Заза Бурчуладзе

Adibas

adibas — 1. фальшивый «Адидас»;

2. обобщенно – суррогат, имитация;

3. что-то поддельное, фальсифицированное: предмет, вещь, ситуация, явление и т. п.

01. Утренняя мультимедия

Бобо умеет все. И пасту готовит сказочно, и в именах героев сериала Lost не путается, а сосет вообще лучше всех.

Бобо… Крепкие соски, лоснящееся от крема тело, змеиная талия и искусный язык.

Лежу в постели один. На мобильнике полдесятого. Проспал два часа лишних. Снилось, что мой мозг светится подобно лампочке. А по его извилинам бегают цветные искры, как сигналы – по оптико-волоконному кабелю.

На тумбочке у кровати стакан молока, круассан на тарелке и таблетка «Центрума». Думаю, скоро эта немудреная комбинация станет моим привычным завтраком. Выходит, Бобо встала, оделась, сбегала за круассаном, а я ничего не слышал?

Беру круассан, и Эфекс тут же запрыгивает на кровать. Быстро виляет хвостом: вправо-влево – изображение размыто. Тычется в лицо, лижет. Норовит засунуть свой сухой теплый язык мне в рот. Изо всех сил корчит радость. Весь спектакль из-за несчастного кусочка круассана. Наконец ложится мне на грудь и преданно смотрит в глаза.

– Отвали! – говорю. – Пшел отсюда!

Обиженно поджав хвост, он понуро плетется к подушке Бобо. Дрожит, но с круассана глаз не сводит. Глаза у него большие и водянистые, как у Амели в фильме «Амели». Рад бы вырвать лакомство у меня из рук, но не осмеливается. Как я его понимаю! Это лучший круассан в Тбилиси. Из недавно открытой французской пекарни на первом этаже моего дома. С вишневым джемом, изюмом, ванильным кремом, марципаном, шоколадом, творогом… это больше чем круассан. Это Гольдберг-вариации в исполнении Гульда.

Эфекс смотрит прямо в глаза, стыдит. Но его лакримоза сегодня не трогает. Обоим ясно, что развести меня не удастся даже на крошки. Воздушное тесто тает во рту. В желудке благостное тепло.

Сбрасываю одеяло. Вижу откинувшийся на мой живот хуй. Чувствую, как он надувается и пульсирует. Не могу отвести глаз. My funny Valentine — так Бобо называет мой член. Есть что-то гипнотическое в созерцании стоячего хуя. Неужели все мы слуги этих двух господ – желудка и хуя? Разумеется, понимает это и Эфекс: смотрит то на круассан, то на my funny Valentine.

Запиваю «Центрум» молоком, бегу в ванную. Эфекс, злой, что остался без круассана, с лаем бросается за мной, делает вид, что хочет схватить меня за пятку. В гостиной бубнит плазма. На TV1000 идет «Лабиринт Фавна». Точнее, его заклинило. Кадр застрял. Белый монстр подносит ладони с глазами к лицу. Половина кадра теряется в пикселях. No signal to display. Кабельное телевидение в последнее время гонит не по-детски. Переключаю на «Имеди». По какой-то трассе едет колонна танков. За кадром бездушный речитатив диктора: «…генерал Кулахметов называет это дезинформацией и категорически отрицает факт вступления российских танков в Тбилиси. Тем не менее, уже час не затихает интенсивная стрельба в районе Диди Дигоми…»

Сначала встаю под горячий душ, тщательно натираюсь скрабом по самое горло. Восковые гранулы и кокосовая стружка приятно массируют тело. Максимально охлаждаю воду; зубы тоже чищу по своему методу. Есть две вещи, от которых, наверное, уже никогда не отвыкну: ледяной душ и чистка зубов до крови. Эрекция не спадает. Слащавый аромат скраба снова напоминает о Бобо. Ну, не глотает она, а сейчас бы только так в рот присунул.

Женщин я делю на две категории: глотает/не глотает. Я убедился, что не глотающие сосут лучше. Конечно, это не аксиома. Просто именно об этом свидетельствует мой опыт. Бобо, например, не глотает, но сосет как богиня. Когда кончаю, рот у нее наполняется спермой, а сердце – молитвой. Вот это и есть подлинный минет. Дисциплина святых: во рту сперма, в сердце молитва, в руке хуй.

Наткнулся я на Бобо позавчера в Цавкиси на даче одного общего знакомого. Там было полно черных свечей, пьяного бреда, любительской хиромантии, а еще немного рейва и горы некачественного экстази. За два дня выяснил, что она предпочитает одежду черного цвета, у нее твердый характер, ник в скайпе alien_style и пирсинг в пупке – небольшой платиновый эмбрион, она рубит сплеча и слушает электронную музыку. Обладает ядреным телом, высокой грудью и упругой попой, но в целом она скорее сексапильная, нежели красивая, с задатками femme fatale.

Она стояла у колонки одна. Потягивала «Редбулл» через трубочку. Я протиснулся через дергающиеся под экстази тела поближе к динамику и… случайно налетел на нее.

– Извини! – крикнул.

Улыбнулась. Я понял, что не услышала меня. За басами, рычащими из динамиков, я сам не услышал свой голос.

– Борена! – крикнула она в ответ.

Мне показалось, что она прикалывается.

– Борена?

Она кивнула:

– Просто Бобо.

…

После нескольких неудачных попыток попасть в такт музыке и потанцевать мы непонятно как оказались в соседней комнате, где так присосались друг к другу, что аж челюсти вывернуло. Там же на диване быстро перепихнулись. Все случилось так молниеносно, что казалось, все это во сне. Затем с наших мобильников через блютус обменялись мелодиями, много смеялись о всякой хуйне, и по ходу перемыли косточки всем и вся. Наконец там же уснули в обнимку. Как в телесериале. Камера смещается назад. Романтическая музыка. Общий план. Титры.

Похоже, все складывается само собой. Бобо основательно нацелилась войти в мою жизнь. Как евроремонт в старую коммунальную квартиру. Я тоже всеми силами готовлюсь принять все, что, подозреваю, принесет она с собой: фильмы с Джони Деппом, «Центрум», плакат Дарта Вейдера и легкие истерики перед месячными.

Одеваю халат, выхожу из ванной. Эфекс, специально, чтобы я видел, поднимает ногу, демонстративно писает на холодильник и убегает на безопасное расстояние. Вот так вот подленько отплачивает мне за круассан. Довольный, ждет моей реакции. Не дождется! Гаденыш весь напряжен, подобно Антонио Гадесу перед выступлением. Ждет свистка, чтобы станцевать фламенко. Делаю вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Спокойно вытираю мочу салфетками. Не знаю даже, все чихуахуа так терроризируют своих хозяев, или я так разбаловал Эфекса. Боковым зрением вижу, что он наблюдает за мной. Паскуда удивлен, что его план провалился.

Открываю холодильник. Как только внутренняя лампочка загорается, вспоминаю, что во сне моя голова тоже была освещена. Не так, как озаряется мозг при вдыхании длинной дорожки кокаина – светилась спокойно, как старый абажур в бабушкиной комнате. Из гостиной доносится звук телевизора: «…по правой набережной Куры в сторону центра также движется мотострелковый батальон сорок второй дивизии. В ее составе восемьдесят единиц тяжелой техники и тридцать танков…» У окна на кухонном столе лежит крохотная книжка в мягкой обложке и раскрытый лэптоп Бобо – его легкая вибрация передается столу. Книжку эту вижу впервые, на обложке силуэт:

Gone with the balloon

Унесенный шаром… или унесенные? Вроде какой-то современный роман. Жанр, судя по названию, где-то от хоррора до постмодерна.

Первым делом захожу на «Ютуб», повтыкать в какую-нибудь хуетень. Включаю «Каннибал Корпс» с надеждой, что хотя бы от хрипения Джорджа Фишера у меня упадет. Сажусь на стул, задираю халат, смотрю на свой стоячий хуй и сразу думаю о Бобо. Сложно не думать о Бобо, когда у тебя стоит. И наоборот – подумаешь о ней – тут же встанет.

Каннибалы бессильны перед эрекцией. Фишер хрипит: Draining the snot, I rip out the eyeees… Голову крутит пропеллером, длинные распущенные волосы развеваются.

Звоню Бобо – безрезультатно. Телефон отключен или находится вне зоны действия сети. Куда она могла пойти? Из открытого окна выглядываю на улицу. По трассе скользит команда велосипедистов. Привставая с сидений, тяжело крутят педали. Прилипшие к телам аэродинамические костюмы, яйцеобразные шлемы и зеркальные очки делают их похожими на инопланетян. За командой едет серый «Форд-Сиерра».

Устраиваюсь на стуле поудобнее. Мобильником снимаю свой хуй, проверяю качество на экране и снова убеждаюсь, что три мегапикселя даже приблизительно не отражают реальную картину. Все равно отправляю MMS Бобо. Через экран летит крылатый конверт: message sent to Bobo.

02. Миниатюрные треугольники

– Два мохито, – говорю бармену.

Имя его Паата, но все его зовут Бобби. Из-за Марли. Хотя я никогда не обращаюсь к нему по имени. Его псевдорегги-стиль раздражает. В рубашке с листьями марихуаны, с ямайскими косичками, кожаными бусами и в широких шортах он резко выбивается из общей картины. Бобби кратко кивает мне головой, будто одобряя мой выбор. Улыбается. Ненавижу такие бездарные заигрывания. Пока он режет лайм и разбивает лед, сажусь на пластиковый стул под зонтиком рядом с баром.

В вакийском открытом бассейне – кишмя кишит: бандитские вдовы с силиконовыми грудями, жены бизнесменов с целлюлитом на бедрах, девочки-барби, спермоглоты в огромных солнечных очках, голубые любители рейва с пирсингом в пупках, маменькины сынки со сбывшимися мечтами… молодые здоровые тела, сию секунду готовые к отправке на конкурс Евровидения. Запахи воды, косметики, свежей хлорки и дезинфекции смешиваются друг с другом. Вода в бассейне ослепительно блестит. Играет нейтральный хаус. Подобную музыку невозможно любить или не любить. Ты – сам по себе, она – сама по себе. Ее как будто специально сочиняют для спа, плавательных бассейнов и лифтов шикарных отелей. Не поймешь – где начало, а где конец. Еще десяти нет, а солнце противно припекает. Однако никто не купается. Уже с утра обомлевшие от жары и белые как бумага тбилисцы валяются вокруг бассейна в шезлонгах под тентами. Загорать и купаться в открытом бассейне непрестижно и унизительно.

Только одна Тако шоколадного цвета. С закрытыми глазами и босоногая, стоит у бассейна спиной ко мне. На ней почти ничего нет. Сложно назвать купальником Y-образные трусики и перетянутые нитками миниатюрные треугольники, толком ничего не прикрывающие. Эти геометрические фигуры бронзового цвета так сливаются с ее загаром, что на теле их даже не видно. Загар скрыл и татуировки. Недели две назад она нарисовала прямо посреди затылка небольшую мишень: кружочек диаметром два сантиметра с крестиком внутри. Столь немодный выбор места для тату имеет свое объяснение: после клитора именно затылок является у нее самой эрогенной зоной, неким внешним G-spot. Кажется, на этот раз она переборщила – уподобилась девочке-подростку, для которой выражать протест против всей вселенной, объявлять собственных родителей злейшими врагами, часто мастурбировать и принимать поспешные решения – дело совершенно обыденное. Но об этом я ей и не заикнусь.

Кстати, две недели назад я тоже едва не лоханулся. Еще немного, намалевал бы себе тату. Хотел нарисовать на моей наголо бритой голове аватарообразную длинную голубую стрелу – от затылка до переносицы. Если бы все постоянное меня не раздражало, то уже давно живописал бы себе все тело, подобно якудзе. Пока над Тако возился мастер в резиновых перчатках, я сидел в приемной в кожаном кресле и просматривал каталог тату. Там, кажется, было все: от инко-ацтековских изображений солнца и штрихкодов до эмблем эсэсовцев и портретов Че. Были тату пестрые, похожие на компьютерную томографию, и однотонные, вроде стенсила в стиле наив. Было и много смешных. Например, даосская монада с индустриальным символом инь-янь, скрещенная с der grüne Рunkt.

Понравился бог войны Уицилопочтли, который на поверку оказался колибри. Вооруженный до зубов, он был одет в рыцарские доспехи и походил на железного Бамблби после трансформации из «Шевроле-Камаро». Потом посмотрел в «Википедии», что в свое время этой крохотной птичке даже приносили в жертву людей. Я бы тоже половину Тбилиси с удовольствием принес в жертву какой-нибудь пташке. А хоть бы и курице.

Кроме меня, недалеко от барной стойки сидит пара. На их пластиковом столе стаканы с каким-то соком. Там же пачка «Вог», из пачки торчит зажигалка. Женщина сидит так, что видны лишь ее хрупкие плечи, опирающийся о стол тонкий локоть и желтая шелушащаяся пятка под стулом. Наклонившись чуть вперед, шепчется с мужчиной. Тот временами кивает и параллельно набирает эсэмэску.

Вдруг в деталях вспоминаю свой утренний сон. Снилось, что я нахожусь в Крцаниской резиденции и беру интервью у Шеварднадзе. Он, как всегда, консервативно одет: синий костюм и светло-голубая рубашка. Единственное – на ногах розовые плюшевые тапочки с заячьими ушками. Сидели у журнального столика в широких кожаных креслах. На столе стояла бутылка боржоми и два стакана. Диктофон почему-то я держал в руке. Кожа кресла и цвет лица Шеварднадзе совпадали. Почти невозможно было разобрать, где заканчивался Шеварднадзе и начиналось кресло. Чем-то он напоминал Большого Лебовски, из фильма «Большой Лебовски». Губы у него не двигались. Звуки сыпались изо рта, как у заводной куклы. Сдержанно, неторопливо вспоминал: «Однажды, будучи секретарем ЦК, пришел в гости к Параджанову на Мтацминда. Жил он в небольшом доме, построенном наполовину из дерева. Очень обрадовался моему приходу и расстроился одновременно: мол, что же делать? Ведь мне вас нечем угостить. Я сказал, что ничего не надо, и если бы хотел угощенья, то сам принес бы чего-нибудь. В той квартире у него было множество странных вещей – целый музей, можно сказать. Потом я перебрался в Москву. А музей армяне втихаря перевезли в Ереван. Умудрились разобрать на части все, что было в доме Параджанова и открыли прекрасный музей у себя. Как-то потом пристыдил их: дескать, как вам не стыдно за то, что вы сделали. Ответили, что им нечего стыдиться, что, мол, он был армянином, и мы армяне».

Флешбэк исчезает. У Тако в ушке капелька динамика. В руке айпод, и его шнур на фоне ее загара кажется еще белее, чем есть на самом деле. Как светлая полоска на черной шоколадке. Можно подумать, никто и ничто ее не волнует. Она как будто наедине с собой, в самой себе. Под ритм своей музыки незаметно покачивается, подобно кобре, вставшей в стойку. А ведь прекрасно понимает, что вносит легкий деликатный диссонанс в инертную реальность бассейна и что все сейчас уставились именно на нее. Исподтишка, с деланным равнодушием. Прямое созерцание в этом шоу неприемлемо. Хотя в тайном наблюдении, как правило, гораздо больше эротизма, чем в любой порнографии. Это уже магия, не шоу. Фокус с распиливанием. Она ведь жаждет этого. Чтобы на нее смотрели, и твердели члены. Как на ту женщину, которая через минуту должна лечь в ящик для распиливания на публике. А почему нет. Мне нравится все, что Тако делает. Да и приятно видеть, что у других дыбится на нее. У меня у самого встает при виде ее крепких сисек, высокой попы, по-мальчишески широковатых плеч…

– Два мохито. – Боб ставит стаканы на стойку. Вода в бассейне поблескивает, как от спецэффектов. И вибрирует, будто по ней слегка моросит. Гул нарастает, быстро достигает пика и внезапно затихает. Авиаистребитель летит низко, и его спутники – ветер и тень – пролетают прямо над бассейном. Зонты у бара тяжело качаются, вода в бассейне колышется. Расслабленные тбилисцы валяются в шезлонгах. Никто и бровью не ведет. Только одна худая женщина отклоняется в сторону, смотрит в небо.

Потягиваю мохито и жалею, что не взял простой воды. Вместо бакарди там водка. Даже мята не может нейтрализовать противный привкус спирта.

Слегка дезориентированный от жары, подкрадываюсь к Тако. Целую в нагретый солнцем затылок. На ее коже сразу выступают мурашки. На губах ощущаю сладко-горький привкус солнцезащитного крема. Мозг посылает сигнал к хую. Сфинктер сразу сжимается, по яйцам бьет легкий ток. В подобных случаях сначала всегда сжимается сфинктер, а в яйцах теребит уже потом. Нет, не встает. Из наушников доносится какой-то знакомый джазовый мотив. Что-то тут не сходится – Тако и джаз?! Снова целую ее в затылок. Напрасно жду, когда же джазовый семпл перерастет в его электронный бит.

Тако поворачивается ко мне. Улыбается, жмурится от блеска воды. Протягиваю мохито. Жестом спрашиваю, что за музыка. В ответ показывает айпод. Ничего не вижу – на экране отражается солнце. Тако опять качается, как кобра. Замечаю, что на ногте ее указательного пальца облупился лак.

03. Дипломат в дипломате

Сижу на безлюдной автобусной остановке у филармонии. За стеклом газетного киоска обложки налезают друг на друга. На первой странице газеты «Алия» – аршинный заголовок «ДИПЛОМАТ В ДИПЛОМАТЕ». В открытую дверь виднеется силуэт продавца.

Рядом с киоском у бордюра припаркованы белые такси-жигули. Водительская дверь распахнута. Таксист откинулся в кресле и сложил на лбу мокрый платок. Тщедушный малый, ноги сложены, как у девочки. Из динамиков голос диктора: «…подразделения российской армии продвигаются по правой набережной Куры. Блокпосты установлены в начале улицы Пекина, у Дворца спорта и у телецентра…» При виде жигулей невольно вспоминаю телавских таксистов.

Очень уж те тактичны. Пока с ними сам не заговоришь, слова не вымолвят. У большинства из них идеально круглые животы, будто они проглотили арбуз. Так степенно, по-кахетински восседают они за рулем своих серебристых «Опелей-Вектра», что и подсаживаться как-то неловко. Кстати, таксисты Телави другой модели не признают в принципе. На гербе Кахетии, где-нибудь в уголке, я бы пририсовал логотип «Опеля». Этот провинциальный городок просто ломится от вина, арбузов, горшечного кактуса (который почему-то продается на каждом шагу) и серебристых «Опелей-Вектра». Особенно трогательны в этих такси аудиокассеты. Когда я увидел аккуратно разложенные по панельной полочке до боли знакомые коробки: TDK, AGFA, BASF, MAXELL, DENON… – едва не прослезился. Тогда только понял, как давно не видел кассету. Кассеты и тараканы на определенном этапе моей жизни испарились.

У входа в Верийский парк подметает дворник. Черными густыми волосами и большими усами он чем-то смахивает на Бенисио дель Торо в роли доктора Гонзо. Принятая вчера кислота некстати напоминает о себе. Не пойму, беспилотный самолет-разведчик или просто чайка кружится над Дворцом шахмат. Объект выделывает такие же геометрические па, как муха под люстрой.

Голос диктора действует мне на нервы, но все равно остаюсь между киоском и жигулями. Отсюда удобнее всего следить за летающим объектом. В какой-то момент он как будто видит меня. Сначала поднимается, потом резко пикирует и исчезает где-то за деревьями.

«…российские военные катера только что приступили к патрулированию реки Кура от Мцхета до Гардабанского шоссе…», – слышно из такси.

Вскоре разведчик снова показывается из-за Дворца. Наблюдает оттуда за мной. Затем медленно летит в мою сторону. Опознанный летающий объект. В конце концов подбирается настолько близко, что вижу собственное отражение в объективе камеры на его носу. Под крылом, ломаным, как у чайки, – надпись красными буквами – (РФ)-08. Стою неподвижно. Он как будто чувствует во мне родственную душу. Снова начинает кружить вокруг. Временами так же неожиданно меняет направления, как 3D часы на мониторе скринсейвера. Летает почти беззвучно. Вижу только, как при зуме скользят линзы по объективу. Вдруг (РФ)-08 зависает в воздухе, линза расширяется как зрачок.

– Еб твою мать! – слышу из-за спины.

Поворачиваюсь так быстро, что чувствую резкий запах своей подмышки. Размахивая метлой, дворник стремительно приближается ко мне. Инстинктивно отпрыгиваю и закрываю лицо ладонями. В руках храброго воина метла превращается в грозное оружие. Поздно соображаю, что дворнику не до меня – он замахивается на (РФ)-08, но аппарат молниеносно отскакивает в сторону. Дворник рассекает метлой, как джедай – световым мечом, но (РФ)-08 все же быстрее. Наконец аппарат разворачивается, улетает обратно к Дворцу. Дворник вслед грозит метлой.

– Все равно маму твою выебу! – цедит сквозь зубы. Потом поворачивается ко мне. – Как ты, брат? – спрашивает сочувственно.

Тяжело дышит. Так глаза не горели даже у тех истых православных, которые в прошлом году с крестами в руках ворвались на Шардени в «Number 1» на костюмированный хеллоуин и учинили расправу над вампирами.

Дворник выглядит полностью непредсказуемым и бесконтрольным. Взгляд – одновременно проницательный и недоверчивый, клинтиствудский. Подходит так близко, что вижу волосы, торчащие из его ноздрей. Ноги у него широко посажены, буквой П. Если и обосрется, они останутся чисты. Настойчиво смотрит мне в глаза, будто хочет что-то там прочитать.

– Хорошо, – успокаиваю. – Хорошо.

– Ты уверен? – Осматривает меня с головы до ног.

– Да. – Поскольку смотрит на меня с подозрением, повторяю: – Да. Уверен.

– Надо тебе провериться. – Пыхтит. – Наверное, облучил тебя этот ебаный в рот. – Кладет метлу себе на плечо.

Облучил? Его предположение звучит угрожающе. Как ультиматум Борна в фильме «Ультиматум Борна».

– Не-а, – говорю. – Не успел бы.

Только сейчас замечаю, что в его живот вмонтирован небольшой экран размером с окно «Ютуба». Этакий телепузик. В углу экрана надпись: Press here to enter full screen mode. Нажимаю. Все отъезжает назад: улица, жигули, дворник… как будто меняется и молекулярная система воздуха, на уходящее в перспективу изображение накладывается эффект сепии, и оно становится «зернистым», как поверхность фотографии.

Таращусь с интересом на экран. Изображение периодически теряется в крупных пикселях. Сначала появляется капот черного мерседеса. К одному крылу машины прикреплен грузинский, а ко второму – польский флаг. Мерседес мчится в сторону Тбилиси по трассе аэропорта. Через лобовое стекло видно, что впереди движется эскорт. Объектив оператора трясется. На секунду в кадре появляются президент Польши Лех Качинский и несколько здоровых амбалов из его охраны. Камера снова показывает капот. Вот-вот должен мерседес поравняться со зданием «BP», как вдруг передние машины эскорта попадают под автоматный огонь, одновременно с разных сторон. Первая машина летит по инерции, врезается в ограду трассы. Изрешеченное лобовое стекло второй машины окрашивается красными кляксами. Третья – взрывается на месте. Горят салон и колеса… великолепная операторская работа! Секула и Камински отдыхают. Кадр трясется – застревает на пару секунд. Из капота мерседеса валит белый дым. Машина, из которой идет съемка, вдруг останавливается. Оператор резко крутит объективом. Со стороны «ВР» бегут боевики. Один из них направляет автомат на камеру, другие стреляют в воздух. На головах черные маски. Фокус расплывается. Один из боевиков слегка прихрамывает – уже неплохо приноровился к своему протезу. На лбу у него зеленая лента с белым крученым узором, похожим на логотип «Аль-джазиры». В руках черный кожаный кейс.

Боевики выкидывают пассажиров из мерседеса. Изображение ненадолго исчезает. В следующем кадре – Качинский на коленях посреди трассы. Руки за головой. Там же двое из охраны, тоже на коленях. Оператор максимально зуммирует на лицо Качинского. Хромой завязывает президенту руки за спиной синтетической веревкой, а рот заклеивает пластырем. Открывает кейс. Делает Качинскому знак головой. Тот встает и, словно по заранее отрепетированному сценарию, покорно садится в кейс. Хромой закрывает чемоданчик. Подъезжает военный «Виллис». Хромой запрыгивает в машину, ставит кейс себе под ноги. Боевики резко и жестоко бьют по лицам охранников прикладами автоматов. Видимо, достается и оператору – в кадре мелькает обшарпанный военный ботинок боевика. Крупный план. Изображение расплывается.

Видение исчезает. У входа в парк дворник снова подметает, водитель жигулей так же лежит в кресле. Только руки у меня немеют, и в ушах начинает звенеть.

На остановку подходит автобус № 21. Девочка 10–12 лет упирается носом в стекло, стекло вокруг ноздрей запотело. Смотрит мне прямо в глаза. На ней большие идиотские очки. Никто не выходит. Двери с сопением закрываются. На автобусе надпись большими буквами: «СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА – НАТО». Текст сопровождают два братающихся флага – пятикрестный Грузии и векторный – Нато. Совершенно постгиперреалистичный слоган. The simulation of something that will never really happen. Симуляция того, что не случится никогда. Автобус, дребезжа, отъезжает. Девочка не сводит с меня глаз.

04. Могу спрыгнуть

Стою у Михо на балконе. В одной руке сигарета, в другой – стакан: на донышке остатки коктейля. Kлассика на все времена – водка-мартини. Смотрю на улицу. Второй этаж, легко можно спрыгнуть. Балконная дверь открыта. Из динамиков доносится разреженный минимал. Словно кто-то работает бормашиной – ощущение, что пришел к стоматологу. В комнате Михо и Нина трахаются. Еще и просят снять их на камеру.

– Иди, ну, – зовет Михо. – По-братски.

– Иду.

Лучше б им не втягивать меня в эту историю. В конце концов, моя бывшая подруга дает моему же другу. Всего неделя, как мы с Ниной расстались. Коротко, без разборок. Иногда слова не нужны. И так все ясно. Не ссорились, черная кошка недоразумения не пробегала между нами, не возникала из ниоткуда Великая Китайская стена… все гораздо проще. Не думал, что такие вещи в жизни происходят, что со мной так будет. Заезженные штампы выскакивали сами, как поджаренный хлеб из тостера. Без эмоций, как роботы: «я не достоин тебя… и я тебя недостойна… все равно буду любить тебя… я тоже…» Как будто и не были вместе четыре месяца. А сегодня она уже Михо дает. Может, и до этого давала? Разве узнаешь, кому, когда и как давала Нина.

Интересно, успел ли Михо вникнуть в особенности ее вагины и напоминает ли ему секс с Ниной игру с огнем. Лично я всегда держался настороже в отношениях с Ниной, но особенно – в постели. Ее вагина всегда напоминала бермудский треугольник: по поверхности все как бы гладко, а на деле – бездна неожиданностей. Шейка настолько чувствительна и эластична, что она может сжать ее до размера игольного ушка, или наоборот – растянуть с южных гор до северных морей. О губках вообще молчу. Если понадобится, воспользуется ими как садовым секатором.

– Ты ведь не ревнуешь? – спрашивает Нина.

Ставлю стакан на балконный бортик. Поворачиваюсь. Стоит на четвереньках, сиськи слегка трясутся. Отсюда не заметны первые признаки целлюлита на бедрах. Смотрит в лицо. Брови как у Фриды Кало – густые и сросшиеся.

На голом и сильном Михо черные солнцезащитные очки. Качается в такт музыки и медленно нажаривает Нину сзади. Крепкими мышцами, рельефным животом, сильной челюстью и коротко стриженными светлыми волосами смахивает на универсального солдата из фильма «Универсальный солдат».

С постера на стене щерится леджеровский Джокер. На столе у зеркала лежит смятый бумажный пакет «Донатов Скрябина» и раскрытая коробка с недоеденным краешком пиццы, сиротливым огрызком колбасы и бычком сигареты. Почему французскую кондитерскую назвали именно «Донатами Скрябина», не знаю. Может, сам пекарь по фамилии Скрябин?

Знаю, где камера лежит, но все равно спрашиваю у Михо:

– А где камера?

– Вон там, около дисков, – Михо показывает на полку. – Видишь?

– Могу спрыгнуть, – говорю.

– Что ты сказал? – Михо поправляет соскользнувшие вниз очки.

– Вижу, – говорю. – Иду.

Бросаю взгляд на дом напротив. В одном из окон видны мужские ноги на диване и женский силуэт у зеркала. Длинные волосы завязаны белым шнурком. Изо рта торчит сигарета, мажет свою рожу огуречной кожурой.

На углу улицы стоят два броне транспортера. Один закрывает Ленинградскую, другой – улицу Камо. Над ними развеваются грузинские флаги. Несколько офицеров курят. На плечах у них висят автоматы Калашникова. Рядовые таскают мешки с песком, укладывают их на поспешно сооруженный окоп, оставляя место для амбразур. Не пойму – армия готовится к обороне города или это просто имитация обороны. Мусорный контейнер под балконом омерзительно воняет. Там же стоит Биби Сартания. Наблюдает за суетой солдат. В одной руке держит бутылку из-под пива. Вторая рука лежит в кармане брюк – небось чешет яйца.

Полгода, как Биби не видел. Надо же, жив еще. На нем старые кеды, грязные джинсы и огромная черная футболка. Еще и отвратительная шапка с аббревиатурой NYPD. О-образное тату на запястье – словно обвивающий браслет – сделал себе на Гоа 10 лет назад. Он один из тех прекрасных лузеров, которых так много было в Тбилиси в конце 90-х. Сейчас повымерли. Как динозавры. Если бы Биби не сел на винт, мог бы стать отцом грузинского эмбиента. Тем более у него было все необходимое для успеха на этом поприще: хороший лэптоп с саунд-программами, камуфляжные штаны с карманами по бокам и ботинки милитари с фосфорными шнурками. И какая-никакая, но и популярность у него была. По крайней мере, однажды даже попал на обложку журнала «Отпечаток» и иногда поигрывал в ночных клубах.

Вдруг вспоминаю нашу последнюю встречу, мой мозг, как полароид, моментально выдает готовую фотографию:

Тбилисский декабрь, бесснежный и теплый. На Биби тем не менее отвратительная куртка аляска. На голове окантованный искусственным мехом капюшон. Сидит один на балконе «Макдоналдса» на Марджанишвили. Потягивает коктейль через трубочку. Одновременно похож на персонажа старого известного клипа UNKLE и на крэк-дилера. Еще и воняет, как гламурный бомж. Примерно так будет вонять квашеная капуста, если ее обрызгать хорошим парфюмом.

Когда подхожу, протягивает мак-шейк.

– Не надо, – говорю. – Сам куплю.

– Возьми, – нудит. – Возьми…

Потягиваю. Хотя в банке противный коктейль (макшейк 30 %, водка 70 %), в желудке чувствую приятное тепло. Биби улыбается:

– Мой рецепт.

– Не сомневаюсь.

Вскоре события развиваются по штатному сценарию: из «Макдоналдса» попадаем на Клару Цеткин, на кухню его однокомнатной квартиры. Все до чертиков знакомо: обои с орнаментом, холодильник «Орск», который до конца не закрывается (поэтому к нему постоянно приставлен стул), старая замызганная газовая плита и салатного цвета круглый светильник, висящий на крученом кабеле, напоминающем шнур старомодного телефона.

Не знаю, сколько уже пьем… и о чем говорим. Точнее, говорит Биби. Рот у него почти не закрывается. Популярность «Франц Фердинанда» в Тбилиси его удивляет, он хочет сколотить группу и назвать ее «Гаврило Принцип». Над этой плоской шуткой мы долго смеемся, как идиоты. На столе лежит непочатый гамбургер, завернутый в макдоналдсовую скрипучую бумагу, и вскрытая коробочка с заветренным персиковым йогуртом.

В запое есть момент, когда достигаешь определенной грани и переходишь в некое новое зомбиобразное состоянии. Со мной это именно так. Бухаешь как заведенный, постепенно перевоплощаясь в ветошь, и дважды два для тебя уже девятнадцатьтысячсемьсотдвадцатьсемь. Плюс ко всему, во все проблемы входишь легко, как нож в масло. А собственное тело, вздутое, как дрожжевое тесто, видишь со стороны. Уснуть не можешь и особо уже не хмелеешь.

Музыку не включаем. В ушах все равно звенит и гудит, что на твоей дискотеке. Потом все предметы расплющиваются, как на фотографии, и начинают биться в больном, нарушенном ритме. Как сердце при тахикардии. Только Биби остается цветным и объемным. Выделяется как пантон на обложке журнала.

Затем входят двое. У Биби всегда так – кто-то заходит, кто-то выходит. Первый – Кока Маргиани, aka Марго – сосед Биби по лестничной клетке, экстремал, фотограф и токсикоман. Крайне заторможенный кадр. Движется, космонавт в открытом космосе. А глаза – какие-то недобрые. Видимо, в детстве его сильно обидели. Как у полевого врача, через плечо – неизменная сумка цвета хаки, в которой всегда припасено несколько тюбиков «Момента» и четыре аккуратно сложенных целлофановых пакета. Еще и аэрозоль против тараканов для экстренных ситуаций. Усаживается на стул и с подозрением таращится на меня.

Через некоторое время заходит одноухий Гогия. Говорят, в свое время он кого-то подставил, и некие темные типы отрезали ему ухо. У старого забулдыги дрожат руки. На ногах пролетарские ботинки Dr. Martens, которые когда-то носил Биби, и старый бушлат цвета хаки с американским флагом на плече. Вонючий, небритый и немытый Гогия похож одновременно на персонажа фильма Кустурицы и на Эдуарда Шеварднадзе. Кстати, напрасно многие думают, что сегодня Шеварднадзе ни на что не годен. Ведь это прекрасный материал для переработки Из его шкуры можно изготовить целый набор для BDSM: маска Зиппер, намордник, плетка и наручники. Кожа у него упругая, эластичная. Вообще, мне кажется, пришло время утилизировать бывших президентов в нечто более полезное. Без их благотворительности и мемуаров как-нибудь обойдемся. Биби передает Гогии полный стакан. Перед тем, как взять его, он достает компакт-диск из кармана своего бушлата, кладет его на стол рядом с гамбургером. И без слов понятно, что он хочет этим сказать – дескать, я тоже не с пустыми руками пришел.

Что-то не сходится. До сих пор считал Гогию и CD вещами несовместимыми. Как снежный человек и смартфон. Кажется, что-то из старого рока – Yes или Emerson, Lake & Palmer или что-то в этом роде. Best of Ryoji Ikeda – написано синим маркером на диске. Это уже совсем из области фантастики. Своим заспиртованным мозгом тщетно пытаюсь угадать, как попал диск Икеда к Гогии… и вообще, что за хуй этот Икеда.

– Ну… доброе утро, девчонки, – говорит Гогия загробным голосом, глотает водку и старательно занюхивает йогуртом. Белая безволосая грудь Гогии оголяется, показывается розовый сосок и наколка с профилем Сталина. В какой-то момент грудь так сжимается, что вождь становится похожим на Омара Шарифа в молодости.

Похоже, Марго не сидится на месте – мозгу не хватает клея. Плетется, как зомби, в соседнюю комнату и оседает в кресло. Достает из сумки целлофан и аккуратно выдавливает в него весь тюбик «Момента». Мастерски натягивает себе на голову пакет, который тут же запотевает изнутри. В следующую минуту смутно видно, как каменеют его глаза. Опухшее лицо сразу успокаивается. Сидит Марго в кресле, как в ракете, и откуда-то сверху смотрит на свои собственные ноги, как космонавт – на землю через иллюминатор. И мы тут как тут, возимся, как сателлиты большой планеты. А на голове скафандр, никакой не пакет.

Биби протягивает стакан. Вдруг кухня начинает мерцать. Как некачественное изображение на телеэкране. Потом переворачивается вверх ногами. Вспышка, треск и темнота…

Снова смотрю на улицу. Биби дохлебывает пиво, бросает пустую бутылку в мусорный бак. В открытом окне женщины уже не видно – только разбросанная на столе огуречная кожура и розовые пятки валяющегося на диване мужчины. Солдаты заканчивают сооружение окопа. Только сейчас замечаю интересный стенсил у подъезда противоположного дома:

МИНЗДРАВ ГРУЗИИ

ПРЕДУПРЕЖДАЕТ:

РЕГУЛЯРНЫЙ СЕКС

ПОЛЕЗЕН ДЛЯ ВАШЕГО

ОРГАНИЗМА

Good Sex, Good Family

Похоже, это протест несправедливо обделенного сексом тбилисца. Креативно и по делу. В Тбилиси в самом деле с сексом беда. Что зачастую становится причиной душевного и морального уродства. Ясно, что один пропагандистский стенсил на узкой улице проблему не решит, не заставит тбилисца сразу начать ебаться. Но лучше так протестовать, чем молча маяться. В южных странах революцию следует начинать с трущоб, а не с кабинетов.

– Я тебе похуй, да? – спрашивает Михо, продолжая обтачивать Нину с тыла.

Нина все так же смотрит мне в лицо. Интересно, какой у нее будет оргазм. Как всегда, сначала расширятся ноздри, задрожат колени; и, наконец, закатит ли глаза с мычанием?

– Нет, – говорю. – Иду.

Тушу сигарету в стакане и вхожу в комнату. Запахи пота, дезодоранта, секса и пиццы сливаются в один. Джокер косится в мою сторону. Достаю камеру с полки. Из колонок тянется нудный минимал, одна бесконечная композиция. Михо не останавливается, прилипший к Нине, снова ритмично раскачивается, поправляет съехавшие на нос очки. Маленькие сиськи Нины вздрагивают.

05. Электронная собака

Длинные ноги Тины свешиваются из машины. На коленях раскрытый лэп. Болтает с Нанико по скайпу. Подхожу к «Пежо», старясь не попасть в камеру. Нет охоты любезничать с Нанико. Тина закуривает. Даю ей знак не выдавать меня. Автостоянка под завязку набита джипами размером с вагон. На их фоне наш «Пежо-207» смотрится просто кукольным.

– Что ты сказала? – спрашивает Нанико.

– Ничего. – Тина затягивается сигаретой.

– Что-о? Ты пропадаешь куда-то.

– Ни-че-го. – Тина окуривает дымом камеру. – Забей.

Нанико прямо как член семьи. Как телевизор. Как собака. Как барабашка. С тех пор, как переехала в Лондон, ее лицо не сходит с монитора. Сплетница еще та. Зашьешь ей рот – будет жопой квакать.

Неплохая Нанико девочка. Вот и в Лондон перебралась вместе с мужем-рокером. Он, по ее словам, успешно заменил героин метадоном. Сенсация, достойная «Википедии». Думаю, это он напрасно: что делать рокеру, к тому же тбилисскому армянину, в Лондоне без героина? А так, мол, у него полный порядок. Познакомился-де с продюсером Placebo, а тот, в свою очередь, обещал познакомить его с Брайаном Молко. А это не так уж и мало. Тем более в Лондоне, где от личных знакомств зависит многое. Кстати, в Лондоне всегда уважали армян. Конкретно – футболистов и эстрадных певцов. Что, в принципе, одно и то же.

Нанико была бы еще совершенней, если бы не убедила себя, что аренда однокомнатной квартиры в Лондоне и силикон в губах – венец успеха. Что бы ни говорили, Нанико заметно выросла. С первых же дней мировая столица начала совершенствовать нашу девочку. Почти как в клипе Fatboy Slim: прямо на глазах доисторический планктон эволюционирует в гомо сапиенс. Теперь сложно опознать в ней коренную санзончанку. И деревенщина все реже проскальзывает. Но до конца ее изжить пока не удалось. И иногда так горько и безысходно светит из нее Санзона, что сразу забываешь и Лондон, и Молко. Звезд не хватает, но целеустремленная. Добилась хотя бы того, что с минуты на минуту познакомится с самим Молко.

– А Ваке что, разбомбили? – не успокаивается Нанико.

Всегда так: каждый житель окраины прежде всего переживает за Ваке.

– Не бомбили, говорю же, – отвечает Тина. – Еще нет.

– А что творится в городе? Паника?

Из здания бассейна выходит Амико, наш тренер, он сбегает по пандусу, пританцовывая. Одет во все белое. Включая кеды. Белая футболка того и гляди лопнет. На могучем торсе до предела натянута люминесцентная надпись: Allah Akbar. Не просекаю фишку: мода на террориста № 1 уже давно прошла, и уже не все арабское популярно, и 11 сентября будет только через месяц… Все остальное у него ок: легкий загар, голубые линзы, родинка на правой щеке (сделал две недели назад). Футболка недвусмысленно подчеркивает его рельефный живот. Шорты, в свою очередь, идеально облегают хуй. Тело у него накачено, как у Шварценеггера. И лицом он тоже очень похож на железного Арни в золотые годы. Амико всегда встречает меня с особым воодушевлением. У меня тоже всегда поднимается настроение от встречи с ним. Однако все остается в рамках приличий. Оба понимаем, что ничего не выйдет. Где-то, наверное, мне приятно, что он неравнодушен ко мне. Ведь взял бы да набросился на меня прямо здесь. Неважно, активный он или пассивный. Потом, насколько я знаю, такого деления не существует, оно придумано гомофобами.

– Буенос диас, мистер Мускул!

– Как поживаешь, дорогой? – Чмокает меня в щечку, озвучивая при этом по целуй: – Мпуа.

– Хорошо. Ты?

– Плохо. – Вдруг замолкает. Вынуждает поинтересоваться «что случилось?»

– Что случилось? – спрашиваю.

– В армию призывают.

– В армию? – повторяю, как дебил. Сложно представить Амико в образе командос с лентой на лбу, базукой в руке, пулеметом на плече и с гранатами в карманах.

– Ну, повестку вчера получил.

Похоже, у него гормональный фон не в порядке – вечно поливается парфюмом. Но даже очень сладкий и резкий аромат не в силах окончательно победить запах пота. При виде наряженного во все белое Амико, невольно вспоминается белый флакон духов Готье Fleur du Male — торс мужчины и яйца, упакованные, как у балеруна.

– Амико! – зовут из здания.

– Ладно, побежал. Это же Тины, да? – протягивает перевязанный наушником айпод.

Как все это трогательно, и Амико будто бы такой участливый… Хорошо надо знать Амико, чтобы понять, что он на самом деле подчеркнул этим жестом: все женщины, мол, такие забывчивые и рассеянные. Иногда Амико просто невыносим.

– Забыла что ли? – смеюсь.

– В раздевалке. – При этом поднимает брови и закатывает глаза.

Так и тянет сказать ему: это мазохизм уже, бро. Все и так сыграно отменно, утрирования с бровками и глазками уже ни к чему. Ничего не говорю. Только подмигиваю.

Торопливо возвращается к пандусу (кстати, жопа у него первый сорт – высокая и крепкая), под шортами проступает контур боксеров. У перил оборачивается, вдруг осматривает меня с головы до ног:

– Хорошо выглядишь.

– Честное слово, очень нервничаю, – никак не угомонится Нанико.

– Слушай, – говорит Тина. – Вечером позвоню из дома, ладно?

– В здешних ньюсах говорят, что в Тбилиси раздают противогазы, может начаться химическая атака.

– Нана, по-ка, – Тина машет рукой, закрывает лэп.

Сажусь в машину. Бросаю сумку на заднее сиденье. Чувствую себя прекрасно. Плавание – самый лучший антидепрессант. Кладу голову на плечо Тине, типа, я свой. Хочу быть родным для нее, чтобы она доверяла. Чтобы нуждалась во мне. Такие детали иногда важнее и приятнее оргазма. Женщина должна знать, что рядом с ней находится не бесчувственная ебливая машина. Иногда она должна ловить твой взгляд – восторженный, чуткий и немного льстивый. Целую Тину в плечо и сразу выпрямляюсь в кресле. Главное, не терять чувство меры в такие моменты. Тина так сжимает мне колено, что сразу понимаю – доверяет и нуждается.

А как вообще можно кому-то доверять?

Поворачивает ключ зажигания. Тут же включается радио: «…только что российская военная авиация сбросила еще несколько бомб над территорией Ботанического сада. Горят два гектара лесного массива…» С радио переключаю на CD плеер. По салону разливается медовый Сакамото. Словно попал в кондитерскую. А может, это и не Сакамото, а лишь Ника Мачаидзе?

Тина сует в рот недокуренную сигарету. Невольно задерживаю взгляд на ногте с облупленным лаком. Ловит мой взгляд и тоже смотрит на ногти.

– Будешь или выбросить? – спрашивает.

– Давай, – беру у нее сигарету.

Выезжаем со стоянки. Из сторожевой будки сразу же выскакивает Несси – карликовый пудель. Бежит за машиной, злобно лает на переднее колесо. Точно знаю, что десять метров – и отстанет. Программа у него такая. Уже год хожу на этот бассейн, так что хорошо изучил его боевой стиль: в радиусе десяти метров бешено носится за каждым вращающимся колесом. Есть в нем что-то воинское. Плюс нереально быстр. Так метаться не умела даже электронная собака из «Приключений Электроника».

– Смотри, что ты забыла в раздевалке, – показываю Тине айпод.

Только сейчас замечаю, что вместо оригинального эппловского (в котором никогда ничего не слышно) на айподе намотан наушник Bang & Olufsen.

Тина трогает наушник:

– Это не мой айпод.

06. Синий бархат

– Хинкали просто улет! – говорит Анеке.

Ничего не отвечаю. Она шумно вытягивает из хинкали сок, выпускает пар изо рта: «хуууу…» Может, сейчас она замолчит хоть ненадолго. Вчерашняя вечеринка вспоминается смутно. Много выпили. Голова раскалывается, в рот ничего не лезет.

В «Синем Бархате» нас трое: Гиги, Анеке и я. Точнее, Анеке и я. Гиги пошел в туалет с бутылкой боржоми. Наверное, желудок себе промывает. Не знаю, чья была идея прийти сюда и вообще зачем затеяли этот гастрономический тур. Про Анеке знаю только то, что она журналист какого-то голландского телеканала и говорит на подозрительно хорошем грузинском. Не знаю, подружка она Гиги или нет. Действительно, надо какое-то отклонение иметь, чтобы вставало на Анеке. Вообще, Гиги всегда привлекали мужеподобные женщины-шкафы с мясистыми, анджелинаджоливскими, как для котлетного фарша, губами. Анеке, будто подтверждая мои мысли, как дракон выпускает пар изо рта: «хууу…» Таких, как она, называют all-international. Сразу видно, что она полна туристической мудрости: американского оптимизма, английского чванства, европейской расчетливости, русского пофигизма и китайской покорности. К грузинским хинкали она только приступила.

Не пойму, что у нее с юмором и насколько сознательно надела она черную тесную футболку, на рукаве которой красуется оранжевый микс из логотипа «Ямамото» и сакрального звука, некая фэшн-мантра:

«Синий Бархат». Так называется элитная хинкальная на Шардени, расположенная между креперией и стейк-баром.

Интересно, почему именно «Синий Бархат», а не, скажем, «Сало или 120 дней Содома»? Речь-то о хинкальной. Наверное, не только потому, что в тбилисских гламурных кругах любить Линча считается хорошим тоном. Пазолини тоже канает. Но для того, чтобы назвать хинкальную «Сало», кроме деловой хватки нужно иметь и немного наглости. А «Синий Бархат» – милая чушь, тбилисскому гламуру совершенно не понятная, но вполне приемлемая. Она и симптоматична к тому же.

А по мне, хинкальная, тем более на Шардени, как раз и должна называться «Сало». При поедании хинкали каждому клиенту я выделил бы по одному сумасшедшему официанту с плеткой в руке и заставил бы орать: «Манджа!.. Манджа!..» Вот было бы бесплатное шоу! За счет заведения. Лично от меня.

Название «Синий Бархат» было бы еще ничего, когда бы не перебор синего в интерьере. Там почти все синее: стулья, столы, освещение, занавески… На кирпичных стенах большой плазменный экран и черно-белые фотографии в рамах – кадры из фильмов Линча. На экране виды Тбилиси сменяют друг друга: Ботанический сад – Нарикала – церковь Троицы – Мейдан – серные бани – Метехи – Хлебная площадь – Мтацминда… обычный туристический маршрут. Спрашивается, какое отношение ко всему этому имеет Линч? К тому же данная визуальная экскурсия сопровождается саундтреком из его «Твин Пикса». Звучит композиция Анджело Бадаламенти с вокалом Джулии Круз. Уже который раз думаю, что Круз косит под Элизабет Фрейзер из «Кокто Твинс». Или просто похожа на нее. Или все вместе.

Если бы эта музыка, плазменный экран, неон и черно-белые фотографии не преподносились вместе с хинкали так глубокомысленно и пафосно, то можно было бы подумать, что у хозяев «Синего Бархата» хорошее чувство юмора. Однако я довольно хорошо знаю Бачо и Кети. Они глубокомысленные и пафосные хинкальщики. И большие киноманы, к тому же.

Временами так несет гнилью, что не помогает даже горький аромат пива. Это напоминает мою соседку и первую любовь Мацацо. Она была в два раза старше. Мужа не было. А я как раз хотел быть ее мужем. Ее любовником. Ее тампоном. Чтобы хотя бы раз в месяц иметь право войти в нее. Я любил в ней все. Взгляд, походку, улыбку, мимику… даже дурацкое имя. Мацацо. Это было моей ежедневной мантрой: «Мацацо… Мацацо…» Она была женщиной моей мечты. Любил каждый квадратный миллиметр ее тела. При этом я считал ее недосягаемой. Как голливудскую звезду. Чего я стеснялся, сам теперь не знаю. Стеснялся, что люблю. Стеснялся, что тайком посвящаю ей стихи. К тому же чужие. Стеснялся своей застенчивости. Когда ловила на себе мой взгляд, то улыбалась, как будто понимала, что со мной творится, словно в душе у меня пошуровала. И я сразу уменьшался: пум-пум-пум… Точно так же Марио превращается в Луиджи. Не помню, была ли она красивой. Помню только, что скоро уже заканчивал школу, местные девчонки делали минет паршиво и охотно ебались в жопу (предусмотрительно сохраняя девственность для будущих мужей), ради моды слушал «Депеш Мод», хотя нравилась на самом деле Мадонна (со всеми ее хуевыми мышцами и конусными лифчиками) и параллельно с этим всем был влюблен в Мацацо. Она была хорошо сложена, с большими сиськами и слегка полновата, как Моника Беллучи. Мы жили на Цхнетской улице, в доме № 3. Я – на шестом, она – на десятом. Как-то летом мы столкнулись в лифте. На ней была юбка выше колен. Сквозь обтягивающую белую блузку просвечивал кружевной лифчик. В кабине сразу стало жарко. От такой близости я чуть не обделался. Сердце застучало… ладони вспотели. Лифт дернулся и пополз вверх. Секунды тянулись медленно, как тугая резина. В тот момент я любил и ненавидел Мацацо. Как кинозвезду. Любил каждую пору на ее теле, осветленные волосы, накрашенные губы, аккуратно выщипанные брови и кружевные лифчики. Которые словно скрывали какие-то секреты, как секретные материалы в сериале «Секретные материалы». Она что-то спросила. Внутри у меня все оборвалось. Изо рта у нее пахло гнилью…

От долгого сидения на одном месте тело у меня одеревенело. Гиги еще не появился. Может, ему стало плохо в туалете? Надо бы проверить, но лень. В «Синем Бархате» не протолкнуться. Дорогие костюмы, силиконовые губы и зубы, белые, как унитаз. Ужасно душно. Под потолком облако из запахов пота, хинкали, парфюма и сигарет. Вытяжка ни к черту! С разных сторон долетают обрывки разговоров:

– Знаешь, что это Берлускони не дал Путину разбомбить Тбилиси?..

– Когда Саркози приезжает?..

– Берлускони кореш Каладзе…

– Буш с Олимпиады вернулся в Америку…

– Может, Америка ударит по Рос сии…

– Из-за Грузии…

Кто-то заказывает:

– Сорок хинкали, три кебаба, четыре пива…

– Пива какого? – уточняет официантка.

Грузинский гламур, конечно, тоже представлен здесь. Несколько парламентариев, парикмахер Тельман и Буба Кикабидзе со своей обворожительной улыбкой. Коренной тбилисец и просто душка. Здесь же пятизвездочный американский генерал с грузинскими офицерами. Эти-то до пяти звезд не дотягивают, но стараются: волосы зализаны назад, козаностровские платочки заправлены в расстегнутые вороты рубашек, а глаза скрываются за темными очками. То ли наркобароны, то ли фотомодели. Тут и отчаянные домохозяйки, и исследователи жизни и творчества Пауло Коэльо, и национальные герои – аутсайдеры Евровидения. Хинкальщики всех стран, объединяйтесь! Как объединяются люди вокруг Пиросмани, интернета, песни We are the World. Вроде бы обычные люди – и в то же время необычные. Как Люди Икс в фильме «Люди Икс». Найдутся и такие, кто сочтет пение Джулии Круз ангельским. I want you rockin’ back inside my heart… И хинкали премило смотрятся, можно подумать, их лепили для фотосессии. Кулинарная арабеска, да и только.

Редко увидишь грузин такими сплоченными, как в хинкальной. На самом деле, и без хинкали можно объединиться вокруг чего-то. Вокруг какой-нибудь идеи, например. Не далее как позавчера объединились, хоть и временно. Два дня назад студенты академии художеств устроили самый что ни на есть перформанс. Сто девочек и мальчиков выстроились вдоль улицы Джорджа Буша и синхронно, как танцоры ансамбля «Риверданс», спустили штаны и посрали перед телекамерами. О, это было даже больше чем шоу. Actus solenis. Истинный триумф! Ясно, что участников акции полиция быстро разогнала, многие студенты попали в отделение, кто-то – в больницу, и всех без исключения в тот же день отчислили из академии. А ведь ряд аккуратных кучек говна на улице Буша в прямом эфире CNN и BBC — это нечто незабываемое. Сердце наполняет гордость за людей, способных на такие простые и благородные поступки. Тогда эти какашки были для меня дороже всех сокровищ мира. Да и сейчас тоже. Точнее сказать, я с одинаковым уважением отношусь как к говну, так и к сокровищам. Фрейд-то не дурак был, что ассоциировал кал с деньгами.

– А ты кого хочешь, Обаму или Маккейна?.. – слышу за спиной.

Голос вроде знакомый, но неохота повернуться. Тбилиси город маленький, все друг друга знают.

– Да один хуй… – отвечает другой голос.

Мимо меня проходит официантка. На ней убийственная униформа – белая рубашка с короткими рукавами и синие слаксы. Похожа на сотрудницу авиакомпании, не хватает только щедрой улыбки и голубого галстука. Тело у нее классическое грузинское: короткие ноги, большие бедра и плоская грушевидная задница. Лицо уставшее, лоб лоснится от пота, но все-таки она неунывающе семенит быстрыми ножками. Не семенит, а скорее, как утюг, скользит – тяжеловесно, но плавно. В одной руке три пустых бокала с пеной на донышке, во второй – тарелка с огрызками от хинкали. Она проходит так близко, что видны следы красной помады на некоторых из них.

На столе пищит мой мобильник… Это Гиги присылает эсэмэску из туалета: «Aбхазия – боль моя». Не пойму, к чему это он. Главное, пока в состоянии стучать по кнопкам телефона. То есть старый бойскаут жив. Это как раз в его стиле: мысли о возвышенном при тошноте и наоборот, тошнота при мыслях о возвышенном. Отвечать лень. Кладу мобильник на стол.

Флюоресцентные лампы окутывают весь «Синий Бархат» и его посетителей в сине-фиолетовую дымку. Как в солярии… Еще похоже на пир живых мертвецов. Или на великую войну гоблинов. Такаси Миике отдыхает.

На тарелке Анеке уже гора хинкальных попок. А она, как в трансе, снова тянется за очередным хинкали, шумно всасывает сок, отхватывает по кусочку тесто и начинку, жует. И снова, как робот, повторяет те же действия с новым хинкали. Слишком поздно соображаю, что начисто околдован и парализован. Ее механические движения точны, как математические формулы. Заблуждается тот, кто считает хинкали всего лишь блюдом. Хинкали – скорее явление, чем кушанье. Грузинский ген. Грузинский дух. Грузинский психоз. Грузинская народная сказка. Это надо почувствовать, постичь умом невозможно. Похоже, понимает это и Анеке. Хочет вкусить, испытать, приобщиться. К тому же, хинкали, как вирус – всюду проникает… Ясно и то, что в неизбежном противостоянии между «Макдоналдсом» и хинкали победит дружба. В результате получим очередного кадавра, некий гастрономический мутант по имени макхинкали. Снова вспоминаю говно с позавчерашней акции и смотрю на Анеке. Она высасывает сок из хинкали, довольно улыбается мне своей евроулыбкой. К переднему зубу прилип кусочек петрушки.

– Хинкали улет полный? – спрашиваю.

– Хууу… – выпускает пар изо рта.

07. Том второй / Невероятный Халк

За стеклом ларька около газет лежат мягкие карманные детективы, свернутые постеры футболистов, маленькие ламинированные иконки, стикеры Ханы Монтаны и цветные карандаши с пышным розовым помпоном на крышке. Среди детективов выхватываю знакомую обложку.

Иногда в газетных киосках Тбилиси можно наткнуться на такое, что Гурджиев с Кастанедой покажутся сладкими карамельками. Они и есть карамельки. Шарлатан из Фонтенбло и лжемаг из Калифорнии (ни первый не был французом, ни второй – американцем, оба они родом из бедных южных стран). Совсем не обязательно, что встретишь «Диссеминацию» Деррида или «Ризому» Делёза и Гваттари. Вполне хватит и «Мифогенной любви каст» Пепперштейна.

Вытаскиваю наушник, наклоняюсь к окошку. В углу ларька на газетах стоит транзистор, из которого слышен взволнованный голос журналиста: «…российская авиация уже второй раз за сегодняшний день бомбит территорию, прилегающую к Вазианскому аэропорту. По неуточненным данным, в результате авианалета погибло восемь и было ранено около двадцати человек…»

– Минуточку… – говорю продавщице.

Она отвлекается от чтения «Сарке», отключает радио.

– Вот ту книгу… – неуклюже тычу пальцем, – пожалуйста, покажите.

– Какую?

Женщина смотрит на книги поверх очков.

– Которая посередине. С орнаментами.

– Акунина? – протягивает руку к книгам.

– Нет-нет. Чуть подальше.

– Эту? – кладет палец на Оксану Робски.

– Уже ближе, – говорю. – Под ней.

– Эту?

– Правильно.

Беру книгу. Не совсем то, что я думал. Точнее, все идентично – формат, переплет и название книги. Только том второй. Тот же отвратительный дизайн, туалетная бумага и даже слабый запах типографской краски. В свое время считал первый том некой асидо-кислотной Библией. Не думал, что есть и второй. Скорее всего, полный отстой.

Вспоминаю первый том. Сомнамбулическое путешествие сумасшедшего парторга в собственный галлюциноз. То есть – почти галлюциноз, смешаный со словесным поносом и трансмутацией. А в этом мутанте-визионе с множеством параллельных течений отражаются волны в волнах, миллионы гравитационно-левитационных и голограммно-амбивалентных образов, которые, к тому же, исполняют функции визуальных наркотиков, фонетических седативов и сексуальных стимуляторов. И весь этот психоделический аттракцион отражается кривыми зеркалами, добавив к ним стробоскопический эффект.

Хорошо помню, что первый том был не для нежной психики. Каждая глава, как хорошая травка, надолго приклеивала блаженную улыбку к лицу. Сдается мне, на подобных книгах, как на неких улыбкоопасных приборах, на задней обложке, где-то рядом со штрихкодом, должен стоять какой-нибудь условный знак. Чтобы кто-то случайно не превратился в человека, который смеется с несмываемой улыбкой на лице. Указано же на некоторых DVD ограничение по возрасту. Сойдет и такой знак:

– Сколько стоит? – спрашиваю у продавца.

– Цена должна быть сзади.

Переворачиваю книгу.

– Не написано.

– Покажите. – Протягивает руку, тоже смотрит на заднюю обложку. Затем достает тетрадку со странной таблицей.

– Пе… – Ведет указательным пальцем по таблице сверху вниз. – Пе… вот, Пепперштейн. Девять лари.

Достаю двадцатиларовую купюру из бумажника и среди журналов замечаю свежий номер «Гламура». С обложки, как плотоядный ягненок, улыбается Мила Йовович. Платье с золотыми стразами, легкий макияж и прическа 70-х с гофрированной короткой челкой а-ля Джейн Фонда. Визажист с фотографом явно перемудрили: высокие скулы, мясистые бордовые губы, грубоватый подбородок. Взгляд похотливого киборга, брови вскинуты вверх, ноздри раздуты. Все признаки приближающегося оргазма. В серо-зеленых глазах отражается вспышка.

– «Гламур» тоже, – говорю продавщице.

Она теряется:

– Пепперштейн или «Гламур»?

– Оба.

Дает книгу и журнал.

– Ваша сдача, – протягивает мне две желтые монетки. – Ничего, что мелочью?

– Ничего.

– Пакет не хотите?

– Нет. Спасибо.

Продавщица снова включает радио. Иду через дорогу к фирменному магазину «Киндзмараули». Возбужденный голос диктора недолго сопровождает меня: «…по сообщениям агентства «Рейтер», взят проспект Царя Парнаваза. Российские танки также стоят во втором микрорайоне. Распространяется информация о похищении двух турецких журналистов…»

Вот уже много лет лицо Милицы Наташи Йовович будто ходит за мной по пятам. Я тут ни при чем, оно само меня находит. То с билборда она смотрит, то из журнала, то с телеэкрана. Уже давно невольно слежу за ее жизнью и творчеством. Видел почти все ее роли, фото папарацци, официальный и неофициальный сайт, скандальные и гламурные фотосессии. Точно знаю, что актриса она никудышная. Мила не годится ни в артистки, ни в дизайнеры, ни в певицы. А вот фотомодель – хоть куда! Сложно сказать, где она очаровательнее: на постере «Ультрафиолета», в рекламе Донны Каран или на мониторе компьютера… Больше всего мне она нравится на обложке итальянского журнала Lei. С фотографии лукаво блестит большими голубыми глазами одиннадцатилетняя Милица. С огромным удовольствием вдул бы ей в рот. Люблю маленьких девочек, которые, как свежий сыр, сочатся молоком.

Приближаюсь к Вакийской церкви. Словно стайка ласточек, над головой пролетают несколько авиаистребителей. Проспект Чавчавадзе ловит их быстрые тени, а ветер лишь секунду успевает подержаться за их борт. Жаркий воздух бьет мне в лицо. Как будто над улицей пронесся гигантский вентилятор. Воздух трясет взметнувшаяся с земли пыль.

На другой стороне улицы на балкон дома выбегает мальчик 8-10 лет. На его футболке Невероятный Халк. Мальчик ставит локти на перила и направляет бинокль на авиаистребители. На линзах бинокля играет солнце. На балконе появляется женщина в белом махровом халате. Наверное, мама мальчика. На голове белое полотенце. Как чалма. Она манерно держит сигарету и беседует по телефону. Мальчик что-то говорит ей. Женщина рукой с сигаретой загораживает солнце, смотрит в сторону авиа истребителей. Под халатом, скорее всего, ничего нет. Люблю натуральный запах свежевымытой вагины. Когда к отдаленному аромату мыла незаметно примешивается горько-сладкий дух – как летний закат, набухающий алым у горизонта. Из церковного двора выходит маленькая, кругленькая, как бочонок, женщина, ноги иксом. Крестится на ходу и быстро направляется к «Тойота-RAV4» кизилового цвета. Подходя, отключает с пульта сигнализацию. Машина пищит, фары на секунду загораются и гаснут. Машина освящена: на ветровом стекле мегапопулярнейший в Тбилиси стикер: очерченный кругом десятисантиметровый крест бронзового цвета. На женщине кремовые шлепки, белые холщевые брюки и лимонная кофта в обтяжку. Груди не видно, должно быть, затерялась в складках живота. Пастельного цвета шелковый платок на плечах служит для отвода глаз. Только поравнявшись с ней, я замечаю, что ее машина того же цвета, что и педикюр.

Во дворе церкви яблоку негде упасть. Кое-где мелькают чохи и воинская форма. Непонятно, религиозный праздник или гражданская панихида по погибшим на войне. Несколько солдат курят у ворот. Свернутые береты продеты в погоны. Вдоль забора на скамейке, как птички на проводе, сидят одетые во все черное бабульки с освященными свечами в руках. Похожи на зомби: морщинистые лица и горящие глаза.

С парковки отъезжает тойота кизилового цвета. За ней останавливается черный хаммер третьего поколения, с тонированными стеклами и спецномером Alik. Тщетно пытается занять освободившееся место – не влезает. Вдруг хаммер заскакивает на бордюр. Исторгшийся из капота жар и запах моторного масла бьют мне в нос. Глубоко уважаю всех Аликов, но не понимаю, какой должен быть у человека комплекс неполноцености, чтобы ездить на хаммере? Может, это армянские штучки? Точнее грузино-армянские, то есть двойная фальшь – имитация имитации, адибас адибаса, некий Giorgio Armeni. Ищу глазами Алика, но стекла – сверхтонированные, и ничего в салоне не разглядишь. Внезапно оживают бабульки и бегут к хаммеру, суют Алику свечки прямо в окно. Даже не ожидал от них такой прыти – сплоченная, организованная команда. Прямо клан Сопрано в сериале «Клан Сопрано». Синхронность, быстроту и четкость их движений можно сравнить лишь с компьютерной графикой крупнобюджетного блокбастера. Хотя повторяют, как попугай:

– Три за лари!..

– Три за лари!..

Из церковного двора выходит священник. Что-то говорит стоящим у забора солдатам. Они покорно ему внимают. Священник очень худой, раз потрешь – исчезнет. Волнистая рыжая борода и по-детски светлые глаза. Бабульки колеблются. Поглядывают на святого отца с благоговейным страхом, как верный пес смотрит на хозяина. Не получив никакого знака от него, снова атакуют Алика свечками.

– Три за лари!

Отец возвращается во двор. От него остается запах ладана и пота. На черной рясе хорошо видна перхоть. На балконе мальчик стоит уже один. С футболки свирепо смотрит Невероятный Халк.

08. 08/08/08

Овен

Сегодня ваши энергетические ресурсы поистине безграничны. Главное, суметь их мобилизовать. Сегодня Марс склоняется к Огненному Льву. Поэтому вы почувствуете большой прилив энергии. Например, с легкостью сможете изнасиловать детей. Но не забывайте – они этого не заслужили.

Телец

Чем смелее и отважнее вы будете сегодня, тем легче выполните все намеченное. Ведь Телец всегда упорно стремится к цели. Программа, система, немного консервативности и достижение удовлетворения – вот главные свойства Тельца. Делайте все, что вы давно хотели сделать. Дайте вашему партнеру понять, что кроме выпечки хачапури способны и на кое-что другое. Только максимально воздерживайтесь от секса (особенно это касается молодых мам). Помните, что после родов шейка матки расширяется, теряет эластичность и нередки исторжения газов из вагины под давлением. Партнер может ничего не сказать, но вряд ли это порадует его.

Близнецы

Постарайтесь расслабиться и отдохнуть. У близнецов это получается редко, но сегодняшний день – исключение. Не забывайте, что кроме глобального потепления, Всемирного Банка и антитеррористических кампаний на свете существуют и другие вещи. Ненадолго отключайтесь от онлайнового мира. Вспомните детство: коллекцию марок, волосок в котлете из школьной столовой, видеокассету с записанными с «Суперчэннела» клипами и сидящего на балконе дедушку, который старательно выпускал мыльные пузыри. Посмотрите старый фотоальбом. Выйдите на природу, на свежий воздух. Послушайте легкую музыку. Например, оперы Пуччини, в частности – арию Nessun dorma в исполнении Хосе Каррераса. Правда, Каррерас поет, будто зажал в жопе карандаш, но все равно вам будет приятно.

Рак

Сегодня можете помечтать, что в гараже у вас стоит «Ламборджини-Ревентон». 650 лошадиных сил, шестиступенчатая трансмиссия и скорость 340 км/ч – конечно же, не предел. Есть машины и побыстрее. «Ревентон» – скорее, маленькое чудо, нежели просто супермашина, некая dеus ex machina, ради которой многие без колебаний отдали бы оба полушария собственного мозга. Тем более что в этой жизни они легко обходятся спинным. Скорость, экстрим и адреналин. Вот три вещи, которые определяют современного мужчину. Еще секс, ложь и видео. Можете помечтать, что в качестве бонуса вы держите в своей конюшне привязанными принца Монакского, султана Брунея и нескольких олигархов. В частности Билла Гейтса и Романа Абрамовича. И Дональда Трампа. Просто так, на всякий случай. Мечтать не вредно.

Лев

Если две вещи наполняют вашу душу постоянно новым и возрастающим удивлением и благоговением: звездное небо над вами и вчерашний котекс внутри вас – не волнуйтесь. Значит – ночь и пора сменить тампон. Смените его и обратите внимание на вашу личную жизнь. Вам предоставляется хорошая возможность для улучшения карьеры. Можете свободно рисковать. Сегодня у вас есть шанс уладить нерешенные дела, довести до конца незавершенные процессы. Ведь все проблемы берут начало в прошлом. Но осторожно! Не стоит заходить глубоко. Иногда кажется, что контролируешь ситуацию, но вдруг – бац! – ситуация контролирует тебя.

Дева

Если и валиум не помогает – значит плохи ваши дела. Не стесняйтесь, обращайтесь к любимому человеку. Он ничем вам не поможет, но вечером хоть не придется сидеть в одиночку у телевизора. Потом, вы все равно давно уже перестали различать: вы используете телевизор или телевизор использует вас. И не можете разобраться, что реальнее: ваша жизнь или передачи на «Дискавери».

Весы

Не оправдывайтесь напрасно, никто вас ни в чем не обвиняет. Хотя и расслабляться не стоит. Вы ведь сами в глубине души прекрасно знаете, что виноваты. Если бы у психики был рестарт, время от времени все честные люди пользовались бы этой опцией. Но его не существует. Поэтому не затевайте сегодня ничего нового. Ваша активность может раздражать других. Не забывайте: 1) что начинается хорошо, заканчивается плохо; 2) что начинается плохо, заканчивается ужасно; 3) что начинается ужасно, никогда не кончается.

Скорпион

Сегодня вам предоставляется редкая возможность вернуться в прошлое и довести до конца незавершенные дела. Но помните: иногда лучше спрашивать, чем отвечать. Постарайтесь пустить дела на самотек, прекратите контролировать всех и вся. Жизнь уладится как-нибудь без вас. Хотя начало дня может показаться скучным, к вечеру вы ободритесь и еще раз убедитесь, что жизнь устроена гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.

Стрелец

Давно уже не встает на собственную жену? Думаете, для эрекции вам нужно три вещи: деньги, адреналин и энергия? Если у вас нет ни первого, ни второго, ни третьего, тогда примите виагру или прикиньтесь спящим. Против вашей формулы, в принципе, мы не возражаем, смотрится она довольно привлекательно:

А вообще, знайте, что сегодня для вас все двери открыты, хоть и не везде вас ждут. К тому же судьба готовит вам настоящее испытание. Если день пройдет мирно, есть шанс, что краткая биографическая справка о вас попадет в грузинский настенный календарь после вашей смерти – где-нибудь между днем сборщика чая и анекдотом. Шанс есть всегда.

Козерог

Вам знакомо чувство, что вы стоите на пороге крупного открытия? Так вот, это иллюзия. Самое крупное открытие, что вам предстоит сделать, состоит в том, что помимо личных знакомых, оказывается, найдется много и других, совершенно незнакомых вам людей, которые с удовольствием придушили бы вас. Просто так, без мотивации. Поэтому, пока этого не произошло, вращайтесь в фэшн-кругах людей. Сегодня вас весьма как никогда будут радовать и забавлять милые капризы гламурных персонажей, их ультрамодные депрессии и VIP-улыбки. Влейтесь в их круг хотя бы потому, что до вас там никому точно не будет дела. До самого конца вы останетесь незамеченным. Главное – правильно одеться. Не поклоняйтесь стилю, но и не отвергайте его. Имейте в виду, идеальный костюм – это уместный случаю камуфляж, шапка-невидимка, которая позволит вам остаться незаметным.

Водолей

Вы скованны? Сложно принимать важные решения? Тогда повторите три раза: «Здесь я стою – я могу и иначе!» Затем расправьте плечи, вытяните руки в стороны, вдохните глубоко и задержите дыхание. Сосчитайте про себя до пятнадцати и резко опустите руки. Выдохните и представьте, что вместе с выдыхаемым воздухом уходят отрицательные эмоции. Если напряжение еще не снято, все же не опускайте голову ниже, чем она у вас обычно опущена. Возьмите тайм-аут. Ваша жизнь и так один сплошной тайм-аут. Старайтесь улыбаться почаще. Особого очарования улыбка вам не придаст, но хоть собеседнику будет легче.

Рыбы

Обратите внимание на молоденькую армянку. У нее коротко остриженные мелированные волосы, балконный загар, тонкие ноги, как столбики. Маленькая женщина – такая скроется даже за газовым баллоном. Λ-образно покатые плечи и пышные руки. Как у принцессы. Ее любимое блюдо долма, любимая группа System of a down. На ней голубое платье и белые туфли на высокой пробковой платформе. На плече карамельная овальная сумка из искусственной кожи. Ее глаза могут испугать вас, но не отступайте. Эта женщина – ваша судьба!

09. В ожидании винта / Диета героев

Во дворе несколько машин. Выцветший «Москвич-Комби» когда-то оранжевого цвета стоит на кирпичиках. На одном из балконов выбивают ковер. На свежеотремонтированной спортивной площадке дети играют в футбол. Ветерок откуда-то приносит черный дым. Из открытых окон доносится звук телевизора: «…напоминаем, что заминирована территория, прилегающая к государственному университету, Варазское ущелье со стороны зоопарка и улица Костава у кинотеатра “Амирани”». Шако сидит на бордюре рядом с москвичом, уставившись в точку. Механически раскрывает и складывает нож-бегунок, раскрывает и складывает – и так без конца. Вдруг останавливается, смотрит по сторонам, острием ножа начинает что-то царапать на двери москвича. Из подъезда выходит Биби, чешет затылок, приближается к Шако.

БИБИ. Че делаешь?

ШАКО. Жду.

БИБИ. Кого?

ШАКО. Нуго.

БИБИ. Он на точку что-ли, за винтом?

ШАКО (не поднимая головы, продолжает царапать). А где еще Нуго может быть?

БИБИ. Э-э… (Пауза.) Я тоже хочу.

ШАКО. Есть баблос?

БИБИ. Пять лари.

ШАКО (непонятно, говорит с иронией или с сожалением). Где ты найдешь за пять. Десятка.

БИБИ (с удивлением). Десятка?

ШАКО. Подорожал, брат.

БИБИ. За один день? Че за фигня?

ШАКО. А то и за двадцатку не возьмешь. Кризис, брат, кризис…

Шако перестает царапать, кладет раскрытый нож на землю, снимает кроссовок с правой ноги, осматривает, вытаскивает стельку, старательно шарит внутри. Переворачивает кроссовок, вытряхивает, смотрит, не выпало ли что. Ничего не находит. Снова засовывает руку внутрь.

ШАКО. Не пойму, куда делось… (Задумчиво.) Стопудово сюда клал.

БИБИ. Что ищешь?

ШАКО. Травки было немного. (Пауза.) Думал, оттянемся.

БИБИ. Может, коделак купим?

ШАКО. Фу!

БИБИ. Че «фу»?

ШАКО. Лучше винт.

БИБИ. Знаешь, вчера думал… (Пауза.) Мы поколение винта.

ШАКО. И что?

БИБИ. То, что как будет по-английски поколение винта?

ШАКО. Vint Age.

БИБИ. То есть мы типа винтаж-чуваки.

ШАКО. Ну, ты гонишь, блин…

Не вставая с бордюра, Шако надевает кроссовок, берет нож, продолжает царапать. Биби осматривается и тоже садится на бордюр. Прикуривает сигарету, глубоко затягивается.

БИБИ. Когда Нуго сказал придет?

ШАКО. В час.

БИБИ (из кармана брюк достает мобильный телефон, смотрит на экран). Уже полвторого. (Пауза.) Ты уверен, что при дет?

ШАКО (пожимает плечами). Хрен его знает. Вроде сказал, придет. (Пауза.) Все равно беспонтовка.

БИБИ. А если подставит, как вчера?

ШАКО. Не знаю, блин. Сказал, что нет.

БИБИ. Вчера ведь подставил? Позавчера тоже.

ШАКО. Ууфф… (Раздражительно.) Ты уже достал.

БИБИ. Уверен, что сегодня тоже не подставит?

ШАКО. Сказал, придет в час.

БИБИ. Уже полвторого.

ШАКО. Значит скоро будет.

Шако продолжает царапать. Вдалеке по трассе скользит команда велосипедистов. Спортсмены выглядят уставшими. Приподнимаясь с сидений, тяжело крутят педали. Яйцеобразные шлемы и зеркальные очки делают их похожими на детей робота-полицейского. За ними едет серый «Форд-Сиерра».

БИБИ. Лирику, что ли, купить? По две трехсотовых.

ШАКО. И как поэты, охуеть?

БИБИ. Ну и названия, бляха, – антидепрессант «Прозак» и болеутоляющее «Лирика».

ШАКО (не поднимая головы). Литература-мама…

Пищит мобильный. Биби достает телефон из кармана брюк, читает эсэмэс, набирает ответ.

БИБИ (кладет мобильный в карман). Может, пивка?

ШАКО. В такую жару? Да ну!

БИБИ. Если бы он взял что-то, был бы уже здесь.

ШАКО. Блин, что ты за чел!

БИБИ. А если и сегодня подставит? (Пауза.) Скоро два уже. Давай звони Нуго.

Шако достает телефон из кармана, набирает номер, долго слушает. Кладет телефон обратно.

БИБИ. Отключен, что ли?

ШАКО. Бросил.

БИБИ. Че за фигня?

ШАКО. Значит сейчас придет.

БИБИ. А если кинет?

ШАКО. Исключено.

БИБИ. Блин, сколько можно кантоваться!

ШАКО. Сказал, к часу точно будет.

БИБИ. А если не придет?

ШАКО (с радостью). Вот и Нуго!

Во двор быстрым шагом заходит невысокий худой тип. Небритый, слегка сутулый, в черных джинсах, черных кроссовках и черной футболке. Шако с Биби вскакивают. Незнакомец подходит к москвичу, встает в тени дерева лицом к дому, складывает ладони рупором. Шако и Биби снова садятся на бордюр. Биби включает подсветку на телефоне.

НЕЗНАКОМЕЦ (кричит). Тина!.. (Пауза.) Тина!..

На балкон выходит женщина средних лет в полосатом халате. Улыбается незнакомцу, дает знак рукой подняться. Незнакомец входит в подъезд.

ШАКО. Показалось, это Нуго.

БИБИ. Мне тоже.

ШАКО (смотрит незнакомцу в спину). Правда похож. (Пауза.) Раньше Тина была офигительная телка.

БИБИ. Вообще интересно, в будущем как чуваки задвигаться будут?

ШАКО. В смысле, лет через сто-двести?

БИБИ. Нет. Больше. (Пауза.) Когда будут спрашивать, что раньше появилось – яйцо или яичный порошок, и не будут знать ответ.

ШАКО. Блин, ну и мозгоеб ты.

Шако перестает царапать машину. Очищает кончик ножа большим и указательным пальцами. На двери москвича накарябана своеобразная версия известного логотипа[Американский бренд Everlast производит спортивные товары, в основном снаряжение для бокса и фитнеса.]:

БИБИ. Ну, блин, ты философ… (Смотрит на надпись.) Че ты мутишь с этим эверлостом?

ШАКО. Только не надо сейчас мозги ебать, что и зачем. Просто так, от балды.

БИБИ. Да ладно тебе, забей. От балды так от балды.

ШАКО. Проехали.

БИБИ (смотрит на экран мобильного). Че делать, уматываем отсюда?

ШАКО. Не-а.

БИБИ. А чего?

ШАКО. Нуго ждем.

БИБИ. Он уже не придет.

ШАКО. Слушай, ты прикидываешься или на самом деле охуел от жары?

БИБИ. Ладно, забей. (Пауза.) Ты слышал, Амико в армию забирают?

ШАКО. Этого педрилу? В армию?

Во двор въезжает патрульная машина. На крыше мигают синие и красные лампочки. Шако прячет нож в руке. Машина медленно объезжает двор. Полицейские пристально смотрят на Шако и Биби. Доносится звук рации: «…начато обеспечение оставшихся без крова продуктами и предметами первой необходимости. Неправительственная организация “Грузия 21-ый Век” передала пострадавшим от бомбежки одежду и мягкие игрушки…» Патрульная машина делает круг и медленно выезжает со двора.

Шако снова раскрывает, потом складывает ножик, раскрывает и складывает – и так без конца.

БИБИ. Эта вечная диета меня задолбала.

ШАКО. Ты всегда так говоришь.

БИБИ. Короче, пошли?

ШАКО. Пошли.

Не двигаются с места.

Занавес

10. Японские штучки

Сижу в такси один. Все окна открыты, кондиционер не работает. Водитель вышел – патрульный инспектор выписывает штраф. Кажется, проехали на красный. Жара невыносимая. Таксист безуспешно пытается убедить инспектора, что проехал на желтый. Не слышу их разговора, у меня включен айпод. В наушниках визжит Мадонна: Give it to me, yeah / No one’s gonna stop me now…

Классный айпод, 120 гигабайтов, с наушниками Bang & Olufsen… Такие наушники нечасто встретишь в Тбилиси. Так что не стоит пока светиться с этим гаджетом в бассейне. А так хотелось бы знать, чьи они. С удовольствием заглянул бы в мозг хозяину. Он закачивал что ни попадя – от опер до эмбиента. Скорее всего, айпод останется у меня, должен остаться. Вернуть его придется только в том случае, если слух о пропаже дойдет до Амико. Хотя вряд ли кто из размякших завсегдатаев вакийского открытого бассейна станет переживать из-за айпода. Да и Амико уходит в армию… плюс он уверен, что вернул мне айпод Тины. Так что останется, останется.

Кстати, айпод может многое рассказать о своем хозяине. Show mе your iPod and I’ll tell you who you are.

Склонившись над капотом, инспектор продолжает заполнять квитанцию. Где-то очень близко бухает взрыв. Такси содрогается. Отовсюду на разные лады панически кричит сигнализация. Трассу перебегает маленькая напуганная собачка, отвисшие красные сиськи трясутся.

В салоне такси болтается ароматизатор воздуха в форме елки. Примерно такой же давящий запах будет у крема для обуви, если добавить в него немного меда. Открываю бардачок и натыкаюсь на черную бейсболку с пестрой и совсем не спортивной вышивкой:

Невольно начинаю разглядывать таксиста. Здоровый, с густыми черными волосами на руках. Не похоже, что это его бейсболка. Наверное, кто-то забыл. В бардачке также свежий номер «Авто & Мото», с обложки которого смотрит моя мечта: черный «Хаябуса»[Suzuki Hayabusa – японский суперспортивный мотоцикл; выпускается с 1999 года по сей день.], совершенно шизофреническая вещь – транспорт философов (здесь транспорт, как трансцендентный спорт). Журнал такой грязный, что брезгую притронуться. Закрываю бардачок. С мобильного подключаюсь к интернету. Открываю фотографии какой-то Шейлы. В отделах Mother & Son, Real Virgins, Anal, Big Tits или Top 10 никогда ничего интересного не происходит. Я всегда захожу только на Teen Girls. Девочки, делающие первые шаги в порноиндустрии, пикантнее опытных звезд. Кое-что мелькает еще и в Amateur и Hentai. В «Азиатках» тоже бывают интересные персонажи. Иногда девочки из Лаоса или Вьетнама такие экзотические штучки выделывают, что профессионалкам и не снилось. Эта Шейла довольно миленькая компактная девушка. У нее высокий лоб, большие глаза, маленькие грудки и плоский живот. Как всегда, первые фотки сессии – ничего особенного. Сюжет тоже примитивный. Одета в черную короткую юбку, гольфы и лакированные туфли. На белой рубашке черный галстук. Сидит в пустой аудитории, уткнувшись носом в учебник анатомии. В центре аудитории на столе под простыней читается труп. Временами Шейла делает какие-то пометки в записной книжке. Потом кладет руку себе на колено, медленно задирает юбку, залезает себе в бикини. Ласкает себя и так заводится, что забывает про учебник. Развязывает галстук, расстегивает пуговицы рубашки, снимает лифчик и юбку. Скоро остается в одних гольфах и туфлях. На девятой фотке Шейла подходит к столу, сдергивает простыню с трупа. На столе лежит синевато-фиолетовое тело молодого симпатичного человека. Шейла смотрит на труп, одной рукой поглаживает сиську, а указательным пальцем другой руки трет вагину. Маленькая девочка, лобок еще не успела обрить. Пушистая поросль нетронута. На следующей фотке уже залезла на стол, облизывает у трупа пальцы ног. Потихоньку пробирается выше. Как выясняется, на Шейлу и у трупа встает. Исследовательский язык Шейлы высвобождает сексуальную энергию трупа. Вскоре она старательно сосет вставший член. Разумеется, хуй у трупа толстый, жилистый, как у Рокко Сиффреди[Итальянский порноактер. Известен тем, что длина его полового органа в состоянии эрекции достигает 23 см.]. Своей узкой дырочкой Шейла садится на этот синий баклажан… Интересно, чем закончится эта тривиальная история. Но интернет начинает барахлить. Страница не идет ни вперед, ни назад. Только показывает ненавистный шаблон: The page cannot be displayed.

Из окна такси вижу установленный перед станцией «Ваке – Черепашье Озеро» билборд, с которого резервист призывает: «Выбери свой резерв!» – простейшая композиция, как на рекламе Бенетонна: кроме небольшого зеленого логотипа United Colors of Benetton, ничто на фотографиях не напоминает зрителю, что это реклама.

Одну восьмую баннера занимает тень здания бывшего «Грузгосстроя». Фуникулер не работает, вагоны неподвижно висят на канатах где-то посередине.

Чувствую, что у меня медленно встает. Резервист действует на меня как виагра. Во мне взметнулась какая-то милитаристская хуйня, никогда не верил пацифистам. Живот пучит. От жары так дурею, что еще немного, и мой хуй выстрелит сперму, как миномет. Чувствую, сок простаты уже потек в его нагретую трубку. Противно. Гадливее, чем крутить собственный хуй в мясорубке. Такой жары не было даже в Телави в прошлом году. Я пребывал в примерно таком же кошмаре. Кошмар – когда у тебя жена, как Тина, а хуем ее не достать, она вне зоны досягаемости хуя. Хуя, который болезненно распаляется и из которого почти постоянно сочится влага простаты. Вот в такой хуевой ситуации оказался я тем летом. Почти половину июля и весь август пришлось торчать в Телави без Тины. Полтора месяца ужаса. Однажды стало так невмоготу, что я уже почти увидел, как мой страждущий орган отвалился, из головки показались рожки, и это улиткообразное творение поползло навстречу к первой попавшейся пизде. Сейчас это просто коротенькое воспоминание, а тогда каждая секунда затягивалась, как жизнь. К телавской августовской жаре, полупасторальным условиям и пятичасовому сну я бы еще как-нибудь привык, была бы Тина рядом. Но ее не было. Не смогла оставить дела, застряла в Тбилиси.

Конечно, можно было и подрочить. Несмотря на то, что условия особо не располагали. Почему-то мы с режиссером спали в одном номере. При желании оставалась возможность спустить под душем или в туалете. Ну что, два раза я подрочил. Получилось так деревянно, что третий раз не стал и пытаться. Онанизм – не моя сильная сторона. Каждое утро я отправлял Тине по мобильному фотки моего эрегированного хуя в разных ракурсах. Проблему, однако, это не решало. Окончательно я охуел, когда в ответ Тина начала присылать фотки своего лобка. Тогда она делала эпиляцию, оставляя узкую, I-образную полоску волос. До сих пор храню в мобильном мультимедию с ее набухшим клитором и половыми губами. Под конец все вокруг стало так меня раздражать, что, еще немного, я взорвался бы. Как шахид. Или же засунул бы хуй в собственную задницу. Если бы он только сгибался…

Тогда я понял, насколько взрывоопасен сексуально нереализованный человек. От такого жди чего угодно. Хотя и от реализованного-то…

Откуда-то долетает черный дым и запах гари. Снимаю один наушник. Звоню Тине. Хочу сказать, что немного задерживаюсь, что скоро сперма из ушей будет переть, что сложно представить Амико на поле боя с автоматом в руке… Вот-вот звонок должен пройти, оператор в последнюю секунду обиженным голосом сообщает: «Номер, который вы набрали, не зарегистрирован». Потная футболка прилипает к телу.

По трассе с воем сирены несутся несколько машин скорой помощи. За ними эвакуатор тащит белый «Опель». Вслед тарахтит старенькая кремовая «Нива». На палке, торчащей из окна, развевается грузинский пятикрестный флаг. Слышна и песня: «Привет тебе, Абхазия! Голубые горы твои…» — снова надеваю наушник, и, хотя в ухо мне уже напевает Мадонна, мой мозг автоматически допевает фразу: «…белый санаторий». Под мусорной урной, висящей на фонарном столбе, сидит маленькая черная собачка с отвисшими красными сиськами. Высунув язык, дышит тяжело, прикрывая веки – жарко. Give it to me, yeah / No one’s gonna stop me now…

На месте бывшего здания «Груз гипрогорстроя» теперь возвышается современная гигантская конструкция из железобетона и зеркального стекла. Старое здание не провалилось сквозь землю. Весь фокус в том, что оно стоит там, где и стояло. На старый остов, как презерватив, натянули стеклянный колпак (это один из главных тбилисских фокусов – часто ультрасовременный фасад со стеклопакетами прячет обычный дворик – с бельем, висящим на веревках между балкончиками, и соседями, играющими в нарды в беседке). Блестящая, идеально гладкая поверхность стекла будто просит: «испытай меня на прочность».

Однако Тбилиси слишком маленький город. Настолько маленький, что здесь не могли обосноваться ни террористы, ни дилеры кокаина, ни папарацци, ни Свидетели Иеговы, ни даже студенты-негры в белых кроссовках (турецкие гастарбайтеры не в счет), а уж тех-то не пугают и самые суровые условия. Так что тут нет ничего, положенного столице в XXI веке. Наверное, придет время, когда Тбилиси войдет в число тех городов, на которые официально работает iTunes, тем не менее для ларьков фалафеля места тут не нашлось, о секс-шопе нечего и говорить. Поставили бы его где-нибудь подальше от центра, в богом забытом тупике, единственный и хотя бы в виде палатки. Броня православного фундаментализма оказалась железобетонной. Может, грузин способен лишь на выполнение демографической программы, и то строго не в пост?

Единственный был у нас террорист – Вова Арутюнян, честный и порядочный армянин, совершенно коллекционный персонаж, некий Armeni Collezioni[Armeni Collezioni и Armeni Exchange – искаженные версии названий одежных линий Armani Collezioni и Armani Exchange, существующих на базе компании Джорджио Армани.]. Это тот самый Вова, что бросил гранату в Джорджа Буша во время его визита в Тбилиси. Арестовали его по-тихому и изолировали. No one can be the hero in the fake city. Кстати, эту историю так быстро и беспощадно замяли американские и грузинские спецслужбы, что сразу стало ясно, что Вова был независимый субъект, то есть одинокий волк, а не созданная и управляемая тайными службами, сертифицированная и свободно конвертируемая медиазвезда – некий Armeni Exchange.

Предположительно, жонглирование брендами в данном случае глубже выявляет суть вопроса, нежели любой культурологический дискурс и диалектика. В условиях рыночной экономики разницы между одиноким волком и конвертируемой звездой нет вообще. А если и есть, то она кажется такой же незначительной, как, скажем, разница между Armani Collezioni и Armani Exchange. Но это только на первый взгляд. А разница между этими брендами такая же, как между атипичным вирусом и просто вирусом. Как между амфетамином и метамфетамином. Это разные планеты, которые движутся по одной орбите. Сравнить хотя бы их цены. Необязательно быть фэшн сапиенсом, чтобы уловить этот нюанс: продукция Armani Collezioni гораздо дороже продукции Armani Exchange, что само по себе подразумевает различия интеллектуального, социального и морального плана.

А про Вову Арутюняна «Википедия» сообщает, что такой человек существует. Что там голимый перформанс Мунтазара аль-Зейди![Во время совместной конференции Джорджа Буша и премьер-министра Ирака Нури Малика, корреспондент египетского телеканала Мунтазар аль-Зейди вдруг встал со стула со словами: «Это подарок от иракцев. Это последний поцелуй, собака!» и швырнул в Буша ботинком.] Вова своей самодельной гранатой чуть не поднял в воздух самого президента Америки. Что одновременно вызывает чувство жалости и гордости по отношению к человечеству. Потому что почти невозможно успешное покушение на того, кого, помимо личной охраны, защищают 250 агентов тайной службы, 15 полицейских и 4 супервертолета. Тут нужны какие-то кавказские штучки, изолированные от мировых сговоров. Понятно, что для сплочения нации нужен образ врага. Ясно и то, что грузин образ Арутюняна не сплотит. И еще – террористические акты, и тем более их имитация, способствуют только снижению самооценки нации. Причем самооценке грузина и падать-то уже некуда. Короче, здесь дело сложнее, чем кажется на первый взгляд. Так что бывшему зданию «Гипрогорстроя» еще долго ничего не угрожает.

Вдруг с его крыши срывается голубь, скользит отражением в зеркальных стеклах, садится на тенистый краешек билборда. С билборда улыбается резервист.

Таксист возвращается в машину (с ним в салон возвращается рассеявшийся было смрад), раздраженно бросает в бардачок штрафную квитанцию (оттуда на секунду вновь появляется черный «Хая буса» – этот смутный объект желания), надевает солнцезащитные очки, поворачивает ключ.

В этот самый момент инспектор тормозит белый мерседес. Прямо перед такси. На лобовом стекле наклеен стикер, мегапопулярный в последнее время в Тбилиси: I’m Georgia. Из машины выходит женщина средних лет. Это ли Грузия? Загорелая в солярии, одета элегантно – все светло-кремового цвета. Только туфли с легким сапфировым оттенком. Такого цвета бывает хороший лосьон, чуть подернутый перламутром и залитый в полупрозрачный, полуматовый флакон. На лице косметика, которую накладывали как минимум час. Так густо даже гипс для посмертной маски не накладывают. Невзирая на годы, выглядит бодро и сексуально. Хотя половые губы вагины уже, наверное, давно потеряли восприимчивость, огрубели и висят, как уши у слона. Фигура – хорошая, тело – ухоженное, руки – сильные. Ходила, видимо, на теннис в свое время. Или на плавание. Может, и сейчас ходит. Под платьем угадываются мощные бедра. Коротко остриженные и взлохмаченные волосы слегка блестят.

Таксист что-то говорит мне. Из уха вынимаю наушник.

– Не слышу, – говорю.

– Представляю, как она ебется! – Трет руль и рассматривает женщину поверх очков.

Здоровый он, как медведь, но писклявый противный голос, селиндионовский – гибрид бабушки с запором и недоебанной девочки-подростка.

Хочется ответить ему чем-то очень заумным, глубинным таким, витгенштейновским, но для этого, по меньшей мере, надо быть Витгенштейном. А я всего-навсего простой грузинчик, дитя кавказских гор. Что, само по себе, подразумевает иного типа менталитет, некое антивитгенштейнство. Чтобы не оставлять его совсем без ответа, бросаю первое, что приходит на ум:

– Без базара!

Снова втыкаю наушник. Get stupid, get stupid, get stupid, don’t stop it… – визжит Мадонна.

Проезжаем мимо женщины, ее парфюм успевает впорхнуть в окно и сразу убивает все родные запахи салона. Должно быть, японские штучки: сначала читается освежающий букет китайского чая и бамбука, смешанный с нежными огуречными нотками, за которыми тянется легкий аромат гардении.

11. Грузия

robozapienz says:

кисуль ты здесь?

nylon_eyes says:

да

robozapienz says:

чем занимаешься? еще в потсдаме?

nylon_eyes says:

нет. выходные закончились ((

nylon_eyes says:

уже подъезжаем к берлину

nylon_eyes says:

пока еще в поезде

robozapienz says:

поэтому не включаешь камеру?

nylon_eyes says:

))

robozapienz says:

что в потсдаме делала? по делам?

nylon_eyes says:

нет солнышко. друзья на природу

пригласили

robozapienz says:

клево))

robozapienz says:

ну и как?

nylon_eyes says:

ничего особенного

nylon_eyes says:

все строго по-будийски – earth, wind & fire

robozapienz says:

xa-xa

nylon_eyes says:

потсдамская резня бензопилой

nylon_eyes says:

блин! в берлине дождь ((

robozapienz says:

а в тбилиси +46

robozapienz says:

таю как человек-смола

robozapienz says:

на никелодеон сериал идет action league now! а там персонаж есть такой «человек-смола»

nylon_eyes says:

ха-ха

robozapienz says:

))

nylon_eyes says:

а у тебя как дела? закончила книгу?

robozapienz says:

практически да. осталось только косметику навести

nylon_eyes says:

как закончишь сразу скинь мне на ящик

robozapienz says:

как только так сразу

nylon_eyes says:

очень интересно что получилось

robozapienz says:

))

nylon_eyes says:

ту новеллу включила?

robozapienz says:

какую новеллу?

nylon_eyes says:

где чувак нюхал анальгин и убеждал себя что принял кокос

robozapienz says:

xa-xa

robozapienz says:

нет это совсем другая фишка

nylon_eyes says:

а жаль

nylon_eyes says:

книгу издавать не собираешься?

robozapienz says:

ты что

nylon_eyes says:

а что?

robozapienz says:

xa-xa

robozapienz says:

пока в тбилиси картошку для борща у соседа в долг берут, мою книгу никто не напечатает

robozapienz says:

а у тебя как дела, чем занимаешься?

nylon_eyes says:

в конце сентября может приму участие в выставке в амстердаме

robozapienz says:

интересное что-нибудь?

nylon_eyes says:

вроде да. точно знаю несколько топовых чуваков выставляются

robozapienz says:

а ты? опять с новой инсталляцией?

nylon_eyes says:

кстати есть одна идея. знаешь пакеты «тетра пак» – для молока и сока. короче хочу сделать такой пакет, только черный, белое яблоко с надписью Apple, а внизу надпись «яблочный сок»

robozapienz says:

xa-xa… клево! надпись тоже белая?

nylon_eyes says:

да. значит идея ок?

robozapienz says:

очень даже! пакет в духе минимал? типа чехла для макбука

nylon_eyes says:

конечно

robozapienz says:

xa-xa… прикольно. яблочный сок в кейсе лэпа

nylon_eyes says:

спасибо. кстати смотрела “Tokyo!”?

robozapienz says:

что за “Tokyo!”?

nylon_eyes says:

новый фильм, вчера смотрела. три новеллы. режиссеры: мишель гондри, лео каракс и какой-то южнокореец

robozapienz says:

прости, ненавижу гондри

nylon_eyes says:

да ладно. я тоже. всегда старается выглядеть мягким и пушистым, а получается фэйк: девчонка превращается в стул. кореец ок, но ничего особенного. фильм каракса супер. посмотри! называется «мерд» – говно по-французски. если кто в тбилиси поедет, передам с ним диск

robozapienz says:

спасибо. клево

robozapienz says:

http://www.youtube.com/watch?v=CD6VgRUE1y0

nylon_eyes says:

а что это?)) у тебя депрессняк?

nylon_eyes says:

что это за музыка?

robozapienz says:

обычное дерьмо. звук можешь вообще отключить. клип просто охуенный

robozapienz says:

кафку как-то напоминает

nylon_eyes says:

в каком смысле?

robozapienz says:

посмотри и поймешь))

nylon_eyes says:

ok

nylon_eyes says:

потом посмотрю

nylon_eyes says:

а ты как?

nylon_eyes says:

никуда не уезжала из тбилиси?

robozapienz says:

нет и охренела уже. mickey mouse inda house

robozapienz says:

тбилиси слишком спокойный, уже плохо от этого спокойствия

robozapienz says:

ни с кем не общаюсь. контакт с людьми не сильная моя сторона. лучше получается наблюдение. с коллективом общаюсь по-своему. в прошлой жизни была наверное камерой наблюдения

robozapienz says:

знаешь чего хочется иногда? особенно ночью? перезарядить автомат и орать как тони монтана «say hello to my little friend!» и всех перестрелять

nylon_eyes says:

ха-ха

nylon_eyes says:

хана монтана дочь тони монтана?

nylon_eyes says:

??

nylon_eyes says:

ты где?

robozapienz says:

здесь кисуль. телефон позвонил, прости

robozapienz says:

соскучилась по тебе кисуль

nylon_eyes says:

я тоже))

nylon_eyes says:

знаешь кто на тусовку пожаловал в потсдаме?

robozapienz says:

кто?

nylon_eyes says:

помнишь нацаркекию из санзоны?

robozapienz says:

а этот дизайнер, настин бойфренд?

nylon_eyes says:

да

robozapienz says:

пиздишен цайтунг!

robozapienz says:

все еще жив старая груша?

nylon_eyes says:

знаешь как солидно выглядел? когда увидела его, подумала что у меня глюки

nylon_eyes says:

одет в какую-то лиловую обтягивающую хуйню, набриолиненная шевелюра. знаешь как отплясывал!!

nylon_eyes says:

иисус куинтана 100 %. все думала, почему отель калифорния не играет

robozapienz says:

в исполнении джипси кингз?

robozapienz says:

ха-ха-ха

robozapienz says:

один был или с кем-то?

nylon_eyes says:

с какими-то непонятными метросексуалами

nylon_eyes says:

даже сфоткались вместе, фотки в кибер-шоте у меня

robozapienz says:

скинь мне

nylon_eyes says:

потом скину, сейчас шнура нет

robozapienz says:

ok

nylon_eyes says:

а что в тбилиси происходит-то?

robozapienz says:

на шардени новую хинкальную открыли «синий бархат», а на барнова новую кондитерскую «донаты скрябина»

nylon_eyes says:

ха-ха

nylon_eyes says:

про «синий бархат» знала, гиги сказал. про «донаты скрябина» впервые слышу. ха-ха. почему именно скрябина и донаты здесь причем? тем более кондитерская французская?

robozapienz says:

да хуй его знает))

nylon_eyes says:

этот тбилисский концептуализм надоел уже

nylon_eyes says:

что-нибудь еще?

robozapienz says:

ничего особенного. качинского недавно отпустили

nylon_eyes says:

кто такой качинский?

robozapienz says:

президент польши

robozapienz says:

сегодня в тбилиси приехали президенты франции, польши, украины, эстонии и литвы типа поддержать грузию

robozapienz says:

и в общем с аэропортовской трассы чеченцы похитили президента польши

nylon_eyes says:

ни хуя себе!

nylon_eyes says:

а чеченцы-то причем?

robozapienz says:

там как-то все запутано. то есть кажется за чеченцами стоят русские, а на самом деле качинский и саакашвили друзья и эту фигню вместе разыграли чтобы показать миру какие русские козлы

nylon_eyes says:

пиздец!

robozapienz says:

короче через пару часов грузинский спецназ освободил качинского. весь день перед парламентом толпа. жуткое зрелище – все в противогазах. говорят на тбилиси может начаться химическая атака. на трибуне президенты: николя саркози, томас ильвес, валдас адамкус и ющенко. вдруг выступает саакашвили, мол, какой у нас крутой спецназ. затем открывает кейс и оттуда выскакивает качинский – руки завязаны за спиной, рот заклеен пластырем

nylon_eyes says:

из кейса прямо выскакивает?

robozapienz says:

ну да. он же мелкий

nylon_eyes says:

не хило!

robozapienz says:

да уж

nylon_eyes says:

охуеть!

robozapienz says:

меня на патриотизм потянуло. с утра слушаю песню чарквиани о грузии

nylon_eyes says:

клееево

robozapienz says:

вспомнилось кое-чего. настроение романтическое кисуль

nylon_eyes says:

ладно, врубай твою патриотическую

robozapienz says:

она на ютубе

nylon_eyes says:

спасибо. старина иракли рулит. респект

robozapienz says:

прикинь сколько уже лет альбому «лебединая песня», а в грузии еще ничего лучше не написали

nylon_eyes says:

точно

robozapienz says:

у ираклия еще были клевые вещи

nylon_eyes says:

но его красавица мне как-то не по душе

robozapienz says:

блин, эту бабу не переношу

nylon_eyes says:

я тоже

robozapienz says:

??

robozapienz says:

кисуль, ушла?

nylon_eyes says:

нет. песню на ютубе искала

robozapienz says:

))

nylon_eyes says:

тут парни какие-то просто охуели!! ты бы видела их рожи

robozapienz says:

??

nylon_eyes says:

песню поставила на полную катушку

nylon_eyes says:

мне до фонаря!! по всему вагону слышно СА-КАР-ТВЕ-ЛО! СА-КАР-ТВЕ-ЛО!

robozapienz says:

ты прелесть

nylon_eyes says:

все солнышко выхожу

robozapienz says:

ok

robozapienz says:

вечером свяжись

nylon_eyes says:

целую

robozapienz says:

пока))

nylon_eyes says:

блин, на улице льет

nylon_eyes says:

зонтика нет

robozapienz says:

((

12. Adibas

На витрине «Лакоста» голые манекены. Все полки в магазине пустые. Рабочие вытаскают громадные тяжелые ящики на улицу. К фасаду дома приставлена складная лестница – кто-то снимает фирменного крокодила. Закрываются? Что уж тут удивительного. Изначально было ясно, что «Лакост» не впишется в тбилисские гардеробные нормативы.

Тот, кто любит хорошо одеваться, ходит в дидубейские секонд-хенды, а не в фирменные магазины Вера-Ваке. В магазинах даже уцененные вещи по карману разве что инопланетянину, хотя те же в Дидубе продаются почти за бесценок.

Например, если хочешь дипломат Louis Vuitton с позолоченными уголками за 15 лари или черные замшевые сапоги Manolo Blahnik за 25 (отдадут и за двадцать) или кожаные мокасины A.Testoni за червонец, надо всего лишь закатать рукава, вооружиться терпением археолога и тщательно ковыряться в тюках. Пальто Vivienne Westwood, блейзер John Varvatos, манжеты Salvatore Ferragamo, бумажник Bottega Veneta, ремень Peachoo+Krejberg, рубашку Issey Miyake, жилет Yves Saint Laurent или хлопковые шорты Paul Smith или трусы из органзы (пару за лари) Kiminori Morishita, а также ремень Michael Kors из кожи южно-американского крокодила или синие носки Brunello Cucinelli с красными ромбиками, – все это навалено кучей в каждом секонде Дидубе. Про футболки Lanvin, шарфы Missoni, рубашки Pal Zileri, боты Prada Sport, кеды (ставят за червонец, отдают за семь) Krizia Uomo, и фашистские куртки Dirk Bikkembergs — и говорить нечего, не в первом так во втором тюке их точно обнаружишь.

Кашне Trussardi или дождевик Burberry, тапочки Costume National или вязаную шапочку Alexander McQueen, гольфы Marithe' F. Gibraud или халат Christian Lacroix, плащ Angela Biagiotti или ночной чепчик Cacharel, фрак Allesandro Dell’Acqua или джемпер Dsquared^2, ночнушку Givenchy или платок Roberto Cavalli — найдешь все. Каждый тюк непременно хранит в себе приятный сюрприз. Жакетам Anna Sui, костюмам Ermenegildo Zegna, пуловерам John Richmond, водолазкам Karl Lagerfeld и перчаткам Tom Ford — нет конца и края. Штабелями громоздятся мокасины Tod’s (даже у этого убожества есть свои почитатели), шлепки Sonia Rykiel, сабо Ann Demeulemeester, эспадрильи Agnes B, пинетки Lucien Pellat-Finet. Футболок Cerruti 1881, жакетов Marc Jacobs, топов Donna Karan, бриджей Emanuel Ungaro, сумок Antonio Marras, кепок Balenciaga, сандалей Pianegonda и кедов Bally столько, что хозяева магазинов не знают, куда их деть. А галстуков Versace свободно хватит на то, чтобы вздернуть на дереве какую-нибудь небольшую нацию, допустим, сербскую.

Dior? О чем речь?! Дидубе утопает в Dior'е.

Товары таких второстепенных брендов, как Guess, Zara и Sisley — просто выбрасывают.

Правда, из пары сапог Chanel можно найти только один, а у джинсов Dolce & Gabbana может не работать молния, но не это главное. Например, на одну ногу наденешь этот сапог, на вторую – тапок Yohji Yamomoto — очень даже оригинально. Если у джинсов испорчена молния – застегнешь булавкой, и ни одна душа не заметит.

Чтобы убедиться в истинности этих выводов, в самом деле, стоит провести небольшой эксперимент. Заходишь в первый же магазин, на двери которого налеплена картонка: «Получены новые тюки из Швеции». Правда, это больше стратегический трюк (чтобы вспугнуть деревенщину), чем рекламное объявление. Потому что сколько ни ищи, шведского здесь ничего не найдешь.

Продавщица смотрит на тебя уголком зрения одну секунду, коротко здоровается и сразу забывает о твоем существовании. Для владельца такого сокровища одета просто. Nil mirari. Ничего лишнего. Настоящий наркодилер никогда не пользуется собственным товаром. Опухшее, как у пьяницы, но интеллигентное лицо. Под глазами большие черные пятна, как у коалы. Она бывший маммолог или гомеопат. А может, и востоковед. Что удивительного, ведь каждый второй таксист в Тбилиси бывший учитель, ученый секретарь или мастер спорта. На стене за продавщицей прикноплено несколько бумажных икон и плакат-календарь, с которого Саакашвили так усердно скалится, можно подумать, рекламирует бленд-а-мед. Обработанные фотошопом зубы идеально сверкают. Такие штучки публикуют в новогоднем номере газеты «Палитра недели». Начиная с революции роз, Саакашвили неискореним, как сорняк, неизгладим, как графити, неизбежен, как реклама, и вездесущ, как шаурма – в масштабе Тбилиси. Гляжу на календарь и понимаю, что очень правильное, и главное – своевременное фото. Никакого призыва или слогана. Всего лишь найденная в Google и обрамленная розами фотка. Монтаж хоть и кустарный – на розы освещение падает с одной, а на президента – с другой стороны, но главный месседж работает. В данном случае минимализм играет особую роль в интеллектуальном, социальном и моральном аспектах. Ведь именно такой главнокомандующий и нужен в войну. Который зубами будет защищать свою армию и каждого солдата. Это улыбка вождя. Вождя, стоящего на грани святости. Это уже сверхчеловек. Выше нет ничего, только молния и сумасшествие.

На столе у продавца разложена газета, на ней маленький телевизор. В черно-белом кадре несколько вертолетов. «…Только что российские вертолеты сбросили запрещенные международной конвенцией зажигательные и кассетные бомбы на территорию, прилегающую к Гагаринской площади и Сабурталинскому рынку. Полностью разрушено несколько жилых домов…» Сюжет сопровождают взрывы и автоматная очередь. Продавец режет ножом хлеб. На электрообогревателе в миске варятся два яйца. Одинокая лампочка свешивается на проводе с потолка. В аккуратно расставленных в ряд тюках блестят лайкра, хромированные пуговицы и органза. Это делает дутые тюки похожими на слизистые яйца Чужой, как в ужастике про космос. В магазине кисло-сладкий запах влаги, гнили и химического стерилизатора. Будто за тюками лежит бомж, вспененный йогуртовым гелем для душа. Сейчас начинается длительный, но приятный процесс – ковыряние. Эксперты знают – главный товар в тюках, а не на вешалках.

После десятисекундного ковыряния из первого же тюка всплывает черный джемпер Fendi с большой белой F. Ну и что, что слева на груди небольшая дырочка? Пришьем на нее кожаный ромбик, точно такой же ромбик пришьем симметрично с правой стороны и все. Впрочем, если дело касается джемпера, то уж лучше тот же Dries van Noten (толстая вязка – цвет кремовый) или вообще вон этот синий Comme des Garçons (с сатиновой окантовкой цвета яичного желтка). Жакет Maison Martin Margiela тоже ничего. Тут же очень симпатичная кожаная сумка Hermés. Подумаешь, нет плечевого ремня! Под сумкой лежат деним AJ7 и тертые винтажные джинсы Helmut Lang. Ясно, что эти две пары даже не надо сравнивать: Lang лучше во всех отношениях. Может быть, они слишком тертые. Хотя оно и к лучшему. Главное, что строчка серебряными нитками. Вот черные брюки John Galliano с черными же лампасами. Большое дело, что колени протертые. Обруби штанины – и получатся классные шорты. Тут же футболка Yves Saint Laurent (98 % хлопок, 2 % лайкра) с V-образным вырезом и светло-лимонное поло. Без одного рукава. Наденешь под жакет, никто и не догадается. Вот белый ремень Sophia Kokosalaki (прошитый черными нитками) – альбинос варан. Допустим, женский, зато размера XL. Обломан язычок бляхи? Ерунда. Нытье по поводу язычка ремня здесь совершенно неуместно. Не стоит также заморачиваться по поводу носков Bresciani с протертыми пятками. Пока на ногах обувь, ни одна душа не поймет, в каком состоянии пятки твоих носков. Вообще-то если у носков голенище целое, вопрос о пятке отпадает сам собой. Кашне Thierry Mugler дизельного цвета (с красной и зеленой полоской) ни к чему. Тем более что оно в полном порядке. Может, бахрому немного подстричь. Короче, продолжаем ковыряться. Вскоре выныривает и темно-синий пиджак Victor & Rolf с распоротой подмышкой, с синим бархатным воротником. А вот к шляпе унисекс Haider Ackermann не придерешься. Ну, если не считать слегка обломанных полей. Немного крахмала – и все в порядке. Вот черная футболка Kenzo с интересной белой надписью:

А это что еще такое, некий апокалипсис от-кутюр? Вот совершенно неношенный костюм Brioni. Ему, возможно, лет 20. Но ведь Brioni — это такая классика, не поймешь, из какой коллекции. Это же Brioni, а не какой-нибудь Benetton. Вот одна перчатка Gianfranco Ferre из кожи питона. Ее наденешь на одну руку, а вторая пусть лежит в кармане. Впрочем, эпоха Ferre ведь уже завершилась? Зато своевременна эта кожаная куртка Junya Watanabe пилота-камикадзе + в нагрудном кармане очки-авиаторы Alain Mikli с желтыми стеклами. Также актуален этот бумажник Jeremy Scott из оленьей кожи с золотыми инициалами дизайнера… и этот черный жакет Blaak с шестью белыми пуговицами и вышитым на левом рукаве белым драконом. Ну и что, что бутылка Evian (с дизайном Jean-Paul Gaultier) пуста? Тут как раз тот случай, когда оболочка важнее содержимого. Тем более если содержимое – простая вода. Даже если эликсир бессмертия. Здесь же серая блузка Kris van Assche в узкую голубую полоску и черное пальто Hussein Chalayan в прекрасном состоянии, правда, со штрипками для ремня, а самого ремня нет. Но надо также отметить, что ремень для этого пальто может сшить и Артурчик с улицы Серебряной. Сошьет так, что не отличишь – сделано в салоне Милана или на лоджии Артурчика. Так что вопрос лишь в том, брать пальто Chalayan или твидовое манто Etro цвета серый хаки с капюшоном и широкими карманами. А эти золотистые кеды Hedi Slimanе можно и не осматривать: и так ясно, не хватает только шнурков, ну и подошвы нужно приклеить.

Итак:

сумка (Hermés) — 10 л;

джемпер (Comme des Garçons) — 8 л;

футболка (Kenzo) — 2 л;

жакет (Blaak) — 5 л;

джинсы (Helmut Lang) — 9 л;

брюки (John Galliano) — 8 л;

поло (Masatomo) — 3 л;

ремень (Sophia Kokosalaki) — 2 л;

кашне (Thierry Mugler) — 1,5 л;

шляпа (Haider Ackerman) — 2 л;

пиджак (Victor & Rolf) — 9 л;

куртка (Junya Watanabe) + очки (Alain Mikli) — 10 л;

бумажник (Jeremy Scott) — 0,5 л;

блузка (Kris van Assche) — 4 л;

бутылка (Jean Paul Gaultier for Evian) — 0,2 л;

пальто (Hussein Chalayan) — 30 л;

кеды (Hedi Slimanе for Dior Homme) — 10 л.

Итого: 114,2 лари.

Ясно, что здесь нельзя пороть горячку. Этот товар уже принадлежит тебе, его у тебя никто не отнимет. Но к Артурчику-то идти надо? А надо ведь еще и в мастерскую Пиримзе заскочить, чтобы кеды заклеить? А там и еще чего-нибудь чинить понадобиться. «…МИД Грузии призывает международное сообщество дать самую строгую оценку действиям России на территории Грузии и вынудить РФ незамедлительно прекратить огонь», – отмечается в заявлении, распространенном МИД Грузии…» – слышно из телевизора. Пока ты считаешь в уме, продавщица отключает звук телевизора, вытаскивает яйца из миски и выдает хрестоматийное: «Все за 100 лари», тут же докладывая на отобранную тобой кучу носки Bresciani. Дарит. Параллельно лупит яйцо, скидывая скорлупу на газету. Все равно ведь дорого – 100 лари на земле не валяются. Но тут вспоминаешь, что в бутиках Вера-Ваке за 100 лари даже пукнуть не дадут, а на рынке за эту цену купишь разве что кроссовки Adibas.

13. Некий третий вариант

Уже двадцать минут мы с Тиной сидим на балконе «Копалы» под тентом. Ждем Киру с Карлосом. Они все еще у себя в номере. Настроение у меня хорошее. Не потому, что Карлос человек приятный. И не потому, что он наверняка привез живительный боливийский порошок. Настроение хорошее просто так, без причины. Хочу думать о чем-то конкретно позитивном. Но в голову ничего не приходит. Одни только бессмысленные фрагменты без начала и конца. На автомате начинаю размышлять, откуда могли вломиться в Грузию столь подчеркнуто не по-грузински звучащие названия деревень, как Бушети в Кахети, Гостибе в Каспи, слишком поэтичное Жебота в Тианети или Акура в телавском муниципалитете, на японский манер.

Официант ставит на стол стаканы.

– Что-нибудь еще желаете?

Прихлебываю холодный чай.

– Пока нет, – улыбается ему Тина. – Спасибо.

Официант тоже улыбается. Полукивает-полукланяется и уходит.

Почти весь Тбилиси как на ладони: Метехи, Кура, фрагмент Леселидзе и Нарикала. Город пышет жаром. Где-то гудит вертолет. Едва заметный ветерок смешивается с горячим воздухом. Приятно сидеть в такое время на балконе «Копалы».

– Кира приехала, – сказала мне утром Тина.

– Кира? – удивился я. – Когда?

– В 6 утра.

– Одна?

– С Карлосом.

Это уже другое дело. Ни о ком столько не говорят, как о Стасе по кличке Карлос, о муже Киры и совершенно замечательном человеке. По крайней мере, весь качественный кокос, которым мы этой весной убивались в Москве, прямо или косвенно был связан с именем Карлоса. Карлос, он как сомалийский пират – не видел, но много о нем слышал. «Карлосов кокос», «это Карлосов кокос?», «Карлосов кокос – супер», «позвони Карлосу».

Этого мифического Карлоса я видел один-единственный раз. Вблизи, но в таком состоянии был, что даже лица его не запомнил. В кабине туалета «Крыши Мира» он насыпал мне на экран своего «Верту» короткую, но такую толстую дорожку, что подумалось, что он собирается убить меня. Помню, он был ниже меня на целую голову, пшеничного цвета лицо, большие голубые глаза и нагеленная мелированная шевелюра, как у бывшего солиста бойз-бэнда. Весь как-то блестит и сверкает. Не запонками «Бушерон» с изумрудами и не фарфоровыми зубами. Сияет всем своим нутром: «Я супермен, и ничто суперменское мне не чуждо». Пользуется весьма изысканным парфюмом. Подобный аромат всегда кажется знакомым, как будто вот-вот он напомнит о чем-то важном, но в последнюю секунду ускользает, так ничего и не вызвав в памяти.

– Держи, – сказал он мне и протянул золотую нюхательную трубочку.

На трубочке были начертаны незнакомые люминесцентные буковки, очень похожие на руны на кольце из «Властелина колец». Их я помню лучше, чем Карлоса. Как только я получил свое, сразу пришел к убеждению, что Карлос прекрасный человек. Ведь у него есть даже чувство юмора. Большая редкость среди богачей. Он сострил, что на водке для богатых русских должна быть такая эмблема (тут же в туалете дыхнул на стекло и вывел указательным пальцем):

Не знаю, сам он это придумал или за кем-то повторил.

Наверное, есть люди, которые, бухай они хоть цистернами коллекционные французские вина и коньяк и занюхивай их горами боливийского порошка, все равно остаются людьми водки. Хоть и хорошей водки.

У Киры есть все условия, чтобы стать настоящей женщиной. Когда известные дизайнеры специально для тебя шьют коктейльные платья, а домой к тебе приезжает личный массажист, надо сильно постараться, чтобы ею не стать. Впрочем, нас волнует только то, что Кира и Тина друзья детства. Единственное, когда Кира вышла замуж за Карлоса и переехала в Лондон, их дорожки разошлись – как раньше уже не общаются. А ведь в свое время были так же неразлучны, как Тельма и Луиза. У Киры резко и неожиданно сменилось не просто представление о вселенной, а сама вселенная. Но видно, что здесь она не вполне догоняет. То из Токио звонит, то из Рио, то с Мальдив… без Тины ей никак.

– Где они пропадают? – Тина смотрит на экран мобильного.

– Давай, – говорю. – Звони.

– В каком плане?

– В таком, чтобы узнать, где они.

– Позвоню через пять минут.

Никогда не понимал нюансов звонка через пять минут. У Тины своеобразное отношение к времени. Истинных причин звонка через пять минут, опоздания на встречу на десять минут, прихода на киносеанс за полчаса и т. д., видимо, никогда не пойму. Неясно также, какая нелегкая принесла Киру в Тбилиси именно сегодня, в разгар войны. Не думаю, что она так соскучилась по Тине. Тут что-то еще.

Через два стола от Тины сидит тщедушный старичок. У него воробьиный нос, лысая голова и маленький сморщенный подбородок. Одет в голубые брюки, белые кроссовки и белые носки. Читает иностранную газету. Какой-то аккуратный, правильный старик – хоть сейчас в гроб. Слева от него сидят туристско-журналистского вида голландцы. Их пятеро: трое мужчин и две женщины. У каждого по хорошей фотокамере. Обсуждают, куда идти в первую очередь – в морг или в больницу. Если все правильно понимаю, их знакомые вчера попали под бомбежку в Гори – журналисты RTL Nieuws, некие Сториманс и Аккерманс. Правда, непонятно, кто из них в морге, а кто в больнице… С одной из женщин, у которой короткие лиловые волосы, время от времени я встречаюсь глазами. Ей лет 20–25. Перед ней кофе и маленькая тарелка с половинкой пирожного.

На столе вибрирует мобильный. Тина смотрит на экран.

– Кира? – спрашиваю.

Тина мотает головой.

– Это Бобо.

Мое воображение мгновенно рисует Бобо. Точнее, ее сдобные сиськи, змеиную талию и пирсинг в пупке – крохотный платиновый эмбрион. Мы расстались прошлым летом, примерно в это время. Не из-за Тины. Хотя познакомила меня с нею именно Бобо. Как-то не сложилось у нас с Бобо. А ведь делала первоклассный минет. Сосала на пятерку. Даже Тина рядом не валялась.

Тина прикладывает мобильный к уху.

– Да, Бобо?

Что до Киры, та вообще не умеет делать минет. Что в ней нашел Карлос, не понимаю. По какому-то странному стечению обстоятельств этой весной в туалете все той же «Крыши Мира» мой хуй оказался во рту Киры. Ей-богу, я тут ни при чем, сама захотела. Втихаря провела меня в кабинку, притиснула к стенке, спустила мне штаны, села на корточки. Отказываться было неудобно. После кокоса Карлоса я был очень возбужден и очень вежлив. Что Кире, маме бы родной не отказал бы. Впрочем, все переживания были напрасны: энтузиазм Киры быстро погас. Кончить я не успел, сосала она отстойно, а потом чуть не заснула прямо с моим членом во рту, осоловев от валиума. Кирину историю успеха я знаю. Абсолютно второсортная художница, горстями поедавшая валиум и рисовавшая смехотворно малюсенькие полотна от панического страха истратить масляные краски, однажды она наконец кончила, в собственном феррари (с ее же слов), и с тех пор яростно защищает права животных и цитирует рекламные слоганы. Валиум жрет по-прежнему, но уже по совершенно другой причине. Причины – это же основа основ. Поэтому интересно, что ее привело в Тбилиси именно сегодня, когда идет война. Не тот человек Кира, чтобы делать что-то просто так. Ведь 5 лет не была в Тбилиси! Это не тот случай, когда Магомет идет к Горе, или наоборот, Гора к Магомету. Это некий третий вариант: когда Магомет и Гора встречаются на нейтральной территории. Так встретились Наполеон и Александр I на нейтральной территории, на наспех сколоченном плоту на реке Неман, 25 июня 1807 года. Возможно, сегодня, 8 августа 2008 года, балкон «Копалы» – такой же Неман, портал в параллельные миры для Тины и Киры?

Тем более что, сколько бы ни боролась Кира за права животных, как бы ни массировал ее искусный китаец, и сколько раз она не кончала с Карлосом и всеми остальными, какой бы туалетной бумагой от «Шанель» она не подтирала свою жопу, где-то очень глубоко, на молекулярном уровне, она все та же Кира – девочка с улицы Нуцубидзе, с жалкими картиночками и плоской грудью. Она и сама понимает это, поэтому и звонит отовсюду. Может, бежит от прошлого? Мне кажется, Тине все равно пофигу. Позвонит Кира из феррари или из хрущевки Нуцубидзе, будет ли она одета в эксклюзивное платье или в тот же розовый топ, откуда всегда топорщились W-образные сиськи – ей абсолютно все равно. Думаю, им просто дорога старая дружба. Порой Тина очень мила и совершенно сентиментальна. В каком-то смысле все эти звонки Киры довольно хуевая забава, но я бы и сам, думаю, не удержался и позвонил бы кому-нибудь с собственной яхты у берегов Мальдивов. Хотя бы и друзьям детства.

Звонит незнакомый номер.

– Шако, это ты? – спрашивает знакомый голос.

– Да, это я.

– Шако, это Нуго. – Пауза. – Из «Зеркала».

Не могу вспомнить, кто это такой. Зато вспоминаю, что такой же писклявый голос был у батюшки Ильи.

– Как дела, Нуго? – спрашиваю.

– Хорошо. – Пауза. – Ты в Тбилиси?

– Ага.

– Послушай. Грузинский «Пепси» хочет тебя снять.

Не знаю, как реагировать. Конечно, смешно говорить в Грузии о каком-то успехе. Но все-таки приятно, когда тебя в свою рекламу зовет «Пепси», то есть ты, вольно или нет, удовлетворяешь всем тем стереотипам, на которые есть спрос в данный момент.

– Ок, – отвечаю. – Фото или видео?

– Все объясню на месте. – Пауза. – Можем встретиться прямо сегодня?

– Сегодня? – Задумчиво гляжу на мобильный. – В принципе, можно.

– Давай на Шардени в четыре. Удобно?

Хочу отказаться, сославшись, что послезавтра еду в Анталию, но, впрочем, встретиться на Шардени – неплохая идея. Во-первых, хорошо заплатят. Конечно, по местным меркам, Тбилиси – город маленький, и я не Дэвид Бекхэм. Хотя заказчик – сами «Пепси», пусть и грузинский бранч.

На Шардени все дорого. Как реклама в прайм-тайм. И все заразно. Если запустить бомжа в один конец этой короткой-прекороткой улицы, из другого конца он выйдет изысканным эстетом, в равной степени разбирающимся в новейших тенденциях высокой моды и ароматах эксклюзивных сигар. Часто именно так и происходит. Точнее, каждый второй на Шардени – бывший бомж, готовый, тем не менее, прямо сейчас отправиться на недели высокой моды в Париж, Лондон и Милан. Дорогие костюмы, силиконовые губы и фарфоровые зубы сталкиваются, мешаются между собой. Здесь всегда можно увидеть несколько парламентариев, парикмахера Тельмана и Бубу Кикабидзе с его очаровательнй улыбкой. Мультимедиа-артисты – само собой. Может заскочить сам президент. А почему бы и нет? В маленьких странах это в порядке вещей. Тем более, где Буба, там и президент. И наоборот, где президент, там и Буба. Иногда сложно установить, кто из них президент, а кто – Буба. Президент – Буба. Hubba-Bubba.

– На Шардени, – говорю Нуго. – В четыре.

За Тиной голландка встает из-за стола. Одета в сверхкороткие винтажные джинсовые шорты с заплатками и вылезшими нитками, белый топ и белые же мокасины. В пупке блестит бриллиант. Пялюсь на ее длинные ноги. Сквозь топ видно, что она без лифчика. Среднего размера сиськи слегка подрагивают. Незагорелая, лиловые волосы блестят, как неон. Тело гибкое, как у Вайолет из фильма «Ультрафиолет».

– Договорились? – уточняет Нуго.

Знаю, что веду себя, как озабоченный подросток, но и отвернуться не в силах. Она тоже смотрит мне прямо в глаза. Улыбается. Смотрю – смотрит. Снимай Тинто Брасс и Серджио Леоне совместный эротический вестерн, подобную сцену точно включили бы в фильм: общий план / крупный план /общий план / крупный план / глаза / глаза… фоном служит что-то из раннего Мориконе. Чарльз Бронсон играет на гармонике. Впрочем, здесь пригодились бы и пост-«Матричное» замедленное движение, вращающаяся камера и эффект bullet time. Все эти мизансцены с глазами длятся считанные секунды. Тина ничего не замечает. Голландка выходит с балкона. До самой двери не спускает с меня взгляд. Я тоже пожираю ее глазами. Как экстрасенс. Не знаю, достигли мы телепатического консенсуса или нет, и вообще, возмутило ее мое внимание или она осталась довольной?

– Договорились. – Кладу мобильный на стол.

– Вечером позвоню, – говорит Тина Бобо. – Ладно? – Пауза. – Пока. – Выключает мобильный.

– Кто это был? – спрашивает у меня.

– Нуго, – отвечаю. – Из «Зеркала».

– Нуго? – Тина пожимает плечами. – Чего он хотел?

– Хотят снять меня в рекламе «Пепси».

Звонит мобильный Тины. Она смотрит на экран. «Это Кира», – говорит мне. Прикладывает мобильный к уху.

– Кира?

Мне опять звонит Нуго.

– Да, Нуго, – отвечаю.

– Только что объявили, что Шардени блокирован.

Писклявый голос Нуго снова напоминает монаха Илью. Милый малый, душа-человек и весьма неожиданная фигура в грузинском христианском фундаментализме. Некое антитело в теле. В прошлом году мы, несколько человек, случайно оказались в его келье в Гремском монастыре. Вдруг, как по волшебству, возник накрытый стол с прекрасной меловой чачей и полупостными вещицами. В конце нашей скромной трапезы отец Илья позвонил с мобильного кому-то из местных прихожан и попросил принести в келью караоке и на десерт с такой душой, с таким драйвом исполнил Toxic Бритни, что я чуть было не уверовал. Нет, он не выпил лишнего. Просто оказался груви типом и таким самобытным способом поведал нам, что он с нами одной крови. Вот так он выказал свое радушие. До самого прощания держался весело. Правда, глаза были какие-то грустные и уставшие. Видимо, нелегок этот долгий путь от сперматозоида до покаяния.

– Отсюда не видно, – отвечаю Нуго, глядя с балкона в сторону Шар де ни. Картина – киберпанковская: по мосту едет команда велосипедистов. Приподнимаясь с сидений, спортсмены тяжело крутят педали. Прилипшие к телам аэродинамические костюмы, яйцеобразные шлемы и зеркальные очки делают их похожими на героев фантастического фильма. За командой едет серый «Форд-Сиерра». Снова вспоминаю отца Илью – в черной рясе, с крестом на шее, с микрофоном в руке и с усталыми глазами.

– По «Имеди» сказали, что на Шардени войска вошли, – говорит Нуго.

Город с балкона – как на ладони. Не вижу, но чувствую – что-то не так, как было совсем недавно… что-то поменялось. Надо очень хорошо знать Тбилиси, чтобы чувствовать эти изменения. Он такой пластичный, пластилин, а не город. Кто угодно может вылепить его по-своему, раскрасить, изнасиловать и, что самое главное, – сфальсифицировать. Да он сам как будто просит, взывает, повелевает раскрасить, изнасиловать и сфальсифицировать. Я бы вывесил на всех въездах в Тбилиси баннеры с таким обращением: Fake Me. Не Color Me или Fuck Me, а именно Fake Me. Что, по-моему, точно выражает суть и состояние этого города. Особенно сейчас. Ведь у войны свой язык: короткий, банальный и легко запоминающийся. Как репортажи со времен российско-чеченской войны сохранили и законсервировали в интернете вывешенные на въездах в Грозный два банальных обращения – сначала «Welcome to Hell» и, спустя некоторое время, «Welcome to Hell. Part II». Как «Куклы» Китано. Отдельные киноцитаты запоминаются настолько быстро, что на излишне тривиальный сюжет уже не обращаешь внимания.

А если учитывать то, что в Тбилиси живет больше армян, чем в Ереване, и почти у каждого успешного грузина хотя бы бабушка армянка, то на въездах в Тбилиси смело можно повесить и такой баннер:

– Супер! – говорит Тина Кире.

– Как же нам быть? – спрашиваю у Нуго.

Сквозь витражи виден экран телевизора, на нем какая-то старушка с окровавленным лицом лежит перед горящим домом и беспомощно протягивает руки в сторону камеры. Там же опрокинутая машина Красного Креста, дымится пустой микроавтобус с обгоревшими колесами. Показывают нетронутый памятник Сталину. Это кадры из Гори – памятник вождю сегодня можно встретить только там. Пригнувшись, бежит солдат с автоматом. Внизу экрана бегущая строка: «…открой депозит до 16-го декабря в “ТиБиСи Банке” и выиграй один из десяти мерседесов или главный приз – 1 000 000 лари. Стань миллионером вместе с “ТиБиСи Банком”!..»

Наверное, военному пилоту все равно, что бомбить: город, лесной массив

или курятник. С его высоты видны только объекты, пункты и мишени. Сухая схема. А что бы я чувствовал, нажимая кнопку и сбрасывая бомбы на такие объекты, как Жебота, Гостибе или Бушет?

– Океюшки! – говорит Тина Кире, отключает мобильный.

– Давай выясню и перезвоню, – отвечает Нуго. – Ладно?

– Давай. Жду.

Кладу мобильный на стол.

– Ну что Кира? – спрашиваю у Тины.

– Просит заглянуть к ним в номер.

Значит, «загляни в окошко, дам тебе горошка?»

– Очень хорошо. – Потягиваю чай. Похоже, Карлосу есть что предложить.

14. Думы на берегу Куры 2: zone reality

Мы могли бы жить,

Мы могли бы пить,

Мы могли бы кушать,

Мы могли бы слушать,

Мы могли бы целовать,

Мы могли бы убивать,

Мы могли б смеяться,

Мы могли б кусаться,

Мы могли бы голодать,

Мы могли бы погадать,

Мы могли бы гадить,

Мы могли бы гладить,

Мы могли бы испугаться,

Мы могли бы обоссаться,

Мы могли бы одолеть,

Мы могли бы околеть,

Мы могли б четвертовать,

Мы могли бы крышевать,

Мы могли бы погостить,

Мы могли бы пригласить,

Мы могли бы затянуться,

Мы могли бы митингнуться,

Мы могли бы ржать,

Мы могли бы срать,

Мы могли бы съежиться,

Мы могли б скукожиться,

Мы могли бы лаять,

Мы могли бы блеять,

Мы могли бы хрюкать,

Мы могли бы пукать,

Мы могли бы ерничать,

Мы могли бы сводничать,

Мы могли бы чатиться,

Мы могли б собачиться,

Мы могли б гламурничать,

Мы могли б заумничать,

Мы могли бы декламировать,

Мы могли бы декларировать,

Мы могли б стебаться,

Мы могли б кусаться,

Мы могли б рыбачить,

Мы могли б хуячить,

Мы могли б ебаться,

Мы могли б расстаться,

Мы могли бы требовать,

Мы могли бы следовать,

Мы могли б мочиться,

Мы могли б молиться,

Мы могли бы скряжничать,

Мы могли б бродяжничать,

Мы могли бы плутовать,

Мы могли бы блатовать,

Мы могли бы пофлудить,

Мы могли бы поблудить,

Мы могли бы обрыгаться,

Мы могли б смущаться,

Мы могли б учиться,

Мы могли б жениться,

Мы могли бы нюхать,

Мы могли бы плюхать,

Мы могли б пиарить,

Мы могли б базарить,

Мы могли б жонглировать,

Мы могли б клонировать,

Мы могли бы чмокнуться,

Мы могли бы чокнуться,

Мы могли бы оттянуться,

Мы могли бы прошвырнуться,

Мы могли б поститься,

Мы могли б резвиться,

Мы могли б соседствовать,

Мы могли б благоденствовать,

Мы могли бы скайповать,

Мы могли б месседжовать,

Мы могли б блефовать,

Мы могли б куковать,

Мы могли бы экспортировать,

Мы могли бы импортировать,

Мы могли б частушничать,

Мы могли б баклушничать,

Мы могли бы дилерствовать,

Мы могли бы киллерствовать,

Мы могли бы возгордиться,

Мы могли бы подчиниться,

Мы могли б тамадовать,

Мы могли б калядовать,

Мы могли бы трансовать,

Мы могли бы блядовать,

Мы могли бы потрындеть,

Мы могли бы охренеть,

Мы могли бы обмишурить,

Мы могли бы похалтурить,

Мы могли бы огрызнуться,

Мы могли бы захлебнуться,

Мы могли б паркинговать,

Мы могли б паниковать,

Мы могли б начальничать,

Мы могли бы чайничать,

Мы могли бы кликать,

Мы могли бы хмыкать,

Мы могли бы спорить,

Мы могли бы троллить,

Мы могли б минорить,

Мы могли б мажорить,

Мы могли бы гейничать,

Мы могли бы гейшничать,

Мы могли бы совращать,

Мы могли бы сокращать,

Мы могли бы выть,

Мы могли бы крыть,

Мы могли б дристать,

Мы могли бы красть,

Мы могли бы лебезить,

А могли бы и дерзить,

Мы могли бы заоффтопить,

Мы могли бы засиропить,

Мы могли бы флиртовать,

Мы могли б торжествовать,

Мы могли бы поглазеть,

Мы могли бы попиздеть,

Мы могли бы зачморить,

Мы могли бы подрочить,

Мы могли бы топать,

Мы могли бы хлопать,

Мы могли бы блогерничать,

Мы могли бы брокерничать,

Мы могли бы миксовать,

Мы могли б ремиксовать,

Мы могли бы кайфовать,

Мы могли б голосовать,

Мы могли бы избивать,

Мы могли б топтать,

Мы могли б затухнуть,

Мы могли б затихнуть,

Мы могли б занять,

Мы могли б замять,

Мы могли бы царствовать,

Мы могли бы барствовать,

Мы могли бы сплетничать,

Мы могли б кокетничать,

Мы могли б питаться,

Мы могли б плеваться,

Мы могли бы юзать,

Мы могли бы лузгать,

Мы могли бы гопничать,

Мы могли бы склочничать,

Мы могли б благославлять,

Мы могли бы умолять,

Мы могли бы обосраться,

Мы могли бы извиняться,

Мы могли б кемарить,

Мы могли б кумарить,

Мы могли б гандонить,

Мы могли б далдонить,

Мы могли бы христарадничать,

Мы могли бы нищебродничать —

С честью и достоинством.

15. Ничего такого

Выхожу из ванной c полотенцем на бедрах. Из гостиной слышен голос Тако. Похоже, говорит по скайпу. Засовываю ватную палочку в ухо. Смотрю на улицу через открытое окно. Рядом с «Москвичом-Комби» на кирпичиках вместо колес на бордюре сидят двое с нашего квартала. Простые тбилисцы – не до конца бандиты и не до конца наркоманы. Мастерски создают иллюзию крайней занятости, хотя как всегда бездельничают. Один набивает эсэмэску, а другой ножом царапает что-то на двери москвича. Откуда-то идет черный дым. На одном из балконов выбивают ковер. На спортивной площадке дети играют в футбол. Из открытых окон слышен телевизор: «…началась выдача продуктов и предметов первой необходимости оставшимся без крова…»

Вхожу в гостиную. Тако лежит на боку – единственная асана в грузинской йоге. Говорит по скайпу с Нанико. Выглядит абсолютно асексуально. Лежание на боку очень ей не идет. Не лежит, а будто покоится. Излучает инертность всем своим нутром.

– Что говорят по телевизору? – спрашивает Нанико.

– Не знаю, – зевает Тако. – Не включала еще.

– В местных ньюсах говорят, возможно, начнется химическая атака на Тбилиси, и посольства покидают город.

– Сейчас. Включу. – Тако вытягивает шею, смотрит по сторонам.

– Пульт ищешь? – спрашиваю.

– Да. Нигде не видишь?

На столе лэп, мобильный Тако и июльский номер GQ, на нем пустой пакет «Донатов Скрябина» и банка «Актимеля».

– Как дела, Гио? – здоровается Нанико с экрана.

– Прекрасно, – отвечаю. – Как Молко?

Бросаю ватные палочки в банку «Актимеля».

– Прикалываешься? – манерно морщит силиконовую губу.

Когда она старается быть артистичной, это всегда забавно.

– Stay Fake, – говорю ей.

– В смысле? – спрашивает.

– Забей, – отвечаю. – Не знаю, где пульт, – говорю Тако.

Тако озирается по сторонам, как гусь, шарит в диванных подушках. Чувствую, что у меня медленно встает. Вот такая Тако: чем заторможеннее, тем сильнее возбуждает. Я-то знаю, где скрыт ключ от ее законсервированной энергии. Встаю на колени у дивана и начинаю растирать Тако спину, массирую ее мальчишеские плечи.

– Ты чего? – спрашивает она и по-кошачьи растягивается на диване.

– Расслабься, – говорю не к месту.

Дальше расслабляться уже некуда, даже если очень постараться. И так уже как медуза. При любом массаже ее заклинивает. Становится импульсивной, как психопатка, и покорной, как воск. При том, что мои мануальные навыки так же далеки от аюрведы и шиатсу, как автозагар – от природного ультрафиолета. Впрочем, этого вполне достаточно, чтобы ввести Тако в транс. Целую ее в затылок. Корни волос еще сохранили теплый запах утренней постели. Приподнимаю ей футболку, ласкаю грудь. От удовольствия у нее по спине бегут мурашки. Сует свою руку под мое полотенце, берет член. Стягиваю с нее шорты. Поднимает ноги вверх, помогает снимать стринги. Соски стоят. Нанико затаилась. Внимательно наблюдает с экрана. Тактично молчит. Понимает, что сейчас не время для болтовни. Раздвигаю ноги Тако. На лобке белеет маленький треугольничек – след от купальника. Нанико не сводит глаз с вагины Тако. Будто ждет, что оттуда вылетит птичка. Начинаю очень деликатно – кончиком языка дотрагиваюсь до торчащего из розовых складок клитора. Облизываю маслянистые губы. Колени Тако начинают слегка дрожать.

Вдруг она садится и начинает стягивать с меня полотенце.

– Ложись, – говорит.

Смиренно подчиняюсь. Плюхается мне на лицо, а сама вылизывает мой хуй. Слюнявит указательный палец, щекочет мой сфинктер. Чувствую, полпальца уже у меня внутри. Кусаю припухший клитор. Я преклоняюсь перед вагиной – стриженной, волосатой, бритой, с пирсингом, татуированной… даже в критические дни. Особенно ближе к их окончанию. То есть когда выделения уже не кизилового, а цвета феррари – истинно итальянски красные, rosso corsa. Любовь к вагине во мне сидит очень глубоко, на молекулярном уровне. Главное, чтобы была аккуратной и ухоженной. Я навечно привязан к этой иконе. Как персональный компьютер – к глобальной сети. Вагину Тако я боготворю. Это и моя Шангри-Ла. Мой Язык, Вера, Отечество. Половые губы ее совсем чуть-чуть приоткрываются, как Девятые Врата в фильме «Девятые врата». Это вечный зов. Тако всегда готова принять меня. От этого я охуеваю, и от этого у меня мутится разум. В такие моменты я всего лишь мясо. Счастливое мясо.

В фильме Альмодовара есть такая сцена: в результате эксперимента один человек так уменьшается, что залезает во влагалище любимой женщины. Если бы мог, я тоже без раздумий залез бы в Тако, как крот.

Нос трется о бритый лобок. Вытекает столько сока, что еле успеваю глотать. Нежно жую клитор.

– На колени? – хрипло спрашиваю.

Руками раздвигаю ей ягодицы. Облизываю розоватый молочно-кофейный сфинктер. Он рефлективно сжимается и снова разжимается. Сжимается и разжимается… как бутон во время ускоренной съемки. Увлажняю слюной. В мокрых складочках блестят цветные искры. Как солнечный луч на гранях бриллианта.

Этот процесс особого удовольствия ей не доставляет, поэтому максимально медленно вхожу в ее прямую. Сфинктер рефлективно сжимает мне хуй. Пальцами тру соски. Гляжу Нанико в глаза. Она с монитора внимательно наблюдает за нами. Старается ничего не упустить. Невольно думаю, есть ли какая-нибудь другая нагрузка у сегодняшней даты, кроме исторической ценности? Что может означать сегодняшний день – 08/08/08? Может, обнуленную бесконечность в третьей степени – из-за сходства восьмерки со знаком бесконечности? ∞3. Родство восьмерки и песочных часов тоже, видимо, что-то подразумевает: 0⌛/0⌛/0⌛. Может, обнуленное время в третьей степени? А если написать эти числа вертикально, так, чтобы нуль оказался под восьмеркой, и подключить воображение, то можно увидеть и человека с разинутым ртом: восьмерка – глаза, нуль – рот, хоть и беззубый. Впрочем, это не главное. Главное то, что рот открыт и кричит. Только надо определить – что заставляет кричать. А штучки типа 8 планет в солнечной системе, 8 дверей рая в Исламе, 8 × 8 клеток на шахматной доске, 8 заповедей или правил буддизма могли бы иметь смысл, если бы в их случае нуль был нейтральным элементом, и то только при сложении и вычитании. Вагина как идеальный нуль. И наоборот. И вообще, чего так мучиться; зайди на «Википедию» – и вот тебе ответ. Наконец, если сочтем, что восьмерка – яйца, а нуль – вагина, тогда становится понятно, почему не видно пениса. Он уже в вагине. Получается, 08 – символ секса? По этой логике выходит, что сегодняшняя дата каким-то образом связана и с сегодняшней войной? По крайней мере, ровно настолько, насколько сама война имитация секса, или наоборот – секс имитация войны. Чувствую, скоро кончу.

– Скоро кончу, – говорю Тако.

– Не останавливайся.

– Ты?

– Продолжай!

Звонит мобильный Тако, экран и клавиатура загораются, подобно фосфору, при вибрации ползет по столу «бзззз»… оригинальный рингтон «Нокии» слышится как пение. Вытаскиваю хуй, и Тако ложится на живот.

– Ответь, пожалуйста, – просит Тако, кладет голову на подушку.

Смотрю на экран мобильного – это Софо Русадзе. Софо хороший журналист. По крайней мере, на «Первом канале» ее передача – единственное, что можно смотреть без тошноты. Мне все в Софо нравится. Как одевается, как мыслит, как говорит… не понимаю только, почему она ездит на черной «Тойоте-Прадо», как тбилисские бандиты. Для женщины эта машина, как мне кажется, чересчур. При разговоре о Софо сложно не вспомнить Пьяного Мастера. Есть такой стиль кунг-фу, когда боец прикидывается пьяным. А в случае с Софо вся фишка в том, что она никогда не играет. Наоборот, изо всех сил старается быть в теме до самого конца, но, одурманенная транквилизаторами, всегда на несколько секунд запаздывает, прежде чем сообразить, что ты ей говоришь.

Будь моя воля, журналистами назначал бы только красивых, с изюминкой, женщин. Как на итальянских телеканалах. Когда непонятно, ведущая – фотомодель или член бразильской сборной по пляжному волейболу. Не всем же нравится, когда интервью берет говорящая жаба. Привет из мира земноводных! На таких у меня пока не встает. Кроме, разве что, русалок. А журналистке, которая и физически тебя притягивает, и эмоции твои правильно направляет, всегда стараешься понравиться и ответы выдавать один лучше другого. И не только ответы. Кроме того, в конце интервью не остается ощущения, что только что тебя отъебала интеллектуальная лягушка, медуза или амфибия.

Не успеваю сказать алло, как Софо сонным голосом спрашивает:

– Гио, ты?

– Он самый, – отвечаю. – Как дела, дорогая?

Мой вопрос игнорирует.

– Где Тако?

– В ванной. Что-нибудь срочное?

– Ты ей не говори… – Пауза. – Сон плохой про нее приснился.

– А что там было? – спрашиваю.

– Ничего такого.

Она бы не стала звонить из-за ничего такого.

– Все-таки? – не унимаюсь.

– Главное, она жива, – говорит и вдруг замолкает. Кажется, зевает.

Тишина затягивается.

– Софо?

– …

Не пойму – уснула или связь прервалась. И что звонила, вообще? Смотрю на мобильный и пытаюсь угадать, что же такое плохое ей могло присниться: что маньяк откусил соски у Тако, что отрезал пальцы секатором, что просверлил лодыжки, что выколол ложкой глаза, что… Интересно, что она смотрела перед сном, новости или мексиканский телесериал.

– Это Русадзе? – спрашивает Тако, снова ищет пульт, копается среди подушек.

– Да, – говорю. – Сон плохой про тебя приснился.

– Вот он, – Тако достает пульт из-за подушек, включает плазму.

Экран пищит, медленно загорается. В снятом на мобильный кадре видно, как подбитый авиаистребитель кружит в небе, оставляя черный след.

– И что же ей приснилось? – спрашивает Нанико из-за лэпа.

– Ничего такого.

Content

Заза Бурчуладзе
Adibas

01. Утренняя мультимедия

02. Миниатюрные треугольники

03. Дипломат в дипломате

04. Могу спрыгнуть

05. Электронная собака

06. Синий бархат

07. Том второй / Невероятный Халк

08. 08/08/08

09. В ожидании винта / Диета героев

10. Японские штучки

11. Грузия

12. Adibas

13. Некий третий вариант

14. Думы на берегу Куры 2: zone reality

15. Ничего такого