Александр Полеев

Трудный подросток глазами сексолога

В тайны подростковой жизни

Вот уже больше века, как за подростковым периодом закрепилось название «трудный возраст», «период стрессов и штормов», «главный кризис в развитии личности» – и множество других, подчеркивающих его проблемность. Подростку, особенно мальчику, в эти 5–6 лет жизни приходится ох, как нелегко, не легче и его родителям. И если раньше – 15–20 лет тому назад – «трудными подростками» являлись мальчики преимущественно из неблагополучных и неполных семей, то сегодня до состояния «белого каления» родителей доводят мальчики и из самых гармоничных «ячеек общества». Именно на родителях лежит ответственная миссия – провести своего сына сквозь гормональные бури пубертата, и для этого они должны быть вооружены и знаниями психики тинэйджера, и навыками общения с ним, и эффективными способами воздействия на сына.

Александр Полеев, известный российский врач-психотерапевт, работает с подростками на протяжении всех сорока лет своей врачебной деятельности (и столько же лет нашему с ним сотрудничеству). Он – автор почти 200 научных статей и двух научных монографий, переведенных на несколько европейских языков. Написанная им книга включает в себя весь его – не боюсь громких слов – бесценный опыт и важные сведения, почерпнутые из мировой научной и практической литературы о пубертатном периоде, в которой он – читая свой курс в зарубежных университетах – прекрасно ориентируется. Скажу без преувеличения: любовную и интимную жизнь тинэйджеров врач – психотерапевт Александр Полеев знает глубоко и всесторонне, знает, как никто другой. Я убеждена, что для родителей мальчика – подростка книга Александра Полеева – самый полезный источник информации из всего, что написано на тему тинэйджерства за последние десять, а то и пятнадцать лет.

Асанова Нина Кузьминична,

врач – психотерапевт,

кандидат медицинских наук,

профессор декан факультета психоанализа Московского Института Психоанализа,

Руководитель подросткового психоанализа Центральной и Восточной Европы,

Руководитель Европейского научного Центра психического здоровья подростков

Предисловие

Быть родителем сына-подростка, растить и воспитывать сына-тинейджера всегда было нелегко; в наши дни это стало еще труднее, и в ближайшие годы будет все более и более трудным. Почему воспитание мальчика стало непосильным делом и почему впереди нас ждут трудности еще большие? Все дело в акселерации [1] тинейджеров: за последние 50 лет в крупных городах России организм мальчиков достигает уровня выработки тестостерона 4 мг/сутки, равного среднему уровню взрослого мужчины, почти на год (на 9 месяцев) раньше прежнего. Существенно увеличились и продолжают увеличиваться рост и вес подростков. Словом, ускорились и усилились все аспекты физического, физиологического и сексуального развития мальчиков.

В то же время созревание определенных структур головного мозга в пубертате не ускорилось ни на секунду. Четыре важнейших участка фронтальной доли мозга, отвечающие за приоритетные функции психики: за оценку риска, контроль над импульсами, отставленное удовлетворение и принятие решений – никакой акселерации не подвержены. Их размеры и вес, параметры биоэлектрической и биохимической активности остаются такими же, как и 50 лет назад. Они по-прежнему достигают полной зрелости только к 24–25 годам.

Учитывая, что 13–15-летний мальчик весит в полтора раза меньше взрослого мужчины, мы видим, что концентрация полового гормона в крови, циркулирующей по сосудам головного мозга, в два раза выше, чем у взрослого: до 40 нмоль/литр. При таком мощном воздействии «взрослой» концентрации тестостерона на «невзрослые», незрелые структуры мозга, обуславливающие сексуальное возбуждение, мальчик периодически впадает в состояние полностью «охватывающего» его сексуального фантазирования в сочетании с эрекцией, которое длится непрерывно от 10 до 20 минут. С 14–15 лет такие состояния случаются ежедневно, а то и несколько раз в день. Из-за «тестостероновых бурь», «штормов» и «шквалов» мальчик не только «выпадает» из процесса учебы, но у него усиливаются и другие проявления пубертата: интенсивность мастурбации, интерес к порнографии, попытки сформировать любовные и интимные отношения с девушками, критичность к взрослым, конфликтность с родителями, реакция группировки, склонность к антисоциальному и противоправному поведению.

Будучи врачом-психотерапевтом и сексологом, я в течение 40 лет ежедневно наблюдаю подростков на приеме, беседую с ними и их родителями, изучаю их психические состояния, их мысли и чувства, их поведение. И я скажу с абсолютной убежденностью: в массе своей сегодняшние тинейджеры намного труднее, проблемнее, чем те мальчики, которым я оказывал помощь в восьмидесятые и девяностые годы. Все сложнее, все тяжелее родителям благополучно провести своего сына через многочисленные ловушки и опасности подросткового возраста, довести его до возраста 19–21 года, не допустить, чтобы он:

отказался от продолжения образования,

выбрал асоциальный или криминальный образ жизни,

вовлекся в рискованное или саморазрушающее поведение.

Дело не только в том, что известные трудности характера подростка в наше время из-за акселерации развития обострились, часто приобретая по-настоящему патологический, клинический характер, лишая родителей, учителей, психологов и даже врачей-психотерапевтов возможностей эти трудности характера и поведения ну хотя бы немного, хотя бы как-то корректировать. Да, сегодня не только родителям и учителям, но и врачам-психотерапевтам, к которым подростки раньше «тянулись», стало тяжелее с ними общаться. Дело еще и в том, что соблазнов, ловушек и опасностей стало – совершенно объективно – намного больше. К традиционным опасностям пубертатного периода: алкоголю, наркотикам, рискованному поведению, стремлению к немедленному обладанию деньгами или ценностями добавились новые, добавились ловушки и опасности XXI века, мощные и захватывающие.

Это, конечно же, Интернет с его сверхразвитой порнографией и компьютерными играми, кино и телевидение с их технически могущественной пропагандой сексуального наслаждения, физического превосходства и насилия. Весь этот поток обрушивается на незрелую, неокрепшую, сверхвосприимчивую психику подростка при абсолютном попустительстве и школы, и государства; потоку не ставится никаких ограничений и препятствий, как это делается в других странах. В вечерние часы, когда телевизор смотрят тинейджеры, российские каналы показывают такое, что во Франции, Великобритании или США можно увидеть только по кабельным каналам, да и то после 23 часов. И эти новые ловушки и опасности с фантастической быстротой становятся все более совершенными, все более привлекательными. И все меньшему числу подростков реально удается пройти «роковые» подростковые годы, так сказать, «без потерь». В российских мегаполисах на 4–5 % в год растет требующий стационарного лечения травматизм мальчиков-тинейджеров (роликовые коньки, скейтбординг, паркур и т. д.); на 1–2 % – число беременностей старшеклассниц; на 3–4 % – число совершенных подростками правонарушений. Противоправный поступок совершает каждый четвертый старший подросток; 60 % тинейджерских правонарушений совершают мальчики из так называемых благополучных семей.

Кто же может помочь мальчику?

Уберечь подростка от подстерегающих его опасностей – новых и старых – можете только вы, родители. Не питайте напрасных надежд – судьба вашего сына никого другого не волнует, и эти «другие» в сегодняшней ситуации и пальцем не пошевельнут, чтобы ему помочь, – хотя должны бы. Для того чтобы в эти трудные для сына годы быть ему полезным, вам, родителям, необходимо вооружиться знаниями об особенностях характера и поведения подростков в целом и своего сына – в частности. Нужно обзавестись сведениями о подростковой субкультуре, подростковом сообществе, в котором сын пребывает 4–5, а то и все 6 лет. Вооружиться нужно и методами, умениями общения с мальчиком, и не просто общения – влияния и воздействия на него. И вот я, врач с 40-летним стажем оказания психотерапевтической и сексологической помощи подросткам, написал книгу о любовной и интимной жизни тинейджеров, о том, что вы, родители, должны (обязаны!) об этой жизни знать. В этой книге я сообщаю вам об основных принципах общения с мальчиком-подростком, о способах воздействия на его мысли, переживания, поведение. Сфера интимной жизни тинейджера представляет собою составную часть всей его непростой жизни, она неразрывно связана с другими сферами, поэтому я подробно рассказываю вам об особенностях психики подростка в целом.

Врач – лучший и единственный знаток

Трудности в общении с сыном, в осуществлении воздействия на его взгляды и поведение многократно усугубляются тем обстоятельством, что и вся подростковая среда, и ваш сын – это некое изолированное сообщество, это среда, закрытая для взрослых, прежде всего – для родителей и учителей. Сообщество мальчиков закрыто, «зашифровано» в гораздо большей степени, чем девочек.

«Шифруются» не только любовные и сексуальные связи, не только сколь-нибудь предосудительные поступки и тем более поступки противоправные – засекречивается вся повседневная жизнь класса, дворовой мальчишеской группы, ближайших друзей. Взрослые воспринимаются мальчиками 14–18 лет как источник опасности, как существа, которые могут «порушить» их налаженную подростковую жизнь с их собственными радостями и горестями, своими, непонятными взрослым интересами, нормами и правилами. Даже мальчики из семей совершенно благополучных, с хорошими отношениями с родителями – не рассказывают им о том, что происходит в их компании, какие темы обсуждаются, какие дела планируются. И если оба родителя работают, у мальчика масса возможностей конспирировать от них и собственную жизнь, и жизнь своих друзей. В своей практике я не раз сталкивался с ситуациями, когда у 16-летнего парня уже третья постоянная подружка, в его интимной жизни есть серьезные проблемы, а родители свято убеждены, что девушка у него та же, что была год назад, а отношения ограничиваются поцелуями. Мама и папа считают, что сын проводит вечера в дворовой компании, куда входят и его друзья Петя и Коля, раньше бывавшие у них дома. Когда же эта дворовая компания привлекается к ответственности за поджог машин в соседнем дворе, то оказывается, что Петя и Коля из нее давно ушли, «слиняли» и «сдулись», а лидером ее выступает крепкий парень, старший брат которого «тянет срок» за грабеж.

Школьные учителя о жизни ребят своего класса знают чуть больше, у многих из них наметанный глаз; но они заинтересованы лишь в том, чтобы в школе все было спокойно, а другие аспекты жизни учеников их не волнуют. За скромную свою зарплату они не хотят тратить на это силы и время, не хотят проводить хоть какую-то работу с подростками, вызывающими у них беспокойство, не хотят делиться своими наблюдениями и мыслями с родителями.

Из практики

На протяжение нескольких лет, параллельно с врачебной работой, я преподавал сексологию в ведущем педагогическом университете нашей страны. Большинство преподавателей являлись авторами книг и учебников по педагогике. При этом я не уставал поражаться, насколько мало информированы они о реальной жизни своих студентов, не представляли, какие процессы и события – иногда трагические! – происходят на том или ином курсе, у тех или иных подростков. Ребята обращались ко мне за консультациями по поводу своей личной и интимной жизни и, естественно, делились информацией о процессах в своей студенческой среде.

Настоящими знаниями о жизни тинейджеров, об их проблемах и трудностях, об их тайнах и секретах обладают, конечно же, только подростковые врачи-психотерапевты и врачи-сексологи. Мальчики приходят к нам за помощью; рассказывая о своих проблемах и расстройствах, о ситуации, в которой они находятся, они вынуждены нарушить самую главную заповедь подростковой группы: не сообщать никакой информации взрослым. К тому же мальчики убеждены – и справедливо! – что мы, врачи, не имеем права раскрывать кому-либо их секреты. Видя нашу искреннюю заинтересованность в их здоровье, осознав отсутствие у нас какой-либо связи со школой, а часто – и с их родителями, увидев, что мы знаем их язык, понимаем законы их сообщества, их субкультуры, мальчики доверяют нам не только свои тайны, но и тайны своих друзей и товарищей, секреты своей дворовой и классной компании. И речь идет не только о тайнах и секретах эмоциональной, любовной и сексуальной жизни, но и о других сферах жизни мальчика и его ближайшего окружения, включая и антисоциальные поступки, и саморазрушающее поведение. Вот этими-то своими накопленными за четыре десятилетия врачебной практики знаниями и навыками я и хочу с вами, уважаемые родители сегодняшних подростков (и будущие родители будущих подростков!), поделиться.

Уверен, что сведения, почерпнутые из этой книги, помогут вам сформировать доверительные отношения со своими сыновьями, стать для них источниками поддержки и информации, стать теми людьми, к которым сын в трудную минуту может обратиться за поддержкой, советом и помощью.

Глава 1

Коварное наступление гормонов

Латентный период развития мальчика

В жизни мальчиков есть такой период, когда сексуальность во всех ее аспектах – от мыслей и эмоций до поступков – является латентной, то есть скрытой. Этот период длится в лучшем случае 7 лет – с 6 до 13, в худшем – всего 5 – с 7 до 12. На всем его протяжении инфантильная сексуальность (переполнявшая ребенка между 3 и 6 годами) уходит, эротическое начало дремлет, и внимание мальчика сосредотачивается на развитии интересов и навыков, на контактах со сверстниками своего пола.

В эти годы мальчик активно включается в жизнь социума, и – одновременно – начинается процесс деидеализации родителей, эмоционального и практического отхода от них. В латентный период процесс этот (абсолютно закономерный и необходимый) происходит медленно, бесконфликтно, без резких сцен и обидных слов – нормальный процесс становления реалистического мышления, рационального отношения к родителям. Через два-три года деидеализация «предков» будет проходить бурно, резко… мама и папа о себе такое услышат… Обычно в этом возрасте дети уже не так привязаны к родителям и больше внимания уделяют общению со сверстниками.

Говоря языком научной психологии, фигуры родителей уже интернализованы, то есть родительские ценности и основные поведенческие стереотипы усвоены и освоены, другими словами: ценности, установки, стереотипы поведения родителей стали частью личности мальчика, он воспринимает их как свои собственные.

Обычно мальчики в эти годы успешно учатся и – самое главное – чем-либо активно интересуются. Это время занятий в кружках, секциях, спортивных клубах. Резко расширяется сфера общения, у мальчика появляются друзья в классе, в кружке, в спортивной секции, и эти друзья ходят к нему домой, а он – к ним. Но дети еще собираются в группы в соответствии с полом: девочки с девочками, мальчики с мальчиками.

Именно эмоциональный «отход» от родителей, расширение и углубление общения со сверстниками, определенная «конкуренция» с ними становятся стимулом к приобретению и совершенствованию различных навыков и умений, создает бессознательную мотивацию для обучения, которая уменьшается, а то и полностью исчезает в подростковый период. В 11–12 лет формируется потребность и способность доводить начатое дело до конца. Потом, в подростковые годы, эти способности тоже могут на время существенно уменьшиться или исчезнуть. Но если латентный и предподростковый этапы пройдены «правильно», по истечении подросткового возраста к молодому человеку возвращаются и уважение к родителям, и мотивация к обучению, и способность доводить дела до конца и многие другие очень полезные качества характера, нарушенные «тестостероновой интоксикацией».

Пиком латентного периода мы, специалисты, считаем ситуацию «половой гомогенизации»: мальчик общается только с друзьями своего пола. С девочками он не только общается лишь по крайней необходимости – он о них практически не говорит ни со сверстниками, ни с родителями, просто не упоминает. И в семье мальчик больше обращается к отцу, внимательнее прислушивается к его замечаниям, хотя раньше больше общался с матерью. Моя коллега по кафедре в Сорбонне, психолог Леана Хатуль несколько лет назад вживила 25 ученикам 4-го класса 2-й ступени (10,5–11,5 лет) под лопатку микрофоны и записывающие устройства – разумеется, с согласия и детей, и родителей. Длительность исследования составляла три месяца, вся речевая продукция каждого мальчика детально изучалась специальной компьютерной программой. Интересно, что слово «девочка», «женщина» большинством исследованных употреблялось в речи не каждый день, а если употреблялось – то не более двух-трех раз. Исключение составляли несколько мальчиков, у которых были сестры – эти упоминали о девочках несколько чаще.

При прослушивании разговоров мальчиков исследованной группы складывалось впечатление, что они живут в мире, населенном только представителями мужского пола. И это отсутствие противоположного пола в мыслях, во внутреннем мире 11–12-летних мальчиков имеет место вопреки постоянному давлению сексуальных женских образов, которыми «бомбардируют» мальчиков средства массовой информации. Для своего исследования Леана Хатуль выбрала школу в районе площади Вогез, в центре Парижа, буквально окруженную сексуализированной рекламой косметики и белья.

Такую мощную «половую гомогенизацию», такое полное игнорирование психологи объясняют тем, что существует период (не дольше года – полутора!), когда вес мальчиков увеличивается, а количество полового гормона, андростенолона, вырабатываемого в это время надпочечниками и яичками, не увеличивается ни на миллиграмм. Таким образом, на единицу веса ребенка приходится абсолютно минимальное количество полового гормона, к тому же очень слабого. А сильный, тестостерон, в этот период секретируется в мизерных количествах – меньших, чем в первый год жизни ребенка.

Психологи установили, что ребята этого возраста совершенно не интересуются порнографической продукцией, будь то журналы или фильмы; обнаженное женское тело не вызывает у них никакого интереса, а у некоторых – даже неприязнь.

Препубертат – затишье перед бурей

Последние один-два года латентного периода мы, врачи-психотерапевты и сексологи, выделяем в некий отдельный этап, отдельный период: предподростковый. И внутренний мир, и переживания мальчика, и его интересы, и поведение, и биофизиологические процессы, лежащие в основе всего перечисленного выше, существенно отличаются и от латентного периода, и от пубертата.

Первый признак препубертата: интересы, которые появляются у мальчика в эти один-два года (а иногда и раньше, в латентном периоде), очень устойчивы, в большинстве случаев они сохраняются на всю жизнь и часто определяют выбор профессии. Этой своей стойкостью они отличаются от интересов, возникающих в подростковом возрасте, – последние чаще всего в этом же возрасте и заканчиваются. На первый взгляд кажется странным, что формирование интересов, будь то любовь к чтению, поездкам и путешествиям, стремление мастерить что-то своими руками или что-либо изучать вне школьной программы происходит так рано: в 11–13, а не в 17–18 лет. Но это только на первый взгляд: интересы, наклонности, увлечения «препубертатного» мальчика – они его собственные, они закономерно порождены его характером, его личностными особенностями. Более поздние, подростковые интересы порождены, а часто навязаны подростковой группой, ее ценностями, ее требованиями.

Многочисленные многолетние исследования показывают, что 62–63 % мальчиков выбирают профессию, о которой подробно говорили с родителями в возрасте 11–13 лет; потом, в подростковом возрасте, они обсуждали и другие профессии, но, миновав пубертат, возвращались к прежним интересам. Так что мы советуем родителям быть особенно внимательными к интересам мальчика в этом возрасте, почаще и поподробнее обсуждать с ним, чем бы он хотел заниматься профессионально, а что существовало бы только как увлечение – пусть в 12 лет столь серьезные разговоры могут показаться смешными. В этом возрасте он делает какие-то поделки (модели машин, к примеру, какие-то рисунки, что-то собирает, коллекционирует). Через пару лет, в подростковом возрасте, он обо всем этом чаще всего забудет. Но задача родителей – все это полностью сохранить, чтобы мальчик смог на все это посмотреть, ко всему этому вернуться. Величайший знаток пубертата, американский врач-психотерапевт Дебора Таннен, курс лекций которой мне довелось прослушать и на врачебных приемах которой посчастливилось несколько раз присутствовать, подчеркивает: «Увлечения и интересы 10–12– летнего мальчика идут из глубины его души, они порождены его сокровенными интересами и способностями. Все более поздние интересы навязаны ему микросоциумом, за ними стоит желание понравиться «ближнему кругу».

Вторым признаком наступления препубертата нам представляется существенное увеличение двигательной активности: согласно современным видеонаблюдениям, в день 11–12– летние проходят – точнее, пробегают – расстояние в полтора раза большее, чем за 6 месяцев до этого (исследования Дэвида Лестера, Деборы Таннен и др.). Другими словами, начиная с 10,5–11 лет расстояние, которое они преодолевают в течение дня, удваивается. И средняя скорость их передвижения также возрастает в два раза! Они не ходят – они бегают, и количество травм у учеников 7–8-х классов такое же, как у учащихся всех остальных классов, вместе взятых. Это самый травмоопасный период (хотя опять же на первый взгляд представляется, что травм должно быть больше в младших классах, а не среди 11–13-летних).

Третий важный признак – усиление любознательности вкупе с повышенным вниманием к разговорам взрослых: мальчик внимательно слушает беседы взрослых, особенно если их, взрослых, несколько, чего раньше вы не наблюдали. Он понимает далеко не все, но пристально наблюдает за общением, задает много вопросов, не всегда удобных и уместных, подсматривает за родителями и гостями. А вот свое мнение он высказывает крайне редко. Как правило, особое внимание он проявляет к приходам маминых подруг или подруг сестры, словом, к общению женщин между собою. Часто после этого он занимается мастурбацией, но совсем недолго – нет ни выраженного наслаждения, ни семяизвержения: у него уже есть интерес к противоположному полу, иногда случается и сексуальное возбуждение, но вот сперма еще не вырабатывается. Поразительно, что уже через год-два, а то и просто через несколько месяцев, с наступлением настоящего пубертата и повышением тестостерона до уровня 18 нмоль/л и выше, разговоры взрослых между собою, разговоры взрослых с ним самим перестают быть сколь-нибудь интересными. Интересными становятся только разговоры со сверстниками, участниками его «референтной группы»: они могут продолжаться часами, при этом даже квалифицированным психологам они кажутся «разговорами ни о чем». Конечно же, какая-то цель у этих бесед есть, какую-то задачу они выполняют, но вот какую именно – мы пока не знаем.

За тремя этими явлениями, тремя новыми феноменами в поведении мальчика стоят важные биологические изменения: до сих пор его рост и развитие определяли, конечно же, мужские половые гормоны. Главным среди них был андростенолон, вырабатываемый корой надпочечников и яичками, – гормон слабый, на собственно сексуальную сферу не влияющий. Но постепенно гипофиз начинает секретировать очень малые дозы гонадостимулирующего гормона (ГСГ), в яичках мальчика вырастают клетки Лейдига, а они вырабатывают «настоящий» половой гормон – тестостерон. При этом яички увеличиваются в объеме, затем кожа мошонки темнеет и становится складчатой, затем в паху, вокруг гениталий и в подмышечных впадинах начинают расти волосы. Истинным началом пубертата специалисты считают увеличение яичек в объеме; изменения мошонки, рост волос, огрубение голоса происходят только после роста яичек. Но этот важнейший симптом выявляется только в процессе научных наблюдений: разработан специальный прибор, который с высокой точностью определяет увеличение объема этих желез. В яичках, в надпочечниках, в костно-мышечной ткани, в сердечно-сосудистой системе начинаются важные, часто болезненные, перемены.

Рост костей начинает опережать рост мышц, и через год-два, в пубертате, это опережение часто сопровождается неприятными ощущениями напряжения и раздражения, отвлекающими от учебы, а у некоторых подростков порождающими настоящую дисфорию: депрессию с оттенками раздражения и злобы.

Рост сердца опережает рост сосудов, вызывая тахикардию и повышение артериального давления. Все эти процессы в организме начинаются еще в препубертате, но на уровень субъективно переживаемых симптомов выходят только в настоящем пубертатном периоде.

В эти один-два года эндокринная система мальчика вырабатывает эстроген (женский гормон) в количестве чуть большем, чем мужские – андростенолон и тестостерон. Эстрогены же, как известно, воздействуют на мозг как вещества, уменьшающие напряжение, тревогу, раздражительность. Они делают мальчика более мягким, общительным, готовым впитывать информацию и рекомендации. Именно в эти годы совершенно необходимо приучить ребенка к общению с родителями, привить навык информирования их о своих делах и проблемах, навык спокойного обсуждения своих проблем с родителями.

Сексолог – родителям

В этом возрасте интеллектуальное и социальное развитие семи-, восьмиклассника уже достаточны для содержательного общения, усвоения им информации, в том числе и сексуального характера. В то же время еще не развились присущие пубертату реакции оппозиции и протеста против всего «взрослого», немотивированного негативизма, девальвации родительского мнения. Установка «все, что говорят «предки», – полный отстой, я прислушиваюсь только к мнению сверстников из «референтной» группы» сформируется только через год-два. В период препубертата родители должны стремиться «ввести» подростка в какую-либо положительную группу сверстников (спортивную секцию, художественную студию), а со своей стороны – познакомиться с друзьями и приятелями сына. В настоящем пубертатном периоде это «окно», созданное эстрогенами, существенно сузится или практически закроется. Так что тем родителям, кто не воспользовался периодом препубертата для формирования доверительных отношений с сыном, в дальнейшем придется ох как трудно.

Мужские половые гормоны наступают по всему фронту

Возраст наступления пубертатного периода у мальчиков неодинаков, у одних он начинается в 12 лет, у других – в 14, но этот разброс, как правило, не превышает двух лет. Конкретным началом пубертата мы, специалисты, считаем тот день, когда яички и надпочечники мальчика совместными усилиями начинают вырабатывать 4 мг тестостерона в сутки. В Москве в 1955 году средний возраст начала пубертата, измеренный таким способом, составлял 13,6 лет, в 1977 году – 13,1, в 2011 году – 12 лет 8 месяцев. Из тысяч изученных подростков этого возраста около 70 % секретируют 4 мг тестостерона, 18–19 % (данные разных исследователей) – 5 и более мг, 11–12 % – менее 4 мг (но больше трех!). Мы видим, что за 50 лет пубертат помолодел на 9 месяцев – имеет место акселерация, не затрагивающая, к сожалению, сферу интеллектуальную. Увеличились и средний рост подростка этого возраста, и его вес, и окружности головы и грудной клетки, и размер стопы. Вот только те важнейшие структуры головного мозга, которые развиваются позже других и достигают полной зрелости к 24–25 годам (4 участка фронтальной доли, отвечающие за оценку риска, контроль над импульсами, отставленное удовлетворение и принятие решений), никакой тенденции к ускорению не обнаруживают. Их размеры и вес, параметры электрической и биохимической активности остаются такими же, как и 50 лет назад.

Одновременно с достижением такого уровня секреции мужского полового гормона очень быстро формируется и мужской суточный – очень четкий – цикл его выделения: максимум секреции приходится на время от 6 утра до 11 дня. За эти 5 часов вырабатывается и циркулирует в крови примерно 70 % суточного тестостерона, и только 30 % вырабатывается в оставшиеся 19 часов. Тестостерон выводится с мочой, его минимальное содержание в крови отмечается с 21 до 23 часов.

Сексолог – родителям

Именно это время – 21 час – оптимальное время для беседы с мальчиком, особенно если вы хотите высказать ему какие-то пожелания или требования. Не затевайте никаких разговоров утром, дайте ему возможность уйти в школу – сама дорога и пребывание в школе в какой-то степени отвлекут его от напряжения и сексуальных фантазий.

4 мг тестостерона в сутки – это средняя величина секреции гормона для 25—27-летнего мужчины с весом 65–70 кг. Но мальчик в 13 лет весит в два раза меньше, следовательно, концентрация полового гормона в крови, циркулирующей по сосудам головного мозга, в два раза выше, чем у взрослого: до 40 нмоль/л. При таком мощном воздействии тестостерона и на структуры мозга, обуславливающие сексуальное возбуждение, и непосредственно на половой орган мальчик периодически впадает в состояние полностью «охватывающего» его сексуального фантазирования в сочетании с эрекцией, которая длится непрерывно от 10 до 20 минут. Взрослый мужчина сумел бы – да и то не каждый и не всегда – выйти из этого состояния, мысленно переключившись на решение какой-либо насущной проблемы, подумав о важных или просто необходимых, насущных делах и заботах, тогда как 13–14-летний мальчик, конечно же, отвлечься от сексуальных фантазий не может. Значительную часть времени (напомню, что максимальное содержание полового гормона в крови приходится на время от 6 до 11 часов утра) он пребывает в некоем особом состоянии суженного сознания в сочетании с возбуждением, эрекцией и попытками вернуться в реальность урока.

В последние два десятилетия эти особые состояния сознания, которые биохимики называют «острой тестостероновой интоксикацией» (в отличие от хронической, имеющей место на протяжении всех лет пубертата), клинические психологи – «выпадением из образовательного процесса», подростковые психотерапевты – «провалом (или уходом) в эротические фантазии», интенсивно исследуют специалисты с помощью самой современной аппаратуры, прежде всего – датчиками с беспроводной связью с принимающими записывающими устройствами. Анализ так называемых «отведенных потенциалов» показывает, что временами мальчик на 10–15 мин перестает слышать слова преподавателя или кого-либо в классе; в другие периоды загруженность фантазиями все же позволяет ему воспринимать содержание урока. Особые состояния сознания, вызванные высокой концентрацией тестостерона в крови, в первые год-полтора становятся более частыми и длительными: ведь уровень тестостерона повышается со средней скоростью полтора миллиграмма в сутки за один год. За 4 подростковых года – с 13 до 17 лет – средняя величина его секреции достигает 9–10 мг/сутки.

Особые состояния сознания: как часто и насколько длительно?

Конечно же, индивидуальные различия и в секреции, и в воздействии тестостерона на психику очень велики. Примерно половина мальчиков 13–15 лет впадают в «провалы» 1–2 раза в неделю, и длительность таких провалов не превышает 10 минут. Концентрация тестостерона в крови в эти периоды составляет в среднем 20 нмоль/л. В таких случаях мы говорим о нормативном психосексуальном развитии; и частота, и длительность «особых состояний сознания» коррелируют с умеренной выраженностью других проявлений пубертата: интенсивностью мастурбации, интересом к порнографии, попытками сформировать любовные и интимные отношения с девушками, конфликтностью с родителями. Около 30 % подростков «выпадает» из учебного процесса вдвое чаще: 3–4 раза в неделю, периоды их погружения в эротические фантазии существенно длиннее – до 15 минут. Степень их «выпадения» из действительности тоже гораздо выше, чем у большинства сверстников: они совершенно не помнят, что происходило в классе в это время. Их сексуальные фантазии отличаются агрессивностью, а концентрация тестостерона на несколько утренних часов, как показывают исследования, достигает 28–30 нмоль/л, то есть на 50 % выше, чем у зрелого мужчины с высокой сексуальной активностью. Эти мальчики относятся к группе ускоренного сексуального развития; они, как правило, раньше других начинают реальную интимную жизнь, интенсивнее занимаются мастурбацией, проявляют больше интереса к порнографии. Их отношения с родителями и учителями более конфликтны, чем у мальчиков «основной» группы. По отношению к таким подросткам применяется термин: ускоренное психосексуальное развитие.

Остальные 20 % мальчиков отличаются так называемым замедленным психосексуальным развитием: их периоды гипертестостеронемии (повышенного содержания полового гормона в крови) случаются не каждую неделю, погружение в мир сексуальных фантазий не столь глубокое, мастурбация умеренная, интерес к девушкам долго остается платоническим, уровень конфликтности с окружающими взрослыми – невысокий. Как правило, это мальчики астенического телосложения, с дефицитом массы тела. Реальную интимную жизнь они, чаще всего, начинают после 18 лет, что является одной из причин их определенной социальной дезадаптации в среде сверстников. Подростковая среда не одобряет «ботаников», стоящих в стороне от всеобщего интереса к противоположному полу.

Гормональные катастрофы

Среди мальчиков, отличающихся ускоренным сексуальным развитием, мы дополнительно выделяем особую группу, составляющую по данным разных европейских авторов от 25 до 30 %, то есть примерно 10–12 % всех подростков. Главной их особенностью является существенное снижение успеваемости из-за частых, длительных и глубоких «выпадений» из учебного процесса, «ухода» в мир сексуальных фантазий. «Особые состояния сознания» случаются у них в среднем 4 раза в неделю, в три весенних месяца – практически каждый день. Их длительность достигает 20 минут, хотя чаще составляет минут 15, степень «выключения» из урока очень высокая, они практически не помнят ничего, что происходило в классе в это время. На замечания учителей и родителей они отвечают с неадекватной резкостью, часто откровенно грубо, дома много времени проводят за просмотром порнографических сайтов и занимаются самоудовлетворением до 3-х раз в день. Они настойчиво стремятся начать интимную жизнь, склоняют к этому свою девушку и вступают в интимные отношения, как правило, до достижения 16 лет, в 9-м или 10-м классе. В большинстве случаев они пренебрегают методами контрацепции, и часто их девушки беременеют. «Выпадения» и «уходы» приводят их к мысли, что они не способны сконцентрировать на учебе внимание и память, что их умственных способностей недостаточно для хорошей учебы в школе и – тем более – для получения высшего образования. Обычно уже через два-три месяца учебы в 9-м классе они заявляют, что выберут рабочую специальность – иногда к ужасу родителей, которые раньше ничуть не сомневались, что их сын получит высшее образование.

Максимально выражены у таких подростков не только расстройства внимания; максимально выражен у них и негативизм по отношению к родителям, полное отрицание их мнения. «Мы с ним говорим, а он нас просто не слышит» – постоянно слышу я от родителей таких мальчиков. Поведение таких подростков, прежде всего агрессивность, вандализм, грубость, прогулы уроков нередко приводят их под наблюдение подростковых психиатров и даже к госпитализации. Как показали работы великих российских врачей и ученых М.С. Вроно и А.Г. Личко, более чем в 60 % случаев диагнозы психических расстройств, поставленные мальчикам в эти годы, впоследствии снимаются. Диагноз душевного заболевания сменяется на «патологически протекающий пубертатный кризис», и юноша – теперь ему уже 21–22 года – освобождается от наблюдения диспансера. Исследования показывают, что в периоды «выпадения» концентрация тестостерона в их крови достигает 40 нмоль/л – она вдвое превышает выработку полового гормона у взрослого мужчины. Почки подростка не в состоянии вывести из организма такое количество тестостерона; поэтому часть работы по его экскреции берут на себя надпочечники, с помощью ферментов перерабатывая тестостерон в женский половой гормон – эстроген. Часто эстрогена (выработанного из тестостерона!) в крови оказывается так много, что у мальчика начинает расти грудь. Конечно же, рост груди повергает подростка в состояние паники и депрессии – он ведь понятия не имеет, что появление у него «девичьей» груди – следствие чрезмерной выработки мужского полового гормона.

Сексолог – родителям

Мальчикам, у которых ускоренное психосексуальное развитие достигает уровня «гормональной катастрофы», обязательно нужно наблюдение подросткового врача-психотерапевта. Цель такого наблюдения – предупреждение разрушающих, вандальных, а то и прямо противоправных действий мальчика. Снижение успеваемости – вовсе не самое страшное, что может случиться с подростком, чьи половые гормоны – пусть на несколько часов – вдвое превышают гормоны взрослого мужчины.

Но обратиться к врачу, даже совершенно анонимно, такие подростки отказываются категорически: не хотят признавать себя несостоятельными, нуждающимися в чьей-либо помощи. Развитие у них грудных желез по женскому типу – отличный повод для обращения, мальчик практически всегда соглашается. И, как ни трудно установить контакт с 15–16-летним школьником, опытным психотерапевтам это почти всегда удается, и в дальнейшем мальчик приходит на прием самостоятельно, без родителей. Нередко, нарушая все писаные и неписаные законы педагогики, мы, врачи, критикуем родителей, их требования и в их присутствии, и в тех случаях, когда подросток приходит к нам без них. Мы нередко поддерживаем нашего «героя» в его критике учителей… Что поделаешь: только став на сторону мальчика (даже если он трижды не прав!), мы можем завоевать его доверие. Как правило, мы предупреждаем родителей, что наши критические высказывания в их адрес не являются искренними, что они «ложь во спасение»; но они, родители, все равно обижаются…

Родители, даже образованные и с определенным жизненным опытом, практически всегда недооценивают опасности, подстерегающие подростка с высокой концентрацией тестостерона в крови. Они много слышали и читали об агрессивных и противоправных, при этом не поддающихся логическому объяснению проступках подростков, но им всегда кажется, что с их-то мальчиком такого не случится. Им кажется, что проступки и правонарушения совершают мальчики из неблагополучных семей, а их «чадо» больше чем на резкость и грубость, конечно же, не способно. На самом деле чрезмерное количество тестостерона на несколько часов превращает в вандала и агрессора любого мальчика. А расплачиваться за эти несколько часов иногда приходится всю жизнь…

Из практики

Именно по поводу гинекомастии привели ко мне родители Сережу – единственного и позднего ребенка, у которого к тому же в первые же месяцы учебы в девятом классе резко снизилась успеваемость. Сережа был заинтересован в лечении гинекомастии, но о снижении успеваемости, недавно появившейся резкости и грубости в общении с родителями, о том, что много времени проводит в компании во дворе, говорить не хотел. Пришлось мне поругать маму и папу, требующих от него возвращаться домой в девять и привлекающих к домашним делам. Я «выторговал» для него удлинение «комендантского часа» до 22.30, Сережа почувствовал, что я – на его стороне, и согласился приходить ко мне раз в месяц. Он действительно приходил, скрепя сердце признавался, что на уроках часто теряет внимание, перестает воспринимать новый материал. Признавал он и чрезмерное увлечение самоудовлетворением, и «бесцельное времяпрепровождение» – но не хотел ничего менять, твердо заявил, что никаких препаратов принимать не будет. Даже от репетиторов, предложенных родителями, отказывался. Рассказывал мне Сережа о своих попытках встречаться с нравящимися ему девушками, но дальше походов в кино и поцелуев дело пока не продвигалось. Я терпеливо объяснял Сереже, что девушки устроены по-другому, что нужно набраться терпения и не форсировать поцелуи и ласки, завоевать ее доверие и дождаться эмоциональной привязанности – ко всему этому Сергей прислушивался, но воплотить в жизнь не мог. Через год нашего общения, когда Сергей учился уже в 10 классе, он признался мне, что они с другом Валерой решили изнасиловать Юлю – яркую, высокую одноклассницу. Как-то в разговоре в классе Юля сказала, что, если бы она стала жертвой насилия, она бы никогда и никому в этом не призналась. Эти слова Юли вдохновили Валеру. Последний, хоть и учился с Сережей в одном классе, был на год его старше, на 15 см выше, всегда плохо учился. Родители его до самых холодов жили на даче и сыном интересовались мало. Валера делал неуклюжие попытки встречаться с девушками, но его грубость всех отталкивала.

Классная руководительница поручила Юле «подтянуть» Валеру по русскому языку, так как он делал неимоверное количество ошибок, и Юля уже дважды беспечно приходила к однокласснику домой, занималась с ним грамматикой, диктовала диктанты. Классная дама даже не знала, что здоровенный 16-летний парень, одержимый сексуальным влечением, живет в квартире один! Друзья уже купили две упаковки скотча: они хотели привязать Юлю к кушетке. Сергей весь горел от предвкушения секса, и говорить с ним о безнравственности этого поступка было делом бесполезным. «Юля, может быть, и не расскажет о случившемся, но она живет в соседнем доме, родители увидят ее состояние. Ее отец, мастер на заводе, физически очень крепкий, и его младший брат – дядя Юли, тренер по фитнесу, сделают вас обоих инвалидами без обращения в полицию. А что будет, если Юля, будучи в ужасном эмоциональном состоянии, просто расскажет о вашем поступке? Что с тобой, Сережа, будет?» Наши доверительные отношения с Сережей сработали: на следующий день он сказал Валере, что высокая Юля, да и весь замысел его не привлекают, и он лучше будет нормально встречаться с девушкой. От Валеры он стал держаться подальше, домой к нему больше никогда не приходил. Валера же иногда рассказывал о своих намерениях ребятам из класса, один из мальчиков рассказал об этом своей девушке, та – Юле. Через несколько дней, поздно вечером, двое неизвестных избили Валеру так, что он несколько месяцев пролежал в больнице, потом надолго уехал долечиваться в подмосковный санаторий. Классную даму, конечно же, никто и пальцем не тронул, с ней только коротко поговорили после уроков. После этого короткого разговора она подала заявление об увольнении. А мы смогли поговорить с Сережей и о нравственных сторонах задуманного поступка, и о справедливости нападения двух молодых людей на беззащитную девушку. Сережа и сам не понимал, как он мог поддаться влиянию Валеры и оказаться в одном шаге от преступления.

Но постепенно мальчики приспосабливаются к столь высокому уровню полового гормона, самостоятельно вырабатывая какие-то методы отвлечения и переключения. Поэтому, как мы уже говорили, через год-полтора особые состояния сознания становятся и более редкими, и более короткими. Полностью они исчезают только после 18–19 лет, когда количество синтезируемого организмом подростка тестостерона начинает снижаться до 6–8 мг/сутки, что, при его возросшем весе, соответствует 24–26 нмоль/л. Последняя величина хотя и больше концентрации тестостерона в крови зрелого мужчины, но уже ненамного, всего на одну пятую общего количества. Конечно же, в первые год-полтора после наступления пубертата школьная успеваемость существенно снижается; при исследованиях специальными тестами и в беседах с психологами мальчики сообщают, что 10–15, а нередко и 20 минут урока практически «выпали» из их памяти. Они помнят, что сидели в это время за партой, что учитель что-то говорил, объяснял, что кого-то вызывал отвечать и эти «кто-то» действительно отвечали, но совершенно не помнят ни содержание объяснений, ни ответов. Многие подростки постепенно восстанавливают успеваемость, наверстывают «пропущенное» – хотя они и присутствовали в классе – дополнительными занятиями, учебой с репетиторами. Другим это не удается, и они заканчивают школу со скромными тройками, хотя в 11-м классе таких состояний у них нет – но слишком велики пробелы в знаниях.

«Тестостероновые бури», «штормы» и «шквалы»

Примерно 10 лет назад группа канадских психофизиологов под руководством известного специалиста по подросткам Патрика Корнуэла задалась вопросом: почему в семьях, где оба родителя имеют хорошее высшее образование, 32–33 % мальчиков либо не набирают в школе баллов, достаточных для поступления в вуз, либо «вылетают» за неуспеваемость на первом году обучения? Чтобы в исследование не вмешивались «посторонние» факторы, они включили в него только семьи с двумя детьми (по канадским масштабам, «малодетные»), при этом, чтобы исключить мотивацию заботы о здоровье родителей, возраст родителей к моменту поступления их детей в вуз не превышал 45 лет.

Результаты исследования показали, что у большинства изученных подростков, когда им было 13–15 лет, концентрация тестостерона в крови превышала среднюю для этого возраста примерно на 25 % (существуют методы, с помощью которых можно узнать о выработке половых гормонов у человека за два-три года до исследования). Сами мальчики сообщали исследователям об особых состояниях, когда, находясь на уроке, они не понимали и не запоминали его содержания. Психологи обнаружили у этих подростков, при хороших умственных способностях, серьезные пробелы в знаниях, приходящиеся не на два последних года учебы (10-й и 11-й классы), а на предыдущие: 8-й и 9-й. В результате этих «пробелов» (происхождения которых мальчики не понимали, ведь в предыдущих классах они учились хорошо), подростки утратили веру в свои способности усваивать учебный материал и получить высшее образование.

Группа французских психологов под руководством доктора психологии Катрин Солано на основании многолетних исследований пришла к выводу, что снижение успеваемости мальчиков-подростков в крупных городах Франции приходится на возраст 13–15 лет, а в сельской местности – на возраст 15–16 лет. В выводах своей, пожалуй, самой солидной в мире работы на эту тему (она продолжалась 6 лет, и в ней участвовали более 20 специалистов разного профиля, включая нескольких ведущих биохимиков) К. Солано пишет, что главной причиной ухудшения учебы мальчиков-подростков является повышенное содержание тестостерона, приводящее к состояниям «выключения из учебной деятельности». Поскольку исследование проводилось по заказу государства, К. Солано предлагает, в качестве главной меры улучшения образования мальчиков, введение препарата, понижающего концентрацию тестостерона в крови, для тех подростков, у кого она систематически превышает 30 нмоль/л. Такие рекомендации вызвали шквал критики со стороны врачей, при этом главный подростковый врач государства заявил, что никогда этого не допустит, тем более что препарата такого нет и над его созданием никто не работает.

Психологи и педагоги многих стран рекомендуют родителям таких «гипертестостероновых» подростков немедленно нанимать им репетиторов, которые будут заниматься с ними во второй половине дня, когда уровень усвоения нового материала существенно выше. Многие авторитетные и известные подростковые врачи-психотерапевты и психологи настаивают на переносе занятий в четырех старших классах на вторую половину дня, когда состояния «выпадения из действительности» наблюдаются значительно реже и степень «выпадения» не столь велика. Им возражают не менее авторитетные специалисты во главе с Деборой Таннен: оставить подростка с высочайшим утренним уровнем тестостерона вне школы – значит обречь его на разрушающее поведение, на рискованные поступки, а многих – на противоправное поведение.

Сексолог – родителям

Как ни огорчает вас снижение успеваемости сына, постарайтесь избежать критики и упреков по этому поводу: мальчик сам не понимает, почему стал хуже учиться. Наймите ему репетиторов по одному-двум предметам, усиленно вовлекайте в занятия спортом. Регулярные физические нагрузки – достаточно серьезные! – усиливают выделение тестостерона из организма с мочой. Помните: за полтора, максимум два года мальчик приспособится к своей гипертестостеронемии, научится «не выключаться» из урока.

Глава 2

Парадоксы и противоречия психики подростка

Девять основных парадоксов тинейджера

Трудности самого подростка, обусловленные избыточной секрецией тестостерона, и трудности родителей и учителей в общении с ним, в коррекции его поведения усугубляются особенностями характера мальчика в пубертатном периоде. Эти особенности характера, с одной стороны, связаны с чрезмерным количеством полового гормона в его организме, с другой – с незрелостью некоторых важных структур его головного мозга, с третьей – со спецификой положения подростка в социуме. Весь подростковый возраст – с 12–13 до 17–18 лет, с первого до последнего дня пубертата – является периодом кризиса; и продолжительность этого кризисного периода больше, чем любого другого кризисного состояния в течение жизни.

В 9–11 классе, на первом курсе института большинство мальчиков субъективно ощущают себя взрослыми: они выросли (скачок роста!) и физически развились, теперь они соответствуют многим зрелым мужчинам по росту и весу, по физической силе, а некоторых взрослых по этим параметрам даже превосходят. Избыток полового гормона усиливает их ощущение энергии и физических возможностей. Развивается логическое мышление, развивается и усложняется речь, совершенствуется способность пересказывать увиденное, услышанное или прочитанное своими словами. Расширяется круг интересов, более многочисленными и разнообразными становятся потребности. Они уже обладают каким-то количеством знаний о различных сторонах жизни и некоторым жизненным опытом. В силу несовершенства определенных центров мозга их скромные знания и еще более скромный опыт кажутся им значительными, а часто – вполне достаточными. Cловом, у них – субъективно – есть определенные основания считать себя людьми взрослыми и не считать себя детьми.

Сравнивая себя со взрослым, большинство подростков приходит к заключению, что между ними и взрослым никакой разницы нет. Но при всех перечисленных произошедших в подростке изменениях их социальный, материальный и психологический статус не изменился ни на йоту. Они по-прежнему являются школьниками (или первокурсниками), которые должны беспрекословно подчиняться правилам, ограничениям, требованиям и запретам учителей. Они по-прежнему материально полностью зависимы от родителей, вынуждены обращаться к ним с просьбами и им подчиняться. Все это очень далеко от взрослости. В этом и заключается первый и главный парадокс, главное противоречие психики 15–17-летнего мальчика – он сам и его друзья полагают себя взрослыми, но все остальные: родители, учителя, родственники, просто знакомые зрелые люди – словом, все окружающие – его таковым не считают. Он настойчиво стремится к признанию своей личности взрослыми, но никакой реальной возможности утвердить себя среди них у него нет. Это повседневное противоречие порождает множество проблем и конфликтов, от глобальных до мелких, бытовых.

Подростковый возраст изобилует подобными парадоксами. Вот перед вами парадокс второй: мальчики перестают безоговорочно верить взрослым, как верили им в детстве, подмечают недостатки родителей и учителей, даже мелкие, запоминают промахи, оплошности, критически оценивают их достижения, их поведение, их знания, их речь. Постоянная, часто довольно резкая критика окружающих взрослых и взрослого мира в целом прекрасно уживается с отсутствием самокритичности (часто полным отсутствием), отсутствием критичности по отношению к своим друзьям, нежеланием и даже неспособностью признавать свои ошибки или неправоту.

Полное и искреннее ощущение собственной правоты во всех проблемах и конфликтах держится в психике старших подростков довольно долго: до 18–19, при замедленном развитии – до 20 лет.

Парадокс третий. Мальчик стремится выделиться из толпы, быть оригинальным, не похожим на других, быть заметным и замеченным. Определенную роль в этом стремлении играет и повышенный уровень половых гормонов: он стремится быть замеченным, а потом и понравиться девушке. В то же время он стремится слиться со своей компанией: компанией в классе, компанией во дворе – с теми, кого в науке называют «референтной (значимой для него) группой». Он страстно хочет быть в такой группе «своим в доску».

Парадокс четвертый. Мальчик осваивает совершенно новые для него виды деятельности: от посещения спортивной секции или подготовительных курсов до ухаживания, встреч, поцелуев и ласк с девушкой. Он испытывает потребность в совете, подсказке, иногда просто в информации, в нескольких словах, которые он посчитал бы достоверными. Ему нужны советы взрослого, но к последним он относится негативно и их рекомендации и советы решительно отметает. Единственный авторитет для него – это подростковая компания, группа подростков в классе или во дворе (чаще это одна группа), столь же плохо информированная и столь же малоопытная, как и он сам.

Парадокс пятый. Подросток чего-то хочет: «навороченный» сотовый телефон, ноутбук или черную куртку, или овладеть навыками рукопашного боя – он хочет получить это немедленно, сразу и все. Если ему обещают некую вещь через три недели – когда отец зарплату получит, а перед овладением рукопашным боем несколько занятий посвящены общефизической подготовке, – мальчик отказывается, часто категорически. Исследования показывают, что центр отставленного удовольствия, отдаленного на некоторое время наслаждения, находящийся в затылочной доле коры головного мозга, созревает существенно позже, чем другие структуры мозга. Строго говоря, этот центр вообще созревает последним, в 24–25 лет. Поэтому, когда подростку обещают нечто важное, но не сегодня, не завтра, не послезавтра – он этого просто не представляет и в это не верит. Он живет только сегодняшним, завтрашним, максимум послезавтрашним днем; точка времени «через месяц» для него просто не существует.

Парадокс шестой. Подростки выглядят уверенными в себе, часто слишком уверенными и жизнерадостными. На самом деле, в силу неустойчивости самооценки, несформировавшегося еще «образа я» и множества других проблем большую часть «тинейджерства» они проводят в состоянии неуверенности в себе и подавленности. Просто неписаные, но жесткие законы подростковой субкультуры категорически запрещают показывать окружающим свою неуверенность и сомнения, страхи и тревоги, слабость, плохое настроение, подавленность или депрессию. Субкультура зрелых мужчин более терпима и толерантна: она вполне допускает, чтобы мы, взрослые, иногда проявляли подобные переживания и состояния вовне, делились ими с друзьями и близкими. Подростковое сообщество подобных слабостей не прощает: будешь немедленно зачислен в «слабаки», «ботаны» и «задроты» и еще долго не сможешь обрести статус «нормального пацана».

Парадокс седьмой. По мнению ведущих врачей, подростковый возраст, в плане физического здоровья, является самым лучшим возрастом всей жизни. Еще не возникли приобретенные заболевания, не проявились наследственные, внутренние органы – в идеальном состоянии, обмен веществ – прекрасный, показатели иммунитета – фантастические. При этом медицинская статистика свидетельствует: смертность мальчиков в эти 5–6 лет отрочества в два раза выше, чем смертность мужчин в 35–40 лет, и в полтора раза выше, чем в 60–65 лет! Столь же высоки показатели подросткового травматизма. В результате слабого контроля над эмоциональными импульсами, незрелости мозговых структур, оценивающих риск того или иного поступка, рискованное поведение тинейджеров часто приводит их к тяжелым травмам и смертельным исходам.

Парадокс восьмой. Подросток стремится к взрослости и независимости, но при этом не хочет расставаться с привилегиями детства, с поддержкой и помощью родителей; и то и другое является проявлением зависимости. Он требует свободы носить то, что ему нравится (например, носить все черное), но ни за что не соглашается стирать и гладить свои любимые черные футболку, свитер и брюки.

Парадокс девятый. Пубертатный период жизни мальчика окрашен его постоянными отказами что-либо делать в семье: ребенок говорит «нет», когда его просят сходить в магазин за простейшими покупками, «нет» на просьбу родных воспользоваться его сотовым телефоном или ноутбуком, «нет» на предложение съездить с родителями в далекий торговый Центр, чтобы ему же купить подходящую куртку, увиденную там мамой. Врачи-психотерапевты определяют его поведение как «тотальный немотивированный негативизм» – синдром, часто встречающийся при психических заболеваниях. Честно говоря, природа подобного негативизма у, в общем-то, здорового подростка нам пока непонятна.

Из родительского дома – в группу сверстников

Самое страстное желание мальчика 14–17 лет – чтобы родители относились к нему по-партнерски, чтобы слышали и уважали его мнение. К 13,5–14 годам в психике появляется так называемое новообразование: чувство взрослости. И во многих аспектах родители действительно начинают относиться к мальчику по-другому, разрешают ему делать то, что раньше не позволяли: дольше задерживаться вне дома, смотреть какие-то фильмы и передачи, ранее запрещавшиеся. Родители начинают прислушиваться к мнению мальчика при решении некоторых житейских и бытовых проблем. Но при этом подросток еще не выработал в себе такие качества, как самостоятельность, ответственность, обязательность. Да и социальный и материальный его статус остались неизменными: он по-прежнему всего лишь ученик, школьник. Поэтому относиться к нему как к взрослом члену семьи, то есть как к равноправному партнеру по жизни, родители просто не могут. Отношения в целом остаются родительско-детскими, то есть у родителя прав гораздо больше, у мальчика – гораздо меньше.

Известный американский исследователь подросткового возраста Дебора Таннен анализировала аудиозаписи, сделанные в домах, где проживали более ста тинейджеров 15–16 лет; для исследования она отобрала полные и эмоционально благополучные семьи. Фраза «делай так, как я говорю» матерями произносилась в среднем 2,5 раза в день, отцами, – 3,5 раза. В выходные и праздничные дни эта фраза произносилась в полтора раза чаще.

Большинство родителей просто не могут перейти со своим 15–16-летним сыном от родительско-детских отношений к равноправным, партнерским, потому что не воспринимают его как человека взрослого. Примерно третья часть родителей, сознательно или лишь смутно это осознавая, не хочет такого перехода. Ведь признать сына достаточно взрослым, самостоятельным – одновременно означает осознать свой возраст, осознать себя матерью и отцом взрослого сына, и прежде всего – осознать приближение старости, беспомощности. Многие люди панически боятся старости, гонят от себя мысль, что она когда-нибудь наступит, – мы называем такую позицию невротическим отношением к старению. Большинство людей в период между 30 и 35 годами уже вырабатывают в себе рациональное отношение к старости и уходу из жизни как к неизбежному этапу существования.

Когда они это полностью осознают, они в течение нескольких дней находятся в состоянии подавленности, но затем смиряются с этой мыслью. Но способность к рефлексии, к принятию неизбежных ограничений у разных людей различна, и многие мысль о старости не принимают, не впускают в себя. Будучи родителями, они ну никак не хотят принять факт определенного взросления своего сына или дочери, не хотят менять родительское отношение к ребенку на следующее – партнерское.

В своей жажде равноправия, в неприязни и неприятии родительского отношения к себе мальчик уходит в компанию ровесников – школьную или дворовую, часто она смешанная: некоторые ребята с ним учатся, другие – живут в одном дворе. Чаще всего в этих компаниях принимают участие и девушки. Состоят в ней от 6–7 до 10–11 человек, некоторые приходят в нее чаще, некоторые – реже, но для большинства подростков на три-четыре года эта компания, эта группа становится в буквальном смысле центром их мироздания.

Конечно же, в подростковой группе, как в любой другой, есть определенная иерархия, существует распределение ролей. В группе есть лидер, есть эксперт, есть «звезда», «козел отпущения», «аутсайдеры» и т. д. И конечно же, лидер обладает большими правами, чем другие участники группы, именно он предлагает какие-то дела, а другие отвергает. Но этот факт не нарушает принципа равноправия: каждый участник группы своими достижениями, своими успехами потенциально обладает возможностью стать лидером, может занять место эксперта или «звезды», может выйти из психологической роли «козла отпущения». Но более высокое место в группе обеспечивается реальными достижениями участника, а не тем простым фактом, что одному человеку 38 лет и он – отец, а другому – 16 и он – сын. Как правило, ребята хотят завоевать уважение и доверие лидера, заслужить его одобрение и похвалу, стремятся быть к нему поближе – практически и эмоционально.

В «референтной» подростковой группе царят товарищеские отношения, включающие в себя прежде всего равенство, уважение к личности другого подростка, верность, честность и правдивость, готовность прийти на помощь. Те мальчики, которые проявляют другие качества: зазнайство, нежелание считаться с мнением других, жадность (не позволяют пользоваться имеющимися у них вещами), измена товарищу или группе (информирование родителей или не входящих в группу ребят о ее делах), эгоцентризм (стремление чрезмерно много говорить о себе, «перегружать» группу своими проблемами – словом, «тянуть одеяло на себя») – группой отвергаются. Группа не выражает радости по поводу их прихода, им не предлагают принять участие в каких-то делах, не звонят, не приглашают на дни рождения или выезды за город – словом, всеми силами демонстрируют неприятие его данной компанией. Во многих случаях это неприятие выражается в достаточно резкой форме: «Давай, Вася, вали отсюда, нам такие не нужны!» Но «отверженный» не может существовать без группы сверстников (не с родителями же ему общаться, не с родителями же делиться радостями и неудачами!); как правило, он делает выводы из своего поведения и в другой группе ведет себя более разумно.

Сексолог – родителям

В первые месяцы пребывания в референтной группе, когда групповая солидарность, эмоциональная вовлеченность в нее подростка не так сильны, вы можете узнать от сына о его новых товарищах, о тех, кто ему особенно симпатичен и кто – не очень. Категорически запрещается хотя бы в минимальной степени критиковать участников группы, даже если среди них есть отъявленные двоечники или хулиганы. Вначале соберите максимум сведений о мальчиках и их семьях: двоечник вполне может быть хорошим другом. Помните, что для вашего сына эта группа – его самая первая мужская компания, и он ею очень дорожит. Если – со временем – вы твердо убедитесь, на основе достоверной информации, а не ваших домыслов, что группа асоциальна, что большинство ее участников настроены не на учебу, а лишь на бесцельное времяпрепровождение и какие-то разрушительные действия, вам еще придется «вырывать» из нее сына. Но делать это нужно только на основе твердых аргументов, а не тезиса: «Они мне не нравятся!»

Что ищет он в стране далекой?

Важнейшим фактором, привлекающим мальчика в группу сверстников, является равноправие всех ее участников: никто не имеет права ему приказывать, что-либо требовать, вообще «командовать». Группа функционирует на основе добровольности, и, если тебе не нравятся порядки в этой группе, ты можешь уйти и поискать другую компанию, отношения в которой тебе больше по душе. Никто не имеет права и на практике не может тебя удержать. Понравилась тебе эта компания и ты ей понравился – ты назавтра снова пришел, и тебе рады; не понравилась тебе эта группа ребят или ты им «не пришелся» – ты к ним больше не подходишь. А вот в родительскую семью ты должен возвращаться обязательно, независимо от того, хорошо тебе в ней или плохо. В группе мальчик ощущает солидарность сверстников: у них сходные проблемы и трудности, их также «гнобит» математичка и также «загоняют» домой в 10 вечера, даже если еще светло и погода хорошая. Нахождение среди «принимающих» тебя сверстников формирует в мальчике чувство эмоционального благополучия. В течение 3–4 часов пребывания в группе он не ждет упреков, критики, понукания, отношения к себе «свысока», его не заставляют, как дома, выполнять работу, которую он выполнять не хочет (тот факт, что работа эта часто необходима, мальчик игнорирует).

В группе ровесников мальчик учится всем аспектам адаптации в коллективе, основанном на равноправии и саморегулировании, то есть в коллективах, в которые ему предстоит войти после окончания школы и находиться всю жизнь (если только он не станет военнослужащим). Он старается понять, когда нужно что-либо сказать, а когда – сдержаться и промолчать, когда – выступить с собственной инициативой, а когда – просто присоединиться к чужой, когда – под благовидным предлогом уклониться от дела, которое он считает ненужным. Словом, мальчик осуществляет процесс социализации. Конечно же, этот процесс происходит с ним и в семье, и в школе, но в семье у него нет возможности освоить партнерские отношения, а в школе детское самоуправление сведено до минимума. Так что без нахождения и функционирования в группе сверстников ему к взрослой жизни никак не подготовиться.

Подросток расширяет и круг своих интересов, и круг своих практических действий, поэтому он очень нуждается в информации, самой разнообразной информации. Прежде всего он хочет знать, как и чем живут его сверстники, интеллектуально и эмоционально ему близкие, – как раз такие и входят в его референтную группу. Он сравнивает их с собою, их родителей – со своими, взаимоотношения в своей семье – с обстановкой в их семьях. Американский подростковый психолог Эллен Боувер установила, что отношения к своим родителям у мальчиков после года пребывания в группе улучшается на 25–30 %. Отношения к родителям и с родителями у тех 15–16-летних, кто не может закрепиться в постоянной группе, кто отвергается то одной, то другой группой, гораздо хуже, чем у постоянных членов группы сверстников. Сами мальчики осознают, что, когда они узнали об ограничениях и требованиях, которые существуют в семьях некоторых участников группы, их собственные «предки» стали казаться им «не такой уж жестью», взаимоотношения в семье – не столь уж трагическими. Они получают информацию об интересах и увлечениях близких им по духу сверстников и сравнивают их со своими интересами и увлечениями, своими достижениями. Под влиянием полученной в группе информации они часто корригируют свои интересы, увлечения и свои действия.

Патрик МакТэр много лет изучал тинейджеров с каким-либо одним «сверхценным» увлечением: коллекционированием, моделированием, чтением определенной литературы. В большинстве изученных им случаев усилия родителей расширить кругозор мальчиков 15–17 лет, увлечь их еще чем-нибудь, увести их от их «моноувлечения» успеха не приносили: родители для ребят этого возраста не авторитеты, а скорее наоборот. Но, включившись в общение в группе сверстников, они очень быстро добавляли к своему увлечению еще одно или два, чрезмерная фиксация на одном, пусть и вполне достойном, виде деятельности существенно уменьшалась. Мнение группы, большинства ее участников или нескольких наиболее уважаемых подростков группы – вот это для него абсолютный авторитет.

Группа и сексуальная жизнь

В группе мальчик получает информацию и о том, что его интересует больше всего: о девушках, их характере, отношениях с ними, об интимной жизни. Конечно, эти сведения в большинстве случаев не соответствуют действительности, в кругах подростков распространены мифические представления о противоположном поле, об ухаживании, о ласках и самой интимной близости. Самые устойчивые мифы – это представление о «золотых пяти днях до месячных и золотых пяти после»: подростки глубоко убеждены, что эти дни совершенно безопасны в плане беременности. Распространен миф и о том, что только достаточно большой член – 18–20 см в состоянии эрекции – может принести девушке наслаждение и удовлетворение; якобы ее чувствительные зоны расположены где-то в глубинах организма. И половой акт, по их мнению, должен быть долгим: 12–15 минут. Такие разговоры в мальчишеских группах нередко приводят к так называемым «мнимым сексуальным расстройствам» и сопровождающим их депрессиям, иногда даже самоубийствам: абсолютно нормальные анатомические параметры гениталий мальчика представляются ему недостаточными, он приходит к мысли, что никогда не сможет понравиться девушке в плане интимной жизни, и совершает суицидальную попытку.

Исследования показывают, что, несмотря на распространенность Интернета, который должен бы сообщать достоверную информацию об интимной сфере, число «мнимых» расстройств, депрессий и покушений на самоубийство в подростковой среде не уменьшается. Тщательные исследования Е. Кащенко в России, Катрин Солано во Франции, Ивона Даллэра в Канаде показали, что большинство публикаций на эти темы в Сети подтверждают все те же мифы – поскольку написаны не специалистами (последние часто выдают себя за психологов и врачей!). Конечно же, в Сети имеется множество достоверных научно-популярных материалов, принадлежащих перу специалистов, но подросток не может отличить достоверные публикации от недостоверных. В устойчивой группе сверстников мальчик получает и достоверную, и очень нужную информацию: у кого-то из участников группы есть старшая сестра, и он сообщает ребятам о ее жизни, ее характере, ее мыслях и чувствах. Кто-то уже стал встречаться с девушкой, у него имеют место ласки, петтинг, возможно, и сама интимная жизнь, и обо всем этом он рассказывает правдиво: группа не простит лжи своему участнику, и сам он ощущает ответственность перед ребятами, с которыми доверительно общается на протяжение года-двух, а то и трех. Так что мальчик получает и некоторое количество достоверной информации и – самое главное – сведения о любовной и интимной жизни своих сверстников – участников группы.

На три-четыре, а то и на пять лет общение со сверстниками становится основной деятельностью подростка, группа сверстников – центром его мироздания. Да, для большинства из них учеба остается актуальной, но значимость школьных отметок снижается. Главные интересы мальчика – в группе, во взаимоотношениях внутри нее, в делах и проблемах товарищей. Тинейджеры делятся со сверстниками из группы своим личным опытом, интересами, планами и сомнениями, взглядами на сексуальность, опытом свиданий с девушками. В группе ровесников вне класса московский мальчик проводит в среднем 20 часов в неделю плюс еще 2–3 часа переписки в Сети или эсэмэсками. Количество времени, проводимое в группе, постепенно увеличивается в возрасте с 13 до 16–17 лет, а потом идет на убыль. Параллельно уменьшается и количество времени, которое подросток проводит в семье.

Конфликты с родителями: от неприятия до неприязни

По мере того как мальчик вступает в подростковый возраст, нарастают конфликты между ним и родителями. Количество и степень выраженности таких конфликтов в разных семьях различны и зависят от различных факторов. Среди этих факторов – темп развития подростка, темп изменений его характера и поведения и способность родителей приспособиться к этим изменениям. Будем откровенны: тинейджеры «сконструированы» для конфликтов с матерью и отцом, «заточены» под противопоставление себя семье. В этом – предназначение пубертатного возраста. Тинейджеры конфликтуют с родителями не просто из-за выросшей агрессивности; нет, они делают это для достижения главной цели пубертата – стать взрослым. Нередко в ссорах подростки говорят матери или отцу: «Я тебя ненавижу!»; но на самом деле они еще не умеют выражать оттенки эмоций. Их «ненавижу» означает, чаще всего, «не люблю», «чувствую неприязнь» – и они действительно мощно охвачены этими чувствами, когда видят в родителях преграду для достижения своих целей или угрозу этим целям. Становление взрослости – для самих подростков – процесс нелегкий, он включает выход за ранее существующие границы. Эта естественная потребность в большей самостоятельности, большей независимости наталкивается на контроль родителей, их сопротивление. В этих столкновениях – крик, часто оскорбления, с последующей враждебностью и отсутствием общения в течение нескольких дней.

Главный «камень преткновения» – это время, которое мальчик хочет проводить в компании сверстников. Он хочет проводить в своей «референтной группе» практически все свободное от школы время: в ущерб выполнению домашних заданий, в ущерб помощи родителям. Увезти мальчика на уикенд на дачу, отправить после школы до вечера к бабушке, чтобы ей помочь, – часто становится неразрешимой проблемой. Параллельно разворачиваются конфликты по поводу успеваемости, по поводу одежды, прически. Как правило, конфликты нарастают в течение трех лет: с 13 до 16, а потом медленно идут на убыль.

Хрупкость принадлежности к полу

Один из важнейших факторов привлекательности группы состоит в том, что она дает мальчику не только чувство взрослости, но и ощущение мужественности. Дело в том, что у многих мальчиков ощущение принадлежности к мужскому полу довольно хрупкое, они часто ставят свою мужественность под сомнение. Чаще всего ведущую роль в их воспитании играют матери и учительницы, от мальчиков требуют подчинения и дисциплины, в школе постоянно ставят им в пример лучше успевающих и более дисциплинированных девочек. Все это делает их чувство мужественности недостаточно прочным, недостаточно уверенным; чтобы чувствовать себя психологически комфортно, они должны систематически доказывать собственную мужественность, доказывать и себе, и окружающим. Ощущение принадлежности к конкретному сообществу является необходимой частью самоопределения; именно процесс самоопределения и лежит в основе всей деятельности мальчика в течение 5–6 лет пубертата. Чувство принадлежности к некой широкой группе людей, ценности, цели, задачи и интересы которой ты разделяешь, и доказательства принятости этим сообществом придают человеку ощущение базовой безопасности, уверенность в своих силах и способностях. Дальнейшее нормальное функционирование мужчины может происходить лишь тогда, когда его чувство принадлежности к мужскому полу сформировалось именно в пубертате: в начале жизни оно формируется легче и прочнее.

Исследования показывают, что те мальчики, которые в подростковом возрасте не преодолели ощущение хрупкости принадлежности к мужскому полу (чаще всего из-за трудностей вхождения в группу сверстников), вынуждены преодолевать это ощущение во взрослом возрасте. Они вынуждены периодически подчеркивать свою мужественность, прежде всего – в собственных глазах, во вторую очередь – в глазах окружающих. Такими «подчеркиваниями мужественности» часто выступают и злоупотребления алкоголем, и чрезмерное увлечение женщинами, и занятия рискованными видами спорта. Чувство мужественности подобные поступки и действия, как правило, усиливают, но для личности в целом они неадаптивны.

На пике слияния

Эмоциональная и практическая вовлеченность мальчика в группу сверстников в какой-то момент достигает максимума, и этот максимум (как показывают специальные исследования) длится 3–4 месяца (очень похоже на любовное чувство!). Обычно этот «какой-то момент» наступает через год-полтора принадлежности к референтной группе и совпадает с максимальной концентрацией тестостерона в крови мальчика: около 30 нмоль/л. В эти месяцы мальчик ощущает абсолютное слияние с большей частью группы (иногда даже с аутсайдерами), «растворенность» в ее интересах, действиях, общении. Высокая концентрация полового гормона придает его характеру в это время решительность, отчаянность, что повышает его авторитет среди сверстников. Он достигает своего наивысшего положения в групповой иерархии, хотя вовсе не обязательно становится лидером. В эти месяцы он проводит с участниками группы максимум времени, и к нему приходит важнейшее ощущение принадлежности не только к группе – ко всему мужскому сообществу, ощущение принятости себя своей группой и своим полом.

Этот «пик принадлежности к группе и полу» – самый счастливый период в жизни мальчика за все шесть подростковых лет, а по мнению многих специалистов – самый счастливый в жизни.

Сексолог – родителям

В этот период нужно быть особенно осторожными в требованиях к сыну ограничить пребывание на улице и в компании сверстников. Тяга к пребыванию в группе на протяжение этих нескольких месяцев столь велика, что, ограничивая это общение (а делать это нужно, иначе мальчик вообще отвыкнет делать домашние задания, выполнять какую-то работу по дому!), стоит быть и максимально деликатным, и сами ограничения чуть уменьшить. В противном случае вы столкнетесь с невиданными ранее реакциями протеста, вплоть до ухода из дома. Не нужно думать, что все мальчики, ушедшие на несколько дней из дома, ночующие в подвалах и на чердаках, сбежали из своих квартир от пьющих и бьющих отцов или матерей. Как показывают исследования, третья часть этого «контингента» – тинейджеры из вполне благополучных семей, но родители ограничивали их пребывание вне дома 9–10 часами вечера, требовали, чтобы мальчики выходили на встречу с друзьями только после того, как сделают домашние задания. И мальчики на протяжении года-двух воспринимали эти ограничения как вполне разумные, соглашались с ними. Но наступило время, когда они стали убегать к друзьям сразу после школы, не прикоснувшись ни к каким заданиям, и категорически отказываться возвращаться домой в 10 вечера – просто отключали свой сотовый. Родители, например, настаивали, чтобы в пятницу вечером мальчик поехал с ними на дачу – там много дел, а мальчик в пятницу не вернулся домой из школы… Наберитесь терпения: период максимального слияния с группой не длится больше 3–4 месяцев. Убедившись, что он прочно принят группой, подросток уменьшает общение с ней, доводит его до приемлемых рамок (около 20 часов в неделю), осознает, что кроме пребывания в группе, существуют и другие дела и интересы.

Синдром «дерева и стекла»

На протяжении нескольких лет эмоциональной и практической вовлеченности в группу сверстников мальчики-подростки обнаруживают невнимание и холодность по отношению к членам собственной семьи. Конечно же, у разных подростков эта эмоциональная холодность, отсутствие реакции на проблемы и трудности семьи выражена по-разному, но у многих достигает – во всяком случае, в определенный период отрочества – высокой степени. «Бабушка, которая его вынянчила, и он ее очень любил – месяц пролежала в больнице. Ни разу ее не проведал, хотя обещал. Изредка спрашивал у нас: «Ну как там бабуля?», но в больницу не съездил. И дел у него никаких особых не было, ну пара контрольных. И класс ведь не выпускной, а только 10-й. Бабушка у нас моложавая и умная, после этого ему не звонит, на пирожки не приглашает, подарков не делает, о его делах нас даже не спрашивает. Обиделась. Но сын этого не замечает…» – такие рассказы я часто слышу на приеме от расстроенных и сбитых с толку родителей. Вместе с тем мальчик может крайне эмоционально реагировать на несправедливости, допущенные взрослыми по отношению к нему, либо к его друзьям, возмущаться такими событиями несколько дней подряд, требовать наказания «виновных». Такое же эмоциональное возмущение вызывают у него определенные события в мире, в далеких странах, о которых ему мало что известно.

Из практики

Я наблюдал Диму по поводу массивного немотивированного негативизма с 13 лет. Именно «наблюдал», поскольку от какой-либо терапии он наотрез отказывался, а до уровня принудительного лечения его симптоматика, слава богу, не доходила. Учась на скромные тройки, он категорически отказывался делать что-либо по дому – даже посуду со стола не убирал, не говоря уже о том, чтобы ее вымыть. В ответ на вопросы, по каким причинам он так решительно избегает любых видов домашнего труда, даже самых легких, не произносил ни слова. Жил он вдвоем с матерью, которая много и напряженно работала, и Дима никогда не интересовался ни ее здоровьем, ни работой; когда она болела, в аптеку, находящуюся в 100 метрах от подъезда, ходил неохотно, откладывая это действие до вечера. С отцом, живущим на Северном Урале, никогда не общался. Один день занятий – четверг, на который приходились физика и геометрия, он упорно пропускал. В дворовую группу ребят, учившихся с ним в одной школе, входил медленно, окончательно подружился только в 10 классе. Однажды, весной 10 класса, учительница послала его за цветными фломастерами для стенгазеты – Дима жил ближе всех. По правилам, с территории школы нельзя было выходить до окончания занятий – до 14 часов, разве что по записке учительницы. Охранник не выпустил Диму из школы, тот стал громко кричать, что он взрослый, может приходить и выходить из школы без какой-либо записки, что охранник обязан верить ему на слово. На охранника это воздействия не возымело, и Дима вернулся в класс. Весь день он возмущался поведением охранника, вечером подробно и эмоционально рассказал о происшествии пришедшей с работы, усталой матери. Наутро Дима отправился в мировой суд, куда принес четко написанное заявление об оскорблении охранником его достоинства. (Надо сказать, что писать Дима не любил, делал это со множеством ошибок, но свое заявление тщательно проверил по словарю.) В суде заявление принять отказались, так как никаких оскорбительных слов либо действий в эпизоде с охранником не усмотрели. Тогда Дима написал новое заявление, на имя директора школы, с требованием уволить охранника «за нарушение прав человека» и отправился с ним прямо в кабинет руководителя. Тот вызвал охранника, Дима весь пылал «благородным» гневом, но и директор школы, и охранник упрямо повторяли: «До 14 часов школа несет полную ответственность за учеников, поэтому никто не может покинуть территорию школы до этого времени». «Я взрослый человек, мне 16 с половиной, у меня есть паспорт, и я имею право выходить из школы, когда мне это нужно!» – настаивал Дима Директор напомнил ему, что на протяжении нескольких лет он пропускает уроки физики и геометрии, не предоставляя никаких оправдательных документов, но Дима это замечание проигнорировал и на следующее утро отправился в РОНО, потом – в охранное предприятие, потом – в какую-то правозащитную организацию. Я беседовал с Димой недели через три после случившегося; он по-прежнему пылал гневом и обидой, совершенно отказывался смотреть на этот случай как на мелкий и не заслуживающий внимания.

Влюбленные в риск

Мальчики-тинейджеры столь склонны к рискованному поведению по трем главным причинам: во-первых, им необходимо испытать себя, самим себе доказать свою смелость, отвагу, решительность, отсутствие страха. Во-вторых, им недостает жизненного опыта, они кажутся себе неуязвимыми. Они уверены, что не попадут под машину, даже переходя улицу в неположенном месте, что так замечательно плавают, что даже в холодной речной воде им не сведет ногу. Они на сто процентов убеждены, что, начав курить, смогут в любой момент полностью отказаться от курения. Став на сноуборд, они уверены, что им под силу любые трассы – избыток тестостерона придает им решительности. Каждый подросток уверен, что все плохое, все несчастья случаются с другими людьми – но не с ним. В-третьих, оценка риска для жизни и здоровья – одна из самых трудных интеллектуальных операций, она требует учета множества различных факторов. Как мы уже говорили, особый центр в мозгу, оценивающий риск того или другого действия, созревает последним – к 24–25 годам. В результате действия всех трех дезадаптивных факторов – травматизм, вредные привычки, заболеваемость – смертность от несчастных случаев у мальчиков-подростков вдвое превосходит аналогичные показатели у взрослых мужчин. Многие подростки хорошо информированы о рисках, связанных с курением, употреблением алкогольных напитков и несоблюдением правил дорожного движения, но эта информированность им не помогает. Сегодня многие авторитетные психологи – специалисты по пубертатному возрасту – утверждают, что одной лишь информативной работы с подростками недостаточно, что следует ввести жесткие запреты на продажу алкоголя и сигарет подросткам до 19 лет, и вождение разрешать только с этого возраста (сегодня на Западе подростки водят машину с 16 лет, приезжая на ней в школу).

Вдобавок тинейджеру хочется создать эффект лидерства, превосходства над окружающими, хочется привлечь к себе внимание. Его поведение часто бывает театральным и показным. Особенно рискованные поступки они совершают на глазах своих сверстников и тем более сверстниц.

Эта же «любовь к риску» проявляется у тинейджеров и в интимной сфере: они не запасаются презервативами, заведомо зная, что их партнерша ведет промискуитетный образ жизни; они пренебрегают средствами контрацепции даже при регулярной интимной жизни, не говоря уж о «разовых» контактах.

Глава 3

Мастурбация с монитором и не только…

Самоудовлетворение «нормальное» и «зашкаливающее»

Занятия мастурбацией, самоудовлетворением, онанизмом, аутоэротической практикой (все это синонимы) сопровождают нас, мужчин, на протяжение всей жизни, но максимума достигают в подростковом возрасте. Как правило, мальчик начинает мастурбировать еще в препубертате, и в эти один-два года у него еще нет при этом семяизвержения. Последнее появляется в 12–13 лет, нарастает до 16–17 лет, потом частота самоудовлетворения постепенно снижается. Но и средний зрелый мужчина, женатый или просто ведущий регулярную сексуальную жизнь, с частотой 2–3 раза в месяц отдается самоудовлетворению – хотя функции этого занятия у сексуально удовлетворенного зрелого мужчины совершенно иные, чем у тинейджера.

Как я уже говорил, мастурбация, однажды начавшись, присутствует в нашей мужской жизни до самого конца, оказывая нам неоценимую помощь. Средний москвич прекращает интимную жизнь с женщинами примерно к 65 годам, а самоудовлетворением занимается еще 5–7, а то и 10 лет (пусть и редко, но успешно).

Самоудовлетворением занимаются и животные, причем не только наши ближайшие «родственники» – человекообразные обезьяны, но и слоны – они трутся членом о стволы деревьев, и собаки, включая самых породистых и умных, и даже киты и дельфины.

Распространенность мастурбации среди тинейджеров чрезвычайно велика: по данным различных исследователей она составляет 91–92 %. А вот частота варьирует от одного раза в день до трех, при этом у каждого мальчика случаются и периоды учащения самоудовлетворения, и периоды его урежения.

Для чего подростку мастурбация?

1) Наличие в крови подростка высокой концентрации полового гормона при невозможности сексуальной жизни или лишь эпизодических контактах создает практически постоянное напряжение и сексуальное влечение. Даже усиленные занятия спортом способны только уменьшить это напряжение и это влечение, но не устранить его полностью. Самоудовлетворение – единственный способ сделать это. Конечно же, мастурбация, в отличие от настоящей интимной жизни, уменьшает сексуальное напряжение лишь ненадолго: оргазменная разрядка при самоудовлетворении намного слабее, чем разрядка в реальном половом акте. И судороги мышц тела, и электрическая активность головного мозга во время разрядки, особые электрические разряды – все это примерно в три-четыре раза слабее, чем в настоящей близости. Но все же напряжение уменьшается, сексуальное фантазирование ненадолго отпускает тинейджера, и он может без помех заняться делом. Не случайно в специальных исследованиях (с использованием гипнотического погружения) 15–16-летние подростки признаются, что чаще всего мастурбируют перед выполнением трудного домашнего задания (по математике или физике). Спортсмены высокого уровня – зрелые мужчины – в подобных же исследованиях сообщают, что занимаются самоудовлетворением в ночь перед ответственными соревнованиями.

2) Человеческий организм устроен так, что орган, который не используется, утрачивает свою функцию. «Используй его – или потеряешь» – так формулируют это биологическое правило специалисты. Мастурбация позволяет подростку поддерживать нормальное функционирование половых органов (члена и яичек) в ситуации отсутствия нормальной половой жизни. Кровеносные сосуды, рецепторный аппарат члена, двигательные нейроны – все эти важнейшие для интимной жизни структуры сохраняют свою работоспособность до того времени, когда подросток наладит настоящие сексуальные отношения. Не будем забывать, что одним тинейджерам это удается в 15 лет, а другим – только в 20, а то и в 21, когда они совсем уже и не тинейджеры. (Именно отсутствие самоудовлетворения у 40 % девушек приводит последних к аноргазмии, синдрому немых гениталий (недостаточной чувствительности в близости) и другим расстройствам, которых, слава богу, нет у мужчин).

3) Яички подростка усиленно продуцируют сперму: основу ее составляют сперматозоиды, но вырабатываются и белки, и другие вещества, поддерживающие жизнеспособность сперматозоидов. Если сперму не удалять из яичек, в них возникает ее избыток, выработка ее нарушается, яички вынуждены формировать механизмы по разрушению спермы и ее удалению. Последнее вовсе не является их природной функцией, их задача – выработка качественных сперматозоидов, которые будут выделяться с семяизвержением, а вовсе не рассасываться. Непроизвольные ночные семяизвержения – поллюции – не могут удалить достаточного количества сперматозоидов: для этого природа создала механизм мастурбации. Да, при самоудовлетворении «выбрасывается» втрое меньше сперматозоидов, чем в настоящем половом акте: 900 000 вместо 3 миллионов; да, доля «оплодотворяющих» сперматозоидов в эякуляте при мастурбации не превышает 6 %, тогда как в реальной близости с женщиной эта величина равна 12–13 %. Но, во-первых, этот мастурбационный эякулят и не предназначен для оплодотворения, во-вторых, он все равно лучше, чем эякулят при спонтанных ночных семяизвержениях.

4) Для многих подростков, чувствительных и ранимых, переполненных впечатлениями, тревогами и беспокойствами, мастурбация – единственная возможность заснуть. Нарушения же сна у подростков гораздо опаснее, чем нарушения сна у взрослых. Основная функция сна – это обработка и упорядочение, как мы говорим, структурализация полученной за день информации, в том числе и ее рационализация – лишение эмоционального заряда. Взрослый человек часть этой важнейшей психической работы проделывает во время бодрствования, в минуты отдыха или даже во время занятия знакомым и не требующим напряжения делом; психика подростка нуждается для этого в большем количестве времени и эффективно структурирует дневной опыт только во сне. Тинейджер с нарушениями сна становится растерянным, в первую очередь снижается его способность к обучению, он не может приобрести серьезного образования. Если же нарушения сна, даже серьезные, развиваются уже во взрослом возрасте, они сказываются на самочувствии, но не снижают внимание, память, логическое мышление – словом, не нарушают интеллектуальных процессов.

Большой террор против мастурбации

Эти научные взгляды на мастурбацию, в первую очередь – подростковую, стали распространенными только в последние 30 лет. Еще 25 лет назад я держал в руках ежемесячный журнал «Здоровье», выходивший тиражом 27 млн экземпляров – аудитория больше, чем у телевидения, – который помещал через два номера в третий, 4–5 раз в год, гигантские статьи (с рисунками!) о необыкновенном вреде самоудовлетворения для подростков. А уж мастурбацию взрослых мужчин, даже эпизодическую, авторы журнала рассматривали как серьезную патологию. Подростков же, занимающихся самоудовлетворением, авторы статей призывали немедленно вести к врачу-психотерапевту. К чести врачей, все эти грозные антимастурбационные статьи были написаны не ими, а кандидатами и докторами педагогических наук. Таким образом, тоталитарный советский режим с энтузиазмом подключился к многовековой войне с самоудовлетворением, которую активно вела церковь. Причем советская власть подключилась к ней с самого своего рождения: уже первый Устав комсомола признавал аутоэротическую практику несовместимой с высоким званием комсомольца; зато он обязывал каждую комсомолку удовлетворять сексуальное влечение любого активиста из ее ячейки, если он платит взносы в полном объеме и принимает участие в мероприятиях ячейки.

В 1723 году в Лондоне большим тиражом вышла брошюра анонимного автора «Об онанизме», доказывающая, что занятие это является причиной психических заболеваний и туберкулеза. И тут же священнослужители по всей Европе и на американском континенте стали посвящать этому «греху» множество проповедей, добавляя к якобы вызываемым мастурбацией «заболеваниям» еще и представление о его «греховности». Но настоящий взрыв враждебности к этому невинному занятию произошел в 1741 году, когда одновременно в нескольких европейских странах вышла – на французском языке, бывшем тогда международным, – книга авторитетного швейцарского врача Сэмюэла Толле «О мастурбации и болезнях, которые она вызывает». С. Толле был признанным медицинским авторитетом, крупнейшим специалистом того времени по эпилепсии. В книге он «научно» доказывал, что мастурбация, в результате регулярной потери семени, приводит к «усыханию мозга», а вслед за «усыханием» – к эпилепсии. С. Толле имел влияние на папу римского (наверное, лечил его от эпилепсии), тот обратился к католикам всего мира – «Урби эт Орби» [2] с Энцикликой «О смертельном грехе самоудовлетворения». Дисциплинированные святые отцы мгновенно причислили аутоэротическую практику к 10 смертным грехам, настаивали на официальном включении этого тезиса в Библию (дело совершенно безумное и вскоре осужденное церковью).

В войну с мастурбацией, которая продолжалась и в XIX, и в XX веках, по неведомым нам причинам включились выдающиеся умы того времени: Жан-Жак Руссо, Джонатан Свифт и даже великий философ Иммануил Кант, придумавший формулу: «Самоудовлетворение – больший грех, чем самоубийство». А папа римский лично организовал первую в мире «полицию нравов», которая – в специальной форме – выходила на улицы итальянских, французских, испанских городов с целью задержать и арестовать онанистов. Но онанисты занимались своим делом дома, ловить их на улицах оказалось делом бесполезным, и через год «полиция нравов» была распущена – а вот название осталось.

И по Европе, и по американскому континенту покатилась волна подростковых депрессий и самоубийств, порожденных чувством вины за самоудовлетворение. Мальчики, а иногда и девочки, впавшие в состояние депрессии, оставляли посмертные записки, в которых признавались в онанизме и объясняли свой добровольный уход из жизни невозможностью ему, онанизму, противостоять. Эпидемия самоубийств подростков (а сексуальное воздержание в те времена было долгим, до брака – хотя браки заключались в 20–21 год), начавшись в 1745–1746 годах, продолжалась более 20 лет и достигла своего максимума в 1760–1761 годах, причем самые высокие цифры и депрессий, и добровольного ухода из жизни отмечались в пуританской Англии.

В те времена уже были врачи, медицинские статистики и первые социологи, которые тщательно исследовали эту эпидемию, уносящую жизни 15–17-летних подростков. Самыми здравомыслящими оказались итальянские подростки: несмотря на всю травлю мастурбации со всех амвонов, самоубийства на этой почве в Италии оказались единичными, в отличие от всех других католических стран и Западной, и Восточной Европы (Польша и Чехия тоже отличились). Показательно, что взрослые мужчины в то, что мастурбация – смертный грех и причина всяческих заболеваний, не поверили, и ни депрессий, ни самоубийств по этому поводу среди них не наблюдалось. На защиту аутоэротизма поднялись врачи, прежде всего – французские и итальянские, навлекая на себя гнев католических священников, конфликты с верующими пациентами и множество других неприятностей. Но их выступления: брошюры, статьи в газетах, публичные лекции, книги – спасали психическое здоровье и жизни десяткам тысяч подростков и молодых людей, избавляя их от чувства вины за самоудовлетворение, депрессий и самоубийств. Для французских тинейджеров XVIII века (как и для всего французского общества) мнение врачей представлялось более авторитетным, чем мнение священнослужителей. А вот врачи английские, врачи пуританской грегорианской, а потом и викторианской Великобритании, еще лет сто называли все новые и новые заболевания, вызываемые, по их мнению, мастурбацией; они полностью поддерживали церковь в ее «великом крестовом походе против самоудовлетворения». Но для этого имелись особые причины, о которых речь пойдет дальше. Последствия этого совместного «крестового похода» ощущаются в английском обществе по сей день.

Несколько врачей, столкнувшись с самоубийствами подростков, и в лекциях, и в брошюрах разъясняли безвредность мастурбации и даже тогда, в XVIII веке, осмеливались говорить о ее необходимости и полезности. Служители церкви натравливали на них фанатически верующих крестьян «из глубинки» (в городах фанатиков было немного), и трое врачей в далеких провинциях Франции поплатились жизнью за защиту подростков. Сам Самуэль Толле довольно быстро осознал, что с признанием онанизма причиной психических расстройств он поторопился; врачи Европы считали его виновником множества депрессий и самоубийств, он тяжело это переживал, писал открытые письма о том, что это не он выставил онанизм «смертным грехом», сам долго находился в депрессии и умер в этом состоянии. На его похороны – а он был главой медицинского факультета города Монпелье – не пришел ни один врач, только университетские чиновники.

Слава богу, новый папа римский оказался более разумным, Энциклику «О смертельном грехе самоудовлетворения» отменил на второй день после прихода к власти, запретил священнослужителям говорить об этом в проповедях, и велел в беседах с верующими определять это занятие как грех малый, невинный, вроде переедания. До сих пор эта Энциклика, ставшая причиной примерно 50 тысяч самоубийств подростков, считается и историками религии, и самими служителями церкви одной из самых позорных страниц в истории католицизма.

Первая в истории научно описанная и исследованная эпидемия подростковых самоубийств (в целом такие эпидемии случались и раньше, и позже, встречаются и в наше время) дала мощный толчок изучению психики подросткового возраста, особенностей возникновения и протекания депрессивных расстройств в подростковом возрасте. Именно тогда, в конце XVIII века, в медицине появились понятия: подростковый возраст, психология подростка, особенности психики подростка – снимем шляпу перед французскими врачами и перед французской медициной в целом. Один из выдающихся французских врачей заметил, что между прослушанной проповедью авторитетного священника и покушением подростка на самоубийство (часто завершившимся смертью) проходит в большинстве случаев всего 3–4 дня, и ввел понятие «острая психогенная депрессия» – огромный, может быть, решающий шаг в развитии психотерапии. Годом позже он же написал, что у психически здорового подростка встречаются (временно!) состояния столь болезненные, что у взрослых они наблюдаются только в рамках серьезных психических расстройств. Наблюдательность наших предшественников – врачей XVIII и XIX века – восхищает меня со времен учебы в мединституте, и чем больше я о них узнаю, тем больше поражаюсь…

Скачок сексуальной индустрии

Если существует сексуальное влечение, потребность в интимных отношениях, то, естественно, развивается и промышленность, а со временем и настоящая индустрия, которая эту потребность обслуживает. До середины XVIII века эта индустрия состояла из публичных домов, первых порнографических журналов и изготовления и продажи стимулирующих препаратов для мужчин (в основном вытяжки из половых желез слона или быка).

Но вот с амвонов священнослужители ежедневно говорят о мастурбации как о смертном грехе; им вторят врачи, описывая самоудовлетворение как причину множества заболеваний. Естественно, что родители подростков страстно хотят защитить своих сыновей и от греха, и от болезней, и готовы отдать за такую защиту большие деньги. И предприниматели и инженеры, в первую очередь английские и немецкие, тут же, начиная с 1761 года, стали изготавливать специальные устройства, не позволяющие подростку прикасаться к своему половому органу. Некоторые устройства еще и подавали сигнал родителям о том, что их сын пытается притронуться к члену. При этом устройства не должны были мешать мочеиспусканию и другим физиологическим надобностям, быть удобными и гигиеничными. Конечно, удобными они не были, но продавались хорошо – в среднем по 5 тысяч устройств в день – на протяжение десятков лет. Последние были проданы в России в 1904 году. Эта цифра включает экспорт из Англии во множество других стран мира. К устройствам прилагалась брошюра известного врача Б. Раша, который необыкновенно ярко излагал «весь вред» самоудовлетворения для психического и физического здоровья подростков.

Промышленность Англии получала большие прибыли, а руководство английской ассоциации врачей активно призывало своих коллег патриотически ее поддерживать, что абсолютное большинство из них и делали. Религиозное и медицинское запугивание мальчиков и их родителей в Великобритании и США продолжалось дольше, чем в других цивилизованных странах мира, поэтому показатели подростковых депрессий и самоубийств на этой почве (а сексуальные проблемы являются основной причиной депрессий и самоубийств в пубертате) в этих странах были и остаются более высокими, чем в других.

В США в начале XX века страстным и неутомимым борцом с самоудовлетворением выступал мультимиллионер Кэллог, один из руководителей союза скаутов. Образования у него не было никакого, но самоуверенностью и настырностью превосходил многих. Он упорно настаивал, а потом и требовал внесения пункта о полном запрете мастурбации прямо в Устав скаутов – замечательной организации, объединявшей и объединяющей примерно 15 миллионов американских мальчишек. С ним беседовали педагоги, подростковые врачи-психотерапевты, но Кэллог стоял на своем. За эти требования он был вообще изгнан из организации, но до конца жизни – еще лет 30 – продолжал выпускать огромными тиражами брошюры собственного сочинения, запугивая подростков болезнями физическими и психическими. Правда, овсяные хлопья Кэллога и сегодня пользуются популярностью – только не в США.

И сегодня находятся люди, в том числе и в нашей стране, посвящающие свою жизнь борьбе c самоудовлетворением, чаще всего – борьбе яростной и фанатичной. Конечно же, это вовсе не врачи, иногда – психологи, чаще – люди с техническим образованием. Их волнует потеря подростком и взрослым эякулята – всей той жидкости, что выделяется при семяизвержении; основу эякулята составляют сперматозоиды всех цветов и оттенков. В большинстве своем это люди психически больные, с депрессивными, астеническими и ипохондрическими симптомами. Свои психопатологические симптомы они приписывают не имеющемуся у них наследственному заболеванию, а неповинной мастурбации, которой занимались в пубертате. Словом, у них «бред малого размаха», но Интернет и полиграфическая промышленность распространяют этот бред – как и многие другие бреды.

В своей практике я не раз сталкивался с ситуациями, когда подросток, как правило, младший подросток (13–14 лет), натыкался в Сети на материалы о вреде самоудовлетворения, подписанные – с его точки зрения – авторитетом: кандидатом технических или педагогических наук. Мальчик пытается уменьшить аутоэротическую практику, свести ее к 3–4 эпизодам в неделю, это у него, конечно же, не получается. С родителями или учителями он говорить об этом стесняется, с друзьями – не решается, впадает в депрессивное состояние и совершает суицидальную попытку. Оказавшись в больничном отделении (психиатрическом или хирургическом), он, как правило, рассказывает врачам о своей проблеме. Врачи убеждают его в безвредности мастурбации, и мальчик успокаивается.

Несколько лет назад в Петербурге врачи, очень жалевшие очередного 15-летнего школьника, начитавшегося в Интернете наукоподобных глупостей на тему онанизма и совершившего покушение на самоубийство, сами нашли автора этих глупостей. Он подписывал статьи «кандидат педагогических наук», но на самом деле ранее учился в пединституте, дошел только до третьего курса, страдал вялотекущей, мягкой шизофренией, лечился частным образом, тихо работал охранником. Все свободное время отдавал антимастурбационной агитации и пропаганде в Сети, даже листовки печатал за собственные деньги. Диплом кандидата педагогических наук у него, конечно же, оказался поддельный. Боюсь, что до суицидальной попытки он довел не одного доверчивого школьника. Но что с таким «автором» можно сделать? Поставили его на учет в психоневрологический диспансер, пригрозили, что уложат в стационар, если будет продолжать свою деятельность. А он продолжает – просто под другим именем, и теперь он подписывается «кандидат психологических наук»… Это ведь Интернет, каждый может подписаться, как ему угодно, хоть доктором наук; мы, взрослые, скептически относимся и к материалам из Сети, и тем более к подписям под этими материалами, но ведь подростки нашим взрослым жизненным опытом не обладают, они всему верят…

Из практики

Помню, в прошлом году ко мне на прием записались три женщины из небольшого подмосковного города, матери девятиклассников. Они рассказали, что учительница биологии в школе, где учатся их сыновья, она же классная руководительница, половину каждого урока биологии посвящает вреду онанизма; об этом же она говорит на классных часах. Приводит якобы научные данные о том, как потеря семени отрицательно сказывается на здоровье школьника, плохую успеваемость некоторых учеников своего класса объясняет чрезмерными занятиями самоудовлетворением. Мальчики – по крайней мере частично – ей верят, рассказывают родителям, те приходят в школу и требуют от учительницы перестать запугивать детей. Учительница держится стойко, заявляет, что у нее есть знания в этой области, «которые ученые скрывают от народа», и вообще она делает «благое дело». Директор школы обещает родителям от нее со временем избавиться, но «воз и ныне там». Женщины дали мне прослушать записи ее «выступлений»: по содержанию полный бред, но рассказано последовательно, с внутренней убежденностью, на школьников ее твердость производила впечатление. Конечно же, прекратить мастурбировать мальчики не могли, но вот «совестью мучились», испытывали чувство вины, впадали в депрессию. Поехал я с ней беседовать: женщина действительно образованная, с хорошей речью, с чувством собственного достоинства, но явно слишком прямолинейная, негибкая. К 32 годам никогда не была замужем, а пединститут в далеком областном центре заканчивала почему-то семь лет вместо пяти, и при приеме на работу в школу никто не обратил на это внимания! Когда я ее спросил о перерывах в учебе в вузе, она честно призналась, что страдала психическим расстройством, дважды лечилась в психиатрическом стационаре, «но с тех пор чувствует себя хорошо, принимает только транквилизаторы от нарушений сна». Доза транквилизаторов оказалась очень внушительной… Слава богу, сама согласилась уйти из школы, но под наблюдение психиатров становиться отказалась. Принудительно сделать это в ее случае было невозможно: она детей не била, а за бредовые идеи, даже навязываемые ученикам, принудительно не лечат… Конечно, в характеристику ей вписали и имевшие место госпитализации в психиатрический стационар, и «антимастурбационной террор» в отношении школьников, и стойкую бессонницу, и отказ от лечения. Молодцы родители, вступились за мальчиков, а то ведь довела бы школьников до депрессий и самоубийств… Нисколько не сомневаюсь, что свою войну с самоудовлетворением она продолжает в каком-нибудь другом городе.

Почему столь невинное и во многом полезное, даже обязательное для здоровья подростков занятие, как самоудовлетворение, вызывало и вызывает волну возмущения и негодования и у служителей церкви, и у множества психически не очень здоровых людей – нам, специалистам, пока непонятно. Ведь никто же не выступает против утренней зарядки, массажа усталой шеи или чистки ушей от серных пробок…

Свет и тени мастурбации

Отзвуки трехвековой войны с самоудовлетворением, которая отчасти продолжается и сейчас, у некоторых современных российских подростков вызывают чувство вины и подавленность. До депрессий и самоубийств на этой почве дело доходит редко, но все же доходит. Некоторые родители, недовольные поведением своих сыновей, их учебой, недостатком помощи по дому и/или другими аспектами их поведения, постоянно твердят мальчикам о текущих и будущих отрицательных последствиях их занятий онанизмом. Их цель – вызвать у ребенка чувство вины и подавленности, сделать его подчиняемым. Часто таким систематическим запугиванием занимаются бабушки, которые и сами искренне убеждены во вреде самоудовлетворения. Бабушки, в силу возраста, в силу старческого пессимистического мировоззрения, вообще обладают и выраженной склонностью, и выраженными способностями к запугиванию. Исследования показывают, что мальчики, проживающие в одной квартире с бабушкой старше 55 лет, в целом вырастают более робкими и застенчивыми, чем в тех семьях, где бабушки живут отдельно или вообще проживают в другом городе. Многие подростковые психологи категорически возражают против какого-либо, даже минимального, участия бабушек в воспитании ребенка: если даже они не запугивают последнего, то транслируют ему собственное пессимистическое мировоззрение.

Если подросток впечатлительный, ранимый, то такое вербальное (словесное) давление, осуществляемое родителями или бабушкой дома, где сила внушения сильнее (дом – это то место, где мы расслабляемся!), действительно вводит его в состояние подавленности, часто – в состояние настоящей депрессии, и он может совершить покушение на самоубийство или даже завершенный суицид. Переход от депрессивного состояния в острое суицидальное, в так называемую «триаду Рингеля», у тинейджеров происходит очень быстро, гораздо быстрее, чем у взрослых. Такое чаще случается с младшими подростками – от 12 до 15 лет; слава богу, что у них в этом возрасте очень смутные представления о действии лекарственных препаратов. Они принимают упаковку транквилизатора из аптечки родителей, нередко – транквилизаторы с анальгином (последний есть в каждом доме), будучи уверены, что если от одной таблетки феназепама или элениума мама крепко спит, то от 30 таблеток он, мальчик, заснет навсегда. Летальный исход при подростковых суицидальных попытках – явление, к счастью, редкое, но попытки эти – истинные, а вовсе не демонстративные. Родители же утверждают, что покушение на самоубийство совершено мальчиком по причине конфликтов в школе, с учителями, со сверстниками, в результате трудностей с учебой, – словом, всячески доказывают, что не они повинны в суицидальном состоянии сына.

Чаще всего суицидальные попытки подростков скрываются, нигде не регистрируются, поэтому специалисты полагают, что истинное число покушений на самоубийство в пубертате в четыре раза выше, чем это утверждает медицинская статистика. Как правило, суицидальная попытка подростка заставляет родителей отвести его на прием к психологу или врачу-психотерапевту. Родителей волнует вопрос: «Не страдает ли сын психическим заболеванием?» Как правило, благодаря такому обращению, мальчик получает и квалифицированную помощь, и разъяснения в безвредности самоудовлетворения. Своей же вины в запугивании мальчика, в доведении его до депрессивного состояния родители не признают никогда: по их мнению, они все делали правильно, а виноваты все остальные: учителя, сверстники, телевидение и радио, другие средства массовой информации, Интернет…

Нередко мальчиков робких и внушаемых запугивают не мамы или бабушки, а сверстники в школе или во дворе. Часто это делают сверстники более развитые, иногда мальчики на год или два старше. Сами они абсолютно не верят в отрицательные последствия мастурбации, но, видя, как болезненно мальчик реагирует на сообщаемую ими информацию, продолжают «давить» на подростка, выдумывают какие-то примеры «из жизни», якобы из добрых побуждений предупреждая его. Такие «вербально агрессивные» сверстники наиболее опасны: в этом возрасте сведения, полученные от сверстников, кажутся более достоверными, чем полученные из других источников. Для такой «маскированной травли» более развитый подросток часто выбирает мальчика из социально и материально более благополучной семьи; более развитый, более зрелый подросток, как правило, получает садистическое удовольствие от таких «скрытых издевательств» над менее зрелым мальчиком. Многие специалисты полагают, что большинство случаев подростковых суицидальных попыток и завершенных самоубийств чаще спровоцированы вербально агрессивными сверстниками, чем родителями.

Самоудовлетворение и порнозависимость

Наряду с тинейджерами с «нормальным» самоудовлетворением (1–2 раза в день), всегда существовал процент мальчиков, злоупотребляющих этим действием, делающих «это» три, четыре и даже пять раз в день. Когорта эта неоднородна: в нее входят и подростки, у которых «зашкаливает» уровень тестостерона в крови, практически в два раза превышая концентрацию его у взрослого; и мальчики, снимающие (точнее – уменьшающие) психическое (а вовсе не сексуальное) напряжение от столкновения с учебными и другими трудностями. Величайшая функция самоудовлетворения – способность увести нас из травмирующей или просто скучной действительности в яркий и радостный мир наших сексуальных фантазий (без мастурбации фантазии существенно короче и не столь яркие). Именно этой функцией – уходом в «тайный сад» фантазий – и злоупотребляют мальчики из второй, более многочисленной группы «мастурбационно зависимых».

Исследования показывают, что мальчики из первой группы – с высоким уровнем полового гормона, – миновав подростковый период, в молодом и взрослом возрасте приходят к нормальному уровню самоудовлетворения. В пубертате мастурбация просто спасла их: спасла от мучительного состояния сексуального напряжения, не находящего иного удовлетворения. Но главное, от чего она их спасла: от агрессивного, антисоциального и противоправного поведения, к которому их толкает столь высокий уровень тестостерона. Скажем спасибо самоудовлетворению!

А вот с теми, кто использует мастурбацию как способ ухода в «тайный сад» от реальных трудностей, реальных проблем и реальных отношений, дело обстоит сложнее. Многие из них и в молодом, и во взрослом возрасте прибегают к этому испытанному средству, ведут крайне скромный, замкнутый образ жизни, избегают и профессиональной активности, и активности в отношениях с женщинами. Эти «скромные взрослые» и мастурбацией занимаются чрезмерно, и чувство вины за это испытывают постоянно. На самом деле их довольно много – по разным данным, от 7 до 9 % всех российских мужчин; они либо не создают семью, либо создают ее очень поздно. Цифра покажется вам слишком высокой, но она именно такова; просто эти тихие и одинокие мужчины для окружающих малозаметны, но мы, психотерапевты и сексологи, на приеме видим их довольно часто – их приводят к нам родители или родственники. Уверен, что каждый из читателей знаком по меньшей мере с одним таким «скромнягой»…

Свое одиночество, отсутствие в своей жизни любимой женщины, жены или, по крайней мере, партнерши они объясняют окружающим разными причинами, чаще всего – поисками «идеала», обидой, нанесенной им некоей представительницей прекрасного пола лет пятнадцать назад, тем, что еще молоды и еще не созрели для серьезных отношений. А на самом деле за их одиночеством стоит самоудовлетворение три-четыре раза в день, самоудовлетворение, сопровождающееся яркими сексуальными фантазиями и отнимающее у них все психические силы.

Конечно же, мальчики, чрезмерно увлеченные самоудовлетворением, «мастурбационно зависимые», существовали всегда; и 40 лет назад, молодым врачом, мне приходилось их видеть и лечить. Но в последние 15 лет и число таких мальчиков, и степень их вовлеченности в самоудовлетворение возросли в несколько раз. Все дело в Интернете. Подростки ведь всегда мастурбировали под порнографические изображения, только и 40, и 30 лет назад эти изображения – фотоснимки, журналы – были и некачественными, и количественно ограниченными, и малодоступными. Интернет же предоставил тинейджерам неограниченное количество изображений, в том числе и видеоролики – они могут выбрать ту женщину или то действо, которое их максимально возбуждает. Более того: качество мониторов, качество видеокарт, качество этих порнографических изображений существенно выросло и продолжает расти, что усиливает их стимулирующее воздействие.

По подсчетам специалистов, 92 % всего времени, которое подростки проводят в Сети, они проводят на порнографических сайтах; у мужчин в возрасте от 25 до 30 это время составляет около 30 %, между 30 и 40 – в среднем 20 %, после 40 и вовсе меньше 10 % всего времени в Интернете. При этом большинство мальчиков посмотрит на обнаженных женщин 20–30 минут, часто занимаясь при этом самоудовлетворением – и переходят к другим сайтам или сетевым играм. Но вот меньшинство (и этого меньшинства становится все больше!), пользуясь отсутствием родителей, проводит у монитора, разглядывая порнографические снимки и ролики, 3–4 часа, практически непрерывно занимаясь при этом мастурбацией, с двумя-тремя семяизвержениями. Добавьте к этому обязательную мастурбацию перед сном, и вы убедитесь, что часть мальчиков злоупотребляют мастурбацией, становятся зависимыми от нее.

Нужно сказать, что в подростковом возрасте любые зависимости: алкогольная, наркотическая, любовная, в том числе и порнографически-мастурбационная, возникают гораздо легче, чем во взрослом. Как я уже говорил, порнографическо-мастурбационной зависимостью (в ней сочетаются два фактора, усиливающих друг друга) страдают около 10 % мужчин лет до сорока. Как многие невротические расстройства, зависимость эта к сорока годам и без лечения уходит – но упущенные, во многом – вычеркнутые из жизни – годы не вернешь. Так вот, исследования психотерапевтов разных стран показывают, что в 90 % случаев зависимость от порнографии и самоудовлетворения возникла в подростковом возрасте, в 15–16 лет, и только в 10 % случаев она сформировалась после 25 лет, когда молодой мужчина, не страдающий никакими зависимостями, становился обладателем отдельного жилья и отдельного компьютера и «открывал» для себя интернетный мир порнографии – мир бесконечный и разнообразный – и столь же бесконечный мир сексуальных фантазий и самоудовлетворения.

Для того чтобы порнозависимость возникла у взрослого – а такое, как я уже говорил, случается, – нужны особые условия: вынужденная достаточно долгая изоляция (например, после травмы, перелома), ограничения передвижения и общения, отсутствие или недостаточное внимание подруги, отдельное проживание. Вместе все эти факторы сочетаются редко, поэтому и расстройство это во взрослом возрасте начинается нечасто. Формирование этого же расстройства у подростка никаких особых условий не требует: потребность в самоудовлетворении у него огромная, подруги нет и в ближайшее время не предвидится, зато компьютер под рукой, а родители на работе.

В этом возрасте мальчик открывает для себя собственные сексуальные пристрастия, особенности своего влечения: какие именно женщины его привлекают, какой сценарий интимной жизни его притягивает. Это происходит до начала реальных сексуальных контактов, как правило, в процессе мастурбационных фантазий. На языке науки этот важный в жизни каждого человека процесс называется «аттрибуцией либидо»: недифференцированное половое влечение обретает – пока только в мыслях – конкретное содержание. Одни мальчики представляют себе секс с эффектной незнакомкой, другие – интимные отношения в рамках постоянной привязанности, длительных любовных отношений. Одних возбуждает мысль о сексе в машине или лифте, другие представляют себе интимную близость в удобной постели, в надежно закрытой квартире.

В Интернете он ищет таких женщин и «излюбленные» сценарии; когда находит – испытывает необыкновенный эмоциональный подъем и с удвоенной силой отдается самоудовлетворению, воображая себя участником полового акта. Добавьте к этому психическое напряжение, возрастные проблемы, потребность отвлечься от психических травм…

Когда бы ни возникла порно-мастурбационная зависимость – в пубертатном периоде или во взрослом состоянии, – она одинаково трудна для лечения: и компьютер, и все необходимое для самоудовлетворения всегда рядом, их не нужно искать, за них не нужно платить. После лечения и даже в его процессе очень легко сорваться, очень легко снова погрузиться в пучину бесконечного самоудовлетворения, ежедневно доводя себя до полного изнеможения.

Многие мои клиенты 15–17 лет рассказывали мне, что уходят из школы на один-два урока раньше, чтобы больше времени до прихода родителей провести за порнографическими сайтами. Рассказывали мальчики и о том, как мучительно они переживают субботу и воскресенье, когда родители дома («шнурки в стакане!»), и они не могут при них зайти на свои сайты; с каким нетерпением ждут они понедельника, когда предки «свалят» на службу». «Порнографически зависимые» мальчики меньше конфликтуют с родителями и учителями, достаточно спокойны и послушны дома (испытывают чувство вины!), в подростковых компаниях находятся на «периферическом» положении, домой возвращаются вовремя – словом, особых беспокойств родителям не доставляют. Родителей вполне устраивают некоторая вялость и малоактивность сыновей: хлопот с ними меньше. И они годами не обращают внимания на сыновьи чрезмерные занятия самоудовлетворением, точнее – стараются не обращать внимания, потому что не может 15–16-летний мальчик так уж замечательно маскироваться. Иногда родители так и остаются в полном неведении о наличии у сына мастурбационной зависимости.

К психологам и врачам они приходят со своим сыном, когда тому становится 25, а то и 30 лет: он с девушками не встречается, не увлекается и не влюбляется, или встречается лишь по-дружески, он не стремится создать семью и завести ребенка. «Сидит после работы дома…» – грустно говорят родители. А в 99 % случаев он не просто сидит, часто сидит уже в собственной квартире: он рассматривает порнографические снимки и мастурбирует. Потом он в изнеможении засыпает, утром идет на работу (чувство вины делает его исполнительным и подчиняемым сотрудником), потом несется домой к компьютеру, креслу и любимому занятию. И так день за днем, год за годом – подобных пациентов за несколько десятилетий практики я видел тысячи…

«Задроты» и «мажоры»

А вот сверстники хорошо выделяют из общей среды тех, кто злоупотребляет самоудовлетворением: в них некоторая изнеможенность сочетается с чувством вины, с переживанием своей неполноценности. В наше время большинство 15–16-летних городских мальчиков уже знают о безвредности и «нормальности» мастурбации; занимайся они ею один раз в день или еще меньше, они никакой вины не чувствовали бы. Но ведь они предаются самоудовлетворению вовсе не раз в день, а три-четыре раза в день, доводя себя до состояния изнеможения, сводя к минимуму занятия другими делами.

«Задрот» становится объектом насмешек, нередко – даже издевательств; наиболее активными в насмешках являются те мальчики, которые сами имеют опыт злоупотребления на протяжение нескольких недель или месяцев, но сумели взять себя в руки, ограничить собственную мастурбацию. Для последних насмешки над «задротами» являются способами дистанцироваться от собственной проблемы, не допустить ее повторения, не допустить срыва.

Среди взрослых самыми активными критиками пьянства и конкретных пьяных выступают бывшие алкоголики, критиками курения и курящих – бывшие заядлые курильщики. Точно то же происходит и в подростковой среде по отношению к «задротам». Среда эта более жестокая, чем взрослая, и один такой агрессивный критик может довести и без того подавленного, депрессивного «задрота» до углубления депрессии и покушения на самоубийство. Я видел множество случаев, когда мальчик давно прекратил злоупотребление онанизмом, но продолжает оставаться объектом вербальной агрессии со стороны того или иного сверстника.

Сексолог – родителям

Если вы обнаружили, что ваш сын злоупотребляет мастурбацией, занимается онанизмом три-четыре раза в день, не спешите вызывать его на откровенный разговор, не требуйте от него признания и обещания больше этого не делать – он не признается, а самостоятельно отказаться от зависимости, самостоятельно свести мастурбацию к одному разу в день он просто не в силах. Запретить заниматься мастурбацией, к сожалению, невозможно: это действо интимное, осуществляемое втайне, его не проконтролируешь. Но от мастурбации можно и нужно отвлечь, можно занять мальчика более полезными делами, можно и нужно своего тинейджера попросту утомить занятиями спортом и физическим трудом – чтобы уменьшить его желание онанировать.

В идеале мальчика хорошо бы приучить к занятиям в спортивной секции, к регулярному ее посещению до начала пубертата, лет в 12–13 – не позже, чтобы он вступил в этот период с навыками систематических занятий спортом. В большинстве семей такого не случается, и начинать занятия в спортивной секции часто приходится на пике мастурбации.

Родители должны принять самое активное участие в устройстве сына, в стимулировании его спортивной активности. Начать лучше с совместной зарядки с гантелями, именно с совместной. Навязчивая мастурбация, порнографическая зависимость (порнофилия) – расстройство чрезвычайно серьезное, способное существенно изменить всю дальнейшую жизнь вашего сына, помешать его будущим отношениям с противоположным полом, созданию семьи, нормальному психическому развитию.

Да, слава богу, порнофилия – не наркомания, не алкоголизм, но тоже опасная невротическая патология. Поэтому я практически всегда предлагаю мамам на два-три месяца (лучше на 4–5!) взять на работе отпуск или даже уволиться с нее, встречать сына после школы дома с горячим обедом, общаться с ним, привлекать его к домашним делам, не оставлять его наедине с компьютером, под какими-то предлогами входить в его комнату. Конечно же, от мастурбации перед сном вы сына не убережете, но одна мастурбация в день, тем более без компьютера – это для тинейджера нормально. Два-три месяца перерыва в порнофилии, в чрезмерных, навязчивых занятиях мастурбацией, в сочетании с занятиями физической культурой и спортом, как правило, вполне достаточны для излечения от этого расстройства.

Нередко ваш сын уже давно прекратил чрезмерную мастурбацию, увлекся спортом, стал лучше учиться, а его продолжают дразнить, насмехаться, над ним подшучивают и даже оскорбляют и унижают. Чаще всего это делает один мальчик, сам в прошлом «задрот», время от времени подключая к этому процессу других. Сексуальные нарушения обладают свойством привлекать к себе внимание, обвинения в таких нарушениях крайне трудно опровергнуть, мальчику невозможно доказать, что он избавился от навязчивого самоудовлетворения. Ярлык «онаниста» прилипает к подростку на долгие годы, а обиды именно в сексуальной сфере воспринимаются болезненнее, чем любые другие (эта закономерность верна не только для подростков). Я не раз встречал в своей практике ситуации, когда мальчика дразнил всего один одноклассник, а жертва вербальной агрессии категорически отказывалась посещать школу, как будто его преследовала целая группа сверстников. Не сражайтесь с вербальным агрессором: он все равно не откажется от своих нападок, найдет другие способы унизить вашего сына. Переводите мальчика в другую школу; знаю, что при этом мальчик много потеряет: любимых или просто привычных учителей, своих друзей и свою подростковую группу. Но он избавится от постоянных унижений, которые вгоняют его в депрессию, лишают возможности нормально учиться и нормально общаться.

Глава 4

Увлечение, влюбленность, любовь

Способные и не способные на любовь

Подростковый возраст – это время сильных и разнообразных эмоций. Немногие проявления в этом периоде жизни мальчика столь точно отражают силу его эйфории или глубину отчаяния, как романтическая любовь. И немногие факторы обладают столь сильным воздействием на тинейджера, как любовь и влюбленность – и в плане кратковременном, и в плане долгосрочном…

Сколько мальчиков влюбляется? Кто эти мальчики по характеру, из каких семей? По каким причинам они влюбились, в то время как другие вовсе и не влюбились? Как отличается любовь 15–17-летнего мальчика от любви зрелого мужчины? Как протекает их любовь? Как вести себя родителям? Конечно же, эмоциональное развитие девочек опережает аналогичное развитие мальчиков, и они начинают влюбляться раньше последних – с 7—8-го классов, как показывают исследования, в подростков на 2–3 года (на 1–3 класса) старше них. (Как правило, влюбленности в реального тинейджера у девушек предшествует влюбленность в какого-либо актера или эстрадного певца, но это уж совсем платоническое чувство, только одна из тысячи таких влюбленных в дальнейшем становится фанаткой). Когда-то любовь 7–8-классниц к тинейджерам постарше была малозаметной (они стеснялись открыто проявлять свои чувства), но в наши дни, благодаря сотовым телефонам (эсэмэски!) и Интернету все изменилось. Девочки получили возможность писать объектам своей первой любви, чаще всего – на первых этапах – оставаясь анонимными. Их одноклассники-мальчики ни к каким романтическим отношениям еще не готовы, девочки это отлично чувствуют и к одноклассникам в этом возрасте относятся исключительно по-товарищески. Если 7–8-классник и испытывает определенную увлеченность ровесницей, то проявляет он свою увлеченность нарочитой грубостью: дразнит ее, дергает за косички, стреляет в нее из резинки. Впрочем, возможность посылать ей эсэмэски тоже серьезно изменила проявление увлеченности младших тинейджеров, и в последние десять лет я в своей практике часто сталкиваюсь с самыми настоящими романами семи– и восьмиклассников.

Но уже с 9-го класса, лет с 14,5–15 и увлекаться и влюбляться начинают и мальчики. Все? Нет, далеко не все! На романтическую любовь и среди взрослых способны не более 70 % мужчин: у остальных случаются эмоциональные привязанности, сексуальное партнерство, но любовное чувство – в полном объеме – у них не возникает: вот такие они инвалиды. Главная причина, по которой примерно треть мужчин не способны на романтическую любовь, – неспособность к идеализации той или иной женщины, неспособность воспринимать ее как лучшую и исключительную. А именно идеализация женщины, приписывание ей нескольких в высшей степени положительных качеств, выделение ее – на этом основании! – из общей массы прекрасного пола и лежит в основе любовного чувства. Все другие компоненты: эмоциональные, сомато-вегетативные (телесные), сексуальные, представляют собою следствия идеализации, вытекают из нее.

Неспособность к идеализации у взрослых мужчин случается по двум причинам.

У одних – недостаточно фантазии, они чрезмерно рациональны, если не сказать – примитивны. Как показывают исследования, большинство из «неспособных на любовь» малообразованны и в целом недостаточно интеллектуально и эмоционально развиты. Приписать, в общем-то, обычной российской женщине какие-то замечательные качества они просто не могут: в их психике нет соответствующих механизмов, и многие из них годам к 40–45 об этом жалеют и обращаются за психотерапевтической помощью. Неспособность испытывать любовное чувство, впасть в состояние любви современная психотерапия считает серьезным невротическим расстройством.

Другие вполне способны на идеализацию, но осознают ранимость и хрупкость собственной психики. Мужчины этой группы понимают, что в ситуации отвержения объектом своего любовного чувства они впадут в болезненное состояние, в глубокую и длительную депрессию. Поэтому они сознательно удерживают себя от идеализации женщины, от формирования любовного чувства, они строят долгосрочные партнерские отношения, именно партнерские. С возрастом, годам к 40, а то и 50, они становятся менее ранимыми, более устойчивыми эмоционально, и тогда к ним, бывает, и приходит настоящее любовное чувство, разрушая их вроде бы сложившиеся семьи, как карточные домики.

Среди тинейджеров «неспособных на любовь» больше, чем среди взрослых. Примерно половина всех подростков оканчивает школу и первый-второй курс института без какого-либо увлечения девушкой, без какой-либо влюбленности, тем более без первой настоящей любви. (В целом настоящих «любовей» бывает не больше трех у мужчин, двух-трех у женщин. Такая любовь требует гипермобилизации, а она не может случаться часто.) Ко многим из них любовь еще придет, они – в принципе – способны к любовному чувству. Просто в подростковом возрасте их увлечения учебой или неким иным интересным для них занятием (чтением, спортом, выбором профессии) столь велики, так их поглощают – в силу присущего тинейджерству максимализма, – что им совсем не до любви. Как сказал мне в беседе один замечательный десятиклассник: «Доктор, мне за полтора года надо выбрать, кем стать: историком религии – мне это интересно, японистом – как отец – тоже интересно, или врачом-кардиологом, как бабушка, – тоже безумно интересно. Я хожу на подготовительные в МГУ, на курсы японского, по воскресеньям к бабушке езжу… Так что мне не до девушек – потом буду с ними разбираться».

Российские Ромео – кто они?

Но вот другая половина старшеклассников увлекается, влюбляется и любит, говоря языком тинейджеров – «отрывается по полной», «оттопыривается не по-детски». Кто эти юные Ромео, Шекспира не читавшие, не представляющие, в какое время Ромео жил, но твердо знающие, что был он итальянцем младшего подросткового возраста, а его избранница – вообще семиклассницей, «мурзилкой»? Среди наших российских Ромео я бы выделил, как и мои коллеги, зарубежные подростковые сексологи, две основные группы. Группа первая: мальчики из эмоционально благополучных, полных семей с хорошими взаимоотношениями между родителями, чаще всего – с родителями, сохранившими эмоциональную привязанность друг к другу. Для таких мальчиков любовь к девушке, прочные любовные и интимные отношения с ней – состояние абсолютно естественное, как дыхание, они других отношений (не моногамных, а промискуитетных) не признают, стремление многих своих сверстников «иметь в своем активе» несколько любовных и сексуальных (или только сексуальных) связей им несвойственно.

Как показывают более глубокие исследования их психики, для них влюбленность, любовь, постоянные интимные отношения с девушкой – не только единственная модель поведения, но еще и атрибут взрослости, главный атрибут, практически уравнивающий их с отцом. «У отца есть постоянная женщина, которую он любит, с которой делится своими мыслями, переживаниями, радостями и горестями, о которой заботится – его жена, моя мама. И у меня есть Катя (Маша, Эльвира или Зульфия), которую я люблю, с которой всем делюсь, о которой – по мере сил – забочусь. Да, мы не живем с ней в одной квартире, но это – дело временное, через пару лет родители возьмут бабушку к себе, а мы с Катей переберемся в ее квартиру (тем более что мы и так часто занимаемся любовью именно там). Да, я пока денег не зарабатываю, на кафе и кино родители дают – но и это дело временное, институт закончу – буду обеспечивать семью не хуже папы, а то и лучше». Такие мальчики и с девушками своими меньше ссорятся, и свойственные подростковым «любовям» разрывы переживают не так болезненно: «Вот дура, от таких отношений отказывается!» В своей практике я не раз видел, что поведение девушки, разорвавшей с таким тинейджером отношения длительностью в полгода или год, вызывают у этих стойких, уверенных в себя ребятах удивление и изумление, а вовсе не депрессию. И ко мне они приходят не от «депрессии разрыва» лечиться, а для того, чтобы я ответил на возникшие у них вопросы о психике молодой женщины, ее характере.

Вторая группа – это мальчики, воспитывающиеся одинокой матерью или даже в семье полной, но в которой им постоянно недовольны, постоянно его критикуют. Он ощущает дефицит любви в родительской семье или страдает от эмоциональных вспышек незамужней матери, нередко окрашенных агрессией. Матери, воспитывающей сына без отца, действительно приходится несладко: она вынуждена много работать, так как в большинстве случаев алименты, выплачиваемые отцом, не покрывают и трети расходов на сына. Согласно недавним исследованиям группы питерских социологов, в этом городе получаемые алименты покрывают лишь 27 % ежемесячных расходов на сына-старшеклассника. Часто агрессивные эмоциональные вспышки матери, а иногда и в целом негативное отношение к сыну обусловлено его внешней похожестью на оставившего ее мужа, и она – осознанно или неосознанно – переносит на сына негативные чувства к его отцу. Мальчики этой группы ищут прежде всего тепла и любви; девушка – объект их собственного чувства – нужна им как источник этого тепла, этой любви, от отсутствия которой они много лет страдают – иногда глубоко страдают. Им не от кого получить ласковый взгляд, теплые слова, выражения поддержки, похвалу, слова «какой ты молодец», кроме как от девушки, с которой встречаются. Как правило, они уже давно оставили мечту получить проявления поддержки, тепла и любви от матери, им тяжело жить в атмосфере постоянной критики, упреков, неприятия их как личности – ведь большинство из них хорошо учится, как-то помогает в домашних делах. Но их обычные подростковые недостатки характера и поведения воспринимаются одинокой матерью как проявления полной никчемности, неизменно подвергаются критике, а похвалы за успехи они получают крайне редко или не получают вовсе. К старшим классам они уже устали не получать никакой отдачи за свои старания, так что возможное тепло и ласка от девушки – их единственная надежда. Подсознательная цель их любви – в ответ на свое чувство получить тепло и любовь, причем под эмоциональным теплом они часто подразумевают физические ласки и секс.

Как любят тинейджеры?

Конечно же, психологические особенности подросткового возраста окрашивают все виды деятельности тинейджера, весь мир и его поступков, и его переживаний, как говорят психологи, всю его внешнюю и внутреннюю деятельность – под последней мы подразумеваем мысли и чувства. И влюбленности, и «любови» 15–17-летних окрашены их характером и во многом отличаются от чувств взрослого мужчины.

В результате повышенной склонности к идеализации и недостатка жизненного опыта (скорее полного его отсутствия) они приписывают своей избраннице гораздо больше достоинств, гораздо больше положительных качеств, чем это делаем мы, люди зрелые. Поэтому убедить свое возлюбленное чадо в том, что выбранная им девушка ему не подходит, что она недостаточно умна, недостаточно развита, недостаточно привлекательна, невозможно. Более того, попытка «раскрыть глаза» отроку приводит к тому, что он не только впадает в чувство гнева на родителей; как показывают тонкие психологические исследования, он начинает воспринимать родителей как людей неумных, некомпетентных. Ведь достоинства его избранницы так ясны, что только глупые люди могут отрицать наличие этих достоинств.

Тинейджерам свойствен максимализм в мыслях, чувствах и поступках; их психике недостает гибкости. Как я уже говорил, виной тому – анатомические особенности их еще не полностью созревшего головного мозга. Мы говорим о трех образованиях во фронтальной доле коры, отвечающих за оценку риска, принятие решений и так называемое «отставленное удовольствие». Три небольшие, но крайне важные структуры коры головного мозга созревают только к 24–25 годам, а активную деятельность подростки начинают на 10 лет раньше. Десять лет они вынуждены функционировать – в самых разных сферах жизни – с головным мозгом, в котором – по определению! – плохо работают три важные – важнейшие! – функции

Именно поэтому, именно из-за наличия в мозгу анатомически и физиологически несозревших структур ведущие французские подростковые психологи не предлагают – требуют увеличить пубертатный возраст до 19 лет, бельгийские – до 21 года, и, соответственно, продлить до этого возраста уменьшение административной и уголовной ответственности подростков.

Конечно же, и их влюбленности и «любови» окрашены максимализмом. Прежде всего их уровень включенности в состояние романтической любви намного выше, чем у зрелых мужчин (и женщин!). Любовное чувство занимает в их психике гораздо больше места, чем в психике взрослого, они постоянно думают о любимой девушке, хотят постоянно находиться рядом, готовы ради нее от многого отказаться и многое сделать. Во многих случаях их состояние больше похоже на одержимость (болезненное расстройство), чем на любовное чувство. Влюбленным взрослым тоже свойственно желание как можно больше находиться в обществе любимой, рядом с ней, и у них – на протяжение нескольких первых месяцев – возникает особое эйфорическое состояние. Но у подростков подобное состояние эйфории, как показывают гормональные и электроэнцефалографические исследования, в два с половиной – три раза сильнее, чем у зрелых мужчин.

Из практики

Один мой клиент – десятиклассник, мальчик уравновешенный и дисциплинированный, влюбился в девушку из параллельного класса в сентябре, и с октября и до конца учебного года он вставал в 5 утра, тщательно приводил себя в порядок (и первое, и второе раньше для него было абсолютно немыслимо!), проезжал три остановки метро, потом еще шел пешком минут 15, в 7.30 встречал любимую у подъезда и вместе с ней шел в школу. При этом сам он жил на расстоянии 300 метров от школы… Он ни разу не нарушил этот ритуал, хотя мама умоляла его хотя бы пару дней в неделю утром «поспать нормально», на что он совершенно спокойно отвечал: «В воскресенье отосплюсь!» Отговаривала его от такого модуса общения и девушка, правда, не очень активно, поскольку ей это очень льстило. Ко мне его привели мама и папа. Он спокойно, даже с некоторой иронией, дал себя обследовать на протяжении трех сеансов, и на основании этого обследования я пришел к выводу, что он психически абсолютно здоров. Он продолжал хорошо учиться, поддерживал хорошие отношения с друзьями, даже с родителями не конфликтовал, по воскресеньям ездил к бабушке с дедушкой, закупал им продукты на неделю. Интимные отношения с девушкой у него еще не состоялись, но дело к ним шло. Свое непреодолимое желание провожать ее в школу по утрам он – без какого-либо чрезмерного волнения – объяснял тем, что после школы они проводят вместе всего два часа (каждый день!), потом ей нужно быть дома, и к утру он очень по ней скучает… В одиннадцатом классе их любовь продолжалась, но встречать девушку по утрам он перестал – готовился к ЕГЭ.

Еще один пример максимализма в любовном чувстве: тинейджеру кажется, что его чувство существует уже с очень давних пор. В исследованиях тинейджерам задают вопрос: «С какого времени вы влюблены в Катю (Машу, Эльвиру)?» Они – совершенно искренне – отвечают, к примеру: «С марта прошлого учебного года!» Когда же исследователи получают объективные сведения (от друзей, родителей, учителей и т. д.), то оказывается, что в это время он и не знал о существовании этой девушки, увидел ее только в середине сентября, любовное чувство появилось еще через месяц, в середине октября, ко времени исследования они полгода встречаются. Если бы такие грубые нарушения ориентации во времени мы обнаружили у взрослого человека, мы немедленно уложили бы его на стационарное обследование, подозревая очаговые нарушения в мозге (чаще – вследствие краткосрочной интоксикации солями тяжелых металлов). Но у подростков такое расстройство встречается без всякой интоксикации, просто в силу возрастных анатомических особенностей мозга в сочетании с гормональными особенностями. Гремучая смесь!

Как мы уже говорили, главная деятельность тинейджеров – это общение со сверстниками. Оно же представляет собою главный источник удовольствия, получаемого ими от жизни. Новые события в их жизни (чаще всего – вообще первые!), новые впечатления, сильные чувства нуждаются в проговаривании, в обсуждении, в сопоставлении с опытом ровесников. И в отношениях с любимой девушкой именно общение часто является самым главным элементом, особенно в первые недели или месяцы. Не только мамы и папы, но и высококвалифицированные психологи, не могут понять: о чем в течение трех часов – с 21 до 24 – может каждый вечер говорить (по телефону или по Скайпу) их сын-десятиклассник со своей девушкой, с которой учится в одной школе, встречается на переменах и проводит два-три часа после уроков? Честно говоря, не знаю, но факт остается фактом: влюбленные школьники и студенты 1–2-го курса общаются неимоверно много. До появления сотовых телефонов, Интернета и Скайпа такое невероятное стремление к непрерывному общению порождало множество яростных конфликтов (вплоть до драк и телесных повреждений) между подростком и родителями. Попробуйте вырвать у подростка – 45-й размер обуви! – телефонный аппарат! В результате в семью никто не мог дозвониться – «чадо» часами висело на телефоне, и сами родители не могли никому позвонить, даже по очень важным делам.

Слава богу, сегодня Интернет и Скайп позволяют влюбленным тинейджерам общаться по многу часов, никому не мешая. Впрочем, столь длительное общение, несомненно, мешает учебе, зато способствует личностному развитию, развитию навыков коммуникации, адаптации к повседневной жизни, снятию чрезмерного эмоционального накала в отношении тех или иных событий, тех или иных сверстников, учителей и других «воспитателей». А многочасовые «сидения» вдвоем на скамеечке, на детской площадке, стояния в подъезде? Зачем, для чего это бесконечное общение, бесконечный обмен фактической и эмоциональной информацией? Ведь мы, люди зрелые, с любимыми общаемся во много раз меньше, хотя и событий, и переживаний в нашей взрослой жизни во сто крат больше! Когда-нибудь психологическая наука ответит на этот вопрос, но случится это не так скоро… Родители подозревают, что многочасовое ежедневное общение с любимой девушкой обязательно предполагает интимные отношения, но во многих случаях никакого секса еще нет, и разговоры вовсе не о нем…

Большинство мальчиков-подростков (и практически все девочки!) страдают от дисморфобии – представлений о недостатках своего тела, постоянных мыслей об этом. Одни считают себя слишком маленькими и поэтому непривлекательными, другие – слишком высокими и поэтому некрасивыми, третьим кажется, что у них слишком короткие ноги и непропорционально большие руки. Стремительный рост костей, от которого отстает рост мышц, обуславливает нарушение гармоничности тела: подросток отчетливо ощущает диспропорции, которых на самом деле нет. Строго говоря, речь идет о телесных иллюзиях и даже о телесных галлюцинациях, причем стойких, многомесячных. Взрослого с такими ощущениями и мыслями мы бы немедленно отправили в психиатрический стационар: телесные галлюцинации считаются у нас наиболее неблагоприятными, свидетельствующими о тяжелом течении психического заболевания. Но в подростковом возрасте они скорее норма, и причины их возникновения совершенно иные. Подростки, особенно девочки, но и мальчики тоже, подолгу рассматривают себя в зеркале, ищут подтверждения своим ощущениям, как правило, не находят, и к 18–19 годам это расстройство исчезает «как сон, как утренний туман». Но на протяжение нескольких пубертатных лет это расстройство ввергает многих из них в страдания и депрессии, часто глубокие.

К тому же подростку кажется, что он постоянно находится на виду, что за ним наблюдают, замечают все его недостатки, а потом обсуждают их, смеются над ними. Такая, скажем прямо, паранойяльность (нечто более сильное, чем просто сверхценная идея) подростковым психотерапевтам пока непонятна, причины и особенности этой проблемы пубертата исследуются, но это свойство характера, несомненно, существует, в первую очередь – у мальчиков, особенно – у высоких мальчиков, особенно – у высоких мальчиков с опережающим развитием кистей рук и стоп – до 44–45 размеров (пубертатная акромегалия). Они становятся очень чувствительными к любым замечаниям по поводу их внешности, исходят ли они от сверстников или от взрослых. Нередко какое-то вскользь брошенное замечание по поводу внешности или телосложения мальчика может надолго, на месяцы и годы, укорениться в убеждении, что его, такого некрасивого, никто и никогда не полюбит. Из-за этой неуверенности в себе мальчику бывает очень трудно показать свой интерес, свое внимание, свои чувства той, к которой он такие чувства испытывает. Такая «немая любовь» может длиться месяцами.

Конечно, в последние годы тинейджер может проявить и свой интерес, и свои чувства к девушке с помощью эсэмэсок, писем на электронную почту. Писать, когда эмоционально значимый для тебя адресат тебя не видит (а иногда только догадывается, кто автор сообщений), гораздо легче, в десятки раз легче, чем общаться лично. Именно появление электронных средств коммуникации привело к тому, что число постоянных любовных пар (встречающихся три и более месяцев) в 9–11-х классах за последние 10 лет увеличилось в три раза. Так что дело не только в акселерации развития, но и в развитии электронных средств коммуникации!

Польские подростковые психологи К. Имелински и Й. Мазур, посвятившие исследованиям любовной и интимной жизни старшеклассников всю свою научную деятельность, полагают, что две трети всех «состоявшихся» (то есть приведших к интимным отношениям) романов тинейджеров начинались с анонимных любовных эсэмэсок и анонимных же электронных писем мальчиков к понравившимся им сверстницам. Эти ученые убеждены, что именно интенсивный обмен эсэмэсками, письмами по электронной почте, общение по Скайпу приводит к тому, что период времени от первого свидания до начала интимной жизни у старшеклассников с 1990 года до наших лет сократился в три раза!

Боязнь того, что девушка его отвергнет, откажется с ним встречаться, или начнет встречаться, а через две-три встречи откажется из-за его некомпетентности в общении, в межличностных отношениях, нередко приводит старшеклассников к внешней циничности, «сальным» высказываниям, скабрезным выражениям, постоянному использованию в речи слов, связанных с сексом. Как только у мальчика складываются прочные любовные, а затем и интимные отношения с девушкой, напускной цинизм и мужской шовинизм исчезают бесследно. Впрочем, такая «психологическая защита» – с помощью внешнего цинизма, гипермаскулинности, а то и просто грубости – от собственного неумения общаться с женщинами, формировать с ними интимные отношения характерна и для огромного числа взрослых мужчин.

В 14–15 лет появляются первые эротические и сексуальные влечения, ощущения и переживания. Мальчиков-тинейджеров привлекают новые – абсолютно новые и первые! – ощущения от поцелуев, от прикосновений и ласк тела девушки, от прикосновения ее рук и губ к своему телу. На несколько месяцев, а то и на год это влечение, эти ощущения и переживания могут стать самыми главными интересами подростка, центром его жизни. И эти новые влечения, ощущения, переживания обладают собственной ценностью, они поначалу не связаны с любовью, с любимой девушкой. Объект влюбленности или любви может восприниматься платонически, а поцелуи, ласки, петтинг, а иногда и секс осуществляются с совсем другой девушкой. С последней имеют место либо дружеские, либо просто партнерские отношения. В таких случаях девушка-партнерша тоже одержима эротическими и сексуальными влечениями и страстями, но к любви совершенно не готова (по крайней мере, к этому мальчику). Ее вполне устраивает, что мальчик любит другую, часто это даже облегчает ее первые парасексуальные и собственно сексуальные опыты. Влюбленность и романтическая любовь оказываются отделенными от сексуального влечения и даже от самой сексуальной жизни. Часто такие тинейджеры, в 9–10-м классе освоившие вполне взрослую интимную жизнь – люблю жену, сексом занимаюсь с другой женщиной, на моей любви к жене эта связь никак не сказывается, – обнаруживают и повышенный интерес к всевозможной порнопродукции, прежде всего – к порнографическим сайтам в Сети.

Кого любят тинейджеры?

Ни в одной сфере деятельности незрелость тинейджера, его некомпетентность в практической сфере, его жизненная неопытность не проявляется столь полно, столь открыто, как в выборе объекта любви. Мы, зрелые мужчины, тоже часто ошибаемся, выбирая девушку, в которую влюбимся (точнее, выбирает наше подсознание, находя компромисс между нашими импульсивными желаниями и жизненным опытом). Но мы не совершаем в этом выборе уж очень грубых ошибок, заранее обрекающих нас на неудачу. Если мы не олигархи, не «владельцы заводов, газет, пароходов», а обычные представители среднего класса, нам в голову не придет влюбиться в победительницу всероссийского конкурса красоты, дочь миллиардера Алишера Усманова или младшую сестру Михаила Прохорова. С другой стороны, мы не увлечемся девушкой, употребляющей алкоголь или наркотики, сколь бы обаятельной, привлекательной и доступной она ни была на начальных стадиях своего расстройства. Но у подростков все по-другому.

Из практики

Мой клиент, Даниил, перебивающийся с двойки на тройку, в начале десятого класса влюбляется в Диану – отличницу, будущую медалистку, презирающую тех, кто плохо учится, даже если они обладают приятной внешностью – как Даня. Хорошо воспитанная, она никогда не говорит об этом прямо, но из ее косвенных высказываний эта позиция хорошо известна всему классу и Дане – тоже. Он расстраивается, впадает в настоящую депрессию, потому что она не согласна не только встречаться, она не позволяет даже домой ее проводить, неся ее довольно тяжелый портфель. Он даже на трудные уроки перестает ходить, чтобы не выглядеть в ее глазах совсем уж глупым, потому что алгебра, физика, геометрия и стереометрия ему совсем непонятны, он не может ответить на вопросы учительницы. Мать, воспитывающая его одна, на последние средства нанимает репетитора по алгебре и физике, с репетитором он занимается, но сами эти уроки категорически отказывается посещать: «Она увидит, что я ничего не знаю…» Никакие уговоры матери не помогают… По утрам он тщательно моет голову, придирчиво выбирает одежду, в школу приходит потрясающе чистый и аккуратный минут на двадцать раньше, чтобы встретить ее, но отличница непреклонна, хотя и вежлива с ним.

В апреле Диана начинает посещать подготовительные курсы самого престижного московского технического вуза, после чего громко заявляет, что по сравнению с тамошними ребятами (посетителями курсов) ее одноклассники из обычной городской школы – «полный отстой», и просит местных тинейджеров, включая Даню, вообще к ней не подходить. Мальчик три дня не ходит школу, лежит, отвернувшись к стене, плачет, что ему совсем несвойственно. Матери причину, по которой он не ходит в школу, не называет, она в отчаянии, теряется в догадках и записывает сына ко мне на прием… Дане уже полгода как исполнилось 16, но он никак не поймет, что между стойким троечником (с уклоном в двоечники) и стойкой отличницей существует огромная психологическая и социальная пропасть. Не понимает, будучи парнем вполне неглупым…

Из практики

Костя – одиннадцатиклассник из по-настоящему благополучной семьи (ему почти 17) – в начале нового учебного года влюбляется в новую девочку в классе – Машу. Девочка хорошенькая, обаятельная и от природы способная, она живет в пьющей семье: выпивают ее отец, мать и старший брат. У последнего уже два привода в полицию, и он стоит на учете в наркологическом диспансере. Сама Маша алкоголь ненавидит, никогда к нему не прикасается, но она плохо учится, в ее знаниях такие пробелы, что их невозможно восполнить. Не сформирован у нее и какой-либо интерес к учебе и к знаниям в целом – ей интересны лишь развлечения. И самое главное: она неуравновешенна, обидчива, вспыльчива, во время своих эмоциональных вспышек кричит, плачет и ругается жуткими словами. Коме того, она не приучена к чистоте и аккуратности, ее волосы зачастую грязные и жирные, руки совершенно не ухожены. Из соседней школы ее перевели из-за того, что исцарапала одноклассницу, иронически улыбнувшуюся во время ее ответа у доски… Родители Кости заняли очень правильную позицию: никогда не критиковали Машу, мирились с тем, что Маша до позднего вечера находится в их, в общем-то, небольшой квартире, старались ее накормить, общались с ней максимально доброжелательно – девочка действительно вызывала сочувствие.

Но постепенно всем становилось все яснее, что интерес к учебе в Маше, несмотря на все старания Кости и его родителей, не просыпается, от работы по дому она тоже уклоняется, смотрит «ящик» или играет в примитивные компьютерные игры. Но самое главное: она раздражительна и очень обидчива, разражается криком и слезами по любому пустяку: Костя принес в свою комнату конфеты к чаю, но не принес печенья; Костя похвалил одноклассницу, посещающую курсы английского и свободно читающую книги в оригинале… Раза два в неделю она убегала из квартиры Кости с криком и слезами, дня три с ним даже не здоровалась, не отвечала на звонки, часто ее сотовый оказывался просто выключенным – потом общалась как ни в чем не бывало.

Становилось яснее всем, кроме Кости! Костя стал хуже учиться, после очередного ухода Маши был подавлен и даже плакал (все это при росте 1 м 80 см, широких плечах и т. д.), несколько раз совершенно не мог заснуть, просил у мамы «таблетку для сна». «Сынок, у Маши слишком тяжелый, неуравновешенный характер. У нее нет подруг, и с тобой она не может построить теплые, хорошие, спокойные отношения – а ведь ты стремишься именно к таким. И ни с кем не может», – твердили родители.

Костя – надо отдать ему должное – воспринимал Машу совершенно реалистически, не исключал даже, что во время своих двухдневных исчезновений Маша вполне может заниматься сексом с кем-нибудь другим: девушка не любила оставаться одна. Но он был на 100 % убежден, что его чувства к Маше, его влияние на нее, влияние его родителей изменят Машу, пробудят в ней интерес к учебе, желание помочь по дому, устранят ее обидчивость и ранимость, отучат от манеры, будучи «обиженной» – кричать, плакать и материться. Столь глубокая убежденность в возможностях человека, пусть и юного, принципиально изменить свой характер, свое поведение под влиянием любящего человека мне, конечно же, импонировала. Но и информация, полученная от Кости и его родителей, и впечатление от бесед с самой Машей, которая пришла на прием после долгих пререканий с Костей, привели меня к заключению, что Маша, к сожалению, педагогически запущена безнадежно, и помочь ей получить образование, стать более уравновешенной, сформировать психологическую устойчивость и трудолюбие практически невозможно.

Несмотря на несогласие родителей, всю жизнь увлекавшийся техникой Костя, одержимый идеей «спасти любимую», поступил на психологический факультет педагогического университета. Он блестяще учился, и десяток девушек с его курса были влюблены в этого дружелюбного, улыбчивого парня. Ни преподавателям, ни однокурсникам юноша никогда не рассказывал, что привело его на факультет. Он продолжал встречаться с Машей, но ее поведение оставалось неизменным: после окончания школы с одними лишь тройками в аттестате она категорически отказывалась где-либо учиться, пробовала работать продавщицей, но часто отказывалась выполнять распоряжения начальства, грубила покупателям и больше двух недель нигде не удерживалась.

Однажды, в очередной раз обидевшись на Костю, она ушла на пять дней, ее телефон был отключен, родители не имели представления о ее местонахождении. Через пять дней она позвонила Косте, заявила, что «будет жить у мужчины, с которым недавно познакомилась». Как выяснил мой клиент, мужчине этому недавно исполнилось тридцать пять, он занимался полукриминальным бизнесом, жил один в трехкомнатной квартире и настаивал, чтобы Маша не работала, а стала домохозяйкой. К этому времени Костя уже избавился от мыслей о «педагогическом всемогуществе» и был готов расстаться со своей первой любовью. Заодно расстался он и с педагогическим университетом, к радости родителей, легко поступил в Бауманский и успешно учится на факультете робототехники.

Маленькие любовные эпидемии

Как мы уже говорили, подростки обладают необыкновенной склонностью к подражанию: ведь для них жизненно важно быть такими же, как мальчики в их «референтной группе», не отличаться от группы, слиться с ней. Это через несколько лет, уже в юношеском возрасте, они захотят отличаться от других ребят в группе. Тинейджерам свойственны различные психологические «эпидемии»: в сфере моды, в музыкальных вкусах и пристрастиях, в занятиях спортом, даже в речи. Среди прочих – и любовная эпидемия. Стоит в классе – восьмом, девятом или тем более десятом – появиться любовной паре, как в течение нескольких дней формируются еще несколько пар: две, три, четыре. При этом еще пять-шесть мальчиков пытаются сформировать постоянную пару, усиленно ухаживают за девушками из своего или параллельного класса, за девушками из своего или соседнего дома, пишут им любовные эсэмэски и просто записки. Очень быстро эпидемия распространяется на соседние классы, и вскоре мы видим, что на переменах в школе «воркуют» уже десяток пар, они же вместе возвращаются из школы.

Пары эти, конечно же, самые разные: одни уже ведут сексуальную жизнь, другие даже не целуются, «дружат» и общаются – хотя все одного или примерно одного возраста. Одни пары, хотя и сформировались в результате эпидемии, просуществуют долго – несколько лет, некоторые из них перерастут в настоящее супружество: в крупных городах России каждый девятый мужчина (11 %!) женат на своей «школьной любви». Чем лучше школа – тем больше в ней любовных пар и тем выше доля тех пар, для которых школьная дружба увенчалась «Свадебным маршем» Мендельсона. Эту закономерность еще 50 лет назад открыли американские подростковые психологи: в хороших школах сплоченность учеников выше, их отношение друг к другу более положительное, они выше оценивают друг друга, больше времени проводят в школе (в различных кружках и т. д.). В результате – больше влюбленностей и «любовей», и «любови» эти крепче.

В чем польза подростковой любви?

Некоторые пары просуществуют всего несколько недель или месяцев, но все равно создание пары, пребывание в ней необыкновенно полезно для ее участников. В условиях доверительного общения они могут лучше узнать характер партнера или партнерши, вникнуть в ее (его) повседневную жизнь, планы и мечты – словом, обогатить свой интеллектуальный и эмоциональный опыт опытом другого человека, сравнить свой характер, свое поведение, свою жизнь с жизнью другого, увиденной с максимально близкого расстояния. Без эмоционального общения с высокозначимым партнером такое обогащение жизненным опытом, конечно же, невозможно.

В паре подросток учится и научается правильно общаться: не «тянуть одеяло на себя», ведя разговор преимущественно о себе и своих проблемах, а предоставлять партнерше столько же времени для высказываний, сколько и себе; не «грузить», то есть не перегружать девушку своими жизненными трудностями, но и не выглядеть слишком «мажорным»; делать беседу более доверительной с помощью и соответствующих вопросов о ее проблемах, и самораскрытия; говорить о своих чувствах, а не только о событиях и происшествиях; плавно переходить от беседы к поцелуям и объятиям… Словом, он овладевает множеством умений и навыков, «вооружается» приемами и техниками общения, столь необходимыми ему в ближайшие 60 лет.

Любовные эпидемии достигают особой скорости распространения и особой степени охваченности в тех случаях, когда постоянно встречаться с подругой начинает лидер класса или неформальной дворовой группы; тут уж все устремляются в «погоню за лидером», даже те, кому идея постоянно встречаться с девушкой, создать постоянную пару еще три дня назад даже в голову не приходила

Подростки никогда не признаются в том, что они кому-то подражают, кого-то копируют, стремятся быть на кого-то похожими, но, по мнению исследователей, не менее половины школьных пар и созданы, и функционируют не из внутренней потребности в эмоциональной привязанности, а в рамках, говоря языком науки, «подражательной активности». «Любовная эпидемия» – это хорошая и полезная эпидемия. К сожалению, для тинейджеров характерны и другие, негативные эпидемии: в том числе разрывы эмоциональных привязанностей, совершенные по принципу подражания лидеру или кому-либо из участников группы.

Трагические эпидемии

Особенно страшные эпидемии – это серии покушений на самоубийство и завершенных самоубийств, совершенные часто не просто в рамках копирования поведения сверстника, но и по договоренности со сверстниками, своего рода «суицидальные заговоры».

Подростковый возраст – это единственный период в жизни человека, в котором случаются «цепочки самоубийств»: трое – четверо – пятеро старших школьников договариваются, что совершат самоубийство друг за другом с интервалом в три дня, в пять дней или в неделю. На самом деле реальный конфликт, как правило, с родителями, действительно мощная реакция протеста, реальное суицидальное состояние имеет место только у одного из участников цепочки, а остальные «звенья», остальных мальчиков он просто индуцировал своим стремлением уйти из жизни. Да, у этих остальных тоже существуют проблемы с родителями, нередко – с учителями, часто – с девушками, но они изначально никаких аутоагрессивных, суицидальных действий не планировали. Их склонил к этим действиям лидер цепочки.

К тому же этому возрасту свойственна романтизация самоубийства, представление о нем как о чем-то достойном, присущем «настоящим мужчинам». Добавьте к этой романтизации гипертрофированную подростковую солидарность… Взрослому мужчине и в голову не придет кончать с собой из-за того, что у его друга – самого-самого близкого – кризисная, критическая ситуация. Взрослый постарается помочь другу ситуацию эту как-то разрешить, и уж во всяком случае приложит все силы, чтобы отговорить его от покушения на самоубийство. И все таблетки у него отберет, и жить его к себе возьмет, чтобы был друг под присмотром. Но у тинейджера никаких таких возможностей нет: помочь в критической ситуации он не может, отговорить от покушения – тоже не может. Сообщить родителям или учителям о намерениях друга уйти из жизни не может потому, что это – «голимое предательство». Все, чем он может помочь другу, – это согласиться принять сотню таких же таблеток транквилизатора вместе с другом или через три дня после его похорон – последнее круче.

В своей практике я не раз сталкивался с тем, что в цепочке участвовали – и совершали суицидальные попытки! – мальчики абсолютно благополучные внешне и внутренне (то есть благополучные по своей жизненной ситуации и своему эмоциональному состоянию), с хорошими отношениями с родителями, хорошей учебой, даже с хорошими любовными и интимными (!) отношениями с девушкой. Они совершали покушения на самоубийство, часто тяжелые покушения, исключительно из солидарности с другом, ситуация которого была совершенно противоположной. Оказывая психотерапевтическую помощь подросткам, вовлеченным в «суицидальные заговоры», я часто обнаруживал, что о предстоящей серии самоубийств, кроме ее участников, знала половина класса; знала, что несколько мальчишек намереваются добровольно уйти из жизни (то, что покушения чаще всего оказываются незавершенными, тинейджерам известно не было), и молчала, не делала ничего, чтобы предотвратить трагедию. И вовсе не потому, что десятка полтора одноклассников желали смерти этим трем-четырем, нет, эти полтора десятка так понимали дружбу, так понимали солидарность…

Как я уже сказал, изначально в цепочке участвуют три-четыре, а то и пять мальчиков; первый, лидер, действительно кончает с собой или совершает тяжелую попытку с причинением серьезного вреда собственному здоровью. Второй, как правило, совершает попытку не столь тяжелую: за прошедшие со времени первого покушения пять-семь дней он успел одуматься, а третий вообще отказывается от своих намерений, а нередко рассказывает о ситуации родителям или учителю. Таким образом, цепочка прерывается. Но случалось мне видеть и серии покушений на самоубийства, в которых суицидальные действия совершали четыре мальчика из пяти участников «заговора», причем первые трое действительно уходили из жизни.

В прошлом, 2012 году в г. Москве самоубийства с летальным исходом совершили 1200 тинейджеров – учеников девятого, десятого и одиннадцатого классов, причем десятиклассники составили почти 60 % из этих 1200! Покушения на самоубийство, потребовавшие госпитализации больше чем на 5 дней – то есть со средними и тяжелыми нарушениями здоровья, – имели место у 9629 тинейджеров в возрасте от 14 до 17 лет. Какое количество подростков совершили суицидальные попытки и получили медицинскую помощь у частнопрактикующих врачей, избежав таким образом огласки, фиксации в медицинских документах, а заодно и статистики, – мы не знаем. Думаю, что в Москве, с огромным числом частных врачей, это – большая величина. В прошлом году в Москве выявлено восемь «суицидальных цепочек».

Завершенных самоубийств среди старших подростков – в пересчете на 100 000 мальчиков такого возраста – у нас в три раза больше, чем в Варшаве и Праге, в четыре раза больше, чем в Париже, Лондоне или Нью-Йорке. Основная причина суицидальных действий – конфликты с родителями, в том числе на почве любовных отношений с девушкой. Еще конкретнее: это аутоагрессивные реакции протеста против поведения или высказываний родителей. Самоубийство – последний аргумент тинейджера в споре с «предками», этим аргументом – добровольным уходом из жизни – он доказывает свою правоту.

Столь высокие цифры самоубийств наглядно свидетельствуют о том, как много родителей не могут сформировать сколь-нибудь удовлетворительные отношения с сыновьями, причем не с сыновьями-алкоголиками, не с сыновьями – наркоманами, а с нормальными, пусть и слишком ранимыми и обидчивыми подростками. Ведь подростковые суициды – это только верхушка айсберга, верхушка, по которой мы можем судить о величине самого айсберга.

Сексолог – родителям

И как врач-психотерапевт, отдавший работе с тинейджерами 40 лет профессиональной жизни, и как отец, переживший 4 года мощного пубертатного кризиса собственного сына, я вас, уважаемые родители, хорошо понимаю. Во-первых, вы считаете, что девятый и десятый классы – не время для увлеченности и тем более для любви. Во-вторых, вам абсолютно не нравится избранница вашего сына. В-третьих, вы искренне не понимаете, как можно проводить вместе столько времени в ущерб всем остальным занятиям, прежде всего – учебе. Вместе с вами подобное времяпрепровождение непонятно и нашей науке. Я понимаю и ваше желание хотя бы донести эти ваши мысли и чувства до сына. Но ситуация подростковой влюбленности и любви – это именно та ситуация, в которой нужно «наступить на горло собственной песне», причем песне вполне разумной и правильной.

Не страшно, если подросток выбирает себе «не ту» – на ваш взгляд – подругу, но родители не должны допустить, чтобы он оказался в компании девушки, которая способна приучить его к алкоголю и наркотикам, или вовлечь в рискованные или противоправные поступки (или это может сделать не она сама, а ее подруги и друзья). В таких случаях надо вмешаться и положить конец подобному «роману». Но если подростку не грозит моральная или физическая опасность, пусть он сам разбирается со своими подругами.

Итак, критические высказывания в адрес самого любовного чувства, типа: «Тебе это не нужно, тебе нужно думать о поступлении в институт!») и в адрес девушки сына, типа: «Она еще совсем ребенок, она ничего не знает и ничем не интересуется», – мы из общения с сыном полностью исключаем. А что оставляем? Прежде всего мы оставляем границы дозволенного, причем границы эти должны быть разумными и соответствовать принятым в вашей конкретной среде.

Границы – это основа человеческих отношений. Нет границ – не будет зрелости, безопасности и личностного роста ни вашего тинейджера, ни вас самих. Создание границ и соблюдение их неприкосновенности – задача непростая, но если вы будете следовать правилам их выработки, то результат не заставит себя ждать.

В первую очередь, это граница возвращения домой: в 22 часа, или, если он дома у девушки – в 22:30. Дело в том, что время после 21–22 часов – это именно то время, когда вашего сына дворовая компания может втянуть в употребление алкоголя или наркотиков, что по-настоящему страшно, гораздо страшнее, чем нежелательная беременность его подружки-десятиклассницы.

Конечно же, ночью контроль со стороны старших ослаблен и поэтому подросток должен сам вести себя более зрело и ответственно.

Именно из-за «комендантского часа» разгораются основные баталии с тинейджером, «война на истощение» – с затишьями и вспышками военных действий. В этой войне вам нужно держаться твердо: подросток, хотя и противится вашим правилам, сам будет вам благодарен, даже если он никогда не выразит эту благодарность вслух. Для него ощущение контроля и опеки имеет значение не только практическое, но и психологическое: он чувствует стабильность своей жизни, ее надежность, ощущает твердость родителей, ощущает, что они готовы нести за него ответственность. Да, он протестует, он сопротивляется, он угрожает не пойти в школу – сохраняйте твердость и спокойствие (пусть видимое!), не повышайте голос.

Вашему сыну необходимо отказываться от соблазнов, как правило – от алкоголя и наркотиков, которые предлагает ему дворовая компания. При этом он стремится остаться частью компании сверстников, не быть в ней «белой вороной». Ограничения и границы, которые вы для него создаете – отличный предлог, как говорят тинейджеры, «отмазка» для того, чтобы уклониться от сомнительных действий, свалив все на «предков», которые требуют в 22.00 вернуться домой, причем трезвым, без запаха изо рта и замутненных глаз, иначе «опустят ниже плинтуса». Подростку легче сопротивляться искушениям, если есть возможность переложить ответственность за свой отказ на родителей.

Для того чтобы получить больше свободы, подросток должен завоевать доверие родителей, то есть выполнять их требования и собственные обещания. Если он звонит, когда задерживается чуть позже, если он сообщает родителям о том, как проводит время, в особенности – вечернее время, если он хорошо учится, выполняет порученную домашнюю работу, то ограничения можно уменьшить, границы свободы – расширить. При этом обязательно объясните сыну, что это расширение свободы – к примеру, вы отпускаете сына с девушкой на дачу к друзьям с ночевкой – результат возросшего доверия к нему.

Не предлагайте подростку свободы больше, чем ему по силам. Пример из недавней практики: вы отпустили сына-десятиклассника на уикенд с девушкой в загородный пансионат. В воскресенье вечером они вернулись веселыми и отдохнувшими, на седьмом небе от собственной самостоятельности. В следующий раз (летние каникулы!) вы разрешили им пробыть в том же пансионате целую неделю – сын уверял, что справится, что все будет в порядке. Вы уверены, что они употребляли там алкоголь (нашли чеки из магазина, фотоснимки в аппарате). Зная, что через два дня – через день он вернется домой, сын себя контролировал; зная, что домой только через неделю – утратил контроль и поддался соблазну…

Светлана, менеджер, 38 лет, один раз в месяц на неделю уезжала в командировки в Сибирь и на Дальний Восток; сына Диму, которого воспитывала одна, оставляла у двоюродной сестры Наташи. Последняя жила недалеко, и Дима мог посещать свою школу. Когда Дима начал учебу в 10-м классе, он попросил, чтобы на время отсутствия матери он оставался у себя дома: он умеет варить пельмени и будет поддерживать чистоту. «Мне через три месяца 16 лет, что ж, семь дней один не проживу? К тому же ты будешь звонить…» Светлана знала, что Дима уже встречается с девушкой из параллельного класса, но они пока только гуляют по вечерам, часов до девяти; в 9.30 Дима всегда дома. Она согласилась, ежевечерне звонила сыну, тот сообщал, что все в порядке: ходит в школу, учит уроки, как всегда, собирает модели танков. Вернувшись в воскресенье, она обнаружила беспорядок: разбросанные по комнате диски, невымытую посуду, неисправный замок и отсутствие бутылки коньяка, приготовленный в подарок на юбилей отца. Света не сомневалась, что коньяк выпил не Дима: он ненавидел алкоголь. Оказалось, что Дима проговорился в классе об отъезде мамы, группа чрезмерно бойких одноклассников навязалась к нему в гости. Слушали музыку, съели все, что обнаружили в холодильнике, нашли коньяк и выпили его, не спрашивая у Димы. На следующий день он не пошел в школу, после уроков одноклассники долго звонили в квартиру – он не открывал. Подростки ушли; Дима привел квартиру в порядок, купил пирожных и пригласил в гости свою девушку. Они пили чай с пирожными, целовались, и девушка пришла домой только в 10 вечера – а должна была в 9. Ее мама отчитала и Диму, и Светлану. Получилось, что Дима пропустил два дня учебы, а он и так учился без блеска.

Как большинство подростков, Дима полагал, что расширение границ дозволенного полагаются ему автоматически, просто потому, что ему скоро 16 и он стал десятиклассником. Так же считала его мать. Но подросток, который ведет себя, как десятилетний ребенок, не должен пользоваться свободами, предоставляемыми зрелому молодому человеку. Свобода приходит вместе с ответственностью; она – не подарок, который получает каждый тинейджер при достижении определенного возраста. Дима не смог сопротивляться искушениям, не смог не похвастаться, что мать оставила его в квартире одного, как взрослого, не смог оторваться от поцелуев и подчиниться требованиям матери девушки.

Зрелость у каждого тинейджера наступает в разном возрасте. То, что одному можно разрешить и поддержать, то другому подростку важно запретить, если он не в силах нести ответственность за свои действия. Чтобы получить больше свободы, мальчик должен заслужить больше доверия: справляться с уроками, содержать в порядке свои вещи, свою комнату, помогать в домашних делах, разумно распоряжаться своим временем, выполнять данные обещания. Действия и поступки Димы в каждой из этих сфер доверия у матери не заслуживали, но она посчитала возможным расширить границы дозволенного, предоставить сыну большую, чем раньше, самостоятельность… Она очень ошиблась…

Слишком жесткие ограничения: встречаться с девушкой только после 19 часов, когда сделаны все уроки; возвращаться домой до 21 часа, тогда как для большинства его сверстников время возвращения – 22 часа, и другие, подобные этим, – воспринимаются тинейджером как несправедливые, как «капризы предков», у которых «крышу сносит», «дурь» и «жесть голимая».

В десятом, а скорее в одиннадцатом классе сын просит разрешить его подруге остаться у вас на ночь; как правило, к этому времени вы уже знаете, что между ними существуют интимные отношения, больше того – она уже ночевала в вашей квартире, когда вы были на даче или на отдыхе. Мой опыт подсказывает, что на это соглашаться нельзя, разве что в исключительных случаях: у нее дома ремонт и т. п. Нельзя соглашаться на такую «ночевку», даже если ее родители на это согласны. Согласившись, вы тем самым признаете некое создание вашим сыном семьи: без обретения психологической и материальной самостоятельности, без какого-либо приближения к этой самостоятельности. Вы вполне можете пообещать сыну столь широкие проявления терпимости после окончания – успешного! – первого курса института: «Вот ты будешь студентом, а не учеником, не школьником – тогда другое дело». В этой ситуации вполне оправдан тезис: «Сын, у нас семейный дом, и когда твои отношения с Машей (Катей, Эльвирой) будут семейными или хотя бы приблизятся к таковым, – милости просим!»

Напомню читателям, что даже во Франции с ее началом интимной жизни в 13,5 лет (в мегаполисах) и родители, и подростковые психологи категорически противятся совместным «ночевкам»: подростковые романы – это замечательно, но семейные ценности, святость семейного дома – явления гораздо более высокого порядка.

Глава 5

Синдром Ромео и Джульетты

В случаях Даниила и Кости родители тинейджеров вели себя практически идеально. К сожалению, во многих случаях, если не сказать – в большинстве случаев, «подростковых любовей» поведение родителей оставляет желать лучшего: они критикуют выбор сына, они находят в его избраннице множество недостатков – часто вполне реальных, нередко – надуманных, мнимых. Они возмущаются стремлением сына проводить с ней все свободное от школы время, искренне не понимая, как можно непрерывно общаться с 14 до 21 часа, а потом еще два часа говорить по Скайпу; они возмущаются еще множеством вещей.

Родительский бунт

Честно говоря, поведение родителей можно понять: парадоксы и противоречия характера подростка, парадоксы и противоречия его поведения в сфере влюбленности и любви проявляются ярче, чем в любой другой сфере жизни. И наблюдать переживания сына, потерявшего голову от любви, нередко – в конфликтах и ссорах с девушкой – страдающего, бледного, с нарушениями сна, иногда плачущего, действительно непросто. Хочется передать ему наш, взрослый опыт и предостеречь от возможных ошибок.

В ситуации влюбленности сына максимально ярко проявляются и парадоксы и противоречия родительской любви и прежде всего главный ее парадокс: стремление, чтобы сын поскорее стал взрослым, и страх этого взросления. За последним всегда стоят две простых, но лишь смутно осознаваемых (иногда и вовсе не осознаваемых!) идеи.

Идея первая: у повзрослевшего сына уменьшится привязанность к нам, мы перестанем быть самыми важными, самыми главными фигурами в его жизни.

Идея вторая: если наш сын встречается с девушкой, любит ее, у них есть интимная жизнь – значит, мы уже не можем считаться молодыми, как бы хорошо мы ни выглядели и какими бы бодрыми и энергичными мы ни были.

Да, вслух высказываются совсем другие причины неприятия ситуации: старшие классы – время напряженной учебы, сын еще молод для серьезных отношений («посуду помыть – нужно три раза напомнить, пока голос не повысишь – не сделает, а встречаться, ходить «за ручку», целоваться и обниматься – это без всяких напоминаний, здесь он вполне самостоятельный»).

Этот родительский протест, часто настоящий бунт и против девушки сына, и против самого факта любви, как показывает весь психотерапевтический опыт, значительно сильнее и ярче выражен у матерей, для которых юная девяти-десятиклассница является еще и соперницей, обладающей огромным преимуществом – молодостью. Особенно выражен он у одиноких матерей и в семьях с «мерцающим мужем»: муж живет в семье, но эмоционального участия ни в жене, ни в сыне, ни в семейной жизни не принимает; он приносит зарплату и дома хочет только отдыхать. В профессиональной сфере он, возможно, вполне «включенный» и уважаемый человек, но дома он максимально формален. Многие мужчины хотели бы стать «мерцающими мужьями», но удается это далеко не всем: жены вовлекают их в семейные дела и проблемы. Одинокие матери не могут поделиться своими «протестными переживаниями» с мужем, уменьшив тем самым накал страстей, «разложив по полочкам» свои мысли и чувства. Вся буря эмоций «матери без мужа» выливается на сына.

Во многих случаях «родительский бунт» принимает форму не скандалов и запретов, а повседневного негромкого протеста, ежедневного ворчания, коротких негативных высказываний в адрес девушки сына, самого сына, всех подростков и многого другого. Я часто сталкивался с ситуациями, когда матери и отцы гордятся, что ведут себя «благородно», не запрещают сыну интенсивно встречаться с девушкой, проявляют терпимость. При этом они искренне не замечают своего «ворчания» по этому поводу, отравляющего жизнь сына, выводящего его из себя.

В полных семьях, даже с «мерцающим мужем», отцы нередко встают на защиту сыновей: в них пробуждается мужская солидарность. Я не раз видел, как в таких ситуациях мужчины вообще впервые осознают себя отцами, вовлекаются в процесс воспитания, даже книги об этом начинают читать. «Маленький сын» не вызывал в них особого интереса, а вот «маленький мужчина» вселил в них чувство гордости. К тому же сам факт присутствия в квартире юной девушки, которая при этом уже ведет какую-то интимную жизнь, часто ведет ее «в полном объеме», «жжет по полной» (и поэтому ее можно воспринимать как молодую женщину), очень бодрит и стимулирует «тех, кому за 40».

Сопротивление якобы неудачному выбору своего отпрыска, а часто самому факту увлеченности или любви – это самое худшее, что могут сделать родители в такой ситуации. У мальчика 15–16 лет и без того существует мощная реакция оппозиции против взрослых, против родителей: «Все, что исходит от них, – плохо, полный отстой». Иногда реакция оппозиции – это такой «внутренний настрой», который ищет только повода, чтобы вспыхнуть «на всю катушку», но до поры до времени дремлет… А тут родители критикуют его избранницу, приписывают ей какие-то недостатки, хотя «и ежу понятно, что Маша (Света, Эльвира) – замечательная девушка, умная, красивая, любящая меня, светлый гений всего человечества».

«И вообще говорят, что мне учиться надо, к ЕГЭ готовиться, к учебе в институте, а не с девушкой встречаться, что мне еще рано влюбляться и любить. Ну как же рано, когда я чувствую в себе любовь, к тому же давно чувствую себя взрослым! Я ростом выше матери и отца, у меня 43-й размер обуви, а они твердят, что мне рано встречаться с девушкой!» Добавьте к этому подростковый максимализм, в котором и идеализация подруги максимальная, и вовлеченность в чувство гигантская (у нас, взрослых, самая сильная любовь все же не отрицает занятий другими делами)…

Сыновий протест

В большинстве случаев родительские протесты, а тем более родительские запреты только разжигают любовное чувство подростка, усиливают его, заставляют совершать поступки, на которые он раньше никогда не решился бы – даже будучи влюбленным. Он приходит домой через полтора-два часа после назначенного времени возвращения – раньше минут на 15–20 опаздывал. Он не оправдывается, не извиняется. Он отключает свой сотовый. Он остался с девушкой ночевать у друга, «предки» которого уехали на дачу, остался, даже не позвонив родителям, а они всю ночь с ума сходили… Родители перестали давать ему карманные деньги – он стал похищать их из бумажников матери и отца, раньше они даже представить себе такого не могли. Он вообще пропал – вместе с Машей – на два или три дня. Им не дают встречаться после школы – они встречаются во время уроков, пользуясь отсутствием своих родителей или «предков» друга, квартира которого свободна с 9 до 18 часов… Родители неуважительно поговорили с Машей или ее родителями – он, десятиклассник, бросил школу и устроился работать автослесарем или продавцом в палатку – он собирается снять комнату или квартиру, чтобы жить там вместе с Машей или встречаться с ней, и не слышать гадостей, которые говорят о ней мать и отец.

В самых худших, трагических случаях один из влюбленных, чаще мальчик, совершает суицидальную попытку или даже завершенное самоубийство – из-за невозможности встречаться с любимой девушкой или как протест против родительского запрета с ней встречаться. Практически каждый год в России случается и одно двойное самоубийство десяти– или одиннадцатиклассников, мальчика и девочки, доведенных до отчаяния травлей со стороны родителей, а нередко и примкнувших к ним учителей – борцов за «нравственную чистоту». Слава богу, таких «двойных» самоубийств в последние 10 лет не больше одного-двух в год, а сорок лет назад их случалось 5–6, а то – в некоторые годы – и 7–8. Взявшись за руки, мальчик и девочка прыгают вниз с крыши 9– или 12-этажного дома… Сейчас такое случается только в небольших городах провинциальной России, а в 1970–90-х мы видели эти трагедии и в Москве, и в Питере.

В своем гневе на мальчика, а часто и на объект его чувств, родители напрочь забывают, что, несмотря на физическую зрелость, их сын представляет собою подростка с незрелой, неустойчивой психикой. Именно особенности интеллектуальной и эмоциональной сфер тинейджера приводят к формированию особого состояния, точнее – особого вида любовного чувства, которое вот уже лет сорок называют синдромом Ромео и Джульетты. В этом синдроме несколько составных частей, психологических (точнее, психопатологических!) составляющих синдрома:

1. Любовное чувство подростка, изначально, может быть, не столь уж и сильное, разгорается в ситуации родительской критики, родительских протестов и запретов.

2. «Запретный плод» – встречи и интимные отношения с девушкой становятся еще более привлекательными из-за их запретности.

3. Формируется внутренняя установка о невозможности жизни без любимой девушки; тинейджер чувствует, что без ежедневных встреч с девушкой, без совместного с ней проживания он просто физически погибнет, просто умрет.

В зрелом возрасте подобные переживания мы наблюдаем у молодых женщин после внезапного разрыва достаточно длительных (не менее 4–5 лет) хороших супружеских отношений, но только у женщин и только после нескольких лет совместной жизни. Эти переживания часто переходят в пресуицидальное состояние (синдром Рингеля) и покушение на самоубийство. Ни молодым, ни зрелым мужчинам подобные психопатологические состояния – страх смерти в ситуации разлуки с любимой, прерывания отношений с ней – не свойственны. В подростковом же возрасте мы видим точно такие состояния у представителей сильного пола – пусть и очень молодых его представителей. И ощущение, переживание физической невозможности жить без нее возникает не через несколько лет совместной жизни, а через несколько месяцев встреч.

4. В ситуации упорного противодействия родителей, особенно если последние объединяются с учителями, риск суицидальной попытки становится очень высоким. В целом покушения на самоубийство, не приведшие к летальному исходу, и завершенные самоубийства у подростков в 4 раза чаще встречаются по причине ограничений и запретов родителями хороших любовных отношений, чем «из-за несчастной любви», как это принято думать.

Девчонка, без которой мне не жить

Из четырех компонентов синдрома вот этот – третий компонент – и является самым важным и самым опасным, к тому же самым непонятным и даже загадочным. Да, многие зрелые мужчины тяжело переживают разрыв с любимой женщиной или невозможность – по объективным обстоятельствам – с ней встречаться; они впадают в состояние патологической зависимости и депрессии. Но, во-первых, такие состояния возникают у зрелых представителей сильного пола после длительных встреч, а чаще – после совместного проживания. Во-вторых, ни у одного мужчины при этом нет страха умереть, нет страха физической смерти, физического исчезновения с лица земли.

Да, как я уже говорил, страх физической смерти – и все вытекающие из этого страха негативные последствия – имеет место у молодых женщин в ситуации распада супружества, разрыва любовных отношений, но длительно существующих отношений. Каковы механизмы возникновения такого страха у мальчика-тинейджера, встречающегося со своей девушкой всего-то несколько месяцев, едва начавшего с ней интимную жизнь, не прожившего с ней совместно ни одного дня – этого мы пока не знаем. Но наблюдаем его очень часто как при родительских препятствиях и запретах, так и при разрывах отношений с девушкой по иным причинам, из-за трудностей в общении, обидчивости, отсутствия общих интересов.

Распознать этот страх, этот важнейший компонент синдрома Ромео и Джульетты, родителям очень трудно, практически невозможно, да и нам, профессиональным психотерапевтам, в тех нечастых случаях, когда к нам приводят подростка в болезненном состоянии, в депрессии, но до суицидальной попытки, а не после нее – диагностировать это расстройство нелегко. Дело в том, что при всем своем крошечном жизненном опыте тинейджеры – великие мастера маскировки, особенно маскировки в отношениях со взрослыми. Подростковая субкультура требует от своих участников всегда выглядеть бодро и весело, выглядеть «мажором». О проблемах и трудностях ты говорить можешь, но обнаруживать свое плохое настроение – нельзя, иначе твой статус в подростковой группе значительно снизится. Субкультура мальчиков-тинейджеров стремится быть максимально мужской, максимально мужественной, маскулинной, при этом она часто оказывается и гипермаскулинной (чрезмерно мужественной), и карикатурной.

Взрослые же в глазах тинейджера – носители власти, они могут быть источником неприятностей для подростка, от них можно ожидать чего угодно, поэтому им, взрослым, нельзя показывать свои проблемы, свое плохое настроение. Они не должны даже догадываться, что с тобою что-то не так. Но даже когда тинейджер хочет поделиться с родителями или с другими взрослыми своими трудностями, своими эмоциями, ему часто просто не хватает нужных слов, чтобы донести свои переживания, их глубину и тяжесть до взрослых. По этим двум причинам на протяжение 40 лет я слышу от родителей, часто – от плачущих родителей, практически одно и то же: «Ну да, сын был недоволен, что мы ограничиваем его встречи с девушкой, требуем, чтобы он сначала сделал уроки, а только потом несся к ней, требуем, чтобы в 21 час он был дома. Он нам не раз говорил, что и девушке, и другим ребятам разрешают гулять до 22. Но он вовсе не выглядел каким-то депрессивным, каким-то отчаявшимся, он нормально ел, с нами разговаривал – пусть не так много и не так охотно, как раньше. Школу не пропускал, любимые боевики на дисках смотрел, поэтому, когда нам позвонили из Института Склифосовского и сказали, что сын находится у них после покушения на самоубийство, что он выпил почти 200 таблеток элениума, мы вначале даже не поверили…»

Прогулы уроков, уходы из дому, суицидальные попытки – все формы экстремального протестного поведения мальчика «сваливаются» на родителей как будто внезапно, как будто ничего не предвещало такого поведения. Им, родителям, казалось, что сын принял ограничения и запреты, которые они на него наложили, что их авторитет сыграл свою положительную роль, что все, ими сказанное и сделанное, пошло сыну на пользу. А он не принял, не смирился, он просто искал форму и ждал момента, чтобы выразить свое возмущение, свой протест. И поступки, этот протест выражающие, могут быть необратимыми.

Смена жизненного курса

При всей драматичности и трагичности депрессий и покушений на самоубийство, во много раз чаще синдром Ромео и Джульетты выступает в ином обличье, внешне менее драматичном, но по сути с последствиями даже более глубокими и тяжелыми. Видя, что «предки» упорно противятся его встречам с любимой, не позволяют приводить ее в гости или позволять-то позволяют, но всем своим видам показывая, как они этим недовольны, тинейджер приходит к выводу, что единственный способ продолжать свой роман с девушкой – побыстрее стать независимым или хотя бы менее зависимым. Если раньше все его планы были связаны с получением высшего образования, учебой в авторитетном престижном вузе, то теперь он решает пойти работать, зарабатывать деньги, а учится на вечернем отделении вуза. Это полегче, попроще, а можно и вовсе отложить учебу.

Мои клиенты-тинейджеры в один голос рассказывали мне о своей главной мечте: не просить у родителей деньги на поход со своей девушкой в кино или в кафе, на подарок к ее дню рождения или к 8 Марта. Деньги-то они чаще всего дают, но сопровождают это действо критическими высказываниями в адрес девушки, сына и самого факта любовных отношений. Или вслух ничего не говорят, но выражение лица у них такое, что обращение к ним с просьбой требует от сына максимального напряжения. Подростки очень чувствительны к ситуациям, в которых их унижают, даже если это унижение не выражено словами. Да, зрелый мужчина с психикой Штирлица брал бы деньги без каких-либо переживаний; но среди подростков никаких Штирлицев нет, и негативные высказывания «предков» тинейджеров до глубины души возмущают и травмируют. Получать зарплату, не обращаться к родителям с просьбами, а возможно, снять квартиру или комнату и вообще не слушать их замечаний, их критики – вот что становится мечтой десяти– или одиннадцатиклассника. Какой уж тут институт, какое высшее образование! И в школе можно особенно не стараться, «не упираться рогом…».

Об истинных причинах перемен в своих планах родителям в большинстве случаев не сообщают: для тинейджера обманывать родителей, тем более препятствующих его отношениям с любимой, – дело «чести, доблести и геройства». Родителям «лепят», «гонят пургу» (именно так они зачастую называют свои доводы в своем кругу): «Не могу решить, чем мне заняться…», «Мне нужно время, чтобы определиться с будущей профессией…», «Поучусь пока на вечернем…».

Родителей, особенно если сами они – специалисты с высшим образованием, стремление сына после школы сразу пойти работать вначале просто ошарашивает, и в дальнейшем они переживают это обстоятельство довольно болезненно. Жалеют и сына, выбравшего путь «работяги», и себя, вложивших в сына столько сил, осознают и снижение своего социального статуса: сын-рабочий – свидетельство их несостоятельности как воспитателей. А ведь никто не хочет выглядеть плохим родителем ни в собственных глазах, ни в глазах окружающих. Во многих случаях они и не догадываются, что в таком отказе сына от образования присутствуют и месть, и протест, и практическая необходимость зарабатывать деньги, чтобы избавиться от повседневных унижений. И какая радость охватывает тинейджера при получении первой, второй, третьей зарплаты – пусть скромной, но своей собственной. Можно пойти с любимой и в кафе, и в кино, и даже в ночной клуб, можно купить ей подарок «просто так», а не ко дню рождения, не к празднику, что называется «с получки».

Парадокс ситуации состоит в том, что влюбленность и даже любовь часто «не доживают» до окончания школы, подросток ссорится со своей девушкой (или она с ним!), но решение пойти работать уже принято! Юношеский максимализм, обидчивость и ранимость, отсутствие жизненного опыта приводят к тому, что подростковые пары распадаются гораздо чаще, чем у взрослых. Причины такого распада нам, людям зрелым, часто кажутся смешными: по просьбе родителей уехала с ними на дачу на весь уикенд («предкам» нужна была ее помощь по хозяйству»); обещала посмотреть этот фильм со мной, но случайно попала на него в компании подружек; слишком по-дружески разговаривала с одноклассником, которого я терпеть не могу, – и тому подобное. В 15 и 16 лет мы смертельно обижаемся на такие высказывания или действия девушки, на которые лет через пять просто внимания не обратим.

Но, как я уже говорил, решение зарабатывать деньги после окончания школы уже принято, учеба уже несколько запущена, «предкам», а главное – сверстникам, друзьям и приятелям объявлено, что в институт я не поступаю (во всяком случае, на дневное отделение), что иду работать – так что обратной дороги нет. Да, кто-то из таких мальчиков «подсоберется», закончит институт и станет квалифицированным специалистом, а многие так и останутся без высшего образования. Зато у этих, пошедших по «рабочей» дорожке, ребят останутся в памяти и хорошие годы их первой любви – с ощущением самостоятельности, независимости, и память о своем состоявшемся, реализованном протесте.

В своей практике я видел множество мужчин, до слез жалевших, что упустили возможность приобрести высшее образование, что ради романтических чувств к девушке ушли в рабочие (или в «продавцы-консультанты») сразу после выпускного – большинство считает такое решение ошибочным, детским. Но сожаление это всегда сочеталось с гордостью за свой поступок, за свою решительность, бескомпромиссность.

«Мягкий» вариант сыновьей жестокости

Сверхзначимость первой влюбленности или любви проявляется во множестве форм, множестве вариантов поведения. И я, и мои коллеги, российские и зарубежные психотерапевты и сексологи, часто наблюдаем синдром Ромео и Джульетты во внешне более мягком, я бы сказал, более психологичном варианте. Мальчик-тинейджер в ответ на непринятие его любовных отношений, в ответ на родительские протесты и запреты не перестает общаться с «предками», не впадает в депрессию, не прекращает посещать школу, не строит планы сразу после школы пойти в рабочие, не убегает из дому, не совершает суицидальных попыток. Нет, он просто приходит к выводу, что его совершенно не поняли и смертельно обидели – и начинает эмоционально отдалятся от родителей. Он перестает делиться с ними важными событиями в своей жизни, своими переживаниями, планами, намерениями, он общается с матерью и отцом вежливо, но совершенно формально, не пуская в свой внутренний мир.

Постепенно – год за годом – в этом искусстве формального общения он совершенствуется, и родители чувствуют, что их сын от них отгорожен, что вместе с ними в квартире живет чужой человек, соблюдающий с ними определенную дистанцию. Они не в курсе его дел, они не знакомы с его друзьями и девушками, они отлично понимают, что, как только он обзаведется своей квартирой, общение сына с ними сведется к телефонным звонкам раз в неделю, и придраться не к чему: сын не грубит, разговаривает спокойно, как будто уважительно. Когда им, родителям, нужно в чем-то помочь, он не говорит: «Не буду этого делать, не люблю вас, потому что вы не давали мне встречаться с любимой девушкой, когда я был старшеклассником, первокурсником». Нет, он находит вполне благовидные предлоги: очень занят, завтра у меня важный зачет, могу сделать это послезавтра – но послезавтра это уже не актуально. Он приучает родителей к простой мысли: они не могут рассчитывать на его помощь!

Во многих случаях родители догадываются, когда и почему началось это отчуждение от них прежде любящего, эмоционально привязанного к ним сына. Они не перестают удивляться: да, они неправильно вели себя с его первой любовью. Но через несколько месяцев он сам поссорился с девушкой, с тех пор у него было три или четыре серьезных романа, сейчас он женат, но простить нас за то, что препятствовали его встречам с девушкой, когда он заканчивал девятый класс и начинал учиться в десятом, не может. А все дело в том, что эти ограничения и запреты, эти препятствия вызывали в нем не только чувство обиды, несправедливости, протеста. Нет, они вызывали жуткий страх смерти, просто животный страх прекращения собственного существования без встреч с этой девушкой, и этого чувства страха и ужаса, о котором он говорил только врачу-психотерапевту, а то и вообще никому не говорил – он им простить не может.

Родители даже и не догадываются, что на протяжение нескольких месяцев «войны» с ними за свое право встречаться с Катей, проводить с ней каждый вечер до 22 часов их сын был близок к самоубийству, иногда – когда запреты становились особенно жесткими и его вообще не выпускали вечером из дома – просто на волоске от самоубийства. Они не знают, что он накопил пять упаковок тазепама (250 таблеток) и был готов уйти из жизни. Но сын все это отлично помнит – такое не забывается! – справедливо считая, что родители довели его до столь ужасного состояния, и не собирается их прощать, и не собирается им объяснять, почему он с ними мысленно давно попрощался.

Многих тинейджеров – мальчиков и девочек – спасает лишь то обстоятельство, что в силу жизненной неопытности они свято верят, что если одной таблетки транквилизатора достаточно для того, чтобы уснуть, то 50 или 100 таблеток более чем достаточно для того, чтобы навсегда уйти из жизни. На самом деле – и слава богу – транквилизаторы и в количестве 300 таблеток не приводят к летальному исходу, тинейджеры лишь спят двое суток, да потом еще дня три остаются заторможенными. А более сильнодействующих препаратов – нейролептиков или антидепрессантов – после приема которых летальный исход во много раз более вероятен, подросткам, к счастью, не достать.

Является ли любовью любовь тинейджеров?

Главный аргумент родителей, ограничивающих, а то и вовсе запрещающих (пытающихся запретить!) сыну встречи c девушкой, состоит в том, что мальчик 15–17 лет ни на какое глубокое и стойкое чувство просто не способен, и не будет ничего страшного, если он откажется от отношений с девушкой ради учебы. Да и многие психологи полагают любовное чувство подростка временным, несерьезным и обманчивым.

Современная наука знает о любви, об этом важнейшем в жизни человека чувстве, а скорее – состоянии, пока далеко не все, но знает довольно много. В основе любовного чувства лежат две простые установки:

1. Идеализация объекта любви, то есть приписывание ему множества положительных качеств.

2. Представление о единственности этого объекта для тебя, говоря проще, мысль о том, что только с этой женщиной ты можешь счастливо жить вместе – и ни с какой другой.

В сложный комплекс любовного чувства входит и желание прежде всего давать объекту любви, а не брать от него; желание заботиться о любимом человеке, то есть активная заинтересованность в его благополучии и развитии; ответственность за него, уважение к нему, то есть принятие и положительная оценка его личности, характера, взглядов такими, какими они существуют в настоящее время. В любовном чувстве десяти– и одиннадцатиклассников все эти компоненты уже присутствуют. Да, они окрашены психологическими особенностями характера подростков, но ведь присутствуют же!

Важной составной частью состояния под именем любовь является стремление как можно быстрее оказаться в обществе объекта страсти и как можно дольше находиться в этом обществе. Когда влюбленные находятся рядом, даже просто гуляя в парке, даже не держась за руки, они пребывают в особом эйфорическом состоянии, в котором причудливо сочетаются эмоциональный подъем, возбуждение, прекрасное настроение и чувство безопасности.

Это состояние довольно схоже с пребыванием в наркотическом опьянении, тем более что в основе его лежит усиленная секреция структурами подкорки так называемых «естественных опиатов» – энцефалокефалинов. От наркотического опьянения это состояние принципиально отличается компонентом мобилизации и даже гипермобилизации, подъема психических и физических сил, чего не случается при употреблении наркотиков. У тинейджеров в этом компоненте любви все абсолютно так же, но, согласно инструментальным исследованиям (биохимическим и электроэнцефалографическим), выраженность всех компонентов эйфорического состояния при нахождении рядом с любимой девушкой существенно выше.

Сексолог – родителям

Превращение первого любовного чувства в синдром Ромео и Джульетты, в вариантах от тяжелого до мягкого, по подсчетам специалистов, встречается у каждого четвертого подростка. Особенно часто он наблюдается у мальчиков из неполных семей, у тех, кого воспитывает одна лишь мать. Главная и практически единственная причина возникновения этого синдрома – сопротивление родителей общению с девушкой или даже просто критика ее личности и поведения – без каких-либо практических ограничений. Родителям надо постоянно помнить, что при появлении первого чувства их сын быстро и автоматически становится особенно ранимым, хрупким – даже если до этой любви он являлся вполне психически устойчивым и казался вам мужественным.

Появление ранимости и уменьшение мужественности у тинейджеров и молодых людей в ситуации любовного чувства описал еще старина Шекспир. Эти феномены существуют на протяжение всего лишь пяти-семи месяцев, но за это время с подростком может бог весть что случиться. Психоаналитики объясняют подобное изменение в психике 16–18-летнего тинейджера процессом идентификации с девушкой, возникновением романтических чувств и особых эйфорических состояний при встречах с ней. Но подростковые врачи-психотерапевты полагают, что причин и механизмов этого феномена в характере мальчиков мы пока попросту не знаем.

Ваши критические высказывания в адрес его друзей он, возможно, воспринимал относительно спокойно, хотя и наверняка не соглашался с ними. Но совсем по-иному он воспринимает критические замечания в адрес объекта любви или даже привязанности. Далеко не всегда увлеченность подростка девушкой – это большая и светлая любовь. Нередко мальчики заводят отношения с противоположным полом ради самоутверждения, повышения самооценки. Огромную роль в его самооценке играет мнение друзей, ровесников, окружающих. Не забывайте, что для старшего подростка (в отличие от зрелых мужчин!) невероятно важно, чтобы сверстники ему завидовали и им восхищались (последнее – предел мечтаний!). Таким объектом восхищения может стать наличие у него симпатичной подружки, у девушки – обворожительного молодого человека.

Иногда подросток заводит отношения лишь потому, что хочет казаться более взрослым. Для одних тинейджеров взрослость – это получение высшего образования, начало самостоятельной работы, наличие собственного заработка. Для других – наличие постоянной подруги. Для третьих, к сожалению, взрослость ассоциируется с употреблением алкоголя и вхождением в состояние опьянения…

Но родительские запреты, ограничения и даже просто критика способны превратить в «синдром Ромео и Джульетты» даже чувство, которое изначально и не было любовью.

Какие бы мотивы ни руководили вашим сыном в его любовном чувстве, постарайтесь унять свой родительский пыл и в общении с ним соблюдать определенные правила. Иначе подростковый кризис выйдет из-под контроля, сына «понесет», и остановить его будет ох как трудно.

Правило первое: обязательно познакомьтесь с избранницей своего сына. Не стоит делать поспешных выводов, не пообщавшись с ней, не узнав ее поближе. Возможно, не так уж она плоха или недостойна, как вам кажется. Только не устраивайте ей вместо приятного общения форменный допрос, не нужно унижать ни ее, ни сына.

Правило второе: любовные отношения сына, конечно же, предполагают доверительные разговоры с сыном и о любви, и об интимных отношениях. Не превращайте доверительный разговор в нравоучение. Упреками и нотациями вы лишь понизите его самооценку, и тогда он попытается самоутвердиться за счет других.

Правило третье: дайте сыну ошибиться. Да, первая любовь может принести ему болезненные и мучительные переживания. Но поверьте: наперед уберечь его от всех бед вы не сможете. Так не лучше ли дать ему возможность приобрести свой собственный опыт, в том числе и опыт совладания с душевными травмами, опыт преодоления трудностей и неудач?

Правило четвертое: не пытайтесь поссорить сына с его девушкой; можете не одобрять выбор сына, но придется этот выбор уважать. И самое главное: если вы, родители, влезаете в отношения влюбленных, то наверняка окажетесь и останетесь в его представлении виновными во всех его неудачах, в том числе и совершенно не связанных с вашим вмешательством. Даже много лет спустя сын может припомнить вам, как вы вмешивались в его любовные отношения, как вы пытались разрушить их.

Правило пятое: попробуйте тактично объяснить сыну – лучше в дни его конфликта с любимой, что первая любовь не обязательно бывает на всю жизнь, что объект его обожания – не единственный представитель прекрасного пола на планете Земля. Пусть осознает, что жизненный путь его еще очень долог, а впереди его ждет еще много интересных встреч с самыми разными девушками. Эту мысль, это утверждение он не может услышать ни от кого, кроме родителей, – ну не сверстники же выскажут подобное мнение. Тактично донести до сына эту мысль – это ваша родительская обязанность. Конечно же, в период хороших отношений с девушкой и даже в периоды небольших конфликтов сын только фыркнет, он, как правило, даже мысли не допускает, что кто-то может сравниться с его Машей. Он не допускает, что он может полюбить кого-то другого. (Для взрослого мужчины подобные мысли естественны даже в ситуации его самой большой увлеченности женщиной.) Но «фырканье» вовсе не означает, что сын вас не услышал; он с этим утверждением не согласен, но он его запомнил. И когда он всерьез поссорится со своей первой любовью, он вспомнит ваши слова. Вспомнит с большой пользой для себя…

Глава 6

«Эта первая дрожь сладострастия…»

Почему они начинают так рано?

Итак, увлеченность, влюбленность, любовь… Именно в рамках этих эмоциональных состояний, чаще увлеченности и влюбленности, чем любви, и начинает большинство тинейджеров свою сексуальную жизнь. В пяти крупнейших городах России от 64 до 67 % мальчиков (по данным разных авторов) выходит из средней школы с некоторым опытом интимных контактов – у одних этот опыт побольше, у других эти контакты единичные, но они случились! Да, большинство из этих 64–67 % испытали увлеченность и влюбленность, меньшинство – начали интимную жизнь в рамках «дружбы с сексом», еще меньше вступили в некие случайные половые контакты. Напомню, что в развитых странах Европы, в США и Канаде 72–73 % мальчиков получают свой первый сексуальной опыт в старших классах школы, но там ведь в школе учатся 12 лет, заканчивая ее на год позже.

Практически всегда начало интимной жизни происходит в форме так называемого внекоитального секса: ласк, петтинга, орального секса. Первые исследования, посвященные началу сексуальной жизни, в Москве и Петербурге (тогда – Ленинграде) были проведены в 1964 году, и тогда доля мальчиков, начавших сексуальную жизнь в школе, составляла всего 48–49 %. Значит, за 50 лет, прошедших со времени первых исследований, доля тинейджеров, сделавших свои первые, а иногда и последующие шаги в сексе именно в старших классах, то есть до 17 лет, увеличилась на 25 %! Рост, сами понимаете, огромный.

Традиционное объяснение этого важнейшего явления – акселерация развития, и в первую очередь – ускорение сексуального развития. Если в 1964 году уровень тестостерона в крови мальчиков достигал значений, характерных для взрослых мужчин (18–20 нмоль/л) в среднем к 16 годам, то сегодня – к 15, и в дальнейшем концентрация полового гормона в крови растет до 18–19 лет, существенно превышая таковую у зрелых мужчин. За 50 лет уровень тестостерона в крови подростков вырос на 9 % (что само по себе очень много!), а число ребят, вступивших на путь «в большой секс», т. е. начавших регулярные интимные отношения, выросло на одну четвертую, при этом максимальный рост этих «юных бойцов сексуального фронта» отмечается в последние 10 лет.

По мнению подростковых врачей-сексологов и психологов, существенную роль в этом процессе играют средства массовой информации, прежде всего – телевидение, переполненное сексуальными сценами и эротизированной рекламой. Но не меньшее значение имеет и так называемый секстинг – обмен эротическими и даже порнографическими текстами и снимками по сотовой связи и с помощью Интернета.

Секстинг и гаджеты

Секстинг, конечно же, распространен не только среди подростков, он необыкновенно популярен среди взрослых, создал множество новых сексуальных пар и разрушил сотни тысяч семей. Новые электронные средства коммуникации, позволяющие донести сообщение до адресата практически мгновенно и в полном секрете от окружающих (в отличие, к примеру, от письма или телеграммы), создали в сфере отношений мужчины и женщины совершенно новую реальность. Они вовлекают в интимные отношения, в том числе и во внесупружеские «связи на стороне» – даже тех людей, которые раньше об этом и не помышляли. Работы у врачей-психотерапевтов и сексологов прибавилось… Послать женщине – коллеге по работе эсэмэску с текстом: «Хорошо бы снять с тебя все, что на тебе надето…» и получить ответ: «Прямо-таки все-все…?» – действие в наши дни совершенно обычное.

Но у подростков секстинг получил невероятное распространение. Во-первых, в эсэмэсках и письмах «по мылу» (э-мэйл, е-мейл, «емеля» – электронная почта) наши мальчики, как и мы, взрослые, гораздо смелее, чем в общении «лицом к лицу». Во-вторых, секстинг отвечает потребности тинейджеров в конспирации, в утаивании любых своих действий от этих взрослых, которые, по мнению 15–16-летних – во все вмешиваются и все портят. Эротическая переписка между понравившимися друг другу мальчиком и девочкой, обмен фотоснимками – их чаще присылают девочки, которые сами себя фотографируют в полуобнаженном, а то и в обнаженном виде, – резко усиливают не только увлеченность и влюбленность, но и сексуальное влечение. Тинейджеры – все без исключения – фантастически владеют сотовыми телефонами и компьютерами, выполняют всевозможные операции необыкновенно быстро, а тексты эсэмэсок пишут вообще не глядя на клавиатуру. И все это в абсолютной тайне от взрослых: от родителей и учителей.

Тинейджеры – мои клиенты, обратившиеся либо по поводу «сбоев» в сексуальном функционировании (в 15–17 лет такие «сбои» происходят гораздо чаще, чем у взрослых), либо по поводу любовных неудач, – показывают мне сообщения и снимки, полученные ими от своих подруг и на сотовый телефон, и «на мыло». Показывают они и то, что написали и отправили они сами. Часто это любовная, эротическая, а то и откровенно сексуальная переписка, длящаяся несколько дней, а то и несколько недель. Мальчики пишут очень смелые тексты, девочки отвечают или даже инициируют столь же смелые фотографии и эротические высказывания. Уверен, что если бы родители увидели снимки, которые их дочь присылает увлеченному или влюбленному мальчику, или прочитали бы ее тексты, то просто отобрали бы у нее сотовый телефон – возможно, и правильно бы сделали.

Подростки жизненно неопытны, доверчивы: девочка убеждена, что влюбленность ее друга будет длиться вечно и он будет хранить ее смелые, предназначенные лишь ему фотографии в тайне. Но желание мальчика похвастаться перед сверстниками сильнее порядочности, к тому же он часто действует импульсивно и показывает такие снимки и тексты друзьям. В большинстве случаев тинейджеры потом об этом жалеют – их друзья выдают их тайны и разбалтывают их секреты еще быстрее, чем они сами. Мы сталкиваемся все с той же подростковой неосторожностью, беспечностью и безответственностью.

Девочка становится объектом шуток, а то и насмешек, у нее возникают конфликты и со своим другом, и с его окружением, конфликты драматические, нередко даже трагические. При этом ни родители, ни учителя не имеют ни малейшего представления о том, что происходит в жизни подростков.

В результате секстинга переход от платонических увлеченности и влюбленности к поцелуям, объятиям, петтингу, внекоитальному сексу и настоящим интимным отношениям происходит гораздо быстрее, чем это имело место 10–15 лет назад, до появления электронных гаджетов. И сами участники, и многие психологи называют секстинг «виртуальным сексом»; с моей точки зрения, этот термин, безусловно, уместен, когда речь идет о мастурбации на глазах друг у друга, то есть когда партнеры видят и слышат друг друга, например, в Скайпе. Такие «околосексуальные действия» чрезвычайно распространены во взрослой среде, особенно в тех случаях, когда партнеры живут или просто длительно находятся в разных городах, а нередко и в разных странах. Множество взрослых пар занимаются «виртуальным сексом», а на самом деле – мастурбацией на глазах друг у друга, сопровождающейся обменом любовными словами и восторженными криками практически ежедневно.

Но подобные формы сексуального поведения не получили заметного распространения в подростковой среде. Даже если тинейджерская пара вынуждена разлучиться (к примеру, на летние каникулы) – они увлеченно занимаются секстингом, но не мастурбируют на глазах друг у друга. В среде тинейджеров самоудовлетворение прочно ассоциируется с детством, инфантильностью, отсутствием реальных отношений. Осознание мастурбации, в том числе и на глазах друг у друга, как отдельной, самостоятельной и вполне зрелой формы интимной жизни придет к ним позднее.

Внекоитальный секс

Да, поцелуи и объятия, потом – через несколько дней или недель – петтинг (ласки половых органов руками), в том числе и глубокий: введение одного или двух пальцев глубоко во влагалище девушки, часто – с разрывом девственной плевы. А затем – внекоитальный секс: сексуальное удовлетворение, но без введения члена в гениталии девушки. Специальные исследования и наблюдения подростковых психотерапевтов и сексологов убедительно показывают, что внекоитальный секс в последние 15 лет начинается раньше и продолжается дольше, чем в восьмидесятые и девяностые годы.

Истинный сексуальный дебют, интимные контакты в полном объеме откладываются, как правило, на несколько месяцев. К тому же период такой своеобразной интимной жизни мы наблюдаем у все большего числа подростковых пар; по мнению наиболее авторитетных специалистов, в эту форму секса вовлечены до 85 % тех старшеклассников, которые уже в принципе начали интимную жизнь. Этот процесс имеет место не только в нашей стране, но во всех развитых странах мира. К примеру, по данным ведущего подросткового сексолога Франции доктора Катрин Солано, в Париже внекоитальная интимная жизнь у старшеклассников длится в среднем около полугода, в Германии и вовсе до 8–9 месяцев. Практически все зарубежные авторы подчеркивают, что еще 10–15 лет назад внекоитальные контакты не были столь распространены.

Именно поэтому судить о сексуальной активности девушек-тинейджеров (а косвенно и мальчиков!) по данным гинекологических исследований, то есть просто по отсутствию девственной плевы, как это делалось в нашей науке на протяжение многих десятилетий, в наши дни совершенно бессмысленно.

В целом появление в интимных отношениях подростков длительной стадии внекоитального секса – явление в высшей степени положительное. Дело в том, что быстрое начало настоящего, генитального секса у 9–11-классников приводит к большому количеству сексуальных расстройств. Психологически настроенные на «сексуальный дебют» девочки, как правило, не готовы к этому дебюту физиологически, точнее, готово их тело, но не готовы половые органы. В их вагинальной трубке еще не произошли важнейшие процессы, которые должны обеспечить сексуальное наслаждение в близости: не наполнились необходимыми химическими веществами чувствительные рецепторы, они недостаточно поднялись, недостаточно «подтянулись» со дна стенки к слизистой оболочке. Те же самые процессы должны произойти и в двигательных рецепторах полового органа девушки; дальнейшее развитие необходимо и двум типам его секреторных желез.

В недели и месяцы ласк, петтинга и особенно внекоитального секса на фоне высокого уровня половых гормонов – эстрогенов и тестостерона – все необходимые для полового созревания процессы происходят очень интенсивно, происходят, скажу прямо, отлично! И девушка начинает истинно сексуальную жизнь прекрасно подготовленной, с чувствительным влагалищем, получая удовольствие и наслаждение уже с самых первых половых актов. Важную роль играют в таких случаях и возросшее доверие к партнеру, и навык быть с ним обнаженной, и навык ласкать его половые органы, и опыт ласк ее собственных наружных половых органов – клитора, половых губ – пальцами и губами партнера.

Еще большую пользу приносит внекоитальный секс мальчикам-тинейджерам. Для них главная проблема в «сексуальном дебюте» – это, конечно же, преждевременное семяизвержение и – несколько реже – эректильная дисфункция (недостаточная эрекция или ее полное отсутствие), причем первое встречается в 9 раз чаще, чем второе. У зрелых мужчин эти расстройства встречаются в равной пропорции.

Есть всего две основные причины преждевременного семяизвержения (а оно у подростков часто бывает прекоитальным, то есть происходит до введения члена в половой орган партнерши).

Первая – это незрелость, недостаточное развитие сфинктера – кольцевой мышцы, запирающей точку впадения семенных канатиков в мочеиспускательный канал. В результате еще неполного анатомического развития сфинктер раскрывается раньше, чем давление спермы достигнет максимальной величины: не через 7–12, а через 2–3 минуты от начала фрикций. Этого времени недостаточно ни подростку – он не успевает насладиться близостью, ни – тем более – девушке: она вообще не успевает ничего почувствовать. Столь короткого времени недостаточно даже зрелой, хорошо функционирующей женщине – что уж говорить о 15–16-летней девчонке.

Вторая – чрезмерное волнение, тревога, беспокойство, боязнь плохого функционирования, боязнь сбоев: все эти явления, зачастую присущие и зрелым мужчинам, в подростковом возрасте имеют место практически у каждого.

Мужчины в целом гораздо тяжелее реагируют на проблемы в интимной жизни, чем представительницы прекрасного пола; у последних всегда есть возможность сделать вид, что они необыкновенно чувственны, они могут имитировать наслаждение. Мужчины же притвориться «отличниками по сексу» не могут, к тому же субъективная ценность интимной жизни у сильного пола существенно выше.

У подростков же тревога и беспокойство, неуверенность в том, что у них «все получится», гораздо сильнее, чем у зрелых представителей сильного пола. На первый взгляд это выглядит странно: казалось бы, что ему беспокоиться? У него могучие утренние эрекции, у него отличная – на 125 % – эрекция во время предварительных ласк, и девушка ее хорошо чувствует. Да, у него нет навыка, но с такой эрекцией навык придет быстро. Но тинейджеру кажется, что о малейшем его сбое, о малейшей несостоятельности подружка расскажет в классе, в компании; тинейджеру вообще постоянно представляется, что за ним следят, что все о нем известно окружающим, что он «под колпаком». Конечно же, если его связывает с девушкой нечто большее, чем дружба или влюбленность, если они давно встречаются и хранят секреты друг друга, этого страха нет. Но все же большинство пар, начинающих интимную жизнь в старших классах, связаны не любовью, а чувством несколько меньшим. В таком случае и страх раскрытия несостоятельности подростка – позор, по его убеждению, необыкновенный! – мешает ему хорошо функционировать в интимном контакте.

Представления подружки о нормальном половом акте тоже зачастую мифические, и совершенно нормальное, хорошее функционирование своего юного партнера она воспринимает как недостаточное: у него фрикции длились 10–12 минут, но одноклассница ей сообщила, что удовлетворяется только за 20 (хотя на самом деле эта одноклассница вообще девственница, годами выдающая себя за опытную женщину). Девушка высказала свое недовольство слишком коротким, по ее мнению, половым актом – а мальчик впал в депрессивное состояние и совершил суицидальную попытку.

Тинейджеры постоянно притворяются знающими, информированными и одновременно легко верят любой информации, самой недостоверной, из самых сомнительных источников. И в сексуальной сфере, и в более широкой – поведенческой – эти свойства их характера нередко приводят к трагедиям.

Реакция на небольшие сексуальные проблемы (вполне решаемые современной сексологией) у 15–17-летних старшеклассников выражена максимально, вплоть до серьезных депрессий, суицидальных попыток и завершенных суицидов.

Так вот, достаточно длительные внекоитальные контакты – с семяизвержением подростка, как правило, на живот девушки или в ее руки – позволяют вырасти, развиться и укрепиться кольцевой мышце – сфинктеру. Эти процессы происходят в основном под действием мужского полового гормона – тестостерона. В процессе ласк, объятий, петтинга, а тем более внекоитального секса тестостерона выделяется на четверть больше, чем обычно, и его концентрация в крови достигает 28–30 нмоль/литр. Подчеркну, что искусственно, с помощью соответствующих препаратов, такую концентрацию полового гормона в крови создать невозможно; будь это возможным, мы бы всех мужчин вылечили от этого тяжелого расстройства – преждевременной эякуляции. Напомню: раннее семяизвержение – это наиболее частая причина самоубийств у мужчин в возрасте от 30 до 45 лет.

Естественно, рост сфинктера ускоряется; к тому же эта мышца в процессе внекоитального секса находится в напряжении, а затем, при семяизвержении, полностью расслабляется. Такая своеобразная «гимнастика» мышцы также способствует ее росту и развитию. Волнение и тревога в контактах с обнаженной и возбужденной подругой, сексуально функционирующей – пусть и без пенетрации (введения), – тоже снижаются; тинейджер как бы «привыкает» к сексуальному взаимодействию.

Мы, врачи-сексологи, в последние 10 лет действительно наблюдаем уменьшение числа подростков, страдающих преждевременным семяизвержением. Да, таких тинейджеров пока еще достаточно много, но все же гораздо меньше, чем 20–30 лет назад. А подростковые психотерапевты отмечают уменьшение депрессий и суицидальных попыток, вызванных сексуальными причинами, среди старшеклассников.

Почему тинейджеры так поумнели?

Думаю, что ведущую роль в таком росте «сексуального самосознания» сыграл Интернет, которым подростки пользуются и более часто, и более эффективно, чем мы, взрослые. Да, в российских школах нет ни курса «Введение в интимную жизнь», ни курса «Основы семейной жизни» – сексуального просвещения в российских школах нет ни под каким названием. Но на протяжение многих десятилетий такие курсы – в большем или меньшем объеме – преподаются в школах Европы и США, в том числе даже в таких чрезвычайно религиозных странах, как Испания, Португалия и Польша. В рамках этого курса сексологи разных стран настойчиво проводят мысль, что с интимной жизнью «в полном объеме» тинейджерам спешить не нужно, что вначале нужно подготовить и самого себя, и партнершу к полноценным сексуальным контактам, чтобы и мальчик функционировал хорошо, без сбоев, и девочка получала удовольствие от близости, а не просто шла навстречу сексуальной страсти любимого мальчика. Конечно же, переводы материалов школьных курсов сексуальной культуры давно представлены в Сети, в особенности – на подростковых сайтах. В последние годы в школах Польши, Чехии, Германии и других европейских стран учится множество русскоязычных подростков, которые часто выкладывают в Интернет содержание уроков сексуального воспитания сразу после этого урока.

Читают тинейджеры и сайты ведущих российских сексологов, в том числе и мой сайт. Исследования показывают, что сайты отечественных врачей-сексологов посещают в среднем ежедневно около трех тысяч (!) человек, из них 75 % – это пользователи в возрасте от 15 до 18 лет. Примерно столь же высокий процент тинейджеров среди слушателей радиопередач сексологического характера, в том числе и моей программы под названием «Влечение души и тела», вот уже 20 лет идущей в прямом эфире на радиостанциях «Надежда» и «Говорит Москва». Да, среди тех, кто в ходе передачи задает вопросы, подростков вовсе не 75 %, а чуть меньше половины, но это объясняется их стеснительностью.

Интересное исследование провели весной этого года социологи Санкт-Петербурга: они попросили три тысячи десяти– и одиннадцатиклассников из нескольких школ города назвать по одной фамилии известных представителей основных врачебных специальностей. Большинство опрошенных не смогли назвать ни одного терапевта; они назвали одного-двух хирургов и трех (!) известных им из телевидения и Интернета врачей-сексологов. И пусть они немного коверкали наши фамилии, ученые степени и звания (меня, например, большинство называло «Палеевым» и почему-то считало питерским специалистом), но ведь знали же! Знают, следовательно – читают, слушают, смотрят и видят… Вот еще одно доказательство невероятного интереса тинейджеров ко всем сторонам интимной жизни: когда я выступаю перед взрослой аудиторией – чаще в различных женских клубах, то мне нужно представляться, коротко сообщать о себе. Да, большинство присутствующих знают, что я врач-сексолог, знают меня по фамилии, но не знают имени и отчества. Меньшинство и вовсе не знают. Но когда я читаю лекции десяти– и одиннадцатиклассникам в школах, подростковых объединениях, клубах, зимних и летних лагерях (это случается практически ежемесячно, а летом, во время лагерей, и два-три раза в месяц), мне не приходится представляться. Тинейджеры знают не только мои фамилию и имя – они знают последние публикации на сайте, знают две-три последние книги. И особую осведомленность проявляют, конечно же, мальчики.

Скажу больше: значительное число старшеклассников знают служебные телефоны одного-двух врачей-сексологов, осведомлены о длительности сеанса и его стоимости, о примерной продолжительности лечения. При этом некоторые из них еще только целуются со своими девушками, но готовы в случае необходимости немедленно обратиться за помощью! Это взрослые мужчины согласны – до поры до времени – мириться с эректильной дисфункцией или с преждевременным семяизвержением и идти к врачу лишь тогда, когда жена пригрозила разводом. Но подростки мириться с собственным возможным недостаточным функционированием не хотят – и не мирятся! При самых первых сбоях в интимной жизни они на всех парах несутся к врачу-сексологу, причем к врачу совершенно конкретному, которого для себя давно «вычислили», наметили, сайт которого внимательно прочли, которого знают по выступлениям в радио– и телепрограммах.

Сегодняшние тинейджеры стремятся не просто начать сексуальную жизнь; они хотят начать ее успешно и так же успешно продолжить. Они осознают, что последние годы в школе и первые в институте – это лучшее время для интимной жизни, потом будет работа, семья, дети… Иногда они приходят на прием уже после трех-четырех неудачных контактов. Зачастую контакты, которые они – в силу своих, бог весть откуда взявшихся неадекватных представлений – считают неудачными, на самом деле являются вполне удачными, а во многих случаях – даже отличными, и тинейджер уходит окрыленным. В большинстве случаев он получает лечение: в подростковом возрасте оно происходит быстрее и эффективнее, чем во взрослом. Тот же процесс происходит и у девушек; если в нескольких первых близостях юная особа не испытывает наслаждения, она тут же записывается на прием. И телефон врача-сексолога ей искать не надо: она уже давно записала его в радиопередаче, на сайте, и со статьями его в журналах и на сайте хорошо знакома.

Мои коллеги и друзья – ведущие московские врачи-сексологи – рассказывают мне о такой же своей известности среди подростков, о столь же теплом приеме в школах, подростковых клубах и летних лагерях, таких же интересных вопросах и содержательных высказываниях. У меня нет никаких сомнений: сексуальная сфера – основная сфера интересов большинства тинейджеров от 14,5 до 17 лет! Да, далеко не у всех она существует в практическом плане, но в аспекте интересов, чтения статей и сообщений, фантазий и мыслей о ней эта сфера жизни, несомненно, превалирует в головах старшеклассников. Наряду с реальными знаниями в их юных головах присутствует масса ложных идей и представлений, почерпнутых как из общения со сверстниками (якобы опытными!), так и из Интернета (якобы достоверного!). По жизненной своей неопытности тинейджеры принимают на веру и слова сверстников, и материалы из Сети, не задумываясь, кем они написаны, является ли написавший специалистом или психически нездоровым человеком, выдающим себя за специалиста.

Просто этот повышенный интерес к вопросам секса, как и многое другое, держится в тайне от родителей, причем «уровень секретности» в этой сфере выше, чем в других сферах тинейджерской жизни. Родители в абсолютном большинстве случаев не имеют представления ни о реальной, действительной интимной жизни своих сыновей, ни о том, что они – сыновья – читают об этой стороне жизни, чем интересуются, что о ней знают и что думают. Уверен, что «предки» очень удивились бы, узнав, что их сын-десятиклассник, который сам-то еще и не целовался, обладает множеством сведений о сексе, знаком со статьями, главами из книг трех-четырех ведущих российских сексологов и даже имеет собственное мнение (пусть и максималистское, пусть и смешное!) по некоторым вопросам интимной сферы.

Как девочки помогают мальчикам поумнеть

Другая причина обращения тинейджеров к внекоитальному сексу, по моему мнению, которое разделяют не все мои коллеги, состоит в особенностях акселерированного развития девушек. Все – или почти все – подростковые сексологи в мире согласны, что эта акселерация выражается в раннем и выраженном повышении чувствительности тела девушки. Подчеркну: повышается чувствительность не ее половых органов – клитора и вагинальной трубки, а именно тела: шеи, груди, живота, бедер, ягодиц. Более высокая, чем раньше, секреция половых гормонов – эстрогенов и тестостерона – приводит к тому, что тело 15–16-летней девушки становится более возбудимым, девушка получает больше наслаждения от ласк, раньше и более отчетливо формируются эрогенные зоны. В настоящее время, как показывают и наблюдения врачей-сексологов, и специальные исследования, многие девушки от поцелуев эрогенных зон испытывают клиторальную, а нередко и вагинальную разрядку. К сожалению, эта поразительная чувственность у большинства девушек исчезает к 19–20 годам – она длится всего 3, реже 4 года. На смену ей приходит чувствительность собственно половых органов. Впрочем, последнее случается не всегда.

К примеру, по данным известного французского подросткового сексолога Ксавье Поммеруа, в 1982–1983 гг. исследование парижских старшеклассниц обнаружило, что более половины девушек 15–16 лет, начавших интимную жизнь, в ласках испытывают выраженное наслаждение, которое подходит под определение «экстатическое наслаждение» или «предоргазменное состояние». Около 25 % из них в ласках и во время внекоитального секса достигали клиторной разрядки, около 10 % – вагинальной (без какой-либо пенетрации). Аналогичные исследования, проведенные спустя 30 лет, т. е. в 2012–2013 гг. (они продолжаются и по сей день) – выявляют показатели в два раза выше. Экстатическое наслаждение в ласках получают до 90 % старшеклассниц, клиторная разрядка – без прикосновения к клитору! – имеет место у 47–48 % исследованных, вагинальная разрядка – у каждой пятой, т. е. у 20 % девушек-тинейджеров. В то же время при полноценных коитальных контактах большинство этих же девушек не только не достигают оргазменной разрядки, но даже не испытывают сколь-нибудь выраженного наслаждения. Уверен, что такая возрастная трансформация чувственности имеет место не только у парижанок, но у всех девушек-тинейджеров Европы и США. В частности, это явление в среде американских старшеклассниц подробно описывают известные американские сексологи Линн Понтон, Карл Пикхардт и другие.

Девушки подсознательно ощущают, что их половые органы еще не созрели, что лучше ограничиться петтингом и внекоитальным сексом: и наслаждения будет больше, и нет опасности ни беременности, ни венерических инфекций. К тому же современные подростки воспринимают внекоитальный секс как вполне полноценный: имеют место взаимные ласки половых органов, наслаждение, а часто и оргазменная разрядка у девушек, семяизвержение и разрядка у мальчиков – ну чем не нормальная сексуальная жизнь? Ну да, не было введения во влагалище, но есть «введение» в другие части тела: в руки, в бедра, нередко имели место оральные контакты.

И не только в годы отрочества, но и во взрослом возрасте началом сексуальной жизни большинство мужчин считают вовсе не первый «настоящий» половой акт, а первое семяизвержение в тело подруги, или, по крайней мере, с ее помощью. Тридцать, а тем более сорок лет назад мужская субкультура была более «мачистской»: сексом считались только генитальные контакты, все остальное воспринималось лишь как «прелюдия», не имеющая значения для «настоящего мужчины».

С кем мальчики начинают интимную жизнь?

Те, кто начинает ее в школе, вступают в свои первые сексуальные отношения со сверстницами или девочками на один-два года моложе, как правило, из своей же школы, из своего же двора или живущих по соседству. Около 70 % мальчиков свои первые контакты осуществили с девочками, с которыми встречались, с которыми создали или находились в процессе «создания» постоянной пары. Эта пара до начала отношений существовала, в одних случаях, несколько месяцев, в других – несколько недель или даже дней, но ее участники были связаны дружбой, увлеченностью или влюбленностью. Оставшиеся 30 % «передовиков» интимной жизни начали ее с так называемыми «случайными» партнершами, как правило, на вечеринках, днях рождения и прочих праздниках. В подавляющем большинстве случаев партнерши, впрочем, не были такими уж и случайными: это были девушки, знакомые им по школе или по месту жительства. В России – точнее, в крупнейших ее городах (мы располагаем данными только из мегаполисов) – исследователи практически не наблюдали случаев, когда мальчики совершали свой «сексуальный дебют» с совершенно незнакомой девушкой, с которой познакомились здесь же, на вечеринке, за несколько часов до близости. Такие «дебюты», конечно же, случаются – но не в среде старшеклассников.

Подобную картину начала интимной жизни у подростков мы наблюдаем во всех крупных городах Европы, а вот в США картина практически противоположная: менее 30 % старшеклассников вступает в интимную жизнь со сколь-нибудь постоянной партнершей, более 70 % – с девушками пусть и знакомыми, но не состоящими с ними в каких-либо отношениях. Может быть, именно поэтому расстройства в сексуальной сфере у старших (15–18 лет) подростков в США встречаются в два раза чаще, чем в Европе.

Американская подростковая культура существенно отличается от европейской. В Европе (в том числе и в России) примерно половина мальчиков в школьные годы создавала пары с разной степенью постоянства и разной степенью эмоциональной близости: от одной до пяти пар последовательно на протяжении трех старших классов, а то и начиная с восьмого! Американские подростки «разбиваются на пары» только в колледжах, т. е. в студенческие годы, да и то не на первом курсе. В школьные годы наличие постоянной девушки – большая редкость, тогда как для наших российских старшеклассников постоянная подружка – явление совершенно обычное. Отсюда и сексуальный дебют юных американцев с «просто знакомой» девушкой, и превалирование вечеринок как места для дебюта, и огромное число «сбоев» в интимной жизни.

Начинать интимную жизнь с малознакомой девушкой, чаще всего – в состоянии опьянения, уединившись, но с большой компанией сверстников за стеной – что может быть хуже для 15–17-летнего мальчика? В таких условиях – точнее, при полном их отсутствии – не каждый взрослый мужчина окажется, что называется, «на высоте», куда уж дебютанту. Конечно, алкоголь придал и мальчику, и девочке определенную смелость, раскованность, но одновременно нарушил собственно сексуальное функционирование.

На протяжении нескольких десятилетий врачи-сексологи, выступающие в средствах массовой информации, твердили подросткам: «Начинайте интимную жизнь только в благоприятных условиях: с девушкой, с которой у вас хорошие отношения, в квартире, запертой на ключ, и чтобы над вами не висел дамокловым мечом страх перед скорым приходом родителей. Для сексуального дебюта вы должны располагать достаточно продолжительным временем: вам нужны три-четыре часа. Это потом, когда всему научитесь, вам с подружкой хватит и часа: пятнадцать минут – на предварительные ласки, 15 – на сам половой акт, еще полчаса – на общение после близости. Потом придут родители, можно с ними чай пить, а от некоторых убегать побыстрее… А проведете первую в жизни близость, а то и вторую, и третью в вашей жизни в спешке, в страхе перед приходом родителей, или боясь, как бы бабушка не ввалилась в вашу комнату, – возникнут проблемы с сексуальной функцией! И тогда – милости просим на прием к врачу!»

Конечно, эту несложную мысль (как и несколько других, столь же несложных, но жизненно важных!) проводить бы на уроках сексуального воспитания в школе: сотни тысяч тинейджеров – и мальчиков, и девочек – сохранили бы здоровье в интимной сфере. Но, за неимением соответствующего курса и соответствующих уроков, мы внушаем эту идею в статьях, книгах, выступлениях на радио и телевидении. И я убежден: эта работа дала свои плоды! Все больше мальчиков и на приеме, и на лекциях в школах говорят и мне, и моим коллегам: «Мы с моей девушкой очень хотим начать сексуальную жизнь, но ждем, когда ее родители начнут выезжать на дачу, чтобы нам никто не мешал». «Мы уже год встречаемся, готовы начать – ну просто мечтаем об этом, но хотим начать в нормальных условиях…»

Бытует мнение, что в XIX – начале XX века существенная часть подростков вступала в «большой секс» с помощью секса коммерческого: родители – разумеется, состоятельные – нанимали своим отрокам профессиональных тружениц секса, причем на несколько сеансов, на несколько вечеров. И мнение это полностью соответствует действительности. Серьезное исследование группы французских социологов под руководством светила – самого Эрика Дюркгейма – было посвящено сексуальной жизни Москвы и Петербурга в 1911–1914 годах. По их данным, каждый пятый московский «отрок», относящийся к среднему классу, совершил свой первый половой акт с труженицей сексуального фронта – чаще, чем в Париже. Аналогичные величины получили в своих исследованиях первые российские сексологи – социологи, сотрудники Московского университета. В те времена Москва по всем параметрам считалась сексуальной столицей мира.

Та же тенденция имела место в 90-х годах прошлого века, причем теперь уже не только отцы находили и оплачивали работниц сферы сексуальных услуг, но и сами мальчики, часто и не ставя об этом в известность родителей. Отцы, которым мальчики потом признавались в похищении денег, только радовались. Как правило, тинейджеры, выбравшие такой способ сексуального дебюта, относились к группе опережающих по сексуальному развитию, а действо это совершалось чаще в 9-м, но иногда и в 8-м классе, причем посещений работницы сферы сексуальных услуг, как правило, было несколько. Подростки гордились своим «дебютом» и хвастались им перед сверстниками.

В последние 15 лет ситуация в подростковой культуре в этом плане принципиально изменилась. Обращение за помощью к профессиональной работнице сферы сексуальных услуг стало считаться чем-то недостойным, признанием собственной слабости, признанием неспособности построить реальные пусть только дружеские – отношения с реальной же девушкой. Это признается уделом «ботанов» и «задротов». Тинейджеры еще не знают, что взрослые мужчины часто прибегают к коммерческому сексу не потому, что у них нет «добровольной» партнерши, а из желания «безличного» секса, который в какие-то периоды жизни является для них оптимальным. Поэтому подростки, в большинстве своем, не одобряют и контакты зрелых мужчин с проститутками. Существенную роль в такой позиции играет и юношеский максимализм: «Ну да, у меня не получается найти себе подругу или склонить имеющуюся к близости, но к женщине, пусть и молодой, пусть и привлекательной, но отдающейся любому, кто заплатит соответствующую сумму, я и не прикоснусь! И не уговаривайте меня!»

Когда я лечу тинейджеров – и взрослых мужчин тоже – от преждевременного семяизвержения, то после нескольких сеансов для контроля лечения я часто направляю их к профессионалкам, с которыми сотрудничаю много лет. Это привлекательные, мягкие, доброжелательные женщины, понимающие проблемы моих клиентов, настроенные на долгую их стимуляцию, терпеливые и опытные. Взрослые мужчины бегут к ним, сломя голову, и посещают даже тогда, когда давно вылечились. Подростков же мне приходится долго уговаривать, иногда безрезультатно. И вовсе не потому, что они стесняются: они ведь платят женщине ее определенный заранее гонорар. Нет, они не хотят вступать в интимные отношения с женщиной, обладать которой может любой платежеспособный человек; они готовы ждать, когда обзаведутся собственной девушкой. И в целом доля мужчин, вступающих в контакты с проститутками, в Европе медленно, но верно уменьшается.

Впрочем, к помощи профессионалок часто прибегают примерно те 20 % мальчиков, которые опережают сверстников в сексуальном развитии. Я бы сказал, что у них просто нет другого выхода: сформировать отношения с девушкой они ну никак не могут, а их сексуальное желание столь сильно, что действительно блокирует все другие стороны их жизни, и прежде всего учебу. Иногда они выпрашивают у отцов деньги – примерно 5 тысяч рублей, иногда накапливают эти деньги, нередко и похищают (отцы не сердятся!), и отправляются к женщине, понравившейся им на соответствующем сайте. Как правило, они выдают себя за 18-летних. Естественно, что при таких половых контактах у них часто случаются сбои, и они немедленно приходят к нам, врачам-сексологам. Конечно же, и дворовой компании, и одноклассникам они сообщают о своем «подвиге», сверстники проявляют к их рассказам необыкновенный интерес, но авторитет наши герои теряют.

Сегодняшние тинейджеры – и прежде всего, мальчики – оказались в двойственном положении. Раннее половое созревание (максимум тестостерона в 14,5 лет), воздействие средств массовой информации, буквально подталкивающее их к началу интимной жизни, кокетливое и флиртующее поведение девушек, также очень рано освоивших эти техники, – все вышеперечисленное требует от них начать сексуальную жизнь в 15 лет, в девятом классе. Но они чувствуют, что при таком начале у них возможны сбои: уж слишком велико эмоциональное напряжение. И подростковая субкультура нашла замечательный выход, точнее, даже два: во-первых, начинать интимную жизнь в рамках сколь-нибудь постоянных отношений с девушкой. Во-вторых, не спешить с полноценной близостью: несколько недель, а то и месяцев заниматься петтингом, в том числе и глубоким, заниматься внекоитальным сексом. И лишь после всего этого солидного сексуального опыта приступать к настоящему генитально-генитальному сексу, который благодаря предшествующей подготовке проходит радостно и благополучно.

Глава 7

Серийная моногамия

Довольны ли подростки своим сексуальным дебютом?

Итак, примерно у 70 % тинейджеров в 9–10-м классе наступает сексуальный дебют: они впервые в жизни совершают настоящий половой акт с партнершей противоположного пола.

Во-первых, для каждого мальчика это огромное событие, одно из самых важных в жизни. Важность случившегося абсолютно не зависит от того, рассказывает ли он об этом друзьям, сообщает ли своей компании, одноклассникам или держит информацию о близости в себе, думая о ней, переживая ее снова и снова. Важность произошедшего, в первую очередь, конечно же, психологическая: полноценный половой акт означает (для него!) окончательное и бесповоротное вступление во взрослое мужское сообщество, во взрослую мужскую субкультуру. Для 15–16-летнего мальчика быть взрослым гораздо важнее, чем быть хорошим. Он еще не знает, что заниматься сексом, даже очень хорошо им заниматься – крайне мало для того, чтобы считаться полноценным участником сообщества сильного пола, «конкретным мужиком».

Сексуальная жизнь – условие для этого необходимое, но не достаточное. Нужно еще самому себя обеспечивать, уметь за себя постоять, быть хорошим другом, на которого можно положиться, особенно в трудную минуту. Желательно еще построить дом (можно купить квартиру или хотя бы комнату в коммуналке), вырастить сына – или хотя бы произвести его на свет и дарить ему подарки в день рождения. Дерево можно не сажать – мы не англичане, нацией садоводов не являемся. Cо временем узнает… Но начало положено.

Во-вторых, мальчик горд, что сумел убедить, склонить, упросить или заставить свою подружку ему отдаться «в полном объеме». В большинстве случаев именно он является инициатором полноценного секса, девушка хотела бы продолжать петтинг, внекоитальный секс. Она боится прежде всего беременности, да и венерических инфекций. Мальчик уверяет ее, что у него не было интимных отношений абсолютно ни с кем, но в этом возрасте подростки верят, что возбудители венерических заболеваний передаются через полотенце, футбольный мяч и вообще воздушно-капельным путем. «Сумел уговорить, убедить одну – сумею сделать это и с другими! Впереди – большая сексуальная жизнь! Ну, красавицы и умницы, держитесь!»

В-третьих, мальчик испытал ни с чем не сравнимое чувственное, телесное наслаждение; при этом он понял, что такое – наверное, еще большее – наслаждение он сможет испытывать хоть каждый день в ближайшие тридцать лет, что в его пятнадцать кажутся ему просто вечностью.

Гордится он и тем, что доставил удовольствие – возможно, и истинное наслаждение – девушке. На самом деле девушке первая близость истинно чувственное наслаждение доставляет редко, ее гениталиям, точнее, их рецепторам (чувствительным нервным окончаниям), нужно созреть, она должна еще найти свое положение и свои движения – те, с которыми она станет испытывать удовольствие, а затем и наслаждение. Гораздо чаще первая близость приносит ей наслаждение психологическое, но мальчик, как правило, считает, что ей было так же хорошо, как ему.

Довольны ли сами тинейджеры своим дебютом, своим первым, вторым, третьим половым актом в аспекте не столько психологическом, сколько в плане конкретного чувственного наслаждения? Большинство, конечно же, не просто довольны – они на седьмом небе. Это те ребята, которые сформировали с девушкой какую-то пару: иногда прочную, иногда не очень, но с определенной степенью эмоциональной привязанности. И настоящей близости предшествовали несколько дней, иногда и недель, а иногда и месяцев объятий, поцелуев, петтинга, часто глубокого петтинга, предшествовал внекоитальный секс. Тогда и пенетрация, и настоящий половой акт выросли из всего этого сладострастного действа легко и естественно, мальчик не так уж и волновался – он уже привык наслаждаться телом и ласками подруги, что называется, «вошел во вкус». И у девушки страх близости хотя и не исчез совсем, но существенно уменьшился.

А во многих случаях в парах, уже получающих максимальное наслаждение от петтинга или внекоитальной близости, возникает обоюдное состояние экстатического возбуждения, пенетрация и первые фрикции осуществляются вообще без боли, через несколько секунд эйфория достигает вершины, пика – и девушка испытывает настоящую влагалищную разрядку прямо в первой близости. Рефрактерный период у подростка составляет не более 5 минут, он вновь входит в девушку – и через несколько минут восхитительных ощущений она вновь достигает разрядки.

Cтоль идеальный дебют встречается, к сожалению, не часто, но если раньше исследователи определяли его в 1–3 % всех подростковых «школьных» дебютов, то сегодня ведущие сексологи оценивают эту величину как 10–12 %. Эти исследования проведены в развитых странах мира. Еще 25–30 % «дебютантов большого секса» достигают подобного успеха к четвертой-пятой близости: почувствовав, что успех уже рядом, они ложатся в постель практически каждый день.

Когда дебют превращается в трагедию

Гораздо труднее приходится тем мальчикам, которым не удалось создать постоянной пары с эмоциональной привязанностью, и они начинают интимную жизнь либо с партнершей, состоящей с ними в товарищеских отношениях, – она тоже решила, что ей «пора начать», «пора влиться в ряды сексуально функционирующих», – либо с малознакомой девушкой на вечеринке, с участием в этом дебюте винных паров. Высокая концентрация полового гормона очень часто играет с ними злую шутку: мальчик ощущает стопроцентную эрекцию, его член просто разрывается от переполняющей его крови, как говорят старшеклассники – «он звенит и дымится». Подросток уверен, что сейчас совершит замечательный половой акт, просто покорит девушку своей мужской силой – «Казанова отдыхает». Как только девушка увидит этот член, прикоснется к нему – немедленно влюбится на всю жизнь (в мальчика, конечно же) – и такое нередко случается. У юных девушек твердость члена партнера, его, говоря языком медицины, кровенаполнение, часто ассоциируется с мужественностью, стойкостью, надежностью. Они часами могут держать его в руках, испытывая особое чувство защищенности. Опытные женщины знают, что никаких особых связей, соответствий в этой сфере не существует: мужчина с прекрасной эрекцией может быть робким, а любовник со скромными сексуальными достоинствами – настоящим мужчиной).

Эрекцию-то он чувствует, а вот состояние своей кольцевой мышцы, «запирающей» семенные канатики, он не чувствует и чувствовать в принципе не может. Не может он чувствовать и уровень собственной тревоги, ее биохимические проявления: часто и взрослые мужчины субъективно ощущают спокойствие, уверенность, а измерение их биохимических параметров в эти несколько минут перед близостью указывает на высочайший уровень тревоги. Это и есть так называемая «подсознательная тревога»: пять-шесть ведущих биохимических субстанций, определяющих тревожное состояние, в крови буквально зашкаливают, но сам человек особой тревоги не чувствует. А половой акт состоит не только из начальной эрекции, позволяющей осуществить введение (пенетрацию); эту эрекцию надо еще удержать. В случае с юной девушкой – не менее 10 минут, со зрелой и чувственной достаточно и пяти – она успеет достичь разрядки. Биохимические вещества, лежащие в основе тревожного состояния, делают кольцевую мышцу более чувствительной, заставляют ее раскрываться раньше времени, раскрываться уже под небольшим давлением спермы. И вот после двух-трех минут фрикций наступает преждевременное семяизвержение; хорошо еще, если в презерватив или на живот партнерши, но бывает и просто во влагалище. Мальчик-то был уверен, что его эрекция будет длиться часами…

Случись такая преждевременная эякуляция в нормальных, подготовленных условиях (партнеры наедине, они не спешат, отношения между ними доверительные) – и ничего страшного не произошло бы. Отдохнул бы он минут пять, эрекция бы восстановилась, пусть и не такая «звенящая», и совершил бы он хороший половой акт, и все были бы счастливы, включая присутствующую в комнате кошку Мурку. Но нет таких условий, и мальчик со слезами на глазах бредет домой. Он совершенно не информирован, что преждевременное семяизвержение, особенно в контакте с новой партнершей, случается и у зрелых мужчин, в том числе и у тех, кто в принципе хорошо функционирует. И уж тем более случается оно у подростков, только начинающих свою интимную жизнь. (В цивилизованной стране все это он узнал бы в школе, на уроках сексуального просвещения, но в нашей стране пока ничего подобного не существует и не предвидится.)

На основании одного-единственного сбоя тинейджер часто приходит к убеждению, что в сексуальной сфере у него некая серьезная патология, что он никогда не сможет совершить нормальный половой акт с девушкой, и очень возможно, что о его несостоятельности станет известно в классе, в его компании – девушка всем расскажет, как он опозорился. После такой сексуальной неудачи мальчик далеко не всегда идет домой: нередко он два-три дня где-то бродит, уезжает электричкой в другой город: ему нужно время, чтобы приспособиться к своей новой роли – несексуального человека, парии, изгоя, для которого сексуальная жизнь закрыта. Через несколько дней он возвращается домой, о причинах своего отсутствия не рассказывает или придумывает какую-нибудь «отмазку», «пургу». Часто такое бродяжничество длится неделю, а то и две. Небольшие деньги дают друзья, какие-то мелкие деньги он научается «аскать» («выпрашивать у прохожих»). Родители приписывают этот эпизод бродяжничества конфликту в школе, но на самом деле это способ «совладания» с сексуальным фиаско.

Девушек он несколько лет избегает, и только став старше, часто только после окончания вуза, приходит на прием к врачу. Конечно же, все эти годы он пребывает в состоянии подавленности, впадая в особенно болезненные состояния, когда кто-то из его друзей или приятелей рассказывает о своих сексуальных подвигах.

Неудачное начало порождает мизогинизм [3]

Очень часто собственная сексуальная несостоятельность, иногда абсолютно вымышленная, приводит его к негативному отношению к противоположному полу в целом. Складывается конкретная защитная реакция: «Да, я не могу наслаждаться сексом, не могу построить полноценные отношения с девушкой. Но они ведь того и не стоят: глупые, поверхностные, лживые…» Мужской шовинизм, мизогинизм (неприязнь к женщинам в сочетании с приписыванием им всевозможных недостатков) в большинстве случаев и формируется в старшие подростковые годы: 15–17 лет. Именно в этом возрасте даже небольшое сексуальное расстройство представляется тинейджеру непоправимым, неизлечимым; мальчик кажется себе полностью исключенным из сферы сексуальной жизни.

Взрослый мужчина, столкнувшись с проблемой преждевременного семяизвержения или импотенции, направил бы свои усилия на лечение. Последнее не всегда оказывается эффективным, и тогда мужчина находит себе подругу, любящую глубокий петтинг (ей не так уж и нужна эрекция партнера), или обожающую куннилингус, – словом, организует себе практически полноценную (нередко очень хорошую и разнообразную!) интимную жизнь. И таких женщин, вполне обходящихся в своей интимной жизни без мужского полового органа, любящих мужские пальцы и язык, довольно много – большинство сексологов считает, что не менее 20 %, то есть каждая пятая, а старейшина мировой сексологии, великий и могучий Джон Бэнкрофт, утверждает, что каждая четвертая. Так что на мужской эрекции свет клином не сошелся, масса мужчин отлично функционирует и без нее.

Но подростку подобные решения проблемы и в голову не приходят, и единственный способ для мальчика сохранить свое психическое здоровье, не уйти в глухую депрессию с суицидальными намерениями – объявить, что женщины не стоят того, чтобы с ними общаться. Вполне эффективная психологическая защита: она лишает тинейджера, а потом уже и мужчину, радостей любви и семьи, но позволяет жить в более или менее нормальном настроении и состоянии.

Мэйнстрим!

Мы знаем, что примерно две трети старшеклассников в крупнейших городах России ведут интимную жизнь; процентов 30 из них по разным причинам довольствуются нерегулярными или попросту случайными связями. Но главная часть продвинутых старшеклассников функционирует в рамках так называемой серийной моногамии. Философия этого типа отношений довольно проста: «У тебя был парень до меня, с кем-то ты будешь встречаться и после нашего расставания… Но пока мы с тобой встречаемся – мы не занимаемся сексом с другими партнерами… Это не по правилам, это нечестно, да и очень опасно».

Конечно же, вариантов серийной моногамии при соблюдении главного ее принципа – довольно много. Одни пары встречаются часто, знакомы с родителями, бывают друг у друга дома. Другие встречаются пару раз в неделю, с родителями партнера или партнерши не знакомы и знакомиться не собираются. Длительность существования тинейджерских пар также очень изменчива – от нескольких недель до трех, а то и четырех лет. Чаще пара существует месяца три-четыре. В своей практике я часто встречал старшеклассников, у которых один роман длился почти год, несколько последующих – по 2–3 месяца, потом снова год, а то и два. Важно, что в этих романах практически нет перерывов, разве что недели на две, максимум – на три. Идет на спад роман с Катей, а в Сети тинейджер уже затевает переписку с Аней, переписку вполне дружескую, но при желании или необходимости она, эта переписка, становится эротической и вполне может перейти в новые романтические и/или сексуальные отношения.

Череда романов как основа жизни

Серийная моногамия давно стала основным модусом в отношениях мужчин и женщин в развитых странах Европы и в США, прежде всего – в мегаполисах. Со студенческих лет и до 35–40 лет мужчины вступают в постоянные и сколь-нибудь длительные отношения с женщинами. В период встреч или совместной жизни с одной из них они в основном соблюдают ей верность. Очень часто встречи или совместная жизнь начинаются с истинного любовного чувства, а заканчиваются через год-два-три-пять – дружбой. Одна из связей становится окончательной, последней, в ней появляются дети, словом, отношения трансформируются в семейные. Хотя, честно говоря, многие звенья в цепи серийной моногамии представляют собою настоящие, замечательные семьи.

С другой стороны, переход от серийной моногамии к истинной семье происходит все позже, и предшествует ему все большее количество «временных» семей. К примеру, возраст официального вступления в первый брак в Париже в 1973 году составлял 32 года, а в 2013 году, ровно через 40 лет, – 37. Аналогичные величины мы видим в демографической статистике Лондона, Берлина, Мадрида. И число «временных семей» у одного «серийного моногамиста» за эти годы выросло с трех с половиной до семи с половиной. Конечно, качество последней, завершающей семьи резко возрастает – опыт огромный, – но и теряется многое, очень многое. Поздние дети (40-летние отцы – самые любящие, но не самые лучшие воспитатели), уход из жизни до того, как появятся внуки, – только один из множества примеров утраченного этими «любителями сериалов».

Найдите 5 отличий!

Серийная моногамия старшеклассников только внешне похожа на аналогичную интимную жизнь взрослых. Между ними существуют принципиальные отличия, множество отличий. И главное из них – это отсутствие сексуальной верности. Даже взрослые мужчины соблюдают ее по отношению к постоянной партнерше далеко не всегда, хотя чаще, особенно в первые месяцы отношений, соблюдают. Подростки же, в силу сексуального любопытства, стремления расширить свой сексуальный кругозор, желания испытать свои мужские силы, даже находясь в состоянии романтической влюбленности, готовы вступить в сексуальный контакт с новой партнершей. И гормонов в них столько, и эрекция возникает столь мгновенно и такая она могучая, эта эрекция, что противостоять соблазну тинейджеры не в силах. Да, они этих контактов, как правило, не ищут, но от предложений не отказываются.

И подруг наших тинейджеров, и их родителей, и психологов, и врачей-психотерапевтов всегда поражала и поражает та легкость, с которой 15–17-летние мальчики, вполне серьезно встречающиеся с девушкой, испытывающие к ней истинное чувство влюбленности, вступают в интимные отношения с другими юными представительницами прекрасного пола. Естественно, что решающую роль в таком поведении играют и сексуальное любопытство, и высокий уровень половых гормонов, обуславливающий легко возникающую и качественную эрекцию. Но исследования и наблюдения специалистов выявляют еще одну важную особенность: тинейджеры воспринимают сексуальное влечение малознакомой девушки к себе как некую влюбленность, как определенную увлеченность собой. Самооценка у них нестойкая, они легко переходят от занижения своих способностей, своей личности к завышению собственной ценности.

Не менее важно, что в силу отсутствия жизненного опыта они просто еще не знают, что девушка может испытывать сексуальное влечение к тебе вовсе не потому, что ты кажешься ей таким «классным», а потому, что ей одиноко, или она хочет повысить собственную самооценку, сама себе доказать, насколько она привлекательна. Возможно, близостью с тобою она «мстит» молодому человеку, который ею пренебрег или просто обидел. Мы, взрослые мужчины, со временем понимаем, что женщины отдаются нам далеко не всегда по причинам влюбленности, увлеченности или просто хорошего к нам отношения. Часто ничего подобного в их душе и нет, и в интимные отношения с нами они вступают по неким своим, внутренним причинам, без какой-либо симпатии к нам как к партнеру. Впрочем, этого не понимают и многие взрослые мужчины, уверенные, что если малознакомая девушка без особых ухаживаний с их стороны улеглась с ними в постель, то это признак ее больших и глубоких чувств. Куда уж там 15–17-летним подросткам, делающим только первые шаги в «большом сексе».

Конечно же, существуют среди тинейджеров убежденные романтики, которые подвыпившей симпатичной девушке на вечеринке, прижавшейся к ним всем телом, вежливо объяснят, что у них есть любимая подруга, и поэтому целоваться они не собираются. Но таких среди мужчин вообще немного, а уж среди подростков их отыскать безумно трудно.

Исследования показывают, что те же самые подростки, которые в старших классах вовсю изменяли своим подружкам, уже лет с 24–25 становились гораздо более сдержанными, довольно строго соблюдали неписаные правила серийной моногамии. А вот те, кто в школе и на первых курсах вуза не мог сформировать постоянную пару или сформировал только одну-две, в последующем своем длительном пути к «окончательному» супружеству гораздо чаще вступают в сексуальные связи не со своей постоянной подругой.

Второе принципиальное отличие подростковой серийной моногамии – это ее побудительные мотивы, ее причины. Молодые и взрослые мужчины вступают на путь серийной моногамии по двум причинам, действующим, как правило, одновременно. Прежде всего, они ищут свой идеал, точнее, женщину, совместная жизнь с которой оказалась бы максимально к идеалу приближенной. Понятно, что этот поиск предполагает совместное проживание, либо как минимум частые встречи с проведением вместе хотя бы уикендов. Процесс этот занимает лет пятнадцать: современному мужчине не так просто «подобрать» идеально подходящую для себя женщину. Нередко случается, что он-то свой выбор сделал, а объект его вожделения дальше легкого романа с ним идти не хочет, а то и на роман не согласна. Во-вторых, каждый новый роман в серии (или в сериале!) – это новая влюбленность, новый эмоциональный и сексуальный подъем, оживление нашего будничного, далеко не всегда яркого и интересного существования.

Конечно же, у подростков никакого поиска будущей спутницы жизни нет; абсолютное большинство тинейджеров настроены создать семью только через несколько лет после окончания вуза, когда они «твердо станут на ноги». В реальной жизни эти планы реализуются далеко не всегда, но планы современного тинейджера именно таковы. Мотив придать своей жизни дополнительную яркость с помощью новой влюбленности, безусловно, присутствует. Но все же на первый план выступает сексуальное любопытство, которое в эти три-четыре года (от 15 до 18 лет) находится на абсолютном максимуме. Исследования показывают, что на протяжении дальнейшей жизни степень интереса к просмотру эротических и порнографических изображений не достигает таких высот, как в последних классах школы и на первых двух курсах вуза.

По канату без страховки

Ведущие серийно-моногамный образ жизни взрослые мужчины стараются расстаться со своими подругами, с которыми они провстречались, а часто и прожили совместно несколько месяцев или лет, мирно, сохранив товарищеские, а то и дружеские отношения. Во многих случаях – скорее в большинстве случаев – сохранение товарищеских отношений с бывшей подругой дается ох как нелегко: подруга рассчитывала на создание семьи, «творческий поиск» и своего любимого (которому уже под тридцать или за тридцать) она понять не может. Она обижена до глубины души, нередко переживает настоящую депрессию. Но молодые и зрелые мужчины не хотят травмировать своих подруг, стараются как-то помогать им и после расставания, отдают этой помощи много сил и времени. Сохранение дружеских или товарищеских отношений на протяжение нескольких последующих лет им, как правило, удается.

Из практики

Один мой клиент, продолжающий поиск своего идеала женщины, теперь, уже в сорок лет, каждые два-три года меняет свой прежний большой внедорожник на новый и еще больший. Его «бывшие» знают о его страсти к большим машинам и постоянно обращаются к нему с просьбами куда-то что-то (причем это «что-то» больших размеров) перевезти: с одной квартиры на другую, на дачу и т. д. Чувствуя свою вину перед ними и вообще будучи по характеру человеком добрым и отзывчивым, мой клиент никогда не отказывает. Часто такая помощь занимает у него полный выходной день, с утра до вечера. С одной из своих подруг, бухгалтером Мариной, он расстался 10 лет назад. Марина усердно копит средства на собственное жилье и практически каждый год переезжает с одной съемной квартиры на другую – находит более дешевую. Переезды эти осуществляет, конечно же, мой клиент, который все остальное время общается с Мариной всего два раза в год по телефону: он поздравляет ее с днем рождения, она – его. Марина встречается с другим молодым человеком, но он «безмашинный», а вещей и мебели за 10 лет жизни в столице у Марины накопилось великое множество, и даже очень большому джипу моего клиента приходится делать две, а то и три ходки…

Конечно же, старшеклассники и первокурсники – мальчики и девушки 15–18 лет, ранимые, обидчивые и эмоционально неустойчивые, ни к чему похожему просто не способны. Они не только часто ссорятся, несмотря на влюбленность, они в ссорах ведут себя резко и агрессивно, а после ссор, прекратив отношения, не только не здороваются, но и разглашают секреты друг друга, ставшие им известными в ходе их связи. Часто дело не ограничивается разглашением секретов, а бывшие влюбленные просто наговаривают друг на друга, сообщают о них сведения, совершенно не соответствующие действительности, выставляют их «в черном свете». Главное правило взрослых партнеров: о своей «бывшей» (или «бывшем») ничего, кроме хорошего! – они ни понять, ни принять не могут. Их возмущение личностью и поступками бывшей любимой девушки искренне и неподдельно, и они не стесняются критиковать ее в самых резких выражениях. Нужно сказать, что в подобных ситуациях многие девушки ведут себя еще более яростно и агрессивно.

Синдром разбитого сердца

Из практики

Сережа и Лиля стали любовниками в конце 9-го класса; безумной любви у них не случилось, но как-то легко и естественно они подружились, так же легко и естественно стали целоваться и обниматься, и в апреле их первая близость доставила им огромную радость. Пользуясь дневным отсутствием Сережиной мамы, которая не только работала от звонка до звонка, но довольно часто уезжала в трех-, четырехдневные командировки (а жил мальчик вдвоем с мамой), тинейджеры отправлялись в постель практически каждый день после уроков, и наслаждение, которое они доставляли друг другу, все росло и росло.

В июле Сережа, увлекающийся информационными технологиями, планировал отправиться в компьютерный лагерь под Суздалем; Лиля, от точных наук далекая, уговорила родителей купить ей путевку в этот же лагерь. В лагере молодые люди жили легко и весело, правда, возможностей заниматься любовью у них почти не было, но оба относились к этому с юмором. Они много гуляли, купались и совершали долгие прогулки в Суздаль, где обожали рассматривать разные безделушки в русском стиле. Лиле очень нравилась яркая фигурка жизнерадостного балалаечника размером сантиметров 20, но стоила она довольно дорого, а небольшие родительские деньги ребята давно потратили. Однажды, пользуясь тем, что владелец сувенирной лавочки с головою ушел в беседу с Лилей (она нравилась мужчинам и любила кокетничать), Сережа украл эту фигурку и на следующий день подарил ее Лиле, признавшись, как она у него оказалась. Несколько дней они ожидали визита владельца лавочки в лагерь, но никто не появлялся, и пара стала жить спокойно, только в город они больше не ходили.

С началом учебы в десятом классе их любовь продолжалась с тем отличием, что они стали чаще ходить в кино и просто гулять по городу, не отправляясь в постель каждый день. В начале ноября на компьютерных курсах – Сережа посещал несколько таких курсов одновременно – он познакомился с Ирой, восьмиклассницей из соседней школы, поразившей его и математическими способностями, и эрудицией. Ира была девушкой решительной, целовалась с Сережей с удовольствием, и сказала мальчику: «Когда я созрею до близости, я сама тебе скажу, а до этого мне вполне достаточно поцелуев, и не проявляй такой активности руками. Но я не хочу делить своего мальчика с другой девушкой, ты уже большой, так что решай сам…» Сережа пребывал в уверенности, что Лиля перенесет их расставание без особой трагедийности: красивая и обаятельная, она пользовалась успехом у мальчиков всех старших классов, хотя к Сереже была привязана и никаких предложений от других пойти в кино или в кафе никогда не принимала. Тинейджер рассказал Лиле о своей новой любви, Лиля плакала, просила его подумать, в конце концов договорились в классе держаться по-товарищески и о причинах расставания не рассказывать.

В первые дни все было спокойно, но затем друзья сообщили Сереже, что Лиля постоянно рассказывает подружкам о том, будто бы весь месяц в компьютерном лагере они ежедневно ходили в Суздаль и похищали там разные сувениры. Делали они это якобы для развлечения, причем Лиля, по ее словам, иногда пыталась отговорить мальчика от краж, но ей это не удавалось. В доказательство она приносила в класс множество сувениров, по ее словам, похищенных ими совместно на летних каникулах. Фанатичную увлеченность Сережи компьютерами девушка объясняла тем, что будто бы у мальчика есть мечта: с помощью Интернета похитить деньги в банке России (пользуясь их слабой защищенностью) и быстро разбогатеть. О своем расставании с Сережей Лиля не говорила ни слова, рассказы ее отличались красочностью и убедительностью, и класс ей поверил. Поверили даже Сережины друзья (впрочем, близких друзей в классе у мальчика не было: он дружил с ребятами из компьютерных школ).

Слухи о Сережиных «подвигах» быстро дошли до директора, последний несколько раз вызывал Сережу вместе с Лилей, та приносила целый пакет суздальских сувениров, якобы похищенных ими совместно. Единственным человеком, который категорически отказывался верить в воровство Сережи, оказалась его мама. Она пыталась поговорить с родителями Лили; те искренне полагали, что их дочь не может говорить неправду. Директор, как потом оказалось, вполне допускал мысль, что девушка оговаривает парня, который ее оставил, но очень хотел восстановить спокойствие в школе и предложил Сереже перейти в другую, с математическим уклоном.

Сереже было до слез обидно, но он все же пошел в другую школу. Там его стали настойчиво расспрашивать о том, почему это он вздумал в середине учебного года уходить из школы, в которой учится с первого класса и которая находится в трех минутах ходьбы от его дома. Документы у него принимать не хотели, настаивали на объяснениях, звонили директору и в конце концов в приеме отказали. В полном отчаянии Сережа совершил суицидальную попытку: выпил все таблетки из маминой аптечки, а там оказались две упаковки довольно сильного снотворного – мама плохо спала в командировках. Слава богу, мама часто звонила мальчику с работы; обнаружив, что он не отвечает на звонки, она попросила коллегу отвезти ее домой и, увидев сына уже без сознания, тут же вызвала «Скорую помощь».

В Центре острых отравлений мальчик пролежал почти месяц и перешел в вечернюю школу. Ира его очень поддерживала, но Сережа долго оставался депрессивным, да и интимная жизнь с Ирой после всего перенесенного у него никак не налаживалась. С этой проблемой Сережа с мамой и пришел ко мне. Лиля отлично знала и о суицидальной попытке Сережи, и о его тяжелом состоянии после самоотравления, о длительном лечении в клинике, но все это время она продолжала распространять свои «байки» о том, какой закоренелый вор ее бывший возлюбленный. На предложение одноклассницы проведать Сережу в больнице девушка ответила, что она «честный человек и с криминалом общаться не собирается». Ни один человек из класса проведать Сережу не пришел…

Сережа постепенно восстановился, блестяще сдал ЕГЭ по математике и физике и поступил на бюджетное отделение в один из лучших московских вузов. У него хорошие любовные и интимные отношения с Ирой. А Лиля по-прежнему рассказывает своим новым молодым людям о том, как ее «первая любовь», мальчик талантливый и внешне привлекательный, оказался вором, и она вынуждена была с ним расстаться, но до сих пор его «наверное, любит». Мы с Сережей думаем, что она теперь и сама во все это верит.

За свою студенческую научную работу в конце второго курса Сергей получил Президентскую стипендию, его портрет повесили на стенд «Ими гордиться наша школа». Его постоянно приглашают в школу, но пригласительные открытки Сережа просто рвет, а на звонки директора и завуча не отвечает.

Даже зрелые, жизненно опытные женщины в состоянии разрыва любовных отношений иногда совершают абсолютно непредсказуемые, бессмысленные, вредные для партнера и для них самих поступки. Безумное их поведение не смог бы объяснить и сам Зигмунд Фрейд. Но то, что «отмачивают» в подобных ситуациях 15–17-летние девушки, часто находится далеко за пределами человеческого понимания. Поведение Лили, подруги Сережи, при всех трагических его последствиях вовсе не самый тяжелый случай.

Постлюбовная астения – где она?

В среде взрослых мужчин романы, гражданские браки, составляющие суть серийной моногамии, не следуют непосредственно один за другим. Любовь, влюбленность, увлеченность женщиной, совместная жизнь или встречи с ней – все это сложные эмоциональные, интеллектуальные и поведенческие процессы, предполагающие выраженное, а нередко и максимальное напряжение душевных сил. Энергетические затраты велики даже в самых бесконфликтных и радостных отношениях: ведь они предполагают психологическую, эмоциональную и сексуальную взаимную подстройку партнеров друг к другу. Во многих случаях наша психика осуществляет такую подстройку, не спрашивая у нас разрешения или согласия и вообще не информируя нас об этих процессах. К примеру, наше бессознательное замечает, что наша подруга находится в каком-то особом, непонятном нам настроении; мы – опять-таки неосознанно – внимательно за ней наблюдаем, сдерживаем какие-то свои высказывания и действия, стараемся деликатно разузнать о том, что ее волнует.

Неосознаваемая подстройка происходит и в сфере интимной жизни: по каким-то понятным лишь нам признакам мы вычисляем готовность партнерши к сексуальному контакту и, если обнаруживаем такую готовность, биологически настраиваем свой организм на близость. Поэтому и в самом процессе отношений, и, уж конечно, по окончании таких отношений (особенно длительной связи) мы нуждаемся в эмоциональном и интеллектуальном отдыхе. Новое увлечение не может сформироваться сразу же после прекращения прежнего: для этого в нашей взрослой психике просто недостает энергии. И даже если мы встретили «девушку своей мечты», любовное чувство не возникает: не срабатывают необходимые для его появления механизмы идеализации.

Кроме того, наша когнитивная (интеллектуальная) сфера занята важнейшей работой по структурированию и осмыслению опыта только что закончившихся отношений, чтобы сделать из всего произошедшего выводы на будущее. (Нередко эта подсознательная интеллектуальная работа приводит мужчин к тому, что они звонят подруге, с которой несколько дней или недель тому назад расстались, и предлагают расписаться, вступить в официальное супружество.)

Но все это у взрослых мужчин. А у подростков психических сил во много раз больше, способность к идеализации практически бесконечна, любовное и сексуальное любопытство – на максимуме. Что важно, им очень хочется поддержать свой статус и не потерять его: ведь статус тинейджера, состоящего в постоянных отношениях с девушкой, в том числе и в сексуальных, очень высок. Поэтому их отношения с девушками до предела «серийные»: они начинают новые отношения сразу же по окончании прежних. Этому способствуют современные средства связи: предчувствуя расставание с девушкой, бравый тинейджер затевает переписку в Сети с другой – знакомой, малознакомой или совсем незнакомой потенциальной партнершей. На помощь приходят и эсэмэски, и другие технологии и гаджеты.

Исследования показывают, что если десять лет назад те три-четыре сексуальные связи тинейджера и еще пара его отношений с девушкой без интимных контактов (возможно, с какими-то околосексуальными действиями), случившиеся у него в школьные годы, имели место с девушками из его же школы или живущими по соседству, то сегодня интимная жизнь старшеклассника выглядит совсем по-другому. К примеру, группа московских исследователей под руководством В. Трипольского установила, что первые близкие отношения у подростка, как правило, с девушкой «в пределах досягаемости», а вот дальнейшие романы и связи часто включают девушек, живущих на другом конце города.

К тому же знакомство в Сети позволяет мальчику завысить свой истинный возраст – ох как им хочется выглядеть старше. Именно это и делают старшеклассники в 100 % контактов с девушками в Сети. В результате мы видим массу романов девятиклассников с девушками из десятого и даже одиннадцатого класса – мальчики приписывают себе один или два года. Конечно же, обман довольно быстро раскрывается – но отношения, часто уже и сексуальные – завязаны, они состоялись!

По моим наблюдениям, с которыми солидаризуются многие мои российские и зарубежные коллеги, наибольшую выгоду от современных средств связи, прежде всего – от Интернета, получили две категории подростков. Первая – это те 25–30 % мальчиков, которые опережают «основную массу» по своему сексуальному развитию. До широкого распространения Интернета они испытывали большие трудности с поисками партнерши: опережающее сексуальное развитие у девушек встречается несколько реже. Их неуемная сексуальная энергия, не находя выхода в интимной сфере, часто подталкивала их к употреблению наркотиков, к алкоголю и противоправному поведению. В наши дни они легко находят подружек среди девушек старше их на год-два, а то и на три.

Вторая – это так называемые «ботаны» и крайняя их прослойка – «задроты». В прежние времена их робость, страх перед общением с девушками обрекали их на отсутствие эмоционального общения и сексуальных контактов, приводили и к депрессии, и к положению «парий» в социальной иерархии, в подростковой, а затем уже и мужской субкультуре. Три-четыре года нахождения в этой позиции приводили к ее закреплению на всю жизнь: и в аспектах отношений с противоположным полом, и с собственным. Робость, застенчивость и неуверенность в себе оставалась их уделом и тогда, когда они приобретали образование, становились квалифицированными специалистами. Небольшая их часть избавлялась от перечисленных психологических проблем с помощью достаточно длительной психотерапии, в первую очередь групповой. Основная масса так и проживали свою жизнь скромно и незаметно, мучаясь от того, что она могла бы стать более яркой. Но с помощью Сети сегодня и они могут найти себе скромную, но вполне достойную подружку и создать пару не в 28–30 лет, а в 17–18! Могут – и находят, и создают!

Респект и уважуха

Как мы уже говорили, тинейджеры, ведущие «серийно-моногамный» образ жизни, составляют, к сожалению, всего от 30 до 40 % старшеклассников и первокурсников больших городов – мегаполисов. При этом серийная их моногамия может состоять всего из двух девушек, но и при такой «минимальной серии» социальный их статус выше, чем статус двух других больших подростковых групп: мальчиков с эпизодическими, однократными или краткосрочными связями и «ботанов», вообще еще не начавших интимной жизни. И российские, и зарубежные исследования убедительно показывают, что статус мальчика в его референтной группе в последние годы определяется именно его сексуальным поведением. Успехи в учебе и спорте подростковой средой оцениваются гораздо ниже, чем достижения в интимной сфере. Последнее закономерно отражает возросшую ценность сексуальной жизни не только в обществе в целом, но и в подростковом сообществе. Многие авторитетные авторы: Катрин Солано во Франции, Линн Понтон в США и другие подчеркивают, что подростки с прочными и достаточно длительными отношениями с девушками в тинейджерском сообществе оцениваются выше, чем мальчики с короткими, пусть и многочисленными связями.

Тинейджерам с серийной моногамией посвящено множество психологических исследований в разных странах, и большинство специалистов сходятся во мнении: эта группа подростков отличается от остальных не более высоким интеллектом, не более ранним созреванием или более высокой мотивацией к интимной жизни. Главным преимуществом мальчиков этой группы является более высокая компетентность в общении, позволяющая им в столь раннем возрасте сформировать достаточно зрелые отношения с представительницей противоположного пола. Эта психологическая особенность, скажу прямо, – важное психологическое преимущество формируется только семьей, как правило – полной семьей с хорошими отношениями между матерью и отцом. Мальчики, овладевшие серийной моногамией, и в дальнейшем являются более компетентными и в профессиональном, и в личном общении. Равнение на них!

Не совсем серийная… не совсем моногамия. Секс в подростковом возрасте – рискованное поведение по определению… Это занятие довольно сложное в эмоциональном, интеллектуальном и поведенческом планах, и мальчик к нему готов лишь в очень ограниченной степени.

В реальную жизнь – но без реального мышления.

Серийная моногамия все более популярна среди продвинутой молодежи. Идеология у них такова: «До меня у тебя кто-то был, после меня кто-то будет, не Пенелопа. Но пока мы вместе – будем верны друг другу!» Отношения представляют собой серию, но предполагают, что иметь параллельных партнеров неприлично, немодно, опасно и т. д. Я считаю, что это обнадеживает.

Глава 8

Подростковый секс – противовес противоправному поведению

Не только радости, но и риски

Все опасности секса, или И на Солнце есть пятна

Интимная жизнь тинейджеров несет в себе множество радостей и наслаждений, в том числе и таких, которые во взрослом возрасте они в силу физиологических изменений испытать не смогут. Поэтому мы, родители и вообще взрослые, должны радоваться тому, что подростки – в разумных параметрах – начали свой путь в этой важнейшей сфере жизни. Но, как и всякая деятельность тинейджеров, из-за возрастных особенностей подростковой психики их сексуальная жизнь является рискованным поведением, несет в себе и определенные опасности и риски.

Я бы разделил опасности любовных и интимных отношений, как говорят в науке – «сопутствующие риски» – на три группы:

1. Риск психических травм.

2. Риск инфекционных заболеваний, передающихся половым путем.

3. Риск раннего, или, как говорят в науке, ювенильного отцовства (и, конечно же, материнства).

За сорок лет работы с сексуальными проблемами подростков я сделал твердый вывод: благополучные родители благополучных детей свято убеждены, что в ситуации хорошей, достойной семьи с их отпрысками ничего подобного не произойдет. Это вот в неблагополучных семьях пусть эти нехорошие родители ожидают сюрпризов от своих тинейджеров. Но специфика подросткового возраста такова, что втянуться в рискованное поведение без какой-либо необходимости, совершать грубейшие жизненные ошибки в ситуации, казалось бы, абсолютно безопасной могут мальчики из совершенно нормальных семей и сами совершенно нормальные.

Из тысячи московских школьниц нежелательные беременности, подсчитанные на основе обращений в официальные медицинские учреждения, случаются у 54; эта цифра – самая высокая в Европе, и на протяжении десяти последних лет она не уменьшается ни на йоту. Не уменьшается, несмотря на героические усилия подростковых гинекологов, проводящих в столице огромную профилактическую работу. (Очевидно, без стандартного школьного курса сексуального просвещения эта работа неэффективна.) Добавлю, что значительная часть беременностей в статистику и не попадает: от нее избавляются с помощью частнопрактикующих врачей. В подавляющем большинстве случаев виновниками беременностей являются мальчики-старшеклассники. Они считали, что за 4–5 дней до месячных можно не пользоваться презервативом, не предохраняться; в каких-то случаях возникал внезапный, неожиданный контакт с новой, как правило, малознакомой партнершей на вечеринке, и оба думали, что «от одного раза ничего не случится», «пронесет». Такое бездумное, рискованное поведение вполне сочеталось в мальчишеских головах с определенными знаниями и об оплодотворении, и о беременности. Да, знания эти были получены не на уроках полового воспитания, а в Сети, отличались нечеткостью, расплывчатостью и сумбурностью, но все же они были! В силу незрелости определенных структур мозга традиционное упование на русское «авось» у подростков выражено во много раз сильнее, чем у взрослых.

В больших городах России примерно третья часть «залетевших» старшеклассниц решается оставить беременность и становится ювенильными матерями: в Москве мы фиксируем от 15 до 17 родов в год на тысячу школьниц. Соответственно, мальчики становятся ювенильными отцами. И прерывание беременности, и материнство в 10-м или 11-м классе – ситуации крайне нагрузочные и травмирующие и для мальчика, и для девочки. Как правило, дело доходит до настоящего медицинского аборта, так как в своих «разборках» юные партнеры пропускают тот срок беременности, на котором еще можно сделать «таблеточное», медикаментозное прерывание беременности.

Девочки, не сумевшие предохраниться от беременности, в большинстве своем вовсе не троечницы-двоечницы, прогуливающие занятия и нацеленные на получение профессии парикмахерши или маникюрщицы. Вопреки распространенному представлению, это, в большинстве своем, девочки с успеваемостью выше средней по школе, настроенные на получение хорошего высшего образования, как правило, из благополучных семей. Таковы же и их мальчики.

В последние годы «залетевшие» девочки и их партнеры, живущие в российских мегаполисах, являются предметом пристального исследования не только отечественных (Сергей Огарков и др.), но и зарубежных, прежде всего французских и голландских (Катрин Солано, Дж. Вайнберг, Вим ван Хальс и др.) психологов. Причина столь пристального интереса понятна: и цифры беременностей, и цифры «школьного» материнства в крупных городах России остаются в три раза более высокими, чем в Европе. При этом активность европейских старшеклассников в интимной сфере примерно на 30 % выше, чем наших отечественных отроков, и сексуальную жизнь европейские мальчики и девочки начинают в среднем – на год, а французские – и на два раньше, чем наши. По мнению отечественных и зарубежных коллег, эти невероятно трагические цифры объясняются не только полным отсутствием сексуального просвещения в российских школах, что само по себе никак не укладывается в головах зарубежных подростковых психологов. Большинство из них склоняются к мысли об особенностях национального характера (импульсивность, вера в благополучный исход «вопреки всему», недостаток рациональности и осторожности), гипертрофированных подростковым возрастом.

Сегодня ядро сексуально активных тинейджеров составляют наиболее социально и психологически адаптированные мальчики и девочки, если кого-либо из тинейджеров вообще можно назвать адаптированным.

Но беременность девушки, закончилась ли она прерыванием или появлением ребенка – непосильная нагрузка для 16–18-летних партнеров. В большинстве случаев мальчики и девочки предпринимают усилия, иногда героические, чтобы поддержать друг друга в трудной ситуации, но им не хватает выдержки, терпения, коммуникативных навыков. А главное – в таких ситуациях ярко проявляется характерная для подростков экстрапунитивность – склонность винить других во всех трудностях и бедах.

Из практики

Саша и Яна перешли от поцелуев к настоящей интимной жизни в начале 10-го класса, и все у них проистекало замечательно – от секса до учебы и даже отношений с родителями, проявляющими мудрую сдержанность. Ребятам очень хотелось попробовать секс без презерватива, страстно хотелось усилить наслаждение друг от друга, которое, впрочем, и без того было огромным. Они выискивали в Сети материалы о том, как это сделать. В апреле на основании самообразования в Интернете и советов подруг Яны они решили, что за три дня до наступления месячных можно не предохраняться. Так и сделали, наслаждаясь друг другом два дня подряд, благо родители Яны отправились на дачу. Но в предполагаемый день месячные не наступили, ребята не пошли на уроки: Саша делал своей подруге ножные ванны с горчицей, Яна плакала. К удивлению подростков, даже очень горячие ванны с большим количеством горчицы не помогли, хотя подруги Яны рекомендовали это средство как стопроцентное; правда, сами подружки никакой интимной жизни не вели и уж тем более не обладали опытом прерывания беременности. Саша и Яна знали, что существуют медикаментозные методы избавления от нежелательной беременности, но о деталях этого процесса представления не имели. Все нашли в Интернете, деньги на процедуру Саша взял у матери – ее пришлось посвятить в страшную тайну. Родители Яны были построже, и их решили не информировать. Девушка даже ночевать у Саши осталась, она почти постоянно плакала, повторяя, что «теперь у нее никогда не будет детей». Саша и его мама приехали в институт Склифосовского вместе с девушкой, Саша ожидал ее рядом с клиникой все 6 часов, на такси отвез к себе домой и вечером отвел в квартиру Яны. Родители девушки ничего не подозревали, Яна чувствовала себя неплохо, и Саша вернулся успокоенный.

Утром в школе Яна выглядела нормально. Она сказала, что на способности иметь детей процедура, которой она подверглась, не скажется. Но встречаться с ним она больше на намерена, она считает, что это Саша заставил ее заняться сексом без презерватива «для своего удовольствия, не думая о ее здоровье, как последний эгоист». Саша несколько раз писал девушке на электронную почту, посылал эсэмэски, но Яна была непреклонна, к тому же настаивала, чтобы Саша перевелся в другой класс, а лучше – в другую школу, потому что его вид напоминает ей о тех «страшных днях». И в последующие дни Яна просто требовала, чтобы Саша ушел из класса, иначе она сама перестанет посещать школу. Саше действительно пришлось перейти в соседнюю школу, оставив и друзей и любимых учителей. «Как же так, мы же вместе решили попробовать… ну без презерватива. Почему же теперь виноват я один? И в те несколько дней беременности я ее ни на минуту не оставлял, во всем поддерживал… А теперь она со мною не здоровается, если видит, на другую сторону улицы переходит!» В беседе со мной Саша был весь охвачен не только обидой, но и растерянностью: он отказывался понимать, как Яна, девушка вполне разумная, на белое говорит «черное». Саша в свои 16 с половиной еще не знает, что подростковому возрасту в целом свойственны состояния временного ожесточения, ожесточения, совершенно непропорционального вызвавшему его событию и поступку.

Специалисты давно заметили, что девушки и молодые женщины испытывают выраженную, длительную и непроходящую агрессию к тем мужчинам, по вине которых они вначале забеременели, а потом прервали беременность.

В подростковом и юном возрасте разрывы с любимыми переживаются тяжело, но и отвлечь тинейджера, увлечь его новой деятельностью, чем-то новым тоже достаточно легко, так что тяжелые психологические состояния длятся у мальчиков-подростков не столь и долго. Бывшую любимую ты не видишь или видишь редко, а вот если конфликты возникают в отношениях с родителями, то «предков» ты видишь постоянно, живешь с ними в одной квартире – их квартире, и этот факт они непременно подчеркивают! Как я уже говорил, суицидальные попытки и завершенные самоубийства в ситуации конфликта с родителями встречаются в подростковой среде в три раза чаще, чем в ситуациях разрывов любовных отношений, измен и т. д.

Непосильное испытание

Конечно же, самой тяжелой, часто непосильной нагрузкой для подростков (в первую очередь для девушки, но и для мальчика тоже) является ювенильная беременность. Вначале нужно рассказать о беременности родителям; в большинстве случаев это трудно и порождает многочасовой (нередко многодневный!) скандал. За информированием родителей следует краеугольный вопрос: сохранять беременность или прерывать ее? В наши дни в российских мегаполисах беременность 15–16-летней школьницы окружающими не осуждается, но резкая смена образа жизни, планов, причем не только самих тинейджеров, но и их родителей, вызывает тяжелую подавленность.

Гнев и самой девушки, и ее родителей в 99,9 % случаев обрушивается на мальчика: ему тут же припоминают, что он – мужчина, что он должен нести ответственность и за девушку, и за последствия интимной близости. Девушка часто заявляет, что в интимные отношения вступила исключительно из-за настойчивых требований своего партнера, хотя в большинстве случаев ситуация бывает вовсе и не такой, в большинстве случаев желание сексуального контакта у девушки, особенно во время ласк, бывает не меньшим, а часто и большим, чем у мальчика. Современная девушка-подросток к интимным отношениям стремится часто с большей страстью, чем мальчик, и, в силу большего возбуждения и наслаждения, чаще «теряет голову» и манкирует предохранением. Мой опыт и опыт моих коллег показывает, что в последние десятилетия именно девушки в порыве сексуальных страстей предлагают и осуществляют «незащищенный» секс.

Но эта мысль ни родителями девушки, ни даже родителями несчастного тинейджера не воспринимается, их дочь, тем более беременная дочь, конечно же, ни в чем не виновата, она – «святая», а всему виной «коварный соблазнитель» из десятого «Б». Ситуации осложняется еще и тем обстоятельством, что девушка-подросток в большинстве случаев тяжелее переносит беременность, чем молодая женщина в возрасте 23–27 лет, чаще страдает физической слабостью, головокружениями, тошнотой и рвотой, расстройствами настроения. Все это ложится на мальчика тяжелым чувством вины.

Даже в тех случаях, когда семья девушки решила беременность сохранить, мальчик готов по окончании школы (а часто и до ее окончания) идти работать, чтобы содержать юную жену и ребенка, готов расстаться с планами поступить в институт и заниматься любимым делом, а его родители всей душой готовы помогать, даже тогда гнев родителей девушки, как правило, не уменьшается. Их не останавливает то обстоятельство, что мальчик искренне любит их дочь, что готов жениться и трудиться на благо семьи. Они, часто сами того не сознавая, стремятся его наказать и отомстить. Они либо отказывают ему от дома, либо настраивают девушку против него, и, конечно же, лишают его возможности общаться с ребенком, получая при этом от него или его родителей значительные денежные суммы, а то и алименты.

Сексолог – родителям

В ситуации нежелательной беременности на вашего 15–17-летнего сына «посыпятся все шишки»: он и девушку соблазнил, и о предохранении не побеспокоился, в общем, насильник и эгоист. Желая снять с себя ответственность, на мальчика обрушатся не только родители девушки, но и учителя, в том числе и те, кто раньше вполне хорошо относился к вашему сыну. (Если девушка станет матерью, то, как правило, руководство увольняет директора школы и завуча, а с классного руководителя снимают все надбавки, так что все учителя будут дружно говорить о вашем сыне сплошные гадости.) Девушка, находясь в полной зависимости от родителей, будет твердить, что никакого секса она вообще не хотела, что ваш сын ее заставил, на нее давил, что не предохранялись от беременности они исключительно по его вине.

Нередко родители девушки грозят даже уголовным преследованием, особенно когда вашему сыну уже стукнуло 16, а девушке – нет. Из опыта, до возбуждения уголовного дела ситуация не доходит никогда: десяток сверстников подтвердят, что интимные отношения были добровольными, и вообще длились несколько месяцев, и девушка всем одноклассникам сообщала, как она любит своего Васю. Очень часто подобное «тотальное предательство» девушки, ее родителей, учителей, даже собственных друзей и их родителей – первая серьезная и большая беда в жизни подростка, и я не раз наблюдал, как тинейджер в таком положении обращается к алкоголю или даже к наркотикам. Тем более что дворовая-то его компания на его стороне и готова предложить ему все это на безвозмездной основе.

Самое худшее, что могут сделать в этой ситуации родители, – это примкнуть к всеобщему хору хулителей мальчика. Они поддаются воздействию учителей и забывают, что на их глазах девушка на протяжение нескольких недель или месяцев радостно прибегала к их сыну, как вся горела от сексуальной страсти. К сожалению, в своей практике я не раз наблюдал такое единение родителей и гонителей. На самом деле, по чьей вине тинейджеры в конкретном случае пренебрегли презервативом или соответствующей таблеткой, почему девушка, ведя регулярную интимную жизнь, не принимала пероральных (таблетированных) противозачаточных средств – это во многих случаях объяснить крайне трудно. И часто вовсе не мальчик повинен в беспечности и надежде на «авось», а его подруга, охваченная страстью.

К счастью, в большинстве случаев родители становятся на сторону своего сына, твердо заявляя противоположной стороне, что в интимных контактах участие принимали два человека, и несправедливо в отрицательных последствиях этих контактов обвинять только их сына. Мои клиенты-подростки не раз рассказывали мне, что впервые почувствовали поддержку родителей именно в ситуации беременности свой подруги, впервые ощутили, что родители их любят и им верят. К удивлению многих мальчиков, их отцы, до той поры стоявшие в стороне от семейных дел вообще и от контактов с сыном-подростком в частности, здесь грудью вставали на защиту сына, проявляли твердость и находили конструктивные решения.

В случае, если родители девушки принимают решение оставить ребенка, а юного отца и от девушки, и от ребенка отстраняют, ваш сын нуждается в длительной и терпеливой поддержке. Он ну совершенно не может понять, почему ему нельзя видеть сына или дочь, своего ребенка, перед которым он ни в чем не виноват, которому он (или его родители) помогают материально. Он считает такое положение страшной трагедией; он и представления не имеет, что в таком же точно положении находятся миллионы отцов во всем мире, в том числе и странах вполне цивилизованных. А тинейджер полагает, что он один такой во всем мире, а все остальные молодые отцы наслаждаются общением со своими детьми.

Один из наиболее поразительных и нагрузочных феноменов в воспитании подростка состоит в том, что воспитательная ситуация и ваши действия в ней меняются с фантастической быстротой. В январе вы часами обсуждали с сыном его будущую профессию, приносили ему статьи и книги на эти темы, знакомили со своими друзьями и приятелями разных специальностей; меньше всего на свете вас заботили его отношения с противоположным полом. Вы знали, что у сына есть постоянная подруга, вполне достойная девушка, тоже ориентированная на учебу в вузе. Уже в апреле отдавали все свободное от работы время, поддерживая беременную подружку сына и доказывая ее родителям, что ваш сын не изверг, и они не должны запрещать дочери встречаться с отцом ее ребенка. А в декабре вы уже периодически нянчили внука и уговаривали девушку – юную мать – и ее «предков», все еще пылающих «праведным гневом», допустить сына к общению с его собственным ребенком. Параллельно вы уговаривали сына проявить терпение и не высказать родителям девушки все, что он о них думает, и переживали, что вместо института сын ходит на малоинтересную физическую работу: ведь он теперь отец и должен материально помогать жене и ребенку, видеться с которыми ему при этом категорически запрещают.

Из практики

У моих клиентов, 41-летней Нины Александровны и ее сына, 16-летнего Вани, историю которых я вам только что рассказал, от всех этих перипетий голова шла кругом, но они держались, и держались дружно (отец с семьей давно не жил, об этой ситуации с ювенильным отцовством он знал, но никакого участия не проявил). Через год юная мать ребенка стала тайком от своих родителей встречаться с Ваней, позволяла ему общаться с ребенком; еще через год родители юной матери позволили Нине Александровне и Ване брать ребенка к себе домой, но вот уже несколько лет не разрешают Ване даже приблизиться к своей квартире. За эти годы они не раз впадали в отчаяние, решали «послать подальше» родителей девушки, прекратить попытки наладить отношения, Ване пойти наконец в институт, о котором он мечтал, и перестать платить из своих и маминых очень скромных средств (в семье есть и младший брат) «оброк и барщину» на ребенка, которого он даже не видит. Но мать демонстрировала твердость, и Ваня следовал ее примеру.

Нужно сказать, что мое знакомство с Ваней произошло за год до этой истории, когда он учился в 10-м классе. Тогда его интимная жизнь с Юлей только начиналась, и при очень хороших отношениях в интимном плане у них были трудности, которые мы преодолели не то за три, не то за четыре сеанса. Тогда меня просто поразила отдаленность мальчика от мамы: упоминания о ней в его речи просто не звучали, деньги на визиты к врачу-сексологу он заработал сам (помогал известному резчику по камню). Отдаленность эту Ваня объяснял вечной занятостью мамы, сведением их контактов к бытовым заданиям, которые они с братом старались выполнять. Мать была очень далека от интереса сына к архитектуре и скульптуре, с которыми мальчик намеревался связать свою жизнь. Любила она и покритиковать сына, впрочем, без особого запала: ей, в прошлом круглой отличнице, не нравилось, что Ваня блестяще овладевает гуманитарными предметами, но получает скромные тройки по естественным наукам. Через несколько лет, когда история с незапланированной беременностью и родами перетекла в более спокойное русло, Ваня рассказывал мне, как в те тяжелейшие недели и месяцы 11-го класса был несказанно поражен мужеством матери (которую всегда считал домашней и «посредственной»), ее сдержанностью и в общении с Юлей, и с ее родителями, и с ним самим, совершенно растерянным и сбитым с толку.

Как и всякая острая кризисная ситуация, ситуация беременности девушки вашего сына, его возможного отцовства позволяет вам, родителям, проявить ваши положительные качества, которые в повседневной жизни ваш отрок в упор не видит. Так уж устроена его подростковая психика, что в тех, кто живет с ним в одной квартире, он не замечает никаких достоинств: в несовершенной его головке ваша работа, занятия домом и бытом не совмещаются с какими-то положительными интеллектуальными и личностными качествами. Он в упор не замечает ваши профессиональные достижения, ваши способности к преодолению трудностей, умение сохранять спокойствие, уравновешенность и хладнокровие в трудных обстоятельствах, самообладание и массу других достоинств. А вот в кризисной ситуации, вызванной им самим, в которой он совершенно растерялся (хотя раньше обожал поговорить о том, какой он взрослый и как много всего повидал!), он обостренно воспринимает ваше поведение, запоминает каждое слово, каждый поступок.

В своей практике я постоянно вижу, как мальчик 16–17 лет коренным образом меняет свое отношение к родителям на гораздо более положительное. Ведь он, сообщая вам о беременности подруги, о том, что им необходима помощь либо в прерывании беременности, либо в ее сохранении, ждет от вас вспышки гнева, ругани, агрессии. Увидев вместо этого ваше спокойствие, вашу собранность, вашу готовность ему помочь и не присоединяться к хору ругателей, мальчик может зауважать вас (на подростковом сленге – «заценить предков») на долгие годы.

Вообще для улучшения отношений с сыном-подростком очень полезно его время от времени удивлять, отойти от его ожиданий, не соответствовать этим ожиданиям. Он ждет критики по поводу какого-то своего неоднозначного поступка – похвалите его; он ждет нажима, давления, требований – а вы отпустите ситуацию, хотя бы на время. Он надел футболку с надписью «sex-instructor» и уверен, что вы с криком потребуете ее снять – ограничьтесь шуткой. Мальчик сообразит, что ваш поведенческий репертуар шире, чем ему представляется.

Почему подростки так уязвимы?

Ловушки для тинейджера

Да, интимная жизнь тинейджеров таит в себе не только радости, но и опасности, которые, к счастью, в большинстве случаев не реализуются. На тысячу школьниц 54 беременности, конечно же, цифра слишком высокая. Нежелательная беременность – иногда драма, часто трагедия, но все же и не катастрофа. Подростка на его пути к взрослости подстерегают опасности гораздо большие и действительно трагические, опасности, никакого отношения к сфере интимной жизни не имеющие. Старшие подростки – от 14 до 18 лет – составляют меньше 10 % активного мужского населения, в этом году – всего 8 % (доля подростков в нашей стране хотя и медленно, но уменьшается). Но вот эти 8 % в пяти крупнейших городах нашей страны совершают 30 % всех преступлений; для сравнения, мужчины от 28 до 32 лет (те же четыре года!) совершают только 6 % всех преступлений. Скажу больше: на самом деле противоправных действий, совершаемых тинейджерами, примерно на треть больше, т. е. процентов 40 от всех противоправных действий, но их часто прощают «по молодости», не возбуждают уголовные дела, которые возбудили бы, будь они на два-три года старше. Особенно часто прощают тинейджерам буллинг, моббинг, вандализм и мелкое воровство. Ни в нашей стране, ни в странах Центральной и Западной Европы взрослая преступность не растет, а по ряду категорий преступлений даже уменьшается. Но это взрослая криминальная активность, а вот подростковая – растет, ежегодно прибавляя не менее одного процента. Самих подростков становится у нас меньше, а преступлений, ими совершаемых, – больше!

Честно говоря, ни актуальным размерам, ни росту подростковой преступности, мы, специалисты-психологи и врачи-психотерапевты не удивляемся. Природа как бы предназначила подростка для совершения противоправных поступков: яркость, напряженность, сила потребностей сочетается в тинейджере с трудностями в формировании отставленного удовольствия, с невозможностью отложить предвосхищаемое удовольствие на будущее. Степень стремления к обладанию желаемыми вещами и предметами у подростка выше, чем у взрослого человека. Добавьте к этому стремление к риску, к острым ощущениям, потребность установить пределы своих возможностей, стремление выйти за границы разрешаемого. Не забудьте, что у части подростков – в силу возрастной психастении (истощаемости в процессе какой-либо деятельности) формируется стремление рассматривать жизнь как непрерывный праздник, сплошную цепь удовольствий. Они ориентированы на веселье и наслаждения, при этом не желают видеть трудности жизни и тем более преодолевать их.

Словом, на протяжение четырех-пяти подростковых лет в голове подростка сочетанно действуют несколько дезадаптивных психических механизмов, в основе которых лежит незрелость определенных мозговых структур; и механизмы эти просто обрекают тинейджера на противоправные поступки. Иными словами, подростки обладают повышенной предрасположенностью стать как преступниками, так и жертвами преступлений.

Почему такое случилось, мы пока не знаем. Но удержать мальчика от совершения вандальных действий, кражи или грабежа очень трудно, для этого необходимо повышенное внимание родителей плюс романтические и/или сексуальные отношения с девушкой. Идеальным средством для удержания подростка от антисоциальных или криминальных действий является сочетание того и другого.

Необходимое большое внимание родителей к жизни подростка, к его интересам, его друзьям, его школьной или дворовой компании имеет место далеко не всегда: тинейджер нередко скрывает от родителей и интересы, и друзей, и характер компании, и ее конкретные действия, даже если во всем этом еще нет ничего плохого. И он еще более скрытен, если среди его приятелей или друзей, или просто в компании появляется мальчик с асоциальными или криминальными интересами и наклонностями. Стремление подростка «шифроваться» от взрослых по всем аспектам своей жизни и без какой-либо необходимости – это патологическое расстройство его возраста, но это патологическое расстройство – обычная черта характера старшего тинейджера. Оно встречается у 90 % мальчиков от 14 до 18 лет. А перемены в жизни подростка происходят очень быстро: два месяца назад родителям казалось, что знают компанию сына, его друзей, его приятелей; но вот случился проступок, а то и настоящее правонарушение, и оказалось, что и друзья, и приятели у сына совсем другие ребята, родители о них и представления не имели, даже имен их не знали. Откуда взялись эти малоприятные подростки рядом с нашим сыном?

Самая уязвимая группа

Не могут уделить подростку должного внимания и те матери, которые воспитывают ребенка без отца, в ситуации после развода у них просто не хватает для этого времени и сил. Приведу простую статистику: в Москве (как и в других российских мегаполисах) в неполных семьях – то есть только с матерью, без отца – живут 32 % старших подростков (14–18 лет). Но эти 32 % «безотцовщины» совершают почти 60 % всех противоправных поступков мальчиков этого возраста. Эта категория подростков лишена не только должного внимания и контроля со стороны взрослых; какими бы замечательными ни были мама, бабушка, дедушка и другие родственники, они не заменят живущего в семье отца. Кроме того, у такого мальчика нет модели мужского поведения, точнее, он пытается сложить эту модель из наблюдения за разными мужчинами: родственниками, учителями и т. д. Модель получается размытая, и в его представления о мужественности нередко входят и антисоциальные поступки, нарушение закона. «Настоящий мужик – это тот, кто нарушает нормы, правила и законы», – такую установку криминальные психологи – и российские, и зарубежные – обнаруживают у большинства тинейджеров, но особенно у растущих без отца. Ряд ведущих американских подростковых психологов и врачей-психотерапевтов (Дебора Рофман, Джон Хантер-младший, Эрика Харрел и другие) создали общественное движение (в него входят не только специалисты, но и многие известные деятели культуры), предлагающее государству предоставлять одиноким работающим матерям оплаченный отпуск сроком на 4 года, с того момента, когда их сын или дочь достигают 14 лет. Несколько известных американских экономистов с цифрами в руках доказали, что совокупность экономических потерь от противоправного поведения подростков, растущих без отца (включая обязательную психотерапевтическую реабилитацию!), в два раза выше, чем оплата подобных отпусков. Кстати, мальчики, растущие без отца, испытывают чувство незащищенности, иногда лишь смутно осознаваемое; социологи установили, что среди посещающих секции бокса и других единоборств, секции культуризма сыновей одиноких матерей на 25 % больше, чем их доля в населении.

Неблагополучные мальчики из благополучных семей

Еще 20, а тем более 30 лет назад среди совершивших преступления подростков мальчики из неблагополучных семей составляли более 90 %. Но за несколько последних десятилетий ситуация, к величайшему удивлению криминологов, психологов и врачей-психотерапевтов, коренным образом изменилась и в нашей стране, и за рубежом. Половину, а нередко и более половины совершенных правонарушений, совершают мальчики из внешне благополучных и даже очень благополучных семей. В этих семьях присутствуют и мать и отец, один или оба работают, никто не злоупотребляет алкоголем, мальчик не подвергается жестокому обращению, материальные и бытовые условия у него нормальные, а часто и просто хорошие. Почему же он – один или с дружком – жестоко избил другого мальчика, или совершил кражу, или – чаще снова с дружком – ударил по голове, а потом ограбил подвыпившего прохожего? Ведь родители не могли его к этому подтолкнуть, тем более научить!

Ко мне не раз приходили родители таких мальчиков, причем в ситуации, когда самим ребятам я уже ничем помочь не мог: либо следствие было закончено, либо вообще суд уже состоялся. И приходили они с единственным вопросом: «Что мы сделали не так, какие ошибки в воспитании допустили?» Наше правосудие за преступления подростка, даже тяжелые, родителей не наказывает, но общество, люди, их окружающие, их референтная группа и приговор выносят, и наказание осуществляют. С родителями преступника их знакомые и даже друзья ограничивают контакты, к ним с осторожностью относятся коллеги по работе и тем более руководство. Хотя криминальная психология еще очень далека от выяснения причин противоправного поведения мальчиков из «хороших семей», общество, не дожидаясь психологов и врачей, твердо решило: «Какая-то доля вины в преступлении обязательно лежит и на родителях! Что-то они такое говорили или делали, что мальчик пошел на преступление! Что-то в этой семье происходило нехорошее, только скрытое от окружающих, а на мальчика подействовало…»

Клеймо «родители малолетнего преступника» смыть необыкновенно трудно; единственный способ – чтобы ваш сын вышел из мест заключения, закончил институт, стал хорошим специалистом и хорошим семьянином, верным мужем и заботливым отцом. И тогда окружающие придут к выводу, что проступок его был просто мальчишеской ошибкой, а то и ошибкой правоохранительных органов, а родители ни в чем не виноваты.

На самом же деле внешне абсолютно благополучная семья может быть внутренне неблагополучной и, говоря научным языком, криминогенной. В других случаях семья тинейджера-преступника может быть на самом деле замечательной, но мальчик страдает наследственной, генетически обусловленной психопатией или социопатией, при которых агрессивность повышена, а тестирование реальности существенно нарушено. В третьем варианте мать и отец – отличные люди, но сын легко внушаемый, инфантильный, попал под влияние лидера дворовой компании и вместе с компанией совершил преступление. Сорок лет психотерапевтической практики позволяют мне утверждать, что примерно половина семей подростка-преступника представляют собою действительно благополучные супружеские пары, и преступление их сыном совершено вопреки их положительному влиянию.

В других же, внешне благополучных, «ячейках общества» подросток действительно получает импульс к совершению противоправных действий. Прежде всего это семьи, в которых имеет место выраженная зависть к окружающим, чаще – к их материальному благополучию, к хорошим материально-бытовым условиям. Материальное благополучие своих знакомых они считают не следствием их способностей или трудолюбия, а результатом хитрости, нечестности, а то и просто воровства. Часто такая зависть к более обеспеченным людям, сочетающаяся с критикой в их адрес, нередко очень резкой, злобной критикой, объединяет супругов, сближает их при отсутствии иных общих интересов, а то и полном отсутствии каких-либо интересов в целом. Такие семьи специалисты называют пассивно-агрессивными, при этом агрессия в них исключительно вербальная (словесная), в рамках собственной квартиры да в социальных сетях. Строго говоря, подобные семьи, несмотря на внешнее благополучие, являются антисоциальными по своим взглядам и установкам. Антисоциальность, зависть, злобность тщательно скрываются от всех, и только друг с другом супруги позволяют себе быть откровенными. Не соверши их сын-подросток правонарушения, об их злобной зависти к окружающим никто и не узнал бы.

Зависть – очень мощный комплекс эмоций, сын «заражается» ею еще в младшем подростковом возрасте; а в старшем подростковом, когда избыточное количество тестостерона делает его агрессивным, зависть подталкивает мальчика к буллингу, кражам и грабежам. При этом любой хорошо одетый, по виду – обеспеченный человек вызывает у них агрессивные чувства, представляется им человеком нечестным, избить и ограбить которого не зазорно. Да, родители не учили сына тому, что нападать на хорошо одетых людей и отнимать у них деньги и ценные вещи – действие допустимое, но их разговоры друг с другом сформировали у сына негативное отношение к окружающим, особенно к более успешным. Агрессивность родителей благодаря их зрелости и осторожности остается вербальной, а вот сформировавшаяся в семье агрессивность сына никакими психологическими тормозами не сдерживается и приводит его на скамью подсудимых.

Для того чтобы семья стала для подростка криминогенной средой, вовсе не обязательно, чтобы родители пьянствовали, уклонялись от работы, ругались нецензурными словами, дрались друг с другом и грубо обращались с сыном… Тинейджер – существо впечатлительное и в своем восприятии информации недостаточно критичное, часто принимающее на веру факты и сведения, которые на веру принимать не стоит. Для пробуждения в нем агрессии, в том числе и в его поведении, критических и агрессивных высказываний родителей в адрес других людей, оказывается вполне достаточно.

К примеру, исследования группы американских психологов под руководством Кристины Ботто (2011 г.) показали, что примерно у четвертой части мальчиков в возрасте от 15 до 18 лет из благополучных семей все биохимические и нейрофизиологические показатели агрессивного состояния (от концентрации адреналина до особых пиков электрической активности мозга) максимально велики в 9–10 утра в понедельник, после уикенда, проведенного вместе с родителями. Оказалось, что в этих «благополучных» семьях, сидя с сыном у телевизора (и не только у телевизора), родители постоянно критиковали и знакомых, и лиц, выступающих по ТВ. Их критика была наполнена злобой и агрессией, и они индуцировали этими установками и эмоциями сына. Я мог бы привести еще множество подобных исследований, к сожалению, только зарубежных; в нашей стране они не проводятся из-за отсутствия дорогостоящей аппаратуры и высокой стоимости самого изучения подобных «благополучных», а на самом деле подталкивающих сына к жестокому и агрессивному поведению, семей.

Родители потом всем объясняют, что на сына повлияли телевизионные передачи и компьютерные игры, дворовая компания и ее предводители – мальчики из неблагополучного окружения.

А вот романтическое увлечение, влюбленность, любовь (первые два состояния встречаются чаще!), сопутствующая им сексуальная жизнь, как показывают и специальные исследования, и наблюдения психологов и врачей, создают мощный противовес импульсам антисоциального поведения.

Противоправное поведение подростков: буллинг и моббинг, вандализм, воровство и грабежи

Так близко к криминалу…

И мотивы, и характер асоциального, антисоциального и противоправного поведения подростков существенно отличаются от таковых у взрослых мужчин. Не зря во многих странах существуют совершенно отдельные от «взрослых» правоохранительных органов – и ювенальная полиция, и ювенальные следственные органы, и ювенальная судебная система. В системе ювенальной юстиции профессиональные психологи и врачи-психотерапевты составляют четвертую часть всех сотрудников. Я лично хорошо знаком с руководителем психологической службы ювенальной юстиции Франции доктором медицинской наук, профессором психотерапии Филиппом Бессолем – (Philippe Bessoles) – мы преподаем на одной кафедре. По его мнению, только наличие отдельной системы правоохранения для подростков может предупредить их повторные проступки, а главное – предупредить их переход во взрослую криминальную среду. «Если мы признаем подростковый возраст кризисным состоянием, а значит, во многом нездоровым, болезненным, то и на правонарушения тинейджеров надо смотреть как на действия не совсем здоровых людей. Люди же не совсем здоровые, с конкретными нарушениями некоторых мыслительных и эмоциональных процессов, не могут нести полную ответственность за свои проступки, какую несут здоровые взрослые мужчины» – вот главный тезис Ф. Бессоля.

Криминальные психологи европейских стран убеждены: только снижение подростковой преступности способно реально снизить криминальные проявления в стране в целом. Снизить же подростковую преступность обычная, «взрослая» полиция не может в принципе, как бы ни старалась: для этого нужны особые знания тинейджерской психики, тинейджерской среды и особый опыт общения с подростками.

Принципиальным обстоятельством во всей деятельности ювенальной юстиции признается тот факт, что акселерация психосексуальной сферы продолжается, разрыв между физическими возможностями и потребностями тинейджера, с одной стороны, и его психической взрослостью, социально-психологической адаптацией – с другой, непрерывно растет. Этот разрыв обрекает подростка на антисоциальное и противоправное поведение. При этом мы не можем считать тинейджера полностью ответственным за такое поведение. Впрочем, ювенальное правоохранение во Франции активно функционирует больше 30 лет, усилий и средств затрачено во много раз больше, чем на космическую программу, но пока и во Франции увеличиваются и подростковая, и общая преступность.

Прежде всего, в отличие от «настоящих» преступников, большинство криминальных действий они совершают в группе. По мнению ведущих французских, английских и американских специалистов, подростковая группа – дворовая или школьная – играет положительную роль в развитии мальчика только до 15,5–16 лет. После этого возраста ее суммарное, итоговое воздействие оказывается отрицательным: разумные по отдельности подростки в группе стремятся произвести впечатление, доказать свою ценность или даже превосходство себе и участникам группы, доказать путем асоциальных или антисоциальных поступков.

Долгое время специалисты полагали, что негативное воздействие референтной группы на мальчика связано с появлением в группе так называемого «отрицательного лидера» – подростка с антисоциальными наклонностями и способностями к индукции: «заражению» этими установками и тенденциями мальчиков, у которых они изначально отсутствуют. Но современные исследования с использованием скрытого видео– и аудионаблюдения показали, что в абсолютном большинстве тинейджерских групп, совершивших антисоциальные или криминальные действия, никакого постоянного «отрицательного лидера» нет, точнее, ими, негативными лидерами, на час-два становятся совершенно обычные ребята.

Под натиском «экранного насилия»

Нападения на прохожих с целью отнятия у них денег и вещей, то, что ювенальные криминалисты называют «подростковыми грабежами» (жертва не намечается заранее, ее – жертвы – материальное положение не учитывается, тинейджеры редко грабят женщин, хотя взрослые преступники предпочитают именно последних), существенно учащаются после демонстрации по телевидению фильмов со сценами насилия. Исследования показывают, что влияние кино и телевидения на агрессивность подростков с каждым годом возрастает: во-первых, сцены насилия снимаются более мастерски, более эмоционально захватывающе. Во-вторых, увеличивается размер и разрешающие способности телевизионных экранов, яркость цветов, растет качество изображения в целом, что, конечно же, усиливает воздействие и эпизода с насилием, и всего фильма в целом. В отличие от взрослого мужчины, тинейджер еще недостаточно четко проводит границу между искусством (или его подобием) и реальной жизнью, не осознает условность происходящего на экране, воспринимает фильм как часть реальной жизни, фильм толкает его к конкретным действиям. В последние годы несколько крупных забастовок работников телевидения в странах Запада показали, что в те недели, когда телевещание отсутствовало (во всяком случае, когда «выпадали» крупнейшие телеканалы), подростковая преступность существенно сокращалась во всех ее аспектах, в то время как преступность взрослых не уменьшалась ни на йоту. Такая крупнейшая, почти четырехмесячная забастовка ведущих телеканалов произошла в Монреале (Канада) в 2009 году. К концу четвертого месяца локаута преступность тинейджеров в пяти крупнейших городах страны уменьшилась в три, а основной и наиболее тяжелый ее вид – подростковые грабежи – в 4 раза.

Для некоторых участников группы противоправное действие явилось совершенно неожиданным. Например, они, как всегда, вышли вечером, на часок, чтобы пообщаться со своей дворовой компанией, а лидеры компании (конечно же, неформальные!) решили в этот вечер отобрать бумажник и телефон возвращающегося с работы крепко подвыпившего мужика – «лоха» из соседнего дома или взломать и ограбить киоск, который уже несколько дней стоит закрытым – видно, хозяин в отпуске. Двоим «вышедшим на часок» десятиклассникам ни бумажник «лоха», ни его телефон, ни содержимое киоска абсолютно не были нужны, но противостоять группе они не решились, к тому же пребывали в убежденности, что пьяный «лох» никого никогда не опознает, а киоск находится так далеко от их дома, что их и не заподозрят. Пара ребят из компании, никого и никак не отговаривая от преступления, не вступая в дискуссии о том «что такое хорошо и что такое плохо», как-то тихо и незаметно исчезла. Но «вышедшие на часок» без особого энтузиазма пошли перехватывать «лоха», все их участие свелось к наблюдению за тем, как лидер ударил мужика палкой по голове и получению по 300 рублей из отобранного бумажника. Вышли из дому отдохнуть от выполнения домашних заданий, в целом настроены были учиться получше, прибавить четверок в аттестате, успешно сдать ЕГЭ и поступить в хороший институт, а получили два года заключения в колонии для несовершеннолетних; родители при этом постарели на десять лет. Конечно же, в данном случае я говорю о своих клиентах, с которыми работал и до суда, и после их выхода из колонии, помогая ребятам нормализовать их состояние, закончить школу и стать студентами.

Дворовая компания, особенно состоящая из ребят 16–17 лет, часто балансирует на грани криминала. И именно встречи с девушкой, тем более встречи с сексуальным уклоном, уменьшают время, в течение которого тинейджер находится в этой среде. Но дело не только во времени, проводимом среди «дворовых друзей», и не столько в этом времени. Подросток поддается криминальным намерениям или действиям компании, в первую очередь, из-за стремления выглядеть взрослым и мужественным и в глазах компании, и в своих собственных. Быть взрослым и мужественным – это значит идти с друзьями и приятелями на некое дело, к которому ты сам относишься отрицательно, участвовать в любых начинаниях компании из солидарности. Но если у тебя есть девушка, тем более постоянная, тем более с ней имеют место сексуальные отношения – тогда ты свою мужественность доказывать не обязан! Сам факт наличия постоянных интимных отношений (не эпизодических – это каждый может!) делает подростка мужчиной в глазах его референтной группы, и он может в чем-то не принимать участия, от чего-то уклониться, не теряя своего «мужского» статуса.

Никакой критики своих друзей и приятелей из дворовой или школьной компании со стороны родителей тинейджеры не воспринимают, тем более что черты характера и поведение этих друзей и приятелей от родителей он тщательно скрывает. С родителями он даже отказывается обсуждать своих друзей. Но он охотно и всесторонне обсуждает этих друзей со своей девушкой, и готов выслушать и воспринять критику в адрес кого-то из них. Девушка ведь не взрослая, она сверстница, к ней можно и прислушаться. А девушка к друзьям и приятелям своего мальчика относится зачастую критически, ее видение не замутнено групповой сплоченностью.

Преступления, совершаемые подростками, чаще всего не направлены на обогащение, не ставят своей целью продажу похищенного с целью обогащения. Тинейджеры похищают предметы, которые они сами и хотят употребить: алкоголь, сигареты, продукты питания. Похищают они и сотовые телефоны, радио– и видеоаппаратуру, ноутбуки и планшеты. Нередко они крадут модную одежду, какие-то модные вещи у сверстников. Как я уже говорил, напряженность и сила потребностей у тинейджера выражены гораздо сильнее, чем у взрослого мужчины. И социальное неравенство, из-за которого одни подростки обладают множеством престижных вещей, а другие не могут и еще долго не смогут ими обладать, тинейджер воспринимает необыкновенно остро.

Установка на безнаказанность

При такой особенности характера отсутствие сотового телефона последней модели или супермодной куртки нередко воспринимается мальчиком как вселенская трагедия – и он крадет телефон или куртку, как правило, недалеко от собственного дома, в своем же районе. Вероятность быть «вычисленным», вероятность раскрытия его проступка им всегда недооценивается. Подросток не всегда понимает, какие последствия для него самого может повлечь за собой его поступок, его правонарушение; множество обычных, вовсе не психопатичных подростков не думают, что могут быть наказаны за противоправный поступок. Поэтому они не только с легкостью совершают явно криминальные действия, но с фантастической беспечностью и в дальнейшем не предпринимают мер по их маскировке, сокрытию, уменьшению отрицательных для себя последствий собственных поступков. Ошибочные представления о безнаказанности очень распространены среди мальчиков 15–17 лет, в том числе и вполне разумных, адаптированных тинейджеров.

Популярность жестоких компьютерных игр тоже является не только фактором усвоения агрессивных форм поведения, но и делает жестокое поведение в игре безопасным. Пока все попытки авторитетных специалистов по пубертатному возрасту ограничить выпуск и продажу наиболее агрессивных виртуальных игр наталкиваются на сопротивление их производителей. Последние с некоторой долей правоты утверждают, что отрицательное воздействие игры на реальное поведение тинейджера – это гипотеза, конкретных доказательств такого воздействия пока нет.

Очень смелое предложение по профилактике

По мнению создателей и производителей компьютерных игр, и это мнение поддерживается некоторыми специалистами, пребывание подростка на улице нужно свести к минимуму: в силу незрелости он легко поддается влиянию дворовой группы и вовлекается в антисоциальное или противоправное поведение. И хотя вы живете в хорошем районе и дворовая группа состоит из мальчиков из благополучных семей, в группе (с отрицательным лидером или без него) они все равно скатятся до реальной агрессии, либо создадут психологический фундамент для криминального поведения в будущем. Пусть лучше сын сидит дома за компьютером, выходит только в школу и обратно, а прогулки, посещение кино и музеев, словом, вся «outdoor activity» (активность вне дома) осуществляется вместе с родителями или одним из них. Да, он меньше времени проведет на воздухе, да, он будет менее крепким физически, да, его отношения с девушками начнутся позже, да, его будут обзывать «ботаном» и «обсосом», но он избежит криминальных поступков. А на улице, во дворе пусть гуляет, начиная курса со второго, лет с 19, когда станет более зрелым, более ответственным, менее внушаемым.

Для того чтобы удержать подростка дома, нужны интересные, захватывающие компьютерные игры, нужно много интересных игр. Аргументы? Страны Европы и США затратили миллиарды долларов и евро на борьбу с разными формами ювенальной преступности – от буллинга и вандализма до грабежей и убийств. Я не преувеличиваю: действительно миллиарды, на ее всестороннее изучение, на ее профилактику, создали развитые государственные системы работы с подростками до и после правонарушения, а количество преступлений, ими совершенных, каждые 10 лет увеличивается в среднем на 33 %. Честно говоря, с этой группой специалистов трудно не согласиться…

Как показывают исследования нейрофизиологов, констелляция (совокупность) нейронов головного мозга, отвечающих за прогноз отрицательных последствий и наказания за проступки – в ней всего-то около трех сотен нервных клеток, – полностью формируется только к 24–25 годам. Она, эта констелляция, вообще складывается самой последней из нейропсихологических механизмов, «базовых кластеров мозга».

Из практики

Старшеклассник Анатолий отличался хорошими способностями, учился хорошо и увлеченно, у него хорошие отношения с родителями, скромными и интеллигентными людьми. Но ему безумно понравилась куртка с очень глубоким капюшоном, и он похитил ее у очень обеспеченного парня, посещающего тот же бассейн. Парень учился в другой школе, но жил неподалеку, через несколько дворов. Выдержав дня три после похищения, Анатолий радостно надел куртку в школу. Среди его одноклассников несколько ребят жили в одном дворе с «обворованным» (о чем Толя, в общем-то, знал!), слышали о пропаже куртки и доложили «жертве». На следующий день «жертва» пришла в школу Анатолия с отцом. Последний оказался полковником внутренних войск, о чем Анатолий, в течение года посещавший бассейн с его сыном, узнать не удосужился. Полковник оказался человеком жестоким, да еще с большими связями в полиции. Кражу куртки он посчитал страшным преступлением и личным оскорблением, поскольку куртку сыну он привез из зарубежной командировки. Ни на какие компромиссы с родителями Анатолия не шел, от каких-либо компенсаций материального и морального ущерба отказывался категорически, Анатолия в разговоре с родителями, в школе, на суде называл не иначе как «этот подонок». Мальчика с шумом, на общем собрании старших классов, исключили из школы, он получил год условно (и то благодаря дорогущему адвокату, вогнавшему родителей в долги!) и среднее образование завершал в вечерней школе уже без прежнего интереса к учебе, подавленный и потерявший веру в себя. Его лечение от длительной психогенной депрессии, с трудностями в концентрации внимания, выраженными нарушениями сна и массой других симптомов заняло у нас полтора года. Слава богу, во всех этих перипетиях родители находились на его стороне.

Думаю, что при наличии ювенальной юстиции, которая учла бы личность мальчика, его жизненные интересы и другие факторы, известные специалистам по подросткам, до суда дело не дошло бы, просто походил бы он занятий на 15–16 в специальную психотерапевтическую группу. В случае с Анатолием, далеким от криминальной ориентации, это было бы намного полезнее.

Буллинг и моббинг

Многие специалисты полагают, что главная причина таких представлений – равнодушие школьных учителей и руководства школы к самому распространенному противоправному действию подростков – травле определенного школьника. Ему не дают прохода, оскорбляют, отнимают личные вещи, телефон, деньги. Как правило, в роли жертвы выступает физически слабый мальчик, отличающийся от большинства школьников национальностью или религией, а то и просто видом. Буллинг – так называется это явление, и моббинг – когда нападающих не один, а несколько – включает в себя жертву (в школе жертв может быть двое или трое), преследователей (их раза в два больше, они, как правило, плохо успевающие и эмоционально примитивные) и свидетелей – их несколько сотен. Школа – отечественная и зарубежная, не желающая себя утруждать дополнительной работой, присвоила этому феномену статус «детских шалостей», хотя всем ясно, что имеет место настоящее преступление. Чаще всего беспомощная, а нередко и потворствующая позиция школы (учителя часто разделяют неприязнь к мальчику-жертве и находятся на стороне преследователей, хотя вслух об этом и не говорят), равнодушие родителей просто воспитывают в подростках-«свидетелях» представление о «правильности» доминирования и жестокости, о возможности годами травить и избивать кого-либо совершенно безнаказанно. Строго говоря, равнодушное наблюдение за издевательствами над жертвой, нанесением ей ударов, даже избиениями, когда мальчик не сообщает об этом ни учителям, ни руководству школы, ни родителям; такое равнодушие уже является проявлением жестокости, и агрессивное поведение «преследователей» с высокой вероятностью будет скопировано в дальнейшей жизни тинейджера.

В своей практике я не раз с радостью наблюдал и противоположные поступки: мальчики и девочки, свидетели травли, просили своих родителей вступиться за жертву, и родители это делали; но я никогда не видел, чтобы возмущенные свидетели обратились за помощью к учителям. Подростки интуитивно чувствуют: если в школе систематически происходит буллинг, то учителя своим бездействием совершенно сознательно его поощряют. Воздействие реального безнаказанного преступления на нормального подростка, наблюдающего за агрессивными действиями собственными глазами, как показывают исследования, гораздо сильнее, чем влияние сцен из фильмов и даже компьютерных игр.

Исследования показывают: мальчики из школ, в которых буллинг был более распространенным, впоследствии совершают преступления чаще, чем выпускники школ, где это явление сведено к минимуму. Виденные сцены насилия над более слабым часто копируются подростками вовсе не сразу, а через два, три или четыре года; но совершаемые ими противоправные действия имеют выраженное сходство (характер жертвы, конкретные действия, поступки, весь сценарий поведения преступника и т. п.) с теми, что они наблюдали в школе.

Эмоциональная некомпетентность и дефицит эмпатии

Одной из важных причин агрессивного и криминального поведения подростков является недостаток эмоциональной компетентности, неспособность понять мысли и чувства окружающих (да и собственные мысли, чувства, переживания), разобраться в своих эмоциях и эмоциях других людей. На первом месте в комплексе эмоциональной некомпетентности стоит недостаток эмпатии: сочувствия, сопереживания. Подросток не умеет поставить себя на место жертвы.

Эта особенность психики характерна и для взрослых преступников, но у подростков она выражена гораздо ярче, сильнее, т. к. основана на незрелости соответствующих мозговых структур. Например, известный французский подростковый криминолог Лоран Мучилли (Laurent Mucchielli) сравнил около 100 квартирных краж в т. н. «большом» Париже (включающем основные пригороды), совершенных тремя группами взрослых профессиональных взломщиков квартир, с таким же количеством тех же преступлений, совершенных несколькими подростковыми группами. Взрослые взломщики из 100 вскрытых домов и квартир в 23 ничего не похитили: сочли их владельцев людьми малообеспеченными. Там, где похищения имели место, они ничего не ломали и не разрушали. Подростковые же группы грабили все вскрытые квартиры, и в 100 процентах случаев что-либо ломали, разрушали и крушили: большие вазы, статуэтки, предметы мебели. Такой вандализм имел место и в тех квартирах, где тинейджерам удалось хорошо поживиться, похитить ценные вещи; то есть бессмысленное вандальное поведение не представляло собою непосредственную, импульсивную реакцию на собственную неудачу. Среди ограбленных ими квартир были и квартиры людей бедных, скромных пенсионеров. Взломщиков-подростков это не останавливало.

Не отдавая себе отчета в болезненности состояния своих жертв, в тяжести их ощущений и переживаний, подростки совершают преступления с жестокостью, не являющейся сколь-нибудь необходимой для достижения цели.

Сексолог – родителям

Помогите сыну наладить любовную и интимную жизнь.

Увлеченность девушкой, влюбленность и тем более любовное чувство, уменьшают и внутренние переживания агрессии и жестокости, и внешние их проявления.

Перед нами очередная парадоксальность подросткового возраста: в одном юном человеке уживаются противоположные свойства характера и психологические механизмы, которые в психике взрослого одновременно существовать не могут. Мы, практические врачи-психотерапевты, в своей практике постоянно видим, что даже те тинейджеры, в которых уже стали проявляться отсутствие эмпатии, жестокость и агрессивность, все же способны увлечься и влюбиться. Взрослые мужчины с антисоциальными установками, с выраженными чертами жестокости увлечься или влюбиться не могут, не способны: у них отсутствует механизм идеализации девушки-человека, приписывание ей большого количества положительных качеств, выделение ее из массы других девушек.

А вот подростки даже с антисоциальными наклонностями увлекаются и влюбляются, при этом романтическое чувство уменьшает их агрессивность. И взрослые мужчины в ситуации эмоциональной привязанности или любви перенимают у женщины присущие прекрасному полу свойства характера: большую, по сравнению с мужской, палитру чувств и переживаний, большую способность к пониманию эмоциональных состояний другого человека, более развитую речь и многое другое. В свою очередь, женщины перенимают многие черты мужского характера, например решительность, способность постоять за свои интересы, кому-то отказать в какой-то просьбе. Они включают в свой поведенческий репертуар элементы мужского поведения, расширяя его спектр.

Происходит своеобразный процесс взаимного обучения, обучения в повседневном общении и взаимодействии. Он происходит у взрослых людей со сформировавшимися установками и сложившимися характерами, которые стали систематически встречаться или жить с партнершей, когда их возраст составляет уже и 30, и 35 лет. Тем более он происходит у подростков, чья способность к обучению, к усвоению новых взглядов, новых приемов и методов поведения намного выше, чем у взрослых. Наблюдения психологов, врачей-психотерапевтов, специальные исследования показывают, что тинейджеры очень быстро осваивают новые для себя способы и восприятия, и переживаний, и практического поведения.

И у взрослых регулярные, эмоционально положительно окрашенные встречи с женщиной наибольшую пользу приносят тем, кто обладает асоциальными установками и склонен к асоциальному поведению, кто во многих случаях уже какие-то проступки и совершил, но, слава богу, пока находится на свободе. Многочисленные исследования «взрослых» криминологов убедительно показали и продолжают показывать, что положительное влияние женщины – главный, а часто – решающий фактор в отходе взрослого (как правило, молодого) человека от «скользкого» антисоциального пути, на который он встал или только собирается встать.

Известный американский психотерапевт-криминолог Кристофер Киркус, стоящий во главе довольно большой группы ученых, изучил более 300 юношей в возрасте от 18 до 23 лет, осужденных на условные сроки от двух до пяти лет. Все юноши, включенные в изучаемую группу, проживали в так называемых «благополучных» семьях. 127 из них за время наблюдения совершили повторные правонарушения и отправились за решетку. Принципиальным отличием тех, кто удержался от последующих негативных поступков, К. Киркус считает формирование у них эмоциональной привязанности к девушке. Эти эмоциональные привязанности носили различный характер – от большой любви и создания супружеской пары до романтического увлечения, но именно наличие сколь-нибудь длительных отношений с представительницей противоположного пола психологически «оздоровило» изученных К. Киркусом юношей.

Тем более этот механизм «работает» с тинейджерами, воздействие женской (девичьей!) психики на которых и быстрее, и глубже.

Задача родителей: всемерно способствовать формированию у своего сына эмоциональных отношений с девушкой. Здесь у вас много возможностей: прежде всего вы можете похвалить девушку, которой ваш сын интересуется или уже увлекся, можете подчеркнуть определенные ее достоинства, качества характера, внешность и т. д. Ваши высказывания не должны быть навязчивыми – просто выскажите свое положительное мнение о девушке и удержитесь от критики. Если ваш мальчик с девушкой расстанется, то в это время ваши критические наблюдения очень пригодятся: при разрыве отношений человеку, тем более тинейджеру, нужно девальвировать потерю, уменьшить ее цену, и вы ему поможете.

Не смотрите на девушку, с которой ваш сын встречается в девятом, десятом или одиннадцатом классе, как на будущую невестку: исследования показывают, что школьная любовь, даже самая великая, многолетняя, очень редко заканчивается супружеством.

Очень важно создавать сыну благоприятные условия и для общения с девушкой, и для перехода к интимным отношениям. Не приходите с работы раньше времени и проследите, чтобы этого не делал ваш супруг или партнер. На субботу и воскресенье постарайтесь уехать на дачу, если нет собственной – на дачу к друзьям. Если с вами живет бабушка, время от времени уводите ее на прогулку или в гости. Всегда точно информируйте сына о времени вашего возвращения и не приходите ни на минуту раньше. Выделяйте сыну деньги на посещение кино и кафе вместе с его подругой. И самое главное – будьте надежным и доброжелательным источником достоверной информации об интимных отношениях, чтобы сын, не колеблясь, обращался к вам за советом.

Должен сказать, что в своей практике я уже полтора десятилетия наблюдаю, как многие родители совершенно самостоятельно, без каких-либо подсказок со стороны психологов или врачей-психотерапевтов, приходят к простому выводу: если сын занят общением, а тем более интимными отношениями с девушкой, то риск его антиобщественного поведения резко снижается. Часто к этому выводу их подталкивали сообщения о каких-то негативных поступках знакомых и друзей их сына. И они стали создавать условия для успешных отношений своего мальчика с понравившейся девушкой: от словесных высказываний до регулярного освобождения квартиры и финансового спонсирования посещений ими кино и кафе. Несколько знакомых мне супружеских пар вообще систематически покупали своему сыну и его девушке, начиная с десятого класса, путевки в подмосковные пансионаты, а летом – на курорты Египта и Турции. Семьи эти вовсе не были материально столь уж благополучными, но средств для встреч сына с девушкой не жалели.

Из практики

Одна из матерей десятиклассника на мой вопрос о том, почему из скромного семейного бюджета они выделяют столько средств для общения сына с его девушкой, для их совместных поездок, решительно ответила: «Пусть ходит с девушкой в кино и кафе, пусть они едут на уикенд в пансионат, летом – на море, только бы подальше от дворовой компании. В ней уже один парень в специнтернате, двое – на учете в милиции. Не хочу, чтобы мой сын с ними общался. Запретить мы не можем, а вот отвлечь, увести от двора подальше – это в наших силах. Сами проводим отпуск то в Москве, то на даче у друзей, но для сына средства найдем!»

В условиях современного большого города уберечь сына-подростка от ошибок, от проступков, за которые потом придется долго и тяжело расплачиваться, ох как нелегко. Помогите сыну сформировать эмоциональную привязанность к девушке, построить с ней хорошие интимные отношения – и вы благополучно проведете вашего подростка через опасные годы пубертата.

Послесловие

Все мы, и я в том числе, предпочли бы, чтобы наши дети начинали интимную жизнь в более зрелом возрасте, лет в 18–19. Как врач-сексолог скажу, что, если бы их сексуальный дебют состоялся на 3–5 лет позже, наслаждение от близости было бы существенно ярче: созрели бы и половые органы, и нервный аппарат этих органов, и мозговые структуры, осуществляющие и половое поведение, и получение удовольствия от интимной сферы жизни. Как врач-психотерапевт и отец бывшего «трудного» подростка, с абсолютной убежденностью заявляю, что более позднее начало сексуального пути избавило бы их от множества ошибок и неприятностей, связанных со столь ранним дебютом.

Но не в наших силах что-либо изменить в положении дел в этой сфере; ситуация такова, какова она есть. Мы бессильны перед лицом биологической акселерации, перед лицом ускорения физического и физиологического развития. Мы ничего не можем поделать с тем, что физически сильный и энергичный мальчик, который сильнее и энергичнее многих взрослых мужчин, обладает психикой ребенка, да еще с мощным «довеском» протеста и агрессивности. Возраст сексуального дебюта медленно, но неуклонно снижается; все большая доля подростков в школьные годы живет интимной жизнью, и эта жизнь становится более интенсивной. И на протяжение двух, а то и трех десятилетий – примерно до 2005 года – врачи-психотерапевты, психологи и озабоченные родители в буквальном смысле лили слезы по этому поводу, рвали на себе волосы, подчеркивая опасности, связанные с ранним вступлением тинейджеров в процесс «сексуальной революции», с ранним началом их пути в «большой секс». Эти опасности и сегодня остаются вполне актуальными: психические травмы, заболевания, передающиеся половым путем, раннее нежелательное материнство и отцовство.

Но к середине прошлого десятилетия в отечественной и зарубежной психотерапии и психологии накопилось немало научных данных, свидетельствующих о том, что мальчики-подростки, состоящие в достаточно длительных интимных отношениях, существенно меньше вовлекаются в антисоциальное и противоправное поведение. К этому времени и ученым, и практическим работникам, посвятившим свою профессиональную жизнь тинейджерам, и криминологам Европы и США стало ясно, что истинные, настоящие опасности, подстерегающие мальчиков на их пути во взрослость, находятся вовсе не в сексуальной сфере. Реальные опасности, обусловленные трагическим сочетанием высочайшего уровня тестостерона с анатомической незрелостью центров мозга, отвечающих за оценку риска и способность к откладыванию удовольствий – это импульсивность реакций, низкий самоконтроль, склонность к протестным действиям, агрессивность, стремление к немедленному удовлетворению возросших материальных потребностей.

Особенности характера мальчика в 14–18 лет, о которых я подробно рассказываю в книге, делают его кандидатом в правонарушители даже в тех случаях, когда он растет в благополучной семье, даже тогда, когда у него хорошие отношения с родителями и в школе он учится с интересом. Что уж говорить о тинейджерах, растущих в семьях конфликтных и неблагополучных, о тех, кого воспитывает одна мать! Еще одной настоящей, способной искалечить всю будущую жизнь мальчика, выступает опасность саморазрушающего поведения в нескольких его ипостасях: любовь к риску (скейтбординг, велосипед, паркур и т. п.), опасность потребления алкоголя и наркотиков.

В Западной и Центральной Европе на протяжении последних 30 лет мы наблюдаем медленное, но постоянное снижение преступности среди взрослых; страны этих регионов вкладывают огромные средства, прилагают титанические усилия к предупреждению преступности, особенно повторной (знаю об этом не понаслышке, многие мои коллеги по работе на кафедрах психологических факультетов в Лондоне и Париже трудятся в этой области, и добрая половина моих студентов по окончании факультета работает практическими психотерапевтами в полиции. Насколько титаническими оказываются усилия, судить трудно, но вот средства вкладываются действительно гигантские!). Еще большие силы и средства выделяют страны Запада на предотвращение противоправного поведения подростков, тем не менее все аспекты этого поведения: от примитивного вандализма и мелкого воровства до грабежей, непредумышленных и предумышленных убийств – обнаруживают неуклонный рост абсолютно во всех странах Европы и в США без каких-либо исключений.

В крупнейших городах Франции один полицейский психолог (обязательно с университетским образованием и пройденным дополнительным полугодовым курсом «Девиантное – отклоняющееся – поведение тинейджеров»!) приходится на 12 «трудных» подростков, и зарплата у этого психолога выше профессорской, а его социальные льготы нам, профессорам, даже не снились. Такой «ювенолог» встречается с каждым своим подопечным 2–3 раза в неделю, не менее одного раза в неделю бывает у них дома и в школе (лицее), словом, опекает тинейджеров так, как ни один наш инспектор по делам несовершеннолетних не может опекать даже собственного ребенка. Но, вопреки всем этим усилиям, преступность и его французских, и в целом европейских (как и наших) тинейджеров с каждым годом все увеличивается и молодеет…

Но вот та часть мальчиков, которая с 15–16 лет стала регулярно встречаться с девушкой (или девушками; как я уже говорил, многие из них ведут серийно-моногамный образ жизни, конечно же, относительно моногамный), от антисоциального и противоправного поведения стоит в стороне, от участия в агрессивных действиях своих сверстников, товарищей и даже друзей воздерживается. Эти подростки заняты более интересным и важным делом: они открывают для себя любовные отношения, открывают психику другого человека – девушки, они открывают ее тело – и женское тело в целом, ее поведение и ее ощущения в сексе. Им не до планов нападения на подвыпивших прохожих или взлома киоска с сигаретами. И, как показывают многочисленные исследования европейских и российских специалистов, воздерживаются от таких предосудительных поступков чаще не под влиянием родителей, а под влиянием девушек, которые к агрессивному поведению в подростковом возрасте склонны раз в 100 меньше, чем мальчики.

Вступление в любовную и интимную жизнь порождает у мальчика множество вопросов: «Сколько минут должна продолжаться близость?», «Как долго мне нужно ласкать свою подругу перед близостью?», «Что делать, если она вступает в близкие отношения только ради меня, а сама удовольствия не получает?» и два десятка других, ответы на которые для него жизненно важны. Сверстники, к которым он обращается в первую очередь, только вводят его в заблуждение, Интернет запутывает окончательно, и большинство мальчиков с какими-то вопросами об интимных контактах обращаются к родителям. Получат они содержательный ответ на свой вопрос – обратятся за советом и в следующий раз, поделятся своими радостями и проблемами, обратятся и за информацией, и за практической помощью. Натолкнутся только на нравоучения, критику и запреты – и вы ничего об этой важнейшей для них сфере жизни и не узнаете. В цивилизованных странах мальчики обращаются с такими вопросами к преподавателю, ведущему курс сексуального просвещения (как бы этот курс ни назывался), и преподавателю выделены специальные оплаченные часы для индивидуальных консультаций. На российских просторах пока нет и не предвидится ни такого курса, ни таких преподавателей – и мальчик, рано или поздно, лучше пораньше, придет с этими вопросами к вам, «предкам».

Я надеюсь, что после прочтения этой и других моих книг вы не только квалифицированно ответите на вопросы сына, но и всячески поддержите и интерес, и вовлеченность сына в любовные и интимные отношения. Надеюсь, что вы, ответственные родители, станете создавать сыну благоприятные условия для общения с девушкой, прежде всего – не реже двух раз в неделю на несколько часов освобождать для него квартиру, чтобы он, тревожный подросток, твердо знал: в эти часы в квартиру никто не зайдет. Надеюсь, вы снабдите сына небольшими средствами для посещения вместе с девушкой кино и кафе. И самое главное: сын будет чувствовать ваше положительное отношение и к его девушке, и к его ориентации на любовную и интимную жизнь в старших классах школы в целом. Отношение, высказанное четкими и недвусмысленными словами (намеков подросток еще не понимает!) и практическими делами. И тогда возможные – очень вероятные – опасности и беды пубертатного периода обойдут и вашего сына, и вас самих – стороной.

Примечание

1

АКСЕЛЕРÁЦИЯ, и, мн. нет, ж. [фр. accélération < лат. accelerātio ускорение, нарастание]. (мед.) Ускорение полового созревания, увеличение физического роста непропорционально возрасту.

2

Urbi et orbi – буквально, «к городу (Риму) и к миру» – стандартная фраза, в прошлом открывавшая Римские провозглашения. В настоящее время термин используется, чтобы обозначить папский документ, который адресован городу Риму и всему католическому миру.

3

Мизогинизм – патологическая ненависть к женщинам и всему женскому.

Content

Александр Полеев
Трудный подросток глазами сексолога

В тайны подростковой жизни

Предисловие

Кто же может помочь мальчику?

Врач – лучший и единственный знаток

Глава 1 Коварное наступление гормонов

Латентный период развития мальчика

Препубертат – затишье перед бурей

Мужские половые гормоны наступают по всему фронту

Особые состояния сознания: как часто и насколько длительно?

Гормональные катастрофы

«Тестостероновые бури», «штормы» и «шквалы»

Глава 2 Парадоксы и противоречия психики подростка

Девять основных парадоксов тинейджера

Из родительского дома – в группу сверстников

Что ищет он в стране далекой?

Группа и сексуальная жизнь

Конфликты с родителями: от неприятия до неприязни

Хрупкость принадлежности к полу

На пике слияния

Синдром «дерева и стекла»

Влюбленные в риск

Глава 3 Мастурбация с монитором и не только…

Самоудовлетворение «нормальное» и «зашкаливающее»

Для чего подростку мастурбация?

Большой террор против мастурбации

Скачок сексуальной индустрии

Свет и тени мастурбации

Самоудовлетворение и порнозависимость

«Задроты» и «мажоры»

Глава 4 Увлечение, влюбленность, любовь

Способные и не способные на любовь

Российские Ромео – кто они?

Как любят тинейджеры?

Кого любят тинейджеры?

Маленькие любовные эпидемии

В чем польза подростковой любви?

Трагические эпидемии

Глава 5 Синдром Ромео и Джульетты

Родительский бунт

Сыновий протест

Девчонка, без которой мне не жить

Смена жизненного курса

«Мягкий» вариант сыновьей жестокости

Является ли любовью любовь тинейджеров?

Глава 6 «Эта первая дрожь сладострастия…»

Почему они начинают так рано?

Секстинг и гаджеты

Внекоитальный секс

Почему тинейджеры так поумнели?

Как девочки помогают мальчикам поумнеть

С кем мальчики начинают интимную жизнь?

Глава 7 Серийная моногамия

Довольны ли подростки своим сексуальным дебютом?

Когда дебют превращается в трагедию

Неудачное начало порождает мизогинизм

Мэйнстрим!

Череда романов как основа жизни

Найдите 5 отличий!

По канату без страховки

Синдром разбитого сердца

Постлюбовная астения – где она?

Респект и уважуха

Глава 8 Подростковый секс – противовес противоправному поведению

Не только радости, но и риски

Непосильное испытание

Почему подростки так уязвимы?

Ловушки для тинейджера

Самая уязвимая группа

Неблагополучные мальчики из благополучных семей

Противоправное поведение подростков: буллинг и моббинг, вандализм, воровство и грабежи

Так близко к криминалу…

Под натиском «экранного насилия»

Установка на безнаказанность

Очень смелое предложение по профилактике

Буллинг и моббинг

Эмоциональная некомпетентность и дефицит эмпатии

Послесловие

Примечание