и двух грузчиков в пивную. Наскребли денег, угостили бригаду пивом с водкой, немудреной закуской – как-то надо было налаживать отношения.

И потянулись рабочие будни в бригаде. Они грузили и разгружали автомашины, перекладывали товары на полках. К вечеру с непривычки ныли руки и ноги, хотя работа на этом складе не считалась среди грузчиков тяжелой.

Так пролетела неделя. В пятницу Мыкола толкнул Андрея локтем:

– Нам сегодня к начальству идти, докладывать. А говорить-то нечего…

Андрей лишь пожал плечами.

В обеденный перерыв они вместе с бригадой пообедали в столовой соседней фабрики. Они уже возвращались домой, когда Андрей обратил внимание на два крытых тентом грузовика «ЗИС-5». К окончанию обеденного перерыва у проходной всегда выстраивались очереди из машин – ведь многие экспедиторы из районов области только к полудню добирались до базы.

– Мыкола, гляди, крытые грузовики.

– Ты шо, крытых грузовиков не видал?

– Не нравятся они мне.

– Кому нравится попадья, а кому – сало. Ну и шо?

После обеденного перерыва грузовики заезжали на базу один за другим, и работы на грузчиков навалилось много.

Мыкола и Андрей только закончили грузить ящики с обувью в трофейный «Опель-Блитц» и присели на рампе перевести дух, как во двор въехали два крытых «ЗИСа» и встали в сторонке – своей очереди дожидаться, либо экспедитор не все документы успел оформить.

Однако когда «Опель» отъехал, к дощатому помосту подъехали оба грузовика и встали задними бортами к рампе. И вот тут события завертелись стремительно.

Водители грузовиков выбрались из кабин, откинули задние борты и брезентовые пологи. Оттуда внезапно выбежали несколько парней и кинулись на склад.

Андрей сразу понял – началось! Он толкнул придремавшего Мыколу.

– Чего тебе? – не открывая глаз, спросил оперативник.

– Бандиты.

– Приснились, чи шо?

Мыкола открыл один глаз, сонливость с него сразу слетела.

Водители грузовиков в склад не побежали, а стояли у задних бортов, обнажив оружие. При малейшей опасности они были готовы пустить его в дело, как и было с вохровцем в предыдущем ограблении.

– Что делать будем? – тихо спросил Андрей.

На двух грузчиков, разлегшихся на рампе поодаль, бандиты внимания не обращали. А со стороны склада уже доносился шум, крики.

– Надо в отдел срочно телефонировать, в МУРе наготове бригада есть. Я потихонечку к проходной пойду – там телефон. А ты за ними смотри. Нехорошо тебя одного оставлять, да выбора нет.

Мыкола достал из кармана револьвер, сунул его за пояс и медленно слез с помоста.

– Эй, фраерок, ты куда? – сразу насторожился один из водителей.

– В туалет, живот прихватило.

– Сядь на место и сиди.

– Так живот крутит, не могу. Видно, съел в столовой что-то не то.

– В штаны делай! – захохотал водитель.

– Ты что же, гад, пролетария обижаешь? – Мыкола взобрался на рампу и направился к водителю.

В это время из ворот склада вышли четверо парней. Они попарно тащили большие тюки с одеждой. Случай удобный, руки у них заняты.

Водитель на мгновение повернул голову, и Мыкола этим мгновением воспользовался. Он выхватил револьвер, крикнул «Милиция!» и выстрелил вверх. Пуля с визгом отрикошетила от бетонного козырька, осыпав бандитов крошками.

Андрей, увидев движение Мыколы и услышав его крик, тоже выхватил пистолет и, не задумываясь, выстрелил несколько раз по колесам ближнего грузовика, пытаясь лишить бандитов средства передвижения.

Водитель успел выстрелить, но не прицельно, скорее – рефлекторно. Он целился в Мыколу, но промахнулся, хотя расстояние было всего-то с десяток метров.

Зато Мыкола был точен, и вторым выстрелом угодил бандиту в руку. Тот вскрикнул, и револьвер выпал из раненой руки на деревянный помост.

Парни, бросив тюки, кинулись внутрь склада, под укрытие его кирпичных стен.

Внезапно, укрывшись за бортом грузовика, начал стрелять второй водитель – именно он сейчас представлял наибольшую угрозу.

Андрей спрыгнул с помоста и упал на асфальт. Ноги водителя, укрывшегося за кузовом, были ему хорошо видны. Он прицелился и сделал два выстрела.

Бандит заорал от боли и упал на асфальт.

Андрей выстрелил еще раз, но уже по туловищу. Потом – еще дважды, по колесам дальнего от него грузовика. Покрышки с хлопками лопнули, зашипел воздух.

Андрей приподнялся над помостом.

Мыкола укрылся за одним из тюков и дважды выстрелил в проем широченного складского помещения. В ответ раздалось несколько выстрелов.

Видимо, у Мыколы кончились патроны – он стал перезаряжать револьвер. Звук падающих на помост гильз оповестил бандитов, что милиционер безоружен.

Из проема складской двери показался бандит с пистолетом в руке.

Андрей выстрелил ему в спину, и бандит рухнул.

Второй, показавшийся из проема, тут же юркнул назад, внутрь склада.

Мыкола зарядил револьвер, повернулся к Андрею и показал движение рукой, как будто держит трубку возле уха.

«Ага, надо позвонить», – догадался Андрей и побежал к проходной.

Здания дирекции и проходной отсюда не было видно, его скрывал другой склад. Но только Андрей вывернул из-за угла, как нос к носу столкнулся с бандитом, и причем не в переносном, а в прямом смысле – они ударились друг о друга.

От неожиданности пистолет вылетел из руки Андрея.

Бандит держал в руках финку, но воспользоваться ею он не успел – от удара отскочил и сам упал.

Поднимать оружие Андрею было некогда, и он кинулся на бандита. Тот успел выставить вперед ноги и сильно толкнул оперативника. От удара Андрей отлетел, но на ногах удержался. Бандит тоже успел вскочить.

– Что, мусор, боишься? Сейчас я тебя на куски порежу!

Бандит взмахнул перед собой рукой, описывая ножом сверкающие полукружья.

Андрей молчал. К чему попусту тратить слова на ублюдка, сотрясая воздух? Он смотрел на ноги бандита. Перед самой атакой противник всегда выдвигал вперед толчковую ногу. Вот и теперь, приняв молчание Андрея за трусость, бандит выдвинул ногу вперед и прыгнул, выставив перед собой обе ноги.

Атаки Андрей ждал, был к ней готов и ударил левой рукой по кисти бандита. Финка вылетела, звякнув об асфальт, и Андрей в ту же секунду носком сапога саданул бандита в промежность. Тот застыл на мгновение с раззявленным ртом, не издав ни звука, а потом так же молча согнулся.

Андрей, не жалея, стал бить его кулаками в голову, в поддых, потом схватил за одежду и с силой ударил головой о кирпичную стену склада – раз и еще раз.

Бандит обмяк, потерял сознание и медленно сполз по стене.

Андрей подобрал финку, наступил на лезвие ногой и рванул ручку вверх. Финка переломилась у рукояти.

Он подобрал пистолет, вытащил обойму. В ней оставался один патрон. Андрей вставил в рукоять запасную, последнюю обойму и побежал к проходной.

За перегородкой никого не было видно.

Андрей схватил трубку телефона, поднес к уху и тут же с досадой бросил ее на телефон: шнур, ведущий к трубке, болтался в воздухе. Черт, перерезан!

Услышав снизу мычание, он перегнулся через переборку: на полу лежал связанный вохровец с кляпом во рту. Андрей обежал перегородку и вытащил изо рта связанного тряпку.

– Где телефон? Твой не работает.

– В кабинете директора. – Вохровец был испуган.

Однако Андрей не стал тратить время, чтобы развязать его – он метнулся к кабинету директора. Тот оказался заперт.

Андрей отошел к стене и с силой ударил в дверь всем телом. Хлипкий замок не выдержал, дверь распахнулась, и он влетел в кабинет. Схватив трубку телефона, набрал номер.

– Але, уголовный розыск. – Андрей сразу узнал голос Василия Федоровича.

– Младший лейтенант Фролов докладывает: на вторую базу бандитское нападение!

– Держите их, парни! – закричал начальник угро. – Я постараюсь побыстрее!

И положил трубку.

Андрей бросился к выходу, но, услышав чьи-то шаги в коридоре, метнулся за дверь. Он уже поднял пистолет, но в кабинет вошел директор, а за ним следом – вохровец. Наверное, его развязал директор.

– Кто сломал замок? – взвизгнул директор.

– Я, – вышел из-за двери Андрей. – На вашу базу совершено нападение – слышите выстрелы?

Как бы в подтверждение его слов, со стороны складов донеслось два приглушенных выстрела.

Лицо директора базы вытянулось:

– Здесь опасно?

– Да, вам лучше уйти.

Андрей повернулся к вохровцу:

– Где твое оружие?

– Забрали, – растерянно развел руками тот.

– Растяпа! На фронте за утрату оружия под трибунал отдавали.

– Их двое было, и они были с оружием, – заканючил вохровец.

– Вот иди, найди их и верни свое оружие, – жестко отрезал Андрей.

Ему не было жалко вохровца – ведь государство поставило его не только пропуска проверять, но и охранять государственное имущество. От входной двери до перегородки вохровца восемь метров, за это время можно было сориентироваться, достать из кобуры оружие и открыть огонь. Струхнул!

– Там же стреляют, – уперся вохровец.

– Под суд пойдешь. А впрочем – черт с тобой, что я тебя уговариваю?

Андрей побежал к выходу и только тут вспомнил слова вохровца о том, что бандитов было двое. Резко развернувшись на ходу, вернулся:

– Куда они ушли?

– Судя по голосам, здесь были, – растерялся вохровец.

Одного Андрей лишил чувств, сломав ему какие-то кости, но где-то должен быть второй.

Надо идти к шестому складу. Помощь прибудет не раньше чем через четверть часа, а Мыкола там один да с револьвером, который перезаряжать мешкотно.

Андрей перебежал к складу, у которого оставил бандита – тот так и лежал без движения.

Сверху, с крыши раздался шорох. Не раздумывая, Андрей отпрянул в сторону, и тут же рядом с ним приземлился на ноги бандит, прыгнувший с крыши. Не удержавшись на ногах, он упал на четвереньки.

Стоявший в полушаге от него Андрей сразу ударил бандита ногой по ребрам – так, что у того перехватило дыхание. Не давая ему подняться, Андрей с прежней силой ударил его еще дважды, потом прыгнул на него сверху, подмяв под себя и распластав.

– Сука, мусор поганый, – едва просипел бандит.

– Это тебе за мусора. – Андрей с размаху ударил его рукояткой пистолета по голове. Бандит обмяк и закатил глаза.

Андрей перевалил его на бок, расстегнул и вытянул ремень, завел назад руки и крепко стянул их ремнем. Уж чего-чего, а в разведке он научился связывать «языка» быстро, так, чтобы тот развязаться не смог.

Выглянул из-за угла. Если бежать немного правее, то грузовик закроет его от взглядов и выстрелов из проема складской двери.

Так он и сделал. Рванул быстро и, уже подбегая к грузовикам, увидел, как резко обернулся и наставил на него ствол Мыкола.

– Спокойно, свои!

– Фу! – Мыкола шумно выдохнул.

Андрей плюхнулся рядом с ним:

– Дозвонился до угро, обещали прибыть.

– Хорошо бы поскорее, у меня один патрон остался.

– У меня полная обойма и минус два.

– Обоих завалил? – удивился Мыкола.

– Скажем так – обездвижил. Может, и выживут.

– Славно! Ты не помнишь, сколько их внутри?

– Вроде четверо было.

– Одного ты снял, еще одного – я. Должно остаться двое.

В этот момент из склада закричали:

– Эй, мусора!

Мыкола ухмыльнулся:

– Чуют, бисовы дети, что скоро им конец придет. Дело-то у них швах, не заладилось. А к нам помощь скоро прибудет. Сейчас торговаться начнут. Надо время тянуть.

– Чего тебе, ублюдок? – крикнул Андрей.

– У нас тут трое заложников. Может, поторгуемся?

– С бандитами не торгуюсь. Из ваших только вы двое в живых и остались.

Наступила тишина.

– Вы нас выпускаете, и мы уходим. Зуб даю – никого не тронем.

– Я вашим словам не верю, – закричал Андрей.

– А если я работяг по одному отстреливать начну, тебя твой начальник по голове погладит?

– А если я гранату в склад кину? О таком исходе ты не думал?

– На понт берешь, мусор! Нет у уголовки гранат, – как-то не очень уверенно крикнул бандит.

– А ты еще не понял, дурень, что мы вас ждали? Вот и припасли гранату.

Снова наступила тишина – бандиты явно совещались.

– Матвей, ты жив? Подай голос!

– Жив! – крикнул бригадир грузчиков.

– Хорошо! Все сотрудники живы?

Тут раздался голос бандита:

– Заткнись, мусор!

– Вот я и говорю, что ты дурень. Как только заложники не ответят, я бросаю гранату. Пока они живы, вы тоже будете живы. Матвей, ты меня слышишь?

– Слышу!

– Граждане бандиты, – закричал Мыкола. – Предлагаю вам сдаться! Срок получите, но жить останетесь.

Но в ответ услышал только мат и оскорбления.

– Из складов вам не выбраться! Стены кирпичные, выход мы вам заблокировали. Никаких вариантов у вас нет! – прокричал Мыкола.

В ответ раздался выстрел – пуля ударила в дощатый настил.

– Ну-ну, покуражьтесь напоследок, недолго вам осталось!

Послышался вой приближающейся милицейской сирены и треск мотоциклетного мотора – это подъезжала помощь.

– Ну все, граждане бандиты, – крикнул Андрей, – жить вам осталось минуту, от силы – две. Разговоры закончились, сейчас из автоматов всех покрошат в капусту.

После паузы из складов донеслось:

– Сдаемся! Не стреляйте!

– Выходите по одному! Оружие бросать на помост, чтобы его видели. Начинайте!

В проеме показался бандит – в правой руке он держал пистолет. Переступив порог склада, он отбросил его подальше.

– Ложись на живот, руки вперед! Пошел второй!

Показался второй бандит – вид у него был угрюмый, злобный. Он постоял секунду – рев сирены был уже у проходной.

Бандит бросил пистолет и неожиданно для всех стал отплясывать чечетку.

– Гуляй, рванина! – заорал он.

Андрей выстрел ему над головой, и бандит упал.

– Матвей, все живы?

– Все!

– Бандитов на складе нет?

– Все свои!

– Мыкола, идем. Я их под прицелом держать буду, а ты вяжи.

– Я старший, ты вяжи.

– Как скажешь.

Андрей приблизился, вытащил ремень и связал бандиту руки. Потом подошел ко второму. Тот дурашливо завопил:

– Таганка, все ночи, полные огня…

Андрей пнул его по почкам, и бандит заткнулся. Андрей и его спеленал.

– Ты где так ловко вязать научился? – удивился Мыкола.

– На фронте в разведке служил, «языков» вязал.

Мыкола подошел к одному бандиту, схватил его за грудки, поднял и врезал кулаком в зубы. Сплевывая кровавую слюну, бандит рухнул.

Так же Мыкола поступил и со вторым.

– Ты чего?

– За мусоров поганых.

– За дело.

Во двор въехал мотоцикл с коляской, за ним – полуторка. Из кузова стали выпрыгивать милиционеры в форме, а из коляски выбрался Василий Федорович. Увидев своих оперативников, он побежал им навстречу.

– Оба живы, не ранены?

– Оба. Эти двое связаны, еще двое за тем складом лежат. Убитые тоже тут.

Начальник угро скомандовал милиционерам:

– Всех живых бандитов в грузовик – и в отдел. Четверо – конвоировать, остальные – на охрану места происшествия. Мыкола, Андрей – в грузовик, задержанных «потрошить» надо.

Андрей заглянул в склад:

– Матвей, можете выходить, кончилось ваше сидение.

Задержанных положили на днище кузова, конвойные сели по углам, Мыкола и Андрей – у стенки кабины.

Через четверть часа они прибыли в отделение.

Немного раньше их прибыл на мотоцикле Василий Федорович. Он сразу принялся названивать в прокуратуру. Бандитизм – статья серьезная, и вести дело должна прокуратура. Оперативники угро могут только помогать, выполнять поручения.

Сразу начались допросы. Трое задержанных вполне адекватно могли отвечать на вопросы, но вот одного пришлось везти в больницу при следственном изоляторе. Видимо, хорошо приложил его головой о стенку Андрей.

Бандитов допрашивали по отдельности, в разных комнатах, всех сразу одновременно. Вопросы задавали почти одинаковые: кто Главарь, где база банды, где хранят награбленное, кто наводчик. Потом оперативники сверяли ответы. Бандиты не могли сговориться заранее, и если один из них давал ответы, отличные от остальных, значит – врал.

Допрос измотал Андрея больше, чем боестолкновение. Приходилось ловить бандитов на нестыковках, задавать одни и те же вопросы, только в разной форме. Допрос сразу после задержания, пока бандит не пришел в себя, не обдумал в камере ответы – самый эффективный в плане получения сведений.

Часа через три, когда были получены ответы на самые главные вопросы и оперативники уже порядком устали, они собрались в кабинете начальника угро.

– Итак, друзья, какую мы имеем картину?

Василий Федорович был радостно возбужден и потирал руки. Еще бы, сеть ловушек закидывалась всем МУРом, а задержали банду его люди. Да не перебили по-глупому всех, а взяли живыми, получив возможность допросить.

В крупных бандах Главари сами редко выходили на дело, посылая рядовых членов, которых, если и убьют, не жалко было. Вот вычислить, узнать данные, местонахождение, взять за жабры Главаря – самое важное. Останься он на свободе – быстро соберет вокруг себя шпану, поднатаскает – и новая банда готова. Главарь – он как вожак стаи, пчела-матка в улье. Убей, обезвредь вожака – и стая рассыплется.

Потому Василий Федорович стремился достать, взять именно Главаря. Тогда можно рассчитывать на награды, благосклонность начальства. Не за награды оперативники рисковали своими шкурами, но ведь приятно, когда твоя служба не пропадает даром, когда она замечена руководством. Как говорится – доброе слово и кошке приятно.

– Банда состояла из четырнадцати человек. Четверых взяли живыми, пятеро убиты, один с места нападения бесследно исчез.

Андрей сразу вспомнил слова вохровца о том, что на проходную заходили двое, и одного из них он потом обезоружил и связал.

– Не исключаю, – продолжил начальник угро, – что, услышав выстрелы и поняв, что план банды провалился, он предпочел сбежать, бросив подельников. По показаниям бандитов, это некто Котельников по кличке Ворон. Он уже был судим, и его фото и данные позже поднимем из дел. Сама банда и Главарь базировались в Химках.

– Плохо, – вставил Мыкола. – Химки – это уже Подмосковье, это не наша территория, а области.

– Не перебивай начальство. Плохо другое: этот Котельников мог не затихариться на хате, а добраться до Химок и все рассказать Главарю. Со слов бандитов, это некто Абросимов по кличке Старый Лис. Проживает в собственном домовладении на Лесной, шестнадцать. Если это так, то Главарь вполне успеет скрыться.

– Это не тот Абросимов, которого в сорок втором судили за грабеж?

– Похоже. Но сам знаешь, Сергей, что урки могут иметь не одну фамилию, так что выводы по нему делать пока рано. Проживает этот Абросимов с некой Нюрой, работающей буфетчицей в пивной. Что думаете, парни?

– Даже если этот Котельников не побежал к Главарю, а затихарился, Главарь уже мог насторожиться и сбежать, – сказал Сергей, закуривая.

– Почему?

– Сколько времени нужно было банде на ограбление? Четверть часа. А чтобы добраться до Химок на машине? От силы час-полтора. А сейчас… – Сергей посмотрел на большие наручные часы, – уже двадцать один тридцать. Для Главаря неприбытие машин – уже подозрительно.

– Сомневаюсь, что награбленное выгружали у Главаря. У соседей глаза есть. Представь – каждую неделю грузовик дома разгружать! Да бдительные граждане сразу протелефонируют!

– Пусть так, – не сдавался Сергей. – Машины с награбленным добром вполне могут поставить в какой-нибудь отстойник, скажем – в пустующий склад, в конце концов – на отдаленный хутор, где танковый батальон укрыть можно. Но руководитель самой акции, предводитель боевиков должен же явиться к Главарю – доложить, как прошло ограбление, что взято…

– А зачем – «что взято»? – удивился Андрей.

– Как зачем? – Лица всех оперативников повернулись к нему. – После ограбления всегда прикидывают стоимость награбленного, чтобы выделить соответствующую долю участникам, каждому – по его вкладу в дело. Понятно – что-то и в воровской общак, большую долю – Главарю, остальное – членам банды по их действиям и риску.

– Я к тому, что подсчет время займет, к Главарю непосредственный предводитель шайки боевиков может пойти на следующий день или даже через день.

– Насчет того, что через день – сомневаюсь, – потер подбородок Василий Федорович. – Одного не пойму – к чему ты клонишь?

– Да брать Главаря надо! Вот прямо сейчас ехать и брать, пока не ушел! – Андрей от возбуждения вскочил со стула.

– Тебе лишь бы пострелять! Вон, бойню на базе устроил!

– Разве я невиновных убил? Мыкола, подтверди!

– А як же? Усе со зброей были…

Василий Федорович оперся о стол и закурил папиросу. В комнате уже было довольно сильно накурено, под потолком колыхались клубы дыма.

– Нечто разумное в словах Андрея есть, Главаря надо брать, – наконец изрек он. – Но у нас сил мало. А если согласовывать с вышестоящим руководством, уйдет уйма времени, учитывая, что уже поздний вечер.

– Брать надо! – вскочил со стула Сергей. – У нас четыре ствола, а он один! Маруха его не в счет!

– Фи, Сергей! Советский милиционер, оперативник угро, а «по фене ботаешь». Маруха! А вообще-то, по позднему времени, без санкции вышестоящего руководства может выгореть.

– По шапке можно получить, если что не так пойдет, – подал голос осторожный Мыкола.

– Победителей не судят! – снова вскочил Сергей.

– Ты сначала стань победителем, возьми этого Абросимова. Не зря же у него кличка Старый Лис, хитер, наверное.

– Против лома нет приема!

– Ага, – окромя другого лома.

Начальник угро поднял обе руки:

– Хватит собачиться! Я принял решение – едем на захват. Всем проверить и зарядить оружие, выезд через четверть часа.

– Вот это дело! – Сергей сразу побежал в комнату оперативников.

За ним потянулись Андрей и Мыкола: надо было зарядить оружие, взять про запас патроны. Не банду едут брать, но перестрелка не исключалась.

– Эх, кабы сейчас автоматиков парочку! – вздохнул Сергей.

– Ага, а «максим» тебе не нужен? – подначил его Андрей.

Через пять минут оперативники были готовы. Когда они зашли в кабинет начальника угро, тот говорил по телефону и махнул им рукой – садитесь, мол, не мешайте.

– Да, товарищ полковник! Именно поэтому я и принял такое решение.

Выслушав собеседника, он возразил:

– Нет, утром может быть поздно, может уйти. Где его потом искать? Утром начнет работать общественный транспорт, рядом Москва – он затеряется в городе, как иголка в стоге сена.

Начальник снова замолк, слушая полковника – явно из главка.

– Фотографии в деле старые, сорок второго года. За шесть лет человек может измениться: поседеть, полысеть, отрастить бороду – да мало ли… Нет, я не учу.

А потом – односложно:

– Да… Нет… Вместе со мной – четверо… Нет… Слушаюсь!

Положив трубку, он вытер платком вспотевший лоб:

– Тяжело с начальством разговаривать, иногда проще громилу в одиночку скрутить. Готовы?

– Готовы.

– Едем!

Во дворе стояла та же полуторка, на которой доставили в отдел задержанных.

Василий Федорович на правах старшего занял место в кабине, рядом с водителем, оперативники забрались в кузов, и грузовичок тронулся. По асфальту московских улиц ехать было вполне терпимо, но когда они выбрались за кольцевую, трясти на разбитой дороге стало немилосердно.

Они въехали в Химки, и грузовик остановился.

Начальник угро открыл дверцу, встал на ступеньку и обернулся к кузову:

– Кто знает, где эта Лесная?

Оперативники переглянулись. Никто не смотрел карту, не удосужился подробно допросить бандитов. Нехорошо получилось. И спросить ночью не у кого – кто в полночь будет бродить по улицам? Завтра обычный рабочий день, и все нормальные люди спят и пятый сон видят.

Грузовик дернулся и медленно поехал. Надо было искать какую-нибудь контору, к примеру – телеграф, работающий круглосуточно, или местное отделение милиции. Эти варианты начальник угро уже явно просчитал, но ехать к милиции он не хотел, и Андрей его понимал – местные сразу же начнут претендовать на участие в задержании. Известное дело: у победы куча отцов, а поражение – всегда сирота.

Навстречу им попался прохожий, судя по замасленной форме – паровозник из депо.

Грузовик остановился. И вот уже чего у Василия Федоровича было не отнять – так это умения разговорить людей, даже угрюмых и в полночь. Уже через минуту железнодорожник показывал рукой, как лучше проехать.

– Спасибо, отец, счастливо отдохнуть, – напоследок попрощался начальник угро.

– Вот, Серега, учись у начальника, как надо с людьми разговаривать. Потому он и начальник, а ты простой опер, – назидательно произнес Мыкола.

Иногда он говорил по-русски совсем чисто, но когда волновался, переходил на суржик, смесь русского и украинского.

Грузовик проехал еще немного, повернул налево и метров через двести остановился.

Василий Федорович вновь выбрался на подмостку:

– Если паровозник не соврал, то направо должна быть Лесная улица. У нее четные номера есть, а нечетных нет, видимо – на перспективу оставили. С одной стороны хорошо, слева лес.

Водитель заглушил мотор, и стало слышно, как шумит ветер в кронах деревьев.

– Слазьте. Дальше идем пешком, чтобы не спугнуть.

Когда все выбрались из кузова, начальник подошел к угловому дому и пожужжал ручным фонариком. Были такие, трофейные – у них не было батарейки. Нажимаешь на рычаг, как у эспандера, раскручиваешь динамо – и горит лампочка. На фронте Андрей пользовался таким, но кисть руки быстро уставала. Один плюс был у такого фонарика – батарейку в запасе таскать не надо. Но в разведке они не прижились, шумели сильно, а в пехоте ими пользовались, правда – уже под конец войны.

– Лесная, – прочитал начальник, – но вот дом тридцать второй. Пошли, только не разговаривать.

Хотя они старались идти тихо, собаки учуяли их, услышали и подняли лай.

– Вот не вовремя! Всю округу разбудили! – подосадовал Мыкола.

– Тс!

– Да чего уж теперь?

Василий Федорович еще раз пожужжал фонариком:

– Рядом уже, двадцатый дом.

У нужного дома остановились. Невысокий бревенчатый дом стоял за забором, и с улицы виднелась только крыша.

Начальник толкнул калитку – заперто. Ну да, как же, оставит этот упырь калитку на ночь открытой! Держи карман шире!

– Кто что дельное предложит?

– Вы меня подсадите немного, я через забор перемахну и калитку открою, – предложил Сергей. Телосложением он был самым щуплым из всех.

– Годится, давай. Как во двор войдем, Мыкола и я – к входной двери. Сергей и Андрей – к задней стене дома, за окнами смотреть.

– Ясно.

Мыкола и Андрей скрестили руки, и Сергей встал на них. Его подняли, он уцепился за верх высокого забора, подтянулся и спрыгнул уже по ту сторону его. Однако попал он неудачно: раздался металлический грохот, как будто упало железное ведро.

Уже не таясь, Сергей выматерился, щелкнул засовом и открыл калитку.

– Ты чего шумишь?

– Я же не кот – в темноте видеть! Ведро пустое там было.

Скрываться смысла уже не было.

В доме зажегся свет, потом раскрылась створка окна.

– Кого по ночам носит, шантрапа! – спросил звероватого вида мужик в синей майке. Но увидев незваных гостей, он сразу захлопнул окно. Наметанный глаз бывшего уголовника сразу различил короткие стрижки. «Мусора!» – определил бандит.

Свет в комнате тут же погас.

Встав под защиту простенка, Василий Федорович крикнул:

– Гражданин Абросимов, милиция! Не дури, дом окружен. Лучше добровольно выдай оружие и выходи с поднятыми руками.

В ответ грохнул выстрел из дробовика, разнеся стекло и оконную раму – на близком расстоянии дробь или картечь действовали не хуже автоматной очереди.

Пригнувшись, чтобы не попасть под выстрел, Андрей с Сергеем пробежали вдоль боковой стены.

– Серега, ты стой на углу, а я к тебе спиной – буду за окнами приглядывать.

Там, у крыльца снова грохнул, как гаубица, дробовик. Собаки в окрестных домах залились лаем.

Андрею показалось, что в глубине комнаты что-то мелькнуло, и он выстрелил сквозь стекло.

– Ты чего? – обернулся к нему Сергей.

– Показалось, что вроде шевельнулся кто-то в комнате…

– Если кажется, креститься надо.

– Я же комсомолец, атеист.

Наступила тишина, и с переднего двора снова донесся голос начальника угро:

– Абросимов, бросай оружие! Сопротивление бессмысленно!

В ответ – тишина.

– Бросай ружье, дурень! Убьем ведь, как и твоих дружков!

Послышался звон стекла, какая-то возня, потом в доме зажегся свет. Заскрипела входная дверь, затем раздался крик Василия Федоровича:

– Парни, сюда!

Андрей бросился к крыльцу, Сергей – за ним.

На пороге возле распахнутой двери стоял начальник.

– Быстро в дом, обыщите все закоулки.

Каждый взял себе по комнате для осмотра. Искали хозяина, деньги и ценности. Однако дом оказался пуст.

– Куда же он делся? – Начальник угро был в растерянности. Они же своими глазами видели хозяина, он стрелял из ружья через окно, а в доме его не оказалось. Так не бывает, вернее – не должно быть.

– Быстро поднять половицы, ковры – искать подвал!

Вход в подвал обнаружили в дальней комнате – именно там Андрей заметил движение в темноте и выстрелил.

Откинув люк, они посветили фонариком. Предосторожность не лишняя – ведь ружья в доме не нашли, и, стало быть, хозяин взял его с собой.

– Сергей, лезь в подвал.

– А почему я?

Сергею было страшновато лезть в темное подполье, но Василий Федорович посмотрел на него так выразительно, что Сергей молча подошел к разверстому отверстию подвала и стал спускаться по лестнице.

– Фонарик хоть дайте!

Начальник угро протянул ему свой фонарик. Эх, никуда не годится оснащение уголовного розыска! На всех один фонарь, да и то рычаг все время нажимать надо. И фонарик личный, начальника.

Спустя минуту снизу раздался глухой голос Сергея:

– Здесь нет никого.

– Ищи, не через трубу же он вылетел!

До Андрея дошло сразу:

– Да он же подземный ход прокопал! Не думаю, что далеко. Надо в огороде искать и на опушке – к соседям он рыть не стал бы.

– Молодец, Андрей! Вот и беги через дорогу, в лес. А мы, Мыкола, на огороды. И глядите в оба!

Андрей выбежал из дома, перебежал грунтовку. Мимо окна на задний двор потопал сапожищами Мыкола.

На фронте, уже в Германии, Андрей с такими подземными ходами встречался – там даже подвалы пятиэтажек сообщались между собой, позволяя гитлеровцам переходить из дома в дом, заходить нашим в тыл и обстреливать их со спины. Такими ходами пробиралась немецкая разведка. Сами немцы их придумали или у бандеровцев переняли? Банды ОУН на Украине имели в лесу хитро замаскированные схроны с несколькими выходами, причем довольно далеко от схрона, до полусотни метров. Замаскированы они были идеально, рядом будешь стоять и не догадаешься.

Но это – бандеровцы. А как же Абросимов догадался сделать подземный ход? Не иначе – в банде был кто-то из бандеровцев или украинских полицаев.

Уже к концу войны, чувствуя близкий крах Германии, предатели всех мастей подбирали себе документы, готовя себе пути для отсидки. У многих и в самом деле получалось на время скрыться.

После органы НКВД еще многие годы проверяли, просеивая людей, как сквозь сито. Да и в анкете необходимо было отмечать пункт – не находился ли на территории, оккупированной противником?

Андрей остановился, замер. Темно, только луна едва освещает местность. Надо стоять неподвижно, а еще лучше лечь. Неподвижный предмет не привлекает внимания, но стоит шевельнуться, как наблюдатель сразу засечет. Кроме того, при передвижении под ноги может попасть ветка, сухая шишка хрустнуть – и выдать.

Андрей улегся на землю. Так видимость лучше – хотя какая видимость в ночном лесу, пусть и на опушке?

В доме Главаря слышалась приглушенная возня, в соседних домах сквозь ставни пробивался свет – это просыпались разбуженные выстрелами соседи. Однако выходить на улицу ночью никто не рисковал. В лучшем случае, позвонят в местное отделение милиции, да и то сомнительно, поскольку телефон был редкостью и почти роскошью в частных домах. Телефон был привилегией чиновников, силовых структур и предприятий.

Не зря Абросимову в уголовной среде дали кличку Старый Лис – хитер и осторожен был блатной пахан. Где был лаз и как Главарь выбрался из подземного хода, Андрей не услышал – просто недалеко под ногой авторитета предательски хрустнула ветка.

У Андрея волосы поднялись дыбом. Как он, опытный разведчик, не раз ходивший в тыл врага, проморгал опасного противника? Ведь хруст прозвучал совсем рядом, на слух – метрах в пяти-шести, причем сзади и справа.

Медлить было нельзя. Андрей резко повернулся на левый бок, вскинул руку с пистолетом – и вовремя: навстречу ему летело что-то черное. Он успел выстрелить в темную фигуру – и тут удар! Голова вспыхнула острой болью, из глаз посыпались искры, и сознание тут же померкло.

Очнулся он от тошноты и невыносимой головной боли. Попробовал приоткрыть глаза, но резануло нестерпимо. Во рту пересохло, язык – как наждачная бумага.

Андрей попытался шевельнуть рукой и услышал, как кто-то совсем рядом сказал:

– Он очнулся! Доктор, быстрее!

Его тело начали ощупывать сильные мужские руки.

– Согни руку! Теперь другую. Хорошо! Открой глаза.

Андрей медленно приоткрыл один глаз, за ним – другой, опасаясь рези. Вокруг было светло. Где он? И сразу мысль, внезапная, пугающая – неужели Абросимов ушел? И где его оружие? В боевых условиях утрата оружия – позор!

– Пить! – едва слышно проговорил он.

К губам поднесли поильник. Он припал к нему, пил жадно, но после нескольких глотков поильник убрали:

– Пока хватит.

– Ну вот и славно. Ему сейчас покой нужен. Сестра, телефонируйте в отдел милиции, скажите – пациент в себя пришел. Но на свидание приходить пока нельзя.

– Тут к нему еще девушка рвалась, назвалась женой.

– Рано ему пока.

Какая жена? Видимо, его с кем-то спутали. Да он не женат! В голове возникали и пропадали обрывки воспоминаний: они всем оперативным составом едут на грузовике в Химки, потом – выстрелы в окно. Провал в памяти – и вот он уже лежит на земле, а на него летит какой-то предмет. Выстрел! Кто стрелял, в кого?

Голова была тяжелой, и редкие мысли ворочались, как булыжники; сосредоточиться на какой-то одной невозможно. Навалилась дремота, и Андрей уснул.

Показалось, что спал он недолго, а проснувшись, увидел: больничная палата залита солнечным светом, и вроде самочувствие лучше.

Он медленно поднял руку к голове и наткнулся на тюрбан из бинтов. Следом раздался мужской голос:

– Сестра, он очухался!

– Фу, очухался! Слова-то какие! В себя пришел!

– Ну да, я так и сказал.

Андрей открыл глаза. Небольшая, на две койки, палата. К нему приближается медсестра:

– Как себя чувствуете?

– Вроде лучше. Пить охота.

Медсестра поднесла к губам поильник. Андрей осушил бы его весь, но позволили ему только три глотка:

– Пока хватит.

– Я в больнице?

– Именно так.

– Кто меня сюда привез?

– Да ваши товарищи. Три дня тут ходили, надоедали.

– Три дня? А сколько я здесь?

– Сегодня пятый день.

Андрей удивился: ему показалось, что все случилось только вчера.

– Оружие мое где?

– Не знаю. Нам в отделении только оружия не хватает. Кончилась война, милок.

– Для кого как.

Немилосердно хотелось есть, в желудке сосало.

Медсестра вышла, и Андрей скосил глаза.

На соседней койке лежал мужчина лет сорока, его голова тоже была в бинтах. В руке он держал газету.

– Меня Андреем зовут.

– Я знаю. На спинке кровати листок висит, там написано. А меня – Николаем.

Андрей посмотрел на противоположную сторону кровати. Там, в специальной рамочке висел листок бумаги, на котором была указана его фамилия, дата поступления и стоял диагноз.

– Мы в какой больнице?

– В Первой Градской.

– Я правда здесь пятый день?

– Вот чудак-человек! Зачем же Екатерине Львовне тебя обманывать?

– Так медсестру зовут?

– Угадал. Ты как вообще здесь оказался?

– Не помню, – слукавил Андрей.

– Ну да, при черепно-мозговых травмах так бывает. А как выздоравливать начнешь, память понемногу восстановится.

– Долго ждать?

– Я не врач, у каждого по-разному. Вот завтра будет обход – спроси сам.

– Есть охота. Как тут с этим?

– Обед ты уже проспал, ужин через час.

– Кормят как?

– Как везде в больницах. С голоду не помрешь, но и не потолстеешь, – сосед хихикнул.

– Я-то сюда по дурости попал, через пьянку. Ехал электричкой из Подлипок, спрыгнуть решил, чтобы путь сократить, не с вокзала идти. Прыгнул – да башкой в столб.

– Повезло!

– Почему же повезло?

– Пьяным и дуракам везет. Нормальный человек насмерть убился бы.

Дверь в палату тихонько отворилась, и в проем как-то боком прошел-протиснулся опер Сергей. Он приложил палец к губам.

– Привет, Андрей, – шепотом произнес он. – Тут такие медсестры – ужас! Хоть в караульные бери, мышь не проскочит. Я на минутку.

– Садись.

– Это тебе. – Сергей положил на прикроватную тумбочку бумажный кулек с конфетами-подушечками, и несколько яблок.

– Как ты?

– Башка пока как не моя.

– Конечно! Мы вообще вначале подумали, что ты уже мертвый. Ой, прости, с языка сорвалось.

– Оружие мое где?

– Где же ему быть? В отделе.

– А Абросимов?

– Его апостол Петр допрашивает. Завалил ты его. Наповал, прямо в сердце.

– Ага… – как-то неопределенно произнес Андрей. Он немного успокоился. Главарь не ушел, и оружие он не утерял, не опозорился.

– В отделе как?

– Выздоровления тебе желают. Гиви тебе привет передает. Он уже ходит, скоро выпишут. Василий Федорович извиняется, что прийти не смог. Нас ведь сначала никого не пускали, ты без сознания был. Да и запарка у нас: раскрутили всех, кого на базе взяли, на наводчиков вышли, на сбытчиков.

Сергей скосил глаза на пациента, лежащего на соседней койке, но Николай старательно делал вид, что читает газету и ничего не слышит.

– Потом поговорим, как выйдешь.

В палату вошла медсестра:

– Почему в палате посторонние? Немедленно покинуть помещение! Пациенту покой нужен.

– Все, все, ухожу. Андрей, выздоравливай.

Принесли ужин. Андрей накинулся на винегрет, хотя раньше его не очень жаловал. Потом выпил чай – жиденький, зато горячий. И белый хлеб с маслом. По животу разлилось приятное тепло, и он сразу уснул – сказывалась слабость.

Уже вечером, перед отбоем в палату прорвалась Валя:

– Я только на минуточку!

Девушка повернулась в недоумении: в скудном свете сорокасвечовой лампочки она не сразу узнала Андрея – ведь головы и у него, и у его соседа были забинтованы одинаково.

– Андрюша! – Валя присела на краешке кровати и взяла его руку в свою. – Я как узнала, что с тобой случилось, так переживала! Каждый день приходила, а к тебе все не пускали и не пускали, говорили – тяжелый.

– Здравствуй. Я рад тебя видеть. Как видишь – цел, а местами даже здоров.

Валя положила на одеяло пакет апельсинов – найти их в Москве в это время года было очень трудно.

Тут же вошла дежурная медсестра:

– Отбой! Минуточка уже закончилась.

– Ну еще немного, – умоляющим голосом произнесла Валя.

– Мне из-за вас нагорит! Доктор сказал, чтобы к больному никого не пускать, у него строгий постельный режим.

Валя нагнулась, поцеловала Андрей в щеку и вышла.

– Красивая у тебя жена! – сказал Николай, глядя ей вслед. – Она каждый день в отделении была, да не пускали.

– Не жена еще – невеста.

– Дурнем будешь, если такую девушку упустишь.

И в самом деле, Андрей давно подумывал, как упорядочить их с Валей отношения. Встречи были редкие, урывками; по телефону, учитывая присутствие соседей, много не поговоришь. Он решил, что после выписки обстоятельно возьмется за личную жизнь.

За десять дней, которые он еще провел в больнице, скучная больничная жизнь ему порядком надоела. Уколы, капельницы и таблетки опротивели. Организм был молодой, здоровый, и Андрей быстро пошел на поправку.

При выписке доктор сказал ему:

– Я уж не знаю, какая у вас, молодой человек, служба, но хочу дать совет: берегите голову. Во второй раз так может не повезти. Пару сантиметров ниже – и мы бы с вами уже не беседовали.

Глава 7

Пистолет

После выписки Андрей еще десять дней находился на амбулаторном лечении.

В первый же день, едва посетив тетю, он заявился в отдел. В отделе уголовного розыска на месте оказался лишь начальник. Встретил он Андрея с искренней радостью:

– Как здоровье?

– Много лучше. Пока на справке сижу, буду ходить в поликлинику, на процедуры.

– Все принимай, что доктора скажут, ты мне здесь здоровый нужен. Дел невпроворот, все парни в бегах.

– А что с делом Абросимова?

– Выявили подельников, все под арестом. Половину похищенного удалось вернуть.

– Здорово!

– Верти дырочки в погонах! Я слышал – в управлении приказ готовится. Вроде бы звания всем участникам повысят.

– Когда это еще будет!

– Какие твои годы, у тебя все еще впереди.

Дома Андрей осмотрел себя в зеркале. На левой половине головы, на темени красовался розовый рубец, который не могли прикрыть волосы. «Ничего, похожу пока в кепке, чтобы не так в глаза бросалось», – решил он. Воистину – шрамы украшают настоящих мужчин.

На второй день, с утра он сходил в поликлинику, на процедуры, а к семнадцати часам уже сидел на скамейке у Валиного дома.

Ждать пришлось долго, около часа, но вот и она показалась. В руке – авоська с тетрадями. Увидев Андрея, обрадовалась:

– Андрей, ты! Я так рада тебя видеть! Пошли ко мне.

– А папа дома?

– Нет, он поздно приезжает. Что ты так его боишься?

– Не боюсь, просто неудобно как-то.

В квартире Андрей обнял Валю и поцеловал в губы.

Потом они пили чай, и Андрей все как-то не мог начать серьезный разговор – духу не хватало.

Девушка заметила странное поведение ухажера.

– Что-то ты сегодня какой-то не такой. То молчишь, то отвечаешь невпопад.

– Сказать хочу, – набрался смелости Андрей.

– Так говори… – Валя смотрела на него с любопытством.

Андрей вздохнул, набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и отчаянно выпалил:

– Выходи за меня замуж!

Валя оторопела. Нет, конечно, она, как и всякая девушка, ждала от ухажера подобного предложения. Но в кино и в книгах это происходило как-то романтично. Мужчина дарил цветы, признавался в любви, стоя на коленях предлагал руку и сердце. Андрей же за все время их знакомства ничего о своих чувствах не говорил. И вдруг – выходи за меня замуж!

В двери заскрежетал ключ, и в квартиру вошел Петр Вениаминович – вошел как-то уж очень не вовремя.

– Папа, ты сегодня раньше обычного, – удивилась Валя.

– Всех дел не переделаешь. О, здравствуй, герой!

Мужчины пожали друг другу руки.

– Приказ готовлю по вашему отделению, и опять ты фигурируешь. Всех сотрудников уголовного розыска, кто участвовал в задержании банды, отметим.

– На моем месте другой поступил бы точно так же.

– Ну, не скромничай. Судя по рапорту твоего начальника, ты внес весомую лепту – что на базе, что в доме Абросимова. Ладно, ты лучше скажи, как здоровье?

– Поправляюсь. Из больницы выписали, сейчас на амбулаторном лечении.

– Пропустить бы с тобой по стаканчику, да ведь тебе доктора запретили.

– Так точно.

– Валя, ужинать давай, я что-то проголодался.

Теперь ситуация для объяснения с девушкой и вовсе стала неудобной.

– Простите, время позднее, не буду вам мешать, – собрался уходить Андрей.

– Чего торопиться, вместе и поужинаем.

– Спасибо, я лучше пойду.

Андрей откланялся и ушел. Как не вовремя полковник заявился, на самом важном моменте! Главного для себя – ответа Вали – он не услышал.

Шел не спеша, пешком, раздумывал. Не поторопился ли он с предложением? Жить негде, своего жилья нет, придется снимать угол. А Валя привыкла жить в своей квартире, быть хозяйкой. Вот и зарплата у него скромная, не пошикуешь. Однако же Валя о его положении знала и дружбы с ним не прерывала. Стало быть, интерес у нее не меркантильный.

Дома тетя обратила внимание на его состояние:

– Ты чего такой грустный?

– Голова болит.

– Полежи, отдохни.

Андрей разделся, лег. Ну, по крайней мере, он сказал Валентине, что хотел – пусть обдумает. Следующий шаг за ней.

Несколько дней у Андрея не было возможности встретиться с Валей лично. То процедуры в поликлинике, то тетя загрузила домашними делами, то он на минуточку заходил в свой отдел уголовного розыска и застревал там надолго.

– Ты бы уже выписывался с больничного, что ли, – пошутил Василий Федорович. – А то ходишь, как на службу. Ты же в постели лежать должен, выздоравливать.

– Скучно в постели, – отшутился Андрей, – а так я хоть в курсе событий.

А событий в криминалистическом мире было много. Появилась банда, грабившая сберкассы. Они появлялись белым днем, обычно перед обеденным перерывом, или перед самым закрытием. Лиц не скрывали, масок не надевали. Заходили, доставали оружие, клали немногочисленных посетителей на пол, собирали деньги в приготовленные баулы и скрывались. Кассиры, имевшие личное оружие для защиты государственных ценностей, от страха даже не помышляли этим оружием воспользоваться.

Бронированных стекол, тревожных кнопок для экстренного оповещения милиции о ЧП тогда еще не было. И что сильно мешало в расследовании уже нескольких дел – так это то, что свидетели не могли дать толкового описания личности преступников. Только один из свидетелей, отставной офицер, показал, что после ограбления от здания сберкассы отъезжал автомобиль – черная «эмка». Но садились ли в него преступники, он не видел. Могло быть случайное совпадение.

Утром Андрей направился в поликлинику на процедуры. Сегодня была последняя, завтра – осмотр врача.

Затем он направился в сберкассу оплатить жировки. Знал бы он, в какую передрягу попадет!

Сберкасса занимала небольшое помещение в жилом доме. Улица была тихой, посетители – из близлежащих домов. За фанерной перегородкой сидят двое сотрудников – кассир и операционист, обе женщины зрелого, скорее предпенсионного, возраста.

Людей было немного, человека три-четыре. Андрей занял очередь и достал из кармана жировки.

Он стоял спиной к входу и не видел, как в сберкассу вошли два посетителя, только услышал, как хлопнула дверь.

И вдруг раздался крик:

– Всем отойти и лечь на пол! Быстро!

Очередь застыла в недоумении, никто не понял, что происходит.

Андрей обернулся: в паре шагов от входа стояли двое, как он понял – грабители. Обычные лица, какие встречаются на каждом шагу, ничего уголовного. Обычная одежда: на одном – мятый темно-серый костюм, парусиновые туфли, на другом – серая куртка, брюки заправлены в короткие сапожки; но глаза у обоих злые, в руках оружие.

– Чего застыли, как бараны? На пол!

Один из грабителей схватил за шею молодую женщину, сидящую в зале за столом, и сбросил ее на пол.

– Глаза в пол, не смотреть! Считаю до трех! Кто не ляжет – застрелю!

Толкаясь, люди стали неловко укладываться на пол. В происходящее ограбление верилось с трудом – не дурной ли розыгрыш?

Один из грабителей, лет тридцати – тот, что был в куртке, подбежал к кассиру:

– Давай, дура старая, деньги! Быстро все выгребай из ящика!

Женщина растерялась, и бандит влепил ей затрещину.

Удар возымел действие. Женщина охнула, потом схватила брезентовый мешок, в каких инкассаторы возили деньги, и стала складывать туда пачки купюр.

– Быстрее!

Андрей повернул голову в сторону, пытаясь запомнить лица и одежду преступников. Как назло, при нем не было оружия: ведь он посещал поликлинику, а там надо было раздеваться – не прятать же пистолет в трусы? Да и зачем он ему белым днем? Он же на больничном, на службу ходить не обязан. Как он сейчас пожалел об этом! И позиция лежа, и находится он позади преступников – удобно. Два выстрела – и грабители были бы обезврежены. Но сейчас Андрею оставалось быть только сторонним наблюдателем, а юридически – свидетелем.

Один из бандитов схватил сумку, повернулся и быстрым шагом направился к двери. Второй, который в костюме, на секунду приотстал, перегнулся через фанерную перегородку и сорвал с шеи операционистки цепочку. Сделав это, он тоже побежал к двери.

Рефлекторно, сам не ожидая от себя такого действия, Андрей схватил его за ногу.

Бандит споткнулся и упал. Пистолет, который он держал в руке, отлетел в сторону, цепочку он тоже выронил. Вот он, шанс!

Андрей крутанулся на полу, а бандит, видя, что пистолет далеко и какой-то фраер может дотянуться до него первым, вскочил и ринулся в дверь.

Андрей схватил пистолет, вскочил на ноги и бросился за ним. Теперь он чувствовал себя уверенно – оружие придает силы.

А бандит уже подбегал к открытой дверце черной «эмки».

Андрей вскинул пистолет и нажал на спуск. Ахнуло здорово, на миг заложило уши.

Машина тут же сорвалась с места, и успевший запрыгнуть в нее бандит закрывал дверь на ходу.

Андрей выбежал на мостовую и выстрелил по машине еще раз. Но легковушка свернула в переулок и скрылась.

Черт! Никогда прежде он не чувствовал себя в таком дурацком положении. Милиционер, а оказался очевидцем дерзкого ограбления, попав в свидетели.

Он поднялся по ступенькам и вошел в кассу.

Увидев Андрея с пистолетом в руке, уже поднявшиеся, было, на ноги люди приняли его за сообщника бандитов и снова попадали на пол.

Андрей сунул пистолет в карман:

– Спокойно, граждане! Я сотрудник милиции, правда – не при исполнении. Товарищи сотрудницы, позвоните в милицию. Просьба никуда никому не выходить!

Однако сотрудницы сберкассы были в состоянии шока, заикались, и руки них тряслись так, что даже набрать телефонный номер они были не в состоянии. Андрей сам взял трубку и накрутил на диске номер.

– Милиция слушает, дежурный Агеев.

– Это младший лейтенант Фролов говорит. Только что произошло ограбление сберкассы… Женщина, какой у вас номер? – обратился он к одной из сотрудниц. – Да, шестьдесят восьмого отделения.

– Жди, лейтенант, высылаю группу. Постарайся свидетелей собрать.

– Есть.

Андрей взял чистый лист бумаги и переписал всех присутствующих, в том числе и себя.

Вскоре подкатила машина – старый автобус на базе полуторки. Оттуда выбрались сотрудники городского уголовного розыска и эксперты: слишком дерзкими были вооруженные грабежи, уже по всей Москве бродили слухи о неуловимых бандитах и захваченных ими миллионах. Поэтому прибыли самые опытные сотрудники.

Первым в сберкассу вошел седовласый подтянутый опер.

«Старший», – сразу определил Андрей и шагнул к нему и достал удостоверение:

– Младший лейтенант Фролов, из сорок седьмого отделения.

Старший ознакомился и вернул документ:

– Рассказывай.

– Я на больничном, не при исполнении, поэтому оружия при себе не было.

И Андрей подробно рассказал все, что видел. Затем он достал из кармана пистолет бандита.

– Жаль, пальчиков на нем не осталось. А пистолетик интересный, редкий – «фроммер-беби». Венгерский. Сколько раз успел выстрелить?

– Два раза. Один раз в бандита, второй – по машине сзади.

– Попал?

– Не могу знать.

– А номер запомнил?

– Он грязью был залеплен, думаю – специально. Но вроде последняя цифра восемь.

– Хорошо. Пройди на улицу с экспертом, покажи ему, где стояла машина и откуда ты стрелял. Потом рапорт напишешь подробный.

Андрей с экспертом вышли на улицу.

– Машина у бордюра стояла, двигатель работал. Один из бандитов – у него сумка с деньгами была – уже успел сесть, второй буквально на ходу запрыгивал, когда я выстрелил.

– Встань туда, откуда ты стрелял.

Андрей осмотрелся и перешел на пару шагов правее.

– Ага, посмотрим.

Эксперт начал описывать круги, потом наклонился:

– Так, гильза есть, от «парабеллума».

– Я из этого… «фроммера» стрелял.

– У него такие же патроны.

Эксперт измерил рулеткой расстояние до здания, до Андрея и нанес эти точки на схему. Потом вышел на мостовую и, согнувшись в три погибели, стал изучать асфальт.

– Фролов, позови кого-нибудь из оперов.

Андрей зашел в сберкассу:

– Эксперт просит кого-нибудь из оперов.

Старший вышел сам, подошел к эксперту. Они о чем-то поговорили, потом эксперт подозвал Фролова:

– Зацепил ты бандита, смотри.

На асфальте была маленькая капелька крови, уже свернувшейся.

Старший удовлетворенно кивнул:

– Уже одна зацепка есть.

Если люди с криминальными ранениями – пулевыми, ножевыми – обращались в поликлиники или больницы за медицинской помощью, их обращения обязательно записывались в журнал, и об этом, согласно Приказу МГБ, врачи обязаны были немедленно извещать милицию. Так что, если ранение было серьезным, бандит мог обратиться за медицинской помощью, а дальше попасть в милицию. Правда, было одно «но»: бандиты могли иметь своего, прикормленного хирурга, который мог оказать помощь на дому – вплоть до операции. С такими случаями милиция уже сталкивалась.

– А в машину-то попал, Фролов?

– Попал, стопроцентно попал – в корму. Точнее сказать не могу, оружие непривычное, как оно бьет – не знаю.

– Хорошо, младший лейтенант, ты сделал все правильно. И сам цел остался, и бандита ранил. Пойдем.

В здании сберкассы Андрея усадили за стол, и он стал писать рапорт о происшедшем, подробно описывая внешность бандитов.

Старший, который, как после узнал Андрей, был майором, начальником одного из отделов столичного уголовного розыска, уже звонил по телефону:

– Передайте всем сотрудникам отдела регулирования движения: останавливать все «эмки» черного цвета и осматривать корму машины на предмет пулевого отверстия. Предполагаемые преступники могут быть вооружены, поэтому проявлять осторожность.

Потом он выслушал ответ.

– Да, один из них может быть ранен. Нет, в сберкассе все целы.

Положив трубку, полковник обратился к сотрудницам сберкассы:

– Вы когда-нибудь их видели? Может, толкались в зале, платили?

– Нет. Да и разве всех упомнишь? – Сотрудницы уже отошли от пережитого шока.

– Сколько они денег забрали?

– Все. Шестьдесят семь тысяч рублей.

Сумма по тем временам была большая. Не миллионы, как ходили слухи, но изрядная.

В общем, за писаниной, за объяснениями прошел весь день, и домой Андрей добрался к вечеру.

На следующий день его выписали.

– Избегайте ударов по голове, – напутствовал его врач. – Другой раз так легко может не обойтись.

Ну да – при его-то службе! Разве бандит будет спрашивать, куда можно бить, а куда нельзя?

Заявившись в свое отделение милиции, он положил перед Василием Федоровичем справку:

– С завтрашнего дня приступаю к своим обязанностям.

– Отлично, а то мы зашиваемся. Выздоровел, значит. А тут с утра из главка звонили насчет тебя.

– Было вчера приключение.

– На одно место. Вот объясни мне, Андрей, почему всякие происшествия к тебе так и липнут? Вроде не на службе – на больничном был – и то ухитрился попасть в переплет. Какого черта ты с голыми руками на бандита полез?

– Не знаю, рефлекс какой-то.

– А если бы он тебе башку твою прострелил? У меня и так людей не хватает, некомплект. Ладно, что обошлось. Впрочем, расследование – это обязанность главка, и дело у них. Завтра с утра получай служебное оружие – и на планерку.

– Слушаюсь.

– И постарайся никуда больше не влипать. Наша задача – задержать преступника живым, допросить его, вытрясти все связи: наводчика, подельников, сбытчиков. А ты сразу палить! Не настрелялся на фронте?

– Да что же мне, спокойно смотреть?

– Это я так, накипело. Иди, набирайся сил.

На планерке начальник угро поставил для Гиви и Андрея задачу – изловить карманников в трамваях.

– Население уже жалобами одолело. То кошелек из кармана вытянут, то сумку порежут.

– А почему мы? – спросил Гиви.

– Вы оба после ранений, а на трамвае кататься – не пешком ходить. Спасибо сказать должны, что берегу вас как ценные кадры.

– Спасибо, – серьезно кивнул Гиви.

Другие сотрудники смотрели на них сочувствующе – взять карманника очень непросто. Щипачи, как звали карманников в уголовном мире, – это воры высокой квалификации, а не мелкая шушера, «шестерки», как полагало большинство населения. Ведь вытащить кошелек из кармана или из сумки у трезвого человека, да еще чтобы он ничего не заметил – большое искусство. Только у вора-карманника, обычно работавшего в трамваях «А», или «Аннушка», была особенность. Как правило, воры работали вдвоем. Щипач сделает свое дело и тут же передает кошелек подельнику. Если кто-то и заподозрит в краже своего кошелька гражданина по соседству, так у того карманы пусты.

– Какой кошелек, граждане? Не видел ничего, не знаю. Может, вы его, тетенька, дома забыли?

Если вора ловили сами пассажиры, да с поличным, что бывало довольно редко, зачастую они устраивали самосуд. Рассерженные граждане били всерьез, а женщины старались расцарапать лицо, выдрать волосы, порвать одежду.

Когда они шли к остановке трамвая, Гиви сказал:

– Обрати внимание на руки. Раньше воры резали сумки и карманы бритвами, обычно половинками безопасных – их легко спрятать между пальцами. Теперь они делают это монетами. Затачивают один край до остроты бритвы и крутят в руке. Кто обратит внимание на двугривенный? Обычная мелочь. А вор при случае – чирк монетой. А при малейшей опасности сбросит ее на пол, под ноги – никто и не заподозрит. Эка невидаль – монету кто-то обронил.

– Хитро придумано.

– Э, воры на выдумку горазды. Значит, так: входим в трамвай в разные двери. Ты ориентировки и картотеку смотрел?

– Изучал.

– Смотри сначала лица. Если есть кто-то из увиденных на фото из картотеки – ему все внимание. А если нет – гляди за молодыми парнями. Воры обычно стоят парой. Один внимание отвлекает, другой орудует. Лучше всего за руку схватить, на самой краже, или с кошельком чужим в руках. Тогда свидетели будут. Но так не часто везет.

– Сложно.

– Еще как! Гражданам досаждают часто, а попробуй возьми его на деле, с поличным! Заморишься брать!

– Тогда зачем Василий Федорович послал нас?

– Ты думаешь, он всех тонкостей не знает? Воры оперов зачастую в лицо знают. Увидит милиционера – красть не будет, спрыгнет на ходу. Потом в другой трамвай сядет – всего и дел-то!

Подошел трамвай, красно-желтый, с буквой «А» над кабиной, позванивающий, громыхающий на стыках рельсов. Народ на остановке ринулся в двери – самое время для воров действовать в толчее, да еще когда люди стоят друг к другу вплотную.

Пассажиров набилось много.

Андрей посмотрел на лица – вроде ничего похожего на фото из картотеки. Были в уголовном розыске альбомы и карточки тех, кто уже привлекался к ответственности. Да и молодых парней, особенно пар, тоже не было.

Не доезжая две остановки до конечной, Гиви сделал знак, и они оба вышли на ближайшей остановке.

– Пустой номер, садимся в другой трамвай.

Они ездили до пяти часов вечера. Но то ли воры решили сегодня сделать себе выходной, то ли они ездили в других трамваях…

Зато на следующий день им «повезло» сразу, утром.

Андрей садился через переднюю дверь, когда заметил, как парень лет семнадцати, вроде бы подсаживая, подталкивая толстого пожилого дядьку, ловко обшарил оба кармана серого габардинового плаща пассажира. Причем дядька этого даже не почувствовал.

Андрей тоже смог втиснуться, но воришка ловко пролез дальше.

Андрей наклонился к уху пассажира:

– Гражданин, проверьте свои карманы.

Толстяк схватился за один карман, за другой, задышал шумно, потом неожиданно заорал:

– Обворовали! Держи вора!

Пассажиры недоуменно переглядывались.

Гиви сразу стал пробираться с задней площадки трамвая вперед. В середине трамвая он ухватил за руку молодого парня, но Андрей досадливо покрутил головой – воровал не этот. Однако Гиви свое дело знал.

В трамвае зашумели, закричали, каждый подозрительно смотрел на соседа.

Кондуктор закричала:

– Остановка!

Вагоновожатый остановил трамвай.

Гиви поднял руку:

– Минуточку, граждане! Милиция. Вожатый, открой переднюю дверь.

Первым вышел Андрей, за ним – толстый потерпевший – он вытирал платком вспотевший лоб.

За ним попытался выскочить воришка, но Андрей тут же схватил его за руку.

– Ай, больно! – заорал тот.

Сердобольные женщины сразу закричали:

– Отпусти ребенка, костолом!

Андрей попросил выйти двоих пассажиров понятыми и при них обыскал воришку. Как и следовало ожидать, кошелька при нем не оказалось.

– Гражданин, какого цвета был кошелек?

– Черный.

Женщины продолжали кричать из вагона:

– Отпусти ребенка, видишь – у него ничего нет!

Гиви вытолкал из вагона сопротивляющегося парня. Лет двадцати пяти, деревенского вида, он всячески разыгрывал возмущение.

Андрей обыскал его и выудил из кармана сразу два кошелька.

Потерпевший дядька сразу воскликнул:

– Мой! Вор он!

И замахнулся на парня.

– Граждане, – обратился к пассажирам Гиви, – чей второй кошелек? Проверьте сумочки и карманы.

Второй кошелек никто не признал своим.

– Вожатый, можно следовать дальше.

Вагоновожатый ручкой закрыл дверь, и трамвай пошел дальше.

Понятые заканючили, как всегда:

– Нам некогда, мы по делам.

– Граждане, где же ваш гражданский долг?! – оборвал их Гиви. – Как не совестно?

Но один из понятых тут же ответил:

– Это вам должно быть совестно! Развели воров! Честному человеку в трамвае спокойно проехать нельзя!

– Как же я вора посажу, если вы понятым быть не хотите? Или мне его отпустить?

Воришка тут же запричитал, загнусавил:

– У меня же ничего не нашли! Не виноватый я, отпустите!

– Ты и украл, – ткнул ему в грудь пальцем Андрей. – Я сам видел, а этот – подельник твой.

Всей гурьбой они прошли в отделение милиции и оформили протоколы. Понятые ушли, а вора и его подельника определили в камеру.

Потерпевший протянул руку к своему кошельку, лежащему на столе дежурного, но тот мягко остановил его:

– С кошельком пока погодим, гражданин. Это теперь вещественное доказательство, получите его после суда.

Потерпевший приуныл.

Когда оперативники выходили из отдела милиции, Гиви сказал:

– Хоть день начался хорошо, поймали карманников.

– Сам говорил – режут карманы и сумки, а этот щипач действовал пальчиками.

– Ты думаешь, мало их в трамваях? Еще не полдень. Поехали кататься.

Они опять ездили почти до вечера, когда Андрей увидел на тротуаре возле ресторана одного из бандитов, грабивших сберкассу. Тот спокойно стоял и курил папиросу. Это был парень, убежавший с деньгами, – Андрей стрелял в другого.

Решение пришло сразу:

– За мной!

Задняя дверь вагона сроду не закрывалась. Трамвай не развивал большой скорости, и зачастую пассажиры помоложе садились и выпрыгивали на ходу, где им было удобнее.

Андрей, а следом и Гиви спрыгнули с подножки трамвая.

– Какая муха тебя укусила? – недоумевал Гиви. Он был старшим в паре, но что ему оставалось делать, когда Андрей уже шагнул со ступеньки вагона?

– Видишь вон того парня, в серой курточке? Курит он…

– Наблюдаю.

– Это один из тех бандитов, которые грабили сберкассу.

– Ты не ошибся?

– Я его видел так же близко, как и тебя.

– Брать надо.

– Сам так думаю. Но у него оружие, по крайней мере – в кассе было. Не думаю, что он от него избавился.

– Люди вокруг, опасно. Этот тип может начать стрелять.

Но и медлить было нельзя, бандит мог уйти. Судя по его поведению, он кого-то поджидает.

Андрей лихорадочно искал выход. Сомнительно, но не исключено, что бандит мог запомнить его лицо.

Мимо проходила молодая женщина с сумочкой. Вот оно! На влюбленную пару внимания обращают меньше.

– Гиви, я иду рядом с девушкой, ты немного впереди. Как только мы поравняемся с бандитом, хватаем его. Жестко берем, мордой об асфальт, чтобы сопротивления не оказал.

– Понял.

Андрей тут же догнал девушку и пристроился рядом. Выглядел он вполне пристойно, не навязывался.

– Простите, вы местная?

– Да, москвичка. – Девушка кокетливо улыбнулась. Она, видимо, подумала, что молодой человек хочет познакомиться с ней.

– Не подскажете, как пройти к ближайшей станции метро? – Андрей наклонил голову к ушку девушки, задал этот вопрос шепотом, и со стороны могло показаться, что идет влюбленная парочка. Однако сам он косил глаза – сколько метров осталось до стоящего бандита.

– Ой, станция за вашей спиной осталась! – Девушка улыбнулась.

– Тогда позвольте, я вас провожу? – Андрей бережно взял ее под локоток. Он и сам не подозревал в себе наличие таких актерских способностей.

Вот Гиви уже миновал бандита, а он почти поравнялся.

Опера бросились на него одновременно. Гиви ударил бандита сзади ногой под колено, Андрей нанес сильный удар в грудь. Все прошло внезапно, бандит и среагировать не успел, упав навзничь и крепко приложившись затылком об асфальт. Андрей тут же нанес бандиту сильнейший удар кулаком в поддых, от которого у преступника перехватило дыхание. А Гиви уже шарил по карманам бандита, достал из-за пояса пистолет.

Девушка, видя странное поведение недавнего ухажера, его удары, вдруг отшатнулась и завизжала.

– Заткнись, – коротко бросил ей Андрей, – мы из милиции.

Из ресторана выбежал стоявший за стеклянной дверью швейцар и стал свистеть в милицейский свисток.

– Будешь свистеть – денег не будет, – пошутил Андрей. – Мы из милиции.

Трель свистка оборвалась.

Андрей вытащил из кармана брюк бандита ремень, перевернул парня на живот и связал ему руки за спиной. Напряжение отпустило. Они взяли бандита чисто, без шума и пыли.

Оперы подхватили бандита под локоток и повели в ресторан. Не стоило привлекать внимание, на встречу к бандиту могли идти подельники.

Кто-то из прохожих бросил презрительно:

– Уже успел нажраться!

Бандита усадили на стул у гардероба.

– Гиви, ты старший. Иди, звони сразу в главк угро, они это дело ведут. Пусть едут, тепленького забирают.

Гиви ушел телефонировать – как тогда говорили.

Бандит же из полубесчувственного отупелого состояния стал приходить в себя – слишком быстро и неожиданно для него был переход из состояния удачливого грабителя, свободного, кичливого своей удачливостью, в состояние задержанного. Он начал ругаться, но потом внезапно успокоился и сиплым голосом сказал:

– Я тебе это припомню, мусорок!

– Припомнишь. Тебе скоро лоб зеленкой намажут – сам знаешь за что, вот тогда и припомнишь.

Среди уголовников тогда ходила байка о том, что перед расстрелом приговоренному мазали лоб зеленкой. Бред, конечно, но братва байку принимала всерьез.

– Нет на мне ничего, – злобно прошипел бандит.

– Как это нет? А сберкасса? Я сам был свидетелем, как ты ее очистил. Лицо мое не помнишь? Кстати, как там твой раненый дружок? Не сдох?

– Заштопали, – проговорился бандит. И осекся – сам себя выдал.

У Андрея как гора с плеч свалилась. Все-таки был в душе червячок – не ошибся ли он, не взял ли другого, похожего?

– Знать бы, что так выйдет, пристрелил бы я тебя, падла, еще там. И друг был бы цел, и меня бы ты не взял.

– Да, верно говоришь. Знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Только и я, если бы знал, оружие с собой в сберкассу взял бы, и вас обоих там же и завалил бы – как и водителя. Как он, заделал пробоину в корпусе?

– Ах ты, гад! Изгаляешься!

Бандит попытался пнуть Андрея, но только сполз со стула и завис в нелепой позе, опираясь на стул спиной.

– Чего зенки вылупил? Помоги сесть.

– Сесть помогу, а вот присесть – нет. Сам сполз – сам и залезешь.

Вернулся Гиви:

– Скоро будут. Беседуете?

– Оказывается, раненый при ограблении жив, заштопали его.

– Да ну? Жаль, не ухлопал ты бандюка.

Бандит только зубами скрипел от злости и бессилия. Он совсем сполз на пол.

Редкие посетители ресторана предусмотрительно обходили троицу стороной, печенкой чувствуя опасность, исходящую от всех троих. Да и не время еще было. Только часам к восьми вечера начнут собираться завсегдатаи: вороватые директора баз и складов, творческая богема, уголовники, словом – все, кто при деньгах. А с ними непременным приложением – и женщины.

Вскоре прибыл автобус. В фойе ресторана вошел старший, уже знакомый Андрею по сберкассе, и с ним – два оперативника.

– Опять Фролов! Ты взял?

– Вдвоем.

– В рапорте укажу. Ну молодец! Как сподобился?

– Из трамвая знакомое личико увидел. А дальше – дело техники.

Андрей протянул майору пистолет:

– При нем был. Говорит, дружок его ранен был, да заштопали его. Живучим оказался!

– Сейчас он нам в отделе все пропоет – под протокол.

– Суки позорные, мусора! – истерично закричал задержанный.

– Ну-ну, повыкобенивайся! В машину его!

Оперативники подняли бандита и повели его в автобус. Майор пожал Гиви и Андрею руки.

– Молодцы, парни! Одного из банды взяли, теперь раскрутим. У меня на допросе немых не бывает.

Автобус с задержанным и операми из городского управления уехал.

– Ну вот, целый час на твоего бандита потратили, а ведь у нас свое задание, – с упреком сказал Гиви.

– Какой он мой? Согласись, что упускать было нельзя.

– Лавры городскому Управлению достанутся, они дело раскроют, а нам по шапке дадут.

– За что?

– Сколько ты карманников сегодня задержал?

– Одного.

– Вот! За целый день – одного! Это значит, что граждане как писали жалобы, так и будут писать.

– Гиви, вечер уже.

– Сам знаю. Иди домой, завтра с утра – на планерку. Чует мое сердце, зададут нам перца.

– На меня вали, я же бандита заметил.

– Я старший в паре был, с меня и спрос.

На следующий день, однако, обошлось без «перца». Даже у более опытных оперов не всегда получалось взять карманника с поличным. А они вчера и карманника взяли, и бандита повязали – из довольно серьезной банды.

Начальство из городского управления звонило, просило передать благодарность.

Василий Федорович не ругал, но и не хвалил:

– Гиви, Андрей, вам сегодня снова в трамваях кататься. Тот щипач, что сумки и карманы режет, не взят пока.

На третий день трамвайных «покатушек» у Андрея уже голова кругом шла от мелькания лиц и многочисленных пересадок.

Около полудня Гиви подал Андрею условный знак и глазами указал ему на веснушчатого парня в кепке. Андрей мазнул по парню взглядом. Пристально смотреть нельзя, сразу себя выдашь. Да и чувствуют некоторые взгляд – даже спиной.

А физиономия знакомая. Ба! Да, видел он его на фото в картотеке. Две отсидки, правда – короткие, по два года. Вор-карманник Владыкин Илья по кличке Софрон, постоянно проживает в Ярославле. Видимо, на «гастроли» приехал, благо от Москвы недалеко.

Андрей медленно приблизился к щипачу. С другой стороны оказался Гиви.

Обычно воры присматривают себе жертву на остановке – зачем лезть в карман к работяге в телогрейке? Там, кроме пачки мятых папирос, не будет ничего, чем можно было бы поживиться. А у кого одежда поновее, побогаче, к тем и приглядеться можно – особенно к женщинам. Мужчины зачастую убирали портмоне в карманы брюк – под пиджак или плащ, тогда кошелек вытащить труднее. Женщины же хранили кошельки в сумках – оттуда стянуть добычу проще.

Щипач был рядом с Андреем, через одного человека. Андрей старался не выпускать из виду правую руку вора. В картотеке, в разделе «Особые приметы» не было указаний, что Софрон левша, стало быть – рабочая рука правая.

Софрон сделал неуловимый для непосвященного жест, проведя рукой с зажатой между пальцами монетой рядом с торцевой частью сумки стоящей рядом с ним пассажирки. Почти сразу, едва слышно за шумом, звякнула выброшенная на пол монета.

Хитер! Сумку разрезал и заточенную с одного края монету сбросил. Теперь при нем улик нет – ни бритвы, ни монеты. Осторожен!

Вагон слегка притормозил на повороте, вор качнулся и вроде невзначай слегка прижался к пассажирке. Прижался буквально на секунду, а потом стал протискиваться к двери.

Гиви скорчил на лице мину – вроде как от зубной боли. Его от вора отделяло несколько человек, а проход был узкий. Андрей понял: надо хватать вора за руку – что он и сделал, когда Софрон протискивался мимо него.

Надо отдать должное щипачу: он не вскрикнул, не заблажил, и ни один мускул не дрогнул на лице – просто выпустил из пальцев опущенной вниз руки кошелек. Бросил на пол при опасности для себя. Обыграл оперов. Потом широко, явно – издеваясь над Андреем, улыбнулся и сказал громко:

– Граждане, чей кошелек на полу валяется?

Пассажиры бросились проверять карманы и сумки.

Женщина, у которой только что разрезали сумку, закричала:

– Сумку порезали! Помогите!

Андрей наклонился и поднял с пола кошелек:

– Ваш, гражданочка?

– Мой.

– Смотреть за сумкой лучше надо.

Софрон вышел из трамвая, следом за ним – Андрей и Гиви.

– Софрон, ехал бы ты из Москвы, – посоветовал он ему.

– А в чем дело, начальник? Я свой срок отмотал, в приговоре ничего не было за «сотый километр».

Иногда рецидивистам или антисоциальным элементам запрещалось находиться или проживать ближе ста километров от столицы.

В подтверждение своих слов вор достал из кармана тужурки справку, развернул ее:

– Отсидел по полной, перед законом чист.

– Карманы покажи.

Софрон демонстративно вывернул карманы – они были пусты. Да, задержать его не за что.

– Сам уедешь, или мы за тобой все время ходить будем, работать не дадим?

– Ладно-ладно, что вы ко мне пристали? Кошельков чужих у меня нет – да и своего тоже. Ухожу.

Быстрым шагом Софрон направился к набережной Москвы-реки, где была пристань для речных трамвайчиков.

– Идем за ним? – спросил Андрей.

– Бесполезно, он наши лица видел. Теперь он район города сменит или затихарится дня на три. Город большой, можно и за год его не встретить.

– Да, незадача… Я за руку его схватил – так он кошелек успел сбросить.

– Я же тебе говорил, что с карманниками бороться сложно.

До вечера они успели задержать с поличным подростка лет шестнадцати. Он работал сам, в одиночку, но опыта у него было еще маловато, и Гиви успел схватить его за руку вместе с кошельком. Так хоть день прошел не впустую.

Хотя Андрею было обидно: матерого карманника за руку схватил – и такой прокол. Надо было хватать за пальцы, стиснуть их стальной хваткой, чтобы щипач не смог выпустить бумажник. Но теперь-то что себя казнить? Сделанного не воротишь, не переиграешь. Простое вроде дело – схватить за руку. Ведь выследили вора, можно сказать – в руках оперов был – и упустили.

В душе Андрей был благодарен Гиви. Ведь понял он, догадался, что Андрей опростоволосился, иначе сейчас Софрон уже сидел бы в камере. И – ни слова упрека, досады, выволочки в конце концов. Конечно, Андрей на новом для себя поприще неопытен, нюансов не знает. А в каждом деле есть свои тонкости. Это только со стороны смотреть легко, особенно – когда работает профессионал. Но выводы для себя Андрей сделал.

Глава 8

Поезд

На планерке Василий Федорович был как-то рассеян, что было не в его характере.

– Андрей, вот тебе сопроводительные документы, выезжай во Владимир. Проездные документы получишь в бухгалтерии. Из городского отделения милиции заберешь гражданина Ивасюту. Он задержан там, но в Москве его давно разыскивают за крупную растрату. Во Владимире тебе дадут в помощь конвойного.

– Так вроде же подследственных этапируют в спецвагонах, – вмешался Мыкола. – Не наше это дело.

– Ты начальству это скажи. Спецвагоны не каждый день ходят. И так людей не хватает, а тут еще… – Начальник угро хлопнул ладонью по бумагам.

– Понял, сделаю. Когда?

– Прямо сейчас. До Владимира недалеко. Оружие обязательно возьми – положено. Иванюта мошенник, не бандит – но все же.

После короткой планерки Андрей забрал документы, получил в бухгалтерии командировочное удостоверение, деньги – и сразу на вокзал.

Билетов, как всегда, не было. Недолго думая, Андрей направился в транспортную милицию: коллеги же, одно дело делают. Он предъявил удостоверение и объяснил ситуацию.

– Билета не обещаю, а посадить – посажу, – заявил местный опер. – Идем со мной.

На перроне стояло несколько поездов.

Опер, средних лет улыбчивый блондин, подошел к вагону и пошушукался с проводником.

– Барином поедешь, в служебном купе проводника. Поезд скорый, доедешь быстро. Четыре часа – и ты на месте. Ну, бывай!

– И тебе удачи!

Раздался гудок паровоза, и вагоны медленно тронулись. Перрон с провожающими поплыл назад.

Андрей откинулся на спинку сиденья. Как давно он не ездил в поезде! Хорошо бы вот так, на поезде – да в отпуск, на море – да с Валей! Не был он на море никогда, но бывалые люди рассказывали.

В купе вошла проводница, стрельнула глазами – молодая, бойкая, в черной форме.

– Чайку не желаете?

– Можно.

Проводница принесла стакан крепкого чая в мельхиоровом подстаканнике. Молодец, заварки не пожалела, и два куска сахару в придачу.

– Меня Леной зовут.

– А меня Андреем, будем знакомы.

– Вы правда из милиции?

Андрей откинул полу пиджака и показал пистолет.

– Ой, как здорово! Мне ваш сотрудник рассказал, что ты какого-то известного бандита убил. С поезда прыгал. Правда?

– Привирают. Безбилетника в электричке задержал.

– Да ну тебя, я серьезно.

Ну опер болтливый! Ну да, Андрей удостоверение предъявлял, опер фамилию прочитал. Теперь понятно, откуда ноги растут.

Андрей прихлебнул чай – крепкий, терпкий, горячий, ароматный.

– Лена, вы умелица, чай отменно хорош!

Проводница улыбнулась:

– Мне в вагон надо, постельное белье раздавать.

Проводницы не было долго. Андрей с интересом рассматривал пролетающую за окном местность – восточнее Москвы он в жизни не был.

Поезд останавливался на крупных станциях, машинист паровоза набирал воду в тендер, пассажиры бежали на вокзал, в буфет или ресторан. Другие – к бабушкам, торгующим солеными огурцами, семечками и домашними пирожками. Некоторые вскакивали на ступеньки вагонов уже на ходу.

Наконец поезд прибыл во Владимир, и Андрей тепло попрощался с проводницей.

Владимир – город старинный; дома, вероятно, еще купеческие, с фигурной кирпичной кладкой.

Расспросив прохожих, Андрей добрался до городского отдела милиции, где дежурный тщательно проверил его документы.

– Мы вчера вас ждали.

– Мне начальник утром приказал. Я человек подчиненный, сам такие вопросы не решаю.

– Посиди, я пойду к начальству, доложу.

Дежурного не было долго.

– Уф, задал ты задачку, – выпалил он, едва появившись. – Пока с железной дорогой утрясли – для подследственного на этапе, вместе с конвоем, положено отдельное купе. Да еще и помощник тебе нужен. Ну с этим проще. Васильев, сюда.

Подошел молодой, года на три моложе Андрея, сержант. Форма на нем сидела, как на корове седло, топорщилась.

Андрей поморщился. Опыта у сержанта никакого, тоже, наверное, по комсомольскому набору призван. Но выбирать не приходилось.

– С товарищем младшим лейтенантом доставишь в столицу подследственного Ивасюту. И следом – назад, чтобы не шлялся по Москве.

– Да чего я в той Москве забыл?

Андрей протянул руку:

– Ваше оружие.

Сержант расстегнул кобуру и подал ему револьвер. Андрей осмотрел оружие – чистое, смазанное, барабан полон патронов – и вернул.

– Когда поезд?

– Через час. Подойдете в транспортную милицию – они в курсе, все устроят. Бельтюков, давай сюда арестованного Ивасюту.

– Товарищ лейтенант, что же нам, пешком до вокзала его вести?

– А ты думал, я тебе машину начальника милиции дам? Грузовик сейчас подгоню к заднему крыльцу.

В первый раз Андрей был в роли конвойного, да еще в чужом городе. Ему вручили запечатанный пакет с делом подследственного, и он несколько раз расписался в разных бумагах.

Привели арестованного. С виду – невзрачный, плюгавый, небольшого роста лысый мужичонка. Вид благообразный, и не подумаешь, что он большими деньгами ворочал. И одет скромно, не как воротила. Наверное, чтобы не обращать на себя внимание.

К заднему крыльцу подогнали крытый брезентом грузовик.

– Руки за спину. Предупреждаю: дернешься в сторону – сочту за попытку к побегу, стреляю на поражение, – жестко предупредил Андрей.

Никаких наручников не было и в помине. Долгое время они считались пережитком прошлого, позорным наследием капиталистического прошлого. Широкое распространение они получили значительно позже.

Сержант и Андрей расселись в разных углах кузова, арестованный с небольшим узлом личных вещей – посередине.

Ехали недолго, буквально десяток минут.

Под удивленными взглядами окружающих провели Ивасюту в транспортный отдел милиции, вернее – в его вокзальное отделение. Андрей представился.

– Ну да, мы в курсе, звонили. Но ты представляешь, что это такое – «сделать» купе в проходящем поезде?

Андрей пожал плечами – он и в самом деле не знал.

– Дежурный наш уже действует, – сказал его помощник, – но что получится, я не знаю.

Вот же не повезло – и с поездом, и вообще с конвоем.

Однако когда поезд прибыл, помощник провел их к десятому вагону:

– Бронь была, повезло вам.

Они прошли в купе и сразу закрыли дверь на защелку.

– Ивасюта, сядьте к окну.

Андрей задернул шторку, и конвоиры уселись по обе стороны двери.

Поезд тронулся.

Андрей успокаивал себя, что ехать недолго, по прибытии он отзвонится в отдел, пришлют какую-нибудь машину – и все, его миссия закончена. Только скорей бы, не по нему такие командировки.

За окном стемнело, и в купе зажегся скудный свет.

Сержант поднялся:

– Мне бы в туалет.

– Одна нога здесь – другая там.

Андрей запер за сержантом дверь.

Ивасюта криво улыбнулся:

– Не дрейфь, старшой. Никуда я не сбегу, набегался уже.

– Отставить разговоры.

Арестованный замолчал.

Вернулся сержант, постучался:

– Товарищ младший лейтенант, это я, Васильев.

Андрей впустил его в купе, запер дверь. Хотелось есть. Утром он выпил чаю с баранками, потом проводница Лена угостила его опять же стаканом чая. И все.

Андрей помечтал об ужине – тетка обещала напечь блинов. Сейчас бы картошечки да кусок мяса – или хотя бы котлету. Андрей сглотнул слюну.

Первая остановка. Паровоз пыхтел паром, по перрону бегали и кричали пассажиры и провожающие – обычная вокзальная суета.

Через двадцать минут клацнули буфера вагонов, и поезд тронулся, набрал ход. Мерно стучали колеса.

Неожиданно ручку двери дернули.

Сержант встал.

– Сидеть!

– Так стучат…

– У тебя что, знакомые?

Сержант уселся. Что поделаешь – молод, неопытен.

И в это время один за другим громыхнули три выстрела подряд. Пули с легкостью пробили тонкую перегородку.

Андрей выхватил пистолет, сделал два выстрела через дверь и услышал шум падения тела. Следом наступила тишина.

– Сержант, приоткрой дверь, посмотрим.

Из соседнего купе раздались громкие испуганные крики.

Андрей повернул голову: Ивасюта успел забраться вниз, под полку для хранения багажа, и сидел скорчившись.

А сержант откинулся на спинку дивана, и на его груди расплывалось кровавое пятно – одна из пуль досталась ему.

– Только шевельнись, применю оружие, – пригрозил Андрей Ивасюте. Он откинул защелку и на два пальца приоткрыл дверь.

На полу коридора лежал молодой парень. Оба выстрела Андрея попали в цель, одна в грудь, другая – в живот. Рядом валялся потертый «ТТ».

Андрей высунул в коридор голову и осмотрелся. Двери всех купе были заперты, в коридоре – никого.

Сделав шаг за дверь купе, Андрей забрал пистолет нападавшего.

– Ивасюта, а ведь стреляли в тебя. Только попали в сержанта. Кто-то сильно хочет твоей смерти. Ну-ка, вылазь, посмотри на убитого, может – узнаешь.

– Не, избави меня бог. Я покойников с детства боюсь.

– За воротник выволоку, не заставляй меня сердиться.

Ивасюта вылез из-под полки, посмотрел на лицо убитого:

– Вроде незнаком…

Андрей уселся на полку. Вот же ситуация! И что теперь делать?

Поразмыслив несколько секунд, он решительно встал, высунулся за дверь и крикнул в сторону купе проводника:

– Эй, проводник, ко мне!

Никакого результата.

Приоткрылась дверь соседнего купе, и из нее выглянул мужчина средних лет:

– Здесь уже не стреляют?

– Уже нет. И не будут.

– Я вам помогу, схожу за проводницей. А стрелять не будете?

– Нет, я из милиции, не бойтесь.

Мужчина привел проводницу. Она была испуганна, упиралась, да и вид окровавленного мертвого бандита внушал ей ужас.

Андрей вышел в коридор, предъявил удостоверение.

– Кто-нибудь из сотрудников транспортной милиции в его составе есть?

– Отродясь не было.

– Когда следующая станция?

– Костерево проехали, сейчас Петушки будут. Паровоз меняют, стоянка двадцать минут.

От обыденных вопросов, которые пассажиры задают по сто раз на день, проводница пришла в себя:

– Может, помочь чем-то надо?

– Им уже ничем не поможешь. Вызывай начальника поезда, пусть попробует хоть как-то связаться с Петушками – с диспетчером, что ли? Убитых с поезда снять надо, мне конвойный в помощь нужен.

– Схожу, он в третьем вагоне едет, начальник-то.

Проводница с видимым облегчением ушла. Конечно, все лучше, чем смотреть на убитого.

Начальник поезда пришел быстро.

Андрей рассказал, что на конвой было совершено нападение, и ему, как работнику милиции, требуется помощь.

– Сам я вагон покинуть не имею права – должен охранять арестованного. Придется вам связаться с милицией.

– У меня нет рации, по прибытии в Петушки все сделаю.

Андрей уселся на полку. Перестрелка случилась внезапно и протекала стремительно. А в итоге – два трупа. Счастье, что он уцелел, даже не ранен.

Опять Василий Федорович упрекать будет. Куда бы Андрей на задание ни пошел, почти всегда дело стрельбой заканчивается. А разве он виноват? Вот в данном случае фактически – самооборона. По крайней мере, у него свидетель есть – арестованный Ивасюта. Он и сам испуган нападением, скорее – покушением на его жизнь. Ведь не дурак, должен понимать, что сейчас его последняя надежда выжить – это находиться под защитой милиции. Когда он сдаст подельников, и их задержат и осудят, угроза минует. Сам, конечно, сядет – это как пить дать. Дадут «червонец», по амнистии выйдет – если будет вести себя примерно. Мужик он еще не старый, шанс пожить на свободе есть. Скорее всего, Ивасюта и сам просчитал все.

Как только поезд прибыл в Петушки, Андрей из окна увидел, что начальник поезда быстрым шагом – как же, начальник, нельзя потерять лицо! – прошел в здание вокзала. А через пять минут он уже входил в вагон в сопровождении милиции.

Андрей доложил о происшедшем.

Поезд задержали, пока не подъехал крытый грузовик за трупами. Он въехал на перрон, и его подогнали прямо к двери вагона.

За время ожидания Андрей успел написать рапорт для местного отделения транспортной милиции.

Начальник поезда хватался за голову:

– Все время по графику шли, и вдруг – нате вам!

Когда трупы вынесли и грузовик отъехал, паровоз дал гудок, и поезд тронулся. В суматохе за писаниной и объяснениями Алексей остался в купе с арестованным один на один – транспортники не дали ему в помощь еще одного конвойного. А инструкция строго запрещала сопровождать подследственных в одиночку. До Москвы ехать оставалось немного, сто двадцать километров, или два часа хода поезда, и Андрей не стал срывать на станции стоп-кран, чтобы остановить поезд – и так простояли на полчаса больше положенной остановки.

Он запер дверь и сел у окна купе. Ивасюта влез на верхнюю полку – он счел, что там будет безопаснее.

До Москвы уже добрались без происшествий. А дальше – звонок в свое отделение, грузовик, Ивасюту закрыли в камере.

Андрей перевел дух – спало напряжение последних часов. По причине позднего времени он не стал искать возможность попасть домой, а улегся на продавленный диван в кабинете уголовного розыска. Добираться домой не было смысла – транспорт не ходил. Да и, едва добравшись, придется снова возвращаться в отделение.

Однако уснуть не получалось: от голода урчало в животе, и Андрей спустился к дежурному:

– Пожевать чего-нибудь не найдется? Сутки не ел.

Дежурный, предпенсионного возраста старшина, молча залез в маленький чемоданчик, почему-то называемый «балеткой», достал сверток с едой и протянул Андрею кусок черного хлеба с ломтем сала.

– В сале сила, а спорт – могила! – хохотнул он. – Ешь!

И кружка с кипятком нашлась: чайник, слегка помятый, стоял на электроплитке почти всегда, сотрудники бегали в дежурку за кипятком.

В желудке перестало сосать, и Андрей снова улегся на диван.

Ему показалось, что он только уснул, а в дверь уже заходит Сергей, за ним – Мыкола.

Андрей сел на диване, потер лицо.

– О! Командировочный наш прибыл. Как съездилось?

– Хуже не бывает – чуть не ухлопали. На подследственного покушение в поезде было, сержанта-конвойного из Владимира убили.

– Ни фига себе! Андрей, тебя куда ни пошли – везде стрельба.

– В чем моя вина?

– А кто стрелял-то? – В дверях возник Василий Федорович.

Пришлось Андрею подробно докладывать о злополучной поездке.

– Вины твоей не усматриваю. Пиши рапорт. Мыкола, на тебе допрос этого Ивасюты – под протокол. Сам понимаешь, нужны показания свидетеля. Думаю, не позже чем через час его от нас заберут в городское управление, так что шевелись.

– Понял. – Мыкола взял бланки протоколов и вышел.

– Бледновато выглядишь, Андрей. Когда приехал?

– Три часа назад.

– Иди домой, отсыпайся. Но утром завтра чтобы на работу как огурчик. Стрелок!

Почему-то это словечко сразу прилипло к Андрею, и с этих пор он не раз слышал его, когда невзначай подходил к операм. Впрочем, это его не коробило – у некоторых сотрудников прозвища были хлеще. В какой-то мере это даже льстило. Прозвища дают не всем, а либо тем, кто нравится, либо тем, кого не любят.

На следующий день на планерке начальник угро заявил:

– Подследственный Ивасюта под протокол подтвердил твои, Андрей, слова о нападении. Стреляли через стенку купе, применение оружия с твоей стороны признано правомерным. Транспортники уже откатали пальчики убитого бандита, сейчас просматривают дактилоскопические карты.

У Андрея словно груз с души свалился. Если бы он поступил неправильно, его бы за стрельбу в вагоне с пассажирами по головке не погладили.

Оперативники ободряюще улыбались, Гиви ободряюще подмигнул. Они делали общее дело, и успехи или неудачи коллег остро сопереживались.

– Это была хорошая новость. Теперь перейдем к делам нашим скорбным. За последние две недели произошли ограбления квартир видных деятелей нашего искусства. Они расположены не в нашем районе, поэтому расследуют их отделы уголовного розыска других районов. Но почерк один. Скорее всего, действует одна банда. Похитители забрали деньги, ценности и коллекционные картины. Постараемся действовать на упреждение. Полагаю, не обошлось без наводчиков, деньги и золотые побрякушки забрали для отвода глаз. Главной целью грабителей были картины.

– Из чего это вытекает? – спросил Сергей.

– Картины забрали не все – для этого надо в них разбираться. Взяли действительно ценные полотна старых мастеров. Вот ты, Сергей, много ли ты встречал уголовников, понимающих в картинах?

– До сей поры – ни одного. Им бы украсть, пожрать да выпить. Ну еще девку потискать и в картишки перекинуться.

– Вот! Заказ был – именно на похищенные картины. Кто-то стоит за грабителями. Да и не простой это товар – картины. Немного найдется в стране людей, могущих отвалить за них солидные деньги.

– За границу могут переправить, – подал голос Мыкола.

– Не исключаю.

– Пусть тогда чекисты занимаются.

– Если будут достоверные данные, что следы ведут за границу, займутся. А сегодня Гиви и Андрей пусть займутся выяснением – кто из коллекционеров картин живет в нашем районе. Было бы неплохо еще составить список этих картин, узнать их ценность.

Гиви оторопел:

– Почему я? Где я – и где картины? Я даже не знаю, с какого бока приступить к этому…

– Сходите в Пушкинский музей, в Третьяковку – наверняка служители музеев солидных коллекционеров знают. Не забудьте обойти комиссионки, узнайте, не сдавал ли кто картины на продажу?

Когда вышли из отделения милиции, Гиви предложил:

– Давай разделимся. Ты в Третьяковку, я в Пушкинский. Иначе времени на все много уйдет.

– Согласен. Где встретимся?

Гиви посмотрел на часы:

– Давай в полдень, в отделении. Все равно по коллекционерам ходить – район-то наш.

Они поехали на метро, потом разделились.

В Третьяковку Андрей зашел со служебного входа. Здание было старинное, еще купец и меценат Третьяков строил.

Вахтерша, бдительная старушка, сразу же загородила собой проход. На лице – суровая решимость не дать пройти чужому. На таких хорошо действуют только серьезные удостоверения.

Без лишних разговоров Андрей достал красную книжечку и сунул ее под нос вахтерше.

– Милиция, МУР, – солидно произнес он.

Удостоверение произвело должный эффект, бабка вытянулась едва ли не во фрунт:

– Проходите, товарищ! Вы к кому?

– Мне бы искусствоведа или заведующего фондами.

– Проходите, они обе на месте. Прямо по коридору, потом направо – и вторая дверь.

– Спасибо.

Разговор получился интересный – Андрей даже не ожидал.

Хранитель фондов и искусствовед, среднего возраста интеллигентные женщины, сидели вдвоем в маленьком кабинетике.

– Вас кто интересует? – спросили они хором, когда узнали о цели визита.

– Не знаю, – честно признался Андрей. – Наверное – те, кто имеет дома картины известных мастеров, представляющие ценность. Видите ли, недавно были обворованы квартиры двух известных коллекционеров. Фамилии их я назвать вам не могу. И наряду с деньгами у них исчезли картины. Не исключено, что кражи повторятся.

– Ужас какой! Но я ответственно вам заявляю, что сбыть картины в СССР невозможно. Они известны, занесены в каталоги.

– Картины могут вывезти за рубеж, или какой-нибудь подпольный Корейко приобретет их и будет любоваться в одиночку.

Женщины переглянулись:

– Об этом мы как-то не подумали.

– Фамилии, адреса знаете?

– Не всех, конечно. Сейчас. – Одна из женщин порылась в письменном столе и достала лист бумаги:

– Вот вам бумага, записывайте.

Коллекционеров, известных музею, набралось четырнадцать человек. Но это по всей Москве, а в районе, обслуживаемом их отделом, коллекционеров было всего трое – Андрей подчеркнул их фамилии.

– А какие картины, не подскажете? Меня интересуют только эти трое.

– Так, что у нас… У Вяземского три картины: Шишкин, Айвазовский и Поленов. Знаете, много картин и эскизов привезли фронтовики – трофеи, как говорится. Конечно, таких людей немного, но они есть.

– Буду иметь в виду. Но ведь они нигде не засветились?

– Да, это на уровне слухов.

Женщина продиктовала Андрею, какие картины находятся в коллекциях других коллекционеров.

Сочтя свою миссию выполненной, Андрей откланялся.

На прощание женщины предложили ему осмотреть экспозицию, но Андрей отказался, сославшись на отсутствие времени – все-таки он на службе.

– Понимаем. Но если захотите, мы поможем.

Времени не было – это правда. Но было еще одно: Андрею в музеях было скучно. Пыльные черепки, статуи, картины не вызывали у него интереса. Для этого надо иметь соответствующий склад характера, определенный уровень культуры и образования. А что у него? Школа, фронт с его жестокой действительностью, служба в милиции. Разве будет способствовать повышению культуры общение с уголовниками? Работа всегда накладывает на человека отпечаток. Врач видит в человеке, прежде всего, пациента, а милиционер подозрителен и каждого встречного мысленно сверяет с картотекой – не в розыске ли? Со временем он перенимает жаргонные словечки, а иногда и блатные привычки.

Когда Андрей подошел к отделению, Гиви уже стоял там:

– Ну, что у тебя?

– В нашем районе трое коллекционеров.

– А у меня четверо. Пойдем в отдел, сверимся.

Только двое из списка Андрея оказались в списке Гиви. Выходило – четыре человека.

– А это что у тебя?

– Картины, которые есть в частных коллекциях и которые представляют ценность.

– Вот черт! А я не догадался! Теперь придется по-любому всех четверых обходить.

Они прикинули, какой маршрут выбрать – ноги-то не казенные, свои. Перефразируя известную поговорку, можно сказать, что опера ноги кормят.

В первой же квартире на звонок в дверь открыли сразу.

– Милиция, паспортная проверка, – с ходу заявил Гиви.

– У нас все в порядке, – улыбнулась хозяйка.

– Позвольте войти.

Дом был старой постройки, вероятно – дореволюционной, из бывших доходных. Большие коридоры, высоченные потолки.

«Живут же люди!» – вздохнул Андрей. А он в коммуналке, в тесноте, где по утрам – очередь в туалет и ванную.

Хозяйка провела их в гостиную. На стенах висели картины, на тумбочке – фарфоровая ваза, явно не дешевая.

– Красота-то у вас какая! – Гиви показал рукой на картины: – Наверное, большой цены?

– Муж говорит, что они бесценны.

– Тогда зачем дверь открываете, не зная, кто за нею? Вы слышали, что в течение двух недель обворовали двух коллекционеров картин?

Хозяйка изменилась в лице:

– Что, прямо среди белого дня?

– Именно! Хозяин в магазин на полчаса отлучился, а квартиру обчистили.

– Кошмар!

Гиви подошел к картинам.

Хозяйка решила продемонстрировать свои познания:

– Это Ван Дейк.

Гиви подмигнул Андрею – пиши, мол.

Андрей достал листок бумаги и стал записывать.

Картин набралось много, с десяток.

– А муж, извините, где работает? – вроде как невзначай спросил Гиви.

Хозяйка сделала удивленное лицо:

– В Министерстве иностранных дел. Неужели не знали? Как же, заместитель министра.

Гиви стушевался. Такую квартиру если обнесут, шуму и проблем не оберешься.

На прощание он напомнил хозяйке об осторожности:

– Гражданочка, цепочка у вас на двери есть, пользуйтесь, не открывайте не глядя.

– Спасибо за предупреждение.

До вечера они обошли всех четверых. Когда вышли от последнего коллекционера, Гиви пожаловался:

– У меня уже голова кругом идет от этих художников. И что в них ценного? Картины как картины, в Доме культуры милиции похожие висят. Ладно, идем к начальству, доложим.

О результатах работы они доложили начальнику угрозыска – сколько коллекционеров в их районе и сколько ценных картин они имеют.

– Всех предупредили, чтобы квартиры без присмотра не оставляли?

– Обижаешь, Василий Федорович! Конечно! Только ведь они живые люди, могут в магазин, в поликлинику, на работу уйти. И охрану к ним не приставишь. Вообще такие ценности лучше в музеи помещать, под охрану.

– Не нам решать. Ну, вроде профилактику провели, предупредили. Все, что в наших силах, сделали.

Два дня после хождения по коллекционерам они были на подхвате у прокуратуры: начальника крупной торговой базы нашли дома повешенным, и приходилось исполнять поручения прокурора, выяснять – самоубийство это или кто-то «помог» ему залезть в петлю.

А на третий день Василий Федорович огорошил:

– Обворовали коллекционера, правда – в соседнем районе. Унесли три картины. Искусствоведы оценили ущерб в восемьсот тысяч.

Опера охнули. Никто и подумать не мог, что картины такие дорогие. Только тут Андрей вспомнил слова хозяйки о том, что картины бесценные. Конечно, цену имеет все – но чтобы такую большую?! Лично он больше ста пятидесяти рублей личных денег сроду в руках не держал. Бандитские, наворованные, награбленные, изъятые, в чемоданах и сумках – видел. Но они как-то не задевали его. И откуда только средства на приобретение таких дорогих вещей? Но это не его дело. Каждый гражданин имеет по закону право на защиту себя и своего имущества. А он – служитель закона, присягу давал и обязан защищать и бедных и богатых одинаково.

– И зацепок никаких: ни одного отпечатка не оставили, в перчатках работали. Три недели – три кражи, как по графику, – продолжил начальник угро.

Несколько дней они провели в рутинной работе, а затем на планерке начальник угро выдал очередную новость:

– Вчера повязали картежника, некоего Закусько Василия Ивановича, по кличке Шахер-Махер. А при нем – золотую цепочку и кулончик приметный – такие проходят по списку украденных вещей у коллекционера Вяткина. Закусько утверждает, что выиграл кулон с цепочкой у неизвестного в карты. Сам Закусько в квартирных кражах не замечен, не его масть, и похоже – не врет. Его сейчас трясут в городском управлении. Нам списки украденных ювелирных изделий передали, ознакомьтесь. Задействуйте всю свою агентуру – может быть, кто-то видел, слышал. Чует моя печенка, эта банда доставит нам еще много хлопот.

Андрей пробежал глазами рукописную копию украшений. Но разве по ним опознаешь? «Кулон золотой в виде сердечка на золотой цепочке 375 пробы». Да в ювелирных магазинах таких кулонов половина – мода!

В войну все золото шло в уплату за технику и вооружение, поставляемые по ленд-лизу. Население, и так живущее скудно, сдавало обручальные колечки и другие ценности в фонд помощи фронту, на постройку самолетов, танков.

Но вот закончилась война, и тяга женщин к украшениям вспыхнула с новой силой.

Однако агентура ничего существенного сообщить не могла. Либо банда действовала очень осторожно, либо воры были не местные, приезжали «на гастроли».

Вечером следующего дня Гиви и Андрей были вызваны к начальнику угро.

– Вот что, боевые товарищи и друзья. Думаю, у квартир коллекционеров надо засады устраивать. Если вы заметили – есть некоторая периодичность в кражах, и сегодня-завтра надо ждать еще одну. Гиви, какие у тебя адреса были?

– Так листок у вас на столе.

Василий Федорович поискал среди бумаг:

– А, вот, нашел… Гиви, берешь на себя квартиру на Сретенском бульваре.

– Не годится. Оттуда до Лубянки – два шага. Не полезут воры, побоятся. Картины в карман не уберешь, здесь машина нужна.

– Резонно.

Рядом с Лубянкой на Старой площади располагалось здание Центрального комитета Компартии. Эти районы активно патрулировались милицией, чекистами.

– Скорее всего, если наводчик местный, полезут в две квартиры – на Солянке или на Воронцовом Поле.

Начальник угро посмотрел в бумаги:

– Да, в обеих квартирах есть чем поживиться. Короче, так: Гиви – на Солянку, Андрей – на Воронцово Поле. Хотите – договаривайтесь с хозяевами, их соседями на площадке – да хоть на чердаке сидите, мне все едино. Только кражи допустить нельзя.

– С чего вдруг шум подняли?

– А ты, Гиви, слепой? Фамилии коллекционеров тебе ни о чем не говорят? Да они с Абакумовым, министром МГБ, на равных, на всяких заседаниях-совещаниях встречаются. Коли на нашем участке кража произойдет – как ты думаешь, кто расследовать будет? Городское управление? Не надейся. Тебя же, Гиви, заставят носом асфальт рыть. Понял? Все, с утра в отдел можете не приходить, но если что – взыщу строго.

Когда оперативники вышли в коридор, Гиви пробурчал:

– Почему опять мы? Сергей есть, Мыкола наконец…

– Они в прокуратуре, на подхвате. Или ты считаешь, что в морге или других местах веселее?

– Ладно, ладно… Это я так, к слову.

Они вышли от начальника озадаченные. Как и где организовать засаду? Разошлись в задумчивости.

По дороге Андрей раздумывал – направиться к соседям коллекционера по площадке? Имеют полное право не пустить; да и не факт, что они не разболтают охочим до сплетен старушкам у подъезда. Андрей вспомнил слова бывшего командира своего разведвзвода:

– Хочешь что-либо спрятать – положи на видное место, – говаривал он.

А не попробовать ли ему одеться работягой, изрядно выпившим после работы? Таких брезгливо обходят, не обращают внимания, а уж запомнить лицо кому в голову взбредет?

Старый ватник, в котором он ездил копать картошку, был. Найдутся и потрепанные брюки.

На подходе к дому Андрей купил чекушку водки, или иначе говоря – четвертинку. После завтрака оделся: кепка замызганная, потертый, а местами – с прожогами от костра ватник, неопределенного цвета брюки с заплатой на колене, заправленные в кирзовые, с фронта еще, сапоги. Посмотрел на себя в зеркало: эх, надо было вчера не бриться! С примусов на общей кухне обтер сажу и размазал ее по лицу. Вот, почти самое то!

В правый карман брюк он сунул «ТТ», в левый – запасную обойму. В наружный карман ватника – для полного антуража – чекушку.

Контролер у входа в метро еле пропустил его:

– Чего пристала, тетка? – возмутился Андрей. – Вот мой билет, да и тверезый я. Вишь, со смены еду. Что же мне, пешком идти?

Придраться контролеру было не к чему. Не пьян, к пассажирам не пристает, матом не ругается.

– Иди уж, обормот.

Андрей про себя довольно улыбнулся: стало быть, маскарад удался.

По прибытии на улицу Воронцово Поле, остановившись у самого дома, он облил воротник ватника и драный свитер водкой, потом запрокинул голову и сделал из бутылки добрый глоток. Достав из кармана луковицу, пожевал ее. Лук попался злой, ядреный – аж слезы потекли.

Вот теперь образ закончен. Все, что он сейчас сделал, было как последний штрих, как мазок в завершение картины.

Шедшая мимо прохожая, учуяв запах спиртного, обошла Андрея брезгливо:

– Фу!

Андрей дохнул в ее сторону:

– Какая фифочка! За станок бы тебе или в коровник! Нос она воротит! Тьфу!

– Хам неумытый! – взвизгнула дама и постаралась побыстрее уйти – от такого всего можно ожидать.

Андрей еще раз убедился, что выбрал правильный путь.

Он зашел в подъезд и поднялся на площадку между третьим и четвертым этажами. Коллекционер жил на четвертом этаже, и его дверь была отлично видна.

Андрей уселся на пол и закурил папиросу, хотя курить он бросил еще на фронте. Баловался в школе куревом, по молодости лет и глупости полагая, что папироса мужественности придает, взрослости добавляет.

Однако поскольку папиросой Андрей не затягивался, она погасла. Примяв мундштук, он зажал папиросу в зубах.

Все! Подготовка закончилась.

Громыхнула дверь, и по лестнице стал спускаться сосед коллекционера – чисто одетый, хорошо выбритый, благоухающий «Шипром». Увидев Андрея, он остановился, возмущенный:

– Ты кто такой?

Андрей приоткрыл глаза:

– Живу я здесь! – и икнул.

– Я всех жильцов в подъезде знаю. Нет у нас таких выпивох!

– Ты что, шляпа, в ментовке служишь, чтобы знать? Мой подъезд и мой дом!

Андрей демонстративно выдохнул запахом водки и лука в сторону мужчины. Тот поморщился – запашок был еще тот!

– Дворника сейчас вызову!

– Степаныча? Да мы с ним вместе… – Андрей демонстративно достал из кармана ополовиненную чекушку водки.

Дворника и в самом деле звали Виктором Степановичем, и во время визита к коллекционеру Андрей с ним виделся.

Слова ли о Степаныче мужчину успокоили или времени у него не было, но он повернулся и направился к выходу, покачивая головой. Воскликнув: «О времена, о нравы!» – Он открыл входную дверь и вышел на улицу. Потом долго никого не было.

На пятый этаж поднялась женщина с авоськами, подозрительно поглядела на Андрея, но ничего не сказала, слова худого не проронила.

Еще через час из квартиры коллекционера вышла женщина с собачонкой на поводке.

– Шли бы вы домой, – как-то жалостливо сказала она Андрею. – Жена, наверное, уже заждалась.

Она видела его три дня назад, мельком, – в костюме, чистого, и сейчас не узнала.

– Шла бы ты сама мимо, мышь серая! – И протянул руку к собачонке.

Женщина возмущенно фыркнула и ушла. Испуганная собачка, прижимаясь к ноге хозяйки, семенила рядом.

Очень хорошо, его и в самом деле воспринимают как изрядно подвыпившего работягу.

Видимо, за квартирой, вернее – за ее обитателями – следили. Буквально через десять минут после ухода хозяйки, убедившись предварительно, что она действительно ушла, в подъезд вошли. Судя по звукам шагов – двое.

Поднявшись на площадку третьего этажа, неизвестные на мгновение остановились.

Андрей полулежал на левом боку – так ему было удобнее, в случае опасности, выхватить из правого кармана брюк пистолет.

Неизвестные коротко пошептались, потом поднялись еще на этаж и остановились напротив Андрея.

– Эй, чего разлегся? – Один слегка пнул его ногой.

– Чего тебе? Отдыхаю после смены, имею право! – Андрей выдохнул в сторону незнакомцев. Запах водки, лука и табака убедил их лучше всяких слов.

– Пусть себе лежит. Этот «синяк» и алкаш ничего не вспомнит, когда проспится.

– Это кто «синяк»? Ты сам… – Не договорив, Андрей уронил голову на пол и всхрапнул.

– Тьфу, дерьмо! Живут же такие!

– Брось ты его! Чего время попусту тратить!

– Верно! А еще можно подбросить ему какую-нибудь цацку из квартиры.

– Хитер ты, Ленька! По ложному следу милицию пустим!

Воры – а в том, что это они и есть, Андрей уже не сомневался – поднялись на пролет. Оба натянули тонкие нитяные перчатки. Потом один вытащил из кармана отмычки и стал осторожно ковырять ими в дверном замке. Тот сопротивлялся недолго, щелкнул, и дверь отперлась.

«Пора брать», – решил Андрей. Он выхватил из кармана пистолет и вскочил:

– Руки подняли! Милиция!

Воры опешили: только что на площадке лежал в полубессознательном состоянии алкаш – и вдруг он трезвый и с пистолетом в руке! Перемена была слишком разительна, и воры замерли в изумлении.

Однако растерянность их быстро прошла – оба были калачи тертые. Один сунул руку в карман.

Андрей помедлил. Если у противника нет оружия, стрелять не положено. Но вор оружие не вытащил – он выстрелил прямо через короткое полупальто. Пуля ударила прямо в стенку, обдав известковой пылью.

Андрей дважды выстрелил в ответ. Первый раз – в правое плечо, второй – в коленный сустав.

Пули его достигли цели, бандит заорал и упал. Второй дернулся.

– Стоять, а то рядом ляжешь! – жестко сказал Андрей.

Выстрелы в подъезде грохотали сильно, аж в ушах звенело. Даже если кто-то спал в квартирах беспробудным сном, должны были проснуться.

Вор застыл. Раненый же продолжал кричать от боли и стонать.

– Заткнись, а то я тебя сейчас успокою. Ты, – Андрей стволом указал на стоящего вора, – раздевайся.

– Как – раздевайся, ты чего?

– Считаю до двух. Раз…

Вор скинул куртку и бросил ее на пол. Что-то звякнуло – отмычка или оружие? Судя по ориентировке, раньше эта группа оружие не применяла.

– Рубашку, брюки! – скомандовал Андрей: он хотел убедиться, что у него нет оружия.

– Теперь отойди к противоположной стене.

Вор исполнил приказание.

Андрей поднялся на площадку, обыскал одежду и швырнул ее вору:

– Одевайся.

Затем он перевернул на спину раненого – тот мучительно кривил лицо.

– А нечего было стрелять. С моей стороны – самооборона.

Андрей вытащил из кармана полупальто раненого небольшой дамский пистолет «маузер» и сунул себе в карман. Обшарил его одежду, потом позвонил в дверь рядом.

– Кто? – Голос был женский, испуганный.

– Телефонируйте в милицию, пусть приедут.

– Я уже…

– Вот и молодец.

Теперь оставалось ждать. Наверняка воров ждала машина. Но водитель не глухой, и, услышав выстрелы, он, скорее всего, уехал.

Только через полчаса хлопнула входная дверь подъезда, и, громыхая железными набойками, по лестнице стали подниматься два милиционера, к сожалению – постовые.

Увидев неприглядного вида мужчину, державшего под прицелом пистолета двоих, милиционеры сразу схватились за кобуры.

– Спокойно, – остановил их Андрей, – оперуполномоченный уголовного розыска младший лейтенант Фролов. Мое удостоверение.

Андрей опустил пистолет и левой рукой выудил из кармана удостоверение. Постовые же поднялись, ознакомились с документами.

– Извините, но видок у вас, товарищ оперуполномоченный, еще тот. – Один из постовых потянул носом. – И запах соответствующий.

– Маскировка, сержант. Ведь ты тоже на обманку купился – как и они. Звони на Петровку, пусть высылают машину, экспертов. Скажи – банда задержана, которая картины воровала. Обязательно про картины скажи, не забудь!

– Не забуду.

Щелкнул замок двери, и на площадке показалась женщина.

– Товарищ, – обратилась она к сержанту, – у меня телефон есть.

– Вот спасибочки!

– Тогда оба здесь, охраняйте! – приказал Андрей.

Сам зашел в квартиру и позвонил сначала Василию Федоровичу:

– Взял я их, Василий Федорович!

– Кого?

– Да воров, которые картины крали. Одного ранил, а второй целехонек, для допроса годен.

– Молодца! Все-таки наше отделение отличилось. Ты на Петровку не звони, я сам.

Через десять минут во дворе затрещал мотором мотоцикл, и в подъезд вбежал начальник угро.

– Ты чего в таком непотребном виде, Фролов?

– Маскировка.

– Понял.

Он уже прошел мимо Андрея, направляясь к ворам, как вдруг остановился:

– Ты пьян?

– Никак нет, водочкой фуфайку полил. – Андрей достал из кармана начатую чекушку.

– Ну ты и придумщик! Сейчас полковник приедет, а ты – «синяк» «синяком».

– Зато воров взял!

Почти сразу во дворе раздался шум мотора, и в подъезд вошел подполковник в форме, а за ним – двое оперов и эксперт с чемоданчиком.

Василий Федорович за руку поздоровался с подполковником.

– Твои ребята взяли? Хвалю!

И повернулся к операм:

– Всех троих в автобус!

– Воров двое, товарищ подполковник.

– А этот? – Полковник указал на Андрея.

– Оперуполномоченный Фролов. Он их и взял – в одиночку.

– Прости, Фролов. C виду – забулдыга, пьяница горький. Обознался я.

Одного вора унесли, второй спускался сам.

Эксперт принялся осматривать замок:

– Нет там отпечатков, в перчатках он был.

– Положено. Отмычками открывали?

– Так точно.

– Как же ты их взял? – Подполковник с любопытством уставился на Андрея.

– Сами видите. Оделся похуже, лука поел, водочки на себя плеснул и на площадке разлегся. Они меня всерьез не приняли: «синяк», что с него взять? Правда, один потом выстрелил – прямо через пальто, пришлось применить оружие. Но оба живы, к допросу пригодны.

– Эх, какие парни у нас боевые! Дай я тебя обниму!

Подполковник обнял Андрея, но тут же отстранился:

– Ну и духан от тебя!

– Виноват, исправлюсь!

– Василий Федорович, пусть он рапорт подробный напишет о задержании. А ты – на мое имя. Герой! Ловкий фокус придумал! Надо же, даже я, прожженный сыщик, за вора его принял. Парня в приказе отметить надо. Погоди, а кто засаду придумал?

– Я, товарищ подполковник, – вытянулся начальник районного угро.

– Орел! Нам бы побольше таких. У самого голова варит, и подчиненные с выдумкой. Доложу генералу.

Подполковник покрутил головой, хохотнул и стал спускаться вниз.

– Ну что, Андрей, идем. На мотоцикле до отделения домчу. Нет, постой, куда же ты в таком виде в отделение? Дежурный не узнает, в КПЗ поместит. Давай я тебя лучше домой отвезу. Помоешься, переоденешься, а потом в отделение придешь. С тебя пример брать должны, а от тебя водкой и луком несет.

Когда они уселись на мотоцикл – начальник, как всегда, в коляску, а Андрей – на заднее сиденье, за водителем, Андрей тронул начальника за плечо:

– Василий Федорович, за Гиви заехать надо, известить, а то он до вечера болтаться там будет.

– Хорошо, едем на Солянку.

Когда мотоцикл въехал во двор, все трое едва не покатились со смеху: Гиви, изображая заботливого отца, со скучающим видом катал по тротуару взятую у кого-то напрокат детскую коляску, в которой лежала кукла, завернутая в одеяльце. Бросив коляску, он подошел к мотоциклу и доложил начальнику угро:

– Происшествий не было.

А сам косился на Андрея.

– Взяли уже воров. Вот, Андрей взял.

Гиви хлопнул себя по лбу:

– А я смотрю – вроде бы видел где-то это лицо! Ну, артист!

– Все, Гиви, иди в отделение. Я Андрея до дому подброшу и подъеду.

Когда мотоцикл выезжал со двора, Андрей обернулся: Гиви стоял с ошарашенным видом. Ну и пусть, маскироваться надо лучше. Он счастливо рассмеялся.

Глава 9

Убойный отдел

Мотоцикл укатил, а Андрей взбежал по ступенькам в свою квартиру, ворвался в комнату и застыл: на стуле сидела Валя и беседовала с тетей. Увидев Андрея в непотребном виде, она замолкла на полуслове, округлила глаза, потом потянула носом:

– Андрей, что все это значит? Тебя выгнали из милиции?

– Валя, я тебе сейчас все объясню. Только помоюсь и переоденусь.

Андрей скинул в угол ватник, схватил полотенце и выбежал в ванную. Слава богу, ванная была свободна. Он пустил едва теплую воду, энергично натерся мочалкой. Хозяйственное мыло мылилось плохо и щипало глаза.

Но когда же он вернулся в комнату, Вали уже там не было.

– Ну вот, обидел такую хорошую девушку. Какой бес в тебя вселился? Грязный, пьяный… Раньше ты себе такого не позволял! Видели бы сейчас твои родители – как бы они огорчились!

Тетка была права – нехорошо получилось. Валя приняла маскарад за чистую монету, подумала, что видит истинное лицо и сущность Андрея. А то, что он приходил к ней чистенький и трезвый – так обманывал, в доверие втирался. И наверняка с дальним прицелом, учитывая должность отца, – Андрей ситуацию вмиг просчитал.

Нелепо и глупо. Броситься за ней? Но где ее найдешь в большом городе? Ситуация складывалась не в его пользу, и Андрей проклинал и воров, и себя за маскарад. Вон, Гиви, со стороны выглядел смешно, но не отталкивающе, как Андрей. Даже у тетки глаза округлились, когда увидела да унюхала.

Ладно, что случилось, того уже не исправить. Пусть Валя придет в себя, эмоции улягутся. Потом можно подойти и объясниться.

Андрей перекусил, переоделся и направился в отделение.

Видно, Гиви уже успел разболтать в отделении, что Андрей был в странном наряде и что опер его едва узнал. Потому что, едва Андрей вошел, дежурный вперился в него взглядом, а потом разочарованно вздохнул:

– Набрехал твой Гиви.

Андрей сразу понял, в чем дело:

– Он такой! Его хлебом не корми – дай разыграть. Но попадаются только легковерные.

Никто не хотел считать себя простофилей, и дежурный покраснел:

– Ну, увижу этого грузина – взгрею!

И в коридоре сотрудники пялились на опера, как будто на нечто удивительное. И чего попусту языком болтать?

Андрей буквально ворвался в кабинет оперативников.

Там были все трое. С серьезными лицами они полезли в столы и выставили по чекушке водки.

Андрей расхохотался, досада на Гиви прошла. Вот же черти!

Как всегда, в самый неподходящий момент в кабинет вошел начальник угро:

– Рановато отмечать начинаете, еще не вечер.

Оперы стремительно убрали чекушки.

– А вот часа через три можно. И без меня не начинайте.

Оперы переглянулись – шутка грозила перейти в серьезную попойку.

– Андрей, пиши рапорт – и ко мне.

Андрей вздохнул – ему надоело заниматься бумаготворчеством. Что ни сделаешь – пиши. Потому как все – и судопроизводство, и уголовный розыск, и прокуратура протоколируют каждую мелочь, каждое действие и каждый шаг. Оттого уголовные дела были такие толстые, буквально неподъемные.

Странный сегодня день. Обычно опера ходили на службу чисто выбритые, одетые не хуже других – Андрей же отличился. К тому же на службе обычно не употребляли, а нынче опера купили по чекушке. Вроде и немного в ней, всего двести пятьдесят граммов – но закуски к ним не было.

Андрей написал рапорт и отнес его начальнику. Обычно Василий Федорович Коркин держал между собой и подчиненными дистанцию, не панибратствовал, и подчиненные это чувствовали и понимали. Но в остальном он был неплохим мужиком. При ляпах мог выматерить, а при толковой работе – и похвалить. И что важно – признавал свои ошибки, хотя начальству это как-то не свойственно.

А после службы начальник зашел в кабинет оперов:

– Ну, заждались? Берите водку, пошли со мной.

Андрей уже проработал в отделении несколько месяцев, но такое случилось впервые. Да и опера-старожилы тоже были удивлены. Они рассовали чекушки по карманам и гуськом направились за начальством.

Идти пришлось недалеко, метрах в двухстах была столовая – но там начальника знали.

Сыщиков провели в отдельную комнату, позади общего зала.

Пока опера рассаживались, официантка принесла закуски. Опера потирали руки. Как же: винегрет, селедочка с лучком, шницели с картофельным пюре, белый хлеб. Обычно ели черный или серый – он был значительно дешевле.

– По какому поводу торжество? – поинтересовался Мыкола. – Уже можно разливать?

– Погоди.

Официантка принесла тарелку с нарезанной краковской колбасой и тарелку с солеными огурчиками. Небольшие, пупырчатые – лучшая закуска к водочке. А какой запах от колбасы исходил! У оперов потекли слюнки.

– Теперь разливай!

Мыкола разлил водку по маленьким стограммовым стаканчикам.

– Погоди, это пьянка получается, – вмешался Гиви. – Если это торжество, то должен быть тост, чтобы красиво было и приятно.

– Ладно, – сознался Василий Федорович, – скажу. У меня сегодня юбилей, сорок лет. Даже двойной юбилей – десять лет в милиции.

– Вах! И ты молчал? – Гиви аж подпрыгнул. – Тогда я скажу тост!

Минут пять он витиевато, по-кавказски желал имениннику всего, что можно было пожелать, пока начальник сам не прервал его:

– Гиви, угомонись, водка скоро закипит.

Они дружно выпили и накинулись на еду.

Когда утолили первый голод, разлили по второй.

Теперь встал сам Коркин:

– Хочу выпить за вас, за угро. Сегодня наш сотрудник – не буду показывать пальцем – преподнес всем нам урок. Он изменил обличье, как настоящий актер. Купились все: воры, опера из главка – в том числе и Гиви. Вот что значит смекалка, стремление выполнить задачу. За отдел!

Мужики дружно крикнули: «Ура!» и выпили.

После третьего стаканчика закуска закончилась – впрочем, как и содержимое чекушек.

Коркин вышел, переговорил с официанткой – и тут же нашлись и водка, и закуска.

Опера вели себя прилично, каждый знал свою меру. Разошлись они поздно, весьма довольные друг другом.

Несколько дней прошло в рутинной работе.

Как-то, подходя к двери начальника угро, Андрей услышал разговор – Василий Федорович беседовал с кем-то по телефону. Он был недоволен и говорил громко:

– Парень молодой, хваткий, смекалистый. Но горяч еще, пострелять любит.

Потом пауза.

– Думаю, толк будет – если поднатаскать.

Еще пауза, видно – слушал ответ собеседника:

– Нет, рано. У меня и так людей не хватает, я возражаю.

Андрею стало неудобно. Увидит кто-нибудь – подумает, что он подслушивает. Он вернулся в свой кабинет и через пяток минут постучался к начальнику с бумагами.

– Легок на помине, – встретил его тот.

– А что такое?

– Насчет тебя звонили.

– Вроде не виноват ни в чем…

– Из МУРа. Видно, приглянулся ты подполковнику.

– Не девка я, чтобы нравиться.

– Ладно, проехали. Что у тебя?

– Бумаги подписать. Два дела в суд передать надо, сроки поджимают.

Начальник угро пролистал дела, но изъянов в них не нашел и расписался.

Несколько дней Андрей работал, как и всегда. Вечером он намечал съездить к Вале – на его звонки или трубку вообще не брали, или отвечал отец. Разговаривал он коротко и сухо, видимо – дочь поделилась впечатлениями. Ну хоть бы выслушала его объяснения! Год ведь знакомы, даже больше, могла бы уже понять, что за человек Андрей. Разве он любитель выпить? Да и отец в органах работает и не на рядовой должности. Мог бы позвонить Коркину или начальнику отделения милиции, поинтересоваться – как там твой Фролов? Устойчив ли морально, не употребляет ли?

Дел на сегодня было немного, и Андрей твердо наметил идти к дому Вали, дождаться ее прихода. Выслушает и поймет – хорошо. А не захочет слушать, стало быть – отношения закончились: насильно мил не будешь, а навязывать себя он не собирался.

В обед он перекусил в столовой и вернулся в отделение.

Его окликнул дежурный:

– Фролов, тебе телефонограмма. Иди, прочитай и распишись.

Андрею предписывалось к шестнадцати часам прибыть на Петровку, 38, в МУР, в кабинет № 16.

Он доложил о вызове Коркину. Андрей – человек подчиненный, и начальство должно быть в курсе, где находится сотрудник.

Василий Федорович хлопнул ладонью по столу:

– Не соглашайся!

– Вы о чем?

– Уговаривать будут перейти в городское управление – виды у них на тебя. Телефонировали мне на днях, спрашивали мое мнение.

– А вы?

– Я считаю, что рано тебе еще в МУР. На земле поработать надо, не одну пару ботинок стоптать. Опера ноги кормят. Так и сказал: опыта мало, хотя надежды, что станешь настоящим сыщиком, есть.

Андрей понимал, что Коркин прав.

– Так ведь они могут сами перевести, приказом.

– Могут. Но одно дело, когда приказом переводят, и совсем другое – когда человек согласен. Какая в переводе острая необходимость? В каждом районном отделе есть парни поопытнее тебя, вот пусть их и берут.

Андрей понимал начальника. Он ведь под руководством Коркина начал набираться опыта, а начальнику всегда досадно, когда толковых сотрудников уводят.

А с другой стороны – ему самому немного обидно. МУР – это серьезные дела, опытные сыщики, возможность набраться практических навыков: ведь каждый человек хочет расти в профессиональном плане. О повышении должностного оклада речь не идет – он здесь опер и там будет на такой же должности. И по деньгам он не выиграет ничего, так что материальной заинтересованности нет.

– Так что ты должен знать мое мнение: я против, – подвел итог Коркин.

– Может, по другому поводу вызывают?

– Сходи, узнаешь. Завтра мне сообщишь – только после планерки: не всем операм знать надо.

И вот Андрей уже стоит перед зданием МУРа. Был он здесь несколько раз, но сейчас волновался.

На входе предъявил постовому удостоверение, нашел шестнадцатый кабинет, постучал. К своему удивлению, войдя, увидел того подполковника, который приезжал на Воронцово Поле, когда он воров задержал.

– А, Фролов! Проходи, садись, разговор есть. Как служба идет?

– Отлично! – Андрей вскочил: все-таки подполковник перед ним, субординация. И дисциплину показать надо.

Полковник поморщился:

– Брось ты это солдафонство, не на параде. Сиди. Выглядишь прилично, не как тогда, – вспомнив обличье Андрея во время их последней встречи, подполковник не выдержал и рассмеялся.

– Ты тогда старше выглядел.

– Полагаю, вы мое личное дело уже просмотрели, возраст знаете.

– Просмотрел. Ну-ка, скажи, что тебе Коркин перед уходом сказал?

– Не соглашаться.

– Я так и знал! Хорошо, что правду сказал.

– Какой смысл врать?

– Верно. А сам-то хочешь?

– В МУРе рост в профессиональном плане, конечно, хочу.

– Отлично! Так я готовлю приказ о переводе?

– С Коркиным нехорошо получится. Да и людей в отделении не хватает.

– Нехорошо сало под одеялом в одиночку жрать. А стать грамотнее, опытнее всегда хорошо. Ты хоть сто книг изучи, а без опыта, без интуиции – никуда. А Коркин местничеством занимается: раз мое, значит – не тронь.

– За дело болеет, товарищ подполковник.

– Да знаю я. Мужик он толковый и начальник разумный. Будь я на его месте – тоже так сделал бы. Кадры растить долго, их беречь надо.

– Вы сами себе противоречите.

– Ничуть. Я-то не на его месте, а на своем. Потому о своем отделе забочусь. Сам подумай, у нас дела посерьезнее, чем у вас, на земле – организованные банды, убийства. А у вас – щипачи да домушники. У себя в отделе ты вырастешь до определенного предела, а дальше – потолок. И никуда не деться, потому как дел серьезных нет. Правда, у нас больше головой работать надо, а не стрелять – водится за тобой такой грешок.

– Только в порядке самообороны или с целью пресечения угрозы для других людей.

– Знаю, читал рапорты. О превышении полномочий или самоуправстве речи нет.

Они помолчали.

– Ты как девка, Фролов – и хочется, и колется… Что решил?

– Если честно – не знаю.

– Я так и знал. Коркина жаль?

– Есть такое дело.

– Ты по службе встречаться с ним будешь. Думаешь, я каждого опера из районных отделений к себе приглашаю? Мне что, заняться нечем?

– Не думаю.

– Тогда решай – здесь и сейчас. Второго случая может не представиться.

– Можно подумать?

– Даю пять минут. Иди в коридор, вернешься – о решении доложишь.

Андрей вышел. Мысли в голове путались. Что решить? Он посмотрел на часы. К операм привык, к райотделу, к Коркину. Расставаться жаль, но и расти хочется, настоящим сыщиком стать.

Ровно через пять минут он вошел в кабинет:

– Я согласен.

– Рад за тебя. Возвращайся к себе в отдел, служи. Пока приказ начальство подпишет, несколько дней у тебя есть. Завершай дела, подчищай – «хвостов» не оставляй.

– Слушаюсь.

Андрей вышел из здания и обернулся. Думал ли он, что ему придется ходить сюда на службу? И мечтать не мог. Сначала постовой, потом опер. А впереди – МУР, учреждение прославленное. Граждане уважают, уголовники боятся.

Он посмотрел на часы – пять часов вечера. В отделение идти смысла уже нет: пока он доберется, в уголовном розыске уже никого не будет.

Решил идти к Валентине. Один важный для себя вопрос он сегодня решил, надо и с личной жизнью разобраться.

Он прождал у дома девушки битых два часа, потом поднялся на этаж и позвонил в квартиру. Никакого ответа. Андрей снова вернулся во двор и уселся на скамейку.

Прошел час, другой… Видно, не суждено им сегодня встретиться.

Андрей поднялся и пошел домой. Мало ли: на работе задержалась, к подруге зашла – она человек свободный. Но в душе он ощущал досаду.

Утром, после планерки Андрей дождался, пока опера разойдутся по делам.

– Каюсь, Василий Федорович, грешен!

– Согласился? Зря! Опыта в отделе набраться надо было. В МУРе сыщики опытные, ты у них на подхвате, на побегушках первое время будешь.

Видно было, что начальник сожалеет о выборе сотрудника. Приказа еще не было, но оба понимали, что Андрей работает в отделе последние дни.

– Ладно. Иди, просмотри все дела, подчисть «хвосты», чтобы операм не пришлось после тебя доделывать.

Андрей прошел к себе, достал из железного ящика тоненькие картонные папки и стал листать.

День прошел в писанине, беготне по экспертам за заключениями.

А на третий день пришел приказ о его переводе. И Андрей и Коркин знали, что он будет, но для оперов он стал полной неожиданностью – как гром среди ясного неба.

– Андрюха, ты что, женился на генеральской дочке? – удивился Гиви.

– Я же не женат. И в перспективе генеральской дочки нет.

– Тогда почему тебя забирают в городское Управление?

Андрей пожал плечами. Его никто не продвигал, более того – он и не думал, что когда-нибудь попадет на Петровку.

Сдав оружие и патроны, он передал дела Коркину.

– Не прощаюсь, – протянул ему руку Коркин, – думаю, еще не раз свидимся. Надеюсь, ты наше отделение не подведешь, краснеть за тебя не придется.

Попрощавшись с операми, Андрей поехал в МУР.

Остаток дня прошел в оформлении бумаг и получении оружия. К вечеру от сутолоки голова кругом пошла.

– Завтра к восьми утра – к старшему оперуполномоченному Арапову.

Сыщик Владимир Арапов был в МУРе личностью легендарной – его знала вся московская милиция. Опытный и вдумчивый, он распутал не одно запутанное дело и имел у оперов непререкаемый авторитет. Быть в фаворе у начальства и среди коллег – это не одно и то же, искреннее уважение товарищей дорогого стоит.

Собираясь на службу, Андрей волновался. Он надел костюм, рубашку, галстук и выглядел, как новый пятак – встречают-то по одежке… А вот провожают по уму.

Сунул пистолет в карман брюк – карман оттопыривается, за пояс – неудобно. Положил во внутренний карман пиджака – непривычно. Да что с ним такое? Нервы, наверное, хотя он считал, что они у него железные. Но все же успокоился, помчался на трамвай, потом – пешком до Петровки. Прежде чем войти в здание МУРа, постоял перед ним пару минут в раздумье – не поторопился ли он со своим согласием на перевод? Однако отступать уже нельзя, он зачислен в штат. Как его примут? Там же все сыщики – «зубры», не одну собаку в своем деле съели. А он всего лишь год как окончил спецшколу, опыта кот наплакал. Андрей давал себе оценку жесткую, реальную.

Он нашел нужный кабинет и, постучавшись, вошел.

За столом сидел мужчина лет сорока пяти – в поношенном костюме и при галстуке.

Андрей представился и предъявил удостоверение.

– Да, приказ о переводе читал, и начальник мне говорил о пополнении. Рад познакомиться.

Сыщик вышел из-за стола и крепко пожал Андрею руку.

В общении Арапов оказался прост, доброжелателен, и волнение Андрея постепенно улеглось.

– Вот твой стол и ключи от сейфа.

На прежнем месте работы у Андрея был только железный ящик, здесь – солиднее.

– Мы сейчас работаем по этому делу, изучи. – Сыщик положил перед Андреем папку с уголовным делом, и часа полтора он прилежно изучал документы.

В Лялином переулке произошло самоубийство. Одинокий мужчина, находясь в своей квартире, пустил себе пулю в висок. Рядом с креслом, в котором приходящая прислуга нашла труп, валялся пистолет «ТК» (Тульский, Коровина), на котором были обнаружены отпечатки пальцев самоубийцы. Вроде бы дело ясное: самоубийство. Однако настораживали два факта: во-первых, под ногтями погибшего были обнаружены микроскопические кусочки кожи, хотя на теле погибшего следов царапин не было. И во-вторых, прислуга показала, что из квартиры пропал перстень с бриллиантом – хозяин хранил его в тумбочке у изголовья кровати.

Беспорядка в квартире, который мог бы указывать на поиски какой-то вещи или предмета, не было, да и деньги, лежавшие в шкатулке на видном месте, оказались не тронуты. Короче, были неясности, потому дело и попало в МУР.

Андрей закрыл картонную папку.

– Что скажешь? – увидев его движение, спросил сыщик.

– На первый взгляд – самоубийство.

– А на второй? – хитро улыбнулся Арапов.

– Убийство. Причем убитый поцарапал руки или лицо убийцы. Он понял, что его пришли убивать, но было уже поздно, прозвучал выстрел.

– Так-так, продолжай.

– Убийца забрал перстень, скорее всего – старинный и дорогой – и ушел.

– Почему ты считаешь, что перстень был старинный?

– Что-то я не видел в магазинах перстней с бриллиантами. Я не знаю, сколько они стоят, но полагаю, что дорого. Сами посудите: война закончилась недавно – какая ювелирная фабрика или Гостиный двор во время войны будут принимать и исполнять заказы на перстни с бриллиантами? Тут бы уцелеть, выжить.

– Похоже на правду, – согласился Арапов, все это время с интересом следивший за рассуждениями Андрея.

– Убийца был хорошо знаком с убитым.

– Почему ты так решил?

– В противном случае его бы не пустили в квартиру. А если бы убийца представился работником ЖЭКа или какой-то другой службы, убитый не пустил бы его дальше коридора, и, значит, он не сидел бы в кресле, а лежал бы на полу.

– А если его убили в коридоре и перенесли труп в кресло?

– Где следы волочения, капли крови на ковре? Кровь, по данным экспертизы, только на одежде убитого и на кресле.

– Разумно. Вывод?

– Надо искать убийцу среди знакомых убитого Тищенко. И еще: почему исчез только перстень? Убийца наверняка знал о нем, видел или предполагал, где убийца его хранил, иначе бы он перерыл все вещи в его поисках. Перстень должен стоить очень дорого, скорее всего – это фамильная ценность. Или с ним связана какая-то тайна.

– Ну, насчет тайны – уже лишнее. Книжек в юности начитались? Насчет старинного и дорогого перстня – принимается как версия. То, что убийца из круга знакомых убитого, – тоже. В логике вам, молодой человек, не откажешь. А вот ответьте мне на такой вопрос – почему уголовники оперативников мусором называют?

Вопрос был неожиданным, и Андрей почесал затылок:

– Наверное, чтобы задеть, обидеть. Мусор – это ведь что-то ненужное, хлам.

– Логично, но неверно. До революции предтеча нашего нынешнего учреждения называлась Московский уголовный сыск, или МУС. Отсюда, от этой аббревиатуры, – мусор.

– Понятно. – Андрей слегка растерялся. Надо же, сколько работал, а не знал.

– Уголовный розыск не вчера появился и основан не Декретом от пятого октября тысяча девятьсот восемнадцатого года, а намного раньше, еще при царях, – продолжил сыщик. – Раньше говаривали: «Сыск есть ремесло окаянное, для занятия сим тяжким и скорбным делом потребны люди здоровьем крепкие, духом твердые, нравом лихие, но зла не творящие».

– Верно подмечено, в самую точку.

– Так не дураки были.

В кабинет, едва стукнув, вошел мужчина, поздоровался и положил на стол Арапову бумаги. Как-то остро, пронизывающе он посмотрел на Андрея и вышел.

– Это кто?

– Познакомишься еще. Володя Иванов, тоже фронтовик. Сразу после войны пришел. В розыске совсем зеленый был, а теперь опыта набрался, не хуже иных прочих служит.

– Я уж думал – начальник.

– Ты что же, Александра Михайловича Урусова никогда не видел?

– Не приходилось.

– Генерала надо знать в лицо. Заболтались мы с тобой, а надо дело делать. Сходи к экспертам – они должны сказать, не был ли «засвечен» этот пистолет еще где-нибудь. Пулю судмедэксперт им передал еще три дня назад.

Андрей спросил, где находятся эксперты, и пошел.

Здание МУРа было старой постройки, еще купец какой-то строил. Потолки были высокими, с лепниной.

МУР имел несколько отделов, и Андрей попал во Второй, прозываемый Убойным. Был еще Шестой – по борьбе с бандитизмом, Третий – по кражам, Седьмой – наружное наблюдение, а проще, слежка. При царе в нем работали люди, которых называли филерами. Было еще управление «А» – по работе с агентурой. Всех отделов Андрей еще не знал.

Эксперты-баллистики, исследовав пулю из тела убитого, дали отрицательное заключение – ранее пистолет ни в каких преступлениях замечен не был. Ну что же, отрицательный результат – тоже результат.

Он вернулся в кабинет и положил заключение на стол Арапову.

– Я другого не ожидал, – прочитав заключение, сказал Арапов. Он не спеша пробил дыроколом заключение и подшил его в дело.

– Вот что: в деле есть адрес прислуги. Она убиралась у Тищенко, готовила для него в течение десяти лет и хорошо знает распорядок его дня, а также многих знакомых Тищенко. Ее уже допрашивали, протокол в деле есть. Сходи еще раз, побеседуй, может быть – еще кого-нибудь вспомнит. Нам каждая фамилия, любая зацепка важна. Результат вечером мне на стол.

– Понял.

Андрей выписал себе на бумагу фамилии всех, кого назвала женщина.

Жила она недалеко от квартиры убитого, на улице Обуха – туда он и направился.

Дверь открыла пожилая женщина.

– Здравствуйте, я из милиции. Мне бы Фросю Аверину.

– Я Фрося.

– Можно с вами поговорить?

– Меня допрашивали уже.

– Я ненадолго, только уточнить некоторые детали.

Но расспрашивал ее Андрей долго, и две новые фамилии все-таки всплыли. Он был дотошен: как выглядели, в чем были одеты, о чем говорили – все записывал. Потом стал интересоваться пистолетом.

– Не видела его никогда в квартире, – твердо заявила Фрося. – Я ведь и убирала, и полы мыла, и стирала – знаю, где каждая вещь лежит. Жалко-то как, такой хороший человек был! – Фрося утерла уголком фартука глаза.

– А перстень как выглядел?

– Перстень, как перстень: золотой, массивный, камешек прозрачный; но блестел – особенно под солнцем. Я иногда любовалась им.

– У вас были свои ключи от квартиры?

– А как же? Николай Павлович мог уйти спозаранку, а убираться-то надо, обед готовить.

– А еще у кого-нибудь могли быть ключи?

– Не думаю. Родни у него не было, по крайней мере, он о ней никогда не говорил. Да я и не расспрашивала. И не приходил никто из родни, только знакомые и друзья.

В своем разговоре с Фросей Андрей заходил то с одной стороны, то с другой, задавал самые разнообразные вопросы. В протоколах все было передано коротко, официально и сухим языком, они не давали цельного представления об убитом. А ведь человек с кем-то общался, у него были какие-то интересы.

Уже перед уходом Андрей спросил:

– А в последнее время вы каких-нибудь разговоров с непонятными словами не слышали?

Фрося ответила сразу:

– Дня за три-четыре до… – она не договорила, но и так было понятно, что речь шла об убийстве, – к нему приходил один мужчина – благообразный такой, с бородкой, в шляпе, в серо-голубом габардиновом плаще. Мне в кухне почти все слышно было. Так вот, словечко непонятное прозвучало. Дай бог памяти – сейчас вспомню… А, диамант. И фамилию называл… Точно, Фторов.

Такой фамилии в протоколе не было.

– Фторов, вы ничего не перепутали?

– Нет, у меня сосед снизу Фторов, пьяница и забулдыга, никчемный человек.

– Спасибо, вы нам помогли.

Как было велено, Андрей возвратился на Петровку. Время уже было позднее, девятнадцать часов, но Арапов был на месте. Семьи у него нет, что ли?

Перед сыщиком лежал лист бумаги, где были выписаны фамилии и стояли стрелочки.

– Хвастай.

– Почему вы так решили?

– Лицо довольное.

Андрей пересказал ему все, что услышал от Фроси.

Сыщик добавил в список две фамилии. Он закрыл глаза, что-то обдумывая и постукивая карандашом по столу.

– Андрей – позвольте мне вас так называть? – завтра придется съездить в Тулу, на оружейный завод. С утра возьмите командировочное удостоверение и официальный запрос. Я его уже подготовил, осталось печать поставить.

Сыщик отпечатал запрос на пишущей машинке «Ундервуд», стоящей на тумбочке в углу.

– Насчет пистолета?

– Догадлив. Из дела спиши его номер и год выпуска. Если сильно повезет, найдешь, куда он был с завода отгружен.

– Почему «если повезет»?

– Архивы могли сгореть – во время войны завод бомбили; их могли вывезти, скажем – в Сибирь, и не вернуть.

– Понял.

С утра Андрей, взяв необходимые бумаги, выехал поездом в Тулу. Пришлось разным начальникам показывать свое удостоверение, но аббревиатура «МУР» произвела свой эффект, и его пустили в архив завода.

Завод был старый, наверное еще петровских времен, одноэтажный, стоящий рядом с Тульским кремлем. Вроде бы в нем утопили бунтовщиков Болотникова – ведь река Упа была рядом.

Архив располагался в подвале с низким сводчатым потолком.

В помощь Андрею дали женщину.

– Что искать будем?

– Пистолет «ТК», выпуска тысяча девятьсот двадцать седьмого года под номером… – Андрей продиктовал номер.

– Ой, как бы эти бумаги мыши не погрызли.

Тем не менее нужные бумаги нашлись – пожелтевшие, с выцветшими чернилами.

– Еще раз номер продиктуйте. Так, погодите… Вот, нашла. Шестьдесят пистолетов с номера … по номер … были отгружены в Москву, в Наркомат тяжелой промышленности, апрель тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

– Да? А зачем им столько?

Архивариус улыбнулась:

– Вы из Москвы, из милиции – вот и узнайте. Я думаю – как личное оружие сотрудников Наркомата, как наградное. Раньше ведь каждый член ВКП(б) имел право носить оружие, даже если он и не начальник.

Для Андрея эта новость была удивительной.

– Вы уж не сочтите за труд, напишите мне справку – по форме и с печатью.

– О, какие в милиции бюрократы!

– Не мы – в суде. Каждый факт или действие должно подтверждаться бумагой.

Получив нужную справку, Андрей помчался на вокзал.

Три часа пути – и он в Москве. Времени – шесть вечера, но он поехал в МУР.

Сыщик был на месте.

– Радуй.

– Раздобыл. – Андрей торжественно достал справку с ТОЗа и положил на стол.

– Надо же, не ожидал.

Сыщик прочитал текст.

– В Наркомат тяжелой промышленности?

Арапов достал лист бумаги.

– Ого! Ты знаешь, в нашем списке двое работали в Наркомате – сам убитый и некто Фандера. Стало быть, они оба могли иметь эти пистолеты. Но имели ли? Не исключаю, что это – случайное совпадение. Пистолеты могли украсть у владельцев, они могли их сдать назад, когда увольнялись, а потом их передали другим лицам.

Андрей сразу понял, чем будет заниматься завтра.

– Мне завтра в Наркомат?

– Андрей, теперь это Министерство. Но ты правильно догадался.

С утра Андрей направился в Министерство, прошел в отдел кадров. Когда он объяснял причину визита, женщина-кадровик сняла очки и назидательно сказала:

– Молодой человек, у нас серьезное Министерство, мы выпускаем солидную продукцию. Надеюсь – догадываетесь какую. А вы с пистолетами, да еще историей почти двадцатилетней давности. Боюсь, мы не сможем вам помочь.

– А я не ради собственного любопытства пришел.

Разозлившись такой бесцеремонностью, Андрей уселся на стул, всем своим видом показывая, что не уйдет. Вот же бюрократка, вобла сушеная!

Сидевшая в кабинете и до того не принимавшая участия в разговоре женщина сказала:

– Вера Ильинична, пусть сходит к начальнику охраны. Он давно работает, может быть, что-то и припомнит.

– Да-да, верно. До конца коридора и направо, его кабинет рядом с Бюро пропусков, – с видимым облегчением постаралась избавиться от назойливого визитера кадровичка.

Начальник охраны Министерства оказался пожилым мужчиной с усами под Буденного. Он не спеша изучил удостоверение Андрея.

– Слушаю вас. Чем могу помочь?

Андрей объяснил цель своего визита. Начальник, выправкой похожий на отставного кадрового военного, задумался.

– Получали мы такое оружие, два раза. И оба раза – именно с ТОЗа.

– И куда оно делось?

– Заместителям министра, начальникам отделов, десятка два – для награждения передовиков производства.

– Да? – удивился Андрей.

Пистолетик был небольшой, неуклюжего вида, маломощный. Один плюс – маленький, уместится в дамской сумочке или в небольшом кармане. И хоть считался пистолет не военным образцом, а гражданским, гражданам он не продавался. Выпущено их было около трехсот тысяч, и распределялись они с завода в РККА, НКВД, Госбанк. Пистолет представлял собой не столько оружие, сколько статусный ствол, потому был любим политруками Красной армии, чекистами – для скрытого ношения, партийными функционерами.

– Конечно, его стахановцам вручали. Хлопушка, из него только застрелиться.

Вот тут он попал в точку. Из такого же «ТК» застрелились несколько высокопоставленных командиров в начальном периоде войны.

– А какие-то списки существуют, можно посмотреть?

– Вот тут я помочь вам ничем не могу. Во время войны Наркомат был эвакуирован в Куйбышев. Часть архивов сожгли, наиболее важные документы увезли с собой.

– Может быть, какие-то фамилии вспомните?

– О, молодой человек, простите – не знаю вашего звания. Столько лет прошло, столько событий! Увольте, не вспомню.

Андрей вздохнул. Похоже, след обрывался, о чем он и доложил Арапову.

– Я нечто подобное предполагал. Давай-ка, займись этим Фандерой. Поплотней займись: в Наркомате работал, в квартиру убитого был вхож.

– Хорошо.

Адрес Фандеры в деле был, протокол его допроса – тоже, с ним беседовал один из оперативников. Только ничего существенного там не было сказано. Да, общались иногда с Тищенко, поскольку давно знакомы были. Как часто? Два-три раза в год, и всегда на квартире Тищенко, поскольку Фандера жил в небольшой комнате в коммуналке.

Андрей сходил на последнее место работы Фандеры, просмотрел в отделе кадров анкету, поговорил с сотрудниками. Отсюда, с механического завода, Фандера ушел на пенсию.

Анкета была чистой: не привлекался, не состоял, не участвовал. Но ведь заполнялась она самим человеком. А поскольку завод не оборонный и не секретный, анкеты никто не проверял. Паспорт и трудовая книжка в порядке – зачем копаться?

Андрей выписал из анкеты все, что можно было проверить: дату и место рождения, места работы и должности, семейное положение. Уже из кабинета он сделал запросы.

Писем в различные учреждения – от ЗАГСа до разных заводов – набралось с десяток. Получалось, что писанины в МУРе было еще больше, чем в районном отделении. Теперь надо было ждать ответов.

– Андрей, обойдите пока комиссионные магазины и ломбарды, поищите перстень. Вещица редкая, должны узнать по описанию.

– Выполню, хотя сомневаюсь в успехе. Если перстень редкий и дорогой, не станут его сдавать в ломбард или комиссионку. Не для того убийца на тяжкое преступление пошел, чтобы сдать его задешево.

– Факты нужны. Есть в твоих словах правда, но это наши версии. Знаешь, на своем веку я встречался с такими нелепостями и странностями в действиях преступников, что удивляться уже перестал.

Для начала Андрей через Справочное бюро узнал номера телефонов ломбардов и комиссионных магазинов. Обзвонил, чтобы попусту не бить ноги. Оказывается, ювелирные отделы были не везде. Уже легче. Он записал адреса, составил маршрут.

Затем Андрей объехал дальние магазины. По его мнению, ни один преступник, если он в здравом уме, не будет сдавать на продажу перстень рядом с квартирой, откуда он был похищен.

За те несколько дней, что он потратил на обследования, Андрей чего только не насмотрелся. Серебряные и золотые табакерки, портсигары, брошки, колье, сережки, кольца и перстни. Но ничего похожего на перстень, который они искали, не было.

Когда в списке был зачеркнут адрес последнего комиссионного магазина, Андрей с облегчением доложил об этом Арапову.

– М-да… Перстенек наверняка у убийцы. Воры – они крадут для продолжения легкой жизни: рестораны, выпивка, девки. Они стараются побыстрее избавиться от краденого – это же улика, поэтому продают вещь за половину, а то и треть цены перекупщикам. Перстень дорог, и даже треть его цены – сумма изрядная. Такую редкую вещь обязательно приметили бы в ломбарде или комиссионном магазине.

– Вор, или воры – те, кто перстень забрал, – могли его проиграть в карты.

– Ты всерьез полагаешь, что Тищенко мог впустить в квартиру вора? Это исключено. Он не был связан с криминальным миром, не пересекался никогда. Сомневаюсь, что на склоне лет он пустился во все тяжкие – люди в таком возрасте не меняют привычки. Так что могу поспорить: перстень не у профессионала-домушника. И к тому же они на мокруху стараются не идти. Вор для уголовников – специальность уважаемая, а убийца – мясник. Так что, найдя убийцу, мы отыщем и перстень. Или, если тебе так больше нравится, то наоборот: найдем перстень, стало быть, его обладатель – убийца.

И тут же резко, без перехода:

– Ты в канцелярию ходил?

– Нет.

– Вдруг ответы на запросы пришли?

– Я мигом.

Андрей сбегал в канцелярию и забрал два письма с ответами на свои запросы. В кабинете он с видимым нетерпением вскрыл конверты и прочел письма.

Оба ответа его шокировали, и он протянул листки Арапову:

– Либо я сошел с ума, либо этого Фандеру надо брать.

Арапов тоже прочитал ответы.

Одно письмо гласило, что Фандера Семен Прокопьевич умер и похоронен в 1946 году, запись актов гражданского состояния под номером 183, в городе Смоленске. Второе письмо – из Санупра Советской армии – гласило, что военнослужащий Фандера С. П. находился на лечении в полевом госпитале по поводу минно-взрывной травмы с ампутацией левой стопы.

– А кто его допрашивал? – спросил Андрей.

– Наш опер, Савицкий.

– В протоколе ничего нет о том, что он хромой или ходит с палочкой.

– Он же свидетель, кому какое дело – с палочкой он или хромой?

– Надо поговорить с Савицким.

– Нет ничего проще.

Арапов снял трубку телефона, покрутил диск и набрал номер:

– Володя, привет. Арапов беспокоит. Неделю назад ты допрашивал некоего Фандеру. Да, по делу о самоубийстве в Лялином переулке. Попытайся вспомнить, как он выглядел.

Некоторое время сыщик слушал, потом задал наводящий вопрос:

– У него какие-нибудь физические дефекты или изъяны были? Ну, скажем – косоглазие?

– Ага, ничего не заметил? Тогда вопрос в лоб: он не хромал? Может, палочкой пользовался? Тоже нет? Спасибо, бывай!

– Надо брать Фандеру! Чует мое сердце, он убийца!

Андреем овладело нетерпение. Он был, как гончая собака, учуявшая добычу.

– А если у него протез хороший?

– Это у мертвеца-то? Он же по документам похоронен еще два года тому назад!

– У человека могли быть другие причины. Вдруг он дезертир, от призыва уклонялся? Взял паспорт умершего? А в деревне паспортов нет, справка из сельсовета без фотографии. Да, совершил подлог документов, жил под чужой фамилией. Расследуем и привлечем. А убийцей может оказаться совсем другой человек. И, пойдя по следу Фандеры, мы зайдем в тупик. Наша цель – собрать улики и отправить в тюрьму виновного за конкретное преступление, в данном случае – статья сто тридцать шесть.

Андрей был вынужден признать правоту Арапова.

– И что теперь делать?

– Идти домой, спать. Вызывай повесткой Фандеру на допрос – в статусе свидетеля. Если он убийца, то его это не должно насторожить. А вот вопросы надо тщательно продумать, загнать его в ловушку.

В самом деле, за окнами уже начало смеркаться. С переходом в МУР Андрей стал возвращаться домой совсем поздно. Времени на личную жизнь, развлечения, скажем – выходы в кино, парк – совсем не оставалось. Утром умылся, побрился, чаю выпил – и на службу. Впрочем, другой жизни, более спокойной, Андрей себе не представлял. Он удивлялся, как можно весь день сидеть за столом или стоять за станком, ежедневно выполняя одну и ту же работу, скажем – вытачивая деталь.

Явка Фандеры на допрос была назначена на четыре часа пополудни.

Андрей полистал дело, чтобы освежить в памяти детали, набросал список вопросов, мысленно прикинул, какие ответы может дать подозреваемый, вписал еще два вопроса. Потом показал листок Арапову. Тот вычеркнул один пункт и вписал два новых.

День тянулся медленно, и Андрей то и дело поглядывал на часы.

Ровно в шестнадцать часов раздался стук в дверь.

– Входите.

Андрей видел Фандеру в первый раз. С виду – обычный пенсионер, выглядит немного моложе своих лет. Одет скромно, но чисто. А вот глаза неприятные, бесцветные и какие-то… словами не объяснить. Вроде взором в душу проникнуть хотят, прочитать твои мысли.

Фандера прошел, сел на предложенный стул. Никакой хромоты, никакой палочки, походка не раскачивающаяся, как у людей на протезах. Да и поскрипывают отечественные протезы – но других не было.

Хороший протез был редкостью. После войны калек появилось много, а протезных мастерских по пальцам пересчитать можно. Вот и мастерили инвалиды сами себе убогие деревяшки вместо ног. А если не было руки, заправляли пустой рукав пиджака или рубашки за поясной ремень.

А уж когда, усевшись, Фандера стал слегка постукивать левой ногой, как бы отбивая ритм, Андрей окончательно понял, что ноги у подозреваемого свои, а не протезы. И что он нервничает. По лицу и рукам не скажешь, а нога волнение выдает.

Допрос начал Арапов. Сначала он, заполняя шапку протокола, задавал вопросы совсем простые – фамилия, имя, отчество, место и год рождения, и Фандера успокоился.

Затем последовали вопросы по якобы самоубийству Тищенко: видел ли он когда-либо у самоубийцы пистолет или драгоценности, при каких обстоятельствах и когда они познакомились, как часто и по какому поводу встречались?

Фандера отвечал быстро, не задумываясь, но очень коротко и односложно – ведь за детали всегда зацепиться можно. И чем дольше длился допрос, тем сильнее у Андрея было ощущение, что подозреваемый уже имеет богатый опыт допросов – не раз и не два допрашивался или допрашивал сам.

Наверное, такое же чувство появилось и у Арапова. Он неожиданно спросил, хотя этого вопроса на листке не было:

– Вы уже были под следствием или судом?

– Не привлекался никогда. Да я же говорил вашему сотруднику об этом еще в первый раз.

– Да-да, я читал, просто уточняю.

А потом пошли вопросы с листка, и стиль ответов Фандеры изменился. Теперь он стал давать ответы после некоторого раздумья, взвешивая слова, словно остерегаясь сказать лишнее. Вопросы явно насторожили его – ведь они были не о Тищенко, а о нем самом.

Фандера был сообразителен, и, едва образовалась небольшая пауза, сразу спросил:

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Как возможные версии, мы обязаны проверить всех, кто был вхож в квартиру самоубийцы.

Фандера успокоился, и тут Арапов спросил:

– Вы служили?

– Да, был в действующей армии и комиссован в тысяча девятьсот сорок четвертом году по ранению.

– Сожалею. А куда было ранение?

– Да в плечо. Пуля навылет прошла, могу рубец показать.

– Увольте, мы же не врачи. А вот доктор наш, судмедэксперт, вас сейчас действительно осмотрит.

Фандера сделал удивленное лицо, но что он мог возразить?

Арапов позвонил по телефону, и через несколько минут в кабинет вошел судмедэксперт:

– Здравствуйте. В чем проблема?

– Надо осмотреть возможные следы ранений – рубцы, швы на теле этого гражданина.

– Попрошу раздеться.

На левом предплечье Фандеры след от ранения был – пулей был выхвачен изрядный кусок мышц и кожи с выходной стороны.

Эксперт направил на руку свет от настольной лампы и покачал головой:

– Еще ранения были?

– Осколочное, в левую ногу.

У Андрея от волнения заколотилось сердце: сейчас Фандера покажет протез, и справка Санупра подтвердится.

Подозреваемый завернул широкую штанину брюк: на голени – мелкие шрамы от осколков, но стопа на месте.

Сыщики переглянулись.

– Можете одеваться, – сказал эксперт. Потом он подошел к Арапову и что-то прошептал ему на ухо.

– Спасибо. Надеюсь, заключение будет?

– Если не срочно, завтра представлю.

Эксперт ушел, а Фандера стал качать права:

– Я фронтовик, кровь за Родину проливал, а вы обижаете меня, раздели. По какому праву? Я буду жаловаться вашему начальству!

– Имеете полное право, – спокойно ответил Арапов. – А сейчас я подпишу ваш пропуск, и вы можете быть свободны.

Фандера не мог скрыть радостно блеснувшие глаза.

Арапов вручил ему пропуск, и Фандера, демонстративно не попрощавшись, вышел.

Арапов тут же снял трубку и набрал номер:

– Он вышел. Одет… – Сыщик довольно точно описал одежду Фандеры.

Андрей подпрыгнул на стуле:

– Его же арестовывать надо, а вы ему пропуск…

– Ты знаешь, что мне шепнул эксперт?

– Откуда?

– Ранение на руке зашивал немецкий врач.

Несколько секунд Андрей переваривал услышанное.

– То есть?

– Он или в плену был, хотя сей факт нигде не указан, или служил у немцев.

– Тем более арестовывать его надо! Или в НКВД передать!

– НКВД уже нет, есть МГБ. И что ты передашь? Что ранения немецкий хирург зашивал? Мало.

– Так ведь уйдет!

– За ним «топтун» пошел из службы наружного наблюдения. Фандера сейчас занервничал, может совершить ошибку. Вот мы и посмотрим, что он делать будет.

Андрей был поражен: Арапов сейчас преподал ему урок мастерства высшего пилотажа. И ранение у Фандеры есть, но появляется немецкий хирург; и нога своя, не ампутированная. Уже ясно, что Фандера не тот человек, за которого себя выдает. И «топтун» из «наружки» за подозреваемым проследит – куда он пойдет и что делать будет. Однозначно – до эксперта и «топтуна» Андрей не додумался бы.

Ну, Арапов, молчун! Еще вчера, после того как он прочитал вопросы, записанные Андреем, он подготовился к допросу – эксперт, «топтун». Вот что значит опыт, мастерство, мудрость. Да, МУР не зря славится тонкой, тщательной работой и хорошими результатами.

– Ну что, любезный моему сердцу молодой человек, приуныл? Двадцать часов, пора по домам. Полагаю, с утра у нас будет много работы.

Глава 10

Перстень

Наверное, никогда еще Андрей не шел на работу с таким нетерпением. С желанием, с охоткой – каждый день, однако сегодня он практически бежал. Но все равно Арапов уже был на службе – сидел за столом, читая донесение «топтунов».

Едва поздоровавшись, Андрей спросил:

– Что интересного?

– Заходил наш фигурант по двум адресам. Один – на Чистопрудном бульваре, двадцать семь, другой – на Земляном валу, четырнадцать. На первом адресе он пробыл семь минут, на втором задержался на полчаса. Квартиры установить не удалось. И знаешь, что «топтуны» пишут? «Объект наш проверялся, причем довольно профессионально: использовал витрины, завязывал якобы развязавшиеся шнурки, резко менял направления движения». Только у нас «топтуны» опытные, таких не провести простыми приемами. К тому же их было двое, чтобы не примелькаться.

– Эх, вот бы знать, к кому он ходил и о чем говорил… Не поверю, что встречались они по пустякам.

– Разделяю твое мнение. Поэтому твоя задача на сегодня – выяснить, у кого конкретно он был, а если повезет – о чем они говорили. Только поделикатнее, прикройся паспортной проверкой.

– Сделаю.

Андрей выскочил из здания МУРа. Сначала на Земляной вал, туда троллейбус идет.

Проезд сотрудникам милиции был бесплатный, даже удостоверение доставать не приходилось. За отворотом лацкана пиджака был приколот значок с крупными буквами «МУР» и номером. На секунду Андрей отвернул лацкан, кондуктор узрел и кивнул.

Вот и дом – кирпичный, двухэтажный, в два подъезда. На тротуаре дворник орудовал метлой. Андрей подошел к нему, показал удостоверение – почти все московские дворники сотрудничали с милицией.

– Вчера около девятнадцати часов в дом приходил гражданин. – Андрей описал внешность Фандеры.

– Был такой, – подтвердил дворник. – В первый подъезд заходил, а вот насчет квартиры не подскажу. Вроде положительный гражданин, трезвый – зачем за ним смотреть?

– А кто на первом этаже проживает?

– В первой квартире одинокая бабушка, у нее все в войну погибли. Во второй – дверь прямо – Сумароков, работает на фабрике резиновых изделий. Не пьет, не дебоширит, живет один. Скрытный, однако. В третьей, что справа – Чистяковы. Там одних детей шесть человек, мал мала меньше. Хозяин на железной дороге работает.

– Понял, спасибо.

Выходило, что Фандера мог прийти только к Сумарокову.

– Жилец из второй квартиры дома?

– Не могу сказать, он по графику работает. Но утром я его не видел.

Андрей зашел в подъезд.

Когда-то дом видел лучшую жизнь – на высоких потолках лепнина, сейчас частично уже обвалившаяся.

Он постучал в дверь.

Долго не открывали, потом раздались шаги, и мужской голос, густой, хрипловатый, осведомился:

– Кого черт принес?

– Милиция, проверка паспортного режима. Открывайте!

Щелкнул замок, и дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока – в трусах и майке.

– Только прилег после смены отдохнуть. Сейчас. – Он ушел в глубь квартиры и вернулся с паспортом. Андрей открыл его.

Сумароков Николай Ильич, 1906 года рождения, уроженец поселка Ветошь Вологодской области. Судя по серии паспорта, отбывал наказание: когда выдавали паспорта людям, освободившимся из тюрем и лагерей, эти документы уже имели определенные серии.

Андрей перевернул страницу, сверил прописку:

– За что были судимы?

– По сто шестьдесят седьмой статье.

Ага, за разбой. Судя по накачанным мышцам, он и без оружия любого может уложить одним ударом.

– Когда освободились?

– В тысяча девятьсот сорок четвертом году.

– С Фандерой вместе сидели? – неожиданно спросил Андрей.

– Не знаю такого!

Судя по глазам, он не врал. Но уголовникам верить на слово нельзя, соврут – недорого возьмут.

– Вчера вечером к вам визитер приходил.

– Семен, что ли?

– Я вас спрашиваю.

– Приходил.

– По какому поводу?

– Это допрос? Тогда где протокол?

– Собирайтесь, пойдем со мной в отделение милиции – будет вам протокол. А может, и новый срок. – Андрей брал Сумарокова на испуг.

Только хозяин квартиры был калач тертый. Коли «мусор» срок обещает, лучше ответить, иначе будет хуже.

– Вещица у меня его хранилась, забрал он ее.

– Что за вещица?

– Мне без интереса, не знаю.

– Давно на хранение отдал?

– Не помню, дней десять назад.

– Постарайтесь точно вспомнить дату. И вообще, зачем он ее вам принес? У него ведь свое жилье есть.

– Откуда мне знать? Может, боялся, что соседи сопрут?

– Собирайтесь, надо под протокол записать ваши показания.

– Вы же, гражданин начальник, обещали…

– Срок я вам обещал, но передумал. А протокол нужен. Кстати, больше никаких чужих вещей у вас нет?

– Что у меня, камера хранения, как на вокзале?

Сумароков собрался быстро, в три минуты. Хозяин запер дверь, и они вышли.

До ближайшего отделения милиции идти было три квартала.

– Слышь, гражданин начальник, вещица у Семена ворованная была?

– Хуже, с «мокрухи». Он ее у убитого взял.

– Тьфу ты! – сплюнул Сумароков. – Я же завязал, а этот меня снова под статью едва не подставил.

В отделении милиции Андрей предъявил дежурному удостоверение:

– Мне бы свободную комнату на полчаса и бланк протокола допроса.

Комната нашлась, и бланки дежурный принес.

Андрей записал подробно, где, когда и при каких обстоятельствах Сумароков познакомился с Фандерой. Потом Сумароков на пальцах считал, когда Семен принес ему на хранение свою вещь. Получалось – в день убийства, только на два часа позже – время убийства определил судмедэксперт.

– Прочитай и подпиши внизу, на каждой странице.

– Начальник, я не при делах – ни сном, ни духом. Ежели подпишу, срок на себя не навешу?

– Вы же утверждаете, что не знали, что вам принес Семен.

– Конечно не знал!

Сумароков подписал протокол, не читая.

– Все, свободны. В другой раз осмотрительнее будьте в выборе друзей.

– Какой он мне друг? Так, знакомец давний.

– А других приятелей Семена знаете?

– Нет у него друзей, – отрезал Сумароков, довольный тем, что пронесло, обошлось.

Сумароков ушел, а Андрей задумался.

Сведения важные. Он поклясться мог, что Фандера приносил Сумарокову похищенный перстень. Но тот утверждает, будто не видел, что за вещицу принес ему Семен. Врет, поди, но как докажешь?

Андрей решил, что лучше заехать на Петровку, посоветоваться с Араповым. Доказательство, конечно, слабенькое, Сумароков не видел вещицы, но совпадение по времени убийства и визита к нему Фандеры само по себе более чем подозрительно.

Андрей застал сыщика, разглядывающего под лупой небольшую фотографию 3×4. Обычно такие, наряду с фотографиями 2×3, клеились в документы.

Арапов протянул Андрею фото:

– Узнаешь?

Фото было слегка пожелтевшим, но четким. И Андрей видел это лицо в первый раз.

– Нет, не встречал ранее.

– Да? Вот и я тоже. Однако мы с тобой беседовали с ним вчера.

– Фандера?

– Фандера, только настоящий. Из архива Советской армии добыл. Знал бы ты, чего мне это стоило! Оказывается, он на кадровой службе в РККА был, после финской, в тысяча девятьсот сороковом году уволился. Причины не знаю.

И когда же Арапов успел в Подольск, где архив располагался, смотаться? Или у него другие оперативники на подхвате есть?

Андрей отдал сыщику протокол допроса. Тот прочитал его и откинулся на спинку стула:

– Занятно! Вот только врет этот твой Сумароков, что вещь не видел, просто боится, что за укрывательство пойдет.

– Дворник говорит, что ничего предосудительного за ним не замечал. Не пьянствует, подозрительных компаний к себе не водит, работает.

– Может, и так. А что по второму адресу?

– Не успел еще, спешил протокол вам показать.

– Ты все-таки по второму адресу, на Чистопрудный, сходи. Установи, у кого Фандера был, но в контакт не входи. Не исключаю, что он после нашего допроса испугался и что-то – предположительно перстень – перенес на другой адрес.

– Перстень должен быть там. Надо брать ордер на обыск.

– А вдруг он бутылку самогончика, как драгоценность, прятал? С чем я пойду к прокурору? С догадками?

Андрей качнулся на стуле и едва не застонал от досады:

– Брать надо этого Фандеру! Да и не Фандера он. Тот воевал, умер от ран.

– Это точно.

– Вдруг у него другие документы есть – и тоже фальшивые? Свалит в какую-нибудь деревню глухую – пойди найди потом его нору…

– Дальше границы не убежит, – усмехнулся Арапов. – Иди, не теряй время.

На Чистопрудном бульваре Андрей затеял разговор с бабушками, сидевшими у дома. Недалеко, за столом, сидели доминошники – они с азартом забивали «козла».

Слово за слово – и Андрей узнал, что вчера вечером в доме был посторонний, вон, Ангелину Аполлинарьевну едва ли не до смерти напугал. Лампочка в подъезде перегорела, темно, а он как черт из табакерки, из восемнадцатой квартиры выскочил.

– И часто он ходит туда?

– Второй, может быть – третий раз.

– Зазноба там у него?

– Какое там! Грузчик Ванька, в Мосторге работает. Жена от него два года назад ушла, потому как дрался, ежели выпьет.

– В милицию заявлять надо было.

Старушки поджали губы, и Андрей, почувствовав мгновенно родившуюся неприязнь, тотчас перевел разговор на предстоящее понижение цен – читал вчера в газетах. Старушки с радостью переключились на новую, приятную для них тему.

Оставив их обсуждать приятные перспективы, Андрей направился в паспортный стол. Там он выяснил, кто прописан по этому адресу, и переписал данные на бумажку. Странная склонность у этого Фандеры иметь в друзьях одиноких мужчин. Осторожничает? Женщина ведь не утерпит, подслушивать будет, о чем гость беседует с мужем, а при уборке может наткнуться на припрятанную вещь. Это тоже «камешек в огород» Фандеры: если человек честен, зачем ему так осторожничать?

Андрей пришел на Петровку, но Арапова на месте не оказалось. Даже странно, Андрей уж подозревать стал – не ночует ли сыщик на службе? С легким сердцем он отправился домой.

Утром Арапов сказал Андрею:

– Вызывай Фандеру повесткой, несостыковок в его биографии много. Что-то с ним нечисто.

Андрей выписал повестку и не поленился – сам выбежал на улицу и опустил листок в почтовый ящик. Корреспонденция в Москве ходила быстро, день-два. По его мнению, надо было ехать и арестовывать подозреваемого, однако Арапов был против.

– Осрамим перед соседями, а за ним пока висит проживание по чужим документам. Наказание всего-навсего – штраф или полгода принудительных работ, и это называется – «гора мышь родила». Подождем, придет. Ты пойми, раз человек получил повестку, то он придет. В его понятии, если бы у нас на него что-то было, мы бы его уже арестовали. А прийти, побеседовать – почему нет?

И Фандера пришел. Выглядел он уже не так бодро, осунулся слегка, видимо – волновался, переживал. Конечно, каждый, даже добропорядочный гражданин, вызов в милицию воспринимает с опаской – в это учреждение приглашают не для наград. Ведь за каждым может иметься маленький, иногда забытый за давностью лет, грешок.

Допрос вел Арапов, Андрей сидел слева от Фандеры. На этот раз сыщик имел заключения экспертов, ответы на запросы и другие бумаги, поэтому допрос вел честно, с открытым забралом.

– Семен Прокопьевич, вам знаком этот человек? – Сыщик протянул фото.

Фандера посмотрел мельком и отрицательно качнул головой:

– В первый раз вижу.

– Ай-яй-яй! Как же так? Это же Фандера Семен Прокопьевич, по документам которого вы живете.

Фандера не изменился в лице:

– Однофамилец, бывает.

– Да, бывают в жизни совпадения. Но он родился в Белецке – там же, где и вы, даже в один и тот же день; служил в одном полку с вами. Не слишком ли много совпадений?

Фандера немного побледнел:

– Я не пойму, в чем меня подозревают?

– Вы живете по поддельным документам. Поясните, при каких обстоятельствах вы их заимели?

– Ну хорошо, коли вы это знаете. Я потерял свои документы, жил в колхозе. Когда умер настоящий Фандера, я забрал его документы: паспорт, военный билет – да все, и переехал в Москву.

– Где находились в годы войны?

– Воевал, как многие, сто семьдесят шестой минометный полк.

– Проверим. Ваши настоящие фамилия, имя, отчество, год и место рождения?

– Морозкин Андрей Владимирович, родился первого июля тысяча восемьсот девяносто седьмого года в Балашихе.

И тут Арапов нанес совершенно неожиданный для Фандеры удар, спросив:

– Когда и где находились на службе у немцев?

Спросил спокойно, не повышая голоса, но подозреваемого едва не разбил апоплексический удар. Он побагровел, выкатил глаза и стал хватать ртом воздух.

– Вам плохо? Вызвать врача или водички дать? – по-прежнему спокойно осведомился Арапов.

Андрей был поражен – когда Арапов успел нарыть такие данные?

Подозреваемый минут пять приходил в себя, потом протянул руку к стакану.

Арапов налил из графина воды. Когда подозреваемый пил, его зубы мелко стучали о стакан. Внезапно он швырнул стакан в Арапова, сунул руку в карман и, выхватив пистолет, заорал:

– Волчары позорные!

Но выстрелить он не успел – среагировал Андрей. Он ударил его в кадык ребром руки и добавил по шее кулаком. Пистолет выпал из руки Морозкина, а сам он засипел и согнулся.

Андрей вытащил из брюк преступника брючный ремень, завел его руки за спину, ловко связал и усадил Морозкина на стул. Взяв со стола карандаш, он поддел им пистолет за спусковую скобу и положил его перед Араповым:

– Пальчики снять вполне сгодится.

– Ловок ты, Андрей, людей вязать.

– Сколько на фронте «языков» взято! И быстро надо, чтобы через «нейтралку» к своим успеть, пока немцы пропажу не обнаружили да из минометов не накрыли.

– Так, гражданин Морозкин – он же Фандера… Хотя неизвестно, какое ваше настоящее имя-отчество, я повторяю вопрос: когда и где вы служили у немцев?

После неудавшегося нападения Морозкин как-то сдулся, лицо его посерело. Видно, он понял, что сопротивляться бесполезно, улик против него много.

– В полиции служил, в Минске. Как в плен попал в сорок втором году, так к полицаям и пошел. Думал, хана Союзу, немец на всех фронтах прет. А у нас? Элементарного – патронов, винтовок на всех в роте не хватало. А я жить хотел!

Арапов, до этой минуты писавший протокол, поднял голову и показал пальцем на Андрея:

– Его в армию сразу после школы призвали. Молодой пацан, мальчишка совсем. Думаешь, ему не страшно на войне было или он жить не хотел?

Андрей в первый раз видел всегда спокойного Арапова возбужденным.

Сыщик уселся на стул перед Морозкиным:

– Поясните, зачем, из каких побуждений вы убили Тищенко?

– Да из-за перстня же! Ему цены нет! А Тищенко даже не понял, какое сокровище у него в руках.

– Где пистолет взяли?

– На барахолке купил – всего-то тридцать червонцев. Я уговаривал Тищенко продать перстень, он уперся, ну и пришлось…

– Где перстень находится сейчас?

– Вы сыскари – вы и ищите.

– Думаю, перстень сейчас на Чистопрудном бульваре, у Ивана Самойленко.

Глаза Морозкина злобно сверкнули:

– Все-то вы знаете!

Арапов написал протокол и подвинул его Морозкину:

– Подпишите.

Андрей сначала обыскал задержанного – во избежание новых эксцессов, потом развязал ему руки.

Морозкин внимательно прочитал каждую страницу и расписался:

– Что теперь со мной будет?

– В камеру пойдете, потом мы вас чекистам передадим. Думаю, по их линии вас давно разыскивают.

Арапов нажал кнопку под столешницей, вошел конвоир.

– В камеру его.

– Руки за спину, по сторонам не глядеть. Вперед! – скомандовал конвоир.

Морозкина увели, а Арапов стал крутить диск телефона:

– Александр Михайлович, здравия желаю, Арапов беспокоит. Дело Тищенко – самоубийство в Лялином переулке – раскрыто. Арестован некто Морозкин. Нет, в суд передавать не будем, оказалось – он в полиции немцам служил. Надо сообщить чекистам, пусть они его крутят. Думаю, там серьезные статьи будут. Да, да, хорошо.

Арапов положил трубку.

– Начальству доложено. Сейчас подошьем все бумаги в дело – не сегодня завтра его от нас заберут. Гнида! В полиции бесчинствовал, небось. И в Москве не успокоился, Тищенко убил. Андрей, езжай на Чистопрудный, и при понятых, как положено, под протокол изыми перстень. Тогда в деле можно будет поставить точку.

– Постановление на обыск есть? Полагаю, Самойленко тертый калач, спросить может. Пьянь, конечно.

– Постановление я сейчас подпишу. Зайдешь к дежурному прокурору, пусть завизирует.

Пока Андрей бегал с бумагами, наступил конец рабочего дня. Как не хватает времени!

Он сел на трамвай – все быстрее, чем ногами.

Понятыми пригласил двух доминошников.

Дверь открыл помятый, явно с похмелья, Иван. Он увидел Андрея и двух доминошников в качестве понятых и попытался закрыть дверь, но Андрей успел поставить ногу в дверной проем.

– Гражданин Самойленко? – строго спросил он.

Обычно обращение «гражданин» и официальный тон сразу показывают, что это говорит представитель власти.

– Ну?

– Мы к вам с обыском, вот постановление. – Андрей вытащил из кармана и развернул лист бумаги.

Иван попытался прочитать, но, похоже, не смог; однако синяя печать произвела впечатление.

– Чего надо?

– Для начала – впустить нас в квартиру.

Андрей сделал шаг вперед, и Иван вынужден был отступить на шаг, и потом и вовсе попятился, пропуская его.

Понятые вошли следом.

– Предлагаю вам добровольно выдать то, что принес вам гражданин Фандера. Надеюсь, вы знаете такого?

– Семен, что ли?

– Он самый.

– Нет у меня ничего.

– Если найдем, пойдете подельником по делу.

– Он что, стянул у кого-то вещи?

– Серьезнее. Он обвиняется в убийстве и краже.

Иван, хоть и был с тяжкого похмелья, сообразил, что статья серьезная, и вытер ладонью враз вспотевший лоб.

– Вот же сволочь, так подставить! Мне попить надо.

– Пейте.

Иван прошел на кухню. Андрей направился следом – вдруг Иван попробует уничтожить улику? Скажем, выкинет в форточку.

Иван открыл кран, нагнулся и прямо из крана напился, шумно прихлебывая. Руки его тряслись. И запашок был тяжелый.

– Приносил он мне пакет, несколько дней назад было это. Только я ни сном, ни духом, клянусь, гражданин начальник! Сказал – в коммуналке живет, боится, как бы не пропали вещицы.

– Неужели он вам так доверял?

– А вы у него спросите! – Иван набычился и смотрел исподлобья.

Андрей не доверил бы пьянице на хранение даже пустую бутылку.

– Спросили уже.

– Он арестован?

– Так вы выдадите пакет? Или мы приступаем к обыску?

– Сейчас. – Иван взял замусоленную табуретку и поставил ее у стены. Едва не упав, встал на нее, сунул руку в отверстие вентиляции и вытащил оттуда пакет из черной плотной бумаги, туго перетянутый крест-накрест бечевкой.

– Вот. – Он протянул пакет Андрею.

Понятые толкались в дверях кухни.

– Граждане понятые, вы видели, как пакет извлекли из вентиляционного отверстия?

– Да, – подтвердили доминошники.

– Гражданин Самойленко, положите пакет на стол.

Иван спрыгнул с табуретки и положил пакет на стол.

– Дайте мне нож или ножницы.

Иван протянул Андрею кухонный нож.

Оперативник разрезал бечевку, развернул бумагу. Понятые и сам Иван не сводили с пакета глаз – Андрей специально встал так, чтобы они видели, что в пакете. Разрезал бечевку и бумагу.

На бумаге лежал мужской золотой перстень – довольно массивный. Его украшал крупный бриллиант. В скудном свете тусклой лампочки он переливался искрящимися лучами света.

У понятых вырвался вздох – то ли удивления, то ли восхищения.

– Граждане понятые, попрошу подойти и осмотреть найденное.

– Отметьте в протоколе, что я выдал его добровольно! – тут же подал голос Иван. Наверное, он и сам не знал, что хранит драгоценность.

Андрей уселся писать протокол.

– Ну вот. В изъятом пакете обнаружили перстень из желтого металла с монограммой «Ф» и прозрачным камнем. Распишитесь.

– А почему сразу не написать, что перстень золотой, а камень – бриллиант? – удивился один из доминошников.

– Это только экспертиза покажет, золотой он или нет. Вдруг искусная подделка?

Понятые разочарованно вздохнули.

Андрей сложил протокол обыска и вместе с пакетом уложил в карман.

– Гражданин Самойленко, находятся ли в квартире иные предметы, переданные вам на хранение посторонними лицами?

– Нет, у меня же не камера хранения. – Иван опять присосался к крану с водой.

– Я вынужден досмотреть квартиру.

Иван от удивления икнул:

– Я же сам выдал пакет… Да смотрите, у меня ничего нет.

Дальнейший обыск ничего не дал.

Обстановка в квартире была более чем скромная: железная кровать с панцирной сеткой и грязным бельем, почти пустой шифоньер и тумбочка с батареей пустых бутылок. И везде – пыль и грязь.

Андрей, пока обыскивал квартиру, весь покрылся пылью и паутиной. На лестничной площадке он долго отряхивался.

Один из понятых, поджидавший их у дома, поинтересовался:

– Так вы его не заберете?

– Суд решит.

– Он ведь работяга. Выпить любит – это да, но он не преступник.

– Защищаете?

– Да я так, к слову, – смутился понятой.

Андрей приехал на Петровку и выложил перед Араповым пакет с перстнем и протокол обыска и изъятия.

Сыщик пакет развернул, полюбопытствовал:

– Хм, перстень солидный… Не знаешь, что это за буква «Ф»?

– Без понятия. Может, Фандера?

– Сомнительно. Монограмма сделана ювелиром при изготовлении перстня, а не позже.

– А вдруг этот перстень заказывал сам Фандера?

– Андрюша! – Сыщик укоризненно посмотрел на Андрея. – Перстень старой работы, не исключено – старинной. А подследственный наш носил тогда другую фамилию. Не провидец же он, чтобы знать наперед, что станет именно Фандерой.

– Тогда перстень мог принадлежать настоящему Фандере, который умер.

– Такую версию не исключаю, но она на десятом месте.

– Почему?

– Сам посуди: фронтовик, жил небогато – откуда у него такая дорогая вещь?

– Наследство.

– Мы нашли драгоценность, из-за которой произошло убийство, Андрюша. А историю перстня раскапывать не будем, к делу это не относится.

– Понял.

– Отнесите перстень экспертам. Пусть они определят материал – на самом ли деле это золото и бриллиант. Может быть, подделка.

– Слушаюсь.

Весь следующий день Андрей занимался бумагами – дело Морозкина, как и его самого, передавали чекистам на Лубянку.

Уже к вечеру раздался звонок. Трубку взял Арапов:

– Да, приветствую! Конечно, сдавали. А что, есть что-нибудь интересное? Конечно, заходи, буду рад видеть. – Арапов положил трубку.

– Андрей, сейчас эксперт придет – и не один. Похоже, нас ожидает нечто интересное.

Через четверть часа в кабинет оперов вошел эксперт, а с ним – довольно пожилой мужчина, можно сказать – старик. Он был благообразного вида, с седой бородкой клинышком, с тростью, и Андрей почему-то сразу подумал, что он из бывших – либо офицер царской армии, либо из дворян.

Оба поздоровались, Арапов пригласил сесть.

Эксперт положил на стол перстень и заключение.

– Металл – золото, высокой пробы. Камень – чистой воды бриллиант, шесть карат.

– Приблизительная стоимость?

– Стоимость самого золота и бриллианта относительно невелика, думаю – тысяч восемь-десять в рублях. На самом деле значительно дороже работа – редкая, искусная, опять же – старинная. Полагаю, в иностранной валюте перстень будет стоить значительно дороже.

– Сам понимаешь, Виталий Викторович, для суда нужна стоимость в рублях.

– Да я написал все, не в первый же раз. А теперь послушайте товарища Перетрухина. – Эксперт повернулся к старичку, до этого момента сидевшему молча.

Посетитель кашлянул:

– Я встречал уже этот перстень – дважды, с вашего позволения.

– Где, при каких обстоятельствах? – Арапов весь обратился в слух.

Андрей же не сводил глаз со старика.

– Простите, забыл представиться. Я тогда служил кавалергардом в далеком уже тысяча девятьсот седьмом году на приеме по случаю именин государя. Рядом со мной за столом сидел миллионер Фторов. Я обратил внимание на перстень на его пальце. Изящная вещица, дорогая. Стол был великолепен: фуа-гра, рябчики… Простите, я отвлекся. Так вот, Фторов заметил мой интерес и сказал, что таких перстней сделано всего два, и второй – поменьше размером, для супруги.

Сыщики переглянулись.

– Этот перстень, что перед вами – мужской, именно Фторова. Можете даже примерить – он на мужскую руку. Второй перстень я не видел.

– Вы говорили, что видели перстень дважды.

– Да, простите. Так вот, второй раз перстень и самого Фторова я встретил уже в тысяча девятьсот восемнадцатом году – на Волхонке это было. Фторов уже не выглядел таким солидным и лощеным, респектабельность подрастерял. Но перстень был на пальце. Я еще подумал, что время лихое, голодное, бандиты кругом – зря он его носит. И как в воду глядел. Через пару месяцев узнаю – убили Фторова в своей квартире. Подробностей не знаю, слышал только, что все ценности из квартиры пропали.

– Спасибо, вы нам очень помогли. Андрей, проводи товарища.

Андрей вывел старичка через пост у входа, а когда вернулся, Арапов оживленно беседовал с экспертом.

– Ты, голуба, где этого мастодонта откопал?

– Помогает нам иногда. После революции он оценщиком в Гохране работал. Несмотря на происхождение, взяли – в драгоценностях разбирается хорошо. Вот я и пригласил его вчера. Он перстень опознал сразу, как только увидел.

Андрей вмешался:

– Стало быть, монограмма «Ф» – это по фамилии владельца? Фторов?

– Совершенно точно.

– Занятно.

Собственно, дело было раскрыто, если иметь в виду убийство в Лялином переулке. А про перстень – интересно. Видимо, в нескольких руках побывал, прежде чем оказался у убитого. И теперь весь путь не отследишь. Да, собственно, для данного уголовного дела этого и не требовалось. Тем более за столько лет установить подробности было просто невозможно.

Андрей взял перстень, примерил. Видно, крупным мужчиной был этот Фторов, перстень был Андрею великоват.

– Ну, был рад, если смог чем-то помочь вам. Бывайте. – Эксперт откланялся.

Андрей снял перстень с пальца и положил его на стол.

– Крови на этом перстне много. Мы достоверно знаем, что как минимум двоих из-за него убили. А сколько еще тайн, с ним связанных, мы не узнаем никогда?

Арапов подшил заключение экспертов в папку с делом, а перстень убрал в сейф – сейчас он был вещественным доказательством.

Домой Андрей возвращался с легким сердцем. Дело раскрыто. И хоть главным действующим лицом расследования, его мозгом был Арапов, а он, Андрей, был только на подхвате, все равно было приятно.

Дома Андрей не спеша поужинал. Тетка сегодня расстаралась: сделала запеканку, да со сметаной – ну просто объедение! Он улегся в постель. Время позднее, надо отоспаться.

Однако отдохнуть ему не пришлось. Только уснул, как в коридоре начал звонить, надрываясь, звонок.

Кто-то из соседей снял трубку, и уже сквозь сон Андрей услышал короткий разговор и стук в дверь.

– Андрей, это тебя.

Как был – в трусах и майке, Андрей выскочил в коридор.

– Да, Фролов. Слушаю.

– Это Арапов.

Но сыщик мог и не представляться, Андрей сразу узнал голос.

– Собирайся, я выслал за тобой машину.

– Слушаюсь.

Оделся Андрей быстро – еще не забылись армейские привычки. Сунул в карман пистолет, хотя за небольшой срок службы в МУРе он еще ни разу им не воспользовался.

В коммунальной квартире стояла тишина, все спали, и Андрей вышел, тихонько притворив за собой дверь.

Едва он спустился по лестнице, как увидел – у подъезда, порыкивая мотором, уже стоит машина. Андрей уселся на сиденье и поздоровался с водителем.

– Не знаешь, зачем вызывают?

– Убийство вроде. Арапов уже на службе.

Едва машина подкатила к зданию МУРа, как со ступенек спустились Арапов и с ним эксперт.

– Едем на место происшествия.

Ехать пришлось недалеко, в Большой Харитоньевский переулок.

У подъезда дома еще старой постройки, из числа доходных домов, их дожидалась женщина. Лицо ее было заплаканным, голова закутана платком.

– Вы вызывали?

– Я. Захожу в квартиру, а там … ужас!

– Пройдемте.

Квартира была небольшая, двухкомнатная, с узким коридором, но высоченными потолками.

Эксперт сразу спросил:

– Что вы трогали руками?

– Только ручку на дверях.

Эксперт догадливо покачал головой.

Он первым приступил к работе – начал наносить на предметы мебели угольный порошок, снимать отпечатки пальцев. Потом сложил в бумажный пакет папиросные окурки из пепельницы.

– Два человека курили, – заявил он.

– Федорович, почему ты так решил?

– Мундштуки у папирос по-разному замяты. Попробуем по слюне определить хотя бы группу крови.

Отправив женщину на кухню, сыщики стали осматривать тело убитого. То, что его убили, не вызывало сомнений, самоубийство исключалось. Мужчина погиб от пулевого ранения в сердце, причем стреляли метров с трех, поскольку следов ожога ткани, характерного при самоубийстве, или несгоревших порошинок на коже не было. Хотя при выстреле с более близкого расстояния такие следы были бы.

Выстрел был один, с близкого, в три-четыре метра, расстояния – только слепой промахнется.

– Андрей Михайлович, приступайте к осмотру.

Сам Арапов уселся за стол, достал бумаги и начал заполнять шапку протокола.

«Мною, оперуполномоченным … числа … при искусственном освещении осмотрен труп … одетый…»

Андрей стал ему диктовать:

«На рубашке спереди слева имеется рваное отверстие с потеками крови, предположительно – пулевое ранение».

Однако он тут же прервался:

– Похоже, у него в руке что-то зажато!

Арапов бросил писать, подошел, пригляделся:

– Владимир Иннокентьевич, взгляните.

К трупу приблизился судмедэксперт.

Сначала работали сыщики, описывая положение тела относительно предметов мебели, потом – одежду и повреждения либо какие-то следы на ней, потом труп осматривал судмедэксперт, определяя время наступления смерти и предположительно причину – окончательное заключение будет только после вскрытия.

Рукой в резиновой перчатке судмедэксперт осторожно распрямил пальцы убитого, достал небольшой предмет и протянул его Арапову:

– Пуговица. Такие бывают на френче у служивых людей, скажем – на армейской форме.

– М-да, похоже. Но что армейская – не факт. Такая же будет на милицейской форме и некоторых других.

– Выдрана с нитками, с «мясом». Надо отдать эксперту, пусть нитки внимательно посмотрит. Похоже, убитый заподозрил неладное, попытался сопротивляться и оторвал пуговицу с гимнастерки убийцы.

– Похоже. Андрей Михайлович, поищите гильзу: если был пистолет, будет и гильза. Все же улика.

Ползая буквально на четвереньках, Андрей обыскал всю комнату – даже зажег фонарь и заглянул под комод и диван. Гильзы не было.

– Отрицательный результат – тоже результат. Или был револьвер, или убийца унес гильзу с собой.

Когда тело убитого было описано и осмотрено судмедэкспертом, его увезли в морг.

Уже уходя, Владимир Иннокентьевич сказал:

– Приблизительное время наступления смерти – четыре-пять часов назад.

Он посмотрел на часы:

– Значит, около десяти-одиннадцати часов вечера.

– Спасибо. Если что-то будет известно по пуле, не сочтите за труд, позвоните.

– Как обычно.

Потом пошел обыск. Обыскивал Андрей, а Арапов ушел на кухню допрашивать женщину. Она обнаружила труп, она вызвала милицию.

Методично, по кругу – как учили – Андрей стал осматривать мебель, одежду в шкафу и искать документы в большой комнате, где было обнаружено тело; но ничего существенного он не обнаружил. Зато во второй он сразу наткнулся на непонятный аппарат. Сначала подумал, что это пишущая машинка – есть вал и ручка. Но тогда где кнопки с буквами? Для чего вообще предназначено это устройство? И невеждой перед сыщиком показаться не хочется, и спросить все-таки надо.

Андрей прошел на кухню:

– Владимир Матвеевич, можно вас на секунду?

Арапов кивнул и вышел в коридор.

– Взгляните сами. Нашел какую-то штуковину, а для чего она предназначена, понять не могу.

– Занятно. Пойдемте, полюбуемся.

Одного взгляда на «штуковину» опытному сыщику хватило, чтобы понять ее предназначение.

– Андрей, это же машинка для печатания денег!

– То есть вы хотите сказать, что убитый печатал фальшивые деньги?

– Поправлю. Станок на самом деле предназначен для изготовления фальшивок, но печатал их сам убитый или это был другой человек, сказать не могу, это еще вопрос.

Сыщик наклонился, осмотрел станок, потом потянул на себя и достал металлическую пластину:

– Андрей, что скажешь?

Андрей присмотрелся. На металле было выгравировано изображение сторублевой купюры, только в перевернутом виде.

– Похоже, сторублевки печатали.

– Верно. Но это одна сторона. А должна быть и другая – ведь купюра имеет две стороны. Ищите вторую матрицу и сторублевки. На них будет один и тот же номер – в отличие от настоящих.

Но дальнейший обыск ничего не дал, второй пластины не было.

Деньги нашлись в кармане пиджака, висевшего в шкафу, но они были другого достоинства: десять, пять, двадцать, и имели различные номера и водяные знаки – то есть были настоящими.

Осмотр коридора, кухни и балкона результатов не дал.

Арапов закончил допрос и отпустил женщину.

– Садись, Андрей. Что думаешь? Версии есть?

– Этот убитый, Погиба, занимался изготовлением фальшивых денег или имел к этому отношение. Вечером он впустил в квартиру знакомого. Водку они не пили, только курили. Судя по окуркам, их было двое. Окурков четыре, стало быть – беседовали долго, не меньше получаса-часа. Или со стороны гостя последовали угрозы, или какие-то его действия не понравились хозяину, но произошла потасовка, в ходе которой хозяин квартиры ухитрился оторвать у своего гостя пуговицу. Но в последний момент тот его застрелил.

– Пока складно, в масть. Дальше.

– Неизвестный пока убийца подобрал гильзу, если это был пистолет, потом забрал матрицу для денег – только почему-то одну. Вторую искать не стал: либо его кто-то спугнул, либо он просто не успел – надо было уходить.

– Похоже. С оружием ответ даст судмедэксперт и эксперт-баллистик. Но во всем этом есть одна небольшая странность.

– Вы о выстреле?

– Точно. Вечер, соседи с работы, со службы вернулись. И вдруг – ба-бах! Дом постройки старой, стены толстые, звуки скрадывают, но не настолько, чтобы хоть какой-то хлопок не услышать. Соседи насторожиться должны были, тревогу поднять. Однако ни один в милицию не позвонил. Почему?

– Владимир Матвеевич, я одежду и подушки внимательно осмотрел.

Арапов кивнул – оба поняли друг друга. Если бы убийца стрелял через подушку или телогрейку, чтобы уменьшить звук выстрела, то где эти вещи с пулевыми отверстиями – входящим и выходящим?

– Неудобно соседей беспокоить, но надо пройти. Андрей, побеседуйте с соседями слева и справа, снизу и сверху. С остальными, кто в подъезде живет, поговорим уже днем, может – кто-то видел постороннего. Особое внимание – на тех, кто в форме.

– Не факт. Человек мог быть в старой гимнастерке, донашивает. А брюки и пиджак могут быть цивильными.

– Вот ты это и установи.

Двери в квартиры долго не открывали. Да это и понятно – в предрассветное время сон самый сладкий. Однако Андрею удалось поговорить со всеми четырьмя квартиросъемщиками. Ни один из них не видел посторонних в подъезде, не слышал звука выстрела.

Андрей заявился в квартиру убитого слегка обескураженным.

– Никто не слышал выстрела, не видел посторонних в подъезде.

– Мне судмедэксперт звонил, вернее – я сам интересовался. Пуля, попавшая прямо в сердце, выпущена была из револьвера «наган». Так что гильзы быть не должно, не поднимал ее убийца.

Да и пули у револьвера и пистолета сильно отличаются. У пистолетной пули головка округлая, а у револьверной – тупоносая, кончик как ножом срезан. И гильзы у револьвера в барабане остаются, не выбрасываются наружу, как у пистолета. Но звук-то должен быть по-любому! У револьвера звук слабее, чем у «ТТ», но не хлопок – это точно. Почему соседи не слышали? Загадка!

Андрей зевнул. За окном уже светать начинает, ночь, считай, уже прошла. Оба сыщика не спали, и головы были тяжелыми.

– Вот что, Андрей. Утро вечера мудренее. Идите домой, часа два-три поспите, а потом и на службу. Глядишь, к тому времени что-нибудь у экспертов готово будет. Может, пальчики проявятся, которые ранее уже где-то засветились.

Они вышли из квартиры и опечатали дверь. От подъезда пути их разошлись. По раннему времени общественный транспорт еще не ходил, а служебная машина ушла с экспертами. Только дворники лениво шаркали метлами по асфальту, стараясь выполнить свою работу до того, как по тротуарам побегут москвичи.

Воздух был свежим и бодрил.

Андрей быстро добежал до дома, разделся и нырнул в постель. Заснул сразу: сказалась еще армейская привычка использовать для отдыха каждую свободную минутку, по принципу «солдат спит – служба идет».

Проснулся он через три часа по внутреннему будильнику. Наспех позавтракал и на службу ехал уже трамваем.

Арапов уже сидел в кабинете. Наверное, он домой не ходил, отдыхал на диване в кабинете. Но выглядел сыщик бодро, по виду и не скажешь, что позади у него осталась бессонная ночь. Просто стожильный какой-то.

– Доброе утро!

– День уже.

– Новости есть?

– Пока нет, жду.

Буквально через полчаса начал звонить телефон.

«Пальчики», как называли сыщики отпечатки пальцев, ранее нигде в преступлениях не проявлялись. Принадлежали они убитому хозяину и еще одному человеку, предположительно мужчине, поскольку отпечатки были крупными.

Потом позвонил эксперт-баллистик. Пуля, выпущенная из револьвера «наган», была послевоенного производства. Деталь мелкая, но она указывала, что убийца имеет доступ к патронам свежим и не покупает на рынке «из-под полы» боеприпасы военного производства. Те зачастую были эрзацами, скажем – оболочка была не медной, а омедненной, и гильзы были не латунными, а стальными. У немцев ситуация была такой же.

Стало быть, убийца состоял на действительной службе – в армии, милиции, военизированной охране, либо в других структурах, имеющих оружие. Он носил форму и имел оружие. Это сужало круг поисков, но не делало розыск более простым. Сколько служивых в Москве? Десятки тысяч. А если убийца из области?

– Андрюша, вам идти опрашивать всех жильцов не только подъезда, но и дома. Не забудьте о дворнике, почтальоне – обо всех, кто мог быть у дома или в доме и видеть предполагаемого убийцу.

– Понял.

– Я пока запрошу «Сбербанк» и Госбанк – не появлялись ли у них фальшивые сторублевки.

Розыск набирал обороты и шел по разным направлениям.

Андрей направился к дому. Убийца – не бесплотный дух, и кто-то должен был его видеть, пусть и мельком. Ситуацию ухудшало то, что на людей в форме особого внимания не обращают. Попробуйте вспомнить лицо милиционера или солдата, прошедшего мимо? А других особых примет, вроде одежды, нет.

Женщины к одежде и ее деталям более внимательны, но что можно сказать о форме? Она есть на служивом, и все.

Утомительный опрос длился до вечера, до темноты, однако он все же дал некоторые результаты. Двое показали, что в подъезд дома заходили в разное время два человека в форме. Один – в милицейской, другой – в вохровской.

Работники ВОХР – как сокращенно называлась военизированная охрана, носили форму почти армейскую, только без погон, и головным убором им служила не пилотка, а фуражка с темно-красным околышем. На петлицах были две скрещенные винтовки.

Мужчины, как люди военнообязанные, армейскую и вохровскую форму различали сразу, хотя цвет и покрой у них были одинаковы.

Андрей не поленился, зашел в отделение милиции, обслуживающее данный район, и поинтересовался у заместителя начальника по оперативной работе, не посещал ли кто данный дом по служебной необходимости? И получил отрицательный ответ.

В принципе милиционер мог быть из другого отделения или приходить по личным делам. Ну а вохровец никаких служебных дел иметь в доме не мог.

Андрей вернулся в дом и стал опрашивать жильцов снова. И вопрос был один: к кому конкретно приходили люди в форме? Но ни один из жильцов не подтвердил, что в их квартиру приходил милиционер или вохровец. Тупик какой-то! Были свидетели – двое! Они утверждали, что в подъезд заходили люди в форме, а жильцы сей факт отрицали.

Все услышанное Андрей доложил Арапову, и тот задумался.

– Предположим, что только один из тех, кто был в форме, заходил к убитому. Но ведь был и второй! Значит, один из жильцов врет. Зачем?

Андрей лишь пожал плечами – для него это тоже оставалось загадкой.

– Придется вам, Андрей, завтра еще раз пройтись по жильцам и опросить их целенаправленно. Особое внимание – старушкам на лавочках и дворнику.

Андрей хлопнул себя ладонью по лбу. Жильцов он опросил, а вот о дворнике запамятовал. А все потому, что тот на виду не был.

– Владимир Матвеевич, я завтра с утра к дому, на службу позже явлюсь.

– Да, пожалуй, так лучше будет.

Дворника лучше всего было застать с утра, за работой.

Уже в семь часов утра Андрей был на месте.

Дворник шаркал метлой по асфальту и ворчал:

– Ходют и ходют, мусорят и мусорят, никакой тебе культуры!

Андрей представился, предъявил удостоверение и спросил о людях в форме.

– Вохровец? Да он к Людке из пятьдесят третьей квартиры ныряет.

В пятьдесят третьей квартире Андрей был, но мужчина, открывший ему дверь, утверждал, что к ним в гости никто не приходил.

Дворник увидел на лице Андрея тень сомнения.

– К ней! Ежели ты при ее мужике спрашивал, не скажет. Кто же при муже о полюбовнике заявит? Она баба видная, муж днями на работе, чего же ей не крутить хвостом? Сама-то она по сменам работает, в парикмахерской, маникюршей. А вот через полчаса ее мужик на работу уйдет, вы ее и спросите. С глазу на глаз.

– Хорошо. Я на лавке посижу, а как ее муж выйдет, вы знак подайте. Скажем, кашлянете или метлу уроните.

– Сделаю! – Дворник едва не вытянулся во фрунт, взяв метлу, как винтовку.

– Только тянуться передо мной не надо, а то со стороны заметно.

Андрей уселся на лавочку, а дворник начал выписывать вокруг него круги, проходя метлой по уже чистому асфальту.

Из подъезда вышел мужчина. Дворник начал кашлять, как чахоточный, и в один из приступов совершенно естественно уронил метлу. Как говорится, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет.

Мужчина остановился рядом с ним и участливо спросил:

– Ты не захворал, часом?

– Нет, видать, пыль в горло попала. – Дворник тут же перестал кашлять.

Мужчина ушел.

– Мамзель теперь одна дома, можно идти.

– Уговорил.

Андрей поднялся к квартире, позвонил.

Дверь открыла заспанная, в домашнем халате женщина какого-то неопределенного возраста. Ей можно было дать и тридцать лет, и сорок.

Во избежание недомолвок Андрей сунул ей под нос удостоверение:

– Побеседовать надо.

Женщина скривилась, как будто лимон съела:

– Что, прямо сейчас?

– Могу выписать повестку, сами в МУР придете.

Женщина распахнула дверь:

– Заходите.

Она провела его в кухню, минуя дверь в комнату.

– Вы знаете, что в вашем доме, конкретно – в вашем подъезде – произошло убийство?

– Слышала.

– Кто к вам приходил вечером в день убийства?

Лицо женщины побледнело, потом сделалось пунцовым:

– Никого.

Однако глаза ее бегали – женщина нагло врала.

– Одевайтесь.

– Это зачем?

– Поедете со мной в МУР на официальный допрос. Есть свидетели, которые показывают, что вечером в день убийства к вам заходил мужчина в форме. Вдруг это убийца?

Женщина уселась на табуретку, лицо ее покрылось пятнами. Достав из коробки «Казбека» папиросу, она закурила.

– Отпираться бесполезно, у меня есть показания свидетелей.

– Надеюсь, разговор останется между нами?

– Конечно.

– Это мой любовник.

– Имя, фамилия, где живет, где работает – все!

– Записывайте: Воронов Алексей Петрович, тридцать восемь лет, живет на Остоженке, адрес точно не знаю, дома у него не была никогда. Работает на железной дороге, грузы охраняет.

– Как давно вы знакомы?

– Два года.

– Встречаетесь здесь?

– Больше негде.

– Давайте уточним время, когда этот Воронов пришел и во сколько ушел от вас.

– Пришел в восемь часов – я на часы смотрела. А ушел… даже не знаю… часов в десять, наверное.

– Время точно помните?

– Нет, приблизительно. Немного раньше, немного позже. Алексей торопился на метро, в одиннадцать вход на станцию прекращается.

В принципе время ухода ее любовника почти совпадало со временем убийства. А что? Вышел от любовницы, зашел к Погибе, покурил… Стоп!

– А какие папиросы – я имею в виду марку – курит Алексей?

– Он вообще не курит. Я при нем не курю, а уж если сильно хочется, выхожу на балкон.

А в пепельнице в комнате убитого лежали папиросы двух марок – «Казбек» и «Беломорканал». И хотя окурки свидетельствовали об алиби Воронова, сбрасывать его со счетов было нельзя. Он не курит, но в квартире быть мог, а окурки оставил кто-то третий. Надо проверить все версии, все вероятности, отбросить тупиковые, искусственные и оставить одну-единственную, верную, которая в итоге и может привести к убийце.

Так, для первого раза хватит. По крайней мере, Андрей выяснил личность одного из двух людей в форме, которые были в квартире убитого вечером.

Не откладывая дела в долгий ящик, он поехал в транспортную милицию. Там, предъявив дежурному свое удостоверение, поинтересовался:

– Грузы на железной дороге кто охраняет?

– ВОХР, но они нам не подчиняются, у них свое начальство.

– А где оно?

– Ты кого разыскиваешь? Если человек на «земле», то лучше по направлениям.

– Не понял, объясни.

– Я имею в виду отделения железной дороги. Скажем, есть Москва-Сортировочная, Москва-Курская, Павелецкая, Киевская.

– Дошло. А где искать конторы?

– Да на этих грузовых станциях. На пассажирские не суйся, время попусту потеряешь.

Андрей поехал на ближайшую и самую крупную – Сортировочную. Он и не подозревал, что могут быть такие. Десятки путей, лязг железа, пыхтенье паровозов, вагоны, движущиеся во все стороны…

Он задумался – куда идти?

Внезапно сзади раздался голос:

– Гражданин, посторонним здесь находиться запрещено. Покиньте территорию.

Андрей обернулся: сзади стоял вохровец в форме цвета хаки и с винтовкой на ремне.

– Проводите меня к своему начальству!

– Шли бы вы по-хорошему своей дорогой!

– Я настаиваю.

– Тогда идем, но пеняй на себя. Я предупредил.

Вохровец под конвоем отвел Андрея в бревенчатый дом, сложенный из шпал и стоящий недалеко от путей. Когда вошли, он доложил:

– Постороннего задержал на территории станции.

– Все правильно, по уставу. Свободен, иди на пост.

Вохровец ушел.

Дежурный осмотрел Андрея с головы до ног, достал из пачки папиросу, закурил, пыхнул дымом:

– И зачем ты по путям ходил?

– Не ты, а вы. Мне к начальству вашему надо.

– Здесь я решаю. Вот посажу сейчас тебя в камеру!

Андрей достал удостоверение, предъявил. По идее, это нужно было сделать с самого начала, но Андрею хотелось посмотреть, что за обстановка в ВОХРе.

Удостоверение произвело впечатление. Советский человек был так воспитан – власть нужно уважать и бояться.

– Желание посадить меня в камеру не исчезло?

Лицо дежурного вытянулось. Обстановка в один миг резко изменилась. Только что он чувствовал себя хозяином ситуации – и вдруг сам оказался в зависимом, подчиненном положении. И лучше бы этого муровца побыстрее сбагрить.

– Так вам к начальнику? Это мы мигом!

Он выскочил из-за стола, громко топая сапогами, пробежал по коридору и вошел в кабинет начальника. Выскочил оттуда через секунду:

– Попрошу, товарищ, вас ждут!

А сам ел Андрея глазами прилежного служаки.

Когда Андрей вошел в кабинет, начальник что-то прятал в стол. Это «что-то» предательски зазвенело, но начальник нашелся:

– Жарко, водичку пил.

Андрей усмехнулся: графин и стакан стояли на столе – на подносе.

Не дождавшись предложения, Андрей уселся на стул и вытащил из кармана удостоверение.

– Не надо, дежурный видел. Чем могу?

– Мне надо знать, в каком подразделении служит Воронов Алексей Петрович.

Начальник облегченно вздохнул, и до Андрея донесся запах спиртного.

– У нас такого в списках нет.

Андрей показал на телефон:

– Так выясните. Или хотите, чтобы я доложил своему начальству, что вы пьянствуете на работе?

Начальник побагровел, расстегнул верхнюю пуговицу на мундире и вытер платком разом вспотевший лоб. Сняв трубку, он набрал три цифры.

Андрей понял, что телефон ведомственный, скорее всего – железнодорожной связи.

– Павел Миронович, здравия желаю! Шестаков беспокоит. У меня товарищ из МУРа, интересуется, в каком подразделении служит Воронов Алексей Петрович. Ага, подожду.

Пару минут трубка молчала, потом начальник кивнул головой:

– Да, спасибо, понял.

Положив трубку, он вытер платком вспотевшие ладони:

– Москва-Белорусская. Вам туда.

Андрей встал:

– За помощь благодарю, а вот «водичку» пить не рекомендую.

– Гости вчера были, именины у жены.

Понятно, поправиться хотел. Андрей улыбнулся и вышел.

Увидев его в коридоре, дежурный вскочил и вытянулся по стойке «смирно».

Проходя мимо, Андрей бросил:

– Вольно!

На метро он добрался до станции Белорусская, потом какое-то время шел к грузовой станции. Похоже, грузовые станции располагались на кольцевой железной дороге.

Глава 11

«Оборотень»

Воронов на самом деле служил в ВОХРе станции Москва-Белорусская. На службе его не оказалось: по словам начальника, в данный момент он сопровождал груз на поезде.

Встревоженный начальник сразу спросил:

– А чем вызван такой интерес к нашему сотруднику? Воронов в чем-то подозревается?

– Нет, только свидетелем по делу.

– Фу! – Начальник откровенно перевел дух. – Наше отделение считается одним из лучших. Сотрудников берем после проверки, не хотелось бы ошибиться – ведь одна паршивая овца способна испортить всю отару.

– Дайте, пожалуйста, его личное дело, мне надо уточнить некоторые детали.

Дело было предоставлено.

Андрей внимательно изучил его, кое-что переписал себе на бумагу – тот же адрес. И, уже собираясь уходить, задал последний вопрос:

– А с каким оружием Воронов выходит на службу?

– Как и все – карабин образца тысяча девятьсот сорок четвертого года.

– А револьвер у вас кто имеет?

– У нас их три. Два у начальников караула, один у меня.

И все-таки, чтобы расставить все точки над «i», Андрей поехал к Воронову домой – надо было узнать, во сколько тот заявился со службы позавчера. Он устал, очень хотелось есть – не обедал еще, а дело шло к вечеру, но служба превыше всего.

Дома у Воронова оказалась жена. Только что вернувшаяся с работы, она хлопотала у керосинки, готовя немудреный ужин.

Андрею стало неудобно:

– Я на пару минут всего. – Он предъявил удостоверение.

– Ой! – Женщина всплеснула руками. – Случилось чего? Где Алексей?

– На службе. Да успокойтесь вы, с ним ничего не случилось. Вы лучше припомните, во сколько он позавчера вернулся домой?

– А чего припоминать? В половине двенадцатого ночи. Разделся, выпил чаю. По радио гимн играть стали, значит – двенадцать часов ночи.

– Спасибо. О нашем разговоре прошу никому не говорить, даже мужу.

– Неужели вы подозреваете его в чем-то?

– На железной дороге кражи из вагонов, проверяем.

– Не, мой украсть не способен. – Для пущей убедительности женщина помотала головой.

Андрей поехал в МУР. Как он и ожидал, Арапов оказался на месте:

– Докладывай.

Андрей подробно рассказал обо всем, что ему удалось узнать.

– Я полагаю, сомнительно, что убийство совершил Воронов. Служебное оружие – карабин, на работе характеризуется положительно. И со временем нестыковка. К тому же он не курит совсем.

– С натяжкой – отставим. Оружие – не факт: «наган» он мог купить, выменять. И если все рассчитать до минуты, времени хватило бы. Но пока он не подозреваемый номер один. А по второму узнал что-нибудь?

– Ничего.

– А у меня есть новости. Во-первых, Госбанк сообщил, что в Мытищах выявлены две поддельные сторублевые купюры.

– Проявил себя все-таки печатный станок!

– Для того и делали. Обе купюры приняли в местном универмаге. Причем эксперты госбанковские сказали, что качество печати высокое. Подвели только две мелочи: во-первых, на обеих купюрах одинаковые номера – ведь клише одно. И во-вторых, отсутствие водяных знаков: на просвет должно быть видно лицо Ленина, а его нет. Поэтому с утра езжай в Мытищи, попытай продавцов – кто расплачивался этими купюрами, как он выглядел, особые приметы. Ну, не мне тебя учить. А сейчас ознакомься с заключением экспертов.

Андрей прочитал официальное заключение. В принципе все то же самое, но в двух словах, ему только что рассказал Арапов.

Мытищи, куда он добрался электричкой, встретили его дождем – мелким, нудным. Андрей нашел универмаг – двухэтажный, облицованный серым гранитом, и для начала заявился к директору, представился:

– Я по поводу фальшивых денег.

– Да-да, я в курсе. Такой казус, такая неприятность! Нам уже сообщили из Госбанка. Сроду такого не бывало, и вдруг в один день – сразу две фальшивые купюры.

– Кто принимает деньги от покупателей – кассиры или продавцы?

– Кассиры. На каждом этаже две кассы. Сегодня работает как раз та самая смена.

– Я бы хотел поговорить с кассирами, а если потребуется – и с продавцами.

– Конечно, я же понимаю.

Директор отвел ему маленькую комнату товароведа, и к Андрею поодиночке стали приходить сотрудницы. Учитывая, что прошло уже два дня, и каждый кассир обслужил за это время не одну сотню покупателей, шансов составить хотя бы приблизительный портрет преступника было ничтожно мало.

Универмаг торговал промтоварами – это не продуктовый магазин, куда приходят с деньгами небольшого достоинства – рубль, пять, десять. Поэтому сотенных купюр приняли много. И всех покупателей, кто расплачивался сотней, упомнить было невозможно.

Андрей и так, и эдак пробовал – пусто. Потом, поняв, что ничего другого на его вооружении не осталось, начал задавать наводящие вопросы:

– Ну хорошо. Всех вы не помните – это понятно. А люди в форме были?

– Были. Старшина молоденький, потом капитан. У нас в городе воинская часть расположена.

– А из неармейских?

– Милиционер был – тоже старшина.

– Вы так хорошо разбираетесь в званиях?

– У них на погонах буква «Т». У меня муж военный.

– Какими деньгами он расплачивался, не помните?

– Нет, извините.

– Ну как он выглядел хотя бы?

Кассир лишь пожала плечами.

Закончив с кассирами, Андрей перешел к опросу продавщиц. Если покупатель делал покупку, они общались с ним дольше, чем кассиры, и был шанс, что лицо запомнили. Однако никто из продавщиц не знал, не видел, какими деньгами расплачивался в кассе покупатель.

Но в ряду других вопросов Андрей задавал вопрос о милиционере.

– У меня он был! – отозвалась одна из продавщиц.

– Опишите, как он выглядел и что покупал?

– Кольцо золотое покупал. Только, похоже – не себе.

– Почему вы так решили?

– Он его не мерил. Посмотрел на витрину, ткнул пальцем: «Вот это выпишите».

– Может, для жены?

– Если для себя – примеряют, а если для жены – размером обязательно интересуются.

Хм, в логике и наблюдательности продавщице не откажешь.

– Как он выглядел?

– Обыкновенно, в форме.

– Рост, цвет глаз, волос, особые приметы – шрам или родинка.

– Среднего роста, шатен. Про глаза не скажу – не помню, он все время в витрину смотрел. А вот усы черные.

– У него усы были? Какие?

– Не как у Буденного или Ворошилова, а щеточкой. Можно, я нарисую?

Продавщица взяла лист бумаги, нарисовала карандашом овал лица, одним росчерком – губы. Потом над ними заштриховала контур усов.

– Вот так похоже.

– Лицо узкое или круглое?

– Скорее узкое.

– По-русски говорил чисто, не нацмен?

– Русак! Буквы гласные немного смешно растягивал, вроде бы так волжане говорят.

Андрей попытал ее еще с полчаса – походка, какие-то особенности поведения, наколки на коже, часы, и в последнюю очередь задал вопрос:

– А что за кольцо он купил?

– Обручальное, без всяких украшений. Восемнадцатый размер, пятьсот восемьдесят пятой пробы. Дорогое, почти сто рублей без двух.

Другие продавщицы ничего существенного не показали.

Но пока Андрей всех опросил, прошел рабочий день, и до МУРа он добрался уже в восемь вечера. Еще подходя к зданию МУРа, понял, что Арапов на месте, поскольку окна кабинета были освещены.

Поднявшись в кабинет, он подробно доложил Арапову о проделанной работе и выложил на стол протокол допроса продавщицы ювелирного отдела.

– Думаешь, он?

– Похоже. Зачем ему кольцо, если он его даже не померил? Отдал фальшивку, приобрел золото, которое во все времена в цене.

– С его стороны разумно, логично.

– Знать бы еще, сколько у него фальшивых денег…

– По крайней мере, одно мы знаем точно – в ближайшее время новых купюр он напечатать не сможет. Если это он забрал клише, то только одной стороны, вторая часть осталась в станке. Другое дело, сколько их напечатано было?

– Найти бы этого «милиционера»!

Андрей выделил последнее слово интонацией, а Арапов сразу его понял:

– Ты думаешь – он ряженый? Форму где-то приобрел? Полагаю, он действующий сотрудник органов.

– Почему?

– Забыл, что пуля, которой был убит Погиба, уже послевоенного выпуска? На складах, на руках, в органах еще полно боеприпасов военного выпуска – ведь их миллионы наштамповали. В общем, надо искать этого «оборотня». А сейчас иди, отдыхай.

У Арапова в производстве было сразу несколько дел, и кроме Андрея еще один опер, Тихон, на подхвате. Арапов же, как более старший и более опытный опер, был своего рода «мозговым центром», руководителем. Как он умудрялся держать в голове многочисленные детали сразу нескольких дел, Андрея поражало.

Два дня никаких новых данных, могущих пролить свет на ситуацию, не поступало. По заданию Арапова Андрей отрабатывал личные дела милиционеров в звании старшины.

– Ты на фото смотри критически, фотографироваться человек мог несколько лет назад. С тех пор он мог потолстеть, похудеть, отрастить усы, впрочем – даже приклеить их, идя на дело. Смотри на овал лица, на рост и возраст.

То, что усы можно приклеить, Андрей знал – в кино или театре так делали. Но в жизни он с этим не сталкивался и о существовании постижерных мастерских не подозревал.

За два дня, проведенных в отделе кадров, голова шла кругом. Лица на фото, автобиографии, послужной список – все надо было проанализировать.

Очень высоких, толстых и тех, кому было больше сорока лет, он сразу отметал – продавщица ювелирного отдела такую особенность отметила бы. Но и таких – среднего роста и возраста – набралось шесть десятков. Как узнать, который из них предатель интересов службы, оборотень в погонах? Ему очень хотелось надеяться, что искомый человек попал в его список.

На третий день он заявился к Арапову и доложил о результатах поиска.

– Хм, все-таки круг сужается. Шестьдесят человек – это не тысяча. И у меня для тебя новость. В Ивантеевке обнаружена фальшивая сторублевка, и ты прямо сегодня поезжай туда.

Андрей подошел к карте Москвы и области:

– Владимир Матвеевич! А ведь Мытищи и Ивантеевка на одной линии – я имею в виду железную дорогу.

– Что ты хочешь сказать? Что сбытчик живет на северо-востоке Москвы? В Мытищах и в Ивантеевке он точно не живет – не стал бы там сбывать фальшивые деньги. И вообще он может жить где угодно. Добрался на метро до вокзала – и все.

– Почему же тогда одно направление?

– Вполне может оказаться случайностью. Вот если сбытчик третий раз толкнет фальшивку, и снова на этой линии, тогда – да, закономерность. Хотя я пока не пойму, чем она нам поможет?

Андрей поехал в Ивантеевку. Электричка останавливалась у каждого столба, и ему показалось, что он ехал целую вечность.

Ответы кассиров и продавцов в ходе опроса почти полностью совпали с теми, что он слышал в Мытищах.

Сначала он допросил кассиров, а потом целенаправленно – продавца ювелирного отдела.

– Позавчера у вас были покупатели в форме?

– Да, военный майор с женой. Солидный дядечка, в годах, с орденами.

Сердце Андрея замерло:

– И все?

– Все.

– А был ли покупатель-мужчина, который чем-то обратил на себя ваше внимание?

– Был. Обычно украшения выбирают долго, примеряют – все-таки не буханку хлеба берут. Золото и серебро недавно продавать стали, ведь в войну даже отдела ювелирного не было.

– Понятное дело, война. Продолжайте.

– А этот товарищ витрины быстро осмотрел, ткнул пальцем – мне вот это выпишите.

– Что же он купил?

– Цепочку золотую, за семьдесят рублей.

– В чем он был одет и как выглядел?

– Одежда простая: пиджак серый, чесучовый, рубашка синяя, в клеточку, брюки…

Продавщица задумалась:

– …вот брюки и обувь не помню.

– А лицо?

– Невзрачное какое-то лицо у него. Самая яркая деталь – усы.

– Цвет усов, форма?

– Это как?

– Ну, как у Буденного, пышные, или как у Ворошилова, щеточкой?

– Поняла. Нет, ни то и ни другое, не щеточкой и не пышные. Как у Семена Михайловича, но меньше, за линию губ не выходят.

– Может быть, заметили цвет глаз, какие-нибудь приметы? Ну, вроде шрама или родинки?

– Не было ни шрама, ни родинки. Насчет цвета глаз – не знаю. Он ведь мне в женихи не набивался, чего его разглядывать? Я его вообще вначале за серьезного покупателя не восприняла. Вот майор с женой – другое дело. Они товар выбирали долго, приценивались, мерили – чувствовался солидный подход.

Андрей заполнил протокол допроса, продавщица поставила подпись.

– Спасибо. О нашем разговоре просьба никому не рассказывать.

– А он что, вор или грабитель?

Андрей рассмеялся:

– Растратчик.

– А-а-а! А я-то думала – серьезное что-то.

Знала бы она, насколько все серьезно – перед ней был убийца и сбытчик фальшивых денег. Может быть, он сам деньги и не печатал. Скорее всего – это было дело рук убитого Погибы – ведь станок стоял у него дома. Правда, в доме не нашли краску и рисовую бумагу, но матрица, или клише, была.

Андрей доложил о результатах поездки.

– Похоже, одно лицо, – выслушав его, сделал вывод Арапов, – только на этот раз он не надел форму. Внешность меняет. Ну-ну, посмотрим, поможет ли это ему. С завтрашнего дня начинай отработку оружия, ищи, у кого из старшин револьверы.

Два дня Андрей ездил по районным отделам милиции и в оружейках пофамильно выяснял, какое оружие кому принадлежит. И еще: он просматривал журнал выдачи оружия.

Когда милиционер, заступая на пост, получал оружие, он расписывался, а когда сдавал, расписывался оружейный техник или мастер, в крайнем случае – дежурный.

Пятнадцать человек отпали сразу, поскольку имели служебные пистолеты «ТТ»; еще восемнадцать в этот день оружия не получали – были на выходных или на больничном. Итого в сухом остатке – двадцать семь человек, имевших при себе револьвер в день убийства.

Андрей осматривал коробки с патронами. В двух отделениях боеприпасы были еще военного выпуска, а в пяти – уже свежие. Он отметил это у себя в списке и как бы невзначай поинтересовался у оружейных мастеров, кто из старшин носит усы.

Картина получалась занятная. Усы – такие, как описал Андрей, – имели восемь человек. Они подпадали под подозрение в первую очередь, хотя и другие не вычеркивались – вдруг усы накладные?

Дома Андрей нарисовал схему, где вверху были фамилии шести десятков старшин. От них вниз, к фамилиям милиционеров, имевших оружие в день убийства, шла стрелка. Вторую стрелку, указывающую на фамилии усатых милиционеров, он расположил еще ниже. Вроде бы получилось логично.

Однако когда он показал схему Арапову, тот порекомендовал усатых вычеркнуть.

– Вдруг бутафория? А вот то, что ты выписал тех, кто имел оружие в день убийства, – это хорошо. Круг сузился.

А на третий день, как по графику, пришло новое известие о фальшивой сотне – на этот раз из Пушкино.

Андрей сразу бросился к карте. Арапов улыбнулся:

– Смотрел я уже. Совпадает с твоей теорией: все города, хоть и не по одной линии, но уходят с одного вокзала. А линии уже в Мытищах разделяются. Догадываешься, чем сегодня заниматься будешь?

– В Пушкино поеду! – буркнул Андрей.

– Вот и поезжай.

И снова магазин, снова опросы. Фальшивок могло быть больше, скажем – часть сбыли на рынке. Ведь только магазины сдавали выручку в Госбанк через инкассаторов, и только в банке проверялась подлинность купюр.

Описание внешности покупателя в точности соответствовало предыдущим описаниям: одет был в гражданское, опять усы и ювелирный отдел. Без выдумки мужичок действует, без фантазии.

А впрочем, выбор у него невелик. Ювелирные изделия продают только в магазинах. В войну многие сдали золотые изделия в фонд помощи фронту, другие обменяли в голодные годы на продукты – муку, крупу, консервы. Да и вероятность нарваться на барахолке на «цыганское золото» – как называли медные позолоченные изделия, была велика. И, по всей видимости, сбытчик фальшивок об этом знал.

Золото – вложение выгодное. Места в доме много не занимает, в цене не теряет, а при любом катаклизме, вроде прошедшей войны, его всегда можно выгодно обменять или продать. Вот убийца и скупал золотые изделия. Только ленив он был, мог бы ездить по другим направлениям железной дороги или даже в другие области, затрудняя этим розыск. Или служба не позволяла ему часто и надолго отлучаться, а фальшивые деньги жгли карманы? Так за них сесть можно на длительный срок, да еще и на след убийцы выйти. Поэтому торопился преступник, старался как можно скорее избавиться от подделок.

Все эти доводы Андрей изложил Арапову.

– Ну что же, логично, – согласился тот.

– Владимир Матвеевич, надо просить, чтобы дали оперативников или «топтунов».

– Зачем?

– А вот взгляните на карту. Сбытчик фальшивок ограничен во времени. Если он постовой, то старается успеть на рабочую смену и потому бывает только в ближайших к Москве городах.

– И что из этого следует?

– Следующий сброс фальшивок будет в Калининграде завтра. Нужно несколько человек. Сколько там ювелирных отделов в магазинах? Один, два – ну три от силы. Приблизительное описание у нас есть. Как только заметим – надо будет брать!

– А если при нем ничего не будет? Скажет, что зашел случайно?

– Так есть же продавцы и кассиры из Мытищ, Ивантеевки, Пушкино. Они подтвердят, что он покупал золото и расплачивался поддельными купюрами. Уж за фальшивомонетничество привлечь можно. А сядет в следственный изолятор – раскрутим за убийство как миленького.

– Авантюризм чистой воды, Андрей. А если он не приедет или, почуяв неладное, сбросит деньги? Или проявит себя не в Калининграде? Скажем – в Реутове или Балашихе?

– Я уверен, что он пользуется одной веткой, которая идет с Ярославского вокзала на Мытищи и дальше.

– Ты считаешь, что твоей убежденности достаточно, чтобы идти к начальству? «Топтунов» в отделе немного, все задействованы, на них очередь. Кроме того, они классные филеры, как их называли раньше. Следить – мастера, но они не оперативники. Случись задержать, могут упустить. Ты думаешь, там, в седьмом управлении, одни мужики? Как бы не так! Нет, к начальству не пойду. Фактов мало, а надо, чтобы были железные, неопровержимые доказательства.

– Ну хорошо. Тогда позвольте мне самому.

– Мальчишка! В казаков-разбойников поиграть захотелось? Ты не забыл, что у него оружие есть? Если устроишь перестрелку среди бела дня в городе, еще и случайные люди пострадают. Выгонят тебя с треском из органов, и это будет еще самым легким наказанием.

– С чего вы взяли, что я палить начну?

– Ты свое прозвище знаешь? Тебя товарищи твои Стрелком прозвали. Потому как горяч, пострелять любишь.

– Все случаи применения мною оружия признаны обоснованными.

– Знаю, поэтому и не выгнали.

– Владимир Матвеевич, я только подежурю. Вдруг появится, так я прослежу за ним – кто такой, где живет, где служит? А потом и взять можно.

– Не думай никогда о противнике снисходительно – только как о реальном и сильном противнике. Иначе голову потеряешь, в самом прямом смысле. Он в органах служит, специальными знаниями обладает. Засечет слежку вмиг, да и шлепнет тебя в каком-нибудь укромном месте. Он, судя по твоим выводам, постовой, район знает. Заведет в глухое место и выстрелит. Ты же сам постовым был. Вроде бы столица, а глухих углов полно: заброшенные склады, парки, промышленные зоны. От станков грохот – выстрела никто не услышит. Да еще и труп в сточную канаву сбросит.

– Рановато вы меня хороните! – обиделся Андрей.

– Башку твою берегу. Ну возьмем мы его на неделю позже – что изменится? Подозреваемых уже не так много осталось, отсеем одного за другим. В сухом остатке – убийца.

– Я только погляжу на него издалека, из укрытия, одним глазком.

– Ты упрямый, как баран. Ладно, даю один день. Поосторожнее там. Посмотри издалека, что за тип. А потом в Москве уже его обложим. Но прошу тебя, никакой самодеятельности. Да и сомневаюсь я в успехе. У него сто дорог, в другой магазин пойдет – и накроется твое мероприятие медным тазом.

– И на том спасибо.

Дома Андрей почистил и смазал пистолет, осмотрел каждый патрон – нет ли вмятинки, не даст ли задержки? Стрелять он не собирался, но и полностью исключать эту вероятность нельзя было.

Утром, еще до открытия магазинов, он уже был в Калининграде. У словоохотливых бабушек узнал, в каком магазине есть ювелирные отделы. Оказалось – только в универмаге.

Камень упал с души Андрея. Глупо было бы просидеть в одном магазине, а преступник направится в другой.

Как только магазин открылся, он сразу направился к директору, представился и показал удостоверение.

– Чем могу быть полезен? – Директор был сама учтивость.

– Я бы хотел понаблюдать, желательно незаметно, из какой-нибудь подсобки, за ювелирным отделом.

Директор стразу встревожился:

– Что-то не так? У нас хищения, или бандиты хотят налет совершить?

– Ни то, ни другое. Вы что-нибудь слышали о фальшивых сторублевках?

– В Мытищах и Ивантеевке? Говорило начальство. Я своих ювелиров собирал, говорил о бдительности в свете текущего момента.

– И еще один случай был, в Пушкино уже.

– Ай-яй-яй, не слышал еще. Все сделаю, как надо.

Директор отвел Андрея к ювелирному отделу.

– Наталья Ивановна, товарищ из милиции, посидит у вас в подсобке. И организуйте ему халат, вроде как подсобником он у вас будет.

– Хорошо, я поняла.

Продавщица была молоденькой, хоть директор и назвал ее по имени-отчеству. Стрельнув любопытными глазками в сторону Андрея, она принесла ему сильно потрепанный халат.

– Извините, других у нас нет. Это грузчика, другие женские.

Андрей натянул халат и уселся в подсобке на табурет, оставив дверь приоткрытой. Здесь было темно, и от прилавка его не было видно.

Часам к одиннадцати пошли покупатели.

«Черт, – с досадой подумал Андрей, – продавщицу предупредить забыл, чтобы обзор не перекрывала».

А она, как специально, то перед дверью встанет, то немного в стороне, то наклонится. Вид был соблазнительный, Андрей – молодой парень, и он начал отвлекаться. Первоначальное напряжение спало, и ему стало даже скучно.

А после обеденного перерыва, когда он успел в туалет сбегать, и вовсе тоска накатила. Он уже начал клясть себя последними словами, что не послушал опытного сыщика и настоял на своем.

Андрей стал поглядывать на часы. Уже шестнадцать, через четыре часа универмаг закрывают, а никого похожего так и не было.

И вдруг сердце его забилось: у прилавка стоял мужчина, немного за тридцать, в цивильной одежде, но главное, что привлекло внимание Андрея – усики.

Андрей приподнялся с табуретки и впился взглядом в лицо покупателя. Нет, ни на одном фото в личных делах он его точно не видел. Память на лица у него была отменная, можно сказать – фотографическая.

Мужчина прошелся перед прилавком вправо-влево, потом остановился:

– Девушка, выпишите мне вот этот портсигар.

– Он дорогой, сто тридцать рублей.

– Я не слепой, ценник вижу.

Наталья, не споря, выписала товарный чек.

– Пройдите, пожалуйста, в кассу.

Через несколько минут покупатель вернулся и предъявил кассовый чек. Наталья протянула ему портсигар.

– Спасибо за покупку.

Андрей едва дождался, пока покупатель выйдет из магазина. Входная дверь была ему видна, и он, сорвав халат, вышел из подсобки.

– В какой кассе он оплатил покупку?

Наташа молча показала ему на левую кассу.

Андрей выбежал из-за прилавка и подскочил к кассе:

– Сейчас мужчина платил в ювелирный отдел…

– Сто тридцать рублей?

– Именно. Какими деньгами он рассчитался?

– Двумя сторублевками.

– Отложите их отдельно, в инкассацию не сдавайте – я потом все объясню директору.

А сам кинулся из магазина – важно было не упустить покупателя. И так уже его серый пиджак мелькал далеко впереди – подозреваемый направлялся к железнодорожной станции. Андрею почему-то вспомнилось, что станция называется Подлипки, хотя сам город носил название Калининград.

На платформе объект затесался в толпе жаждущих уехать. Андрей к нему не приближался, боясь насторожить, спугнуть. Даже смотреть в его сторону было нежелательно, поскольку многие люди спиной, кожей чувствуют взгляд.

Пришла электричка, и народ хлынул в вагоны. В тамбуре толпились курильщики.

Андрей стоял на платформе, рядом с дверьми вагона. Когда прозвучал сигнал отправления, он убедился, что фигурант сел в вагон, поскольку платформа опустела. И только тогда он сел сам, закрыв за собой дверь – в электричках того времени двери открывали и закрывали сами пассажиры.

А про фокус с посадкой он знал еще из курса спецшколы. Человек, желающий убедиться в том, что за ним не следят, садился в поезд или трамвай и в последнюю секунду выскакивал из него. Если наблюдатель был, в худшем случае – он тоже выскакивал и тем самым выдавал себя. В лучшем же случае, нерасторопный филер уезжал, и объект его наблюдения оставался один. Опытный, обученный объект так бы и сделал.

На остановках Андрей выходил на платформу – якобы для того, чтобы не мешать посадке-высадке, сам же наблюдал, не покажется ли на выходе серый пиджак? Ведь объект мог сойти в любом пригороде.

Вот и конечная Москва-Ярославская. Зашипели тормоза, и электричка остановилась. Народ заторопился к выходу в город.

Андрей отошел в сторонку, чтобы его не толкали, и сделал радостное лицо, как будто встречал кого-то родного.

Но поток редел, а объекта все не было. Вот уже перрон пустой. Неужели ушел?

Андреем овладело беспокойство. Он кинулся к хвосту поезда, заглядывал в окна вагонов, в тамбуры – вдруг уснул? Но – никого!

И только когда он добрался до последнего вагона, увидел вдалеке, на рельсах, знакомую фигуру. Объект выкинул фортель и теперь уходил в сторону парка отстоя вагонов, пакгаузов. Наверняка он ходил этим путем не раз, поскольку двигался уверенно.

Подозреваемый неожиданно обернулся, но Андрей успел спрятаться за вагон. Вот теперь абсолютно ясно – объект проверяется.

Когда он скрылся за вагонами, Андрей спрыгнул с платформы и помчался бегом. Где-то здесь он повернул.

На путях довольно большого вагонного парка стояло много вагонов – здесь формировались составы. И скорее всего, объект спрятался, затаился где-то между ними.

Андрея охватило отчаяние. Чтобы прочесать такую площадь, нужно множество людей. Неужели упустил? Выследить, увидеть, вести от Калининграда – так бестолково упустить! Его разбирала досада на самого себя.

Неожиданно звякнула в железо вагона и с визгом отрикошетила пуля.

Андрей бросился на щебенку. Странно, ведь выстрела не было слышно. И в этот момент не было маскирующих выстрел шумов, вроде гудков паровозов или шума движущегося поезда. Сразу вспомнилось, что соседи по квартире убитого тоже не слышали выстрела. Тогда сыщики объяснили несуразицу толщиной стен: дом был старой, дореволюционной постройки, и строители материалов не жалели. О глушителях он слышал, только со случаями их использования не сталкивался никогда. И, похоже, сейчас именно этот случай.

Андрей вытащил из кармана «ТТ» и передернул затвор. Обернулся, поискал взглядом отметину от пули, чтобы определить, откуда был выстрел. Стреляли спереди и слева.

Андрей повернул голову и заметил шевеление на переходной площадке грузового вагона. Вскочив, он бросил вперед, причем не по прямой, а зигзагом, сбивая прицел.

Реакция последовала сразу – раздались два едва слышимых хлопка. Одна пуля прошла мимо, другая ударила в щебенку рядом, обдав Андрея каменной крошкой. Зато теперь он точно засек стрелявшего.

Упав, он перекатился ближе к колесам вагона. Подняв пистолет, прицелился и сделал два выстрела подряд. Даже успел заметить, как полетели щепки.

Объект не выдержал и спрыгнул с площадки вагона на другую сторону, Андрей же полез под вагонами.

Когда он выбрался из-под вагона, то увидел бегущего человека в сером пиджаке. Тот обернулся, вскинул револьвер с длинным и толстым стволом и дважды выстрелил. Пули ударили где-то рядом.

Стрелявший бросился бежать, пытаясь оторваться и уйти. Ну это уж дудки!

Андрей вскинул пистолет, для устойчивости подпер правую руку левой, прицелился в ногу бегущему и выстрелил. Лишь бы не ушел!

И ведь попал, хотя верных полсотни метров было, для короткоствольного оружия – предел.

Мужчина упал.

Андрей двинулся к нему, держа раненого на прицеле, памятуя о том, что раненый зверь всегда опасен.

Объект перевернулся на бок, приставил к груди револьвер и нажал на спуск. Раздался негромкий хлопок, оружие выпало у него из руки, голова откинулась.

Андрей даже предпринять ничего не успел, да и что можно успеть сделать в такой ситуации?

Он подошел.

Мужчина был мертв. Рядом с рукой валялся револьвер, на его ствол была надета толстая трубка – глушитель. Причем изобретение старое, еще братьев Митиных, выпускавшееся до войны малыми сериями под названием «Брамит». В основном для органов НКВД. Андрей видел такой на картинках, но воочию – впервые.

Что ж, надо вызывать опергруппу.

Сзади захрустел гравий, и из-за вагона выбежал запыхавшийся вохровец с карабином в руках:

– Стой!

– Я и так стою.

– Руки вверх!

Андрей поднял руки:

– Подойдите ко мне. Во внутреннем кармане пиджака лежит удостоверение. Я сотрудник милиции, МУР.

– Не шевелись!

Вохровец осторожно приблизился, залез рукой в карман пиджака, достал удостоверение, прочитал, сверил фото. Потом поставил карабин на предохранитель и закинул его на плечо.

– Это вы его? Я выстрел слышал.

– Сам застрелился. Я его только в ногу ранил. Звоните в милицию, вызывайте опергруппу.

– Сейчас, это мы мигом! – Вохровец, тяжело топая сапогами, убежал.

Андрей уселся на ступеньку вагона. Неудачным получилось задержание. В итоге – труп, который уже ничего и никому не расскажет. Прав был Арапов, назвав его Стрелком. Опыта не хватило, осторожности? Ведь чем-то он себя выдал? Чем-то насторожил объекта, решившего уйти по вагонному парку и устроившего стрельбу?

Ждать пришлось долго, около часа. По служебным делам мимо проходили железнодорожники. Однако, увидев окровавленный труп, в испуге поворачивали назад. То-то разговоров будет сегодня в бытовках!

Захрустел гравий. Из-за вагона показался давешний вохровец, а за ним – несколько человек в форме. Поскольку происшествие случилось на территории транспортной милиции, то приехала именно их опергруппа.

Андрей поднялся со ступеньки вагона, достал и показал удостоверение.

– Докладывай, что стряслось? – устало бросил капитан.

– Преследовал фальшивомонетчика, предполагаемого убийцу – мы в МУРе дело по убийству расследуем. Похоже, наш фигурант. Он по мне стрелять стал, пять выстрелов сделал. Я его ранил в ногу, а он возьми да застрелись.

– Понял.

Капитан повернулся к убитому, склонился над ним и вдруг резко отшатнулся:

– Не может быть!

– Вы его знаете?

– Он наш сотрудник!

– Вызывайте прокуратуру.

– Да, конечно. Но откуда у него такое интересное оружие?

– Теперь мы это вряд ли узнаем.

Когда приехал дежурный прокурор, стали осматривать и обыскивать труп. Револьвер с глушителем сразу определили в бумажный пакет – для снятия отпечатков пальцев. Пистолет Андрея тоже изъяли – он нужен был для баллистической экспертизы. Только пули из тела убитого покажут, из какого оружия был ранен, а из какого убит «оборотень».

В кармане убитого было найдено удостоверение сотрудника железнодорожной милиции и несколько фальшивых купюр – их подделку сразу по номерам определил эксперт.

– Денежки-то липовые! – присвистнул он.

После осмотра труп увезли, а Андрей отправился в прокуратуру писать рапорт.

Узнав по своим каналам о случившемся, Арапов примчался в прокуратуру. Отозвав Андрея в коридор, он попросил быстро, в двух словах рассказать о случившемся.

Андрей коротко рассказал о том, как обнаружил в магазине похожее лицо, как стал следить, как объект открыл огонь из револьвера с глушителем. На пять его выстрелов ответным был лишь один, в ногу. Получив ранение, объект застрелился.

– Так и было? – усомнился Арапов.

– Как на духу, баллистическая экспертиза подтвердит. Моя пуля – в ноге, а в сердце пуля из его револьвера.

– Хотелось бы надеяться. На сбытчика ты вышел точно, а убийца он или нет, скажет экспертиза – если следы на пулях из груди Погибы и этого «оборотня» совпадут. Думаю, от службы тебя на время отстранят. Видно, ошибку ты где-то допустил, раз этот «оборотень» в тебя стрелять начал.

– Сам об этом думаю. И еще одна ошибка была.

– Какая же?

– Я-то выбрал старшину нашей, городской милиции, а он из транспортной был и в мой список подозреваемых не попал.

– На ошибках учатся. Как говорится, за одного битого двух небитых дают. А в целом – молодец. Главное – живой остался и преступника обезвредил.

После оформления необходимых протокольных действий Арапов отправил его домой:

– Когда все закончится, я тебя вызову. А пока отдыхай. Наделал ты, брат, шуму.

– Не понял.

– Молод потому что. Ты думаешь, преступник застрелился, и все закончилось? Для транспортной милиции все только началось. Почему «оборотня» в своих рядах не разглядели? Можно сказать – политическая близорукость, ведь предатель в органах работал. Начальника и замполита, как пить дать, снимут.

– Я об этом не думал.

Андрей поплелся домой. Гибель «оборотня», хоть и не от его руки, потянула клубок кадровых перестановок.

Два дня он маялся от безделья дома, и тетка заинтересовалась:

– Тебя, часом, не уволили?

– Нет. Считай – отдыхом наградили.

– Да? А вид у тебя невеселый.

Разве ей все объяснишь?

На третий день, совершенно неожиданно, прямо к нему домой заявился Арапов. Его визита Андрей не ожидал, иначе бы он побрился и привел себя в порядок. И вообще он думал, что сыщик ему позвонит.

Арапов вошел в комнатушку, оглядел ее критически:

– Тесновата комнатушка-то…

– Не моя, тетка разрешила квартировать.

– Чудак-человек! А чего не сказал? Комнату в общежитии муровском выделили бы…

– Привык я как-то.

– Чего же не спрашиваешь, чем все закончилось?

– Жду.

– Во-первых, с завтрашнего дня можешь выходить на работу. Ничего предосудительного или незаконного в твоих действиях не нашли. Держи. – Арапов протянул ему пистолет.

Андрей воспрял духом. Раз вернули личное оружие, значит – доверяют.

– Пожурили, не без этого. Были ошибки в расследовании. Зато обыск на квартире у этого «оборотня» дал результаты. Нашли матрицу – одну ее сторону – для печатания фальшивок.

– Здорово!

– Во-вторых, именно из его револьвера был застрелен Погиба. Так что ты не ошибся, убийцей был именно он. А еще двенадцать тысяч сотенных купюр, естественно – фальшивых, и четырнадцать ювелирных изделий: кольца, браслеты, цепочки, серьги. Вопросов к «оборотню» было бы много, да теперь он за свои грехи держит ответ на небесах.

На радостях Андрей обнял Арапова:

– Спасибо!

– За что? Я-то здесь при чем?

– За добрые вести, за участие.

– Водка есть?

– Найду.

– Отметить надо.

Content

Юрий Корчевский
Фронтовик. Убить «оборотня»

Глава 1 Постовой

Глава 2 Недрогнувшей рукой

Глава 3 Расплата

Глава 4 Медвежатник

Глава 5 Офицер

Глава 6 Банда

Глава 7 Пистолет

Глава 8 Поезд

Глава 9 Убойный отдел

Глава 10 Перстень

Глава 11 «Оборотень»