Марина Викторовна Загидуллина

Прадедушка Аркаим

Индоиранская тайна Челябинской области

В конце III тыс. до н. э. в Зауральских степях (юг Челябинской области) сложилась яркая культура, которую археологи назвали «Страной городов» или культурой Аркаима и Синташты[1]. Люди Страны городов принадлежали древнейшим индоиранским племенам и называли себя ариями (арья). Здесь, на Южном Урале они не только построили уникальную цивилизацию, но и создали древнейшие тексты, которые позднее легли в основу индийской и иранской ведической литературы — Ригведы и Авесты. В Стране городов развивалась и крепла уникальная государственность — основанная на равенстве и единстве. Эта территория, раскинувшаяся на 350 квадратных километров, хранит тайну, открытие которой могло бы сдвинуть с мертвой точки зашедшую в тупик современную цивилизацию.

Тайна эта — Аркаим.

И даже не тайна, а самый настоящий завет — великое послание из прошлого в будущее, зашифрованное в неявных знаках откровение.

Археологи открывают — слой за слоем, шаг за шагом — эти символы. Но загадка остается — послание из прошлого ждет своего гениального читателя, который вникнет в эти неявные связи и сумеет уловить целое.

А пока мы имеем тысячи фактов, материальных объектов, обломков, черепков, свидетельств того далекого времени. Мы пытаемся реконструировать прошлое — но здесь не может быть одной-единственной «правильной интерпретации». Путеводитель по Аркаиму — это вовсе не путеводитель по музею, где все экспонаты пронумерованы и занесены в каталог. Это приглашение к напряженному поиску отгадки, это российский, южноуральский «код будущего» — и почему бы не быть ему, ждущему своего дешифровщика, если есть пресловутая «загадка русской души»…

Тогда, четыре тысячи лет назад, не было границ в их сегодняшнем государственном смысле. Земля была открыта немногочисленным племенам людей — и лежала перед ними как terra incognita, неизвестное пространство, полное опасностей и чудес.

Откуда появились арии? Как выглядело это пространство четыре тысячи лет назад? Каков был климат, растительность, животный мир? Как организовали свою жизнь пришельцы? И — главное — почему покинули эти края? На эти и другие вопросы нет однозначного ответа. Но гипотезы, реконструкции, интерпретации современных ученых — археологов, археоастрономов, палеонтологов — вы отыщете в этой книге. Мост между нами сегодняшними и теми далекими временами нужен не только ради нашего праздного любопытства. Важно, чтобы сегодняшний заинтересованный читатель придирчиво и вдумчиво перелистывал эти страницы — сопоставлял факты, искал свои решения. Аркаим — это пространство, открытое не только ветрам и солнцу. Оно открыто и нашей проницательности, более того, вся Страна городов похожа на гигантскую книгу, подобную древнему магическому манускрипту. Тот, кто найдет ключ к этим пиктограммам и иероглифам: огромным знакам в степи, видным при аэрофотосъемке, и прихотливым изломам орнаментов на маленьких женских серьгах — станет обладателем величайшего богатства. Катакомбы могильников, навсегда отпечатанные на земле следы городов, лабиринты и тропы приведут его к тайне, позволившей древним племенам устроить великую цивилизацию, не противопоставленную природе, но ставшую ее частью, ее органическим элементом.

Аркаим творит чудеса. Археологи, обнаружившие на снимках, сделанных с самолета, странные круги, квадраты, овалы, могли бы пойти простым и привычным профессиональным путем: вскрыть культурный слой, извлечь останки людей и животных, а также артефакты — черепки, украшения, орудия труда, — выставить все это под стеклами музейных витрин в одной из композиций «Эпоха средней бронзы на Южном Урале». Но этого не произошло. Степь-книга диктовала совсем другую стратегию диалога с прошлым. Ученые оказались перед необходимостью бережной реконструкции огромного памятника прошлого — целой страны, и реконструкция эта потребовала восстановления не только бытовых и хозяйственных подробностей, но и менталитета древней цивилизации. Ведь именно здесь произошел настоящий взлет мифологического мышления и ритуальной деятельности, которые зафиксированы археологически в поселенческой архитектуре, фортификации и погребальных сооружениях. Перед нами — альтернативный вариант пути безгосударственного цивилизованного развития.

В этом и кроется начало долгого пути к отгадке: безгосударственная цивилизация предполагает равную ответственность всех перед всеми. Как природа кормит, поит, согревает людей, дает им материал для жилищ, орудий труда, отвечая за жизнеобеспечение каждого, так и человек не захватчик и борец с природой, но бережный участник общего великого круговорота живого вещества — не бездушного и бессмысленного, а согретого вечной мудростью вселенского устройства. В малом отражается великое, и один элемент — это вся вселенная. Так устроен каждый квадратный сантиметр древнего протогорода.

Здесь, в южноуральских степях, археологи обнаружили следы более чем 20 древних укрепленных поселений, могильники, курганы, аллеи менгиров. Все эти знаки древней культуры объединены общими чертами, исключающими возможность ошибки: перед нами полноценная цивилизация, существовавшая здесь почти за тысячу лет до древней Трои, ровесница египетских пирамид. Первый протогород, обнаруженный еще в 80-х годах XX века, получил название Аркаим — и по его названию вся культура стала именоваться аркаимской. Ее точное научное название — культура аркаимско-синташтинского типа. Это настоящая система хозяйственной и военной жизни, которая только сейчас обретает плоть, становится внятной сегодняшнему сознанию.

Аркаим был открыт в июне 1987 г. археологической экспедицией Челябинского государственного университета (под руководством Г. Б. Здановича). Свое название памятник получил от близлежащей сопки и урочища. Но самое удивительное в истории Аркаима — это победа древнего поселения над хозяйственными амбициями плановой экономики. Проще говоря, это был первый в истории отечественной науки случай, когда археологам удалось убедить хозяйственников остановить крупный проект — строительство плотины, которая должна была перегородить аркаимскую долину и затопить памятник. Создание водохранилища — оросительной системы площадью до двух тысяч гектаров — было запланировано на весну 1988 г. После этого Аркаим, расположенный на невысоком мысу при впадении в Большую Караганку одного из ее притоков, должен был стать дном моря. Сам факт, что в результате отчаянной борьбы археологов с хозяйственниками строительство плотины было остановлено, удивителен и не типичен для советской системы. Началась уникальная археологическая деятельность, в результате которой аркаимская «книга» заговорила с далекими потомками древних ариев.

Протоиндоиранские племена, оказавшись в этих краях, создали культуру, не похожую на культуры других мест и народов. Эта уникальность чрезвычайно осложняет работу археологов, для которых все новые и новые находки только умножают вопросы, никак не проясняя детали. Путеводитель по Аркаиму, который вы держите в руках, с одной стороны, даст вам четкое понятие о самом быте и ежедневной жизни древних людей, но, с другой стороны, поставит перед вами десятки вопросов и задач. Аркаим ждет, зовет, увлекает — но одновременно и поражает нашу ментальность, ломает стереотипы, не терпит однолинейных и банальных интерпретаций. Путешествие на Аркаим не будет простым, как не может быть простым постижение тайны.

Часть первая. Пришествие и исход

Как возникла аркаимская цивилизация

Четыре тысячи лет назад группы кочующих племен мигрировали по Великой Степи в поисках места обитания. Что заставило их двигаться в северном направлении? Влажный и жаркий климат делал северные области вполне пригодными для удобного расселения. Люди, пришедшие с юга или юго-запада, были предками арийских племен, у них был свой особенный язык общения, были свои ритуалы и свои представления об устройстве Вселенной. Но именно здесь, в пятидесятых градусах восточной долготы и северной широты, эти племена не только основали свои города, но и пережили настоящий культурный взрыв: мгновенное в масштабах исторического времени накопление гигантского количества знания, умений, технологий. Здесь рождались гимны Авесты и Ригведы, здесь хозяйственная деятельность слилась воедино с духовной, здесь и развилась аркаимская цивилизация, вспыхнувшая подобно цветку огня в степи — и сознательно уничтоженная своими же создателями всего 150–250 лет спустя от начала возникновения…

О том, почему древнеиранские племена пришли на земли современного Южного Урала, существует несколько гипотез. Датировка Аркаима колеблется по разным данным, но наиболее доказательна версия, что цивилизация эта была создана 4000 лет назад. Это время первой династии Вавилона, фараонов Среднего Царства Египта и крито-микенской культуры Средиземноморья.

Аркаим соответствует последним векам знаменитой цивилизации Индии — Махенджодаро и Хараппы. Древние арии (арья), чье мировоззрение запечатлено в знаменитых гимнах Ригведы и Авесты, по-видимому, были носителями единого арийского языка, что говорит о существовании какой-то древней протоцивилизации, ни место, ни черты которой пока так и не установлены. Документированная история арийских (протоирано-арийских) племен начинается только после XVII века до нашей эры — а это уже «постаркаимская» эпоха. Когда на Южном Урале начались раскопки (вторая половина XX века), то самые первые исследователи сразу предположили, что перед ними следы арийской цивилизации. Но сам факт, что именно здесь и зарождались устные сказания, которые потом образовали тексты Ригведы и Авесты, поразителен и может быть отнесен к настоящим сенсациям XXI века.

В самом деле, следуя историческим документам, обнаруженным в Месопотамии, арии проживали здесь в середине II тыс. до н. э. Они четко осознавали свой «инородный» характер, ощущая себя пришельцами «с востока». Комментаторы ведийских текстов указывают на приход создателей этой литературы «с севера». К востоку от Месопотамии и к северу от Индии лежит Средняя Азия. Но что еще более поразительно, так это свидетельства комментаторов о «взрывном» происхождении культуры, запечатленной в сказаниях Ригведы и Авесты. На небольшой, четко ограниченной территории, в определенный и очень короткий промежуток времени и должна была возникнуть мощная духовная культура. И сегодня уже не возникает никаких сомнений, что этот культурный взрыв и произошел в аркаимской долине 4000 лет назад!

Каковы же были общие черты цивилизации протоарийцев в Аркаиме? Обычно чертами развитых цивилизаций считают мощную государственность (армию и аппарат подавления), высокую технологичность производств, эффективную экономику, наличие оформленной религии, научного знания, письменности и искусств. Аркаимская цивилизация являет нам совершенно уникальный тип альтернативного развития человечества безгосударственного типа. Вместо имперского принципа, положенного в основу всех известных развитых цивилизаций (сильная армия, захват все больших территорий, взимание дани с захваченных народов и их порабощение, расцвет культурно-досуговых форм центра за счет рабского труда провинций и т. п.), Аркаим явил нам гигантскую модель сосуществования человеческих сообществ в природном пространстве. Здесь совершенно иные приоритеты и критерии оценки «развитости». На первое место выступает натуралистическая зоркость, основанная на невыделении себя из природного мира. Если египетская религия изображала богов в виде животных (люди с головами птиц и зверей), то аркаимский мир не нуждается в таких трансформациях: люди и звери, земля и небо, свет и тьма выступают в логике аркаимского поселения как непротиворечивое единство. Человек таков, как он есть, и мир природы тоже дан в окончательном виде. Ум, память, трансляция опыта, интеллект даны человеку именно для разгадывания данного мира и встраивания своей жизни в него — также непротиворечиво, не захватнически, с прицелом на вечное органичное сосуществование. Утопия? Оказалось, что нет, вполне реальный жизнестроительный проект, блестяще осуществленный на территории Зауральского пенеплена четыре тысячи лет назад. Вместо сильного государства — союз городов. Вместо армии — колесничие, главная задача которых, скорее, охрана скота от «варварских» племен. Вместо царских дворцов и убогих лачуг бедняков — город-дом, почти хрустальный дворец из утопий Чернышевского: здесь есть тайные покои для интимной жизни людей, общее пространства для дружных и по-настоящему семейных трапез и сборов, место для ежедневного радостного труда и возможность заниматься наукой и искусством. Город-обсерватория, город мастеров, город ритуалов. Здесь всем достается равное жизненное пространство, достаточное для ощущения счастья и безопасности, для ощущения собственной значимости и одновременно причастности к общему союзу. Религия древних аркаимцев не требовала создания специальных храмов, поражающих простого смертного величием и размахом, вызывающих чувство собственной ничтожности и тленности перед лицом великих богов. Всё пространство ежедневной жизни оказывалось ритуальным, а специальные святилища нужны были для того, чтобы постоянно напоминать человеку о его связи с ручьями, деревьями, холмами и перелесками. Обмен велся здесь интенсивно и успешно, но дело было не в поиске «рынков сбыта», а в удовлетворении все более прихотливых и сложных потребностей мастеров и исследователей. Это была альтернативная экономика успешного натурального хозяйства — одновременно замкнутого и раскрытого постоянному информационному обмену. В каждой семье огромного города умели лить металл и обжигать горшки, ткать ткани и шить обувь, делать украшения и заготавливать продукты. Но эта «домостроевская» модель была принципиально открыта влияниям других: других семей, демонстрирующих свои достижения на общих городских ритуальных сборах на центральной площади, других городов, расположенных в удобной и обозримой близости. Иначе чем объяснить такой мощный всплеск единых по сути и неповторимых по реальному воплощению планировок разных городов, конструкций городских систем, предметов труда и быта, украшений и способов захоронения? Общность культуры, несомненно, обеспечивалась интенсивным информационным обменом, развитой и хорошо освоенной системой передачи знания новым поколениям (наставничеством), а также явным прогрессом сложной религии аркаимцев, в основе которой лежал, несомненно, культ почитания Вселенной в ее планиметрическом единстве — Космос, Хаос, Земля, Вода, Огонь и Воздух образовывали главные направляющие религиозной мысли аркаимцев. Их религия поразительно близка философии, и очень возможно, что в современном ее понимании она таковой и была: это было сверхзнание о месте человека во Вселенной, основанное на тонких и удивительно проницательных представлениях об устройстве Вселенной вообще. Конечно, важнейшее место в формировании этой цивилизации сыграло ее оформление в виде иносказательных песнопений, гимнов, которые и стали основными хранителями знания, своеобразным «каталогом» и «библиотекой» аркаимской культуры. Остатки аркаимской письменности в виде пиктограмм на глиняных горшках остаются пока неразгаданными. Но исключить существование развитой письменной культуры в аркаимско-синташтинской культуре тоже никаких оснований нет. Более поздние памятники письменности протоиндоиранских племен — Авеста и Ригведа — восходят к тем гимнам, что сложились здесь, в чашеобразной долине, образованной руслом маленькой степной речки с забавным названием Большая Караганка.

Авеста, Ригведа и Аркаим

Как известно, Ригведа и Авеста — эпические памятники индоиранской культуры, записанные в более позднее время, восходящие к первому тысячелетию до нашей эры. В основе этих памятников лежит развернутая космогоническая модель мира, соответствующая тем представлениям, что имелись у жителей Страны городов. Ригведа считается более древним, а Авеста — младшим памятником, но в их содержании усматриваются общие корни, а мировоззрение, отраженное в обоих текстах, явно произрастает из одного корня. Если взять наиболее древние части Ригведы (так называемые фамильные мандалы) и Авесты (гаты), то сквозь иносказания древних песнопений выстроится стройная и внятная картина жизни Страны городов.

Прежде всего, именно эти тексты проясняют то противостояние, которое и определило диалектику развития лесостепной цивилизации. Здесь упоминаются два племени, одно из которых созидало крепости, а другое разрушало их (дасью и арья). Дасью не поклонялись арийским богам и выступают по отношению к «главным героям» текстов как враги и даже «демоны». Но не следует забывать, что созданию Ригведы и Авесты предшествовала чрезвычайно длительная устная традиция, и многое в этих текстах нуждается в самой настоящей смысловой реконструкции, интерпретации. Сама идея сосуществования двух различных культур на одной малой территории кажется чрезвычайно плодотворной. В самом деле, всякое развитие цивилизация получает исключительно в рамках «вызовов и ответов», где под вызовами следует понимать любые катаклизмы природного мира либо столкновения с себе подобными. Для аркаимско-синташтинской культуры таким вызовом вполне могла быть дуальная модель развития общества. Тогда дело не в том, что есть племена оседлые с их крепостями и кочевые с их «кибитками», но именно в том, что в рамках одной общности возникли два конфликтных идеологических направления, фактически две идеологии. В чем конкретно можно усматривать проявление этих двух сил?

Наиболее отчетливо — в «войне» квадратов и кругов, как бы странно это ни звучало. На многих поселениях Страны городов археологи обнаруживают явные следы вытеснения овальной (позднее круглой) формы фортификации формой прямоугольной. Причем во всех таких случаях очевидно именно «перечеркивание» предшествующей конструкции, ее отрицание! Лишь в немногих случаях «враги» используют некоторые части предшествующей постройки для создания новой крепости. В то же время на каждом поселении обнаружены следы «позитивной» перестройки: впечатление, что жители сознательно покидают свое жилище, чтобы потом вернуться и отстроить его заново, в точности повторив исходную форму. Это значит, что сама «перестройка» идеологически близка и «тем», и «другим», но есть еще и ситуация захвата, победы одной идеологии над другой.

Тексты Ригведы и Авесты помогают понять, какая драма разыгрывалась в аркаимской степи в те далекие времена.

Древнейшая форма поселений — овал, она была присуща самым первым городищам Страны городов. Овал и становится источником двух других форм — круга и прямоугольника. Это говорит о том, что изначально обе общности имели одну мировоззренческую основу. И для этого мировоззрения ключевым понятием было ритуальное сотворение мира обитания — вновь и вновь. Город созидался не для того, чтобы стоять вечно. Люди обязаны были его созидать и созидать заново. Эта мысль далека от «раз и навсегда» созданного мира — по Ветхому Завету или Торе. Это мысль о постоянной мистерии жизни и смерти в едином круговороте рождения и умирания. Этот великий круговорот человек мог наблюдать ежегодно в повторяющемся природном цикле.

Но в то же время аэрофотоснимки показывают, что круг и овал ближе друг к другу, их сосуществование возможно, тогда как для прямоугольной планиграфии круг — это враг, которого надо безжалостно уничтожить. Скорее всего, перед нами два типа одной и той же «овальной конфессии» — по более поздней истории Нового мира нам известно, что иногда конфликты двух разных ветвей, например, христианства, приобретают характер еще более жестокий, чем столкновения разных религий.

Но еще более важно, что в конфликте кругов и прямоугольников отражается поражение альтернативной безгосударственной модели перед лицом более жестко оформленной индивидуалистической идеи государственности. В самом деле, круглое поселение, подобное Аркаиму, рассчитано на коллективную ответственность, связь каждого со всеми. Но в прямоугольном поселении сама конструкция строения резко меняется: перед нами улицы, пересекающиеся под прямым углом, каждый дом здесь автономен и рассчитан на индивидуальную защиту. Идея «мандалы» исчезает, растворяется. Теперь здесь нет места площади, где собирались все жители, нет места соборности. И значит, первичная идеология Аркаима постепенно выветривается, изменяется. Логику планов крепостей можно прослеживать и в сохранившихся керамических орнаментах.

Но вернемся к Авесте и Ригведе. Именно здесь мы находим диалектику квадрата и круга, отраженную в символах мандалы, но здесь намечается и движение по пути «квадратной» и «круглой» картин мира — первая из них ориентирована по концам света, а вторая — по принципу сферичной организации вселенной… Еще более важно, что само понятие «арья» можно перевести как «свой», «родной» — в противовес «чужому», «врагу». Почему круглая крепость Аркаима представляет собой такую основательную защитную систему? Возможно, сложная архитектура связана не столько с возможностью захвата крепости врагами (и как бы ни противостояли две идеологии, археологи не обнаружили следов захвата и вражеского разрушения крепостей — а это значит, что противостояние было именно идеологическим, своеобразной «холодной войной» за умы и сердца, а не за скот и богатства), сколько с отражением воплощенных позже в священных текстах идей общежития. Человек должен был создать свой мир так, чтобы уподобить его сложности вселенной, в свою очередь сотворенной великой мудростью почитаемых человеком богов. Поэтому аркаимские стены унизаны лабиринтоподобными ходами (иногда до 21 м!), наполнены хитрыми подъемами и спусками, тупиками и ложными ходами. Если мы видим, что крепости не подвергались осаде и нападению, то такие фортификационные решения кажутся избыточными. Но, во-первых, это могло быть следствием еще более древних заветов предков, основанных на серьезной борьбе, а во-вторых, в строительстве усложненных стен жилища (города-дома) просматривалось своеобразное «испытание» для «своих». Эти ходы-выходы становились своеобразным языком, письмом, адресованным всем поколениям, проживающим в этом доме.

Аркаимская цивилизация просуществовала в пределах 150–250 лет — ничтожный возраст в сравнении с крупными государственными цивилизациями мира. Но вспомним — за последние 150 лет человек шагнул от лошадного транспорта к космическим кораблям, а от простой электрической лампочки и телеграфа — к компьютеру и мобильному телефону… И это в рамках цивилизации, чрезвычайно далекой от духовных оснований! Значит, 150 лет жизни в единении со степью могли стать основой великого прорыва человека к осознанию своего места на Земле. Иначе как объяснить, что созданные во время ритуальных празднований гимны были пронесены как великий завет через века? И значит, в лабиринтах и таинственных проходах-щелях был великий смысл, далекий от простого ежедневного прагматизма бездуховного существования. Каждый раз, пересекая границу города, человек исполнял ритуал перехода: он двигался по сложным переходам, преодолевая запутанное пространство, в котором должен был прекрасно ориентироваться; он переживал заново протискивание сквозь щелеподобные выходы, повторяя тайну рождения, — он «рождался» для дома, для общины, а потом уходил от нее теми же путями, «рождаясь» для степи.

Крепость Аркаима и другие крепости Страны городов, по-видимому, были не только домами, но и культовыми сооружениями. И, разумеется, отсутствие противопоставления «жилища» «храму», соединение их функций в едином строении — великая мысль, пронизывающая тексты Авесты и Ригведы: можно представить себе величественное зрелище стапятидесятиметрового диска среди степи, на фоне горы и неба, сияющего огнями и как-то по-особенному, празднично украшенного!

Pитуалы и жизнь

Судя по текстам древних книг, главным богом, которого почитали арии, был Агни — бог Огня. Именно ему посвящено большинство древнейших мандал Ригведы. Именно к этому огню обращается певец: «О Агни!.. стань же ты для нас широкой, прочной, просторной крепостью». Огонь предстает в Ригведе как высшая сила — и одновременно как одушевленное существо, которое надо кормить, ублажать, которому надо оказывать почтение. Вполне возможно, что, как и в более позднее время, огонь в очаге поддерживался постоянно, погасить пламя значило потерять покровительство этого бога. Если следовать гимнам (особенно самым древним), становится ясно, что огонь и был «духом себя самого», и любое жертвоприношение было связано с огнем (сожжением, приготовлением на огне). Особенно часто в Ригведе упоминается такое жертвоприношение, как «подливание масла в огонь»: жрец с ритуальной ложкой появляется во множестве разных гимнов. Для бога Агни подбираются самые величественные и высокие эпитеты, очевидно, что для древнего автора было важно выразить почти исступленное благоговение перед огнем. Несомненно, что следы костровищ, которые находятся возле любых святилищ (у родников, пещер, перекрестков, на возвышениях), отражают это стремление оформления обжитого пространства огнями, кострами. Не раз древние авторы произносят как заклинание просьбу «быть в рамках», «быть послушным» — они осознают силу и мощь огня, остановить его будет невозможно — поэтому человек и ублажает бога, «сидящего на своем месте».

Но если обратиться к археологическим раскопкам, то мы обнаружим во множестве случаев следы ритуального сожжения. Город-дом сжигался, несомненно, самими жителями, которые тщательно готовили его к обряду сожжения: убирались из дома все ценные предметы, выносилось имущество, о человеческих жертвах речи и вообще быть не может, но главное — открывались все потолочные люки, все двери, выходящие на центральную улицу, чтобы обеспечить свободный доступ воздуха в кольца жилищ; ученые предполагают, что даже убирался прочь весь мусор, — жители «обряжали» город, как покойника перед похоронами. В повести В. Распутина «Прощание с Матерой» восьмидесятидвухлетняя старуха Дарья готовит свою избу (простоявшую здесь более двухсот лет!) к затоплению острова именно так: белит, моет, украшает цветами. Удивительны переклички древних и современных народных практик! Но в повести советского автора речь шла о непреодолимом обстоятельстве: остров должен был быть затоплен в связи с созданием плотины. В практике Страны городов ритуальные сожжения жилищ диктовались, по-видимому, религиозными соображениями. Огонь должен был получить гигантскую жертву — труд сотен людей, пространство обжитое и родное. Мгновенно вспыхивал весь диск, подожженный со всех сторон; как показывают раскопки, пламя пожирало дом молниеносно, огню явно угодна была такая жертва. И не удивительно ли, что вскоре на пожарище возводился новый дом, повторявший всю планировку предшественника, даже ямы для опор-стволов использовались те же! В этом ритуальном сожжении отражалось мировоззрение древних, хотя до сих пор сложно установить, чем определялся этот пожар — может быть, приходила какая-то болезнь, и спасение от нее виделось только в сожжении дома, решение принималось на общем сборе на прямоугольной площади, а может быть, было четкое отслеживание времени и в определенный год, при определенном расположении Луны и Солнца город должен был быть отдан на съедение богу Агни…

Но ритуальное уничтожение города было не единственным, разумеется, проявлением культа. Сложный ритуал встречи Нового года (а некоторые исследователи полагают, что вся Ригведа посвящена описанию одного этого ритуала) предполагал различные магические действия с водой, вином, пищей, одеждами, предопределял движение людей в определенном порядке — в любом месте исполнения ритуала все четко должны были сознавать, что и зачем они делают. Для аркаимца исполнением ритуала становилась вся жизнь, и не было такого действия, которое не подкреплялось бы заветным гимном, песней, пришедшей из глубины веков…

Почему они ушли

Аркаимская долина была покинута своими обитателями. Что послужило причиной сворачивания столь успешно развившейся цивилизации? И сегодня вопрос этот не имеет однозначного ответа. Наиболее вероятной считается климатическая теория: сезоны дождей сменились долгими и невыносимыми зимами, резкое понижение температур привело к невозможности поддерживать поголовье скота — и в результате люди ушли. Они аккуратно собрали все вещи, погнали с собой стадо, а город сожгли. Иногда выдвигается версия, что люди привыкли к такому ритуальному уничтожению крепости, дом не воспринимался ими как нечто построенное навечно, отсюда часто упоминаемое в Ригведе «подвижная крепость»: человек двигался по степи, уничтожая прежнее жилище и отстраивая новое. Это могло быть продиктовано «износом» территории (дом фактически сопрягался со скотным двором, и в условиях долгого зимнего периода скот просто вытаптывал территорию вокруг; по-видимому, наступал предел и для ливневой канализации — и люди вынуждены были строить новую крепость). Но такая версия кажется по меньшей мере странной: зачем же тогда крепость возводилась так основательно, включая до 11 фортификационных систем защиты, представляя собой настоящий шедевр встраивания в ландшафт? Кроме того, велика вероятность существования в Аркаиме пригоризонтной обсерватории, которая также требовала, по меньшей мере, десятилетий наблюдений с одних и тех же позиций.

Так или иначе, но исход аркаимской цивилизации остается загадкой. Климатическая версия предполагает, что это был ответ на настоящий природный коллапс, когда сибирский антициклон установил свое владычество над этой прежде влажной и теплой территорией. Если это произошло в «одночасье» (что совсем не исключено), то действия людей абсолютно понятны: они не успели бы перестроить всю свою жизнь, приспосабливаясь к новому климату, и легче было уйти на юг «вдогонку» за теплом. Абсолютно исключено, что цивилизация была захвачена и разграблена вражескими племенами — нет никакого археологического материала, подтверждающего эту версию.

После довольно долгого периода сюда пришли представители других цивилизационных моделей, начали создавать здесь обычные в сегодняшнем понимании деревни, и древняя аркаимская цивилизация напоминала о себе только неожиданными находками и гигантскими кругами, прямоугольниками, овалами на поверхности степи, видимыми с самолета. А нам теперь остается только гадать, как было устроено это древнее единение человека и степи…

Часть вторая. Обустройство аркаимского мира

Степные города

Огромное пространство степи. Солнечные восходы и закаты. Тучи в полнеба. Грозы. Ливни. Пространство, всхолмленное небольшими сопками. Речки, прихотливо и спокойно льющие свои воды среди ровных берегов. Все это — Зауральский пенеплен, граница между Европой и Азией, севером и югом.

И вот — среди этих просторов вырастают поселения. На расстоянии 40–60 километров располагаются неповторимые по своей архитектуре создания человека, пришедшего сюда жить, а не брать.

Овальные крепости — четкий, геометрически правильный повтор формы яйца — символа жизни, рождения. Это самые первые, древнейшие поселения. В городе-«яйце» человек надежно укрыт за толстыми стенами, частоколом бревен, между двумя рядами которых — уплотненный грунт. Но это не просто «скорлупа» города — войти в жилое пространство не так-то просто… Вокруг города — территория хозяйствования, радиус ее километров 20–30, столько может без устали пробежать конь. Большее пространство городу и не нужно — оно избыточно. Город не стремится к захвату все большей территории. Философия древнего племени — «вход» в пространство природы, вписывание в него, а не «природопользование» (только вдумайтесь в безнравственность самого этого слова! А ведь сегодня оно кажется нам совершенно нейтральным и даже скучно-«правильным»).

Позднее появились города-круги («диски», «улитки») и города-квадраты («свастики», «розы ветров»). Возникло настоящее состязание «круглой» и «квадратной» культур. Выбор формы никак нельзя отнести к «архитектурной фантазии», которая так часто сегодня является единственным основанием выбора формы нового здания! Нет, круг был важнейшим символом круговорота всего живого на земле, круг был знаком мандалы — колеса вселенной. Именно круглая форма была избрана для Аркаима.

А квадратное поселение напоминало орнаменты на древней керамике — это четко ориентированное по сторонам света архитектурное единство, где «сторона» соотносима с великой символикой числа 4 в древнейших культурных памятниках — это 4 первоэлемента (вода, воздух, земля, огонь), сочетания которых определяют всё — климат, характер, судьбу. Но мы уже говорили о том, что квадрат отходит от цельного, синкретичного древнего мировоззрения в сторону правильно упорядоченной государственной структуры.

Диск-улитка Аркаима… История археологии не знает ничего подобного устройству древнего протогорода. Это поистине уникальное строение, как уникальны порой техники строительства птичьих гнезд.

У подножия горы Шаманки возведен был Аркаим. Представим себе огромное круглое возвышение в степи, сложенное из толстых бревен, укутанное земным грунтом, — крепость, вросшая в землю, выросшая из земли.

Над огромным (145 м в диаметре) диском вьются дымки печей. Невдалеке от крепости большой огород — устроенный среди прорытых каналов возле старицы. Река наполняет каналы и превращается в постоянную оросительную систему. Нет труб, сложных клапанов, не нужны электричество или электроника — просто присмотреться к пространству, которое тебя окружает, просто увидеть, как течет вода, и встроить в этот естественный ход свое участие — помочь земле рождать то, что нужно тебе.

Но сама форма города уникальна — крепость построена «раз и навсегда», она не предполагает увеличения и разрастания, а значит, максимальное число жителей заранее предопределено — не более 20 человек в каждом отдельном доме. Получается, что аркаимское жилище представляет собой «улей» для одного большого сообщества: как только население перерастет возможности «дома» — возникнет необходимость основания нового города-улья.

Можно представить себе, как это делалось! Как шли люди по степи, отыскивая место для нового «гнезда» — вдали от хозяйственной территории других городов. Это место обязательно было рядом с водой — более того, вода должна была окружать крепость со всех сторон. И в те древние времена степные реки не были серьезным препятствием для врагов, поэтому очерчивание водного круга было, скорее, ритуальным, чем охранительным. Вода, окружающая жилище людей, символизировала воду, окружающую сушу, становилась частью символического пространства, которое человек прочил себе в жилище. Нередко следы древних поселений обнаруживаются в старицах — заброшенных руслах степных рек, на небольших возвышенных берегах, плотно прижатые к руслу либо несколько отстраненные от него. Но в любом случае это именно «встраивание» в пространство, а не подчинение его своей строительной задаче.

Определив место будущего города — сухую, ровную, немного приподнятую площадку, окруженную водой (или с возможностью рытья обводного канала), люди продумывали ориентирование всей городской конструкции по сторонам света. Так же, как в не столь давние времена ставилась русская изба. В этом соответствии можно усмотреть значимость для сознания людей ориентирования жилья (а сегодня от этой древнейшей практики остался только вопрос «солнечности» комнат квартиры — да повышенный интерес к восточному аналогу этого ориентирования — искусству фэн-шуй).

Аркаим четко сориентирован на расположенную рядом с ним гору Шаманку. Повторяя ее круглую форму, он главным входом «смотрит» на гору (на юго-запад). Конечно, как и любое возвышение, Шаманка имела ритуальный, сакральный смысл в древнем сознании, — впрочем, как и земля, камни, звери, птицы… Но не только главный вход, а и все остальные (всего четыре входа) были четко сориентированы на восходы и закаты Солнца и Луны в ключевые даты сельскохозяйственного календаря. Город был самой настоящей обсерваторией, а не случайно «сколоченной» времянкой.

Установив, каким образом должен быть ориентирован город-крепость, люди приступали к строительству. А это значит, в непосредственной близи от площадки будущего города разбивался лагерь временных жилищ, люди рубили деревья, стаскивали строительные материалы к площадке. Инженерная мысль древнего человека поистине высокотехнологична, как сказали бы мы сегодня. Заранее проверялось качество грунта — ведь как бы то ни было, город укреплялся на вынутом грунте, «нулевом цикле», как сказали бы сейчас. Надо было сразу рассчитать и количество строительного леса — это тысячи стволов сосен и лиственных пород из лесов, которых тогда на этой территории было бескрайне много. Стены города, возведенные из плотных рядов бревен, были двойными. Уплотнитель между двумя рядами — по-особому приготовленный грунт, который как раз и вынимается из рва, окружающего будущую крепость. Все продумано — нет ничего «лишнего», идет встраивание в это пространство. И все эти технологии передаются из поколения в поколение как священный завет — не случайно бог Индра в Ригведе создает жилище, замешивая землю и глину как тесто…

Как показывают исследования археологов, лесная растительность 4000 лет назад не была столь редкой в этих краях. И сегодня степь не выглядит «пустым пространством» — вдоль изгибов рек мы можем видеть множество деревьев, как и отдельные острова леса в степи — колки. Строительство должно было быть дружным, энергичным, «одномоментным». Город представлял собой один большой дом, а значит, должен был быть возведен в «один сезон», до поры непогоды и холода. Как не вспомнить опять русские избы, которые «всем миром» ставили буквально за сутки! Это ведь был тот же древний механизм дружного и спорого решения «квартирного вопроса». Но древняя строительная идея все же отличается от русской крестьянской. Избу возводили погорельцам — и смысл дружной работы как раз заключался в своеобразном «авансировании» — сегодня ты остался без жилья и я помогаю тебе, а завтра пострадаю я сам и ты поможешь мне. Аркаимский протогород подчинялся другой философии: город-дом создавался всеми семьями, собиравшимися там жить. А это значит, что город строился не «по щучьему велению» (или по приказу отдельного человека, как, например, создавался Санкт-Петербург), а при наличии достаточного числа семей. Если в Аркаиме при реконструкции насчитывается 66–67 «лепестков»-«квартир» внутреннего и внешнего круга, то это значит, что 66–67 семейных кланов создали город.

Но что принципиально важно в возведении городов-крепостей — это принцип разделенной ответственности при строительстве. Это значит, что каждая семья строила свой сектор крепости-диска самостоятельно. Не бригада «артельщиков», а именно такой коллективно-семейный застрой и был особенностью этих больших городов-дисков, квадратов, овалов. Так каждый клан становился ответственным за качество возводимых стен, за глубину прорываемого канала, а в то же время строил он «для всех» и «для себя». Эти коллективные формы деятельности еще ждут своей интерпретации, но одно важно — город возводился «посекторно» и одновременно «цельно».

Каждый внутренний «лепесток»-дом имел свои особенности и одновременно подчинялся общим правилам. Не было найдено в Стране городов ни одного поселения, точно копирующего другое. Либо планировка центральной части, либо ориентирование домов относительно центра города, либо устройство стен — обязательно уникальны, со своим особым смыслом. Но общая логика не оставляет сомнения в единстве аркаимско-синташтинской культуры.

Она предполагала вовлеченность всех членов общины в мифологический смысл создания города. В самом деле, невозможно представить себе, что каждая семья строила «как бог на душу положит». Все они должны были увидеть мысленным взором то целое, что должно было в конце концов получиться: диск-улитку Аркаима, или яйцо-овал Аландского городища, или квадрат-свастику Чекотая, — и уже потом приступать к строительству.

Раскопки показывают, что устройство жилища было непростым: заранее следовало продумывать движение воды в городе: так называемая ливневая канализация планировалась до начала строительства. В глиняных стенах поселения Аландское прекрасно сохранились древние берестяные трубы, тщательно обмазанные глиной, встроенные в пространство стен. Продумывался и канал, идущий вдоль всего внутреннего круга жилищ, — он покрывался деревянной мостовой, был скрыт, спрятан. Так создавался дом-город. Но не только жилище-крепость строили собравшиеся в степи люди. Возводился «третий круг» — ров и насыпь, — отгораживающий пространство для выпаса скота. По размеру этого круга можно представить себе количество домашних животных протогорожан: выпас очерчивал не больше и не меньше той территории, что была нужна для максимального наполнения города…

Строился и огород, по-видимому, так же дружно: все знали, какое целое в результате должно получиться, но рыли свой канал, обустраивали свою гряду. Наконец, обустраивалось и пространство вокруг города: как уже было сказано, 20–30 км в диаметре. Большее расстояние горожанам было не нужно — зачем же отдаляться от крепости больше чем на один лошадиный перегон! Но этот круг был именно освоен древним сообществом: здесь добывали медную руду, глину, дрова, здесь охотились и ловили рыбу, здесь устраивали могильники и курганы, размечая пространство степи в соответствии со своими символическими представлениями. Круг самого города-дома причудливо повторялся и отражался в большом круге поселения: это была модель вселенной, где в любом элементе заключается Целое.

Человек мог (и был обязан!) обойти свои владения так же, как Солнце ежедневно обходит Землю, отправляя свое тепло каждому земному участку. Это ритуал и одновременно завет: жить посолонь, быть для осваиваемого пространства солнцем, заботиться и внимательно следить за всем, что здесь происходит. Очень легко представить себе жизнь внутри такой своеобразной «планеты» — как маленький принц в повести Сент-Экзюпери: «Встал утром — прибери свою планету!». Есть такое современное наблюдение: содержание садового участка должно занимать один час в год на каждый квадратный метр (а это значит, что если у вас нет времени на сад, то нет и смысла брать участок «побольше» — не справитесь). Возможно, в этом наблюдении есть отголоски древнейших точных расчетов — сколько человек какую площадь должны освоить. В случае Аркаима мы видим, что на территории примерно в 2000 км^2 хозяйствовали 2000 человек. Значит, один квадратный километр на человека — предельное количество обозримого пространства. И это же значит, что древним племенам была совершенно чужда идея имперского типа государства с сильным центром и послушными рабскими перифериями. Для счастья нужна гармония с пространством. А для этой гармонии нужно чувство родности, освоенности. Именно примеры такой освоенности пространства мы и встречаем в Стране городов.

Сегодня деление территории на области, «субъекты» подчиняется совершенно другой логике. Наверное, в каждом таком административном округе есть «захолустья», куда не просто добраться. И зачем тогда нужно такое крупное деление? Не лучше было бы иметь много небольших городов-центров, от которых рукой подать до любой окраины? И тогда не было бы этих окраин! Аркаимское устройство жизни людей показывает, что такой путь был возможен, более того, он был успешно освоен и дал блестящие результаты: настоящий культурный взрыв и создание уникальной цивилизации.

Человек выезжает утром из стен крепости-дома, он скачет по степи, где из любой точки видна насыпь кургана-усыпальницы, своеобразного мифоцентра, некоего аналога церкви, чьи купола всегда возвышаются над пространством деревни или городка. Солнце ведет всадника — он безошибочно знает, как оно должно быть расположено относительно его движения к цели. Он скачет к отдаленному участку своей ойкумены, проезжая мимо поля проса и ячменя (не чета нашим бескрайним полям — фактически это гряды большого огорода, к которым удобно подойти, чтобы выполоть, поправить посевы — урожай будет достаточным и даже избыточным и на такой маленькой территории), мимо рощи, где трудятся его соседи, заготавливая дрова и стволы для ремонта города (это настоящая отдельная отрасль труда — ремонтно-архитектурные работы), вдоль русла реки, где рыбаки ловят рыбу, тут же вяля ее на солнце, вдоль заболоченного участка, где женщины заготавливают корни болотных растений для приготовления краски для тканей, мимо медного рудника — аккуратного шурфа, откуда вынимают ценную породу и укладывают ее на специальные тележки, в которые впряжены лошади… Человек достигает границы своего царства: высокий каменный идол указывает на то, что путь его подошел к концу. Здесь человек выполняет ту работу, что привела его «на край земли»: он ловит куропаток, пользуясь искусно сделанным силком, а потом, довольный, возвращается в город-дом. Куропатка, суслик, бобер, всплеснувший на своей старой плотине, лисица и дикий кабан — все это мир-родина, и человек высекает из камня силуэты птиц и зверей, которые украсят набалдашники тростей, что станут амулетами, он создает сложный рисунок на боках сосуда, повторяя тайнопись природы. Земля в пределах этого круга уже никакая не terra incognita — это земля-сотрудник, земля-кормилица, земля-дом.

Устройство древнего города

Итак, город представлял собой одновременно крепость и дом с большим подсобным хозяйством. Как же эта крепость была устроена?

Прежде всего, внутрь дома не так-то и просто попасть. Так же, как зверь роет нору со множеством ответвлений, не позволяющих врагу мгновенно найти его, как птица конструирует свое гнездо в труднодоступном месте, человек укреплял свое жилище, превращая его в неприступную фортификацию. Степь не давала возможности использовать дополнительные природные «факторы защиты»: нет здесь неприступных скал или непреодолимых речек, ущелий и отвалов. Зато природа сама подсказывала человеку способы сохранения неприкосновенности жилища: наружные стены превращались в лабиринты, а сам город в замок с закодированными входами. Представим, что какой-то враг стремится захватить диск-улитку Аркаима.

Вначале он должен преодолеть ров, окружающий город. Ров вырыт непосредственно вокруг стены, и попасть на стену можно только из этого рва. А это значит, что оборонительная стена становится выше почти на три метра! Ширина рва между тем немалая — от 4 до 6,5 метров. Ров был сухим, очень часто на дне такого рва обнаруживаются следы пребывания людей. У держащих оборону стрелков достаточно времени для того, чтобы обезвредить противника: ведь верх всей наружной стены выполнен в виде удобной площадки — круговой дороги по верху стены, ширина которой 3–3,5 м! А толщина стены у основания была еще на два метра больше. Пробить, разрушить такую стену вряд ли было возможно: два ряда бревенчатых стен образовывали полость, которая заполнялась жидким грунтом, или сырцовыми блоками, или глиной, а потом еще и обкладывалась снаружи камнями. Удивительно, что в стране городов нет двух поселений с совершенно одинаковой конструкцией стен, но общий «рисунок» фортификации объединяет все эти варианты в единый культурный тип.

Верх стены имел дополнительное ограждение (бруствер), за которым так удобно было скрываться неуязвимым стрелкам… Но если врагу и удавалось проникнуть в главный вход Аркаима, его ждал лабиринт стен. Вход только с виду казался широкой и удобной дорогой внутрь аркаимского дома. На самом деле это был обман: враг оказывался перед другой стеной, он был вынужден свернуть, чтобы обогнуть ее, и тут-то его и ждала ловушка: он оказывался в узком и неудобном проеме, совершенно беззащитный от стрел сверху. Только тот, кто знал устройство лабиринта, мог легко и быстро оказаться на внутренней улице города: дом хранил своих и был беспощаден к чужим.

И все же город был не только крепостью, но и домом. Войдем туда вместе с древним его обитателем, вернувшимся с охоты.

Пройдя сквозь лабиринтообразный вход, человек оказывался на внутренней улице города, отделявшей наружный ряд жилищ от внутренних. Здесь все имеет значение: город жестко ориентирован к центру, и каждая семья, занимая определенное место в этой центрированной системе, имеет свой особенный статус. Человек вошел в западные ворота — и движется к восточному сектору, проходя мимо сектора северного. Передвижение по улице строго ритуализовано — двигаться надо по часовой стрелке, ведь именно так «закручена» улитка города. Каждый дом по форме похож на лепесток, он сильно вытянут к центру (длина боковой стены составляет 20 м), его широкая (наружная) часть равна 8 м, а внутренняя, выходящая на улицу, на два-три метра меньше. Мы не можем попасть из одного дома в другой: мир соседей глубоко замкнут и закрыт от остальных, это самостоятельная вселенная. Человеку той далекой поры, уже входящему в дувало родного дворика, конечно, хорошо понятна символика веерного смещения домов — почему один дом немного больше другого, каковы особенности семей, проживающих в домах, оформляющих все четыре выхода из города, каков статус семьи, не имеющей выхода на улицу; он знает также, почему вода с кровель домов первого ряда направляется наружу, а внутреннего ряда — наоборот в центр… Кроме того, внутренний диаметр каждого сектора подчинен строгой закономерности и связан с астрономическими задачами. Ведь в целом конструкция города чрезвычайно напоминает Стоунхендж, и по параметрам, и по возможностям соотнесения с восходами, закатами Луны и Солнца.

Человек входит в маленький дворик, разделяющий улицу и дом. Здесь он оказывается в переходном пространстве, и устройство дворика помогает понять, чем руководствуется наш герой в своих действиях. Слева от входа всегда находится большой сосуд с водой — и человек совершает ритуальное омовение, вода очищает его, чтобы он оставил за порогом дома все опасное для внутреннего пространства. Справа за специальным пологом расположен туалет со сливом в ливневую канализацию. Это просто желоб, ведущий в нижнюю, расположенную под деревянным настилом канаву. Здесь также установлен сосуд для смыва. Вода уносит все в канализационный сток, расположенный таким образом, что органика уходит в землю через водосливные колодцы, но не может смешаться с водой, что пополняет колодцы.

Умывшись, человек переступает порог дома и оказывается в просторном вытянутом в длину помещении без окон. Устройство аркаимского жилища не предполагало окон — а свет поступал через отверстия в крыше. В самом конце «квартиры-лепестка» есть лестница, ведущая на крышу. Только через этот верхний выход человек может попасть к соседям. Несомненно, что отсутствие простейших дверей-входов в стенах и такой усложненный способ общения с другими горожанами отражает логику древнего мышления. Ты должен подняться вверх и спуститься в жилище сверху — это своеобразное восхождение, превращающее простой визит к соседям в ритуал, а самого гостя уподобляющего священному существу. По-видимому, семейные кланы были достаточно замкнуты в организации своей жизни, а «бытовые» посиделки не были распространены. Однако лестница предусматривала возможность такого значимого визита к близким — например, в случае какого-то события или торжества.

Длинный зал представляет собой прочный сруб из стволов деревьев, свод его покоится на стволах-колоннах, которые одновременно служат разделителями пространства зала. Человек идет сквозь длинный коридор, слева и справа пологами отгорожены «комнаты» каждой отдельной семьи клана. Ему приходится обогнуть длинную отопительную печь — она служит для обогрева всего немаленького жилища (180 м^2). На печи сушатся керамические горшки, разложены выкрашенные грубые нити — семья полностью обеспечивает свое существование подобно маленькому натуральному хозяйству. Несомненно, здесь есть разделение труда, но, как показывают наблюдения, в аркаимском городе «все умеют всё». Боковые помещения — спальни — устроены очень лаконично: здесь установлены, по-видимому, нары (на раскопах обнаружены вертикальные опоры с пазами, в которые вставлялись слеги, поддерживающие постель). Сразу за печью ряд боковых «квартир» заканчивается — и открывается пространство зала, общей «площади» клана. Здесь установлена металлургическая печь и колодец, печь для приготовления пищи, а в нишах дальней стены стоят священные сосуды для совершения обрядов. Зал не предполагает большого длинного стола; по-видимому, каждая семья питается отдельно, но сходится в зал для проведения ритуальных трапез-молитв. Здесь мы видим и печь-камин, скорее всего, приспособленную для жертвоприношений, не случайно у основания печи всегда обнаруживается ритуальное захоронение костей животных. Иногда в зале выстроена отдельная печь для обжига керамики. Очень может быть, что печи топились «по-черному». Долгое время выражение «изба по-черному» ассоциировалось с крайней бедностью и невежеством человека. Но еще в начале XX века в России строились новые дома с печами, которые топились именно таким образом — дым подымался вверх и просачивался сквозь щели кровли наружу. Аркаимская крыша как будто создана для такого вида топки. Представление о том, что при топке по-черному пространство дома наполнялось едким дымом, вряд ли оправдано. Как и в русской избе с такой печью, дым мгновенно уходит вверх, в то же время успевая продезинфицировать стены и кровлю, «задубить» их. Возможно, при срубном характере стен это было актуально и для аркаимского жилья. Но археологи попробовали восстановить и возможный дымоход. Это своеобразная труба из веток, обмазанных речной глиной, которая под наклоном уходит к потолку дома. На конце дымохода фиксируется ямка, куда встраивалась, очевидно, берестяная труба. Сажа предохраняла трубу от возгорания… Наличие большого количества разнонаправленных печей требовало и запаса топлива. Тем не менее аркаимское жилище не имеет специального вместилища для дров (дровницы). Возможно, аркаимцы знали какой-то простой способ топки печей — использовался ли для этого лошадиный помет или быстрорастущий кустарник, сказать трудно. Очевидно, что вопрос топки печей остается и сегодня именно вопросом: конечно, в костровищах археологи находят остатки обгорелых дров в нашем понимании, но как была организована их заготовка и подвоз (ведь три-четыре печи в каждом доме — это немало, да и можно себе представить, сколько топлива требуется для выплавки меди!) — пока остается тайной.

Человек приносит сюда убитых куропаток и отдает их женщинам своей семьи. Они занимаются разделкой дичи — все происходит именно в доме, пространство улицы предусматривает передвижение людей, но не хозяйственную деятельность. Дом устроен так, чтобы человек чувствовал себя одновременно полностью обеспеченным — и в то же время сознавал свою зависимость от внешних обстоятельств. Вот почему в жилищах, непосредственно прилегающих к воротам, сделаны проемы и проходы прямо к оборонительному брустверу на верху стены. Дом-вселенная, но в то же время и дом часть еще большей вселенной — таков общий принцип аркаимской архитектуры.

Но небо хмурится и начинается дождь — жители дома поднимаются на крышу, чтобы закрыть решетчатые отверстия, пропускающие свет. Дом мгновенно становится наутилусом — непромокаемым и неприступным для воды. Но вода играет особую роль в космосе древнего человека. Стекая с крыши в специальные желоба, по берестяным трубам, обмазанным глиной, направляется она в ливневую канализацию, промывая и очищая стоки. В разных крепостях археологи находили различные свидетельства сложности и прихотливости устройства водопроводных труб. Несомненно одно — вода рассматривается как важнейшая ритуальная сила, окружающая и пронизывающая жилища. Ливневая канализация Аркаима — это настоящее интеллектуальное сооружение. Стоит задуматься нам сегодня о том, как это было сделано, учитывая превращение в отстойники наших дворов, любых городских углов и закутков! А чего стоят страшные выгребные туалеты возле автобусных остановок на трассах! Не позор ли это нашей сегодняшней цивилизации, не способной эстетически организовать даже такую ежедневную всечеловеческую физическую проблему… В замкнутом городе Аркаиме забота о гигиеническом и эстетическом туалете была включена в архитектурный план. Почему именно ливневая канализация? Как показывают заключения исследователей, выпадение осадков во времена создания Аркаима было именно ливнеобразным: это значит, что на город часто обрушивались проливные дожди. Ведь и в сегодняшнем унитазе используется тот же принцип: сильного и мощного потока воды, задача которого — смыв. Основу ливневой канализации составлял кольцевой ров глубиной до 1 м и шириной 1,5–2 м. Это не малюсенькая «сточная канавка», это именно глубокий водовод, причем, судя по хорошей сохранности стенок, ров был облицован, вероятно, плетнем и обмазан глиной (самый настоящий аналог большой и незасоряемой трубы). Сверху он был перекрыт деревянной мостовой, которая образовывала кольцевую улицу в средней части крепости. Получалась мостовая с «подпольем». По дну рва примерно через каждые 15 или 30 метров располагались колодцы. Они предназначались для сброса воды при сильных дождевых потоках или при таянии снега. Интересно, что вокруг колодцев располагались канавообразные выемки и гребень из глины, сооруженный, вероятно, с использованием дерева. Несомненно, это были примитивные очистные сооружения. Вода, перекатываясь через гребень, задерживала свое течение, и грубые частицы грунта должны были оседать в кольцевой канавке. Таким образом, здесь в самой конструкции запечатлена ясная мысль, основанная на мифологическом (природном) мышлении, — вода должна уйти в землю чистой, а органические остатки должны смешаться с влажной землей до этого стока, ухода.

Вода приходит сверху, но всегда можно взять ее и снизу — из специальных колодцев. Колодцев в аркаимском доме множество, иногда даже в стенах устраиваются дополнительные скважины для пользования грунтовой водой. Каждый колодец тщательно укрепляется изнутри — глиной, стеблями, ветками. Самую удивительную конструкцию имеет колодец, устроенный возле медеплавильной печи, — он одновременно «дышит» на огонь, поддерживая пламя. Аркаимский водопровод — удивительное архитектурное сооружение. Археологи обнаружили остатки берестяных труб в глиняных стенах, поражает и система сброса ливневой воды с крыш. Очевидно, что отводы этой воды были направлены не только в ливневую канализацию, но и, по-видимому, позволяли накапливать ее в специальных водоемах.

И вот семья собирается трапезничать. Что было «столом», стелились ли на пол шкуры овец и лошадей, восседала ли семья на манер древних персов или возлежала на манер древних греков? Никаких остатков деревянных столов и тронов-стульев найдено не было. Но общий ритуализованый характер жизни указывает на обязательный сбор всех для принятия пищи. Зал при этом выполняет ту же роль, что площадь для всего города. Здесь все должны видеть всех, все должны собираться вокруг какого-то мощного объединяющего действия — пусть это будет даже самый рядовой, с нашей точки зрения, прием пищи…

Но переместимся по внутренней улице к внутренним «лепесткам-домам». Они устроены несколько иначе, чем внешние, 27 выходов образуют форму площади — близкую к прямоугольной, ориентированную по сторонам света своими углами, всегда свободную от застройки, с размерами 27x25 м. Площадь выполняет роль центра — оси всей городской конструкции-колеса. Дома похожи на спицы этого колеса, прикрепленные к своей оси с одной стороны — и к ободу оборонительной стены с другой. Площадь служит и как ритуальное пространство центра, и как место важнейших сборов горожан. Очевидно, что когда объявляется такой общий сбор, площадь, видимо, остается пустой — люди располагаются на крышах домов внутреннего круга, наклоненных к центру, и весь город превращается в гигантский театр со сценой-ареной в центре. Возможно, вождь, старейшина, учитель мог находиться в центре, возможно, на площади разворачивалось какое-либо ритуальное действие — проходил обряд.

Нет сомнений, что площадь позволяла людям вести астрономические наблюдения — так же, как и всё устройство города-дома. Здесь безошибочно определялся день начала того или иного вида работ, охоты, рыбной ловли, заготовок. В центре площади всегда есть место для ритуального костра. Огонь — еще один обязательный элемент сакрализованого пространства. Это одновременно опасный враг самого дома (сделанного из срубленных стволов деревьев) и непременное очищающее начало. Так же, как и внутри аркаимских «квартир», огонь становится частью быта — но сохраняет свое божественное начало.

Объявляется общий сбор. Люди оставляют свои дела, они выходят на внутреннюю улицу, они должны пройти полный виток спирали-улицы, чтобы попасть на площадь сквозь специальный лабиринтный проход из грунта и деревьев между стенами двух домов. Здесь разворачивается ритуал — сложный, судя по следам костровищ на площади, требующий дальнейшей реконструкции. Одно значимо — город устроен подобно мандале: квадрат площади вписан в круг городской архитектуры. А мандала — символ вечности и гармонии вселенной, символ ориентирования по сторонам света и одновременной самодостаточности. Само слово «мандала» переводится как «круг», «диск», «круговой». В памятнике древнеиндийской письменности — Ригведе, где оно впервые встречается, это понятие неоднозначно: «колесо», «кольцо», «страна», «пространство», «общество», «собрание». Но при этом мандала — это всегда модель вселенной, «карта космоса», а сама вселенная моделируется и изображается в плане с помощью круга (небесного, женского начала), квадрата (земного, мужского начала) или их сочетания (круг, вписанный в квадрат, или наоборот). Аркаим и его жилища, где стена одного дома является стеной другого, вероятно, отражают «круг времени», в котором каждая единица определяется предыдущей и определяет последующую. Уникальной является обращенность аркаимской архитектуры во внутреннее человеческое начало и одновременная соподчиненность города внешнему природному и космическому пространствам. И еще форма мандалы напоминает циферблат, превращая Аркаим в гигантскую скрижаль, четко отмеряющую время и соотносящую «маленькое» время каждого человека с Большим временем, с вечностью.

Часть третья. Человек — бог своей жизни

Meталлургическоe производство

Стать хозяином своей судьбы — разве это не вековая мечта человечества? Жизнь обитателей Аркаима показывает, что это было вполне возможно уже четыре тысячелетия назад. Давайте посмотрим, как человек обустраивал свою ежедневность.

Интересно проследить весь технологический процесс древнего производства. Он не был прагматичен, как сегодняшнее индустриальное производство. Человек был частью земли, которая помогала ему обустроить и обеспечить его жизнь. Он включал в свой быт все главные четыре элемента, одновременно поклоняясь им. На дне колодцев ученые обнаружили аккуратно уложенные и закрепленные колышками челюсти и копыта животных, прожаренные на огне. Бог Воды получал приношение от Бога Огня. Только вместе могли они сотворить чудо: проходя по земляным трубам, выведенным из колодца с холодной водой, воздух поступал в медеплавильную печь и позволял плавить бронзу без мехов. Вторая труба выводила холодный воздух в куполообразное хранилище продуктов и превращала это строение в самый настоящий природный холодильник. Так соединялись воздух, земля, вода и огонь — хозяйственный прагматизм этого устройства был лишь следствием сакрального, священного отношения к пространству, в которое встроено было жилище. Человек плавил металл — сам бы он не справился, Бог Огня помогал ему. Но и Бог Огня был бы слишком слаб, если бы Бог Воды не направлял сюда мощный поток Воздуха, проходящий через Земляную трубу… человек получал то, что хотел, только повторяя законы божественного мироустройства — как он понимал их, как чувствовал.

Колодец был не просто ямой в земле — над колодцем возводился обливной песчаный купол: камни укладывались по спирали, образуя куполообразное строение, а сверху затем укрывались мокрым песком (песчаной обливкой). Такой же купол изготавливался и для хранилища продуктов. В результате получалось замечательное охлаждение воды и продуктов даже в очень жаркие дни. А благодаря большому перепаду температур между холодным воздухом колодца и жаром печи тяга была действительно мощной.

Целый день в аркаимском доме кипела работа. Одни члены семьи отправлялись добывать медную руду — здесь, в окрестностях Аркаима, ее выходов на поверхность было великое множество. Другие делали формы для отливки — находки археологов поистине поражают. Для форм отбирались самые плотные и твердые камни, в которых вырубались нужные желобки. Изумляет тонкость и филигранность этой работы. Форма для отливки сама по себе — шедевр. Когда по копии такой формы в современных условиях попытались отлить наконечники стрел и копий, женские украшения, пуговицы-блочки для одежды, то получили поистине замечательный результат: великолепные отливки, поражающие своей пропорциональностью и своеобразием. Неудивительно, что в окрестностях Аркаима археологи находят прекрасные образцы древнего кузнечного и медеплавильного ремесла. Сама технология была нетрудоемкой, а это значит, что мастер получал большую возможность творчества: он мог из темной, данной землей руды выплавлять и выковывать поистине замечательные предметы. Отсюда и огромное внимание древнего человека к украшениям одежды и предметов быта. Никакой утилитаризм не был свойствен древнему сознанию. Без специального украшения невозможно было представить ни одежду, ни даже простой печной горшок! А ведь стоит задуматься над тем, почему в условиях древней цивилизации на всё это хватало и времени, и сил — не так как в деревенском быту, например, XIX века, а тем более века XXI-го. Вспомним о сегодняшних страшноватых деревенских домишках, затерянных в глубине России, единственным украшением которых является спутниковая тарелка…

Кто сегодня сумеет так талантливо обработать тонкий скол кремния, чтобы использовать его в качестве наконечника для стрелы? Ни в одном поселении этой эпохи в самых разных странах и на разных широтах нельзя обнаружить такую филигранную, лучше сказать — любовную обработку. Наконечник стрелы насквозь просвечивает, пронизывается лучами солнца, его зазубрины сделаны одна к одной — наверное, вряд ли сегодня можно так талантливо обработать тоненький скол камня даже на современном станке!

А вот топор — он сделан в виде профиля хищной птицы. Когда человек готовил форму для отливки такого топора, он видел конечный результат — как будет топор выглядеть. И это потрясающе, что самые простые обиходные вещи выполнялись как произведения искусства! Нередко, рассматривая в музейных композициях предметы древнего быта, мы даже не задумываемся о том, зачем человек тратил столько усилий для эстетического оформления вещи. А ведь это было чрезвычайно трудоемко! Но одновременно это было именно творчеством, а не ремесленничаньем. Глядя на находки археологов в аркаимских степях, начинаешь понимать, почему искусство и ремесло в древних языках обозначались одним словом. Не было ремесла без искусства и не было искусства без мастерства настоящего ремесленничанья…

Итак, человек отливает орудия труда и оружие, прекрасные украшения для женских костюмов и детали конской упряжи. Вся эта красота немедленно находит своего потребителя, возможно, все это сразу делается на заказ. Ученым не удалось установить, как был организован обмен в древнем протогороде. Но, похоже, в основе лежал принцип самоорганизации большого натурального хозяйства: понадобилась какая-то вещь, предмет, сделай ее сам! Действительно, наличие медеплавильной печи в каждом доме-жилище Аркаима наводит на серьезные размышления. Это действительно модель замкнутой вселенной — но существовать она могла только как часть еще более крупного универсума…

Гончарное ремесло

А вот в другой части общего зала другие члены семьи заняты гончарным делом. Черепки глиняной посуды — одно из главных достояний любого раскопа. Именно черепки оказываются важными носителями древних историй: по ним можно установить размер посуды — и понять, насколько большой была семья, рассмотреть устройство обожженной глины и догадаться о самом производстве, наконец, очистить от пыли веков орнамент и прочитать самое настоящее послание из прошлого… И конечно, черепки глиняной посуды содержат остатки пищи: нам приоткрывается тайная тайных, кухня древнего человека, которая была, разумеется, самым настоящим жречеством.

Как же изготавливался древний глиняный горшок? Прежде всего, лепили горшок вручную, без гончарного круга. Судя по качеству глиняных черепков, нередко в глину замешивали разные горючие взвеси: при обжиге они сгорали, делая глину легкой и одновременно прочной. Приготовление «теста» для горшка — дело почти божественное (ведь и человек был сделан богом из глины). Осколки керамики (шамот), дресьва, сухая трава, песок — в каждом случае выбор диктовался творческими задачами создателя. Но самое интересное — это форма и орнамент горшков. Прежде всего, посуда поистине делалась творчески — невозможно встретить на раскопах одинаково орнаментированные черепки. Это тоже, по-видимому, важный момент. Почему бы одной и той же мастерице (почему-то считается, что гончарное производство преимущественно женское) не наловчиться изготавливать одинаковые горшки? Оно и проще, и быстрее. Но горшки лепятся, по-видимому, так же ответственно, как и изготавливаются разные другие предметы: это рождение нового существа. Не случайно горшки Аркаима имеют ярко выраженную антропоморфную форму (то есть форма горшка напоминает человеческое туловище — во многих языках на это указывают названия частей горшка: «плечики», «горло», «тулово», «ручки», «носик»). «Плечи» аркаимских горшков заострены, это настоящий «острый» переход от вместилища к пространству наливания, высыпания (от статики к динамике). Здесь можно усмотреть принцип отграничивания: точно так же квадрат, вписанный в круг, символизирует союз Неба и Земли. Еще более важна орнаментировка горшков. Иногда для этого использовалась льняная веревочка, которую вдавливали в мягкую глину перед обжигом. Когда горшок выходил из печи, веревка прогорала дотла, а орнамент оставался — это были не просто «вдавленные» полосы, но именно аккуратные витые линии, повторяющие форму веревочки. А иногда орнамент наносится специальными орнаментирами — костяными или деревянными заостренными палочками. Но важно, что «просто» горшка мы не найдем. Иногда встречаются горшки, явно сделанные неумелыми детскими руками — значит, к этому виду творчества приучали с самого раннего детства. Это чем-то напоминает обязательные упражнения по лепке из глины и пластилина в сегодняшних дошкольных программах развития. Неужели мы пронесли все это из древнейших эпох? Но и неумелый детский горшок тоже орнаментирован!

Удивительно, насколько близка орнаментация горшков к стилю женского нарядного костюма! Украшаются те же части, и это позволяет говорить о том, что аркаимская керамика символически отражает женское начало. Всякий вход, край есть особое сакральное место, нуждающееся в особом оформлении-заговоре. Пища (или хранимые продукты) не «достается» (выкладывается, выливается, высыпается), а именно рождается каждый раз, когда начинается трапеза или волшебство приготовления кушанья. Поэтому орнамент и имеет такое решающее значение.

Аккуратно прикрепляются к тулову горшка налепы — и тоже богато орнаментируются. Эти парные шишечки, несомненно, копируют женскую грудь. Горшок в древнем хозяйстве так же священен, как и все другие предметы. Неслучайно в погребальных захоронениях обязательно находят красиво орнаментированные и практически целые горшки. Но стоит вернуться к обычной бытовой посуде. Почему так важно представить горшок в виде женщины, богини? Да в том-то и дело, что печной горшок оказывается волшебным посредником в приготовлении горячего варева, кушанья. Для того, чтобы получилась каша, надо соединить огонь и воду — такие противоположные стихии. Это невозможно без глиняного горшка, одновременно не дающего воде вылиться в огонь и огню испарить воду. Тонкая глиняная (земляная!) стенка превращает приготовление пищи в настоящее чудо: в горшок заливается вода и кладется твердое и почти несъедобное зерно, а извлекается из горшка горячая, мягкая, вкусная, сытная каша… Разве это не чудо? Нам сейчас и не приходит в голову задумываться об этом сложном союзе первоэлементов, помогающем человеку готовить пищу. Но не так было в древнем поселении, где следы поклонения стихиям мы видим повсюду. Создательница горшка украшала его орнаментами — как особыми знаками. Чаще всего мы обнаруживаем здесь треугольники и зигзаги — это символы горы, мифического центра пространства, а продольные линии — символы воды. Древние художники заклинали горшок соединить земное (глина) и водное (кипящая жидкость), чтобы приготовить в горшке плоды земли. Но орнамент — это еще и дань красоте. Очень важно, что понятие прекрасного органично сочеталось с символическими задачами. Никогда аркаимский горшок не представляет собой «сплошного» орнамента. Выделяются три зоны, на которые и нанесены треугольники, фестоны, полукружья. Эти три зоны оптимальны для восприятия, и общий вид керамической посуды поражает своей цельностью и эстетичностью. Но что означают три эти зоны? Может быть, это указание на главные части горшка, копирующего женское тело: рождающее чрево (рождение), кормящая грудь (кормление), говорящее горло (воспитание, колдовство, заклинание). Но это только предположения.

А вот другие горшки, на которых треугольники формируют ромбы и постепенно переходят в самые настоящие пиктограммы. Нет сомнений, что аркаимская умелица писала здесь что-то значимое, возможно, «заговаривала» горшок какими-то сакральными словами, возможно, помещала здесь что-то поучительное. Несомненно, пиктограмма на горшке не может быть равнозначна берестяным грамотам с их «сиюминутными» сведениями (сколько таких грамот найдено было в нижегородских краях! Их тексты посвящены мелким тяжбам, это записки домашним, расписки в получении денег и так далее). Горшок создавался для долгой жизни, а значит, и должен был нести какую-то «вневременную» информацию. Но сам факт наличия пиктограмм свидетельствует о замечательном развитии всей аркаимской цивилизации. Пока письмена эти, к слову, еще не разгаданы и ждут своего интерпретатора.

Есть и орнамент, напоминающий свастику. Свастический символ — это все тот же квадрат, символизирующий мужское начало, ориентацию в четырех сторонах света. Нередко свастика на горшках напоминает символическое изображение засеянного поля — так переплетаются земные и небесные символы, предметный и мифологический мир.

Ткачество, изготовление одежды и украшений

Раз жилище древнего ария универсально и напоминает натуральное хозяйство, то стоит говорить об изготовлении одежды. Начнем с самих материалов. Интересно, что одежда изготовлялась именно из тканей (а не из шкур домашних животных, например). Этот факт заставляет серьезно задуматься о климате в этих местах 4000 лет назад. Как показывают данные палеобиологов, именно 4000 лет назад климат стал влажным и теплым, и аркаимцы переживали не столько зимний, сколько влажно-прохладный сезон (дожди). Это значит, что, возможно, во времена первичного заселения Страны городов жителям не требовалась теплая одежда, а нужны были свободные и удобные для постоянной хозяйственной деятельности повседневные одеяния. Нам известно — по раскопкам и реконструкциям, — что ткачество было довольно развитым ремеслом. Можно предположить, что в каждом доме был ткацкий станок, каждая семья обеспечивала себя льном или другими длинностеблевыми растениями, которые при определенных действиях (вымачивании, высушивании, расщеплении) и становились основой полотна. Древний ткацкий станок похож был, судя по найденным деталям, на всем известный механизм с рамами, позволяющими укладывать переплетение нитей. По всей видимости, домотканое полотно было крепким и носким — даже в сегодняшних захоронениях удается найти неистлевшие кусочки тканей. Эти находки позволяют также судить о том, что для женского костюма ткани окрашивались преимущественно в красный цвет. Нам сегодня сложно судить о цветовых предпочтениях аркаимцев, однако нетрудно предположить, что красный и белый преобладали — это цвета Луны и Солнца, поклонение которым мы можем обнаружить в самых разных элементах аркаимского быта. Окрашенные полотна почти не кроились — сразу ткались так, чтобы составить одеяние, которое, скорее всего, напоминало тунику. Получавшиеся при крое широкие рукава удерживались браслетами, которые выполняли роль манжет. Разрез на груди, позволяющий надевать тунику через голову, застегивался специальными пуговицами-блочками и заслонялся массивными нагрудными подвесками. По всей видимости, аркаимцы носили удобную кожаную обувь — полусапожки.

Судя по количеству найденных украшений — каменных пуговиц, отлитых металлических брошей, — для древнего человека внешний вид был чрезвычайно значим. По всей видимости, костюм служил одновременно знаком статуса и оберегом.

Особенно много украшений археологи находят в могилах женщин и детей. Интересно, что до того как человек научился обрабатывать металл, украшения изготовлялись из подручного материала: костей рыб и животных, камней, раковин, во многом повторяя их природную форму. Но эпоха бронзы показывает, что, научившись обрабатывать металл, человек также стремился придать украшениям форму природных объектов: серьги в виде листьев, брошки в виде ягод, орнаменты, напоминающие завитки рогов барана, символы солнечного культа: круги, свастики, лучи. Это всё — своеобразные призывы к силам природы уберечь и защитить. И одновременно — свидетельство веры в силы окружающего мира.

В женском костюме — как и в орнаментовке печного горшка! — выделяются особые «пояса» украшения — рукава, подол, пояс, ворот. Это всё своеобразные «входы», которые должны быть защищены специальными знаками-оберегами.

Обычай укрывать от посторонних взглядов волосы привел к тому, что наиболее сложными были украшения для волос — накосники. Это огромные украшения, прячущие большую часть косы под хитрыми плетениями бус, камешков, украшений из ракушек и костей животных. Головной убор аркаимской женщины был чрезвычайно сложен и нагружен различными значениями: это височные украшения, смыкающиеся под подбородком, собственно покрывало волос, удерживаемое начельником, накосник. Полное головное украшение было чрезвычайно тяжелым, по всей видимости, его ношение диктовалось обрядом, устойчивыми этическими представлениями древних.

Удивительно, что украшения никогда не повторяются — ни по форме, ни по материалам, из которых они выполнены. Их богатство и разнообразие наводят на мысль о своеобразном состязании аркаимских мастеров. Нет сомнения, что эстетическая сторона была чрезвычайно важна. Наиболее богатые украшениями захоронения — это погребения девушек и женщин в возрасте от 6 до 50 лет, то есть от раннего созревания до окончания зрелого периода. Интересно, что в мужских погребениях украшений практически нет! Это говорит об особом отношении аркаимского общества к женщине. Керамика ориентирована на воссоздание символики женского тела, женские захоронения буквально переполнены украшениями, и умершие буквально унизаны ими. Однако рассуждать о матриархате не приходится. Скорее всего, в аркаимском обществе существовал культ рождения и плодородия (как и во всех древних обществах), но, по-видимому, женщина не являлась «королевой» общественной жизни древнего протогорода.

И тем не менее следует отметить, как, по-видимому, значима была для древнего общества красота! Если одна и та же отливочная форма содержит наконечник копья, стрелы и заготовки для женских украшений, то очевидно, что изготавливалось все это не по остаточному принципу. Украшения были так же важны, как и оружие. Стоит вспомнить сегодняшние тибетские практики изготовления женских украшений — огромных накосников, брошей для зимних шуб. Это важнейшая часть тибетской культуры, без которой невозможно себе представить мир современного Тибета. Если эти практики дошли до наших дней, то можно вообразить, насколько серьезную символическую задачу они выполняли!

Сельское хозяйство

Как обеспечивал себя едой древний человек? Найденные археологами орудия труда помогают ответить и на этот вопрос. Прежде всего, ученые были поражены рыболовными снастями. Крючки, обнаруженные на раскопе, просто поражают воображение своими размерами. Неужели в маленьких степных речках водились такие огромные рыбы? Но, прежде всего, палеобиологи отмечают, что реки 4000 лет назад были гораздо многоводнее — в том числе и из-за сезона дождей. Несомненно, рыба была важнейшей частью рациона. Археологи обнаружили остроги и копья для ловли рыбы, тоже позволяющие судить о внушительных размерах водных обитательниц. Но мы можем встретить и крючки меньших размеров. По-видимому, древний человек приспособился к ловле самой разной рыбы и преуспел в этом мастерстве. А вот охота на животных была развита значительно меньше, чем рыбная ловля. Животные лесостепной зоны в большей мере принадлежали к тотемам: мы можем обнаружить их изображения на амулетах, оберегах, навершиях жезлов, как, например, превосходное изображение бобра. Мясная часть рациона обеспечивалась замечательным по своей продуманности разведением скота. Судя по найденным костям, стадо составлялось чрезвычайно гибко, мелкий скот и крупный рогатый скот обеспечивали равномерный и оптимальный выпас. По-видимому, корм был всегда (не исключая сезона дождей), поскольку не удалось обнаружить какие-либо орудия заготовки сена на зимний период. Так как климат Аркаима допускал выпадение снега, то важно, что скот умел добывать корм из-под снега (тебеневать). Это лошади и овцы, в первую очередь. Знаки разведения крупного рогатого скота крайне скупы, единичны. Иногда обнаруживаются следы разведения верблюдов. Стоит задуматься о выборе древних. Почему именно лошади и овцы, а не коровы? Понятно, что лошадь — ключевая хозяйственная фигура, это транспорт, физическая сила аркаимского города. А вот овцы оказываются как раз лучшим источником и молока, и мяса, и, по-видимому, шкур. Овца выедает низкотравье, выступая своеобразной «газонокосилкой» луга, сохраняя равновесие степной экосистемы. Когда уже в наше время на территории аркаимской степи выпасали крупный рогатый скот, край был практически загублен: был уничтожен ивняк по берегам рек, потребовалась распашка и засев огромных территорий под силос и т. п. А ведь древний человек обходился без этих трудоемких мероприятий — просто присматриваясь и прислушиваясь к окружающей природе, подбирая именно таких животных, что «вписывались» в степной мир. Современная система земледелия и сельского хозяйства действует по прямо противоположному «волюнтаристскому» принципу: приказано «повысить поголовье крупного рогатого скота», значит, неважно, какой ценой придется это делать, готова ли степь к искусственному росту числа этих животных… Стадо Аркаима было примером бережного и интеллектуального отношения к жизнеобеспечению людей. Нам есть чему учиться у древних хозяйственников.

Каждая семья держала свое стадо, и, по-видимому, ветеринария была развита основательно. Никогда на поселениях не находят остатки только одного какого-то типа животных. В каждом стаде были лошади и овцы. Так задавалась целесообразность мясного снабжения хозяйства — скот убивался в целях жертвоприношения и съедался как священная жертва богам, но многосоставность и разновеликость скота оказывались залогом непрекращаемого мясного питания аркаимцев. По-видимому, «простого» прагматического поедания скотины не бывало: только ритуальное. Об этом говорит широкое использование костей животных в оформлении ритуального пространства, у камина, на дне колодца и т. п. А выпас скота относился к практически военной задаче — здесь-то и нужны были хорошие всадники и колесничие. На дальних пастбищах могла быть угроза похищения стада или нападения хищников — и пастух был равен воину.

Скотоводство было и молочным — нет сомнений, что в холодильниках, устроенных возле колодцев с естественным охлаждением-поддувом, хранились молочные продукты.

Анализ человеческих захоронений показывает, что аркаимцы обладали очень хорошим здоровьем, а это значит, питание было здоровым и достаточным. Всё это создавало возможности для развития интеллектуальной сферы — и вполне вероятно, что именно у этих древних скотоводов, астрономов, полеводов и сложились первые песни, зафиксированные потом в Ригведе и Авесте.

Сельское хозяйство города было сосредоточено на специальной территории, получившей название «аркаимский огород». Это замечательная идея освоения плодородной земли для создания поля и огорода. Древние выбрали пространство недалеко от третьего кольца города (грубой обваловки, позволяющей без труда пасти скот вокруг города). Таким образом, не нужно было постоянно следить за тем, чтобы скотина не потравила посевы. Но еще интереснее, как человек использовал такие тонкие и важные моменты, как естественный наклон почвы, близость к руслу реки, как он искал то пространство, где сама природа поможет ему получить урожай. Как сильно отстали мы от этой логики с нашим лозунгом «мы не можем ждать милостей от природы…»! А ведь как легко представить себе древнего человека, медленно и внимательно рассматривающего пространство вокруг строящегося города! Он видит наклон холма, примечает нюансы местности, представляет себе, как разольется река во время сезона дождей. На небольшом возвышении старицы размечает он огород — не больше и не меньше достаточного для обеспечения потребностей горожан — с перспективой роста населения. Огород — это широкие и удобные гряды, отделенные каналами, которые вода наполнит весной, и где вода будет стоять все лето. Не нужны сложные мелиоративные системы, не строится никакая плотина, не затрачиваются огромные силы. Создается великолепная модель «природного города»: вода питает корни растений, посеянное быстро всходит, дружно цветет и приносит плоды. Нет сомнений, что древнему Аркаиму было не чуждо селекционирование. Выращивались просо, пшеница, ячмень, корневые овощи, по-видимому, листовые растения. На днищах горшков ученые обнаружили остатки пригоревшей пищи — раздробленных и потом разваренных зерен с примесью овощной (углеводистой) пищи. На основании анализа этих остатков установлено, что огородничество было развито довольно широко. Здоровье и сила аркаимских жителей — результат богатого сбалансированного питания, в том числе и грамотной обработки земли, получения качественных продуктов, умения хранить их в период дождей и во время жаркого сезона. Если мы сравним состояние сельского хозяйства на той же территории сегодня с древними достижениями, то сравнение это будет не в нашу пользу. Получается, что 4000 лет назад, без электричества и двигателя внутреннего сгорания человек умел обустроить свою жизнь достойно, обеспечить себе сытость, здоровье, свободное время, которое он тратил на решение творческих задач. Сегодня все это кажется недостижимой мечтой. Не являлось ли устройство Аркаима свидетельством альтернативной линии цивилизации вообще? Ведь человечество всегда, во все времена стояло перед выбором — и нет никакой уверенности, что выбор всегда был правильным…

Транспорт

Нет ничего удивительного в том, что аркаимские просторы оказались идеальными для коневодства. Археологи по костным останкам выяснили, что древние жители протогорода прекрасно освоили выведение новых пород животных. Аркаимские кони не были «универсальными»: здесь разводили лошадей, приспособленных к передвижению колесниц, к переносу вьюков с тяжестями, верховых лошадей. По-видимому, конь был главным средством передвижения. Степное пространство между городами было размечено именно «лошадиными милями»: сколько может без устали проскакать верховая лошадь (40–70 км). Так создавалась оптимальная система общения между городами. Находки ученых показывают, что аркаимцы разработали особую модель конской упряжи — они использовали костяные псалии для управления верховым животным. Эти инженерные решения помогали добиться поистине безупречного ведения лошади. Основным видом транспорта при этом стала колесница. Нет сомнений, что южно-уральские захоронения хранят древнейшие образцы колесного транспорта — боевые колесницы были нужны для охраны многочисленных стад животных, для объезда территории, принадлежащей городу. Но внутри города-улитки колесница не была востребована. Передвижение по узким улицам могло быть только пешим. Транспорт оставался за стеной — как в сегодняшнем пространстве дома в сенях остается обувь.

Устройство аркаимской колесницы установлено по захоронениям. Вообще сам факт захоронения воина вместе с конями и колесницей показателен — там, в новой жизни, он должен очнуться в окружении близких и необходимых ему вещей. Судя по всему, колесница представляла собой двухколесное сооружение с колесами огромного размера, близкими к метру в диаметре. Изготовлялась колесница из дерева, обитого металлом, деревянные ступицы внушительной толщины крепились к ободу и оси, которая и удерживала коляску, где размещался воин-колесничий. Толстые и прочные слеги-оглобли крепились к лошади с помощью специальной жесткой упряжи. Хорошие степные дороги завершали дело: страна городов была пространством интенсивного обмена, быстрого реагирования, транспорт позволял организовывать встречи и общение между самыми дальними ее уголками, всё это способствовало мощному накоплению информации и прогрессу.

Принцип самодостаточности каждого отдельного жилища внутри протогорода позволяет предположить, что колесницей обладала каждая семья. Но семейный клан включал в себя до 80 человек, так что мастерство колесничего оставалось, по-видимому, привилегированным навыком. Впрочем, изобретение и совершенствование колесничного дела должно было вызвать целый ряд сопутствующих навыков — например, использование смазочных масел, укрепление и ремонт ободов и упряжи, дальнейшее совершенствование конструкции колесниц. Так транспортная отрасль тяготела к самостоятельности, с возможной разработкой и строительством специальных ангаров-гаражей, загонов для лошадей и т. п. Наверняка совершенно особое место занимали здесь специалисты по выезду и выучке лошадей — «моторов» аркаимского транспорта.

Haукa: Аркаим как пригоризонтная обсерватория

Бескрайняя степь, открывавшаяся взору ариев, — это лучшая картина единства небесного и земного начала. Солнце и Луна здесь гости и хозяева одновременно, а горы — это их естественные подставки. Археоастрономы установили, что каждое поселение Страны городов четко ориентировано по основным космическим (астрономическим) событиям. Как удалось древним создать свои города по принципу обсерватории? Но это не покажется нам удивительным, если мы вспомним, что мифология определяла главный принцип создания человеческого дома — быть встроенным и вписанным в пространство степи. Аркаимская мера длины — 80 см, центр внутреннего круга смещен относительно центра внешнего на 5,25 аркаимской меры, что близко к углу наклона лунной орбиты — 5 градусов 9 плюс-минус 10 минут. По мнению ученых, это отражает соотношения между орбитами Луны и Солнца (для земного наблюдателя). Соответственно, внешний круг Аркаима посвящен Луне, а внутренний — Солнцу. Мы удивляемся, что внутренний диаметр (85 м) распадается на два кольца в 42 и 43,2 м, что в точности повторяет, например, диаметр «обсерваторного» круга Стоунхенджа. Но и это еще не всё! Устройство Аркаима таково, что, проводя мысленно соединительные линии между сторожевыми башнями в разных частях города, господствующими над ландшафтом горами (Шаманка и Крутая) и нижним или верхним краем диска Луны и Солнца, человек получал поразительно точную информацию о днях равноденствия и противостояния, о времени начала сева и жатвы; кроме того, по всей видимости, он обладал замечательным метеоцентром, позволяющим соотносить различные явления природы с космическими явлениями и вырабатывать успешные рекомендации по сельскохозяйственным работам.

Нет сомнений, что это умение вписывать дом в пространство (ориентируя его по восходам и закатам Солнца и Луны и одновременно по вершинам сопок вокруг) было свидетельством ясного конструктивного мышления: город мыслился центром мира, некой космической осью, вокруг которой закручивалась драматургия астрономических явлений.

Интересно, что когда археологи начали раскоп в 1987 году, местные жители сообщили им, что называют это место «пуп земли». Почему древнему человеку так важно было начать отсчет от собственного «я»? Не является ли это знаком наивной философии древних? Но ведь на эти факты можно взглянуть и иначе. В окрестностях Аркаима найдено еще 20 городов такого же замкнутого типа. Каждый из них представляет собой такое же сложное археоастрономическое встраивание в ландшафт. Это говорит только об одном: помещение себя в центр отражает великую логику древней философии: ты всё и ты ничто одновременно. В каждом структурном элементе полностью воплощается вся вселенная, но при этом каждый элемент ощущает себя пылинкой огромного целого. Это великий принцип изоморфизма, основы целостного и системного мышления, которого так не хватает сегодняшнему расщепленному сознанию.

Астрономическое устройство протогорода имело и практическое (сельскохозяйственный календарь), и философское значение. Несомненно, что постоянное соотнесение ежедневной жизни с космическим порядком способствовало развитию мифологического, творческого, философского мышления ариев, и впоследствии легло в основу загадочных сюжетов Ригведы и Авесты.

Часть четвертая. Человек и время

Погребальный обряд

Могильники во все времена были самыми лучшими источниками сведений о древних культурах. Обряд захоронения относится к одним из самых древнейших ритуальных практик. А так как для древнего человека важно было именно снарядить умершего в новый путь, то археологи получают прекрасный материал для анализа мировоззрения людей тех далеких времен. Могильники Страны городов представляют собой ямы-склепы, где практически всегда обнаруживаются останки нескольких человек (возможно, обряд включал в себя умерщвление сопровождающих). Можно представить себе этот обряд: могильники всегда отстоят в стороне от поселений, должна быть какая-то ландшафтная граница между миром живых и миром мертвых. Это значит, что тела обряжались в городе, в жилищах аркаимцев, там же готовилась вся утварь и предметы оружия и быта, которыми следовало снабдить умершего, а потом процессия двигалась в сторону могильника. Строительство могильника тоже было небыстрым делом: это ямы глубиной до 3,2 м от древней поверхности, шириной почти 2,5x2,5 м! Такая яма предназначалась не для прагматичного «закапывания тела» умершего человека, но представляла собой именно «антидом»: перевернутое, опрокинутое в землю новое жилище для умершего человека. По-видимому, от смерти человека до обряда проходило немало времени, а это значит, что древние люди знали, как предохранить тело от разложения. Но несомненно, что сразу по смерти человеку придавалась скорченная поза: он укладывался на бок, его ноги были поджаты к животу, руки согнуты в локтях, а кисти рук располагались возле лица. Это, разумеется, как и в детских захоронениях внутри аркаимских жилищ, имитация внутриутробного положения: рожденный из утробы матери, человек уходил навечно в утробу Матери-Земли.

Аркаимский могильник не предполагал использования гроба («дом в доме»). Всё пространство ямы-склепа было своеобразной «квартирой» умершего. Если аркаимский дом имеет горизонтальное членение (комнаты, которые делят на секции помещение) и вертикаль (лестница на крышу и в оборонительную стену), то и могильник устроен примерно так же. Само расположение тел людей и животных представляет собой своеобразную драматургию обряда погребения. Так, очень часто обнаруживаются захоронения в «позе объятий»: когда два тела уложены лицом друг к другу, тела будто переплетены в объятии. При этом, как ни странно, не всегда это тела женщины и мужчины (тогда символика такого захоронения была бы прозрачной и ясной). Но даже если это два юноши, то один из них наряжен как девушка, а если две женщины, то одна из них «выполняет» мужскую роль. Здесь важна именно символика единения противоположностей, которая пронизывает всю мифологию древних. Точки единства Неба и Земли, мужского и женского, дня и тьмы, холода и жара, влаги и сухости, старости и юности, смерти и жизни — вот неполный перечень таких значимых противопоставлений, отраженных в каждом элементе аркаимской жизни — и в погребальном обряде в том числе. Женские тела буквально осыпаны украшениями, в отличие от лаконичной экипировки на тот свет мужчин. Археологи говорят о таком явлении, как «сверходетость» покойников: снаряжение их на тот свет было важной и ответственной задачей, а испытания, ожидавшие умершего, были предметом самых смелых предположений, поэтому покойник должен был быть основательно подготовлен. Так же тщательно обустраивалась и «квартира»-склеп: обнаружены даже многоуровневые захоронения, где каждая камера-этаж хранит какой-либо важный элемент (например, в захоронении колесничего нижнюю часть могильника занимает колесница, далее следует захоронение воина, а уж потом, в верхней части, располагается захоронение лошадей). Интересно, что иногда обнаруживалось захоронение целого стада вместе с каким-то важным жителем поселения. Но значимо также, что и животных хоронили в позе объятий. Это говорит одновременно о невыделенности человека из общего пространства природы, а также о священном отношении к животным. Такое отношение (одушевление всего живого) вполне соотносится с философией «Ригведы» и «Авесты» — памятников, чье содержание восходит к устной традиции Южного Зауралья четырехтысячелетней давности.

В склеп помещались также ритуальные сосуды. Здесь тоже разворачивалась целая философия. Иногда археологи устанавливают, что погребальные сосуды изготовлялись специально для этой цели. Иногда, наоборот, мы видим, что в склеп помещалась посуда с «изъянами» (с мертвым уходила и «мертвая» посуда). Наконец, склеп иногда просто переполнен предметами быта: это и конская упряжь, и орудия литейного производства, формы, ступки для размола руды, и костяные орнаментиры и т. п. Возможно, логика захоронения соотносилась и с логикой жизни: как в своей семье человек видел самодостаточный мир, вполне способный к самообеспечению, так и на тот свет человек должен был уйти как универсальный труженик. Но само построение могильника-склепа указывало и на закономерность философии Космоса: человек оказывался вписан в ритуальное пространство вселенной, где его мертвое тело было одновременно центром мироздания и частицей общего целого. С этой точки зрения чрезвычайно значимой представляется традиция насыпания курганов на месте захоронения человека. Это зеркальное отражение ямы-склепа, замыкающее идею вселенской мандалы. В сегодняшней отечественной погребальной практике эта традиция до сих пор существует в виде создания небольшого холмика над поверхностью могилы. Это восхолмие — отблеск древней курганной практики. Курганы, которыми щедро усыпана аркаимская степь, заставляют задуматься о красоте и величии погребального обряда древних. Известное сходство между обрядом свадьбы и обрядом похорон, зафиксированное во всех фольклорных традициях крупных культур, помогает нам понять природу той значительности, которую придавали древние обряду похорон. Если свадьба была символом продолжения рода, рождения новой жизни, соединения мужского и женского начала в плодотворном союзе, то похороны были еще более значимым событием: человек, пройдя свою земную мандалу, венчался со вселенной, навсегда становясь ее мудрой частью. Память об умершем должна была быть пронесена сквозь поколения (и сегодня мы можем наблюдать стремление людей передавать «по наследству» могилы близких: внуки и правнуки, возможно, не заставшие в живых своих дедов и прадедов, приучаются родителями ухаживать за могилами предков). Но в те далекие времена память должна была хранить степь: здесь создавалась яма-камера, иногда перекладывалась срубом, иногда делалась парной — для тела человека и для сопровождающего его инвентаря, а потом на этой яме насыпался курган — порой до пяти метров высоты. Курган прихотливо окружался особыми символическими кольцами: снимался дерн, насыпался песок, создавалась символика перехода от черного к серому, зеленому, желтому. Но еще более значимы были так называемые «усы»: две дуги из крупных камней, что устремлялись точно на восход солнца, никогда не смыкались, образуя своеобразный вход в сакральное пространство кургана. Внутри овала, образованного дугами, грунт был тщательно обработан.

Человек, вступавший в пространство кургана, оказывался на особой, «заговоренной» территории. Как посещались и навещались эти могилы, сказать сложно. Но важно, что из самых разных точек пространства человек мог видеть курган, хранящий память о его предке. Одни из самых монументальных и больших курганов насыпались в честь духовных вождей, учителей. Сложность архитектуры кургана удивительно сочеталась с аскетизмом и простотой самого захоронения: учитель уходил в вечный мир без всяких предметов быта, исключая два-три горшка с ритуальной пищей. Это говорит о том, какое значение древний человек придавал силе мысли и слова. В отличие от простых горожан учитель был символом всезнания и всепроникновения без посредства каких-то инструментов и приспособлений. Уже в самом этом факте можно усматривать знак развитости интеллектуальной сферы древнего Аркаима. Здесь теоретическое знание уже воспринималось как великий инструмент.

Но что более всего странно в устройстве могильников и склепов Страны городов, так это факты ритуального «разграбления» могил. Речь идет не о позднейших «искателях древностей», но о почти современниках умерших. Есть даже предположение, что обряд разграбления могилы совершался на 40-й день: согласно представлениям самых разных народов и конфессий, именно в это время душа окончательно расстается со своим телом. Но в таком случае человеческие останки становятся «нечистыми», становятся приютом темных сил, и пустое человеческое тело может использовать как вместилище всевозможная нечисть. И вот тогда могила открывалась, люди вновь попадали в погребальную камеру, специальными орудиями они разрушали останки человеческих тел, разбивали горшки с ритуальной пищей, перемешивали черепки и кости. Очень часто разрушению подвергались только кости грудины — область сердца. Возможно, в склепе разыгрывался настоящий ритуал: сражение «грабителей» и «мертвецов». На эту мысль наводит сходство самого стиля разграбления разных могил-склепов. И однако возникает вопрос — почему тогда найдены могилы того же времени без следов такой «войны» и разрушения? Здесь действительно скрывается самая настоящая тайна — возможно, она тесно связана со статусом человека в древнем обществе, как, несомненно, статусом определялось и проживание в домах разной удаленности от центра (с двориками и без двориков, крайних к началу сектора, с выходом на стену, во внешнем круге и во внутреннем и т. п.). Так или иначе, «грабители» не забирали из могилы украшения или ценные предметы: топоры, шила, песты, броши оставались на своих местах…

Удивительно, что в полу некоторых жилищ археологи обнаружили детские захоронения. Очень часто тело укладывалось в скорченной позе, приближающей ребенка к положению в утробе матери. Для древнего ритуального захоронения пол ребенка не имел решающего значения — по-видимому, ребенок воспринимался как «недосущество», именно поэтому его хоронили не в могильниках (как взрослых членов общества), а оставляли в жилище. Но, возможно, это было связано и с понятием «строительной жертвы», ритуалом погребения тела под полом жилища. Археологи не могут установить сегодня, было ли это ужасным жертвоприношением, но стоит сказать, что для древнего погребального обряда было свойственно «сопровождение» — умерщвление в обряде похорон не только скота, лошадей, но и людей, которые, согласно мышлению древнего человека, должны были сопровождать умершего на том свете. Ребенок оказывается странным исключением, останки детских захороненных тел в подпольях жилищ ждут еще своего объяснения.

Мегалитические комплексы (менгиры)

Мегалиты Южного Зауралья можно отнести к наименее понятной (наименее понятой?) части древнего мифологического сознания. Но попробуем разобраться с этим явлением. Ведь была какая-то важная задача перед древними людьми, устанавливающими огромные, порой двухметровые и более камни в вертикальном положении, в определенном порядке! Мы выходим из города. Впереди — гора, а по ее склону установлены мегалиты. Такую картину мы можем наблюдать в самых разных поселениях. Роль горы может выполнять ландшафтная сопка, а может и искусственно насыпанный курган-склеп. Но мегалиты всегда будут стоять на мысленной прямой, проведенной от входа к вершине ближайшего возвышения. Это может быть дуга, а может быть и прямая линия. Что означает эта странная «разметка» пространства? Конечно, гораздо легче определить символику каменных ящиков, окруженных границей из камней — это напоминает все ту же мандалу, квадрат, вписанный в круг, напоминает и символическое захоронение, и каменный памятник «дому». Одиночные менгиры, установленные у начал дорог, на перекрестках путей тоже прочитываются легко: это указатели границ, своеобразные пограничные столбы древности, сакральные ориентиры «своего» пространства. А вот целая аллея таких каменных стел может рассматриваться как явное дополнение и продолжение пригоризонтной обсерватории, основу которой составляет само устройство протогорода. Но, возможно, аллея менгиров — это символический знак, письмо из древности в будущее. Целая община должна была выйти на создание аллеи, много людей должны были нести из разных уголков степи и устанавливать здесь эти мегалиты. Это могло быть ритуальным действием — а аллея менгиров вполне могла оказаться памятником силы и целеустремленности определенных кланов общины. Почему бы не взглянуть на менгиры как на результат обряда инициации, когда вступающие в когорту взрослых мужчин юноши должны были демонстрировать свою физическую силу, соединенную с силой духа? Почему бы не представить, что для древнего клана такой камень становился своеобразным местом памяти, местом культового поклонения?

Однако у подножия менгиров в аркаимских просторах были найдены следы человеческих захоронений и даже трупосожжений. Возможно, аллеи устанавливались в один временной промежуток с особыми целями означивания пространства, а впоследствии обрастали легендами и мифами, превращались в культовое место, предназначенное для проведения различных ритуалов. Следы кремации явно указывают на подвижность и похоронного обряда, и самого отношения к мертвым. Здесь может быть масса предположений, вплоть до того, как менялись представления древних о посмертной судьбе человека, или предположений об отношении к чужакам или «порченым» членам общества (даже предположение о ритуальной казни). Впрочем, это все будут лишь предположения. В любом случае использование каменных реперов в пространстве огромной степи показывало стремление человека «разметить» это пространство, прочно увязать его с восходами и закатами в астрономически значимые дни, «опрокинуть» небо на землю, дать подпорки Луне, Солнцу, звездам — и тем самым приблизить космос к земной колыбели человека. Победа над огромным камнем (помещение его в заданное место в заданном положении) не была триумфом человека над окружающим миром. Это было воплощение причастности к этому миру.

Интересно, что каменные стелы того далекого периода лишены попыток высечь на них «личину» идола. Это указывает на то, что камень вовсе не одухотворялся в том смысле, как это происходит с фигурами идолов. Камень не нуждался в «маскировке» под человека (антропоморфизации), поскольку был самодостаточен. Менгиры не становились «статуями», они были естественными, ландшафтными хранителями ими же размеченного пространства. Искусство расстановки камней в аллее могло рассматриваться как магическое действие — установление моста между миром богов, людей, духов. Сам выход человека к аллее менгиров глубоко значим: он однозначно ориентирует в бескрайнем пространстве степи, четко указывая на стороны света и вход в поселок…

Но есть и другая замечательная версия установления менгиров. В древней Авесте читаем:

Сперва гора восстала,

Спитама-Заратуштра,

Высокая Харати

Поднялась на земле,

Что окружает страны

С заката до восхода;

Второй гора Зэрдаза

Восстала на земле

С той стороны Мануша,

Что окружает страны

С заката до восхода.

(Авеста, 19; 1)

А потом перечисляются именования 48 гор… Гора в Авесте — это собственно воплощение, материализация «харизмы», божественной силы. И можно себе представить, как важно было для древнего человека вновь и вновь повторять обряд приобщения к высшим силам! Устанавливая камни вертикально, создавая из них дуги и аллеи, человек уподабливался богу, творящему вселенную. И так же, как, несомненно, важны в Авесте количество и высота гор, менгиры имеют свою числовую и ориентационную символику. Закат и восход, положение между естественной возвышенностью (на склоне холма) и городом, между могильником и «бытовым» пространством — все эти факторы обнаруживаются при внимательном «чтении» менгиров. И что еще более важно, каменные строения отражают многомерность и системность древнего космоса. Многократно ученые убеждались в том, что знания древних людей о космических процессах были поразительно точными, а главное, они были нужны не как «чистое знание», но как единственно возможный путь самосознания человека в пространстве вселенной. Аллея менгиров указывала направление и становилась наблюдательным пунктом при важнейших астрономических событиях года. Дуга имела четкий радиус, соответствующий важнейшим эклиптическим характеристикам и задающий неслыханно точные возможности оценки небесных явлений. И нет никаких сомнений, что астрономические знания были доступны всем (многим) аркаимцам, а не избранной касте жрецов. И еще — если сегодняшняя астрономия существует «сама по себе», обращаясь к земным проблемам только при возникновении действительно крупных явлений, то древние астрономы никогда не исключали своего ежедневного бытия из общей закономерной жизни вселенной. Менгиры были не столько «символическими» подпорками древнего мира, сколько самыми настоящими рукотворными учебниками древней философии.

Как же «работала» обсерватория, организованная с помощью менгиров? Круг небольших камней или одиноко лежащий плоский камень указывал место расположения наблюдателя. Взор его должен был прочертить мысленную прямую, совмещающую вершины двух вертикально поставленных менгиров, и в точке пересечения этой мысленной прямой с видимой линией горизонта наблюдать касание линии горизонта Солнцем и Луной. Кстати, по азимуту, образуемому углом между точкой пересечения мысленной прямой и точкой касания диска Солнца, ученые уточняют время создания такой обсерватории.

И все же удивительно, что на небольшом по площади пространстве древнего мира так много различных объектов, позволяющих говорить об интересе древних к космическим явлениям! Получается, что и само жилище древних, и могильные курганы ориентированы как по горизонтали (запад-восток, север-юг), так и по вертикали (мир Неба — мир Земли). Но, помимо них, люди создали еще и комплексы менгиров, напоминающие отдельно стоящий комплекс Стоунхендж. И куда бы ни отправился человек в границах круга своего пространства, он везде получал «доступ» к космическим наблюдениям. Это позволяет размышлять о том, что современные реконструкции астрономических возможностей древних пригоризонтных обсерваторий недостаточны. Может быть, древним были известны более тонкие взаимосвязи космического порядка и смены времен года, может быть звезды подсказывали порядок ведения огородного хозяйства и скотоводства. И тогда аллея менгиров превращается в самый настоящий цивилизационный объект, к которому имеет доступ пастух, добытчик руды, рыболов и т. п. Однако ритуальные захоронения под этими камнями и даже знаки трупосожжений показывают, что аллеи не были «прагматическим объектом». Каждый менгир был самостийным вторжением человека в организацию «своего» пространства, когда человек выполнял функции божества. Если созидание Вселенной, согласно песням Авесты, начиналось с водружения гор, то человек лишь повторял эту задачу — сознавая, что это именно обряд, приобщение к космической силе. А значит, всякое получение знания с помощью таких пригоризонтных обсерваторий было знаком вторжения в высшее пространство и требовало благодарных жертв. Так сливались воедино наука и вера, рациональное и иррациональное.

Философия самопожертвования

Высокие слова, оформляющие позднейшую философскую мысль, в древних человеческих практиках имели прямое и осмысленное воплощение. Впору задуматься о том, как это происходило! Всюду в Стране городов археологи обнаруживают жертвенники и сакральные места. Руда, например, всегда лежит слева от медеплавильной печи. Колодец — это не просто шурф в земле, но настоящий «менгир наоборот»: земля аккуратно вынута, стенки и дно укреплены плетнем и глиной, в основании укреплены прожаренные нижние челюсти жертвенных животных. Жертва может быть и человеческой (например, уже упомянутые останки младенческих захоронений под полами жилищ или знаки захоронений возле менгиров). Но самое важное — это постоянное воплощение в ежедневной деятельности человека благодарности всему окружающему миру. Ритуальная деятельность древних отличается от религий более позднего времени ее замечательной вовлеченностью в общий ритуал природного пространства. Именно здесь, в степи, жизнь человека была как на ладони — и он ощущал свою доверчивую открытость вовне. Создание ритуального пространства превращалось в обряд — люди вкладывали свои силы, время, терпение в передвижение огромных камней. Сам процесс был ритуалом, жертвоприношением, а не подготовкой к ритуальному действию. Люди вместе созидали не «хозяйственный объект», но целую вселенную, и сознавали значимость своих действий. Святилища созидались у родников, на излучинах рек, на возвышенностях, у входов в пещеры и у начал оврагов. Человек размечал весь ландшафт зонами почитания, и фактически, получалось одно огромное пространство поклонения и соучастия. Можно себе представить, что значило для внимательного человека наблюдать всю бесконечно разнообразную жизнь окружающего его природного царства! Ведь сегодня городскому жителю даже невдомек, как, например, устроен муравейник, как прячется гусеница на стволе дерева, как птицы строят свои гнезда. А в древней степи это было ежедневным спектаклем, у которого не было зрителей, все — участники, в том числе и человек — восхищенный и благодарный…

Часть пятая. Природный дом

Камни, земля, вода

Аркаим был частью природного пространства степи. Человек умел вести свою хозяйственную деятельность так, чтобы не нарушать ни одну из создавшихся здесь естественным путем экосистем. Более того, он жил по принципу присматривания и приглядывания к окружающему миру — к стрекозам, длинным колосьям ковыля, цветам и колючим кустарникам, хищным змеям и юрким степным полевкам. Весь этот многообразный мир располагался в уникальном пространстве так называемого Зауральского пенеплена — равнины, образованной в результате бурной вулканической деятельности.

Глубоко в центре огромного континента, вдали от крупных морских границ, между севером и югом, западом и востоком, скрывается это пространство, ограниченное 54 и 52 градусами северной широты и 59 и 62 меридианами восточной долготы. Здесь сошлись не только стороны света, но и целые геологические эпохи и структуры. Два яруса Уральского горного сооружения образованы еще в платформенный период существования. Представим себе глубиннейший слой, который когда-то, возможно, имел огромную высоту (и сегодня является местом залегания бесчисленного множества полезных ископаемых), и слой более поздний: это и песчаники и ракушечники бывшего палеогенового моря, и огромные отложения речных террас неогенового периода. Но еще важнее сам факт основания древних городищ вдоль оси великого разлома — меридианной щели между Магнитогорским прогибом и Восточно-Уральским поднятием. Две огромные каменные структуры не слиты воедино, но разделены невидимой трещиной, которая дает о себе знать выходом на поверхность древнейших ультраосновных пород — серпетинитов… Их и сегодня можно собирать в районе Александровки и Куликово.

Невозможно даже перечислить все особенности этого пространства. Но неслучайно древнеиранские племена нашли здесь приют. По-видимому, определение места обитания древних людей было частью их искусств и умений.

Магнитогорский прогиб — результат вулканической деятельности Уральских гор эпохи палеозоя. Возраст каменного угля, залегающего здесь, составляет от 435 до 300 млн лет! Вдоль всей Большой Караганки, в излучине которой основан был Аркаим, можно наблюдать выходы вулканических пород. Знаменитая гора Шаманка, на вершину которой ориентировано городище Аркаим, — это именно вулкан с окаменевшими лавами, в которых и сегодня скрываются вулканические бомбы и пепел. Когда человек основывал здесь жилища, он поселялся там, где миллионы лет назад кипела Кухня Земли — сами горы становились расплавленными породами, превращаясь в гигантские очаги. Но миллионы лет спустя после этого бурного кипения здесь было море — и мы найдем на склонах гор куски породы с окаменевшими следами морских водорослей. Здесь древнему взору человека вполне могла открыться история величественной жизни Земли: сквозь породы Магнитогорского прогиба пробиваются мощные граниты и сиениты. Так, гранитами сложена и самая высокая гора края — Чека на правом берегу реки Урал. Еще более древнюю историю имеет второй участник этого горного дуэта — «гранитная ось Урала» (Восточно-Уральское поднятие), здесь движение гранитных мегалитов исчисляется 700 млн лет. Вглубь гранитные скалы уходят на 11 км! Поистине, перед нами «утопленные» в поверхность Земли огромнейшие горы (напомним, что самая высокая гора мира, Джомолунгма, имеет высоту немного меньше 9 км). При движении этих огромных гранитных скал более древние породы выходили на поверхность — сланцы, гнейсы, песчаники. Удивительно прихотлива история этой части земной поверхности. И поселение здесь древнего человека симптоматично — он чтил и постигал жизнь камня, поскольку камень не был для него бездушным предметом. Поднимая с поверхности камни, человек внимательно всматривался и вслушивался в них. Все они были различны, как растения и животные: одни были твердыми и не поддавались никакой обработке, другие крошились прямо в руках. Из твердого, но отслаивающегося тонкими пластинами кремния стал человек делать наконечники для стрел и копий. Из базальта — навершия для жезлов и тростей. Из самых твердых пород камня — каменные топоры и литейные формы. Человек догадался о свойствах медной руды — и начал активно осваивать металлургическое производство. И сегодня край этот богат выходами медносодержащих руд: Александрийское, Учалинское, Сибайское, Гайское месторождения. Меденосный пояс Урала осваивался издревле, не удивительно поэтому, что уже в эпоху создания Аркаима медеплавильная печь ставилась в каждом жилище так же обязательно, как сегодня в каждом доме устанавливается, например, стиральная машина.

Медь выходила на поверхность в самых разных местах, подчиняясь прихотливости межгранитных стыков и тектонических сдвигов. И человек не относился к земле, дарящей ему медь, как к бездонному колодцу. Он создавал аккуратные и удобные разработки месторождений — не ломающие картину пейзажа, представляющие собой выемки и небольшие отвалы: «Воровская яма» — рудник, расположенный в долине реки Зингейка вблизи укрепленных поселений Сарым-Саклы и Куйсак; древние копи Таш-Казган и Никольское в верховьях реки Уй; рудники Бакр-Узяк в 80 км к северо-западу от Аркаима и Аслаевский в округе Верхнеуральска; древние рудники Айдырлинский в 60 км к юго-востоку и Еленинский в 200 км к югу от Аркаима.

Более 400 предметов из камня хранится сейчас в коллекции археологов, изучающих аркаимскую цивилизацию. Среди них — орудия горно-металлургического производства — кирки, молоты и молотки, куранты, песты, терочники и развертки (инструменты для рассверливания отверстий). Большую группу составляют орудия металлообработки (литейные формы для отливки изделий из бронзы, наковальни, гладилки-выпрямители для работы с горячим металлом, различные абразивы). Орудия домашних производств и сферы быта представлены лощилом по мягкому материалу, пряслицами, терками-ступками. Особый класс предметов из камня — оружие и предметы социальной атрибутики. К ним относятся наконечники стрел и копья, топоры, булавы, навершие из молочно-белого нефрита. Какие только камни не использовались для изготовления этих и других орудий труда! Песчаники, силициты и яшмы, кремнистые породы, известняки, базальты, андезиты, дациты и риолиты, диабазы, граниты, габбро, гнейсы, кварциты, эпидозиты, серпентиниты, талькиты и тальковые сланцы… Многие ли из нас, несмотря на свое современное образование, сумеют сегодня отличить и отобрать камни по их природным признакам? Но судя по найденным изделиям, древнему человеку эта задача была понятна и легка. Мы можем только предполагать сегодня, как складывались взаимоотношения труженика с предметом, из которого делал он орудие труда. Но общая реконструкция духовной жизни аркаимской цивилизации показывает, что, скорее всего, и камень для него был даром Земли, обладал характером и душой, требовал для своей обработки любви и жертвования… Яшмы, которыми так богаты эти края, хрусталь используются исключительно для наверший жезлов и украшений. Человек не был равнодушен к красивому камню, обнаруженному на поверхности земли. Но еще важнее для нас, что по внешнему — весьма неказистому и иногда совершенно невзрачному — виду камня человек умел разгадывать его сущность, его «сердце». Ведь очень многие породы раскрывают свою красоту только под умелым резцом.

Зауральский пенеплен — так называется аркаимская степь на геологическом языке. Это слегка всхолмленная, почти ровная поверхность бывшего массива, просевшего глубоко в земную твердь, с остатками вулканических пород и выходами древнейших отложений на поверхность. Сильные, даже страшные степные ветры довершили дело: пенеплен представляет собой сглаженный, плавный ландшафт. Здесь течет множество степных речек (это притоки Тобола и Урала — Нижний Тогузак, Караталы-Аят, Карагайлы-Аят, Камысты-Аят, Синташта, Берсуат, Гумбейка, Зингейка, Суундук, Большая и Малая Караганка): их русла проложены в рыхлых породах, берега плавно круглятся — не пологие и не высокие; отчетливо видна пойменная терраса — реки широко и полновесно разливаются весной. Очень часто берега их заболочены. Для древнего человека степная река не была «дорогой», «путем», как это наблюдаем мы в средней полосе России, ведь нередко жарким летом степная речка становится едва заметным ручейком. Но это была именно Вода, с которой нужно было считаться, которая имела свои прихотливые циклы, которая текла то бурно, то медленно, кормила человека рыбой и — главное! — служила естественной границей «своего» и «чужого» мира. И сегодня граница Башкирии и России, например, проходит именно по берегам рек: старинное отношение к естественным «разрезаниям» владений сохраняется в этой практике.

Степная река течет небыстро, ведь наклон русла не превышает одного метра на один километр. Очень важно, что окружающий ландшафт формирует и характер тех, кто поселяется здесь: степенно и обстоятельно, как бег степной реки, строил человек свое жилище и оборудовал свою ойкумену.

Небольшие круглые озерца, образованные в карстовых породах, по-видимому, не были редкостью в ту эпоху (на берегу одного из таких озер расположена крепость эпохи бронзы Чекатай). Они были солоноваты, берега их заболачивались. Но эти озера указывают и на наличие солончаков: как показали исследования, древние аркаимцы употребляли в пищу соль, она не была редкостью. На всей этой многообразной территории человек выбирал разные места поселения, сообразуясь со своими представлениями об органичном сопряжении бытия со Вселенной. Места, избранные аркаимцами, отличаются холмистостью, а река Большая Караганка пересекает долину старого русла древнейшей речной системы. Благодаря этому образуется естественная чаша, где река расширяется, имея широкое пойменное пространство, берега здесь сглажены и снижены, как и пойменная бровка. Здесь возникает особый микроклимат, бурно разрастаются луговые травы, селится множество птиц и степных животных, такая долина защищена естественным образом от страшных степных ветров. Создается уютное и удобное для хозяйственной деятельности место, оно и было облюбовано древними строителями.

И как же удивительно изменилось отношение человека к земле спустя столетия! Еще в начале XX века в этой зоне росли реликтовые сосновые боры, зеленели березовые колки и рощи. Целинная распашка привела к превращению лесостепи в настоящую степь — и сегодня из космоса отчетливо видны ровные прямоугольники распаханной поверхности пенеплена.

Что росло, ползало, летало в аркаимских степях

Здесь, в Зауральском пенеплене, почвы удивительно разнообразны и благоприятны для развития растений. Ученые относят эту территорию к разнотравно-типчако-ковыльным степям, но здесь есть место осинам, березам, соснам, лиственницам, здесь скрываются в тихих затененных приречных участках ирисы, рябчики (наши орхидеи), тонконосы и копеечники. После того как вся территория стала заповедной, уничтоженные неумеренным выпасом пространства стали обретать свой исконный вид. Мир Аркаима переполнен жизнью.

Самые замечательные обитатели аркаимской степи — насекомые. Нет сомнений, что именно им удалось сохранить свои популяции лучше других отрядов животных. Но особенно интересно рассмотреть природный мир Аркаима глазами древнего человека. Всевозможные украшения и орнаменты позволяют нам сделать различные предположения о значимости животных и растений в аркаимской жизни. Например, мы не встречаем изображений насекомых, хотя они и были во все времена наиболее разнообразными обитателями лесостепи. По всей видимости, маленькие размеры и беззащитность насекомых, одновременно соединяющаяся с возможностью нанесения вреда (укуса), заставляла древнего человека рассматривать насекомых как представителей «нижнего мира» (такое отношение прочно закрепилось в средневековых европейских бестиариях). И все же человек, несомненно, мог внимательно наблюдать за отношением насекомых к пространству…

Над брегами рек и лугами летали бабочки и стрекозы — самые впечатляющие и эстетически совершенные представители царства шестиногих. Из стрекоз и сегодня можно обнаружить огромные «коромысла» — дозорщиков-императоров и зеленых и синих «красоток-девушек» и «красоток-блестящих». Бабочек в открытой степи практически нет, зато в поймах рек и кустарниках их великое множество. Стоит отметить поражающих воображение бабочек-парусников: апполона, махаона, подалирия, переливницу ивовую, червонца огненного.

По степи слышен стрекот кузнечиков — зеленого, серого, севчука Одоне-Сервиля. Совершенно уникальное насекомое — дыбка степная. Похожая на крупного кузнечика, она лишена «прыгательных» задних ног, а голени ее лапок снабжены шипами. Удивительно, что у этого насекомого обнаружены только самки, размножается она партеногенетически. Дыбка — охотник, прячется в засаде и нападает на саранчевых, впрочем, как и богомол обыкновенный (огромный худой жук) и богомол-крошка…

Саранчовые весьма многочисленны: итальянский прус, голубокрылая и чернополосая кобылки, конек степной, крестовички, несколько видов травянок. Равнокрылые — это пенница слюнявая (ее личинка выделяет целое облако пены для защита своего нежного тельца от высыхания) и огромная горная цикада, почти черного цвета.

Пространство вокруг запруд и тихих заводей рек изобилует всевозможными клопами: клоп остроплечий, карпокорис скромный, крестоцветные клопы, яркий итальянский клоп и многие другие. Часть клопов приспособилась к жизни в воде — гребляки, гладыш (за способность жалить хоботком сквозь кожу его называют еще и водяной осой), сигары, оригинальные и снабженные дыхательными трубками плоский водяной скорпион и длинный тонкий клоп-ранатра. На поверхности воды видны разнообразные водомерки.

Богато представлен отряд жесткокрылых, или жуков. Особенно много жужелиц (около 100 видов), из крупных видов встречаются быстро бегающие по почве скакуны, красотел пахучий, внесенный в Красную книгу, жадные охотники на слизней жужелицы зернистая и золотоямчатая. Изредка можно встретить жука с «химическим оружием» — бомбардира.

Насекомые — главные переработчики падали и органических отходов, настоящие санитары степи. Таковы жуки-карапузики (бронзовый, изящный, плосковатый и др.). На умерших животных часто можно увидеть жуков-мертвоедов (ребристого, темного и остроплечего), могильщиков (германского, усатого, хоронящего, рыжебулавого и копающего), трупоедов, стафилинид… Стоит упомянуть группу жуков-копрофагов, утилизирующих помет животных. Это различные навозники и навознички, калоеды, афодии. Изредка попадается на глаза красивый крупный жук, напоминающий носорога, — копр лунный.

Из растительноядных пластинчатоусых обычны хрущи, хрущики, хлебные жуки. Очень заметны бронзовки — золотистая, вонючая и венгерская, иногда сплошным металлическим слоем покрывающие цветущие растения.

Наиболее хорошо приспособлены к обитанию в открытой степи чернотелки и медляки, некоторые из них ради сбережения влаги пошли на потерю способности к полету и срастили надкрылья, изолируя брюшко от сухого воздуха.

Встречаются жуки-нарывники, вызывающие раздражение кожи, самый большой из них — майка. Самки этого вида, медленно ползущие с раздутым, набитым яйцами брюшком, часто попадаются на глаза весной на дорогах. Их личинки развиваются в кубышках саранчевых, питаясь яйцами этих быстро размножающихся насекомых и тем самым регулируя их численность.

Многочисленны в степи представители листоедов, усачей и долгоносиков.

Из отряда сетчатокрылых для заповедника характерен муравьиный лев, крупное, похожее на нежную стрекозу насекомое, очень неуклюжее в полете. Личинки муравьиного льва устраивают на поверхности почвы ловчие воронки и питаются упавшими туда насекомыми. Из этого же отряда — аскалаф пестрый, типичный степной вид, представитель средиземноморской фауны, крупное, очень ярко окрашенное мохнатое насекомое, напоминающее бабочку. Аскалаф, довольно обычный в аркаимской долине, внесен в Красную книгу РФ.

Многочисленны представители отряда перепончатокрылых: осы, пчелы, шмели, пилильщики, муравьи. Очень заметны и красивы пчела плотник, осы-блестянки, шмели. Многие из них — в Красной книге России. Здесь впору задуматься о развитии бортничества и использовании в пищу меда в древнем аркаимском сообществе. Как уже было сказано, климат во время расселения первых ариев был благоприятный — в том числе, разумеется, и для диких пчел. Реликтовые сосновые боры и густые лиственные леса были представлены в лесостепи изобильно. А это значит, что пчелы вполне могли быть широко распространенным объектом промысла. Впрочем, это только догадки — никаких свидетельств бортничества до нас сквозь века пронесено не было… Остается заметить, что мух, по-видимому, всегда было множество. Это и «нектарные» яркие мухи из семейств журчалок, ежемух, львинок, перистокрылых, и ктыри — хищные мухи, умеющие зависать в воздухе, высматривая добычу. И, конечно, здесь множество слепней, златоглазок, комаров. Всего на территории аркаимской долины не менее 2000 видов разных насекомых, многие из которых почувствовали себя здесь уверенно и вольготно сразу после прекращения хозяйственной деятельности.

Рыбы малых степных рек

Трудно судить о рыбах этих мест в ту далекую пору. Рыболовные крючки были чудовищных размеров. Но сегодня в аркаимских реках, по наблюдениям исследователей, можно поймать таких рыб, как:

Налим (обыкновенный) — Lota lota Linnaeus (обычен)

Головёшка-ротан — Percottus glehni Dybowsri (очень редок). Отловлено 2 экземпляра: в 2001-м на территории музея-заповедника и в 2002-м у пос. Александровка (ниже музея-заповедника)

Ёрш обыкновенный — Gymnocephalus cevnuus Linnaeus (обычен)

Судак (обыкновенный) — Stizostedion luciopearca (очень редок)

Окунь (обыкновенный) — Pevca fluviatilis Linnaeus (многочисленен)

Сом обыкновенный или европейский — Siluvus glanis Linnaeus (очень редок)

Щука (обыкновенная) — Esox lucius Linnaeus (обычна)

Вьюн обыкновенный — Misgurnus Linnaeus (редок)

Щиповка обыкновенная — Cobitis taenia Linaeus (редка)

Плотва обыкновенная — Retilus rutilis Linnaeus (обычна)

Красноперка Scardinius erythrophtalmus Linnaeus (обычна)

Гольян обыкновенный — Phoxinus phoxinus Linnaeus (очень редок). Единичные экземпляры у пос. Ершовский (2002)

Подуст волжский — Chondvostoma nasus vaviabile Jarowlew (очень редок). Единичные экземпляры у пос. Измайловский и Ершовский (2002)

Елец обыкновенный — Leuciscus leuciscus Linnaeus (редок)

Язь — Leuciscus idus Linnaeus (редок)

Линь — Tinca tinca Linnaeus (обычен)

Пескарь обыкновенный — Gobio gobio Linnaeus (редок)

Уклейка обыкновенная — Alburnus alburnus Linnaeus (обычна)

Сазан, карп — Cyprinus carpio (очень редок)

Карась золотой — Carassius carassius Linnaeus (редок)

Карась серебряный — Carassius auratus gibelio Linnaeus (редок)

Колюшка девятииглая — Pungitius pungitius Linnaeus (редка).

Отлавливается в апреле-мае. Впервые поймана на территории Челябинской области в 1998 году Е. А. Чибилевым именно в музее-заповеднике.

Кроме того, водятся здесь два вида жаб, три вида лягушек, два вида ящериц, чесночница обыкновенная и степная гадюка — вид редкий, но на Аркаиме встречающийся довольно часто.

Мир зверей

Все звери, которых можем мы встретить на Аркаиме, не так уж и многочисленны. Это ежи, бурозубки, ушаны, кожаны, ночницы, зайцы, пищухи, белки, суслики, бобры, сурки, хомяки, полевки, мыши, пеструшки, слепушонки, тушканчики, волки, лисицы, корсаки, горностаи, ласки, хорьки, колонки, барсуки, куницы, норки, рыси, кабаны, косули, лоси.

Как видим, перечень и велик, и прихотлив одновременно. Мы видим крупных и мелких хищников, множество обитателей степного простора. Можно предположить, что в эпоху до разрушения лесостепного пространства здесь было больше представителей леса. Но и сегодня перечень лесной промысловой дичи не так уж мал. Почему же древний аркаимский человек не был охотником? Археологи не обнаруживают в захоронениях той далекой эпохи меховых остатков, не встречаются также и орудия лова — силки, например. Конечно, лук и стрелы — самые надежные помощники древнего охотника, и тем не менее ученые уверены, что охота была совершенно второстепенным и, если можно так сказать, любительским занятием. Неужели мир леса воспринимался как священный, заповедный край? Это не исключено, но, скорее всего, имея скотоводство и земледелие, человек получал возможность не заниматься присваивающим хозяйствованием, и мир леса и степи спокойно принимал его не как хищника-всепожирателя, но как одного из своих членов. С этой точки зрения интересно взглянуть на более поздние эпохи с налаженным обменом между человеческими сообществами: нет сомнений, что если, например, шкурки куницы или горностая имели высокую цену, то эти животные становились объектом самого настоящего промысла — и человек здесь вполне может быть уподоблен саранче, которую некому остановить… И ведь очень важно, что в природе такие «сбои», как неудержимый рост популяции какого-либо вида, тоже провоцируются безумным человеческим вмешательством: значит, человек уничтожил какой-то сдерживающий фактор, уравновешивающий природные популяции. Как показывают материалы археологических исследований, всё это было чуждо древнему хозяйствованию. У природы ничего не «присваивалось» — если человек что-то и брал, то немедленно восполнял взятое, принцип жертвы был здесь основополагающим.

Птицы Аркаима

Исследователи не так давно занялись изучением так называемой авифауны — птиц, обитающих в аркаимской долине. Вот очерк этих видов.

В гнездовой период в островном лесу, колках и лесополосах заповедника чаще всего встречаются грач (Corvus frugilegus), лесной конек (Anthus trivialis), зяблик (Fringilla coelebs), садовая овсянка (Emberiza hortulana), серая славка (Sylvia communis), большая синица (Parus major) и полевой воробей (Passer montanus).

В зарослях кустарников, занимающих в заповеднике весьма обширную площадь, самыми многочисленными являются северная бормотушка (Hippolais caligata), серая славка и обыкновенный сверчок (Locustella naevia).

В открытых травянистых пространствах, каковыми являются участки целинной степи, сохранившейся в основном на мелкосопочниках, сеяные луга многолетних трав на разных стадиях зарастания и припойменные участки, преобладают полевой жаворонок (Alauda arvensis), желтая трясогузка (Motacilla flava) и луговой чекан (Saxicola rubetra).

Самые массовые из водоплавающих и водно-болотных птиц заповедника и его окрестностей — кряква (Anas platyrhynchos), чирок-трескунок (A. Querquedula), широконоска (A. clypeata) и лысуха (Fulica atra).

В районе исследований гнездятся несколько видов, занесенных в Красную книгу России. Это, в частности, степной лунь (Circus macrourus), численность которого подвержена значительным колебаниям по годам — в «мышиные» годы он вполне обычен и даже более многочислен, чем другие виды луней, а в годы депрессии численности грызунов — почти исчезает.

Могильник (Aquila heliaca) является наиболее обычным из крупных хищников этого района.

Белая куропатка (Lagopus lagopus) успешно размножается в лесополосах и колках заповедника и на сопредельных территориях.

Красавку (Anthropoides virgo) можно отнести к обычным гнездящимся видам крайнего юга Челябинской области. В заповедник красавки залетают с окрестных территорий на водопой в течение всего весенне-летнего периода. А в августе-сентябре — вместе со ставшими на крыло молодыми.

Стрепет (Tetrax tetrax) встречается по всей территории Брединского и Кизильского районов, а также и в заповеднике. Для гнездования он предпочитает поля зерновых и залежи многолетних трав. В последние годы отмечается тенденция к росту численности стрепета.

Большой кроншнеп (Numenius arquata) регулярно встречается в небольшом количестве во время сезонных миграций, а также в течение всего сезона размножения.

Степную тиркушку (Glareola nordmanni) отмечали на гнездовании отдельными парами и небольшими колониями.

Залеты филинов (Bubo bubo), преимущественно молодых, неоднократно регистрировались в заповеднике. По свидетельству местных егерей, филин встречается на гнездовании в островных борах.

Кречетку (Chettusia gregaria), ходулочника (Himantopus himantopus), кулика-сороку (Haematopus ostralegus) и серого сорокопута (Lanius excubitor) можно с большой долей вероятности отнести к гнездящимся видам южных районов области. (В пользу этого свидетельствует характерное беспокойство птиц в гнездовой период).

Из регионально редких видов на обследованной территории гнездятся серощекая поганка (Podiceps grisegena), лебедь-шипун (Cygnus olor), огарь (Tadorna ferruginea), пеганка (Т. tadorna) и ястребиная славка (Sylvia nisoria).

Весь этот обширный перечень показывает, как наполнен, плотен был природный мир Аркаима. Таким остается он и сейчас, когда территория эта получила официальный статус заповедника. Впрочем, границы территории не обмотаны колючей проволокой — сколько раз высокопоставленные браконьеры расстреливали уникальных животных, только-только начинавших восстанавливаться в этих краях…

Путь к себе

(3аключение)

Перед каждым, кто оказался в этих краях, стоит важная и серьезная задача: преодолеть собственное «городское невежество». Представитель современной цивилизации, даже имея блестящее образование, оказывается совершенно беспомощным и «темным» один на один с природой. Он может испытывать скуку, страх, брезгливость, а главное — недоумение: что же здесь интересного, что же здесь такого?

Но это и есть тайна Аркаима — не зрелище, не развлечение, а именно тайна, ожидающая разгадки. Посещение Аркаима — это труд, а не отдых. Здесь должны трудиться душа, интеллект, сердце — и даже тело тоже ждут испытания, придется ли идти вверх на вершину Шаманки или обходить пространства аркаимской долины. Сюда едут не за отдыхом и новыми впечатлениями, а за смыслами и откровениями. Не случайно сегодня Аркаим — один из наиболее активно посещаемых туристических объектов Урала. Посетителей становится все больше, они стремятся встроить в это пространство свои эзотерические практики — буддийские песнопения, языческие ритуалы, старинные обряды, наполняемые новым смыслом. В этом есть замечательная правда места: Аркаим помогает человеку пройти путь к самому себе. И здесь не так важно, какой именно ритуальный жест, обряд помогут современному пленнику мегаполиса выбраться из своей скорлупы и ощутить Вечность. Важно, что Аркаим все так же приемлет попытки людей обрести гармонию с окружающим миром. Может быть, именно здесь, где когда-то сложились гимны Авесты и Ригведы, природа сотворила уникальную колыбель, не уничтоженную работой тысячелетий. И стоит прийти сюда для того, чтобы ощутить себя у истоков цивилизации, ощутить тот самый другой путь, понять, почему когда-то давно этот путь оказался в тени, но и понять, почему — несмотря на это — он пронесен через века, бережно спрятан в толще земли, почему этот новый (древний!) путь вдруг оказался так важен, так жизненно необходим для нас. Путеводитель по Аркаиму ведет нас к самим себе — и теперь, обновленные, мы можем вновь и вновь, с новым знанием, обходить это пространство, принимающее нас, оборачивающееся нашей Природной Родиной.

Примечания

1

Археологи дают названия культурам и памятникам по современным поселкам, урочищам и водоемам.

Content

Марина Викторовна Загидуллина
Прадедушка Аркаим

Индоиранская тайна Челябинской области

Часть первая. Пришествие и исход

Как возникла аркаимская цивилизация

Авеста, Ригведа и Аркаим

Pитуалы и жизнь

Почему они ушли

Часть вторая. Обустройство аркаимского мира

Степные города

Устройство древнего города

Часть третья. Человек — бог своей жизни

Meталлургическоe производство

Гончарное ремесло

Ткачество, изготовление одежды и украшений

Сельское хозяйство

Транспорт

Haукa: Аркаим как пригоризонтная обсерватория

Часть четвертая. Человек и время

Погребальный обряд

Мегалитические комплексы (менгиры)

Философия самопожертвования

Часть пятая. Природный дом

Камни, земля, вода

Что росло, ползало, летало в аркаимских степях

Рыбы малых степных рек

Мир зверей

Птицы Аркаима

Путь к себе (3аключение)

Примечания