Тысяча и одна ночь

Сборник

Китти Бернетти

Тысяча и одна ночь

Глава 1

Рука Себастьяна Дарка обвила плечи конкурента и сдавила их в сокрушительном захвате. «Значит, мы договорились», — улыбнулся он улыбкой гепарда, склоняющегося над газелью, чтобы окончательно добить ее. Над верхней губой менее крупного мужчины блеснула капелька пота — в воздухе разлился аромат поражения. Себ с неудовольствием посмотрел на своего соперника.

Они боролись.

Себ победил. Он всегда побеждал.

Меньшие по размеру компании сильно рисковали, проникая на территорию его бизнеса. Они были рыбешками, заплывшими в опасные воды, где он, крупная акула, догонял и заглатывал их. Некогда это поглощение возбуждало Себа настолько, что его член набухал под элегантными брюками, приобретенными на Сэвил-Роу[1]. Теперь он нажил состояние, которое ему не удалось бы потратить и за сто жизней, и, глядя мимо побежденного противника на Лондон через огромное — от пола до потолка — окно своего шикарного зала заседаний, ему пришлось признаться самому себе, что он скучает.

«Спасибо, что согласились потратить свое время, господин…» — что, черт возьми, с ним произошло? Он только что купил дохлую компанию этого человека, снизив цену на пять миллионов, и не мог даже вспомнить его имя.

«Ванхоффер», — прошипел ему стоявший рядом помощник Себа, Ричард Уотерс.

«Господин Ванхоффер, мне было приятно вести с вами дела. Позвольте, я провожу вас».

Невысокий мужчина замер, как парализованный, в дверях обшитого деревянными панелями зала заседаний. Себ возвышался над ним, как башня. Положив руку ему на спину, чтобы проводить его, он отметил, что этот человек дрожит. Что это — гнев, сожаление о потере компании, которую он строил всю свою жизнь и потерял в течение часа? Себа это не беспокоило — это был его бизнес. Протокол требовал, чтобы он был великодушен по отношению к противнику, которого только что уничтожил. Дарк проводил господина Ванхоффера по кремовой ковровой дорожке к лифту, расположенному на 21-м этаже. Когда двери лифта закрылись, он с трудом подавил зевок.

Затем его взгляду предстало видение, настолько поразительно прекрасное, такое мучительно привлекательное, что он, как и другие мужчины, до этого сосредоточенно спешившие по своим делам, споткнулся, замер на месте и смотрел, не пытаясь отвести глаз. Это снова случилось — единственное, что впервые за много месяцев смогло возбудить интерес Себастьяна Дарка, вспышка, осветившая городской офисный центр, как сигнальная ракета в «ночь Гая Фокса»[2]. На ней были открытые черные лодочки на шпильках, которые лишь отчасти можно было считать частью делового костюма. Это были туфли с жеманными бантиками, которые вызывали желание ухватить их за острые каблучки и стянуть с ног, а затем провести пальцами по ячеистым чулкам, покрывающим ее такую белую кожу, погладить пальцы ног, ногти которых были накрашены вызывающе красным лаком.

Он задумался, осознает ли она, что, двигаясь, ставит одну ногу точно перед другой, немного покачиваясь при ходьбе, подобно Мэрилин Монро, — дразнящая походка, порождающая неотвязный образ движения вверх-вниз, как при хорошем сексе. «Да, — признал он. — Она отлично осознает это. И использует. Это дает ей власть и позволяет управлять мужчинами».

Ричард нарушил тишину. «Черт возьми! Эта девушка — просто ходячий секс. Жду не дождусь, когда эта идеальная задница прошествует мимо меня. Я бы все отдал за одну ночь с ней… Ее называют Снежной королевой, великолепной, но недостижимой». Внезапно он опомнился и бросил робкий взгляд на застывшего, как гранитный монумент, Себа. Ричард попытался перестать таращиться на девушку, но ее магнетизм неудержимо притягивал обоих мужчин. Узкая черная юбка-карандаш плотно обтягивала круглые ягодицы. За тканью строгой белой блузки пряталась грудь, соблазнительно приподнятая прижатыми к ней папками. Ее пышные округлости натягивали ткань возле верхней пуговицы, как будто норовя вырваться на свободу. И, наконец, губы, просто созданные для поцелуев… Красная помада сверкала на них, как надкушенная вишня.

Себ с интересом отметил, что она была самым сдержанным человеком, которого ему доводилось встречать. Но почему она стала такой? Что заставило ее отвернуться ото всех, сторониться офисных вечеринок, отталкивать от себя людей? Снежная королева. Впечатляюще. Сдержанная и холодная, как стальной нож для колки льда. Она же знала, что каждый мужчина в этом коридоре обращает на нее внимание. Каждая женщина зеленеет от зависти. Казалось, она играла в какую-то свою игру. Она была победительницей, так же, как и он.

Однако Себастьян Дарк был убежден, что есть одна игра, в которой она не выиграет. Дело в том, что он был намерен остановить ее. Сегодня вечером. После наступления темноты. Он готовился к этому в течение многих недель. С тех самых пор, как обнаружил, что именно она имела несравненную наглость проникать после конца рабочего дня на его территорию и бесстыдно присваивать многие тысячи, принадлежащие его компании, в течение многих месяцев умело и бесстыдно доить его фирму. Прямо у него под носом. Она была уверена, что он ничего не знает об этом.

Она приблизилась к тому месту, где стоял он, пройдя так близко, что аромат ее духов защекотал его ноздри, бросила на него взгляд из-под густых ресниц, высокомерно поправила светлую челку, а затем уловила его взгляд и внезапно споткнулась. Ее нога зацепилась за густой ворс толстого белого ковра. На долю секунды ее походка лишилась уверенности, но в тот момент, когда он поднял бровь, она уже исчезла в своем кабинете. Дверь закрылась с резким стуком, и люди, находившиеся в тот момент в коридоре, отвели от нее зачарованный взгляд. Как только она ушла, наэлектризованное напряжение исчезло, и все вернулись к своей обычной работе.

Сегодня вечером Себастьян Дарк был намерен поймать ее. Прямо на месте преступления. Сегодня вечером он собирался наказать ее. Единственный вопрос заключался в том, как это сделать? Он был намерен насладиться этим. Наслаждение… Он почти забыл, что значит это слово. Все, чего он хотел в жизни, — это успех в бизнесе. Он получал адреналин от каждой крупной сделки. Теперь у него было все — состояние, женщины, которые буквально вешались на него. Но наслаждение ушло. Он чувствовал себя невероятно опустошенным. До этого момента. Что-то зашевелилось в его сшитых на заказ брюках, спавший член у него в паху задергался и затвердел. Она очаровывала любого мужчину, который ее видел. И всех игнорировала. Себ улыбнулся: его Снежная королева не проигнорирует. Внезапно кровь забурлила у него в венах. Это было замечательное ощущение — он снова чувствовал себя живым.

Бриз Монаган уронила папки, которые держала в руках, и они веером разлетелись по полу. Она привалилась к стене. Если бы не ее проверенная устойчивость, она бы рухнула на пол, потому что у нее неожиданно подкосились ноги. Она больше не могла сделать ни шага.

Он знает.

Себ Дарк был тертым калачом. Он застукал ее.

Но он не мог ничего узнать! Она же была крайне осторожна. Кроме того, он занимал слишком высокое положение, чтобы хоть как-то заинтересоваться ею, временным бухгалтером, безликой канцелярской крысой. Тем не менее он напугал ее. Он смотрел на всех свысока, как орел, высматривающий добычу. А его взгляд! Опасно мужской. «Возьми себя в руки!» — она почти закричала и, поняв это, быстро зажала рот рукой. В течение многих месяцев она вела двойную жизнь, и напряжение начинало сказываться. Ей надо было уходить, как она делала во всех других местах. Но не сейчас. Ей просто необходимо было сегодня вечером закончить начатое. Она глубоко вздохнула, встала, собрала папки и расставила их по местам.

Никто не должен увидеть ее в таком состоянии. Она знала, что за глаза ее называют Снежной королевой — только так она могла защитить себя, и сейчас она сделала именно это. Сняла свою маску сдержанности. Уняла свой страх быть обнаруженной. Все, что ей было нужно, — всего лишь еще несколько тысяч. Она села за стол и пригладила свои крашеные светлые волосы. Она очень хотела вернуться к своему натуральному каштановому оттенку, быть естественной. Двойная жизнь, которую вела Бриз, начинала разъедать ее душу. Она потянула, открывая, ящик стола, сунула внутрь руку с красивым маникюром и вытащила небольшую фотографию в овальной рамке.

На ней были изображены те, для кого она все это делала. Ее мать — мягкий, сосредоточенный взгляд, но внутри — стальное ядро, точно такое же, как у Бриз. И сестра Саммер, нежная, как цветущий луг, с широко расставленными, такими ранимыми глазами. Ее тело было болезненно искривлено.

Все, что делала Бриз, она делала ради них. Она собиралась вытянуть из могучей компании Себа Дарка последние несколько тысяч, а затем исчезнуть точно так же, как она делала уже много раз… Но сначала она должна была взять деньги, а затем успеть сбежать прежде, чем ее босс с такими жестокими глазами на самом деле начнет что-то подозревать.

Глава 2

— Эй, мисс Монаган! — лицо охранника засветилось, как будто он ждал ее прихода. — Возвращаетесь в офис, чтобы опять работать допоздна? Знаете, вы слишком много времени отдаете этой компании. Вам надо пойти куда-нибудь развлечься вместо того, чтобы горбатиться тут за столом почти до утра.

— Вы еще никому не сказали, что я возвращаюсь по вечерам, правда, Рональд? Если кто-то узнает, что я не смогла закончить работу в течение дня, они подумают, что я некомпетентна. Это ведь наша маленькая тайна, верно?

— Конечно, мисс Монаган, ни одной живой душе!

Ей нравилась радостная улыбка Рональда. Если бы только она могла нормально попрощаться с ним! Но это означало бы раскрыть всю игру. Ворам, как и нищим, выбирать не приходится.

Двери лифта с шипением распахнулись. Лучше всего офисы смотрелись именно в это время — пустые, тихие, безопасные. Шикарный ковер заглушал стук ее каблучков. Она контролировала ситуацию. До тех пор, пока не дошла до того места, где сегодня днем стоял Себ Дарк, упершись в нее своим загадочным, непроницаемым взглядом. Она задрожала. Никогда нельзя было понять, о чем думает этот человек. Если бы он не казался настолько угрожающим, она, возможно, нашла бы его острые, высокие скулы весьма интригующими, волнистые золотистые волосы привлекательными, а широкие плечи — достойными женских фантазий. Бриз отбросила эти несвоевременные мысли — у нее была работа, которую следовало выполнить, работа, требующая от нее полной сосредоточенности.

Бриз села за стол и включила компьютер. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы взломать хорошо защищенную бухгалтерскую систему. После этого пришлось кропотливо искать все бездействующие счета и перепрограммировать их так, чтобы поступающие на них деньги уходили на созданный ею промежуточный счет. Постепенно, потратив несколько месяцев, она осуществила свой план. Подобные инвестиционные компании ежедневно имели дело с миллионами и скрывали наличные, которые утекали по сети. Такому умному бухгалтеру, как она, нужно было всего лишь поискать эти кармашки с денежками и цапнуть их. Секрет заключался в том, чтобы не жадничать. Взять то, о чем позабыли, и сделать это своим. Сегодня вечером она собиралась выкачать зарезервированные деньги, перевести их на свой тайный оффшорный счет и скрыть все свидетельства своей незаконной деятельности. Она была очень довольна своим планом — это было творение гения. Практически невыявляемое.

Ей потребовалось два часа, чтобы выбрать все до последнего пенни, проверить и дважды перепроверить, все ли ее следы были заметены. И, наконец, ввести червя в систему учета, который стер бы все доказательства ее преступления с жесткого диска фирмы, скрывая ее действия так, как будто она повернула время вспять и ничего никогда не происходило. У нее затекли плечи, спина закаменела от напряжения. Вдруг она услышала, как в дальнем конце коридора открылись двери. Кого, черт возьми, могло принести в такое время? Она не слышала шагов — никто, кроме нее, не приходил сюда этим вечером, а сейчас дело шло к полуночи. Кто бы ни открыл ту дверь, он должен был находиться здесь все время. Желчь рванулась к горлу, вызвав сильный приступ тошноты. Она быстро выключила компьютер, схватила сумку и поднялась из-за стола, когда внезапно ручка на двери ее кабинета щелкнула и повернулась. В ночной тишине офиса этот звук прозвучал, как выстрел.

Себастьян Дарк заполнил собой весь дверной проем — сильное, мускулистое мужское тело перекрыло доступ свету, льющемуся из коридора. Она физически, как удар кулаком по груди, ощутила угрозу в его голосе.

— Похоже, вы страдаете от сильной бессонницы, госпожа Монаган!

— Я… — она пыталась взять себя в руки, но мысли бешено метались у нее в голове. — Мне нужно было закончить квартальный отчет. Я закончила и уже собиралась уходить. — Она послала ему одну из своих самых сногсшибательных улыбок и поняла, что пропала.

— Я так не думаю, госпожа Монаган. — Он приподнял одну бровь и посмотрел ей прямо в глаза. Она пыталась вдохнуть, но ей показалось, что в комнате внезапно кончился кислород. Спасения не было. Она впилась в него глазами.

— Пустите меня. Я хочу уйти.

— Вы никуда не уйдете. Если, конечно, не хотите попасть в тюрьму.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Она выплюнула эти слова, как загнанная в угол гремучая змея, готовая броситься на врага. Она отлично знала, что нападение — лучшая форма защиты. Это срабатывало в детстве, когда она защищала сестру от издевавшихся над ней хулиганов. Бриз вернула ему надменный взгляд — сейчас она вся, от макушки до пяток, была настоящей Снежной королевой. Она выберется из создавшейся ситуации, это просто необходимо, ведь ее мать и сестра зависят от нее. Они — единственное, что имеет значение в этом дрянном чертовом мире.

— Вы отлично понимаете, что я имею в виду. — Он вошел в комнату и резко захлопнул за собой дверь. — Вы умная женщина. И к тому же весьма привлекательная. Это отличная дымовая завеса — вы заставляете людей сосредоточиваться на вашей внешности, чтобы отвлечь их от того, что находится под ней, под всей этой косметикой и обтягивающей одеждой. Вы так же умны, как самый лучший из моих служащих, и я это знаю, несмотря на то что вы отлично спрятали свою гениальность. Дело в том, что я все время задавался вопросом — на что же вы тратите свой ум? Я всегда подозревал, что у вас есть второе дно, скрытый план. Я наблюдал за вами. И теперь поймал вас.

Он блефовал. Он понятия не имел, чем она тут занималась, более того, ей уже удалось спрятать все концы. Он опоздал буквально на пять минут. Бриз выпятила грудь и подошла к краю стола. Она не боялась его, несмотря на жестокие искры, сверкающие в его пристальном взгляде. Он был для нее лишь инструментом, позволяющим получить то, что ей было необходимо, — деньги, на которые будут жить два человека, чьи жизни зависели от нее, единственные, кого она когда-либо любила. Тем не менее ее руки оставили неприятные пятна пота на столе.

— Вы ничего не сможете доказать. — Ей пришлось сильно напрячь и вытянуть шею, чтобы при своем росте в сто пятьдесят семь сантиметров вглядеться в его серые с серебристыми искорками глаза, взгляд которых, казалось, проникал в самую душу.

— Возможно, нет, а возможно, да. — Фраза повисла в воздухе. Он играл с нею, как кошка с мышкой.

— Если вы не сдвинетесь в сторону и не пропустите меня, я закричу и позову на помощь.

— Вот как? — уголок его рта дернулся в кривой усмешке. Похоже, он счел это забавным. Он явно наслаждался игрой. В эту секунду она почти презирала его.

— Я закричу, что вы меня насилуете. Я порву на себе одежду, расцарапаю лицо и пройдусь ногтями по вашей свежевыстиранной белой рубашке. Так что оставьте меня в покое!

Она двинулась вперед, намереваясь пройти мимо него, и тогда он схватил ее за руку. В его взгляде смешались самые разные чувства. Среди них явно проглядывало презрение, но было и что-то еще. Что именно? Желание? Раньше она никогда не замечала у него ничего подобного и даже ощущала к нему крошечную каплю уважения, поскольку он был единственным мужчиной в здании, который не пожирал глазами блондинистую секс-бомбу — образ, на создание которого она потратила столько усилий. Ей казалось, что он был роботом, машиной для создания денег, лишенной интереса к противоположному полу, а оказалось, что здесь было даже нечто большее, чем просто вспышка страсти. Это был спящий вулкан. Ей не понравилось ни то, ни другое. Его пристальный взгляд прошелся по ее груди, задержавшись на жарко запылавшей коже. Затем он дерзко поднял руку и провел ею по блузке, от груди вниз. Когда рука Себастьяна огибала ее грудь, она почувствовала, что у него очень твердые пальцы, а ладонь совсем холодная. Ее сердце предательски заколотилось, оно забилось так неистово, что ей пришлось признать — помимо обуревавшего ее гнева, она ощутила и некий всплеск влечения.

— Можете кричать так громко, как вам захочется, — он придвинулся ближе, и дыхание, вырывавшееся у него, когда он произносил эти слова, защекотало ее ухо. Она смогла ощутить его запах: аромат лимона, кожи и власти. — Я не только знаю, что именно вы тут делали, у меня есть записи, полученные в течение многих недель с помощью установленной здесь скрытой камеры, показывающие, что отображалось на мониторе вашего компьютера. На пленке зафиксировано каждое действие, которое вы производили. Мне не понадобится никаких других доказательств. Так что, госпожа Монаган, даже если вы стерли память у всех компьютеров в моей фирме, это не будет иметь значения, потому что я уже поймал вас. — Он принялся гладить и мять ее грудь, с удовлетворением замечая, как она возбужденно взлетает и опадает при дыхании. — Я застукал вас с поличным. Как крысу в ловушке. Вы в моих руках, нравится вам это или нет.

Она хотела ударить его, страстно желая убить. Как он смеет так оскорблять, даже осквернять ее, как он смеет хвататься за то, что ему не принадлежит, как он смеет ласкать и гладить ее так, что у нее скрутило живот и в промежности стало влажно. Она открыла рот, чтобы осыпать его ругательствами, и снова уловила в его глазах вспышку горячего желания. Жажда, потребность, голод. Для женщины с проигрышным раскладом на руках это могло оказаться козырной картой. Он чего-то хотел, иначе почему он сразу же не вызвал полицию?

И тут он отпустил ее и освободил дверной проем.

— Не стесняйтесь, идите, если хотите.

Она почти побежала к выходу и лишь затем осознала, что он предложил это только потому, что знал — это не выход из сложившейся ситуации.

— Еще увидимся.

Ублюдок.

— Чего, черт возьми, вы хотите?

Он спокойно подошел к стоявшему у стола кожаному креслу, сел и положил ноги в туфлях ручной работы на ее стол. Казалось, его ноги заняли почти всю столешницу.

— Развлечься.

Она прищурилась и посмотрела на него.

— Вы с ума сошли. Похоже, все богатые, влиятельные и успешные мужчины немного психи.

— Возможно, вы правы, — насмешливо ухмыльнулся он. — Мне действительно нужно было бы просто выставить вас вон. Вы обкрадывали меня в течение многих месяцев. Но я не могу вас раскусить. Вы заинтриговали меня. Не слишком сильно — выкиньте из головы глупые женские мысли о том, что я увлечен вами или даже влюблен в вас, хотя, не сомневаюсь, многие мужчины уже стали жертвами вашего очарования. Тем не менее вы действительно заинтересовали меня. — Он медленно наклонил голову, и она ощутила его гипнотическое влияние. Его низкий голос рокотал, как прибой — ему не нужно было напрягаться, достаточно было просто негромко скомандовать, все, кто слышали его, сразу же подпадали под притягательную власть тембра его голоса, даже если до этого они ненавидели его всей душой и неистово желали ему сдохнуть на месте.

— И мне нужно развлечься. Знаете, мне наскучили все другие виды охоты. У меня есть огромный банковский счет. К тому же в конце месяца мне исполняется 30 лет. Эта цифра тревожит меня, потому что я всю жизнь занимался только работой, я делал деньги — по 24 часа в день и так все 29 лет. Потом и кровью я достиг всего, чего хотел в жизни. Я могу получить любую женщину, какую только захочу, но проблема в том, что мне нужно нечто совсем другое. И вы обеспечите мне это. Вы будете заниматься со мной любовью, и это будет самое насыщенное, самое невероятное сексуальное переживание, какое только женщина может обеспечить мужчине. Такое, чтобы я захотел снова вернуться к вам, ожидая еще большего. Вы будете делать так каждую неделю в течение месяца, по крайней мере, до тех пор, пока мне не исполнится 30. Вы будете моим подарком на день рождения. Возможно, тогда — и только тогда — я сочту, что вы выплатили свой долг.

— Но я… — ее слова повисли в тишине. Ей была невыносима мысль стать его шлюхой.

Он поднял руку.

— Я не желаю слышать ваше «нет». Я хорошо разбираюсь в людях, госпожа Монаган, и понял, что вы не похожи на других женщин. Вы слишком холодная, держите всех на расстоянии, этакая вещь в себе. По каким-то причинам вы слишком многое скрываете о себе, и хотя я убежден, что мог бы пригласить на обед любую женщину в этом здании, а потом затащить ее в постель, я знаю, что не могу купить вас. Но, пытаясь украсть у меня деньги, вы преподнесли мне себя на блюдечке. На этой визитной карточке есть мой личный номер телефона. Придумайте нечто чертовски удивительное, госпожа Монаган. Или, может быть, теперь, когда мы немного лучше знаем друг друга, я могу называть вас Бриз? Позвоните мне завтра в любое время и скажите, где и когда вы собираетесь развлекать меня. И помните: я ел во всех лучших ресторанах, останавливался в лучших отелях мира. Мне это больше не интересно. Чтобы взволновать меня, нужно что-то иное. И лучше, если это вам удастся, или, я клянусь, — я вдребезги разнесу всю вашу жизнь, и ее осколки разлетятся прямо у ваших прелестных сексуальных ножек.

Он встал, игнорируя ошеломление, вызванное его возмутительным предложением, и бросил ей свою визитную карточку так, как будто бросал нищему мелкую монету.

— Вы, должно быть, слышали о Шехерезаде и ее тысяче и одной ночи. Вы будете моей собственной Шехерезадой. Вы стали играть в опасную игру против одного из самых сильных игроков, и теперь пришло время платить. Доброй ночи.

Глава 3

Бриз натянула прозрачные черные чулки на гладкие бедра и прикрепила их к изумрудно-зеленому поясу. Зеленый шелковый треугольник скрыл темную поросль между ногами, выдававшую естественный цвет ее волос. Немного духов Chanel, и она аккуратно уложила свою большую грудь в бюстгальтер, который только поддерживал ее, не стесняя. Это был очень дорогой комплект белья, нежность шелка и тугая плотность пояса для чулок сразу же пробудили в Бриз чувственность, заставляя ее двигаться томно, как большая кошка. С Себастьяном Дарком шутить не следовало.

До нее дошло немало историй о его жестокости, она знала, что он требовал безупречного исполнения своих обязанностей от всех, с кем работал, и она должна была обеспечить это, поскольку понимала, что в противном случае Себ Дарк отправит ее в тюрьму и выбросит ключ от камеры. Ее мать и сестра остались бы в одиночестве. Она ни за что не могла подвести их, ведь и без того в их жизни было слишком много страданий. Она была их единственной отдушиной в этом жестоком мире. Так что если необходимо сделать что-то, она это сделает.

Бриз натянула облегающую, как перчатка, узкую юбку — она прекрасно подчеркнула все соблазнительные изгибы и выпуклости — и завершила образ плотно обтягивающим джемпером в рубчик, который сидел на ней, как вторая кожа. Закончив одеваться, она вспомнила телефонный разговор с Себом, который состоялся этим утром.

— Итак, где у нас будет встреча? — его голос звучал вяло: видимо, еще не до конца проснулся и лежал в постели. При мысли о его узких бедрах и том, что нежится между ними, Бриз напряглась.

— У моря. В Брайтоне.

К ее удивлению, он засмеялся. Прежде она никогда не слышала, чтобы он смеялся.

— Побережье. Ну, по крайней мере, это что-то новенькое. Я не был там с тех пор, когда был еще мальчишкой. — Его голос по телефону был пропитан резкой, мрачноватой чувственностью.

— Мы сядем на поезд, я забронировала билеты. Я встречу вас в вагоне на станции «Виктория».

Она говорила отрывисто, строго и деловито. Бриз знала, что он собирался возразить, предложить, чтобы они воспользовались его машиной с шофером, но нет — она собиралась заставить миллиардера согласиться на ее предложение, а кроме того, у нее были планы на эту поездку на поезде. Так что она быстро сообщила номер зарезервированного места и, не давая ему шанса что-либо сказать, повесила трубку. Вот так-то! Она улыбнулась — ей удалось зацепить его.

Когда она шла по платформе в туфлях на высоких каблуках, люди оборачивались ей вслед. Возможно, ей не повезло в жизни, у нее был эгоистичный, безответственный отец, но внешность ей досталась что надо — она везде притягивала к себе взгляды людей. Бриз не выставляла напоказ ни одного кусочка обнаженной плоти, теплый короткий жакет плотно покрывал верх ее тела, но нижняя часть в обтягивающей юбке буквально гипнотизировала мужчин. Она нашла Себастьяна — он сидел один в купе, рассчитанном на шесть человек. Бриз вошла в вагон всего за минуту до отправления поезда — она сознательно явилась так поздно. Она хотела заставить его понервничать, хотела, чтобы он начал пытаться разгадать ее тайный план. В этом вагоне не могло оказаться других людей — она скупила все шесть билетов.

Она отметила, что до того момента, когда Себастьян заметил ее приближение, он спокойно сидел, прикрыв глаза. Бриз открыла дверь, вытянула ногу, собираясь шагнуть внутрь, и в этот момент уловила, как дрогнули его веки, когда над верхним краем ее чулка сверкнула полоска белой кожи.

— Вы подгадали свой приход в самый последний момент, не так ли? — Он сидел как на иголках — именно этого она и добивалась.

— Я все сделала вовремя.

Поезд двинулся, устремляясь в вечерний закат, сияющий над Темзой, и они были одни — всю эту получасовую поездку они были совершенно одни. Поездка не была долгой, но было достаточно времени, чтобы разогреть Себа. Она была закуской, Брайтон же был основным блюдом.

Поезд начал набирать скорость. Сняв жакет, Бриз внутренне улыбнулась, заметив, как расширились глаза Себа, когда он увидел ее тело — идеальные песочные часы, скрытые под тонким джемпером. Он завозился на сиденье. Бриз провела руками по бедрам — ей нравилось ощущение прикосновения к своему телу. Да, он принудил ее, но тем не менее ей хотелось управлять ситуацией самой. Ее привлекала перспектива сделать своим рабом невероятно лощеного красавца, возможно, самого влиятельного человека в городе, особенно человека с таким упорным, пристальным взглядом, как у крупного дикого хищника.

Бриз бросила на него взгляд из-под длинных ресниц.

— Наверное, в этом пальто жарко, почему бы вам не снять его?

Он сделал то, что она сказала, и бросил пальто рядом с собой. Под мерный стук колес поезд упорно двигался вперед, навстречу разгорающимся вечерним огням лондонского пригорода.

— Расслабьтесь. — Он снова сделал то, что она ему сказала. Воздух в вагоне потрескивал от напряженности, он был насыщен ароматом его лосьона после бритья, пряного, древесного, стопроцентно мужского. Ей понравился его костюм, лаконичный и отлично сшитый.

— Вы, надеюсь, не будете возражать, если я сниму это? — Она надула губки и, извиваясь, начала выбираться из джемпера — она использовала это действие для того, чтобы пряди ее великолепных волос падали на грудь, готовую выскочить из сковывавшего ее шелковистого лифчика, демонстрируя роскошную ложбинку.

— И эта юбка слишком узкая для того, чтобы чувствовать себя достаточно комфортно. — Едва заметная улыбка слегка приподняла уголок ее рта, когда она заметила, что Себ невольно облизал губы. Он сделал это так, как будто ощущал жажду, умирал от голода, и в этот момент она спросила себя — сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз чувствовал сексуальное возбуждение? Он ведь сказал, что она его заинтересовала, а женщины, готовые вешаться на него, ему уже надоели.

Наверное, он долгое время был, пусть довольно безжалостным образом, тесно привязан к ней, следя за ней в течение многих недель, даже месяцев, пока она кружила вокруг его офиса? Планировал ли он оказаться настолько близко, выслеживая ее, выжидая время для нанесения решающего удара? Проигрывал ли он в своем воображении подобный момент, когда сидел в полном одиночестве в апартаментах своего пентхауса?

Возможно, он наслаждался охотой, старательно отдаляя развязку, чтобы получить максимальное удовольствие, и это развлекало его, а теперь настал момент, когда охотник наносит жертве последний удар? Эта мысль взволновала ее, посылая импульс ожидания в укромное место в верхней части ее стройных ног.

Бриз встала перед ним и потянула юбку вверх, так, что та собралась неаккуратными складками над бедрами, открыв зеленые шелковые трусики, верхний край тонких прозрачных чулок, плотно стягивающий тело пояс с подвязками. Затем она развернулась, и в этот момент поезд тряхнуло. Она покачнулась и упала, растянувшись, на сиденье напротив Себа — это обеспечило ему отличную возможность полюбоваться ее округлыми ягодицами, соединенными крошечным зеленым треугольником трусиков, острие которого было направлено в его сторону. Поезд остановился напротив ряда прижавшихся друг к другу зданий, причем купе оказалось достаточно близко к домам, так что люди могли увидеть все, что происходило внутри. Когда Бриз обернулась, чтобы взглянуть на Себа, она потрясенно поняла, что они наблюдают за ними. Мужчина, который как раз потянул занавеску, закрывая окно, замер, зачарованно глядя на лежащую лицом вниз Бриз и Себа, который теперь сидел на краю дивана, поглощенный открывшейся перед ним картиной. На ее ногах, разбросанных в стороны, как стороны равнобедренного треугольника, по-прежнему красовались туфли на высоких каблуках — для Себа это оказалось слишком притягательным призывом. Не в силах больше сдерживаться, он соскользнул вперед, встал на колени, провел руками по кожаным туфлям, а затем медленно, задержавшись на ее бедрах, посмотрел на мужчину, завороженно глазевшего в окно, и стянул зеленые шелковые трусики.

За Бриз никогда раньше не подсматривали, и ее реакция удивила, даже поразила ее. Внезапно она ощутила колоссальное возбуждение в животе из-за того, что кто-то смотрел, как опытные пальцы Себа, лаская, начали исследовать ее набухшую розовую промежность. Какими скучными были все ее предыдущие сексуальные приключения! Она всегда старалась держать людей на расстоянии, никогда не позволяя мужчинам подобраться к ней слишком близко, хотя многие и пытались это сделать. И теперь, когда Себ вынудил ее взять на себя роль сексуальной соблазнительницы, возникла угроза, что он всколыхнет нечто, что было похоронено в потаенных глубинах ее души. Бриз чувствовала, как внутри ее тела разгорается безрассудная чувственность. Она была словно кошка, извивающаяся от страсти, распахнувшая огромные изумрудные глаза, ритмично вытягивающая и втягивающая когти на лапках. Кто бы мог подумать, что женщина с таким самообладанием, как у нее, будет способна устроить настоящее шоу для совершенно незнакомого мужчины, так раскрыться, выставить на обозрение тому, кого она почти не знала, свои женские соблазнительные тайны? Но она контролировала ситуацию, в которой ей пришлось оказаться, и это доставляло ей удовольствие.

Бриз была совершенно готова, и когда Себ сильными движениями гладил и мял ее мягкую и набухшую плоть, могла даже ощутить мускусный аромат собственной влаги. Внезапно до нее донесся свой невольно вырвавшийся стон.

— Пожалуйста, медленнее, — попросила она. — Увлажните пальцы, сделайте так, чтобы я увлажнилась целиком, поиграйте со мной.

Можно ли было утверждать, что она отдавала Себастьяну Дарку, самому богатому, самому влиятельному человеку из всех, с кем она когда-либо сталкивалась, приказы? Тем не менее ее напористость разожгла его. Кроме того, ей нечего было терять. Он приказал ей доставить ему удовольствие, и это позволило ей открыть для себя скрытые глубины собственной сексуальности. Она выгнулась, поднимая ягодицы выше, и приподнялась, когда его пальцы скользнули в ее чудесную влажную глубину. Кожа на ягодицах ощущала его горячее дыхание. Его прикосновения были восхитительными, исследующими, долгими, удовлетворенными. Он ввел палец в глубь ее тела, используя в качестве смазки ее собственные соки, помогая ее приятному увлажнению. Оглянувшись, она увидела, что он вызывающе смотрит на невольного зрителя, изумленно наблюдающего за ними, плотно прижавшего лицо к стеклу, чтобы не упустить ничего из того, что происходит в купе.

В то время, пока они оба наблюдали за мужчиной, безуспешно пытающимся подобраться поближе к ним, запертым в стеклянную клетку, Бриз чувствовала, как Себ холодной рукой ласкает ее ягодицы, приподнимая их. Когда она ощутила, как его язык, теплый, скользкий, нетерпеливый, голодный, опустился в ее расселину, она заскулила. Он стал жадно упиваться ею, облизывать, ласкать языком ее розовую плоть. Это ощущение было прекрасным, невероятным, великолепным. Ни один мужчина никогда не набирался наглости приблизиться к ней настолько близко. Непристойность этого действа заставила ее выгнуть спину, выпрямить колени и начать противиться ему, двигаться самой вверх и вниз, в едином ритме с погруженными внутрь нее пальцами.

Мужчина, прижавшийся к окну, открыл его и теперь отчаянно высовывался наружу, чтобы не упустить ни мгновения. Бриз увидела, что он расстегнул молнию на брюках и вытащил свой член, но поезд тронулся и покатился по рельсам. Из ее горла вырвался низкий смех — соглядатай пропустил самое главное: она чувствовала, она совершенно точно знала, что очень скоро Себ приведет ее к этому волшебному месту, о котором она только читала, и лишь теперь ей выпал шанс побывать там. Его прикосновения было такими искусными, такими продуманными, она точно знала, что его пальцы, которые начали двигаться все быстрее и быстрее, обязательно приведут ее туда. Она ухватилась за грубую ткань, покрывавшую сиденье в купе, ощущая, как поезд качается взад и вперед, чувствуя, как его вибрация передается через ее колени, бедра прямо в мягкую сердцевину ее промежности. Раз за разом каждый участок плоти, который облизывал и исследовал язык Себа, дарил великолепные, невероятные ощущения, настоящие волны экстаза. Он действовал внутри нее, доводя ее до пика, заставляя ее увлажняться, и в какой-то момент она услышала, как он негромко спросил: «Ты готова? Ты готова к тому, чтобы я заставил тебя кончить?» О боже, готова ли она? Сейчас она была более готова, чем когда бы то ни было, ничто и никто не заставил бы ее хотеть этого так, как сейчас. Она ощущала такую потребность кончить, что ей казалось, она взорвется, если он не доведет ее конца.

— Да, да, — выкрикивала она под стук колес поезда, не имея больше сил сдерживаться. Он быстро поднялся с коленей, не отрываясь от нее, обхватил ее напряженные груди, его пальцы скользнули вниз спереди. Там он сразу же нащупал болезненно набухшую почку, которая просто кричала от желания ощутить его пальцы. Как ювелир, шлифующий драгоценный алмаз, он положил мягкую подушечку большого пальца на ее болезненно чуткий клитор, одновременно направляя прямой вытянутый палец в глубь ее влагалища, и начал совершать синхронные толчки, сводящие ее с ума. Бриз уже не могла выдерживать всего этого, ее груди стали невероятно чувствительными и восприимчивыми — он ДОЛЖЕН был дать ей закончить. Ей казалось, если он не сделает этого, она умрет.

— Еще, — ее голос был хриплым, как карканье ворона, — еще, еще, пожалуйста. Сильнее, намного сильнее.

И он сделал то, что она просила. Он делал это настолько великолепно — тер, давил, катал, толкал и мял пальцами плоть вокруг ее клитора, проникая глубоко внутрь ее маленького тугого отверстия, пока наконец во время одного толчка, сводящего ее с ума, она не почувствовала, как оргазм сотряс все ее тело наподобие землетрясения. Он начался на самом кончике ее клитора и распространился дальше по всему телу. Себ продолжил возбуждать ее, пока она не кончила снова, а затем еще и еще, и снова она дрожала, ее колотило в такт стуку колес поезда. Отпустит ли он ее когда-нибудь? Нет, ему слишком нравилось быть хозяином положения, вынуждая ее раз за разом достигать кульминации, заставляя ее тело быстро ударяться о свое собственное, ощущать твердый эрегированный член, который толкал ее в спину. В конце концов, опустошенная и обессиленная, она просто упала в обморок прямо на сиденье купе. Он резко выдохнул, это говорило о том, что он достиг своей цели, довел ее до края пропасти и перенес через нее. Он победил, но и она тоже выиграла. Она чувствовала себя удовлетворенной, даже пресыщенной, по телу медленно перекатывались волны возбуждения. Это был ее первый оргазм, первый раз, когда она оказалась достаточно сильно возбуждена, первый раз, когда мужчина взял такую власть над ней и привел ее сюда. Она лежала, как во сне, как будто плавая в облаках.

Он сел рядом с ней, положив голову ей на колени, а затем погладил ее по лбу. Она примостилась рядом, свернувшись в клубок. Тогда, в порыве нежности, очень удивившем ее, он начал покрывать ее лоб легкими нежными поцелуями, которые помогли ей спуститься с вершин экстаза в чистое, спокойное удовольствие. Ему не следовало знать, что это был ее первый оргазм. Она не стала бы говорить ему ничего подобного, но, возможно, он почувствовал, что с женщиной произошло нечто для нее необычное. Они не были друзьями, они не были любовниками в истинном смысле этого слова, но, возможно, под жесткой внешностью скрывался человек, который оказался способным ощутить необычный, удивительный момент в жизни другого человека.

Глава 4

Ход поезда начал замедляться, и последние вечерние чайки отметили его прибытие резкими криками, пикируя с неба вниз. Вскоре показалась станция. Бриз вернула себе контроль за ситуацией, поднялась и оделась, но не могла не видеть эрекции Себа — его великолепные брюки туго обтягивали выступающий член. Хотя то, что он овладел ею, вызвало у нее негодование, она знала, что ее, так же как и его, волновало то, что случится этим вечером. Он сохранил контроль над собой и, дав своему пенису затвердеть, не позволил ему достигнуть кульминации. Бриз решительно была настроена с момента, когда они покинут поезд, и до конца этого вечера играть первую скрипку.

— Итак, куда мы идем теперь? — спросил Себастьян. Они шли по направлению к Королевскому Павильону. Было странное ощущение, как будто им необходимо было держаться за руки, как и всем другим парам, спускающимся к берегу моря. Они ощущали некую близость, но все же это все еще было просто деловой договоренностью.

— К пирсу, туда, куда идут все эти люди.

— Я раньше никогда не был в Брайтоне.

Она повернулась к нему и посмотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами. Они как раз огибали Павильон с его освещенными в ночное время экстравагантными крышами, напоминающими турецкие тюрбаны.

— Вы никогда не были в Брайтоне? Мне казалось, что здесь побывал любой житель Лондона.

— Я — нет. Всю свою жизнь я посвятил деланию денег. Думаю, что в последний раз я ездил куда-то и делал что-то без определенной деловой цели тогда, когда был еще подростком. Развлечения не входили в список обязательных дел моей повестки дня, а ведь сюда приезжают именно ради развлечений, не так ли?

— Совершенно верно. Это ведь город-курорт — развлечения, посещение магазинов, плавание, разные забавы, вкусная еда.

— Секс.

— Да.

Когда она увидела ожидание в его глазах, ее соски затвердели. Она даже застыдилась, вспоминая, что совсем недавно происходило в купе поезда, причем у этого действа был зритель.

— Сюда с самого начала приезжали, чтобы провести выходные, предаваясь любовным утехам.

— Значит, вы собираетесь отвести меня в Гранд-отель, верно?

— Никоим образом. Это отель для больших шишек, так что прийти сюда — слишком предсказуемо, а потому скучно. Сегодня вечером вам придется обойтись без привычных удобств. Кроме того, я приготовила нечто намного более впечатляющее.

Казалось, ее слова заставили его взять ее за руку тем же жестом, которым медведь мог бы схватить лапку мыши. Обычно вечером здесь было прохладно, но ей показалось, на нее повеяло жарким воздухом, когда он, аккуратно направляя ее между машинами, перевел через пристань и вывел на деревянные доски пирса. Она вдруг подумала, что он потрясающе хорошо выглядит, потому что не только девушки, но и их приятели таращились на него, глядя, как он шагает в своем темном пальто, взлетающем под порывами ветра, как крылья, у него за спиной. Привлекательный, но пугающий — люди расступались перед ним. Внезапно Бриз задалась вопросом — с какой стати он решил устроить все это? При его богатстве у него наверняка было бесчисленное множество женщин, он мог отправиться в любое, самое экзотическое место на земле, какое она могла увидеть только во сне. И все же он выбрал ее — простую рабочую девчонку, которой он даже не нравился. Она предположила, что делать все наоборот — привилегия миллиардеров. Они спускались вниз, мимо вульгарных безвкусных ювелирных бутиков, мимо маленького, весело и празднично разукрашенного поезда и витых детских горок.

На конце пирса они остановились, освещенные яркими огнями американской горки «Крейзи Маус», прислушиваясь к крикам парочек. Воздух окрасился в болезненно-нежный розовый оттенок, присущий сахарной вате, а аромат жарящихся пончиков лишний раз напоминал об изобилии этого места, созданного исключительно для исполнения любых капризов.

— Я намерена отвести вас вот туда. — Бриз указала вверх, туда, где на краю пирса, высоко над морем, возносился Air Diver Super Booster.

— Эта штука чертовски пугает меня.

Бриз задрала голову, наблюдая, как массивная конструкция, похожая на подъемный кран, медленно поднимается вверх, и тоже ощутила тошноту. Она почувствовала, как Себ сильнее сжал ее руку в тот момент, когда они вместе смотрели, как закрытая кабина с пассажирами упорно взбирается ввысь, пронзая ночное небо. Внизу собралась небольшая толпа зевак, которые молча наблюдали за ними, открыв рты. Когда кабина камнем полетела вниз, люди, сидевшие внутри, завизжали, а зрители наблюдали, как кабина пролетела мимо них, словно гигантский маятник, и поднялась вверх с противоположной стороны, чтобы снова полететь вниз и еще раз чуть не до смерти напугать сидевших внутри людей.

— Мне всегда нравилось это место — такое дикое, просто сумасшедшее.

— Это там вы собираетесь развлекать меня, верно? — Себ выглядел заинтригованным: по его лицу пробежала искра авантюризма. Нетипичное ощущение удовольствия ради удовольствия придало ему необычное для него оживление.

— Вот именно. — Бриз потянула его ко входу в аттракцион. — Вы сказали, что я должна придумать что-то удивительное, и, поверьте, это приключение соответствует этому определению как нельзя лучше. Не испугаетесь? — она насмешливо взглянула на него.

Он отбросил голову назад, из его горла вырвался хриплый смешок предвкушения развлечения, более возбужденный и наполненный энергией, чем она ожидала от такой машины для создания денег, как Себ Дарк. Да, похоже, он мог бы весело проводить время, если бы попробовал сделать это.

Служитель аттракциона обратился к ним: «Снимите обувь и оставьте ее на полках. Высота бустера — 40 метров, вы подниметесь над толпой больше чем на 38 метров. Мы не хотим, чтобы что-нибудь упало на головы зрителям с такой высоты». Он надежно привязал Себа и Бриз к сиденьям друг напротив друга. Два других места остались пустыми — никто больше не осмелился отправиться вместе с ними.

— Ну вот, теперь вы в полном порядке. Наслаждайтесь путешествием. — Он подмигнул. Они чувствовали себя как в смирительной рубашке. Себ смотрел на Бриз, его стальное самообладание не дрогнуло, когда они начали подниматься в воздухе.

— На такой высоте у меня мурашки бегут по коже, — сказала Бриз, но во взгляде Себа ощущалось напряжение — он испытывал ее, ожидая, когда она дернется. С каждым метром подъема напряжение усиливалось. Она хотела уловить тот самый момент, когда его начнут охватывать страх и волнение, и потому, не отрываясь, смотрела прямо на него.

Себ думал, что никогда не видел настолько зеленых глаз. В полутьме они напоминали глаза крупной распутной кошки, в них всегда таились вызов и бесстрашие. Но за ними, за этим светловолосым вызовом, за бесстыдным напором, почти кричащим «посмотри на меня», пряталась ее тонкая, чарующая красота, от которой он никак не мог отвести взгляд. То, что он мог видеть ее, попробовать ее в поезде, так распалило его, что он почти что затянул ее сюда. Он понятия не имел, что она собиралась делать на этой головокружительной высоте, пока — черт ее возьми! — она не начала извиваться и корчиться на своем сиденье, то поднимаясь, то снова садясь. Изогнувшись, она положила ноги, обтянутые тонкими чулками, ему на колени. «Расстегните молнию», — предложила она.

Он мог поклясться, что ноги являются одним из самых недооцененных эротических инструментов женщины. Бриз соблазняла его. Ее ноги были так же красивы, как и остальное ее тело. Изящные, длинные, мускулистые, затянутые в бесстыдно прозрачные черные чулки. Когда она устроилась у него на коленях, он бросил дразнящий взгляд на ее юбку, скрывавшую прелести, которыми он наслаждался совсем недавно, на ее опрятную каштановую поросль, скрывающую ярко-розовые глубины. В этот момент он понял, что светлые волосы были лишь частью созданного ею фасада. Но была ли это настоящая Бриз? Интересный вопрос.

Они поднялись на самый верх, протянувшийся внизу пирс казался теперь просто тонкой полоской, а люди были не больше булавочных иголок. Он почувствовал нарастание возбуждения, нетерпеливо потянул молнию вниз и высвободил член из трусов-боксеров. Недавно она почти довела его до кульминации — бесстыдная, как шлюха, стильная, как герцогиня, — но он сумел сдержаться. Он был мастером отсроченного удовлетворения, это помогало ему медленно, с наслаждением, продумывать коммерческие сделки. Сдержанность в начале обеспечивала ему более острые ощущения в конце.

У него уже наблюдалась эрекция — по правде говоря, его член так и не стал мягким после ее авантюры в поезде, и теперь, когда она обхватила его ногами в тонких чулках, он болел от напряжения. Когда Бриз искусно схватила его и начала сжимать и тянутьё выпуклая головка выглянула наружу. Ее колени слегка разошлись, так что Себ с наслаждением смог рассматривать зеленый шелковистый треугольник. В лунном свете ярко сияли ее гладкие белые бедра.

Прежде чем начать стремительное движение вниз, кабина ярмарочного аттракциона на мгновение зависла в воздухе на самом верху, замерла там в ночном небе, усиливая их волнение, усугубляя ожидание. Теперь, когда Бриз начала сильно массировать пенис Себа, казалось, его охватил огонь, член набух и был готов разрядиться. Себ схватился за боковины кабинки так, что у него побелели суставы пальцев, но тем не менее сдержался, что заставило Бриз продолжить свои действия. Давление стало почти невыносимым, его яички дергались, а когда ее ноги начали двигаться вверх и вниз, поглаживая твердый ствол, на кончике выступила капелька предэякулята.

Она точно знала, как нужно действовать, чтобы заставить его кровь грохотать в висках, а также как вывернуть ноги так, чтобы его глаза не могли оторваться от привлекательной щели внизу ее тела. Она обхватила ногами его пенис, сжала его вершину, провела по чувствительной головке, доводя Себа до исступления, так, что он почти потерял голову, и завершила свою работу. И все же он понимал, что именно затеяла Бриз, чего ждала — она отлично знала, что, как только они устремятся вниз, ощущения станут намного ярче и сильнее. Для нее это было сигналом, чтобы начать тереть его член сильнее и быстрее, настолько быстро, чтобы довести его до… Затем это произошло. Они резко падали, пронизывая воздух, сердце колотилось у него уже где-то в горле, адреналин, взорвавшийся в крови не хуже кокаина, заставил его громко завопить. И именно в этот момент Бриз начала сильно массировать его член, все быстрее, быстрее, быстрее, умело усиливая давление, что заставило его достигнуть кульминации. Густые брызги полетели так далеко и стремительно, что ему показалось, что поток никогда не закончится. Капли улетали в ночной воздух, в море, в кипящие далеко внизу волны. Это было похоже на пушечный выстрел, полет стрелы.

Себ задохнулся, он судорожно хватал ртом воздух, кровь ревела у него в ушах, как раскаты грома. Когда кабина снова устремилась ввысь наподобие маятника, а затем опять двинулась вниз, она умело ослабила давление, но при этом настойчиво заставила его кончить. На лице Бриз расцвела удовлетворенная улыбка, сделав ее похожей на кошку, слизывавшую последние капельки сливок из миски.

Она была невероятна, сногсшибательна, лучше любого наркотика. Она опустошила его до дна. У него перехватило дыхание, и он засмеялся, как ребенок. Страх этого полета, соединившись с ее ледяной холодностью, унес его на такую головокружительную высоту, о которой он прежде и представления не имел. В это мгновение, увидев ее удовлетворенную усмешку и зная, что она сама получала от всего происходящего удовольствие в той же мере, в какой доставляла его, он понял, что должен получить ее, овладеть ею. Он должен был узнать, каково это — оказаться в ней. Когда это произойдет? Это будет вершиной всего.

Они оба, пошатываясь, покинули площадку аттракциона — их забавляло, что окружающие считали, что неуверенной их походку делали скорость и высота, тогда как сами они отлично понимали причину — теперь их объединял собственный непристойный секрет.

— Теперь обед, я голоден, — заявил Себ. Он выбрал лучший ресторан Брайтона, и они выпили самую дорогую бутылку шампанского в заведении. Он желал удержать ее, не хотел позволить ей уйти, требовал, чтобы она провела с ним всю ночь. Он хотел увидеть ее голой, почувствовать ладонями тепло ее тела, познать ее всю.

Они подошли к центральной лестнице Гранд-отеля, той, с которой открывался самый красивый вид на пляж. Можно было проспать здесь допоздна, заняться любовью, а затем позавтракать, как короли.

— Давай выберем лучший номер, пентхаус — у них наверняка есть такой.

— Я не могу. — Она отвернулась.

— Ты не можешь? — Он даже споткнулся от неожиданности, такое с ним бывало нечасто. Никогда ни одна женщина не отказывалась от его общества.

— Нет. Не сегодня вечером. — Ее зеленые глаза были непроницаемы. Он был слишком горд, чтобы спросить — когда, когда же она будет спать с ним?

— Я… мы встретимся с вами снова на следующей неделе. В следующую субботу. Как и планировали. Ведь так мы договорились, верно?

Неожиданно он почувствовал себя сбитым с толку, ощутил, что у него вырвали то, что он уже считал своим. Все, что происходило, казалось прелюдией к чему-то. И вот она уже отворачивается от него. Да, конечно, это было соглашением, но…

— Почему вы должны уйти? Так поздно? Мы могли бы вместе остановиться здесь в номере.

Себ опустил глаза, обычно он играл в отношениях совсем другую роль.

— Мы можем и не спать в одной постели. — Он посмотрел на нее, стараясь снова встретиться с ней взглядом. Потребность в ней отдавалась внутри него ноющей болью. Это была не только сексуальная потребность. Неужели его слова прозвучали почти как мольба? Возможно, это был единственный случай в его жизни, когда он жаждал чего-то и не добился желаемого? Слова рождались у него в голове, он сам не заметил, как произнес их, но тем не менее они прозвучали. На этот раз он был искренен. Человек, который никогда не позволял своим чувствам вырваться наружу, который никогда и никому не показывал свое истинное лицо, здесь, в этом приморском городе, просил ее составить ему компанию.

— Я не могу. — Она улыбнулась. Это была очень искренняя улыбка, простая, открытая, которая совсем не подходила той агрессивной блондинке, которую он знал. — Я… У меня дома есть важные дела, которые требуют моего внимания. В субботу я позвоню вам. Как условились.

— Не будем терять времени, — когда она повернулась, чтобы уйти, он заступил ей дорогу. — Тогда мы вернемся вместе. Я поймаю такси, и мы отправимся в Лондон.

— Ни в коем случае, — она подняла руку, — это будет стоить целое состояние.

Он глухо рассмеялся.

— Состояние? У меня оно есть. Не отказывайте мне, Бриз. — Она замолчала, и негодование, которое он увидел в тот момент, когда обвинил ее в краже, накрыло ее лицо, как маска. Они снова были чужими друг другу, чужими они вернулись в Лондон, и она дремала рядом с ним на заднем сиденье, — женщина, до которой он отчаянно хотел дотронуться, но, казалось, до нее было миллион миль. В этот момент она была дальше от него, чем когда бы то ни было.

Глава 5

Бриз попыталась тихонько открыть входную дверь. Большой старый городской дом скрипел и в лучшие времена, а теперь, когда она не хотела, чтобы ее приход обнаружили, скрип казался просто оглушительным. На полу в коридоре струилась дорожка света из уютной кухни. Войдя туда, Бриз порадовалась, что ее дожидалась не мать, а сестра — Саммер.

— Все в порядке? — Речь Саммер, как всегда, звучала нечетко, как будто она была пьяна. На самом же деле это было последствием врожденного церебрального паралича. Болезнь поразила ее тело, но ум Саммер оставался острым. При этом ей хватало мужества содержать дом для Бриз и матери в идеальной чистоте. В вазе стояли свежие цветы, из кухни доносился аромат хлеба, который она испекла утром. Кухня была ее королевством, тем уголком огромного мира, где над ней не смеялись из-за ее дефекта.

— Все отлично, спасибо. — Здесь, дома, Бриз носила совсем иную маску, но тем не менее это все равно была именно маска. Она никогда не говорила матери и сестре о том, как ей удавалось содержать их и поддерживать увядающее великолепие их эдвардианского дома. Они полагали, что ей удалось найти фантастически хорошо оплачиваемую работу, на которой она упорно трудилась. Им не следовало знать, что ремонт давно съел ее заработную плату и ей пришлось придумать и совершить преступление, чтобы сохранить их прибежище. Дом был построен прадедом Бриз и Саммер. Их отец, который играл на деньги, потерял почти все состояние еще во времена молодости ее матери. Бриз упорно работала, чтобы стать настоящим профессионалом. Все это она делала для того, чтобы сохранить фамильный дом — единственное, что обеспечивало их безопасность, то, что связывало их в единое целое. Каждый раз, когда она открывала дверь и входила внутрь, она благодарила небеса за то, что они все еще могут жить здесь.

Себастьян Дарк угрожал всему этому, но, по крайней мере, сегодня вечером ей не только удалось подцепить его на крючок, но и удержать. Он не позвонил в полицию. Пока. Она по-прежнему находилась там, где чувствовала себя достаточно комфортно. Она поцеловала Саммер, пожелав ей доброй ночи, и направилась вверх по лестнице. На ее кровати лежал открытый словарь, который она взяла из их небольшой библиотеки, чтобы изучить историю Шехерезады — дочери скромного визиря, которая каждую ночь могла погибнуть от руки шаха, если не будет рассказывать ему новую историю. Каждую ночь Шехерезада останавливалась посередине очередной истории, чтобы повелитель позвал ее снова, и тем самым спасла себе жизнь.

Когда Бриз наконец легла спать, думая о том, как ей следует вести себя с Себом Дарком, она поняла: самое главное — не повторяться, никогда не позволять ситуации развиваться самостоятельно и никогда, ни при каких условиях, не отдавать ему власть над собой полностью, потому что тогда он мог бы обнаружить, что она весьма неопытна, что Снежная королева никогда до конца не отдавалась ни одному из своих возлюбленных. Как только он получит этот приз, он откажется от нее и потеряет к ней интерес, в конце концов она окажется в тюрьме, и этот дом, их священное прибежище, будет потерян, а ее семья погибнет.

Бриз повернулась на бок и сердито бросила книгу на пол. Никогда нельзя подпускать слишком близко ни Себа Дарка, ни какого-то другого мужчину. Ее мать была права, когда выбросила фотографию отца в мусорное ведро. «Всегда твердо стой на собственных ногах, Бриз. Оставайся независимой, пробивай себе путь в жизни, и ты никогда не разочаруешься».

* * *

Себ захлопнул дверцу высокоскоростного спортивно-пилотажного самолета и защелкнул ремни на груди. Он часто садился за его штурвал, когда у него возникали проблемы — это помогало ему сосредоточиться, возвращало назад, к решению вопросов его бизнеса. В бизнесе он был успешен на сто процентов, чего нельзя было сказать о личной жизни. Он поднял самолет, пролетел по залитому солнечными лучами небу над городом и, выполнив петлю, вошел в поворот. Была суббота, ему казалось, что время до нее тянулось целую вечность. Он никогда не думал, что неделя может длиться так долго, и рванулся к телефону, когда Бриз позвонила этим утром. В течение семи долгих дней он жаждал поговорить с ней, посмотреть на нее, узнать, как она живет. Но он был слишком горд — ни одна женщина не поставит его на колени! А кроме того, ведь это была деловая договоренность, не так ли?

Он повел свой юркий самолетик вдоль Темзы, искрившейся, как полоска блестящей нержавеющей стали. Здание небоскреба Shard[3], величественное и необычное, врезалось в лондонское небо, как кинжал. Его строительство уже подходило к концу. Бизнес Себа участвовал в финансировании всех городских архитектурных новинок, которые так ему нравились. Он помогал строить этот город, и все же — какую его часть ему удалось увидеть на самом деле? Только те места, где у него проходили деловые встречи. Даже когда его приглашали на спортивные соревнования или в оперу, то и там всегда имелись корпоративные боксы, где он мог разговаривать вполголоса и заниматься бизнесом. Бизнес дает могущество и одновременно все разрушает. Когда Бриз позвонила ему и приказала встретить ее возле Альберт-холла этим вечером, он ощутил странное ликование. Он был там однажды с деловым клиентом, но ничего не помнил, кроме соглашения, которого ему удалось добиться. Музыке не удалось пробиться в его сознание, он просто проигнорировал ее.

Неужели ему не удастся вспомнить о своей жизни ничего, кроме цепочки из удачных сделок? В конце этого месяца ему исполнится тридцать — это важный момент в его судьбе, своеобразная новая точка отсчета. Закончится первая треть его жизни. Он много сражался, но за то ли он бился? Себ поглядел вниз, на лондонский мост, и увидел снующие по нему крошечные, размером со спички, фигурки людей. Что заставляло их суетиться там — этих мужчин, женщин, детей? Надежды, которые Себ всегда считал лишь слабостью, некие отношения, связи, которых он активно избегал. И все же для других людей это было тем, что составляло смысл их жизни. Внезапно он ощутил себя темной пещерой, внутри которой царила пустота. А затем неожиданный порыв ветра ударил по крыльям самолета, заставив его завилять. Себ рванул штурвал, он боролся с машиной, стараясь вернуть контроль над ней. В это время справа в самолет ударил еще один резкий порыв ветра, и машина дико, пугающе метнулась влево. На одну секунду Себу показалось, что он теряет власть над аппаратом, и страх сдавил ему грудь. Его руки так крепко вцепились в штурвал, что ногти пробили кожу на ладонях, впиваясь в плоть, но он все же сумел выровнять самолет. Он резко развернул его и направил вниз, к Темзе, к аэродрому. Он потерял концентрацию, что случалось с ним крайне редко. Он думал о Бриз. Здесь, в это мгновение, могла закончиться его жизнь.

Когда Себ вылез из самолета и направился к зданию клуба, где его ждал личный шофер, он вдруг спросил себя, а кто бы стал оплакивать его, если бы он не справился с управлением и разбился? Бриз? Она бы пожалела? Скорее всего, она обрадовалась бы этому — ведь, в конце концов, это сделало бы ее свободной. Он криво улыбнулся. Возможно, она даже приехала бы на его похороны. Он был уверен, что она пришла бы в красном.

Она сказала ему, что сегодня вечером будет гала-представление, поэтому публика будет одета в смокинги и вечерние наряды. Когда он выбрался из своего автомобиля, то сразу же увидел ее — ее голову и плечи, более прекрасные, чем у любой из присутствующих женщин, которые порхали, как яркие бабочки, стараясь, чтобы их обязательно заметили.

Выйдя из машины, он на мгновение замер.

— Что-то не так, сэр? — спросил Джордж, его шофер.

Себ понял, что он мысленно, не отрываясь, смотрел на Бриз, пил ее.

— Нет, нет, можете идти, спасибо. Заберите нас в 11.

Она выделялась из толпы кричаще ярких женщин, как изысканная, легкая, как воздух, ночная бабочка. На ней было довольно простое облегающее платье из бледно-сиреневого шелка, его волны окутывали ее фигуру, как лепестки разворачивающегося бутона. Сзади платье было открытым, оставляя лопатки и изгиб талии свободными, и, когда он увидел это, ему захотелось провести пальцами по ее позвоночнику. Когда он сделал первый шаг, другой мужчина приблизился к ней с открытой, доброжелательной улыбкой, и Себу сразу захотелось свалить его с ног. Он зашагал быстрее.

— Бриз… — он быстро увлек ее за собой. — Вы выглядите абсолютно… — невероятно, великолепно, красиво? Ни одно слово, которое приходило ему на ум, не могло полностью выразить его отношение к ней. — Прекрасно, — наконец решил он. Это слово подходило лучше всего.

— Спасибо. — Ее глаза цвета морской волны задержались на его высокой фигуре, костюме ручной работы с атласными отворотами и изящном черном галстуке-бабочке. — Вы тоже выглядите хорошо. Идеальный английский джентльмен.

— С прекрасными манерами? — по его губам пробежала кривая усмешка, в глазах была готовность отразить иронию, прозвучавшую в ее голосе.

— Надеюсь, нет, — бросила она.

Когда он вел ее сквозь толпу, через двери внушительного круглого здания из красного кирпича, он чувствовал, как его руку щекочут несколько локонов, выбившихся из высокой прически и теперь стекавших по ее обнаженной спине. Сегодня ее волосы были более мягкими, более естественными; он ощутил это, проведя по ним пальцами.

Когда она стала подниматься вместе с ним в сиянии сверкающих люстр по ступенькам лестницы, покрытым красной ковровой дорожкой, все окружающие не могли отвести глаз от этой ошеломительно прекрасной пары. Сотни людей заполнили здание.

— Я уверен, что мы сможем найти здесь какое-нибудь уединенное место.

— Не беспокойтесь. — Она развернулась, и он увидел, как на ее щеках заиграл румянец, как первый намек бронзы на осенних листьях. — Здесь работает моя хорошая подруга. Она занимается реквизитом и организовала для нас нечто совершенно особенное. Вы не будете разочарованы.

Когда лестница закончилась и они ступили на гладкий пол зала, толпа наконец немного рассеялась. Перед ними висело объявление: «Галерея ЗАКРЫТА на время представления». Она быстро оглянулась, чтобы убедиться, что их никто не видит, и толкнула дверь. Себастьян всегда видел Альберт-холл только из частной ложи, где он находился в самом центре толпы, рядом с исполнителями. Здесь же все ощущалось иначе, эти помещения были скрыты от посторонних глаз. Прохладные пустые каменные полы, строгие черные железные конструкции, толпа, предвкушающе гудящая значительно ниже их, рассаживающаяся по своим местам, чтобы посмотреть на представление. Никто из этих людей не знал, что эти двое крадутся по верхнему этажу высоко над их головами. Там, посередине пустынного балкона, стояла кровать с балдахином на четырех столбиках. Она была похожа на мебель из Версальского дворца — ее основание и спинка были украшены изысканной резьбой и сверкали позолотой. Кроваво-красные занавеси, окружавшие кровать, были стянуты роскошным золотым шнуром, угол бархатного покрывала был отброшен, чтобы показать белые простыни из египетского хлопка. Тайный, скрытый от всех шатер удовольствий.

Себ почувствовал, что у него пересохло во рту. Конечно, она покраснела недостаточно, и вряд ли хотела, чтобы он взял ее именно здесь; это было бы похоже на публичное выступление перед всеми этими самовлюбленными снобами, любителями симфонической музыки в смокингах там, внизу, которые сосредоточили все свое внимание на высокоинтеллектуальном классическом представлении. Бриз подозвала его. Он встал перед ней. Шум в зале утих, оркестр вот-вот должен был заиграть. Когда дирижер подошел к пульту, послышался шум аплодисментов. Изгибы тела Бриз были настоящим произведением искусства, ее плечи и спина напоминали скрипку. Приглушенный свет окутывал ее, благодаря его мерцанию ее кожа казалась гладкой, как грудь лебедя. Себ сглотнул, волосы у него на загривке взъерошились от предвкушения. Это был его шанс снова обладать женщиной, мысли о которой — приходится в этом признаться — в течение многих месяцев изводили его как наяву, так и во сне. Когда прозвучали первые звуки скрипок, у него закипела кровь.

Себ хотел распаковать ее медленно, как самый желанный новогодний подарок. Он провел пальцами по ее руке, согнувшейся, когда он ее коснулся. Себ заметил, что при этом по ее телу пробежала дрожь удовольствия. Ее кожа пылала, он мог уловить запах экзотического масла для ванны, корицы, гвоздики, лилии, он понял, что она, должно быть, провела весь день, готовя себя для него. Представив ее приготовления, мыло, стекающее по ее телу, руки, наносящие нежные сливки на кожу груди, он ощутил огонь, опаляющий его чресла, и пока он не отрываясь смотрел на нее и гладил ее кожу, ее грудь затвердела и острые кончики натянули шелк платья. Он встал ближе и наклонился, вдыхая ее, как будто втягивал ноздрями аромат, исходящий из бутылки самого прекрасного вина Chateau d’Yquem. Он коснулся губами ее ключицы и двинулся вдоль нее, покрывая ее поцелуями. У нее была божественная кожа. Он наблюдал, как ее сосок все четче прорисовывается под тонкой тканью платья, и его член отозвался. Он хотел, чтобы она желала его так же, как он желал ее. Ниточка вены на ее шее запульсировала — сначала медленно, затем, в тот момент, когда он перенес свои поцелуи с шеи на знойные холмы ее груди, забилась быстрее. Она отклонилась вбок, доносящиеся снизу обжигающие сердце звуки скрипок и виолончелей вторили ударам ее сердца, трепещущего под тонким платьем.

Затем, как будто они оба совершали сложные па любовного танца, она сделала движение, давшее ему возможность коснуться ее — то, чего ему так недоставало. Она обвила его шею руками и притянула его к себе, а он наклонился и прижал свои губы к ее открытому рту. Она показалась ему слаще всего на свете — у нее был вкус медовых, напоенных солнцем фруктов. Ее язык искал его, играл с ним, ее тело прижималось к нему, на мгновение она поколебалась, ощущая ускоряющуюся эрекцию члена, выпирающего из его облегающих брюк, а затем, когда их поцелуй стал более глубоким, направила его в себя. Его пальцы пробежались по ее спине, он ощущал вибрирующее внутри нее желание и больше не мог сдерживаться. Ему необходимо было видеть ее, выпить ее до конца. Себ осторожно поставил ее перед собой и аккуратно снял с нее всю одежду, наблюдая, как складки шелка взлетают и вновь опадают в такт ее дыханию. Затем, спустив бретельки платья с ее плеч, он позволил ему упасть и обрушиться на пол. На ней больше ничего не было, кроме небольшой золотой цепочки и медальона на шее. В окружавшей их полутьме ее обнаженное тело сияло, и он понял, что хотел бы проглотить ее. Всю. До последнего, самого крошечного кусочка.

Он встал перед ней на колени и спрятал лицо в ее бедрах, чувствуя, как они напряглись в ожидании. Музыка пробивалась сквозь пол, вибрируя внутри нее. Она обвила руками его шею и прижала его лицо к своей мягкой поросли. Такая мягкая, нежная, душистая… ему необходимо было отведать ее, насладиться ее вкусом и ароматом. Он больше не мог ждать. Он встал, подхватил ее на руки и бросил на кровать, наблюдая, как ее полная грудь дразняще покачивается, постепенно успокаиваясь. В одно мгновение он раздвинул ей ноги, встал на колени у ее входа и устремил на нее взгляд, как будто она была декадентской бело-розовой орхидеей. Затем пальцами развел ее лепестки и через секунду уже дегустировал ее, прижимая губы к ее пульсирующему клитору и вращая языком. Он играл на ней, как самые прекрасные музыканты играют на своих инструментах, он поднимал руку и принимал ее горячую, нетерпеливую грудь в сложенные чашечкой ладони, наблюдая, как она вытягивается и извивается в ответ. Его пальцы обнимали ее соски, заставляя их окончательно затвердеть, и он ощущал дрожь ее экстаза.

Ему необходимо было оказаться внутри нее. Музыка заиграла громче, ее энергия усилила каменную твердость его члена, возбужденного счастьем от ее близости. Он поднялся, сбросил пиджак на пол и начал расстегивать ремень, но затем, когда музыка изменилась, смягчаясь и затихая, власть перешла к Бриз. Она села и заставила его лечь перед ней, затем встала на колени и вытащила заколки из волос, чтобы позволить им растечься по ее высвободившейся груди. Он задохнулся от тяжести этих округлых холмов — они были похожи на роскошные зрелые плоды, свисающие с дерева, готовые упасть в руки сборщика урожая, и протянул ладони, чтобы ласкать это изобилие. Она потянулась к его рубашке, дрожащими пальцами расстегнула каждую пуговицу и откинула полочки из дорогого хлопка, чтобы обнажить его мускулистую грудь. Затем она увлажнила языком губы и наклонилась, чтобы припасть к его соску.

Он был удивлен этим движением — ни одна женщина не доставляла его соскам такого наслаждения. Затем она села на него верхом, накрыв его пульсирующий член ягодицами, и начала извиваться на нем, одновременно посасывая его соски. Затем покачалась, располагая свой вход напротив его члена, сжала его и понеслась, доводя его до безумия. Когда она двигалась вверх и вниз вдоль члена, увлажняя его своими соками, покрывая своим мускусным ароматом и проводя вдоль него набухшим клитором, казалось, что она вот-вот закончит сама. Он сильнее сжал ее груди, слыша ее стоны от вспышек легкой боли в те моменты, когда он сжимал ее соски, плоть ее тяжелых округлых холмов, заполнивших его ладони. Он больше не мог это выносить. Ему хотелось самому получить главный приз — довести ее до оргазма в тот момент, когда он находился внутри нее. Одной рукой обхватив ее великолепную ягодицу, он поднял и остановил ее, сжав другой рукой свой пульсирующий член.

Его член блестел от ее влаги, равномерно затвердевший от ощущения давления ее ягодиц и трения клитора. Себ нашел ее глубокую щель и затолкал себя внутрь нее, и, когда он снова обхватил ее ягодицы, вопль ее экстаза утонул в бурном крещендо скрипок. Его пальцы были влажными от ее страстных соков, ее полузакрытые глаза мерцали, как звезды, когда она скакала на нем так, как будто он был бешеным полудиким жеребцом, а она — наездницей на родео. Его опытные руки мяли ее влажные груди, а она только ускоряла темп скачки. Ее ягодицы ударяли по его бедрам, гладкая поверхность промежности скользила вверх и вниз по его члену, который втягивался в тугой, узкий проход, наслаждаясь помощью ее восхитительной влаги. О боже, он не мог больше выносить этого! Ее чувственное тело, форма которого напоминала благородную гитару, было идеальным инструментом для того, чтобы сводить его с ума. Он открыл рот и закричал, потому что почувствовал, как его мужское естество поднялось и выстрелило в нее в тот момент, когда ее движения стали беспощадно быстрыми. Она открыла глаза и слилась с ним, заглядывая ему прямо в душу. Она неслась на нем вскачь, доводя до безумного оргазма в тот момент, когда снизу доносились громоподобные раскаты барабанов, грохот цимбал, и мощь кульминации, объединившей оркестр и заполнившей собой весь Альберт-холл, заглушила его крики.

Он чувствовал сонливость, опустошенность и удовлетворение. Если бы в эту секунду настал конец света, он бы погиб безумно счастливым человеком. Позолоченная кровать была превосходна. Изумительный, роскошный, красный Альберт-холл был экстравагантен, и это начинало гармонировать с его ощущениями от Бриз, лежащей на спине рядом с ним. Нет, она не была Снежной королевой. Он повернулся к ней и заметил у нее гусиную кожу.

— Вам холодно. — Он нежно накрыл ее, прижал к себе ее разгоряченное тело. Внезапно, когда он обвил ее рукой, обнял и придвинул к себе, он ощутил порыв нежности, желания защитить ее. Он не хотел, чтобы ей было холодно, не хотел, чтобы она была голодна или недовольна. Это были совершенно новые ощущения, необычные для Себа.

В офисе его фирмы она была словно льдинка. Когда Себ поймал ее на краже, она была как огонь, все в ней говорило: «Не подходите ко мне». Но после того, как он овладел ею, она стала похожа на тайный сад, отгороженный от мира железной оградой. Как только ворота открылись, стало ясно, что этот сад нежный и ароматный, влажный и очень женственный. Музыка плыла ввысь, окутывая их, они лежали словно в собственном таинственном шатре. Весь остальной мир — сотни людей, сидевших внизу, — не имели для них никакого значения. Себ почувствовал, что всю жизнь ждал этого момента, возможности почувствовать эту близость другого человека, и теперь он на мгновение понял то, что имели в виду люди, когда говорили, что «за деньги счастья не купишь». Они имели в виду именно такие моменты. Теплота, близость, единение. Он потянулся и коснулся золотой цепочки у нее на шее — сердечко, на котором мерцал крошечный бриллиант.

— Мило. Подарок от любовника? — Где-то глубоко в груди он почувствовал острый укол сильной боли. Ревность?! Нечто, чего он никогда не испытывал прежде. Это было больно.

— Нет, — она нежно посмотрела на кулон. — От сестры, на мой 18-й день рождения. Она целый год откладывала деньги, чтобы купить его. Я всегда ношу его — это самое ценное, что у меня есть.

Себ качнул кулон, заставив его засиять.

— Вам повезло иметь родного человека, о котором вы можете заботиться. Когда-то и у меня был брат. Старший брат.

— У вас был брат?! Что вы имеете в виду?

— Он был на десять лет старше меня и полная моя противоположность. Он был артистичной натурой и занимался фотографией. Брат побывал в самых экзотических уголках земного шара, снимал удивительные вещи. У меня все еще хранится портфолио его работ. Мой отец боготворил его — первенец, сын и все такое. Он погиб в результате несчастного случая, когда снимал в джунглях Южной Америки. Мой отец так никогда и не справился с этой потерей. Полагаю, это стало одной из причин, почему я так погрузился в бизнес. Я хотел доказать ему, что тоже могу стать успешным. У меня нет артистической жилки, мой единственный талант — создание бизнеса. По иронии судьбы, мой отец не испытывает уважения к бизнесу, он считает всех нас мошенниками, потому что наша работа не способна обогатить мир.

— Печально. — Она обратила к нему свои зеленые, как мох, глаза, в которых светилось сострадание. — Вы так успешны. Ваш отец должен гордиться вами.

— Хорошо бы кто-нибудь сказал ему об этом. — Внезапно Себ почувствовал себя очень уязвимым, беззащитным, ранимым. И спросил себя: а что заставило его поделиться этим с ней? Обычно он никогда и никому не выдавал своих слабостей. Что такое с ним происходит? Это заставило его почувствовать легкое смущение. Затем он вспомнил их любовные ласки и понял, что она все еще прячется от него, возможно, даже обманывает его. Тогда ему нужно улыбнуться — она скрупулезно отыграла свою роль Шехерезады и что-то утаила, заставляя его желать большего. Этим вечером по дороге сюда он думал о ней, как делал это уже достаточно долгое время, ожидая их свидания. Он хотел максимума. Он хотел, чтобы она полностью отдалась ему. Французы называли оргазм, этот завершающий дар себя другому человеку, «маленькой смертью». Он хотел, чтобы она дала ему этот приз, доверилась ему настолько, чтобы полностью принести себя ему в то время, когда они были вместе единым целым, пока он был в ней. И вот она полностью сосредоточилась на его удовольствии. Она знала, что делала, когда неслась на нем к финалу. Она была здесь, лежала рядом с ним, с концертом и обжигающе эмоциональной музыкой, возвышенной в своей красоте, и этот приз она от него утаила. Как Шехерезада, она оставила его на самом интересном месте, заставив желать большего. Внезапно его мозг пронзила цитата Шекспира. Он не вспоминал ее со школьных дней, но это были слова о Клеопатре, и теперь он не мог не думать, что никогда не встретит больше женщину, подобную этой: «Над ней не властны годы, и не прискучит ее разнообразие вовек». Возможно, с восхищением подумал Себ, он встретил единственную женщину, которая могла удержать его интерес. Эта мысль одновременно взволновала и испугала его.

Глава 6

Бриз старательно избегала встреч с Себом на работе. В компании применялась система «горячих столов»[4], поэтому даже при том, что у нее был собственный кабинет, она могла работать в любом месте, где ей хотелось. Она была изумлена тем, что Себ не уволил ее в ту же минуту, когда обнаружил, что она обворовывает его, но, очевидно, он знал, что на самом деле подцепил ее на крючок, достаточный, чтобы она больше не пыталась делать что-либо противозаконное. Во время обеденного перерыва, вместо того чтобы есть за рабочим столом, что она делала раньше, до того рокового дня, она взяла за правило обедать за пределами здания, в одном из многочисленных кафе неподалеку.

Она любила Лондонский Сити, район, в котором история сочилась даже из трещинок в тротуаре. Она могла ходить по тем же улицам, по которым ходил Пипс[5], видеть своими глазами то место, откуда начался Великий пожар[6], и поражаться красоте зданий, спроектированных Реном, архитектором, построившим собор Св. Павла. Эти шедевры перемежались современными конструкциями, которые производили огромное впечатление, такими, например, как Корнишон[7], который всегда напоминал Бриз массивную сигару, так дерзко вздымающуюся из земли и пропарывающую горизонт, что ее было видно даже из окна ее спальни в доме, расположенном высоко на холмах Кристал Пэлас[8]. Иногда в ясный день она поднималась на лифте до верхнего этажа небоскреба, где располагалась штаб-квартира Себа, откуда могла смотреть в направлении дома, который так много значил для нее. Ее успокаивала возможность смотреть на холмы Кристал Пэлас и думать о матери, которая сейчас сидит и читает в замечательной старой оранжерее, которая была восстановлена благодаря предыдущему жульничеству Бриз. Ее сестра выращивала там орхидеи, прекрасные в своей симметрии. Ее мать заслужила этот комфорт, особенно после того, как одна воспитала двух девочек, защищая их от последствий опрометчивой азартной игры их отца.

Бриз смухлевала уже в дюжине мест, тщательно отбирая временную работу, перехватывая тысячу здесь, тысячу пятьсот там. Доила фирмы она достаточно аккуратно, и ее никогда не обнаруживали. Каждый раз ей удавалось найти деньги, чтобы восстановить крышу или починить подъемное окно. Мать и сестра были ей благодарны и восхищались ею. Внезапно она ощутила болезненный приступ вины, но отогнала его. Она была единственной кормилицей в доме, который пострадал от страшного пренебрежения ее отца. Крала она только тогда, когда в этом возникала жесткая необходимость, чтобы избежать разрушения их домашнего очага, и всегда ей удавалось выйти сухой из воды. Но теперь, с Себом, она чувствовала, что ловушка захлопнулась. На нее нахлынуло негодование, но при этом она также ощутила что-то вроде уважения. Мало того, что он очень хорошо знал все дела своей компании, но и сумел создать для нее столь хитроумную ловушку. Они оба были находчивы и стоили друг друга, и она уважала его, как хитрая лиса, восхищающаяся тактикой лисы-конкурентки, так что допускала скрытое восхищение человеком, который сумел заманить ее в ловушку.

Бриз шла по улице, двигаясь в сторону Ямайкского винного дома в переулке Св. Михаила, построенного в 1652 году. Она любила это место с переборками из красного дерева, разделяющими зал на маленькие кабинеты, где она могла посидеть, не видимая никем, и выпить кофе. Во время ланча это было равносильно самоубийству, но позже можно было спокойно поужинать в отдельной кабинке. Она заказала свой кофе и, когда ждала его у барной стойки, заметила, как Ричард Уотерс, помощник Себа, прошмыгнул в одну из кабинок, осматриваясь вокруг, как крыса, до смерти боящаяся кошки. Ричард ей никогда не нравился. Он старался во всем походить на Себа и ловить каждое сказанное им слово — как нищий, который пытается урвать хотя бы корку со стола короля.

Он подлизывался и юлил, выстраивая себе путь наверх по карьерной лестнице, и до нее доходили слухи о том, как он расправлялся со всеми, кто попадался ему на этом пути. Она не считала это правильным, потому что вы можете столкнуться с этими же людьми, когда полетите вниз. Себастьян Дарк был умен и быстр, но он не мог уследить за каждым сотрудником компании, и Бриз подозревала, что душа Ричарда, которую он старательно скрывал от посторонних глаз, была черна, как ночь.

Когда краем глаза она заметила округлую фигуру мистера Ванхоффера, совсем недавно побежденного Себастьяном Дарком, у нее внезапно возникло острое желание знать, о чем будут сговариваться Ричард Уотерс и мистер Ванхоффер в темноте ресторанной кабинки. Она взяла свой кофе и тихо проскользнула в соседнюю.

— Так у вас есть для меня информация, верно? — спросил мистер Ванхоффер.

— Совершенно верно. Мы же именно об этом договаривались, разве нет? Как только дело будет сделано и вы станете, как говорите, управляющим директором в вашей новой компании, я дам вам возможность обрушить цены на акции Себастьяна Дарка. Когда все будет сделано, его компания будет лишь тенью того, чем она является сейчас. Но никто не должен знать, откуда поступила эта информация. Это вы мне можете обещать? — голос Ричарда сочился ядом.

— Можете положиться на меня. Я хочу увидеть, как Дарк рухнет, а вы встанете во главе компании вместо того, чтобы занимать второстепенное положение при этом ублюдке. Это — сделка, заключенная на небесах.

Бриз вытянула шею, стараясь разобрать, о чем они говорят, но ее план был нарушен приходом большой шумной группы посетителей, праздновавших день рождения. Их разговоры заглушили беседу, которую она подслушивала. Расстроенная, она выскользнула через черный ход и, обойдя здание, вернулась к парадному входу. Приблизительно через десять минут мистер Ванхоффер вышел один и двинулся вниз по улице. Это дало ей шанс. Убедившись, что ее макияж в полном порядке, она опустила волосы на один глаз, расстегнула верхнюю пуговицу и снова вошла в Ямайский винный дом, промокая глаза платком. Ричард был в баре — там, где она и рассчитывала его найти, он заказал бутылку шампанского — без сомнения, для того, чтобы единолично отпраздновать свой успех.

— Эй, Бриз, — его взгляд сконцентрировался на ней, как самонаводящаяся ракета. — Как дела?

Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы выдать ему сказочку о том, насколько Себ скуп, как он раскритиковал отчет, который она написала, отчего заставил ее разрыдаться, и как она ненавидит его от всей души. Как она и ожидала, Ричард проглотил это вместе с тремя четвертями бутылки шампанского. Чем больше он пил, тем больше раскрывал свое предательство. Она видела, что он уже совсем хорош, но продолжала снова и снова наполнять его бокал и даже заказала еще одну бутылку, из которой сама выпила только один бокал. Когда же она дала ему возможность полюбоваться зрелищем своей полной груди и провела рукой по бедру Ричарда, он почти сразу же предложил оплатить гостиничный номер для них двоих, чтобы приятно провести время вечером.

— Я мечтал о тебе в течение многих месяцев, ты п’нмаешь.

— Я тоже. — Бриз взяла с собой бутылку шампанского. Ее полные, сочные губы лукаво изогнулись. — Все без конца говорят о том, как хорошо выглядит Себ, но мне всегда казалось, что ты намного интереснее. — К тому времени, когда они добрались до комнаты, Ричард едва мог стоять на ногах. Он почти висел на ней. Она проворно выскользнула у него из рук, послав ему свою лучшую улыбку. — Давай просто еще немного выпьем шампанского, а затем можешь посмотреть, как я раздеваюсь.

Она думала, у него глаза вылезут на лоб, когда он залпом выдул еще один бокал и даже высунул язык, откинувшись на кровати и наблюдая, как она расстегивает пуговицы на блузке.

— Теперь, — она поощрительно улыбнулась ему, — что это вы говорили об этом мерзавце Себе?

— О боже, не говори мне, что ты собираешься произносить ругательства. Мне нравятся ругательства.

— Я могу ругаться так грязно, как тебе захочется. — Она сделала крошечный глоток из бутылки, затем передала ее ему и проследила, как он глотает все, что там было, так, как будто это минеральная вода. — Но сначала я хочу услышать, как вы обработали Себа. Ну, расскажи.

— Мы собираемся сделать его через три недели. Всего через три недели мы сделаем так, что чертов Себастьян Дарк окажется в дерьме по самые уши. — Ричард дьявольски рассмеялся.

Бриз слушала очень внимательно, ее острая слуховая и зрительная память фиксировала все до мельчайших деталей. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что собирается сделать Ричард. Она только-только перешла к нижнему белью, когда Ричард, сделав неуверенный шаг по направлению к ней, рухнул на пол. Он ударился о ночной столик и потерял сознание. Она присмотрелась к нему — он лежал как слизняк, источающий аромат предательства, и храпел, как свинья. Она встала на колени и внимательно осмотрела его затылок. Крови не было. Он выживет, только, когда очнется, у него будет зверски болеть голова. Это было именно то, что она предполагала — инсайдерные торговые операции с ценными бумагами[9]. Бриз быстро оделась и покинула гостиничный номер. Ричард намеревался стать незаконными глазами и ушами г-на Ванхоффера, помогая ему повергнуть Себастьяна. Она испытала внезапное чувство восторга. В конце концов, разве она не хотела увидеть, как человек, который заманил ее в ловушку, кто фактически развратил ее для своего развлечения и удовольствия, потерпит крах и рухнет? Но восторг ее был недолгим и сменился чувством несправедливости, которое она ощутила, когда узнала о том, что они намереваются провернуть. Она долгое время воровала крохи у могущественных компаний, удирала с ними и почти не чувствовала, что поступает неправильно. Пока Себастьян не поймал ее.

Бриз медленно, колеблясь и сомневаясь, вернулась в офис, в огромное здание Себастьяна, хрустальную башню его богатства и власти. Она посмотрела на его большой портрет, который каждое утро встречал работников у входа. Впервые войдя в это здание, она была преисполнена благоговейного страха перед его внешностью победителя. Решительная линия подбородка, четкие линии лица, выражение глаз человека, смотрящего серьезно с высот его гигантского бизнеса, — все это оставило ее равнодушной к тому, кто находится так высоко. Затем, когда он заманил ее в ловушку, она начала яростно ненавидеть его, однако потом увидела этого человека совсем с другой стороны. Она увидела уязвимость в его черных глазах и потрясающее одиночество этого неправдоподобно богатого и успешного мужчины, которое он никогда не показывает посторонним.

Впервые Бриз оказалась в столь затруднительном положении. Одно слово Себастьяну, и она могла спасти его. Если она ничего не скажет, то он обанкротится, и вся его власть над нею исчезнет. Необходимо принять совсем простое решение. И все же, когда она села за свой компьютер, чтобы заняться текущей работой, которая принесет Себастьяну Дарку еще больше денег, она внезапно поняла, что не знает, как ей поступить. С тех пор как тем памятным вечером он бросил ей вызов, уверенность ушла из жизни Бриз. Проклятие. Проклятый Себ Дарк. Позволить Ричарду и г-ну Ванхофферу свалить его с пьедестала. Ей-то что за дело? Он мог засадить ее в тюрьму. Он должен гнить в аду за то, что подвергнул опасности ее семью, ради которой она трудилась так упорно. Пусть так и будет. Решение принято. Ей нужно только продумать еще два вечера, заполненные сексом, — ведь, конечно, это же просто секс и ничего больше, — ей надо было не давать Себу действовать еще некоторое время, а потом у него будут другие, намного более важные, дела, чем она. Он будет бороться за свой бизнес, как тонущий цепляется за обломки разбитого корабля, и ей не терпелось это увидеть.

Глава 7

— Так куда мы отправимся на сей раз? — устроившись рядом с Себом в его Aston Martin DB9, Бриз почувствовала болезненный укол вины. Сегодня вечером он выглядел совершенно счастливым, счастливым от того, что сидит рядом с ней. — Или, вернее, куда мне вас отвезти, поскольку именно я сейчас за рулем?

— В клуб «Чарльтон», Сент-Джеймс-стрит, рядом с Пикадилли, пожалуйста.

Он забрал ее возле офиса и повел тихо мурлычащий автомобиль по городу.

— Сегодня вечером вы выглядите просто невероятно, Бриз. У вас изменился цвет волос — они стали темнее, верно? Вам очень идет. Я готов поручиться, что это ближе к вашему естественному цвету. И ваш костюм сногсшибателен — он кажется существующим вне времени.

Когда она села рядом с ним, ее охватил жар, сконцентрировавшийся внизу живота. Она улыбнулась — он оказался весьма наблюдательным.

— Вы правы, этот костюм был на моей матери на ее свадьбе в 50-х годах. Это подлинный костюм от Шанель.

— Хм… женщина со вкусом. И он выглядит на вас сегодня столь же невероятно, как на ней тогда, я уверен.

Она пригладила слегка расширяющуюся юбку, которая скромно облегала ее бедра, затянутые в чулки, и расстегнула пуговицы на жакете, который заставлял ее чувствовать себя одновременно как Лорен Бэколл и Одри Хепберн. Белая батистовая блузка, почти прозрачная, бросала вызов строгим линиям костюма, делая его очень сексуальным. Жемчуг, переливающийся у нее на шее, соседствовал с небольшим сердечком, подаренным ей Саммер. Она не собиралась говорить Себу, что угрохала все свои доступные наличные деньги на вечерний наряд, который был на ней в Альберт-холле. Что у нее не было никакого другого «шикарного» выходного платья, что у нее в шкафу висела в основном офисная одежда. Что этот костюм и жемчуг, который был подарен матери ее дедушкой, были последними вещами, которые мать сохранила, чтобы продать в случае, если они действительно будут испытывать нужду. Бриз никогда не позволила бы ей расстаться с этими сокровищами. Они остались как память о более счастливых временах, до того, как отец почти разорил семью. Бриз никогда не позволила бы им снова ощутить себя на грани пропасти, как это было тогда.

— Этот вид соответствует месту, куда мы идем. Для клуба «Чарльтон» требуется нечто скромное, но высококлассное, такое, что приличествует известному клубу.

— Я впечатлен, — притягательные губы Себа растянулись в улыбке. — Пять минут после поворота у Букингемского дворца, недалеко от «Ритца». Я посещал его однажды. Я управляю благотворительным фондом, который выделяет миллионы предпринимателям-подросткам из неблагополучных семей, и был там на обеде, чтобы польстить богатеям и заставить их отдать часть своих не так уж тяжко заработанных наличных. Они смотрели свысока на человека, достигшего всего самостоятельно. Прийти туда с вами — отличный способ немного сбить с них спесь.

— Превосходно. — Бриз погладила кожу сиденья. Себ был окружен роскошью, он был проницателен, и она долго думала, куда повести его в следующий раз. Она несколько смутилась, услышав, как он говорит о передаче денег на благотворительность. Он сказал об этом мельком, как будто это не имело значения. Раньше он не упоминал об этом, и она почувствовала к нему сдержанное уважение за то, что он не трезвонил об этом повсюду, как сделало бы большинство богатых людей. Она подумала обо всех своих несбывшихся надеждах в то время, когда была подростком, о фирмах, которые она бы открыла, если бы только ей оказали небольшую помощь, и о линии его подбородка, которая казалась ей такой резкой, а сейчас смягчившейся прямо у нее на глазах.

— Но разве туда могут пройти не члены клуба? — спросил Себ после небольшой паузы.

— Верно.

— Так вы — член клуба? — Он с сомнением посмотрел на нее: члены этого клуба сплошь были адвокатами, промышленными магнатами, членами парламента, великими и полезнейшими членами общества, хотя, по правде говоря, многие из них были далеко не столь велики и полезны, как казались.

— Не совсем, но я знаю, как туда войти. Доверьтесь мне.

Он припарковал машину, и они пошли по Сент-Джеймс-стрит. Здесь повсюду витал аромат истории, это было сердце модного Лондона. Они задержались в магазине «Вильям Эванс», поставщике одежды для сельских аристократов, оружия и винтовок.

— Кто сейчас станет носить охотничьи сапоги для верховой езды, твидовые брюки и трости с ручками в форме фазаньих голов, ожидающих выстрела? — пошутила Бриз.

Себ засмеялся и обнял ее за плечи, чтобы защитить от вечернего холода:

— О, я встречал множество таких людей на вечеринках. Они были глупы и скучны, но у них есть деньги, которые можно выгодно вложить.

У магазина James J Fox, где продавали сигары, какой-то бизнесмен выпустил клубы дыма, и Себ вдохнул ароматное облако.

— М-м-м-м, это одно из удовольствий, которые мне пришлось бросить после того, как…

Слова повисли в воздухе.

— После чего? — спросила она.

— Нет, ничего. — Внезапно Себа как будто накрыло темное облако, и он потер точку в основании головы — она уже не раз видела, как он клал руку на это место, и всегда, когда делал это, сжимал зубы, как будто сражался с внутренними демонами или, возможно, болью. Но вот он сбросил руку, натянул улыбку и шагнул вперед. — Я раньше курил, как паровоз, — это помогало мне справляться с напряжением во время заключения сделок, сохранять спокойствие. Но недавно я бросил курить. Ваши удовольствия могут загнать вас в западню.

— Полагаю, да. — Бриз закусила губу и сжала руку Себа, которая обнимала ее. Он был слишком скрытным человеком, который мало что рассказывал о себе, но тем не менее она спросила себя — не борется ли он в одиночку против того, что лучше разделить с кем-то. Он тоже сжал ее руку, но она высвободила ее и напомнила себе, что эта прогулка — не для удовольствия и что Себастьян Дарк — человек, имеющий над ней власть, использующий ее для своего удовольствия, что он не тот мужчина, с которым она когда-либо будет идти по жизни. Он безжалостен и откажется от нее, как только получит то, что хотел, и, конечно, бросит ее так же, как откажется от своей суперкрутой машины в тот момент, когда ему на глаза попадется новая модель, или как свои костюмы ручной работы, когда они начнут снашиваться. В этой истории тысячи и одной ночи шах, обладавший всей полнотой власти над Шехерезадой, казнил бесчисленных жен, в которых он разочаровывался, и Бриз не следовало забывать об этом. Себастьян Дарк не был тем мужчиной, которому разумная девочка может отдать свое сердце.

Однако, когда он шагал рядом с ней — спортивный, мужественный, сильный, — она вспомнила, что уже много раз замечала такой приступ боли на его лице, видела, как он клал руку себе на заднюю часть шеи. Это тогда ничего не означало, потому что и сам Себастьян ничего не значил для нее. Теперь она обнаружила, что начала более внимательно присматриваться к нему. Почему — она не знала. В конце концов, сейчас, как и раньше, Себ ничего не значил для нее, не так ли? Возможно, это было просто потому, что ей нравилось находиться с таким повелительным, внушительным человеком, чувствовать себя защищенной за его широкими плечами. Она никогда раньше не ощущала такого чувства защищенности, всегда решительно старалась стоять на своих ногах, борясь за сестру и мать со всем миром. Она всегда была очень сильной, той, кто обеспечивал все необходимое. Себастьян знал ее самые темные тайны, знал, что она воровала и лгала, чтобы получить то, что ей было необходимо. Но он не донес на нее. Он защитил ее, пусть таким странным, необычным способом, и она чувствовала странное притяжение к нему. Эти отношения долго не продлятся, он устанет от нее, по крайней мере, к тому времени, когда план Ричарда и г-на Ванхоффера разрушить его бизнес войдет в решающую фазу, а тогда Себ больше не будет ее проблемой, потому что он станет бороться за свое существование в мире бизнеса. Она хотела, чтобы он потерял свою власть над ней, но с удивлением обнаружила, что это одновременно печалит ее. Уважение, нежность — это последнее, что она ожидала обнаружить в себе по отношению к Себастьяну Дарку. Она захотела стряхнуть эти ненужные чувства. Необходимо все преодолеть, дотянуть до конца этого вечера и помчаться назад, к любимому дому, к своим корням.

— Нам сюда, — объявила она, оказавшись перед внушительной дверью темно-синего цвета, на которой не было никакой таблички.

— Хорошо замаскировано.

— Да, на двери нет даже номера. — Она настойчиво нажала на кнопку звонка. Это место очаровывало ее еще тогда, когда она работала здесь официанткой, много лет назад, когда сдавала экзамены по бухгалтерии и мечтала о том, чтобы стать самостоятельной и независимой. Со скребницей для обуви у двери и викторианским уличным фонарем, это место было похоже на сцену из фильма про Шерлока Холмса. Тяжелые каменные ступени были стесаны ногами бесчисленных «джентльменов», столпов общества, премьер-министров и лордов, которые десятилетиями входили в это освященное временем здание, чтобы замыслить и подготовить планы по выдвижению на трон королей и падению врагов, глядя друг на друга поверх бокала с виски после обеда из пяти блюд.

— Да? — остроглазая девушка-швейцар в костюме в стиле милитари была полькой.

— Я — леди Мэри Сент-Джон. Моя свадьба будет проходить здесь в следующем феврале, и я хочу увидеть зал Глэдстоун Рум, где будет проводиться церемония.

— Сожалею, — девушка-секьюрити твердо стояла на своем. — Я не могу вас впустить. Меня не предупреждали ни о каком визите.

— Я не предупреждаю о визите, когда хочу увидеть место, где я намереваюсь потратить тысячи фунтов. Вы должны впустить меня и моего брата или я пойду осматривать другие места. Полагаю, что в «Атенеуме» залы не хуже… — Бриз, в своем костюме от Шанель, бросила на нее надменный взгляд, играя роль законченной аристократки. — …А то и лучше, чем у вас.

Девочка выглядела испуганной. В глубине здания появились люди в комбинезонах, которые взволнованно бегали туда-сюда с огромными вазами цветов. Совершенно очевидно, они готовили все для крупного события, которое должно произойти этим вечером. В воздухе разливалось напряжение. Бриз поймала взгляд Себа и увидела, что на его щеках дрожит улыбка. Он наслаждался ее смелостью, той твердостью, с которой она шла по намеченному пути.

— Ну, полагаю, в этом не будет ничего плохого. — Как только девочка заколебалась и отодвинулась немного в сторону, Бриз пронеслась мимо нее, как будто именно она была хозяйкой этого заведения.

— Мы ненадолго.

Бриз уверенно процокала на своих высоких каблуках через прихожую, вымощенную черно-белой плиткой, мимо широкой лестницы и двинулась прямо в массивный зал Глэдстоун Рум. Себ с глухим стуком закрыл за собой дверь и обхватил ее за плечи.

— Вы были просто неотразимы. Каждый дюйм вашего тела принадлежал настоящей аристократке. Я лишь надеюсь, что вы не собираетесь быть слишком аристократичной теперь, когда мы сумели пробраться сюда.

Бриз чувствовала, что адреналин проносится по ее венам потоком, достойным Ниагарского водопада. Он заставил ее сделать это. Это было плохо, но в то же время забавно, и, откровенно говоря, когда она попала в его долгий-долгий поцелуй, в ее жизни было слишком мало развлечений. И слишком мало возбуждения. Она следила за дверью, затем заметила, как щелкнул ключ, запирая дверь.

— Нам надо поторопиться, — заметила она, сдвигая руку вниз, вдоль уже замечательно затвердевшего члена Себа. Он стоял, не двигаясь, замерев, как на краю жерла вулкана, и трудно было даже предположить, что он также возбужден до крайности. — Они накрывают столы для парадного обеда. Сюда они придут, когда обед закончится, чтобы выпить. Здесь все так строго, столь пристойно и добродетельно… Неужели все это не вызывает у вас желания покувыркаться на их узорчатых бархатных коврах, сделать «козу» их мерцающим хрустальным люстрам или потрахаться, как кролики, на их красивом полированном столе?

— Безусловно. — Голос Себа был низким и чувственным. — Боже мой, вы умеете выбирать места — только посмотрите на эти портреты: г-жа Тэтчер, Уинстон Черчилль — вот это публика! — Он толкнул Бриз, заставив ее лечь спиной на покрытый белоснежной скатертью стол под белой каминной доской, с которой буквально стекали потоки прекрасных цветов. Бледно-зеленые гортензии, пьянящие лилии, белые розы и альстремерии наполняли комнату чудным ароматом. Себ расположил Бриз на столе, как экзотическое блюдо на банкете, и дразняще провел рукой по полупрозрачной батистовой блузке. Ее сердце уже колотилось от волнения при его прикосновении. Его страсть к ней была тем, в чем она стала отчаянно нуждаться. Расстегивая пуговицы на ее блузке, раздевая ее и вдыхая ее аромат в ложбинке груди, как измученный жаждой человек пьет воду в пустынном оазисе, он заставил ее чувствовать себя сексуальной, желанной, страстной. Через мгновение он снял с нее бюстгальтер и стал жадно пировать. Она ощущала давление его крепкой груди и понимала, что он хочет оказаться глубоко внутри нее. Расстегивая и снимая с него рубашку, она провела пальцами по выпуклым мышцам его спины, чувствуя, как сильно они напрягаются от желания, и потянула его к себе, на себя. Стол под ней был холодным и твердым, но, когда он приподнял ее, удерживая руками за ягодицы, крепко прижимая к своему гибкому, худощавому телу, она хотела его и только его. Она просунула руку вниз, и его длинный член скользнул в ее пальцы. Массивный и очень твердый. Они должны были поторапливаться, но ей хотелось, чтобы этот момент продлился как можно дольше. Бриз провокационно подняла ноги, прижала пенис Себа к шелку своих трусиков и начала двигаться. Она сразу же возбудилась и начала увлажняться, чувствуя, как внутри нее стала выделяться влага. Она использовала Себа в качестве секс-игрушки, прижимая его член к своему пульсирующему входу. Он все еще занимался ее грудью, крепко зажав одну в ладони. Когда она схватила его пенис, он сильнее прижал ее к поверхности стола, а затем, облизнув палец и глядя ей прямо в глаза, раздвинул ее ягодицы и просунул палец между ними, чтобы найти ее точку G. Его палец упорно исследовал ее тугой вход. Когда палец продвинулся глубже, она почувствовала смущение и одновременное сильное возбуждение. Когда она вынудила его пенис прижаться сильнее к своим трусикам, отказывая себе в удовольствии почувствовать касание кожи к коже, но восхищаясь медленно сочащейся по ней влагой, его палец, находящийся внутри, усиливал любое ощущение. Неразрывная связь взглядов делала все происходящее еще более напряженным, искренность в его глазах с мерцающими серебряными искорками, смотрящих на нее, придала их любовным ласкам откровенность и целомудрие, которые тронули ее сердце, усиливая ощущения от каждого великолепного касания его пальца, надавливающего на ее самый тайный вход.

— Тебе это нравится? — Его дыхание прерывалось. — Я чувствую, как ты напрягаешься, чувствую, что ты готовишься ко мне.

— Это… это страшно, но… не останавливайтесь.

— Ты делаешь меня таким твердым. Все в тебе сводит меня с ума, Бриз. Ты — единственная, кто сумел заставить меня чувствовать себя так.

Это было слишком — слишком интенсивно, слишком страшно. Она должна была довести это до завершения, должна была впустить его. Как проститутка, она развела ноги шире, чувствуя, что он надавил пальцем еще дальше, погружая его до основания и усиливая ощущения так, что она подумала, что тут же кончит. Она не хотела отдаваться ему полностью. Однако она нуждалась в его облегчении, ей необходимо было почувствовать всю длину его члена. Он погрузил в нее свой пенис, как поршень в моторе спортивной машины; она была невероятно влажной, полностью готовой принять его. Из-за его пальца Бриз пришлось уставиться на строгие портреты, чтобы помешать себе кончить — она хотела полностью отдаться Себу, но все же не могла. Это было бы слишком большой уступкой. Однако она ощутила, что ее бедра вздымаются вверх навстречу ему, ее сердце бешено колотилось, пот выступил на лбу. Его палец приводил ее в экстаз, который распространялся по всему ее телу, заставляя портреты у нее перед глазами расплываться, и она молила бога, чтобы Себ кончил первым. Она не отдала бы себя всю целиком, даже при том, что ему было почти невозможно противиться. Его пенис был божественным, огромным, пульсирующим властью и силой, Себ пристально смотрел на нее, желая получить ее всю. Стол сильно вибрировал, когда он входил в нее, доводя ее почти до кульминации, загоняя ее, гремя внутри нее, великолепно заполняя ее, и наконец, как рвущийся с места бык, он застонал и выстрелил в нее. Она почувствовала удовлетворение, триумф и облегчение от того, что сумела сдержать свой собственный оргазм, что у нее все еще оставалось нечто, что могло соблазнить его, нечто, что она все еще не отдала ему. И теперь, когда он стоял, вцепившись руками в стол и совершая последние, завершающие толчки, освобождая себя в нее, какая-то ее часть желала отдаться ему полностью. Желала не сдерживаться. Его пшеничные пряди упали на лицо, и она потянулась, чтобы отбросить их назад. Жест нежности, которую он сумел заметить. Он схватил ее руку и поцеловал в ладонь.

— Останься со мной на ночь.

Это была отчасти команда, отчасти отчаянная просьба. И в этот безумный момент ее тело потребовало свободы, которой она себе не позволяла, и она услышала, как ее голос произнес:

— Да. Да, я останусь.

Это решило ее судьбу. Она не была уверена, что могла бы и дальше сопротивляться Себастьяну Дарку, не отдавая ему окончательную победу.

* * *

Когда они застегивали последние пуговицы, и Бриз приводила волосы в порядок, в дверь постучали.

— Похоже, нас застукали. — Себ усмехнулся, они направились к двери и открыли ее. Девушка-полька из охраны скривила губы, искоса посмотрела на них, а затем сказала:

— Вы с братом закончили осмотр?

— Ах, да. Вполне. — Бриз задрала нос. — Это именно то, что мы хотели.

Когда они шли к вестибюлю, Себ вовсю наслаждался игрой и задержался у рисунка, изображавшего политиков, вставленного в раму и повешенного на одной из колонн. На рисунке были изображены двое старых сановников, сидящих в зале клуба «Чарльтон» и просматривающих газеты.

— Посмотри, Мэри, это — классика.

— Прочитай мне. — Бриз пудрила нос, в то время как полька смотрела на нее со все возрастающим нетерпением.

— Один из этих старых пней говорит другому: «Сексуальное влечение горностая, нравы тунисского содержателя борделя… джентльмены, думаю, что поиски нового британского премьер-министра закончены». Блестяще, не так ли? — Себ захохотал, и они наконец оставили польку-секьюрити в покое.

Глава 8

— Я заказал нам обед и номер в «Ритце».

Это было естественным следствием посещения клуба «Чарльтон» — самый известный отель в мире находился в пяти минутах ходьбы. Бриз внимательно следила за ним.

— «Ритц» — ничего себе! Я проходила мимо него много раз, смотрела в его окна со стороны Пикадилли, но никогда не была внутри. Вы, очевидно, были совершенно уверены, что я соглашусь провести там ночь, раз заранее забронировали номер. Я настолько предсказуема, что вы были так уверены во мне?

Он провел ее мимо швейцара, затянутого в ливрею, через вращающиеся двери.

— Вы непредсказуемы, Бриз, никто не мог бы обвинить вас в этом. Напротив, вы очень загадочны. Вы играете, не показывая свои карты. Мне жаль, что я не смог стать вам ближе, но вы не позволяете мне этого. — Они шли по роскошному вестибюлю, отражаясь в многочисленных зеркалах. Зал, выполненный в стиле рококо, сверкал от позолоты, почти каждый их шаг был под новой сверкающей люстрой.

— Возможно, просто у меня нет достаточно тузов, чтобы играть. — Она посмотрела на него из-под длинных ресниц. — Я думаю, что самая сильная рука — у вас.

— Я полагаю, что вы говорите так потому, что я поймал вас. Может показаться, что вся власть в моих руках — деньги, статус и титул промышленного магната, который всегда сопровождает мое имя в газетах. Но на самом деле, Бриз, вы серьезно недооцениваете силу своего очарования. Мне понравился «Чарльтон». Вы непочтительны и изобретательны, и я никогда не забуду, как мы трахались, как кролики, под всеми этими портретами, смотревшими на нас со строгим неодобрением.

— А кролики действительно так трахаются? — спросила она, и он покраснел, потому что к ним как раз приблизился официант, но если он что и услышал, то был слишком хорошо вышколен, чтобы хоть поднятием брови выказать свое отношение к его словам.

— Господин Дарк, большая честь видеть вас сегодня в нашем ресторане.

Себ шагнул к ней, чтобы помочь сесть на один из стульев, покрытых красным бархатом, и она заозиралась с открытым от удивления ртом, глядя на экстравагантные скульптуры наклоненных богов, изображения греческих садов на стенах, а также гирлянды и каскады ткани на окнах. «Ритц» поражал изяществом дурного тона, которое тем не менее отлично срабатывало, потому что, как девица с огромной грудью, «Ритц» и не пытался ничего скрывать, пусть даже оно было чересчур.

— Мне показалось, вы нашли плакат очень забавным, — сказала Бриз, когда они заказали утиные равиоли конфи, а затем фрикасе из омара и дуврскую камбалу.

— О, да. Знаете, больше всего я ценю верность, этот товар успешному человеку найти труднее всего. Этот плакат высмеивает самых значимых небожителей на земле. Это действительно порождает отклик в душе, потому что показывает, что даже наиболее уважаемые сановники могут ощущать недостаток прямоты, честности и преданности. Эти качества я ищу в людях, с которыми веду деловые отношения, того же жажду увидеть у своих служащих, но их так же трудно обнаружить, как золотой песок. Я думаю о долгих годах, которые я потратил на поиски, о том, насколько трудно это найти — наверное, это измотало меня и заставило почти совсем потерять веру в людей.

Бриз наслаждалась блюдами, но внезапно у нее во рту появилось ощущение, похожее на вкус жеваного картона. Она подумала о Ричарде, г-не Ванхоффере и их, известной ей, мерзкой тайне. Все трое, включая ее саму, были похожи на гадюк, пытающихся ужалить Себастьяна. Но хотела ли она быть частью этого заговора? Она очень старалась ненавидеть Себа так же, как это было в тот момент, когда он поймал ее, но больше не могла. Он говорил оживленно, когда расслаблялся, шутки так и шли ему на язык. Она не могла отвести взгляд от черт его лица, которые когда-то казались ей стальными и резкими, но в действительности могли быть и достаточно мягкими. Ей понравились крепкий римский нос, блестящие глаза с искорками живого серебра и светлые блики в его волосах, которые казались такими мягкими, когда она проводила по ним пальцами, что ей хотелось касаться их снова и снова. Она поняла, что с нетерпением ждет их совместной ночи. Ей хотелось, чтобы он прижал ее к себе, занялся с ней любовью. Она съела только половину основного блюда, а затем отложила нож и вилку и произнесла:

— Себ, вы сильно голодны?

Он остановил вилку на полпути ко рту, и его улыбка заставила ее растаять.

— Почему вы спрашиваете? Вы думаете о том, что мы можем съесть десерт у себя в номере?

— Совершенно верно. Особый вид десерта. — Она положила на стол салфетку и позволила ему проводить ее из украшенной цветами столовой в скрытую ото всех жизнь их номера. Королевский номер был роскошным — разноуровневый, очень интересной овальной формы. Глядя, как ночь опускается на Грин-парк, она чувствовала, что Себастьян ласкает ее, стоя у нее за спиной. Он покрывал поцелуями ее шею, отвлекая ее от платанов, скрывающих своими ветвями влюбленных, сбежавших рука об руку от безумия площади Гайд-парк-корнер в этот зеленый оазис. Она чувствовала аромат недавно скошенной травы, в то время как Себастьян обнимал и прижимал ее к своей гладкой мускулистой груди. Она повернулась к нему и почувствовала, что в тот момент, когда он раздевал ее, ее тело пронзали острые иголочки. Его глаза заглядывали ей прямо в душу, когда он аккуратно снимал с нее одежду. Она стояла перед ним обнаженная и смотрела, как он медленно раздевается, округлые холмы ее груди ритмично вздымались и опадали. Когда он подошел и приник к ней, ее тело пронзила волна удовольствия, сотрясая его, как первый рокот надвигающегося землетрясения. Когда он положил ее на постель и провел пальцами по ее телу от пальцев ног, по лодыжкам, голеням, целуя ее кожу с ненасытной страстью, она погрузила пальцы в его волосы, наслаждаясь их мягкостью. Когда он приблизился к ней, она обхватила его ногами с энергией, которая говорила более красноречиво, чем слова.

— Ты нужна мне. — Когда ее грудь скользнула ему в ладонь, она увидела, что его глаза замерцали от экстаза. Она схватила его каменно-твердый член и ввела его в себя, и в этот момент она поняла, что решение принято. Он собирался заняться с ней любовью, спать с ней всю ночь, и на сей раз она хотела его. Всего. Всю свою жизнь ее убеждали, что необходимо быть независимой, быть островом, отделенным от остальной суши, но она больше не хотела быть Снежной королевой. Этот мужчина был особенным. Ей необходимо было соединиться с ним, принадлежать ему. Это могло уничтожить ее. Он мог бы решить, что, выиграв приз, можно отказаться от нее, бросить на растерзание волкам. Но порой она думала, когда дразнила его, раскрывая лепестки, как цветок, и вводя его внутрь, что иногда надо рисковать. Порой оно этого стоит.

Себастьян поднялся, встав на колени на кровати, позволяя ей соскользнуть с его пениса. Он обвил ее руками, и его мышцы напряглись, когда он поднял ее на себя. Ее волосы упали вперед, и он вдохнул их аромат.

— Иди ко мне, Бриз, на меня, в меня, дай мне все. — Ее тело было спаяно с ним, поймано им в клетку рук, как птица, его пенис, как шомпол, наполнял и мучил ее. Он схватил ее ягодицы и начал поднимать ее вверх и вниз, так, чтобы она ощутила острый кончик его пениса, скользящего по ее болезненно чувствительному клитору и массирующего небольшой, но невероятно чувствительный бутон. Бриз откинула голову назад, а он сомкнул губы вокруг ее соска так мягко, так чувственно, что она могла ощутить их и язык, которым он облизывал ее грудь. Ее клитор раздулся, как зрелая вишня. Каждый толчок пениса делал ее более влажной, а когда Себастьян ускорил движение, ее сердце заколотилось как бешеное.

— Ты великолепна, ты нужна мне, я хочу трахать тебя всегда, — шептал он ей прямо в ухо. — Я хочу вывести тебя из себя, услышать, что ты больше жить без меня не можешь. — Его голос, мягкий, как молочный шоколад, втекал в нее в ритме его движений, как заклинание, когда она, закрыв глаза в забытьи, впитывала в себя энергию его движения. Это и означало истинное восхищение, это означало, что она каждой своей клеточкой сосредоточена на одном человеке, отдает себя ему в собственность… Невероятное, жаркое желание сделало его мышцы очень рельефными. Он откинулся так, что она даже не могла толком видеть их, и теперь, когда он немного освободил ее от своего горящего пениса, она почувствовала вибрацию, настолько восхитительную, настолько неожиданную и потому дико волнующую, так, что у нее мурашки побежали по коже. Вибратор был маленьким, аккуратным, он достаточно долго играл им с ее клитором, чтобы заставить ее буквально подлететь до потолка. Его возбужденный, неистовый, разгоряченный взгляд угрожал расплавить ее. Затем он перенес его на свой пенис, и тот сразу же окончательно затвердел и раздулся, заполнив собой ее влагалище. Тогда, как фокусник, вытаскивающий голубя из шляпы, он начал заставлять ее биться от страсти. Он мучил ее с помощью вибратора, надавливая им на ее клитор настолько виртуозно, что она поняла — больше она не может сдерживаться. Она двигалась вверх и вниз во все ускоряющемся ритме, в ее глазах вспыхивали звезды, ее соки омывали его пенис, ее грудь подпрыгивала вверх и вниз, толкая его в лицо, но он все сильнее подгонял ее. Он хрипло дышал, и его голос доносился до нее так, как будто они плавали в безвоздушном пространстве. «Да, да, Бриз, трахни меня, трахни меня как следует. Закончи, дай мне почувствовать, как ты взрываешься».

Это заставило ее чувствовать, как будто она взлетает к небесам. Его слова, его энергия, его пенис, тяжело толкающий ее вверх и вниз, вибрация, дразнящая ее влагалище, — все это вынуждало ее взорваться, полностью включиться в чувственный ритм. Бриз издавала крик и длинный, болезненный вздох, сопровождая ими каждый оргазм, следующий один за другим. Бисеринки пота выступили у нее на лбу, по всему телу, пульсирующему мягко, как сыто мурлычащий автомобиль. Впервые она полностью отдавалась ему и ощутила освобождение, счастливое облегчение, подобное второму рождению.

Бриз обрушилась на кровать, стекла вниз, чувствуя, что все ее тело плавает в теплой воде. Это было возвышенно, это было красиво, это было невыразимо прекрасно. В этот момент она поняла, что он не собирался эгоистично сорвать первый приз… Он сам позволил ей выиграть, дал возможность полностью расслабиться, отдаться другому. В тот момент, глядя на Себа, смотревшего на нее и выглядящего более довольным, чем любой другой мужчина, которого она знала, и поглаживавшего ее влажный лоб, она поняла, что влюбилась в него. Она не хотела этого, не понимала, как это произошло, но это случилось. Это была последняя ее мысль, прежде чем она погрузилась в чудную дремоту, ощущая тепло его рук и его дыхания.

Когда она проснулась, рассвет только-только занимался, нежные персиковые и золотистые лучи поднимающегося солнца сияли сквозь верхушки деревьев Грин-парка. Ночь была прекрасна, но утро вернуло к реальности. Бриз посмотрела на спящего Себа, узкие бедра которого были прикрыты простыней. На торсе бугрились рельефные мышцы. Во сне его рука потянулась к затылку, и он вздрогнул. Если бы все было в порядке, если бы их связывали обычные отношения, она разбудила бы его и расспросила бы об этой боли — боли, которая изводила его даже во сне. Но их отношения нельзя было назвать нормальными. Они не были новобрачными, чтобы жить долго и счастливо. Они были просто двумя людьми, которых соединили необычные обстоятельства. Возможно, они оба были неприкаянными бедолагами, в жизни которых случилось нечто необычное, но их время подходило к концу. На следующей неделе будет его день рождения, и это последний раз, когда она обязана быть вместе с ним. Всем было известно, что Себ одиночка, и он наверняка отстранится от нее — он всегда так делал.

Сейчас он выглядел идеальным героем ее мечты, но она решила, что лучше скорее уехать, сохранив это впечатление, чем дождаться, когда он проснется, она увидит, как его глаза наполняются неприветливостью, и поймет, что была лишь очередным его приобретением. Теперь он получил ее всю, без остатка, провел с ней ночь, так что теперь он отбросит ее. Он может начать удерживать ее, чтобы использовать ее еще раз — в конце концов, она была его подарком себе на день рождения, а затем откажется от нее. Она задумалась, глядя, как спокойно он спит рядом с ней, а затем очень осторожно подтянула к себе одежду и тихо вышла. Было хорошо. Очень, очень хорошо. Нет, даже не так. Это было невероятно, замечательно.

Она бежала через парк, к станции «Виктория», и в этот момент вспомнила, что все еще не рассказала ему о предательстве Ричарда. Она все еще сохранила частицу власти над ним, у нее все еще оставалась возможность спасти Себа или увидеть, как он летит в пропасть. Ее независимость подсказывала ей сохранить этот кинжал в рукаве, но сроки уже подпирали. Если она в ближайшее время не расскажет ему об этом, он будет разорен.

Она вспоминала увещевания матери всегда быть независимой, стремление отца добиваться только того, что нужно ему самому, игнорируя интересы семьи. Но до каких пор она будет должна держаться за опыт матери, подменяя им свой? У нее своя жизнь, своя история. Когда она вернется домой, надо будет хорошенько обдумать это. Бег трусцой по парку Crystal Palace всегда заставлял ее четче смотреть на любую ситуацию. Сегодня она прошла длинный путь. Не только ее тело, но и душа нуждались в успокоении от хорошей долгой пробежки.

Она пробежала по улице, затем свернула на тропинку и наконец вдохнула аромат травы. Чистый воздух пьянил ее, как хорошее вино. Она сама создала эту грязь. Она была воровкой, это правда, пусть даже она делала это от отчаяния. И вот к чему это привело. Она увлечена мужчиной, который мог раздавить ее, как насекомое, как только она ему надоест. Любые мысли о том, что он мог иметь к ней какие-то эмоциональные чувства, — это иллюзия. Когда она приблизилась к своему дому, ее бег замедлился, а затем она увидела Саммер и мать, которые стояли у окна, высматривая ее. Что-то произошло? Бриз всегда волновалась, всегда беспокоилась о них. Однако, когда она вошла, они встретили ее лучезарными улыбками.

— Ты совсем немного разминулась с ним. — У матери на столе стоял кофейник с остывающим кофе, вокруг него были расставлены чашки. На тарелке лежали надкусанные дорогие булочки с шоколадом, которые они ели только в особых случаях.

— Разминулась с кем? — брови Бриз поднялись.

Саммер заправила прядь волос за ухо.

— Сам Себастьян Дарк. Он выглядит намного лучше, чем на фотографиях в газетах. И его автомобиль! — Саммер чуть в обморок не упала. — Наверное, ты сделала что-то очень значительное, если такой человек, как твой босс, решил приехать сюда.

— Я показала ему наш дом, — с гордостью сказала мать Бриз, убирая чашки. — Он очень интересный человек, я и подумать не могла! Он интересуется викторианской и эдвардианской архитектурой и довольно хорошо разбирается в этом. Больше всего его впечатлил проект дома, выполненный твоим дедушкой. Ему очень понравилось, как ты восстановила старую оранжерею. Он был восхищен орхидеями Саммер, сказал, что видел похожие, когда работал на Дальнем Востоке. Он поздравил нас, что мы владеем таким красивым зданием. Нет, «домом» — он использовал именно это слово. «У вас красивый дом, госпожа Монаган, завидую вам. Такой дом не создать никакими деньгами». Я сказала ему, что все это сохраняется только благодаря тебе, что если бы не твоя упорная забота, то несколько лет назад мы бы потеряли дом твоего дедушки.

— Что же он делал здесь? — ее мать была очень здравомыслящей женщиной. Бриз никогда не видела ее так впечатленной кем-либо. Похоже, Себ обрушил на нее все свое очарование.

— Он сказал, что ты, должно быть, потеряла это в офисе, — сказала Саммер, опуская ей на ладонь золотое сердечко с маленьким бриллиантом. — Он проходил мимо и увидел, как ты его уронила. Он заметил, что ты всегда носишь его, и подумал, что ты наверняка расстроишься, заметив потерю. Он очень внимательный и заботливый для занятого человека. А ты говорила, что он скуп и эгоистичен. Никогда больше не говори о нем так. О, он также оставил этот конверт. Он сказал, что это что-то скучное, по работе. — Саммер вздохнула. — Я все еще чувствую запах его лосьона после бритья, он похож на запах соснового леса.

Эти две женщины еще долго пели хвалы недавнему посетителю и, пылая к нему восторгом, ушли, чтобы полить орхидеи. Бриз упала на стул в столовой, вытащила сердечко, перебрала пальцами цепочку и только тогда открыла конверт. Внутри находилась длинная коробка, а в ней, на ложе из синего бархата, покоилось самое прекрасное ожерелье, какое она видела в жизни. Ряд безукоризненных огненных опалов, пылающих и переливающихся в лучах солнечного света. Она никогда раньше не видела подобных камней, их блики играли на ее руке. Она прочитала лежавшую внутри карточку и была заинтригована извивами крупного, экстравагантного почерка. Конечно, отец Себа был не прав, когда говорил, что его сын был лишен артистизма — этот почерк и выбор таких прекрасных опалов противоречили его мнению. Скорее, у Себа никогда раньше не выпадал шанс выразить себя таким образом. «Бриз, я хотел поблагодарить тебя. Я купил их у ювелиров в «Ритце». Они уникальны, как и ты».

Бриз ощутила прохладу карточки, которая напомнила ей о холоде его пальцев, касающихся ее кожи. Это было великолепно. Конечно, она не могла принять такой подарок. За что ей это? Ведь он просто купил ее сексуальные услуги. Однако она все же надела опалы. Они идеально ей подходили, но было бы еще лучше, если бы она снова покрасила волосы в свой натуральный, ярко-каштановый цвет. И как прекрасно было бы снова почувствовать себя настоящей, поскольку он был единственным человеком в мире, от которого ей больше не надо было ничего скрывать. Он видел худшее в ней — ведь он поймал ее на краже. И он видел ее в самой уязвимой ситуации, когда она сдалась ему, отдалась полностью его мужественности, дрожа от его прикосновений. Как было бы прекрасно, если бы их странные, искусственные отношения не мешали ему увидеть ее лучшие стороны! Ведь они у нее были — преданность, забота. Даже секс, невероятный, сводящий с ума, не был ее сутью до конца. Они мерились силой, это не было связью по любви. «Любовь» — это слово пронзило ее. В субботу его 30-й день рождения, в этот день должна состояться их последняя встреча. Любовь не была тем, о чем она могла позволить себе вспоминать в тот момент, когда думала о Себе, потому что, если бы она влюбилась в такого человека, а он отверг бы ее, это стало бы ее концом.

Поднимаясь к себе наверх, чтобы принять душ и привести себя в порядок, она чувствовала уверенность лишь в одном: она больше не могла ненавидеть его. Именно поэтому, как только она подготовилась к выходу, у нее возникла твердая уверенность в том, что сейчас она отправится к нему и расскажет о мерзком закулисном заговоре, который устраивал его ближайший помощник, намеревавшийся уничтожить его.

Глава 9

— Господина Дарка нельзя тревожить. В данный момент он работает над важным делом.

Секретарша охраняла его с непоколебимой преданностью — так вели себя все люди, окружавшие Себа Дарка: он неизменно вызывал у них эти чувства.

— Мне очень жаль, — Бриз прошла мимо секретарши и остановилась. Теперь или никогда.

Увидев ее, Себ изумился — в последнее время в офисе она особенно тщательно сохраняла дистанцию.

— Все в порядке, г-жа Хаммонд, — остановил он взволнованную женщину. — Я счастлив видеть мисс Монаган в любое время.

— Спасибо. — Бриз села. Теперь их разделял только тонкий барьер стола. Она очень хотела потянуться, как гибкая пантера, и потрогать его. Ей показалось, что и в нем она заметила ответную вспышку. Но сейчас было время для дела, а не для удовольствий.

— Мне нужно кое-что сказать вам. Я… Я кое-что утаила. Я сожалею об этом, потому что из-за этого выгляжу так же плохо, как и они, тогда как я совершенно ни при чем.

— Вы говорите загадками, Бриз. — Его чувственные губы сжались. Она чувствовала, что у нее ослабели ноги, пальцы потянулись к шее, как будто она хотела успокоить биение сердца, которое теперь подкатывало к горлу каждый раз, когда он был рядом.

— Это о Ричарде и г-не Ванхоффере. Вы, наверное, не поверите мне. Я даже не знаю, с чего начать. — Она заметила, что заикается: он выглядел невероятно красивым. Теперь, когда она отбросила щит ненависти к нему, он притягивал ее, как магнит.

— Тогда начните с начала, так всегда легче всего.

И она рассказала ему все, что знала. В жестких линиях его чувственного рта она видела один вопрос, оставшийся без ответа, — почему ей потребовалось так много времени, чтобы все ему рассказать, но она лишь молила бога о том, чтобы было не слишком поздно.

Он сжал руки, на пальце сверкнул перстень с печаткой — он говорил, что его ему подарил отец, человек, который никогда не ценил его работу, но которого он все еще чтил.

— Я восхищаюсь тем, что вы пришли ко мне сегодня, Бриз. Мне было интересно — сколько времени пройдет, прежде чем вы расскажете мне об этом. Дело в том, что все это я уже знаю.

Бриз почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног, как в быстро двигающемся лифте.

— Вы знали?

Он улыбнулся, однако его глаза не улыбались.

— Да, я знал. Оказывается, даже у меня есть сердце, и в глубине души я чувствовал жалость к г-ну Ванхофферу. Даже при том, что я отобрал у него все, чем он владел, я уважал его как умного делового человека. Так что я сделал ему деловое предложение. Чрезвычайно щедрое предложение — прийти и работать на меня, негласно помогая вытаскивать из болота слабые компании. Но я никому больше не говорил, что нанял его. Только что он сообщил мне о том, что к нему обращался Ричард.

И я приказал ему спровоцировать Ричарда. Я должен был знать, на что он готов пойти. Это подтвердило информацию о недостаточной лояльности Ричарда — ходили невнятные слухи, но у меня не было доказательств. Сегодня Ричард получит приказ об отставке. У него жена и маленькие дети, так что я не буду предпринимать ничего серьезного. Я просто надеюсь, что он извлечет урок из произошедшего.

— Вы очень щедры.

— Для ублюдка, хотите сказать. Ведь вы же считали меня ублюдком?

— Я… пусть так, возможно. Время от времени.

— Я понимаю, деньги заставляют людей делать плохие вещи. Целостность — редкий талант в этом бизнесе, но я прилагаю все усилия, чтобы не сломаться.

Вот так. В этот момент она хотела, чтобы он обнял ее и держал, как делал много раз до этого. Но теперь он даже не потянулся к ней. Его глаза стали темными, безжизненными. Неужели она настолько подвела его? Поступила, как множество других людей? Бриз пожалела, что не пришла раньше. Она уже не думала о нем так плохо, как прежде.

— А теперь прости, Бриз, у меня много бумаг, с которыми мне обязательно нужно разобраться, закончить кое-какие дела… — Он оборвал фразу посередине, как будто поймав себя на том, что говорит лишнее. На мгновение ей показалось, что он собирался потянуться и погладить ее. Между ними пробежала искра, но затем исчезла, как будто он щелкнул выключателем. Его голос был тусклым, невыразительным. — Наша договоренность на субботу остается в силе? Это последний раз, когда ты будешь выполнять обязательство понравиться мне. — В нем по-прежнему бушевал огонь желания, но при этом она замечала в нем и сдержанность, которую не могла понять.

— Значит, это будет наша последняя встреча? — она почувствовала, что у нее перехватило горло. Последняя. Он собирался позволить ей уйти. Мысль о том, что она никогда больше не сможет наслаждаться его нежностью, заставила привычный ей мир разлететься на мелкие осколки — она отчаянно хотела протянуть руку и ощутить его мышцы под пальцами, снова увидеть, как мерцают его глаза, когда она обнимает его. Но его жесткая позиция давала понять, что сейчас не время и не место. Его стальной властный взгляд погасил искры желания, которыми светились его глаза. Она закусила губу.

— Да, и не смотрите на меня так внимательно. Я освобождаю вас от нашего соглашения. Не будет никакой полиции, никакой тюрьмы. Вы заплатили свою цену.

Она была спасена, но при этом чувствовала, что ее лишили чего-то очень важного. Когда дверь закрылась и лифт унес ее вниз, у нее остался миллион невысказанных слов. А еще в кармане лежало ожерелье, которое она планировала ему вернуть. В любом случае она не могла позволить ему уйти. По крайней мере, оставалась еще суббота.

Глава 10

Бриз запланировала в последнюю субботу оказаться в Палате лордов. Ему нравилась непочтительность прелюбодейства в местах, гордившихся своей чопорной формальностью. В глубине души он был таким же мятежником, как и она сама. Она позвонила ему, чтобы назвать место и время, но, в отличие от прошлых случаев, ей пришлось говорить с автоответчиком. Она оставила сообщение и теперь стоит на улице у входа в Палату общин и Палату лордов, ведушего в зал Чолмондели. Дарк опаздывал. Раньше он никогда не опаздывал.

Она все ждала и ждала, метаясь туда-сюда по тротуару так, что еще немного — и она выбила бы в асфальте дорожку, и наблюдая, как день клонится к вечеру. Себ ни за что не подвел бы ее по своей воле. Он был человеком слова. Наверняка что-то случилось.

В отчаянии она взяла такси до здания его фирмы и почти побежала к его офису. В здании уже никого не было. Возможно, цеплялась она за маленький лучик надежды, сотрудник службы безопасности, Рональд, что-то знает. Он знал все и обо всех.

Когда она добежала до Роналда, то совсем задыхалась.

— Эй, мисс Монаган, вы уже не выглядите, как куколка на картинке. А ваши волосы, вы выкрасили их в темный цвет! Позвольте мне заметить: этот цвет отлично подходит к вашим глазам. Я всегда думал, что вы впечатляющая блондинка, но брюнеткой вы выглядите намного естественнее. Вы так здорово выглядите, вам надо пойти куда-нибудь, покрасоваться.

— Я ходила. — Она начала придумывать различные истории о том, почему ей необходимо знать, где сейчас Себ, но затем поняла, что делает это по привычке. Почему ей всегда было необходимо все скрывать? Пришло время жить честно.

— По правде говоря, я должна была встретиться с господином Дарком. Мы с ним встречаемся последние несколько недель.

— О, мисс Монаган, я так рад. Вы будете прекрасной парой. Такому человеку, как он, нужна хорошая женщина.

— Дело в том, Рональд, что он никогда не нарушал наших договоренностей. Я… я волнуюсь за него и к тому же не могу до него дозвониться.

Охранник наморщил лоб, по его лицу пробежала тень беспокойства. Себ всегда вызывал у людей подобную озабоченность.

— Вы были у него в квартире?

— Мы никогда не заходили туда, всегда выбирали какие-то другие места. Знаете, Рон, я понимаю, что это нарушает правило конфиденциальности, но я действительно волнуюсь за него. Вы знаете, где он живет? Вы могли бы дать мне его адрес?

— Я знаю, что вы работаете на г-на Дарка, как никто другой. Я достаточно видел вас здесь по ночам, вы просто не жалеете себя. Конечно, я знаю, где он живет. И я, и его шофер. — Он сжал пальцы. — Вот его адрес.

У Бриз сильно сжималось сердце и холодело в животе, когда она думала о том, что могло случиться — она вспоминала о головных болях, которые мучили Себа. Она подозревала, что это было просто следствием постоянного напряжения, но, возможно, его болезнь была серьезнее, чем он говорил окружающим. Боже, пожалуйста, пусть это не будет чем-то действительно серьезным! Бриз запрыгнула в такси. Себ жил в доках Св. Катерины, рядом с Темзой, с видом на лондонский Тауэр. Это была шумная пристань для яхт, где полно баров и ресторанов, так что некоторые особо удачливые люди приняли решение жить там на пришвартованных эксклюзивных лодках. Когда Бриз приблизилась, ее забила дрожь. Она увидела машину «Скорой помощи», вспышки огней. Затем она увидела Себа, который пожимал руку одному медработнику, а другого хлопал по спине. Они разговаривали с ним очень открыто и доброжелательно, а затем, пожелав ему всего хорошего, уехали. Бриз бежала до тех пор, пока не поняла, что еще немного, и ее грудь разорвется от усилий, и не успела — Себ помахал медикам на прощание. Она бежала, чтобы увидеть его, и ее тщательно завитые волосы теперь небрежными прядями свисали по щекам, ее белое кружевное вечернее платье резко контрастировало со сверкающими опалами на шее. Она задыхалась и даже не думала о том, как выглядит.

— Где вы были? — пронзительно вскрикнула она. — Я так испугалась. Я думала, что с вами произошло что-то ужасное. Почему вы не позвонили?

Он посмотрел на нее тем стальным взглядом, к которому она привыкла на работе. Его серые глаза со скукой поглядели сквозь нее. О, мой бог, как же она недооценила эту ситуацию. Она зажала рот рукой, внезапно почувствовав себя совсем больной. Она запаниковала, побежала к нему сломя голову, как будто они были любовниками, и теперь он отшвырнет ее. Отбросит. Возможно, она слишком остро реагировала потому, что она значила так мало для него? Ее сердце подпрыгнуло, лицо потеряло оживление, и она отвернулась. Он был просто ее боссом. Ничего больше. Даже их договоренность относительно секса завершилась. Все стало прахом, покрылось отчаянием. Бриз захотела, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком. Она была не вправе заботиться о нем. Она ничего не значит для него.

Она повернулась и ощутила, что в уголках глаз появились слезы. Внезапно она почувствовала, как ей на плечо опустилась рука.

— Бриз, вернитесь. Мне жаль, что я взволновал вас, правда, жаль.

Когда она повернулась, его черты осветились. Жалел ли он ее — о, небо, она не хотела его сочувствия, не хотела, чтобы он знал, что она влюбилась в него, что в глубине своего сердца она нуждалась в нем, желала его, скучала по нему, думала о нем каждую минуту. Ведь, безусловно, для него она была просто игрушкой на субботний вечер.

— Я действительно беспокоилась о вас. — Она упорно старалась сдержать бурю эмоций, которая угрожала накрыть ее с головой. Да что там, она же уже показала ему, что беспокоилась о нем. — Что же произошло? Что здесь делала машина «Скорой помощи»? Почему вы не сказали мне, что что-то произошло? Я ждала вас несколько часов. — Она закусила губу и заставила себя успокоиться — на них смотрели люди, решившие, что это просто размолвка любовников. Прохожие пожимали плечами и, улыбаясь, проходили мимо.

— Вы хотите сказать, что на самом деле беспокоились обо мне? — Он говорил тихо, как будто не решался произнести эти слова вслух.

Она фыркнула и сдержалась, чтобы не закричать.

— О, какой же вы дурак, Себастьян, конечно, да. Больше того, я была напугана, я думала, что, возможно, с вами что-то случилось в результате какого-то несчастного случая или чего-то еще. Обычно вы чертовски надежны во всем, что делаете, а сегодня вы должны были встретиться со мной.

Произнося это, она не могла понять, что именно так ее поразило. Вместо того, чтобы уйти, вместо того, чтобы отвергнуть ее, его руки обхватили ее в защищающем жесте, похожие на орлиные крылья, теплые и сильные. Он держал ее крепко, так, что ей даже трудно было дышать. Возвышаясь над Бриз, Себ смотрел на нее сверху вниз, подняв ее подбородок.

— Бриз, ты можешь хоть однажды признать, что, возможно, я чувствую то же самое по отношению к тебе? Целую вечность я был очарован тобой. Возможно, сейчас наступил момент, когда мы начинаем доверять друг другу. Возможно, сейчас самое время сказать друг другу, что мы думаем на самом деле, потому что я… обожаю тебя… — Его пристальный взгляд блуждал по ее лицу, его великолепные глаза, серебристо-серые, проникали прямо ей в сердце. У нее перехватило дыхание, и весь мир сжался в крошечный островок земли, на котором они стояли. Земля перестала вращаться, сердце пропустило удар. — …Ты… Я тебя обожаю.

Она не могла поверить этим словам, но когда его губы встретились с ее губами, когда он опустился к ней, поддерживая ее, чтобы она могла устоять на подгибающихся ногах, когда он обнял ее и она ощутила тепло его тела, она поняла, что должна поверить. Она должна была поверить и довериться ему. Она закрыла глаза и почувствовала, что он уносит ее в небеса. Их поцелуй, казалось, длился целую вечность. Когда он отпустил ее, она поняла, что давно мечтала о таком поцелуе. Но это не был сон, Себ взял ее за руку.

— Пошли ко мне на лодку, я все тебе объясню.

Он снял пиджак и набросил ей на плечи. Сейчас он выглядел просто великолепно — немного диковато и слегка неопрятно. Он усадил ее внутри роскошной круизной яхты, сел около нее и прижал руку ко лбу. Каждое его движение заставляло ее сердце биться сильнее. Этот невероятный человек любил ее — значит, мир перевернулся.

— Машина «Скорой помощи» прибыла сюда ранним утром. У меня были сильные головные боли — действительно серьезные. Я проверялся в клинике, и мне сказали, что они ничего не могут сделать. Опухоль казалась неизлечимой. Я сделал все, что мог, сидел на особой диете, бросил курить, перепробовал множество шарлатанских снадобий. Ну, в общем, сделал все, что делают в подобных случаях. А затем я сдался, потерял драйв и попытался убедить себя в том, что потерял вкус к жизни и устал от нее.

Бриз сжала его руку, она не могла это слушать.

— Это было давно, перед тем, как мы встретились… Именно поэтому ты была так важна для меня, Бриз. Я разочаровался в самой жизни. Я достиг всего, чего собирался, но болезнь заставила меня понять, что при всем моем богатстве в действительности у меня не было ничего, что действительно имело для меня значение. Никто и пальцем не пошевелит, когда я уйду, всем на это будет наплевать. И в этот момент появилась ты. И все изменилось.

— А что с… — она не могла произнести слово «опухоль», оно казалось ей невероятно уродливым.

— Сегодня утром я очень страдал от боли — она была сильна как никогда. Несколько недель назад мне дали на испытание новый препарат, который еще даже не вышел на рынок. Когда начались боли… — он коснулся затылка в привычном месте, — это чертовски испугало меня. Я думал, что мне конец. Но затем, когда меня пригласили в больницу и сделали томографию, мне сказали, что опухоль уменьшается. Что-то произошло, Бриз. Она сокращается. Я не знаю, подействовал ли это новый препарат или, возможно, в моей жизни произошло что-то еще, — он бросил на нее почти незаметный взгляд. Конечно, он не мог думать, что она имеет к этому хоть какое-то отношение.

— У меня наконец есть за что бороться. Теперь я знаю, что было самым лучшим подарком на мой день рождения.

Бриз слушала, и ей казалось, что она находится посередине торнадо или несется на американских горках.

— О, нет, я никогда не желала тебе счастливого дня рождения. — Она не знала, смеяться ей или плакать. — Я купила тебе подарок и куда-то забросила его, даже не знаю, куда — все так завертелось! Знаешь что? — Она улыбнулась. — Не имеет значения, что тебе помогает. Самое главное — то, что ты останешься здесь намного дольше.

— Нет, — сказал он, держа ее лицо в ладонях. — Самое важное, что ты все еще со мной.

Сказав это, он взял ее за руку и отвел в спальню. Это выглядело так, как будто он готовил ее к медленному эротическому аргентинскому танго. Она задержала дыхание, когда он подошел к ней сзади и провел указательным пальцем по спине вниз. Его пальцы порхали по поверхности ее кожи, по лопаткам — и от этого жизненная энергия вливалась в нее широким потоком. Его прикосновения ослепляли ее. Он запустил руки в ее волосы и вдохнул аромат нового шампуня и французских духов. Когда он провел по ее губам подушечкой большого пальца, она задохнулась. И вот он двинулся дальше. Медленно, очень медленно — он был мастером этого изящного танца.

В полутьме резко выделялись его высокие скулы. Внезапно у Бриз исчезли последние капли страха или сомнений. Она больше не играла роль. Она принадлежала ему. Она отчаянно сорвала с него рубашку и бросила на пол. Его торс был весь перевит тугими сильными мышцами. Его руки ухватились за тонкий шнурок ее платья, и дрожь страсти высвободила ее тело. Ее белое белье было девственным, чистым, под кружевным лифчиком можно было разглядеть темные круги сосков, и его рука начала ласкать ее тяжелую грудь. Каждое его прикосновение посылало волны жара во все клеточки ее тела. Это было именно то, чего она так хотела — стать одержимой страстью, полностью отдаться ей. Но сначала получить его. Остановив его руки, она упала перед ним на колени, расстегнула пуговицу на брюках, стащила их вниз и бросила Себа на кровать. Она взяла его член в руки — он был плотным, сильным и длинным. Он посмотрел на нее сверху вниз, а затем, обхватив ее голову руками, направил ее на твердое копье между своими ногами. Обняв губами кончик его пениса, она восхитилась его мускусной соленостью. Одной рукой обхватив основание члена и массируя его яички, она использовала другую, чтобы дразнить его.

Он схватил ее за волосы, вздохнул и застонал, когда она начала постукивать языком по чувствительным выступам его пениса. Она использовала руку, рот, всю себя, чтобы доставить ему неизмеримое удовольствие. Ее голова подпрыгивала, и этот ритм сводил его с ума. Она хотела дать очень многое, дать ему все. Она видела, как вздымаются бугры мышц на его бедрах, слышала его затрудненное дыхание. Она чувствовала его руки, держащие ее волосы, а затем он с силой разрядился в нее. Она впитала его, наслаждаясь ощущением того, что он полностью в ее власти и что он отдал себя ей.

Он поднял ее, налил ей стакан вина и смотрел на нее голодными глазами, пока она лежала на кровати и пила. Она была уже немного пьяна от одного его вида, запаха, вкуса. Небольшие волны покачивали лодку, легкий ночной бриз посвистывал в мачтах соседних яхт. Городская суета, шум, доносящийся из-за стен яхты, ничего не значили для них — здесь, в их уютном коконе, они были одни. Себ заставил ее лечь на спину и начал массировать ее ноги — от его нежности по ее телу пробегала сладкая дрожь. Когда он поцеловал ямки под ее коленями, она испытала настоящий взрыв ощущений. Когда же он лег рядом с ней, он показался ей настолько прекрасным, что она почти не могла поверить, что этот мужчина принадлежит ей целиком. Он был похож на греческого бога, на ожившую римскую статую, и она не могла удержаться, чтобы не разглядывать его. Пальцы Бриз ласкали его крепкие круглые ягодицы, восхищаясь его жесткой кожей — это было так непохоже на ее собственную. Его член уже снова затвердел — он опять был готов к любви. Он схватил бутылку вина.

— Ты выглядишь совершенно ошеломительно в этом белом белье, но… — в его глазах вспыхнул яростный жар, — я хочу видеть тебя голой для того, что собираюсь сделать. — Он расстегнул замочек лифчика, снял ее трусики, а затем снова схватил бутылку вина. Она задохнулась. Внутри лодки он выглядел еще огромнее, еще мощнее. Он встал перед ней на колени, наклонил бутылку и, когда тонкая алая струйка побежала по ее животу, стал пить из ее пупка. Это ощущение заставило мышцы внизу живота, скрученные ожиданием, расслабиться. Она знала, что за этим последует. Ее соски просто требовали его внимания, и он плеснул на них пряное сладкое вино и слизал его, проводя языком по ее сделавшейся вдруг невероятно чувствительной груди. Она хотела его все больше — ей хотелось свести его с ума.

Она, как настоящая шлюха, сжала груди и предложила их ему. Когда он увлажнил их большим количеством подобной нектару жидкости, она потянула его к себе, заставив встать перед ней на колени и ввести пенис между холмами ее груди. От этого он просто сошел с ума и стал толкаться в щель между ее грудями, а она сжимала их все сильнее и сильнее, наблюдая, как между ними вырастает его пенис. Он стал просто огромным, и она была готова к нему и не хотела, чтобы он кончил слишком быстро. Она толкнула его вниз, между своих ног, широко раздвинула их, поднялась, чтобы принять его, и ощутила, как он погрузился в нее. Он никогда не был таким огромным. Их окутал аромат вина и сладкого пота. Бриз схватила его ягодицы, введя его внутрь себя, ощущая, как массивная плоть его пениса движется по ее клитору. Она сильно сжала его, не желая, чтобы он кончил, чувствуя, как в глубине ее естества зарождается оргазм, расширяясь с каждым взлетом и падением.

— Больше, больше, сильнее, — кричала она. Он был похож на скоростной поезд, космическую ракету, на жеребца, наконец догнавшего кобылу. Он двигался внутри нее все быстрее и быстрее, все сильнее и резче, пока она не закричала, когда ее накрыл великолепный, всеобъемлющий оргазм. Она чувствовала внутри себя великолепный фонтанирующий пенис Себа. Они вместе закачались на одной волне, как серфингисты в океане, в едином ритме, в прекрасной гармонии, обессиленные, но совершенно удовлетворенные и слившиеся в единое целое.

— Бриз, — сказал Себ, когда ему наконец удалось восстановить дыхание, — обещай мне, что ты никогда не уйдешь. Обещай мне, что это не последняя наша ночь. Пусть она будет первой.

Она наклонилась, провела пальцами по его волосам и сказала:

— Я буду счастлива связать свою судьбу с твоей. Я счастлива, как никогда раньше.

— И обещай мне еще кое-что.

Она улыбнулась, ее чувственные губы растянулись и застыли, так что она даже забеспокоилась — а сможет ли она когда-нибудь перестать улыбаться.

— Что угодно! — сказала она.

— Никогда не становись снова блондинкой, никогда не будь тем, кем ты не являешься. — Он пропустил каштановые завитки сквозь пальцы.

— Для тебя — все, что угодно, — сказала она, подняла свой бокал и произнесла: — С днем рождения, — и снова вернулась в его любящие руки.

Примула Бонд

Не в фокусе

Глава 1

— Это тот стиль, который мне нужен. Классический, но при этом достаточно своеобразный. Мне особенно нравится монохром. Где я могу увидеть фотографа?

Элоиза бросила на посетителя взгляд со своего насеста в углу и сдвинула очки на нос.

— Это я. Это мои снимки.

Мужчина задержал взгляд на фотографии в центре. На ней был изображен Джейк в пустом универмаге ночью, снятый со спины, так что ни один покупатель не смог бы его опознать. Его голые ягодицы были единственным освещенным пятном и выделялись на фоне полностью одетых манекенов.

— Я хочу, чтобы вы приехали ко мне и сделали групповой портрет моего семейства, — сказал мужчина, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. У него были жгучие голубые глаза и гладкие темные волосы с седеющими висками. Современный Дракула. — Я должен предупредить вас. Мы довольно сильно напоминаем семейство Аддамс. Но я хочу создать иллюзию, что мы нормальные. Красивые. Способные высидеть, не двигаясь, в течение пяти минут.

— Звучит интригующе. Я сейчас проверю свое расписание.

Элоиза просмотрела страницы своего совершенно пустого дневника. Внезапно посетитель возник прямо перед ней.

— Я забыл добавить. Портрет необходимо сделать в эти выходные, прежде чем все разъедутся кто куда.

Элоиза вспомнила про хорошие манеры и встала. Вблизи он оказался еще выше. Скорее всего, его костюм сшит у дорогого портного, но узел красного шелкового галстука был немного ослаблен. Это придавало ему немного распутный вид.

Он заметил, что она уставилась на его расстегнутую верхнюю пуговицу.

— Да, конечно, извините меня. Сегодня был трудный день. Седрик Эпсом.

— Элоиза Стоукс.

Он взял ее за руку.

— Итак, Элоиза Стоукс, могу ли я заказать вам наш семейный портрет?

— Просто Элоиза. — Она ожидала, что он пожмет ее руку, но вместо этого он поднял ее и провел по ней верхней губой. Казалось, он вдыхает аромат ее кожи, как будто ее рука была букетом. Или лакомым кусочком, который он собирался съесть. Все тело Элоизы охватил жар. Он поцеловал ее сжавшиеся в кулак пальцы. Неужели кончик его языка прошелся по ее суставам? У нее возникло дикое желание засунуть пальцы глубоко ему в рот и сделать так, чтобы он сосал их — один за другим…

Он вернул ей руку, как будто они только что закончили танцевать какой-то старинный танец.

— Так что, договорились? Пятница?

— Да. Точно. Фантастика. — Она запиналась, как новичок.

Он двинулся к двери, но затем вернулся и вручил ей свою визитку.

— Приезжайте к моему офису через полчаса. Я никогда не совершаю сделки, не обсудив заранее оплату.

Элоиза наблюдала, как он шел по улице, поддергивая французские манжеты, чтобы посмотреть на часы. Из своего кабинета вышел Джейк. Обычно он оставался в зале, следя за всем, что происходит в галерее. Сейчас он шел, излишне резко выключая лишний свет, оставив одно яркое пятно, освещающее ее снимок, на котором был снят он.

— Ты слышал эту удивительную беседу, Джейк? Мое первое профессиональное приглашение и заодно продажа. Как тебе это?

Джейк схватился за дверь галереи.

— Я не стал бы называть Седрика Эпсома «случайной продажей».

— Ты знаешь этого парня?

— Его все знают! — Джейк сардонически засмеялся. — Он — своего рода современный Макиавелли. Знаешь, он покровительствует искусствам. А кроме того, у него хорошие связи. Приезжая в Лондон, к нему заходят все — от Клинтона до Клинтвуда. Поэтому, если ему понравится твоя работа, если он купит ее и повесит в своем доме, то это будет замечено всеми сильными мира сего.

Элоиза подняла длинные волосы, чтобы охладить шею, и не сумела сдержать волнение.

— Почему ты грохочешь, как грозовая туча? Разве это не делает меня твоей звездной протеже? В конце концов, ты первым нашел меня!

Он оттащил ее от окна и сильно сжал. Она наклонилась к нему, прижимая свою большую грудь к его рубашке и медленно двигаясь вверх-вниз — ему это очень нравилось. Грудь она прятала под свободными туниками и выпускала на волю только для него. Когда ее твердые соски укололи его через мягкую ткань, у него приоткрылся рот.

— Мне просто жаль, что это именно он. Он ест женщин на завтрак, Элл.

— Он достаточно стар, чтобы быть моим отцом. — Она легко шлепнула его по щеке. — Это работа, ради бога, а не кастинг для постели. Это мой шанс показать себя миру! Я не ребенок, Джейк. И я вряд ли сгожусь для обложки «Плейбоя». Он позирует мне — помнишь? Не наоборот! Я все держу под полным контролем.

— Ты и половины о нем не знаешь! — Джейк прижал ее к стене. Его дыхание, горячее и сердитое, обжигало ее лицо. От удара о стену кости загудели.

— Ты блестящий, талантливый фотограф, Элл, я убежден в этом. Но ты еще так наивна! Господи, да у тебя даже не было другого мужчины!

— И? Кто ты теперь? Мой лорд и господин? — Она попыталась увернуться от него, но его пальцы впивались в ее кожу сквозь тонкую рубашку, и он выдвинул колено между ее ног так, чтобы ее промежность терлась о его бедро. Теперь она тяжело дышала, но внутри ее тела вздымалась ярость, заставляя его полыхать ядовитым жаром. — Ну, возможно, теперь пришло время начать!

Он задрал ее рубашку, чтобы показались ее большие груди, заключенные в шелковистый розовый лифчик. Он покачал их, как в колыбели, — ему очень нравилось это делать — щелкая большими пальцами по напрягшимся соскам.

— Подобные дерзкие слова не идут тебе. Ты моя, Элоиза Стоукс. И всегда будешь моей.

Пьянящее ощущение от того, что он ущипнул ее за горячие соски, когда она попыталась бороться с ним, было слишком сильным. Она почти не вырывалась.

— Как я могу быть только твоей? Мне 22 года. Меня ждет весь мир!

Прямо сейчас весь этот мир шел мимо окна, потный от тепловой волны, которая досуха выжгла Лондон.

— Я научил тебя всему, что ты знаешь. — Он прижал ее сильнее, наблюдая, как ее голова отодвинулась от стены. — Так что я думаю, что ты должна быть мне благодарна, не так ли?

Она скрипнула зубами, собирая каждую каплю силы в теле, чтобы бороться с искушением. Затем она отодвинула его и опустила рубашку.

— Конечно, я благодарна тебе. Я горда, что теперь могу называться профессионалом. Но я не собираюсь унижаться, ползая перед тобой во прахе.

— Возможно, мы должны попробовать в следующий раз! — Он засмеялся, снова приблизившись к ней. — Ты ведь знаешь, что никуда не доберешься без моего руководства.

Элоиза вывалилась в открытую дверь прежде, чем он снова схватил ее. Теплый ветерок приятно охладил ее кожу.

— Просто присматривай за мной.

Глава 2

Полчаса спустя она вышла из лифта на верхнем этаже корпоративного здания Седрика Эпсома. Сити раскинулся внизу, как праздничный пирог, по рельсам Доклэндса апатично катились вагоны, огибая сверкающие небоскребы.

В офисе невозможно было обнаружить ничего столь прозаичного, как компьютер или телефон. Других людей тоже не было. Просто огромный стеклянный стол размером со всю ее кухню, ваза с лилиями, достаточно большая, чтобы в ней можно было искупаться, и множество бутылок «Дом Периньон», выстроившихся в линию на хромированной стойке бара.

Седрик уже снял пиджак и галстук, но из-за распахнутого воротничка и закатанных рукавов, обнажающих его сильные руки, выглядел еще более страшно, чем прежде. Он указал Элоизе на белое кожаное кресло у окна и вручил бокал шампанского. Первые восхитительные глотки убаюкали ее, принеся своего рода радушную беспомощность.

— Итак, Элоиза Стоукс.

— Элоиза, г-н Эпсом.

— Да, так лучше. Это может стать моим особым именем для вас.

«Этикетка больше подходит к случаю, — подумала она, на мгновение задержав холодные пузырьки шампанского на языке. — Держу пари, что вам нравится навешивать ярлыки на всех ваших людей и имущество».

— Так. Давайте избавимся от финансового вопроса, чтобы мы оба могли расслабиться. — Он присел на край стола, покачивая длинной ногой. В этот момент она наконец поняла, на кого похож этот владелец вселенной. — Поскольку к тому времени, когда вы приедете в Ричмонд, я хочу, чтобы мы, ну, в общем, лучше познакомились.

Его глаза казались кусочками голубого льда. Когда они начали договариваться об оплате за снимок, он не отрываясь смотрел на нее. Элоиза задала себе вопрос — а не было ли такое интенсивное внимание, почти исследование, одним из его деловых приемов, поскольку это, безусловно, срабатывало. Она чувствовала жар во всем теле, обеспокоенность, и ее тянуло к нему, как магнитом.

Она выпила второй стакан шампанского, назвала наугад цифру, а затем удвоила ее.

— Договорились! — Он хлопнул руками по бедрам. — Надеюсь, что это будет началом очень прибыльного сотрудничества, мисс Стоукс. У меня на стене будет висеть бесценный современный талант, а вы сможете снимать все, что вам понравится! — Он встал, как будто собираясь проводить ее. — Так вы теперь помчитесь к своему другу?

Она покачала головой, слишком быстро, из-за чего ощутила головокружение. Казалось, кресло под ней самостоятельно вращается.

— Это был просто невинный вопрос. — Он взялся за подлокотники и развернул кресло, чтобы она сидела лицом к нему. — Уверен, когда вы открываетесь, все, как собачки, готовы есть у вас с рук.

— Открываюсь?

— Простите. Тупая фраза. Вы больше похожи на прерафаэлитскую живопись, этакая кельтская колористика. У вас потрясающие волосы, но почему вы все это скрываете? — Он махнул рукой над ее головой жестом фокусника, ее тело сжалось. — Я удивлен, что Себастьян не увидел свет, когда вы стояли перед камерой или позади нее, потому что я ощущаю, что под тоскливой рабочей блузой, или что там на вас надето, потрясающее тело, просто ожидающее возможности засиять во всем своем блеске.

— Вы так говорите со всеми своими сотрудниками? — она слабо парировала как раз в тот момент, когда ей пришла в голову мысль, что Седрик, возможно, прав. Джейк хотел спрятать ее. Держать при себе.

На сей раз смех Седрика Эпсома был низким и пошлым. Он наклонился к ней. Серебристая вечерняя щетина уже пробилась через его загорелую кожу. Его аромат был просто божественным — острым, резким, лимонным. Она попыталась подавить внезапный яркий образ того, как он похлопывал руками, смоченными одеколоном, по коже этим утром в огромной мраморной ванной, а его лицо и обнаженное тело отражались в огромном подсвеченном зеркале.

— Вы же фрилансер, верно? Так что вы точно не мой сотрудник. Но да, если людям не нравится то, что я им говорю, им не нужно брать мои деньги.

Она вздрогнула, как школьница-безбилетница. Она представляла себе Джейка, качающего головой, корящего ее за оплошность. «Я так и знал, что ты не сможешь справиться там без меня».

— Как вы думаете, почему я так успешен? — продолжил Седрик Эпсом, снова садясь на стол. — Как только я обнаруживаю в человеке интеллектуальный талант, я могу выявить его физический потенциал под любыми рассуждениями, под самой мешковатой одеждой, под серой прической. Избавьтесь от этого, и природа сделает за вас все остальное.

Элоиза украдкой бросила взгляд на его изящно скроенные брюки, немного собравшиеся ниже пояса, но, возможно, ткань натягивала длинная выпуклость, вытянувшаяся слева от застежки-молнии? Ее живот сжался, и она провела рукой по зеркальному стеклу окна.

— Я определила этот потенциал, как вы его называете, просто идя через ваш вестибюль. Все, кто работает здесь, кажутся красивыми.

Он внимательно рассматривал ее.

— К тому времени, когда мы закончим работу, вы также будете красивы, мисс Стоукс.

— Я не могу столько ждать. — Элоиза попробовала добавить немного сарказма. Покажи Седрику, покажи Джейку, что способна на это. — Итак, скажите, чего вы хотите от меня.

— Боже, Элоиза. Вы хоть понимаете, как сексуально это звучит? — Сейчас его голос был резким, даже скрипучим, и он повернулся к окну. Спускающийся самолет прорезал облака, покрывающие персиково-розовое вечернее небо. — От вас я хочу очень многого.

— Я имела в виду, для чего именно вы хотите нанять меня? — Она предполагала сказать это отрывисто, даже резко, но на самом деле произнесла это практически шепотом. Она наблюдала, как пульсирует жилка у него на шее. Как получилось, что эта беседа стала наводить на непристойные мысли?

— Да, конечно. Простите. Все дело в вас: в вас есть нечто дикое. — Он замолчал, пытаясь скрыть некоторое изменение тембра своего низкого голоса. — Ладно. Я хочу, чтобы вы изучили всю подноготную моей семьи. Понаблюдайте за ними. Разложите их по полочкам. Создайте их. Превратите все, что вы увидите, в удивительное художественное творение.

Не было ли в его голосе очередной ловушки?

— Полагаю, я вас поняла.

— Постоянная память на пленке об одной ночи до того, как мы снова разбежимся.

Внезапно он как-то затих. Свирепая власть и энергия, временно наполнявшие его слова, повисли в воздухе. Они оба одновременно повернулись друг к другу, и внезапно он обхватил ее лицо своими большими, сильными руками. Она встала на цыпочки, но тем не менее оказалась всего лишь на уровне его горла.

— Что вы со мной делаете, мисс Стоукс? — Седрик протянул руку и покрутил пальцами в ее непокорных, вьющихся темно-рыжих волосах, из-за чего кожу на голове начало покалывать.

— Я думаю, главный вопрос — что вы собираетесь сделать со мной? — прошептала она, почти не веря, что сказала это.

Он улыбнулся — его улыбка снова стала немного волчьей. Какие большие зубы! Тем лучше для… Он погладил ее волосы, как будто она была возбужденным животным, которое нужно было успокоить. Откуда он узнал, что ей очень нравится, когда ее гладят по волосам, даже если собирался проглотить ее?

— Я говорю правду и ничего кроме правды. Я попросил вас прийти сюда, потому что хотел вас.

— О боже! Вы читали мои мысли!

Он притянул ее к себе. Она могла почувствовать его дыхание на своем лице. Элоиза закрыла глаза, напрягаясь от нетерпения. Конечно, теперь он мог уволить ее, закончить встречу до того, как произойдет нечто непоправимое. Это не значило, что она тоже хотела его, но было слишком поздно — он начал целовать ее, его рот приник к ее, крепкий и своевольный. Его губы колебались, и, возможно, он мог бы отодвинуться от нее, но она схватила его за плечи, прижимаясь к нему, и, казалось, это спровоцировало все его отклики. Теперь он не собирался останавливаться.

Он раздвинул ее губы, языком проводя по их нежной внутренней поверхности, там, где наиболее чувствительны все небольшие нервные окончания, отталкивая ее, когда она попыталась сосать его, дразня, вынуждая ее хотеть кричать, рыдать, драться, бежать, рвать на себе одежду. Но все это время его пальцы, запутавшиеся в ее волосах, были сильным успокаивающим средством, заставляющим ее оставаться совершенно неподвижной.

Она ждала, все еще не уверенная, что ей делать, внутри ее головы бушевали сомнения — действительно ли это самый правильный способ заключить сделку?

Но затем он поцеловал ее снова, их тела прижались друг к другу, и она ощутила исходящий от него жар. Пот выступил у нее под волосами, из очень высокого окна позади нее лился поток воздуха, охлаждая ей спину, мягко оглаживая грудь, такую мягкую по сравнению с его твердой и мускулистой. Все ее чувства были напряжены до предела. Он повел ее в странном танце, отчего у нее закружилась голова, соски, трущиеся о его хлопковую рубашку, затвердели, и она ощутила толкающиеся движения, полные желания.

— Это неправильно. — Со сверхчеловеческим усилием она оттолкнула его. — Господин Эпсом, я… я должна знать, что между нами сохраняется договоренность. Что мое поведение не испортит, не изменит вашу точку зрения…

— Это зависит, мисс Стоукс, от того, насколько вы хороши. Поскольку мне вы нравитесь все больше. — Он мягко засмеялся, его смех был больше похож на рычание. — И моей семье тоже.

Сейчас в его голубых глазах полыхала страсть, на худых щеках выступил румянец. Самым лучшим ответом на ее вопрос был его эрегированный член, выпирающий из дорогой ткани брюк, то, как он перенес свое тело ближе к ее.

Она сильнее прижалась к нему, ее джинсы намокли. Интересно, его красивые сотрудники обсуждали когда-нибудь, бездельничая у кулера, насколько он хорош? Многие ли из них его попробовали?

Седрик упал на белый стул, заставляя ее сесть сверху. Внезапно зазвенел звонок лифта возле его офиса. Она почти впала в отчаяние, увидев в темнеющем стекле свое лицо — дикое, с растрепанными волосами. Ее грудь выглядела просто огромной в мешковатой рубашке, которую — о боже! — начинали расстегивать его длинные сильные пальцы.

Слава Богу, Джейк купил ей так много дорогого нижнего белья! Он был абсолютно прав, когда сказал, что идеально сидящий лифчик и шелковистые трусики заставят ее почувствовать себя сексуальной под всей этой потрепанной одеждой. А еще он сказал, что знание этого заставляет его ощущать себя рогоносцем.

Он ведь не предполагал, что другой человек будет раздевать ее и наслаждаться его подарками, верно? Но мысли о бедном Джейке улетучились, когда Седрик Эпсом распахнул мешковатую блузку, чтобы показались ее большие груди, сжатые роскошным пурпурным лифчиком. На его щеке дрожала мышца, поэтому казалось, что у него снова появилась волчья усмешка.

— La Perla. Кто бы мог подумать?

Когда его рот задел ее грудь, наполнившуюся и пульсирующую от волнения, она подняла одну ногу, чтобы шагнуть у него между ног, и завизжала, когда он сразу же сдернул ее брюки и трусики.

Теперь его руки сжимали ее грудь настолько сильно, что причиняли боль. Темнота скользила сквозь вспышки света, боль превращалась в удовольствие, когда он тер ее соски через атлас. Ее голая промежность терлась о его, его пенис сильно прижимался к ее половым губам. Она попыталась позволить ему остаться там. Если бы она сдвинулась с места, то он мог бы остановиться, даже отодвинуться от нее, но она не хотела этого. Она начала корчиться и тереться о выпуклость в его брюках.

Ее груди стали привлекательными белыми холмами в сумерках, отражающимися в огромном окне. Люди в офисах через дорогу по-прежнему сновали туда-сюда, и она могла видеть, как одна или две головы склонились над своими столами у окна достаточно близко, так что могли заметить их.

Единственным, что она могла слышать в штаб-квартире Epsom Corporation, было ее собственное резкое дыхание. С низким ворчанием Седрик Эпсом выкапывал ее груди из лифчика и ласкал их, щелкая по красным, как малина, соскам, пока они не зазвенели от возбуждения.

Она отреагировала — ее бедра задергались, открываясь навстречу твердости его пениса, все еще скрытого внутри брюк. Седрик Эпсом исследовал ее грудь, как будто выбирал пирожное с кремом, и Элоиза начала корчиться от возбуждения. Он ловко расстегнул лифчик, и ее грудь, медная от страсти, выпрыгнула ему навстречу, нацеливаясь прямо в лицо.

Элоиза встала на колени, как будто поклоняясь ему, и схватилась за спинку кожаного кресла — это немного развернуло их обоих, его лицо оказалось между ее грудями, и его зубы впились в один из ее болезненных бутонов.

Элоиза выгнула спину — когда он кусал и сосал ее, ее желание стало просто невыносимым. Она посмотрела на свое отражение в стекле и увидела, что в офисе напротив люди, которые до этого склоняли головы над своими столами, должно быть, заметили то, что происходило здесь, потому что несколько лиц уже смотрели на них через пустоту. Ее живот свела судорога возбуждения. Она открыла объятия, приглашая незнакомцев посмотреть, как этот мужчина кусал ее груди, и они напряглись, чтобы получше рассмотреть, что там происходит.

Теперь пенис Седрика Эпсома прижимался к ней, и она царапнула его молнией — ее ноги дрожали от усилия сохранить вертикальное положение.

Когда она расстегнула его ширинку, то вытянула одну ногу на полу и немного выдвинула кресло, так, чтобы оно встало поперечно окну. Теперь соглядатаи могли увидеть, что она вынула пенис Седрика, зажала его в пальцах и нацелила себе во влагалище.

Ее промежность тосковала по нему, желание рвалось наружу, влагалище вибрировало, чтобы поприветствовать и проглотить его пенис — ее влажные завитки запутались между собой, когда она нависла над ним. Седрик был крутым парнем, он даже не вспотел, когда кусал ее затвердевшие соски.

Снова бросив взгляд на наблюдателей, которые нагло столпились у окна, чтобы ничего не упустить, Элоиза начала опускаться на Седрика в порыве страсти.

— Я всегда говорил, — простонал он приглушенно в ее мягкую плоть. — Соблазнительница под всеми этими объемными хлопковыми одеждами…

Готово! Она толкнула себя на него так, чтобы округлый конец головки его члена оказался рядом с ее входом, обжигая все чувствительные точки. Она держала Седрика за плечи, немного покачиваясь и стоя вертикально, чтобы зрители могли все видеть, позволяя головке его члена дразнить ее пылающий клитор, не продвигаясь внутрь, а просто щекоча поверхность, используя член как собственную игрушку, прежде чем медленно опуститься на него. Гладкая поверхность его пениса была уже скользкой там, где она смочила ее своим медом, и стартовый пистолет вот-вот собирался выстрелить.

Она могла бы кончить в любую секунду, если бы не была осторожна, но она не хотела делать это, как неопытная девственница. У одного из наблюдателей через дорогу был бинокль, другие настраивали свои мобильные телефоны, и она удержалась от сумасшедшего хихиканья. Нужно было заставить их подождать, но она так же отчаянно хотела, чтобы ее трахнули, чтобы каждый дюйм Седрика Эпсома погрузился внутрь ее тела.

Он прекратил кусать ее и откинул голову на кресло, холодно, как бы наблюдая за нею, как если бы слушал кого-то на конференции, и она резко задвигалась, полная решимости заставить это безразличное лицо потерять контроль, и, когда его пенис коснулся ее горящего клитора, она громко застонала. Его член расположился внутри нее, ее заполнило нечто горячее, животное, то, что пронзило ее так, что она могла вращаться на нем.

Он сжал ее бедра, когда она сдвинулась вниз, до основания его пениса. Им нужно было лишь соединиться в едином ритме.

Звонок в лифте снова зазвенел. Кто-то прибыл или просто проезжает мимо? Кто-то из тех, кто был внутри, или?.. Седрик не сдвинулся с места. Ей хотелось закричать с нетерпеливым восхищением. Она облизнула губы, как проститутка, начиная скользить вверх и вниз по его пенису, заставляя его стать более твердым и более длинным. Она поднималась вверх до конца и затем снова обрушивалась на него.

— Эй, что за спешка? — Он схватил ее за бедра, чтобы замедлить движение. Затем посмотрел на людей, наблюдающих за ними из офиса напротив. Он знал об этом все время. — Они видели это с самого начала, не так ли?

Седрик выглядел расслабленным, сидя в кресле, но не ослабевшим. Он протаранил ее членом в тот момент, когда она устремилась вниз ему навстречу, и ее стоны стали громче и яростнее.

Ее тело и особенно грудь полоснули огненные струи — это было настолько заметно, что можно было бы рассмотреть их даже с другого берега Темзы. Его спокойные глаза наблюдали за ней, как будто она была стриптизершей. Это заводило ее еще больше, а затем, когда она выгнулась, будучи не в состоянии обуздать неизбежность кульминации, его глаза потускнели, но он все еще не сводил взгляда с ее тела, которое бешено подскакивало и корчилось на глазах у толпы сексуально озабоченных городских брокеров. Его губы искривились в усмешке удовольствия и триумфа, когда он подбросил ее вверх с силой наступившего оргазма.

Они хлопали! Она почти могла слышать взрыв аплодисментов вдалеке, когда он позволил ей на мгновение отдохнуть у него на груди. Ее ноги болели от того, что ей пришлось раздвинуть их слишком широко. Седрик резко встал, убирая свой опавший пенис. Элоиза села на белое кожаное кресло, стоявшее позади нее, еще теплое там, где он сидел перед этим. Она перекинула ногу через поручень кресла, разворачивая его и позволяя зрителям видеть, как она трется промежностью, как сквозь пальцы текут ее соки, полностью пресыщенная, совершенно распущенная, ошеломленная тем, что ей удалось удовлетворить этого влиятельного парня. Элоиза спрашивала себя, не влюбилась ли она в него, задавалась вопросом — не захочет ли он продолжения? И еще — что теперь скажет Джейк?

Глава 3

Интерьер огромного дома в Ричмонде был выполнен в белых, кремовых и кроваво-красных тонах. Он был невероятно изящным. Даже лилии в высоких вазах были белыми, а их тычинки — пыльно-красными. В граненых подсвечниках были закреплены свечи, ожидающие, когда их зажгут.

И на этом бледном фоне наверху лестницы стояла темная женщина в угольно-черном прозрачном платье на бретелях.

— Вы, должно быть, Элоиза Стоукс, — мурлыкнула она, начиная спускаться по лестнице. — Добро пожаловать!

Она казалась силуэтом на фоне огромного арочного окна у нее за спиной, напоминая поп-звезду, идущую по сцене к зрителю. Садящееся солнце обеспечило сильную заднюю подсветку, делая тонкую ткань ее платья прозрачной. Невероятно тонкие бедра госпожи Эпсом были слегка раздвинуты, нетерпеливые мышцы подрагивали, когда она вращала ногой в черной босоножке от Лубутена. Когда она поднимала ногу, чтобы шагнуть вниз по лестнице, высокий разрез на платье расходился, обнажая ноги до самого верха, на мгновение показывая место, где они соединяются, и часть пухлой половой губы.

— Остановитесь! — Элоиза бросила задник и осветительное оборудование на пол перед собой и вытащила из сумки любимую камеру.

— Почему, дорогая, что случилось? — Госпожа Эпсом остановилась, как ей приказали, одно колено приподнято над другим, тонкие руки скользят по перилам. Ее лицо было в тени, но, настраивая резкость и диафрагму, Элоиза могла видеть ее окрашенные в алый цвет широкие губы и, что несколько удивляло, прекрасные белые зубы.

Она была, как сказал Седрик Эпсом, очень похожа на Мартишу Аддамс.

Палец Элоизы начал скользить по кнопке спуска. Она сегодня не была в галерее и не видела Джейка. Прежде чем прибыть сюда, Элоиза потела на натурных съемках, отчаянно желая снова увидеть Седрика. Слава богу, жара наконец спала.

— Я сожалею, если это показалось вам грубым — черт, я не должна была говорить этого, но, госпожа Эпсом, пожалуйста, не могли бы вы остаться там, потому что мне кажется, я делаю снимок Мартиши Аддамс!

Госпожа Эпсом засмеялась, пожала одним округлым, сильно загоревшим плечом, посмотрела сверху прямо в объектив Элоизы, развернулась, как настоящая модель подиума, а затем продолжила свой плавный спуск.

— Дорогая, вы немного рано, но это не проблема. Я в вашем распоряжении. Просто следуйте за мной и говорите мне, где вы хотите меня снять.

Дом демонстрировал великолепие Старого Света, но без его суеты. Казалось, что тут больше никого нет. Стояла почти гробовая тишина, лишь вдалеке ревели самолеты, садящиеся и взлетающие в Хитроу, а также слышались звуки классической фортепианной музыки, тихо звучащие из громкоговорителей, скрытых в углах потолка.

Элоиза торопливо следовала за женщиной из комнаты в комнату, наблюдая, как ягодицы идущей впереди госпожи Эпсом подрагивают под тонкой черной тканью. Она смотрела, как они аккуратно захватывают материал, а затем мягко выпускают его снова.

— Итак, Элоиза, где вы хотите меня снять?

Элоиза шагнула в огромную гостиную, обшитую деревянными панелями, и открыла французские окна, чтобы впустить естественный свет.

— Здесь. Я хотела бы попробовать что-то классическое. Просто ваше лицо и плечи. Госпожа Эпсом, смотрящая из этих теней в сад.

Госпожа Эпсом сделала, как ей сказали, и мечтательно склонилась в дверном проеме, положив голову на поднятую и согнутую в локте руку. Элоиза возилась снаружи, устанавливая свою треногу и следя за тем, чтобы на модель не падало прямое солнце. Свет был прекрасен, и она начала снимать. Госпожа Эпсом не опускала глаз, глядя куда-то мимо уха Элоизы, как будто смотрела на море. Ее красные губы чуть раздвинулись, а загорелые до черноты конечности оставались совершенно неподвижными.

Лишь грудь поднималась и опускалась, когда она дышала, заставляя шелк дрожать. По спине Элоизы катились капли пота.

Через другую дверь вошел Седрик Эпсом, рыча в мобильный телефон.

— Господи, ну разве моя жена не великолепна, мисс Стоукс?

Элоиза почувствовала, как при звуках его низкого голоса ее тело стало красным. Когда Седрик щелкнул телефоном, закрывая его, и сунул руку в разрез на платье жены там, где можно было увидеть бедра, Элоиза подняла камеру на уровень глаз.

— Эти бразильские женщины — настоящие сексуальные штучки. Совсем не такие, как холодные белые британки. Вы должны пощупать, насколько у нее мягкая кожа. Какая теплая. Вот здесь, знаете? Там, где бедра встречаются, увлажняются и разделяются на эту прелестную промежность.

— Ты смущаешь бедную девочку. Она дрожит.

— Просто стойте так.

Элоизе стало еще жарче, но она прижала камеру к носу, чтобы продолжать снимать. Холодная белая британка. Было ли это закодированное сообщение для нее, чтобы она держалась в стороне? Кто она — отброшенная игрушка? Пока она наблюдала за ними через видоискатель, рука Седрика отправилась прямо под платье жены. Голова госпожи Эпсом легла ему на плечо, ее закрытые глаза задрожали, а губы раздвинулись шире. Он раздвинул складки платья другой рукой, собирая их у нее на бедре, чтобы добраться до промежности. Это даже не было по-бразильски. Это было настоящее бешенство.

Элоиза почувствовала, что ее собственная промежность вот-вот сгорит внутри ее джинсовых шортов. Сегодня она сознательно выбрала миленький тонкий топ, чтобы понравиться Седрику, заставить его восхититься ею снова, посмотреть на нее теми же пронизывающими глазами. Топ был свободным и легким, но уже клеился у подмышек, поскольку Элоиза помнила зубы Седрика Эпсома, кусающие ее соски, его огромный пенис на том белом кожаном кресле, а также аплодисменты зрителей.

Однако он не планировал повторять это. Она была простым посетителем, наблюдателем, обслугой, а он — владельцем этого дома, горделиво стоящим здесь со своей прекрасной женой. У него были гладко зачесанные назад волосы. В смокинге Седрик казался холодным, как лед, при этом он поглаживал просвечивающую сквозь ткань промежность жены, одним пальцем медленно водя вверх и вниз по красной щели между половыми губами. Внутренний огонь вспыхивал розовыми искрами, когда она открывалась перед камерой, прежде чем мягко закрыться снова.

Ублюдок.

Язык госпожи Эпсом двигался синхронно с его пальцем, постукивающим по ее губам.

— Я полагаю, я должна оставить вас. Очевидно, вы хотите определенной приватности. — Элоиза поспешно отступила наружу.

— Почему вы настолько скромны, мисс Стоукс? Мы, Эпсомы, всегда так себя ведем. — Седрик вышел на террасу, оставив жену собирать семью. Он схватил Элоизу за руку. — Ваша работа в галерее была чрезвычайно сексуальной. Стоит ли говорить о нашем небольшом па-де-де в моем офисе. Вы — неистовая нимфоманка под мышиной внешностью, поэтому не притворяйтесь, что вы другая. Именно поэтому я нанял вас.

— Я думаю, мы должны забыть об этом. Это было совершенно непрофессионально. Мы оба вели себя неправильно, — произнесла Элоиза.

— Но разве подобный выход за трассу не ведет к хорошим деловым отношениям, как думаете? — Он сложил руки и хихикнул, глядя на нее так, как будто она была надувшимся ребенком. — Не нужно пугаться из-за того, что мне нравится касаться своей жены в вашем присутствии!

Элоиза резко вздохнула: «Помни, это просто работа. А он — клиент».

— Насколько я помню, вы заказывали мне формальный портрет, не порно.

— Я нашел вас, вы здесь, прикасаться к ней перед вами и вашей камерой очень возбуждающе! В самом деле, как может любовь к моей красивой жене быть порнографией? — Седрик понизил голос. — Хорошо, я заплачу вам вдвойне, если мы договоримся, что вы сумеете уловить наши… скажем так… эротические моменты.

— Она симпатичная, в этих строгих очках и с такой дикой цыганской шевелюрой, верно? — Госпожа Эпсом вплыла в пространство между ними и обвила руку вокруг талии Элоизы. — Я бы хотела изучить вас, милая. Узнать о вас все.

Ее платье было все еще расстегнуто, шелк струился вокруг ее бедер, ныряя между ними, привлеченный царящей там влажностью. Она повела Элоизу обратно в гостиную.

Девушка и парень, одетые как готы, бездельничали на диване, а еще один молодой человек стоял, облокотившись на каминную полку. У парней были байроновские длинные темные волосы. На них были сюртуки и пижонские бархатные галстуки. Девушка напоминала худощавую версию Уэнсди Аддамс, на ней было обтягивающее черное платье, которое выглядело так, как будто его распылили на ее тело. Все они были невероятно бледными, фактически напоминая привидений.

Когда затвор начал жужжать, Элоиза расслабилась и перестала думать о возмутительном предложении Седрика, восприняв его как поддразнивание. Все члены семьи Эпсомов были прекрасными моделями. Мало того, что у них были очень высокие скулы, которые отбрасывают такие прекрасные тени, они еще и без труда образовывали эффектные композиции, напоминающие яркую живопись Сарджента[10]. Они улыбались или, наоборот, были мрачны, прекрасно освещенные спускающимся к горизонту солнцем и собирающимися сумерками. Все это было очень похоже на собравшуюся семейку Калленов из фильма «Сумерки».

Как только она делала снимок, их лица замирали с выражением негодования и неприветливости, как у вампиров.

Два парня были или очень близки по возрасту, или даже близнецами. Все они были очень бледными, совершенно непохожими на свою знойную мать. Когда сеанс съемки был завершен, девушка молча взбежала вверх по лестнице, сбросила свой черный парик, и ее шелковистые светлые волосы широкой волной опустились на спину.

Элоиза улыбнулась, радуясь, что все закончилось.

— Они абсолютно естественны, госпожа Эпсом.

— Зовите меня Мими, пожалуйста. Итак, вы останетесь на обед? У нас с Седриком есть для вас предложение. — Шагая вверх по ступенькам, она сделала паузу. — Идемте со мной, я подберу вам какую-нибудь более эффектную одежду.

Элоиза последовала за ней по изгибающейся каменной лестнице, вошла через двойные двери в конце широкого, покрытого коврами коридора. Должно быть, это была спальня Эпсомов. Элоиза почувствовала укол ревности при мысли о том, как они совокупляются здесь среди шелковых и бархатных подушек, однако в комнате не было ни одного предмета, который мог бы принадлежать мужчине. Это не был будуар, скорее, пещера Аладдина. На кровати, стульях, полках было разбросано множество потрясающего разноцветного нижнего белья и дизайнерских платьев.

Кремовые атласные штанишки, темно-синие кофточки, лифчики цвета бургунди с тонкими бретельками, прозрачные розовые чулки и пеньюары — все, что можно было вообразить, огромными грудами валялось по комнате. У окна стоял надменный манекен, затянутый в алый корсет, в чулках с поясом. Одна его пластмассовая рука была вызывающе пропущена между ног, а подбородок повернут в сторону.

— О, это некоторые из моих проектов нижнего белья, — объяснила Мими, таща Элоизу за руку сквозь груды кружева. — Седрик подумал, что хочет большего. Он желает, чтобы вы сняли почти что домашнее видео. Вы должны наблюдать за членами семьи, особенно за детьми. Снимите их в естественном виде. Моменты близости. Своего рода фотомонтаж.

Вблизи можно было увидеть, что у Мими красивая, бархатная кожа цвета жженой ириски и легкая россыпь веснушек на горле, спускающаяся в темную ложбинку между грудями.

Элоиза задумалась.

— К сожалению, у меня нет столько времени. Они все разбежались кто куда и, как мне кажется, через пару дней уедут из дома.

Мими посадила Элоизу на низкий стул у окна и вручила ей бокал шампанского.

— Именно поэтому мы хотим, чтобы вы остались здесь до утра воскресенья. Мы будем приходить и уходить и хотим, чтобы вы порхали туда-сюда, как маленький призрак, и запечатлели весь этот хаос.

— Я могу остаться, но надеюсь, что господин Эпсом сам попросит меня об этом. — Элоиза произвела быстрые подсчеты. Возможности, известность, оплата, слишком хорошая, чтобы отказаться от нее ради гордости. И, конечно, муж Мими, подбивающий к ней клинья ублюдок.

— О, на работе он крупный человек, но здесь босс я, уверяю вас. Он говорит, что упомянул об этом там, внизу, когда мы немного расшалились, однако вы смутились. Так что это расширение ваших обязанностей было моей идеей. Это шанс для вас получше узнать нас.

Элоиза нервно засмеялась.

— Хорошо. Но забудьте, что я здесь. Я буду как тень.

— Не выйдет. С таким прекрасным телом, как ваше? Это первый раз, когда Седрик позволил одной из своих прекрасных протеже переступить порог. — Мими свалила охапку одежды на стул. — Считайте, что вам позволили предстать перед нами, как говорят мальчики.

Когда Элоиза начала копаться в шелковистых платьях и трусиках, Мими подняла ее густые волосы и начала нажимать пальцами на кости черепа, массируя кожу головы успокоительными движениями.

— Мы создадим совершенно новый образ, — бормотала она, как будто про себя. — Сначала душ, затем волосы.

Мими отправила оцепеневшую Элоизу по мягкому ковру в ванную и начала регулировать воду в душе. Из кабины начал вырываться душистый пар.

Сейчас Элоиза чувствовала еще большую застенчивость, чем когда имела дело с Седриком, даже когда она ехала на нем, как полудикая лошадь, перед окном, когда за ними наблюдало множество незнакомых людей. Но почему? Может быть, причина была в пристальном внимании, которое оказывала ей Мими? Или в ее экзотической красоте? В вызывающих головокружение ароматах и тепле ее спальни? В том факте, что она раздевала ее, тихо напевая, как будто Элоиза принадлежала ей, расстегивала ее бледно-зеленый лифчик в тон туники?

— Сними все, — пробормотала Мими. Элоиза покорно сбросила свои обтягивающие шорты, и ее кожа вздулась от облегчения. Глаза Мими мерцали. Ее рука направилась к горлу Элоизы и погладила нежную кожу чуть выше грудины.

— О, мой бог, какое сокровище я тут обнаружила! Посмотри, как хорошо ты выглядишь, когда обнажена, — она хрипло дышала, подходя и обнимая Элоизу за талию. — Эти длинные ноги, раньше я их не замечала. И эта грудь, которую я не могла не заметить. Они могли бы играть самостоятельную роль на твоем портрете!

Ее платье изящно сползло с одного гладкого плеча, она смотрела на Элоизу с ведьминской энергией в черных глазах. Элоиза покраснела, быстро вошла в душ, чтобы смыть с себя пыль и пот лондонского дня. Она вспенила мыло на коже, разгоняя кровь так, чтобы все ее тело покалывало. Она направляла в лицо потоки резких брызг, пока не смогла полностью взбодриться, затем выключила воду и нащупала полотенце. Мими была уже там, насухо вытирая ее.

— Я ничего не могу поделать, Элоиза, — Мими прижалась щекой к ее лицу. — Ты понятия не имеешь, насколько ты привлекательна.

Элоиза стояла совершенно неподвижно. Шок лишил ее способности шевелиться. Мими приняла ее молчание за согласие и поцеловала в щеку, медленно двигая ртом, губами, такими теплыми и сладкими, что Элоиза не могла дышать.

Мими отодвинулась от Элоизы и мягко засмеялась.

— Я просто не могу сопротивляться этому вызову. Если ты никогда раньше не была с женщиной, я хочу быть первой.

Руки Мими провели по грудной клетке Элоизы, ее бедрам, сделали круг по спине и ягодицам, прежде чем погладить грудь снова. Внезапно она отбросила полотенце. Они обе задохнулись, когда грудь Элоизы мягко упала в ожидающие руки Мими, а соски затвердели и сжались в жесткие острия. Новый шар страсти прокатился внутри живота Элоизы, когда Мими сжала ее грудь в своих ладонях. Она сделала паузу, а затем прижала груди одну к другой, обхватывая указательными пальцами ярко-розовые соски.

Элоиза не могла смотреть в лицо Мими. Ее ноги дрожали. Чтобы удержать равновесие, она схватилась за плечо Мими, но — случайно или нет — ее рука упала на воротник ее платья. Оно соскользнуло прочь, как вспугнутое животное, сжимаясь, как сброшенная кожа, а затем показалась круглая коричневая грудь, с невероятно большим соском шоколадного цвета посередине. Шар страсти внутри Элоизы покачнулся, запретный и опьяняющий, заставив ее, уже не думая, страстно впиться в пухлые алые губы Мими, а затем совершить нечто еще более извращенное — облизать ее шоколадный сосок, зная, что он затвердеет от удовольствия, увеличится и запружинит под ее зубами.

Мими отвела Элоизу назад в спальню, где стояло огромное венецианское зеркало, которое занимало почти всю стену. Элоиза выпрямилась, пристально разглядывая свое бледное, пышное, чистое тело, по которому бегали мурашки от неизведанного еще удовольствия. Мими улыбалась у ее плеча, в то время как ее руки скользили по груди Элоизы и снова спускались вниз. Зеленые глаза Элоизы расширились, когда она наблюдала, как коричневые пальцы начали поглаживать низ ее живота. Дыхание Мими на все еще влажной шее Элоизы было невероятно теплым.

— Вы собирались показать мне платья, — запинаясь, произнесла Элоиза в тишине.

— Конечно, через минуту. Я собираюсь превратить тебя в принцессу. Но мы не можем позволить тебе принять участие в битве, не разогревшись, не так ли?

— В битве?

— Ты понятия не имеешь, что тебя ждет. Проболтаться с этим выводком все выходные и вернуться с достойными наград снимками. Седрик не согласится на что-то меньшее, ты же понимаешь.

Идея Мими «разогреться» означала, что ее пальцы двинулись вниз, к желтовато-коричневому кустарнику Элоизы, все еще завивающемуся и темному от воды. Бедра Элоизы нетерпеливо разошлись в стороны, даже при том, что ее ноги все еще дрожали. Пальцы Мими остановились, а затем медленно и осторожно вошли в скрытую расселину между губами, пока она не достигла расположенного там таинственного входа.

Элоиза уставилась на свое отражение, увидела свой открытый, задыхающийся рот. Было лишь одно, что она хотела сделать прямо сейчас. Элоиза потянулась все еще открытым ртом к Мими. Ее губы были похожи на подушки, они мягко касались губ Элоизы, позволяя ей пережить, ощутить это касание. Элоиза прижалась к ней сильнее, чувствуя ужас от этой крошечной попытки доминирования.

Это движение напоминало мужское, однако Элоиза никогда не чувствовала себя более женственной.

Элоиза щелкнула языком, а Мими пощекотала угол рта Элоизы. Элоиза всосала губы Мими до зубов и почти упала в обморок от отвратительного удовольствия от того, что сделала, тем более сильного, что Мими неистово целовала ее, все время поглаживая промежность Элоизы, пока она не завибрировала от желания.

Эти две женщины начали извиваться, жадно целуясь, их тихие стоны еще больше возбуждали их. Мими нажала сильнее, ее пальцы исследовали влагалище Элоизы, в то время как большой палец неустаннно кружил вокруг ее клитора, дразня его, пока у Элоизы в голове не взорвался целый сноп искр.

Элоиза не могла дотянуться до промежности Мими, вместо этого она схватила ее ягодицы и развела их в стороны. Когда ее пальцы проникли в теплую щель, чтобы исследовать это неизвестное ей место, она бросила взгляд вбок и увидела двойной профиль в зеркале: бледное тело и тело цвета карамели. Их руки жадно блуждали, грудь Элоизы терлась о грудь Мими, их соски оставались каменно твердыми.

Пальцы Мими играли на теле Элоизы, как на скрипке. Элоиза хотела сделать для этой великолепной женщины что-то большее. Она быстро выдвинула пальцы в промежность Мими, неистово целуя ее и чувствуя, как влагалище другой женщины сжимается вокруг ее пальцев. Волны удовольствия расходились, как звезды, и Элоиза застонала, когда наступил оргазм, горячий и быстрый.

Они обе опустились на ковер, все еще целуясь, но теперь более мягко. Влагалище Мими все еще дергалось и оставалось влажным, ее длинные ресницы трепетали у щеки Элоизы, как бабочки.

— Подожди меня, мы еще не закончили, — прошептала Элоиза в этот сочный влажный рот, глубже проникая пальцами во влагалище Мими, инстинктивно зная, что делать и насколько грубой можно быть. Мими опустилась на ковер, и Элоиза склонилась над нею, взяв в рот ее шоколадный сосок и чувствуя, как он толкается в нёбо, когда она сосала его. Мими изогнулась от удовольствия, выгибая грудь вверх, а Элоиза трахала ее пальцами до тех пор, пока та не закричала от наступившего оргазма.

Голова манекена склонилась над ними, наслаждаясь открывшимся ему видом.

Наступил вечер, и количество людей в доме увеличилось. К вечеринке присоединились другие гости. Мими привела Элоизу в столовую. Ее струящееся невинное платье было точной копией платья Мими, только цвет был белым. Вырез платья был настолько низким, что грудь Элоизы дрожала, как будто собираясь выскочить, но на самом деле держалась на хитроумно устроенных невидимых чашечках. Ее соски были ясно видны под тонким кружевом. Материал спадал с бедер, обнажая розовую расселину между ногами, когда Элоиза делала шаг.

Они вошли, переплетя руки, и в комнате воцарилась тишина.

— Помни, принцесса, — прошептала Мими на ухо Элоизы. — Глубоко личные моменты.

Она села в одном конце стола напротив Седрика, а маленький человечек на противоположной стороне стола выдвинул единственный свободный стул для Элоизы. Седрик проигнорировал ее, но трое молодых людей, все еще в своих костюмах готов и черных париках, увешанные фальшивыми драгоценностями, смотрели на нее так, как будто никогда не видели прежде. Где были их глаза? Да, на ней надето великолепное платье, и Мими причесала ей волосы, но неужели это настолько изменило ее? Неужели до этого она была так неряшлива и проста?

— Да, — услышала она бормотание Джейка. — И за это ты мне понравилась.

На другом конце стола Мими начала действовать. Она выпятила сочные красные губы и улыбнулась. Застенчивый молодой человек с блестящими темными завитками волос, сидевший рядом с ней, замер на стуле. Очевидно, он был другом одного из ее сыновей. Он напоминал оленя, застигнутого врасплох фарами автомобиля.

Подали мусс из лосося, и Элоиза набросилась на него, внезапно ощутив, насколько она голодна. Затем она выпила два бокала вина и ощутила, что хочет внимания. За столом велась легкая беседа на различных языках, все начали флиртовать и преувеличенно жестикулировать.

Мужчина, сидевший рядом с Элоизой, говорил с приятным сильным французским акцентом о парфюмерной промышленности. Элоиза положила руку на спинку его стула, сладко улыбаясь и смакуя еду, вино, освещение, тонкую ткань платья, струящуюся по ногам. Ее влагалище побаливало от пальцев Мими и пениса Седрика, входившего в нее всего за несколько дней до этого.

Сосед Элоизы начал поглаживать ее бедро, голое под легким платьем. Он жадно склонился к ней, так, чтобы его нос оказался на одном уровне с ее почти открытыми сосками. Некоторые мужчины начали вытягивать шеи, чтобы увидеть, что происходит на их конце стола. Француз поднял свой бокал и опрокинул его, проливая белое вино прямо ей на грудь. Она громко охнула, когда холодная жидкость просочилась вниз между ее грудями.

— Извините меня, — сосед встряхнул свою салфетку и начал аккуратно прикладывать ее к груди Элоизы, сопя носом прямо в ее ложбинку и пытаясь осушить пролитое вино. Салфетка щекотала ей кожу, легкие булавочные уколы удовольствия кололи соски.

Француз увидел реакцию Элоизы и, все еще продолжая говорить, другой рукой схватил под платьем ее ногу. Через стол она могла видеть, что рука Мими легла на колени молодого человека. Элоиза развела ноги. Сапфическое приключение с Мими наверху сделало ее сверхчувствительной к любому прикосновению. Она позволила соседу поднять ее платье, его коротким пальцам погрузиться в теплые заросли ее промежности и поняла, что теперь на них уставились все, кто сидел за столом. Она приподнялась на несколько сантиметров над стулом, чтобы они могли увидеть еще больше. В ее голове блуждала идея властвовать, получая удовольствие, чтобы все смотрели на них.

На другом конце стола ткань под тарелкой молодого человека двигалась вверх и вниз, потому что Мими массировала его пенис. Он беспомощно открывал рот, пытаясь сдержать вспыхивающую страсть. Сосед Элоизы отчаянно царапал пальцами внутри нее, в то время как хозяйка дома занялась мастурбацией со своим молодым гостем. Все смотрели, пока под скатертью не наступил заключительный толчок.

Парень опустился на свой стул, а Элоизу захлестнул собственный поток удовольствия.

Мими подмигнула ей через стол, слизывая последние капли сливочного десерта со своей ложки.

Глава 4

Элоиза упала на кровать в симпатичной гостевой спальне с удивительным видом на реку, открывающимся с балкона. Было очень поздно, она была пьяна, но ей необходимо было выполнить свою работу. Она взяла камеру, чтобы просмотреть снимки, которые она сделала до этого, и удалила неудачные.

Элоиза была довольна классической, почти комично жесткой, композицией семейных портретов. Позы, освещение, обстановка — все было прекрасно. Но затем она заметила еще пару снимков. Она собиралась удалить их, потому что они, как ей показалось, были расплывчатыми и не в фокусе, но затем поняла, что они были сняты не ею. Они были сделаны через дверной проем или окно, и на них были изображены две женщины — одна светлокожая и голая, а другая — темнокожая и полуодетая. И, отраженные в зеркале, были видны восторженные лица. Это были она и Мими, ласкающие друг друга.

Элоиза закусила губу, мысленно улыбаясь и вспоминая о руках этой женщины, ее рте, пальцах. Но она не могла понять, как появились эти изображения. Единственное объяснение состояло в том, что она поставила камеру на таймер, только вот Элоиза была уверена, что аккуратно выключила ее. Так или иначе, но снимки не в фокусе были достаточно сексуальными, чтобы заставить ее сердце забиться сильнее.

Послышался стук в дверь. Она заставила себя подняться, чтобы открыть, и увидела Рика, старшего из двух сыновей, и его застенчивого друга с темными волосами.

— Эй, мальчики, уже очень поздно, — пробормотала Элоиза, держа камеру перед собой, как щит, и скрестив ноги. — Все в порядке?

— Конечно. Я просто хотел представить вас своему приятелю Фредди, — растягивая слова, ответил Рик. Он стащил с головы черный кудлатый парик и продемонстрировал те же самые шелковистые светлые волосы, что и у его сестры. — В следующем году он собирается изучать фотографию, и мы подумали, что вы могли бы дать ему несколько советов.

Элоиза вздохнула.

— С удовольствием, но не сегодня вечером, хорошо? Я устала.

Рик улыбнулся. У него были великолепная широкая усмешка и острые скулы. Фредди был похож на робкого, но весьма привлекательного мексиканского бандита.

— Выпьем на сон грядущий?

Рик встал, прошел к шкафчику в углу комнаты для гостей и налил три стакана золотого бренди. Элоиза взяла один.

— Тебе понравился обед, Фред? — пошутил Рик, когда они развалились на коврике у огня. — Когда пальцы Мими обхватили твой пенис?

Элоиза задохнулась, поскольку бренди попал не в то горло. Однако это маленькое происшествие растопило лед. Даже смущенный Фредди смеялся, когда она кашляла, разбрызгивая бренди.

— Мы не должны говорить о ней так! — Элоиза покраснела. Она включила плеер, лежавший возле нее на столике. Невозмутимые, сексуальные звуки саксофона заставили хихикающих мальчиков замолчать.

— Но вы ведь тоже думаете, что она горячая штучка, не так ли? — Рик долил виски в их стаканы. — Я видел ваше лицо, когда вы обе пришли на обед.

— Она великолепна, я уверена. — Элоиза извивалась на своем стуле. — Но я не лесбиянка.

— У нее рот, как у Анджелины Джоли, груди, как у Джордан, но совершенно натуральные, — настаивал Рик. — Ну, вы же были с Мими сегодня днем. Почему вы выглядели такими… склеенными, когда пришли на обед?

Они оба уставились на нее. Это чувство ей чертовски нравилось — два великолепных молодых человека у ее ног. Элоиза ответила единственным способом, который она знала, — поднимая камеру. И это возымело желаемый эффект. Двое мальчишек немедленно забыли возмутительные слова, которые говорили, и сами приняли развратные позы, выпятив губы, напустив на лица высокомерие и лениво раскинув ноги и руки. Хотя Фредди, несомненно, был более мужественным, ее пригласили для того, чтобы она сняла Рика, и именно на Рике она и сконцентрировалась.

— Мы не должны так говорить о вашей матери, — пробормотала она наконец, кладя камеру. Ее голова чудесно кружилась, бренди согрел ее, и мальчики расслабились, по-прежнему не сводя с нее глаз. Особенно Фред, на миловидном лице которого отражалась откровенная страсть.

— О, Мими — не моя мать! — оба мальчика засмеялись еще сильнее. — Она моя новая мачеха! Именно поэтому ей разрешили так бесцеремонно обращаться с моим бедным приятелем под столом. Никто не может возразить Мими Эпсом. Папа у нас — настоящий кремень, но даже им она управляет с тех пор, как они поженились. Похоже, огонь внутри нее никогда не стихает!

— Это многое объясняет. — Элоиза неуверенными шагами прошла к камину и уставилась на свое отражение в огромном зеркале.

— Но до этого вечера я не думал, что у нее есть что-то и для женщин. Что произошло между вами и Мими перед ужином? Она сделала вам сексуальное предложение, когда утащила к себе в спальню, чтобы одеть?

— Бог мой, ты похож на собаку, играющую с костью! — Фредди пнул Рика. — Разве ты не видишь, как она краснеет?

— Я немного устала, мальчики, — пробормотала Элоиза.

— Это ты — собака с костью, приятель, — упорствовал Рик, проводя рукой по своей промежности. — Это ведь твой пенис держали руки Мими.

Фредди задергался.

— Возможно, она думает, что с тобой нельзя!

— Да, точно. Я очень хотел ее попробовать с тех пор, как папа впервые привел ее к нам в дом, и я хочу знать, на что она похожа. Как ощущаются ее руки. Как она выглядит в кровати. Сегодня вечером я фантазировал о ней.

Фредди зло захохотал, Элоиза захихикала.

— Она очень, очень сексуальна, и я не думаю, что она остановится, пока не получит то, что хочет. — Элоиза прошла и села в низком кресле у огня, после чего заговорила мягко, сжимая щеки руками: — Она насухо вытерла меня после того, как я вышла из душа, а затем поцеловала меня. Это был мой первый поцелуй с женщиной.

— О боже, держу пари, что это было божественно, — Рик встал на колени и положил руки на подлокотники. — Покажите мне, что она делала.

Элоиза закусила губу, а затем провела губами по рту Рика. Она могла почувствовать, насколько гладкой, просто детской, была его кожа, но также ощущала и грубую щетину у него на подбородке. Его рот немного приоткрылся, она пощекотала языком его нижнюю губу, теплеющую от удовольствия, и почувствовала, что он дрожит от страсти.

— Ты ублюдок, Рик, — вдохнул Фредди, наблюдая за ними. — Ты знаешь, что я фантазировал об Элоизе!

— Парни, остыньте! Я вам не какая-нибудь безделушка! — Элоиза отодвинула от себя Рика. — Вам обоим надо выбрать кого-то более подходящего по возрасту.

— Вы всего на несколько лет старше меня. Мими древняя, — пробормотал Фредди. — Но Рик все еще хочет ее.

— Заткнись, Фредди. Она — трофей папы и его жена. Ей тридцать пять, самое большее. Расскажите нам о ней, Элоиза. Что произошло затем? — Рик толкнул своего друга локтем так, что он упал на пол.

— Вы не собираетесь отступиться, не так ли? — вздохнула Элоиза. — Ну, она стянула полотенце, так что я оказалась голой. — Они ждали продолжения, приоткрыв рты. — Мы стояли перед зеркалом и могли видеть все, что последовало за этим. А затем она коснулась меня. Моего живота. — Элоиза тронула себя там. — Моей груди. — Она раздвинула пальцы и обхватила почти голые груди в прозрачном кружеве. Они подпрыгивали в такт ее сердцебиению. — И мою промежность. — Она сделала паузу, дразня их и себя, отказываясь двигать руками ниже, даже при том, что они уже высунули кончики языков, слушая ее. — Она трогала меня повсюду. И затем мы поцеловались снова.

— О боже, — в унисон простонали оба мальчика. — Покажите нам снова, Элоиза. Пожалуйста, покажите нам!

Элоиза заколебалась, затем неуверенно встала и переступила через них, чтобы оказаться перед огнем. Она посмотрела вниз на их раскрасневшиеся лица, на огромные выпуклости в брюках, на пузыри слюны, собирающиеся в углу влажных молодых ртов, и почувствовала влажность между ног.

Она начала сдвигать белое платье с плеча, смакуя движение ткани по коже. Она сбросила его туда, где ее грудь была заключена в кожух кружевных чашек. Она знала, что ее тяжелое дыхание заставляет ее груди подниматься и опадать. Они просто вырывались из платья.

Мальчики жадно смотрели, заставляя соски твердеть и упираться в кружево. Она расстегнула один крючок, который держал платье на ее теле, поднимая ногу так, чтобы платье открыло бедро, и постояла, закрываясь, на мгновение дольше, чем когда стояла над ними.

Затем она немного поизвивалась, освобождая грудь от кружевных чашек. Они упали вперед, и платье заскользило вниз, на толстый ковер, туда, где лежали оба мальчика.

— Вы были совершенно голой? — тяжело дыша, произнес Рик. Его рука массировала промежность.

— О, да, — Фредди просто стонал, на его щеке четко вырисовывались мышцы, потому что он изо всех сил старался не выдать наступившую эрекцию.

— Да, мы обе были голыми, — спокойно ответила Элоиза, заметив свое отражение в зеркале. — Две женщины — одна темная, одна светлая.

Ее груди выступали впереди ее стройного тела, колеблясь от быстрого сердцебиения, полные и еще более раздувшиеся от возбуждения, вызванного ее словами и расцветающим восхищением мальчиков.

Она начала поглаживать и мять их, сначала мягко, а затем более резко. Когда началась ее небольшая развлекательная программа, Рик и Фредди почти не дышали. Два красивых мальчика, наблюдающих за нею, их тела, твердые от ожидания, возбуждали ее до крайней степени. Они собирались смотреть, а она собиралась заставить их передраться за нее. Ей было неважно, кто из них трахнет ее, но она знала, что хочет ощутить молодой, твердый пенис, быстро, очень быстро погружающийся в нее.

— Она заставила вас кончить, Элоиза? — спросил Фредди. Его голос звучал на несколько октав ниже, чем обычно, так, как будто он был очень далеко. — Она заставила вас кончить от своих пальцев? Это то, что женщины делают друг другу?

Рик издал низкий смех, поощряя смелость своего друга.

— Да, теперь я знаю, что женщины делают друг другу, потому что мои пальцы были в ней, и я тоже заставила ее кончить, — ответила Элоиза, щелкая по соскам большими пальцами. Из ее горла рвался стон. — И я готова кончить снова.

— Пожалуйста, Элоиза, позвольте мне. Вы так великолепны… — предложил Фредди, разрывая воротник рубашки и проводя рукой по мокрым от пота завиткам волос. — Я взорвусь, если не сделаю что-нибудь!

Сильный порыв страсти пронесся внутри нее, когда мальчики взвинчивали и подбадривали друг друга, все время наблюдая за нею. Вокруг них витали звуки джазовой музыки. Она ласкала грудь все более неистово, волосы за ее спиной колебались. Это напомнило ей о Мими, о том, как она гладила ее волосы. Элоиза назвала бы это преображением гадкого утенка. Если бы только Мими могла видеть ее теперь!

— Вы становитесь тверже, когда смотрите на меня, верно, мальчики? — От ее влагалища исходил жар. Что бы сделала Мими?

— Господи! — простонал Фредди, резко падая назад на ковер. — Это похоже на самый лучший влажный сон!

Вид красивого темного мальчика, откинувшегося на ковре, его белокурого друга, расстегивающего молнию ширинки, чтобы добраться до своего раздутого пениса, — для нее это было уже слишком. Элоиза развела колени по обе стороны от Фредди и сжала его.

— О, черт, о, черт! — Фредди потерял дар речи. Он потянулся и обхватил ее груди, сжал их вместе и начал сосать ее соски, как нетерпеливый щенок. Она шипела от удовольствия и выгибала спину, прижимаясь к нему, отчего ее задница поднялась в воздух.

Элоиза довольно легко кончила только от сосания сосков, однако хотела чего-то большего. Она подползла выше, и теперь ее промежность оказалась на уровне его лица. Его руки погладили заднюю поверхность ее ног. Она настойчиво прижимала бархатные губы промежности к его лицу и почувствовала своей кожей его дыхание. Она начала двигать бедрами, желание пульсировало в ней.

— Мне кажется, я влюбился, — пробормотал Фредди, обхватывая ее ягодицы и запихивая промежность себе в рот. Позади нее Рик захихикал и снова заругался. Язык Фредди коснулся ее клитора, и она издала громкий стон, все сильнее прижимаясь к его лицу.

Рик стоял на четвереньках позади нее, ворча, как собака. Он потянул ее от Фредди, так, чтобы она, распластанная, упала на ковер, раскинув руки и ноги, что могло интерпретироваться только как приветствие.

И, конечно же, они оба лежали на ней, как оплетающий ее плющ, лаская и целуя ее лежащее ничком тело, раздвигая ей ноги. Один из них держал ее руки и связывал ей запястья. Элоиза каталась и выкручивалась, когда они облизывали ее. Один из них исследовал ртом внутреннюю часть ее бедер, другой целовал шею, откидывая ее волосы, кусая сильно, как вампир, а затем с усилием поднял ее грудь так, чтобы тугие соски устремились вертикально вверх. Она извивалась и визжала, ощущая, что плывет над поверхностью пола. Камера щелкала вдали, делая запись этой фантазии.

Она не думала, что сможет протянуть еще хоть немного.

— Возьмите меня кто-нибудь, ради Бога, трахните меня!

Рик был на ней.

— Я иду первым. Ты ведь не думаешь, что это будешь ты, приятель?

— Я буду смотреть. Это будет почти так же здорово. Она великолепна. — Голос Фредди звучал так, как будто он был в трансе. Она искоса поглядела на него и увидела, что он откинулся назад, темные завитки волос были мокры от пота, глаза пристально смотрели на нее. Что-то расплавилось и потекло внутри нее.

Она вытянула руку.

— Эй, Фредди. Стоит подождать, я обещаю. — Она не спускала с него глаз. В это время Рик лег поверх нее, дыша, как загнанный, его голубые глаза остекленели так же, как у его отца. Он с жадностью поцеловал ее, затем еще сильнее раздвинул ее ноги и высвободил свой пульсирующий член. Элоиза получала грязное удовольствие от того, насколько разнузданно было все происходящее, от того, что они опробовали нечто новое, и внезапно перед ее мысленным взором возникло лицо Джейка. Но вместо того, чтобы выглядеть сердитым или злым, его глаза сверкали от возбуждения, он одобрительно кивал ей.

Рик толкнул в нее свой огромный пенис, и она приняла его. Ее голая грудь увеличилась, рот был распахнут в экстазе.

— Она влажная, смотри, она приглашает. Для тебя тут ничего не останется. — Рик злорадствовал, и Элоиза ожесточилась, чтобы сдержаться для томящегося от любви Фредди.

Когда Рик начал толкаться внутрь нее, она обхватила ногами его талию. Элоиза подавляла в себе стремление достичь оргазма, особенно когда Рик толкал все сильнее и сильнее, его яички ударяли по ней, и когда он наконец сдался, кусая ее шею, и кончил.

Ее тело уже болело, она чувствовала себя израненной и раздавленной. Она не осознавала, сколько времени она испытывала подобную боль, кто был внутри нее, кто смотрел.

Теперь Фредди оттолкнул Рика. Рик выругался и повернулся, чтобы ударить Фредди кулаком, но Фредди оказался слишком быстрым. Они начали игру, сражаясь в расстегнутых рубашках на полу, как в сцене из фильма «Влюбленные женщины». Их пенисы неистово подпрыгивали в свете камина, как у львов, борющихся за власть в стае. Элоиза откинулась назад и улыбалась, глядя на это.

Затем Фредди оказался на ней. Он опустил голову вниз и поймал один сосок ртом, сильно кусая его снова и снова, посылая внутри нее сильные позывы желания. Она задрожала от смеси боли и удовольствия. Держа зубы вокруг пылающего бутона соска, он приподнял ее ягодицы к своему паху, сгибая голову так, чтобы он все еще мог кусать ее грудь и одновременно нацелить кончик своего пениса в ее влагалище.

— Просто трахни меня, Фредди, — простонала Элоиза, тыкая пальцами в его молодую плоть.

Его пенис был огромен. Больше, чем у Рика. Больше, чем у Седрика Эпсома. И, хоть эти мысли и казались ей бесчестными, намного больше и толще, чем у Джейка. Она завизжала от восхищения. Казалось, проскальзывая внутрь нее, он продолжает расти, выходя снова, чтобы подразнить ее, а затем входя внутрь еще немного больше, поддразнивая, исследуя, толкаясь внутрь и вокруг ее больной промежности, тестируя, дегустируя, исследуя. Вот это да! Парень, да ты делал это прежде.

— Давай посмотрим, сможем ли мы заставить это продлиться, переплюнем его, — задыхаясь, пробормотал он ей в ухо. Боже, он был невероятно сексуален. Сейчас ее дыхание прерывалось. Фредди выгнул спину, затолкал свой невероятный пенис внутрь нее на всю его длину и ускорил рывки ягодиц.

Ее руки были связаны у нее над головой, но она все еще могла сильно сжимать его бедрами, когда они начали двигаться вместе. Экстаз собирался в одну невероятную точку. Спокойный, сардоничный Рик, не отрывающий от нее глаз и, возможно, снимающий все это ее же камерой. Тело Элоизы сотряслось от конвульсий, Фредди кончил тоже. Его пенис взорвался, ее тело, обхватывающее его, как тонкая перчатка, выдавливало из него каждую каплю удовольствия до тех пор, пока оно не исчезло.

— Пусти меня, Фредди, — прошептала она заплетающимся языком, переворачиваясь и чувствуя липкую жидкость, стекающую по бедрам. — Ночь еще только начинается. Можно попробовать еще очень многое, однако мы не сможем сделать этого, пока я связана.

— О, вы сейчас выглядите просто великолепно, — усмехнулся Рик, вставая, в то время как Фредди освобождал ее запястья от галстука. — Но, к сожалению, у меня свой план.

Когда за ним закрылась дверь, взгляды Элоизы и Фредди встретились, и они потянулись друг к другу, чтобы продолжить.

Глава 5

Кто-то открыл окно. С кровати Элоиза могла видеть, как искрится река за декоративными перилами балкона. Солнце уже лежало ярким квадратом на полу, там же, где валялось ее платье.

Фредди ушел. Элоиза выскочила из кровати, заглянула в ванную, вышла на балкон и не нашла никаких его следов. Остались только следы от укусов Рика на шее и исчезающая сыпь на подбородке от ночных страстных поцелуев Фредди.

Ее сердце разочарованно упало. Он ей действительно понравился — его чистое обожание, его низкий голос, его огромный пенис. Ей даже показалось, что он влюбился в нее. Но в ярком свете нового жаркого дня все это было похоже на психоделический сон.

Элоиза открыла дверь спальни, позвала, но везде было тихо. Она подняла свою камеру и походила по балкону. Внезапно она увидела наконечник стрелы, прорезающий поверхность реки. Стрела удлинилась, превратившись в нос прогулочной моторной лодки, скользящей по поверхности воды. Теперь Элоиза могла видеть вытянутые вперед мускулистые руки, держащие весла. Затем гребец откинулся назад, почти ложась плашмя, мышцы в его паху натянулись, когда он потянул весла, сильные бедра напряглись.

Он, должно быть, заметил, как она вышла на балкон, потому что бросил на нее взгляд. Это было неудивительно. Она стояла там в ярком солнечном свете, совершенно голая, рыжеватые волосы стекали с ее плеч. Светлые волосы гребца были зачесаны в конский хвост, сейчас на нем был надет белый жилет, цеплявшийся за каждый выступ его позвоночника и ребер, и она чертовски хорошо знала, кто он. Это был Джей. И, находясь в тени, он смог отлично рассмотреть ее, когда пролетал мимо.

Ну, теперь слишком поздно. Голая или нет, она не могла упустить эту возможность. Она подняла свою камеру и увеличила масштаб изображения, делая снимок. Джей наклонился вперед, его глаза были устремлены туда, куда неслась его лодка, весла быстро скользили, изящно скрещиваясь перед ним и оставляя на воде маленькие опрятные лужицы, капельки воды взлетали вокруг него и сверкали на солнце, как алмазы.

Затем он исчез.

Элоиза села за небольшой стол, лучи солнца начали обжигать ее плечи. Должно быть, сейчас почти полдень, она заснула почти перед рассветом. Элоиза задрожала, вспомнив вчерашние удовольствия, и глянула на фотографии, наполовину опасаясь, наполовину надеясь, что таинственные снимки не в фокусе, где были сняты она и Мими, ей привиделись. Но, конечно же, они там были — туманные женщины в спальне Мими вчера вечером и их еще более размытые отражения в венецианском зеркале.

Однако была и горстка новых фото — фрагменты голых, молодых, напрягающихся тел. Не в фокусе сделанные снимки ее самой, стоящей на четвереньках и устремившейся навстречу языку Фредди, погруженному в ее промежность. Рик, оттаскивающий ее, чтобы, в свою очередь, заняться ею. Еще один великолепный снимок Фредди — его темный пенис за мгновение до того, как он ворвется внутрь ее тела.

Она откинулась на спинку стула с сильно забившимся сердцем и уставилась на пустую речную гладь. Веретенообразный пешеходный мост связывал сад с небольшим островком. Эта сцена манила ее.

Она сбежала вниз, чувствуя невероятный голод. В доме было тихо, но в огромной кухне имелся кофе (загадочно горячий), апельсиновый сок, а круассаны были выложены на барной стойке для завтраков. В кухне Элоиза нашла записку: Рик уехал в Оз, Седрик на встречах, Хани и Мими отправились делать покупки, так что на сегодня ваш объект — Джей.

Элоиза вытащила бутылку минеральной воды из холодильника и десять минут спустя уже бежала по пешеходному мосту в нижнем белье, с полотенцем и сумкой для камеры, взлетающими у нее за спиной. Там она бросила все это на землю и нырнула в холодную воду.

Пляж на противоположной стороне небольшого острова был пуст. На острове росло несколько деревьев, ограждающих его от тусклых окон прибрежных особняков и лодок, пыхтящих мотором и тихо скользящих по реке. Она была здесь одна.

После бодрящей воды солнце было удивительно, ласково теплым. Самолеты лениво скользили над Лондоном, солнце вспыхивало на их металлических брюхах.

Элоиза плюхнулась на большое белое полотенце, ее сердце все еще громко стучало, тело по-прежнему гудело. Она вытянула ноги. Огляделась. И сбросила влажный лифчик и трусики.

Движение воздуха щекотало ее немного разведенные бедра. Она раздвинула ноги немного больше. Ее рука упала на голый живот, кончики пальцев спустились к безволосому углублению в верхней части бедра. Поверхность ее кожи была слишком чувствительной, чтобы находиться под открытым небом. Настолько чувствительной, что она могла бы кончить от взмаха крыльев бабочки. Ее рука блуждала по телу, двигаясь к грудям, поглаживая их достаточно сильно, так, чтобы заставить их набухнуть, чтобы живот затрепетал от предвкушения.

Рука Элоизы кружила около затвердевших сосков, бедра беспокойно двигались на полотенце, открываясь еще больше. Пальцы ее руки ухватились за твердеющие соски, в то время как другая рука украдкой проникла в теплую путаницу волос на промежности, поднимая одну-две прядки и тревожа нежную кожу. Средний палец погладил расселину. Губы стали влажными, и не от близости реки. Она пошевелила пальцем в расселине, дразня ее и ощущая покалывающий отклик. Элоиза застонала, возбуждаясь от собственного голоса, уверенная, что она здесь совершенно одна.

А затем на ее лицо упала тень. Она приподнялась, думая, что это облако заслонило солнце, прикрыла ладонью глаза и увидела человека, стоявшего на расстоянии нескольких футов. Она поднялась на локте, груди закачались, капелька ее сока потекла по бедру.

Это был Джей, в своем жилете и шортах из лайкры похожий на античного бога. Его тело лоснилось от тренировок, мужественное и мускулистое, но лицо оставалось совсем детским. Джей был младшим ребенком, более невинной версией своего старшего брата. Под его гладкой кожей пробивался лихорадочный румянец. Яркие голубые глаза нагло уставились на ее огромные груди. Ну да, они были голыми и дерзко свисали, освещенные ярким солнцем. А куда еще мог смотреть мальчик? Ее соски снова затвердели, превратившись в небольшие стрелы, направленные точно на него.

Джей сглотнул и повозил босыми ногами в пыли, пытаясь принять своего рода самодовольную позу. Его пенис выпирал через обтягивающие шорты.

— Они все уехали на весь день. Сказали, чтобы я был здесь.

— Ты все сделал правильно. Я сделала несколько твоих снимков на воде. — Ее голос разорвал жужжащую тишину. — Ты гребешь в Хенли этим летом?

— Да, и завтра я еду со своей командой в тренировочный лагерь в Штатах. — Он оглянулся на свою вытащенную на берег лодку, сохнущую у него за спиной. — Это лучший способ отделаться от прошлого. Вчера вечером все немного сошли с ума.

Трепет в животе Элоизы вернулся с удвоенной силой. Ее крутило и сдавливало от страсти. Она спросила себя — а не был ли Джей в курсе того, что происходило в ее спальне, и не понимает ли он затруднение, которое ее охватило. Извиваясь, она вытащила из-под себя полотенце и завернулась в него.

— Хочешь немного воды?

— Мой папа говорит, что никогда нельзя принимать напитки от незнакомцев, — прокаркал он с кривой усмешкой, опускаясь на корточки около нее и делая глоток.

— О, я полностью безопасна! Я нападаю на людей только со своей камерой. — Она махнула ему бутылкой. — Но я сказала бы, что ты достаточно большой, чтобы позаботиться о себе.

Она похлопала по полотенцу рядом с собой. Действительно большой. Да, настолько, что вот-вот разорвет штаны.

Она спокойно взяла у него бутылку, не спуская зеленых глаз с его горящих синих. Не вытирая горлышко бутылки, она провела языком по влажному кольцу прежде, чем сделать полный глоток. Теперь, когда холодная жидкость с бульканьем понеслась вниз, его глаза опустились на ее горло.

— Мой брат обеспокоил вас вчера вечером? — внезапно спросил он. — Я видел, как они с Фредди входили в вашу комнату.

Бутылка поколебалась над ее раскрытым ртом — она обдумывала ответ.

— Они сказали, что Фредди собирается изучать фотографию.

— Да, это правда. Здесь, в Лондоне.

Даже сейчас ей было интересно.

— На самом деле они хотели спросить меня, что произошло у меня с Мими. — Она снова облизала бутылку движением, наводящим на размышления. — Ты знал, что Рик страстно хочет вашу мачеху?

Он покраснел еще сильнее.

— Да. Я сказал ему, что он извращенец.

— Это не так. В конце концов, она очень сексуальная леди. — У Элоизы мелькнула довольно злая мысль. — Ты хочешь увидеть фотографии?

Не ожидая ответа, она вручила ему камеру, начиная со снимков не в фокусе, которые были сделаны, когда они втроем совокуплялись прошлой ночью. Скорее всего, это было не очень уместно. Но когда Седрик вошел в ее жизнь, все правила поблекли и потеряли значение.

Пока Джей просматривал снимки, кусая губу с очевидной страстью, Элоиза откинулась назад, оставив бутылку между ногами. Она противилась стремлению подвигать ею вверх и вниз по своей горячей расселине.

— Черт. Они сенсационны. Настоящее порно! — Его молодой голос стал глуше и яростнее, в нем прорезался более глубокий, мужественный тембр, противоречащий его юному лицу. — Подождите, пока я не поговорю с Риком. Здесь вы втроем! Папа не говорил нам, что вы были… Господи, это круто!

Влагалище Элоизы несколько раз неудержимо дернулось, поскольку она видела, какой эффект оказали на него эти снимки. На его пенис. Бутылка скользнула между ее половыми губами и толкнула крошечный бутон клитора. Она схватила ее ногами, капельки сконденсировавшейся воды смешались с ее потом и влагой.

— Но кто их сделал? — Джей бросил последний вялый взгляд на снимки, а затем выключил камеру. Она пожала плечами, и полотенце упало. Ее грудь напряглась, и Джей уставился на мгновенно сжавшиеся и покрасневшие соски.

— Этого никто не знает, — пробормотала она, пытаясь действовать очень спокойно и сидеть совершенно неподвижно, чтобы не встревожить его. — Похоже, в дом проник некий соглядатай. Или это один — или одна — из семьи. Один из служащих. Кто знает? Есть и другие снимки — меня и Мими. Хочешь на них посмотреть?

— О, боже мой. Да.

Как приманенное дикое животное, он подошел к ней немного ближе, отбрасывая светлые волосы от разгоряченного лица. Они смотрели на нечеткие изображения, и дыхание обоих стало более резким.

— А как насчет попробовать все на практике?

Он сдался. Джей понравился ей тем. Он старался сдержаться, не быть необузданным и высокомерным, как его брат, и не спускал глаз с ее сосков, которые становились все темнее и тверже. Это невозможно было проигнорировать.

Нежнейший ветерок ласкал ее голую кожу.

— Я не могу, — каркнул он через мгновение. — Я никогда не делал этого… не пробовал…

О, это была единственная поддержка, в которой она нуждалась. Великолепный милый мальчик, просто очень правильный и готовый к тому, чтобы лишиться девственности. Сейчас была ее очередь быть опытной женщиной.

Элоиза встала на колени и наклонилась вперед, замерев, когда он глазел на ее груди, подпрыгивающие перед его лицом, как будто они были предлагаемыми ему шариками мороженого. Тихо, спокойно, ловись, обезьянка…

Элоиза взяла одну его руку, которая отчаянно копалась в песке. Она подняла ее, как теплое животное, и поместила на одну напрягшуюся грудь. Ее сосок уперся ему в ладонь. Его пальцы впились в мягкую плоть, заставляя его страдать от вожделения. Элоиза немного раздвинула колени, чтобы добиться более устойчивого положения, и вынула бутылку. Затем она откинулась назад, так, что ее позвоночник выгнулся дугой, а грудь выдвинулась к нему, подпрыгивая при каждом ударе сердца.

Сухая трава шелестела под легким ветерком, волны бились о берег, пробужденные проплывающей лодкой. Ее грудь исчезла у него между руками. Его голубые глаза просили разрешения. Теперь они оба задыхались от страсти.

Ее голова стала тяжелой и мягко покачивалась. Энергия кипела у нее между ногами. Элоиза была готова опуститься под него, раскинуть руки и ноги, позволить ему схватить себя и взять, толкать и бить. Она хотела превратить его в мужчину. Уединенность, жара, открытая площадка, мальчик с телом бога. И много времени.

Она наблюдала, как его пальцы исследуют ее груди, блуждают между ними и мнут их, сдвигая их вместе, играя с ними, как он не отрывает глаз от ярко-малиновых сосков. Затем она встала на колени и втолкнула их в его нетерпеливое лицо. Возникла пауза, наполнявшая его энергией. Его дыхание стало свистящим, хриплым. Она хотела, чтобы он понюхал ее, облизал, высосал, укусил. Она — его первая настоящая женщина. Она хотела, чтобы это стало тем, о чем он расскажет своим друзьям, о чем скажет брату, что запомнит навсегда. Его первый раз.

Он спрятал лицо в ее груди. Она потерла одним тугим темным соском по его губам. Кончик его языка попытался попробовать ее. Ее колени задрожали, и она сжала его плечи. Грудь изогнулась так, что сосок оказался точно у него во рту.

Его язык снова дернулся. Руки, которые незадолго до этого нажимали на весла, сдавливали ее груди, заставляя их петь от боли. Затем его мягкие губы взяли сосок, втянули горящий бутон в рот и высосали. Она закачала его светлую голову, как в колыбели, ее тело слегка покачивалось от желания.

Она смотрела на тихую реку, на жаркий воздух, колеблющийся вокруг большого пустого дома, на птицу, прыгающую неподалеку от них в пыли, на этого красивого мальчика, сосущего ее болезненно напряженный сосок. Он взял другую грудь, поворачиваясь то к одной, то к другой, складывая и сося их, издавая стоны, кусая и давя все сильнее, и ее тело начинало уступать ему. Когда он обрел навык, его рот стал более грубым, и она прижалась к нему сильнее, чтобы доставить ему и себе больше удовольствия.

Она развела ноги и закачалась, медленно подталкивая его так, чтобы он, все еще сосущий ее грудь, упал. Теперь ее груди нависали над ним, как мягкие шары, пойманные его загорелыми пальцами. Она наклонила свою промежность к его паху. Ткань его шортов начала тереться о ее кожу и его член, твердый и готовый к действию.

Все еще приближая свои груди к его лицу, она схватила шорты Джея и начала скатывать их вниз, как вторую кожу. Он послушно приподнял бедра. Его вертикально стоящий пенис вырвался на свободу, сильно вибрируя и пульсируя в грубой путанице светлых завитков. Боже, да это же настоящее произведение искусства, как и любой пенис. Она должна сделать фотографическое исследование! Его поверхность была гладкой, как бархат, и лиловая мерцающая слива уже выступала из мягкой крайней плоти.

Элоиза схватила свою камеру и сделала несколько снимков пениса, сверкающего под солнцем. Затем она отбросила камеру и обхватила пенис пальцами. Пришла пора попробовать что-то новое.

— Ты готов к этому, Джей?

Он не ответил, просто отступил, когда она скользнула к его паху. Она дотянулась до его члена, стоявшего вертикально. Его кончик уже был украшен, как бисером, россыпью капелек. Это выглядело невероятно вкусно.

Она взяла его пенис в рот, смакуя его, слыша стоны Джея и видя, как дергается его кадык.

Когда она всосала всю сладкую длину пениса, его ягодицы сжались. Он начал дергаться, издавая изумленные стоны. Элоиза задумалась, способна ли какая-нибудь из его дерзких маленьких подруг на что-то подобное? Она сильно сомневалась в этом.

Высасывая его член, Элоиза терла своей грудью и промежностью вверх и вниз по вытянутым ногам Джея. Он схватил ее за волосы, и ей пришлось замедлить темп. Она не хотела тратить время впустую и поэтому нажимала промежностью на его голень. Потеки ее соков оставались по всей длине его ног.

Она всосала его член в последний раз, а затем позволила ему проскользнуть вдоль ее языка, проскочив между зубов. Она снова жадно вскарабкалась поверх него, наклоняясь к нему.

— Посмотри, как это красиво, — сказала она, показывая ему блестящий ствол члена, обвитого ее пальцами. — Посмотри, как он отлично подойдет мне.

Она нацелила кончик его пениса в свой мягкий кустарник и позволила ему остановиться там, просто подталкивая его в полосу завитков, наблюдая за борьбой на лице Джея — он не знал, передать ли ей управление ситуацией, и волновался, что мог кончить слишком быстро. К этому добавлялся страх новизны, но пути назад уже не было. Каждый дюйм продвигающегося внутрь нее члена заставлял ее задыхаться. Она двигалась под ним и видела, как он кусает губы со все более громкими стонами изумления.

Элоиза не могла больше сдерживаться. Головка члена мальчика скользила внутрь медленно, полностью, до основания. Она заставляла его таранить ее. Она играла с ним, раз за разом опускаясь низко-низко, издавая стоны и отбрасывая голову. Когда Джей оказывался внутри нее, он быстро научился задерживать собственные бедра, все время наблюдая за нею. В этот момент ему что-то попалось на глаза на другом берегу реки, и он замер.

— Они вернулись! — прошипел он, сжимая руками бедра Элоизы, чтобы удержать ее.

— Кто?

— Остальные. Я вижу Мими в саду.

— Тогда мы должны поспешить! — прошипела Элоиза в ответ.

Грязная усмешка поползла по его лицу, и внезапно он посмотрел на нее по-другому. Почти властно.

— А то кто-то сделает новые снимки? — пробормотал он.

Элоиза засмеялась. Он потянул ее вперед, снова запихивая ее груди в рот, и они опять задвигались в едином ритме. Ее тело напрягалось, чтобы удержать его внутри, а его пенис укреплялся с каждым толчком.

Мими уже была на лужайке, прикрывая ладонью глаза и пытаясь разглядеть, что происходит на острове. Хани была на балконе комнаты Элоизы. Что-то вспыхивало у нее в руках — возможно, бинокль или телескоп. Для Элоизы это было неважно. По правде говоря, она чувствовала себя довольно весело при мысли о том, что за ней наблюдают, смотрят за тем, что она сделала под открытым небом с маленьким князьком этого дома.

Слава богу, камера была при ней. Она не хотела, чтобы кто-то шпионил за ней и делал снимки, и меньше всего — ее влиятельные работодатели — по крайней мере, до тех пор, пока она не закончит эту работу и не получит деньги.

Она подумала о тех нечетких снимках, когда кто-то наблюдал за ней и снимал ее с Мими, то, как они целовались и трогали друг друга перед зеркалом, о снимках с двумя мальчиками в ее комнате вчера вечером, о Рике и его наглой сексуальности, о нетерпеливом, страстно увлеченном Фредди и его удивительным пенисе, о молодом Джее, дергающемся и толкающемся в нее теперь, о том, что его бедра барабанят по земле все быстрее и быстрее, прокладывая борозды. Наконец они оба кончили, он закричал, и его голос отозвался эхом в воде, распугав трех уток, которые побежали, неловко переваливаясь, и тяжело взлетели в воздух.

Глава 6

Элоиза наблюдала, как красные задние фары Range Rover исчезли за поворотом. Это была странная ситуация — Элоиза стояла на пороге и махала ему на прощание, как будто она была хозяйкой поместья. Однако они сами велели ей не церемониться с домом во время их отсутствия.

Перед этим, когда туманные сумерки спустились на Лондон, как занавес, они устроили барбекю на лужайке с несколькими соседями. Элоиза держалась на расстоянии, создавая фон для снимков «счастливой семьи», фотографируя Седрика, подбрасывающего колбаски, и Джея, капризно смешивающего коктейль и пытающегося попасться ей на глаза. Мими, стоящая на причале с сигаретой — вот она курит и смотрит в темноту, а Хани лениво ковыряет листик салата и постоянно что-то нажимает на своем iPhone.

Сразу после полуночи Седрик и Мими сложили сумки Джея в автомобиль, чтобы отвезти его в Хитроу. Джей задержался возле Элоизы.

— Позвони мне. Пожалуйста! Я никогда не забуду сегодняшний день, — прошептал он, просовывая свой номер мобильного телефона ей в карман в тот момент, когда целовал ее в щеку. — И когда я вернусь из Нью-Йорка, я хочу сделать это снова.

— Поэтому сначала опробуй это на американских милашках. Посмотришь, как им понравится! — прошептала она ему.

Он еще не знал, что в том же кармане у нее лежит номер телефона Фредди.

Элоиза устало повернулась и пошла в дом. Как бы она ни стремилась заснуть или просто побыть в тишине и покое, отправившись в свою мансардную квартиру в Эрлс Корт, она все еще, как коротко напомнил ей Седрик, должна закончить очередную часть порученной ей работы.

Когда камера ожила, Элоизу шатнуло к стене так, что она чуть не свалила со стола вазу. В камеру были загружены еще более нечеткие снимки, сделанные как будто с помощью длиннофокусного объектива через реку. На этих снимках было запечатлено, как она, наплававшись, выходит из воды, откидывается на песке в мокром нижнем белье и трогает себя. Вот Джей затаскивает лодку на берег и крадучись наблюдает за нею. Пенис в его шортах выпирает от возбуждения. А затем снимки их обоих — на них видно, как она очаровательно лишила его девственности, как сосала его юный пенис, а ее грудь свисала вниз, к его нетерпеливому рту.

Это были прекрасные снимки, тонкие и мечтательные, но сексуально они были мертвы. Ее влагалище задергалось. Но теперь она действительно была напугана. Кто же наблюдал за ней? Кто делал эти снимки?

Ее отвлек грохот стекла, доносящийся из кухни, и она торопливо побежала посмотреть, что происходит. Прислуга убрала все принадлежности для барбекю. Дверцу холодильника оставили открытой, и яркий свет лился на светлый плиточный пол.

Элоиза собралась подойти и закрыть дверцу, однако перед холодильником, скрестив ноги, сидела Хани. Ее лицо было освещено жутким синим сиянием, золотые волосы были завязаны в свободный хвост. Она поглощала оставшуюся еду прямо из хрустальной миски, запивая ее лимонадом из большой бутылки.

Элоиза подняла свою камеру и щелкнула. Хани была похожа на Ким Бейсингер в известной сцене фильма «Девять с половиной недель». Она выглядела невероятно сексуально, отправляя в рот пудинг, облизывая губы, а затем выбирая землянику из корзиночки и проглатывая ягоды целиком.

— Это здорово выглядит. Можно я тоже возьму?

Пока Элоиза усаживалась рядом с ней, Хани не сводила с нее глаз, тихо жуя пудинг. Элоиза потянулась к холодильнику, запустила пальцы в первую миску, которая попалась ей под руку, выкопала то, что было внутри, и собрала еду прямо с ладони, не глядя. Это был цыпленок в майонезе, его нельзя было есть аккуратно.

Она облизала пальцы и взяла еще. Хани замерла, а затем сделала то же самое, потянувшись к холодильнику и вытаскивая тарелку с нарезанным авокадо. Она, не глядя, сунула пару аккуратных зеленых кусочков в рот, а затем придвинула еще пару к Элоизе, которая все еще ела цыпленка. Когда пальцы Хани заставили ее открыть рот так, что майонез с карри и изюм струей выплеснулись сквозь зубы, они обе начали смеяться.

Хани сорвала пробку с одной из многочисленных бутылок шампанского, лежавших на верхней полке, и они обе открыли рты, как птенцы, чтобы проглотить светлую игристую жидкость прежде, чем возвратиться к своей безумной игре.

Когда дело дошло до помидора и порезанного перчика чили, соревнование началось всерьез. Хани отрицательно покачала головой, но Элоиза раздвинула ей губы и, смеясь, сунула еду внутрь. Хани вздрогнула и завизжала от перца чили, затем быстро опрокинула в горло коробку клюквенного сока, чтобы уменьшить жжение.

— Все намного вкуснее, когда нет никого вокруг, — заметила Хани. Земляничный и клюквенный сок стекал у нее по подбородку. Она вытерла его краем своего платья, подняв его настолько, что стали видны ее длинные голые ноги и крошечный розовый шлепанец.

— У тебя осталось еще чуть-чуть, — Элоиза хихикнула и наклонилась, чтобы облизать сок с подбородка Хани. Ее язык сильно ударил вверх и коснулся рта Хани, который широко открылся от удивления. Они замерли, глядя друг другу в глаза.

Элоиза покраснела и отодвинулась, быстро что-то цапнув в холодильнике, чтобы скрыть смущение и ожидая, что Хани сейчас вскочит на ноги и метнется прочь. Но Хани без слов вытащила зубами малину из другой корзиночки и встала на колени, подталкивая ягоды в рот Элоизы. Элоиза взяла малину, ее губы снова коснулись губ Хани. Она раскусила ягоду, чтобы брызнул сок, но Хани не сдвинулась с места, оставив губы прижатыми ко рту Элоизы. Затем они внезапно поцеловались. Сок земляники и малины, молоко, помидоры и шампанское — все это потекло по шее и легким платьям, когда они ползли ближе друг к другу по разбросанным на полу продуктам.

Губы Хани были похожи на теплые влажные подушки, в остальном она была легка и изящна, как фея. Они встали на колени лицом к лицу, намазывая еще больше сока и еды на плечи и щеки друг друга, а затем Элоиза схватила Хани, чтобы привлечь ее ближе к себе.

Обнять ее оказалось очень легко — она ведь была очень худой. Элоиза ощутила сильный удар в паху, когда соски Хани ткнулись сквозь шелковистое платье в тело Элоизы и их груди сплющились друг о друга.

Как Элоиза жила раньше, не понимая, что объятия другой женщины похожи на игру с самой собой, только бесконечно более захватывающую? Эта женщина была мягкой, теплой, чувствительной, влажной, запретной и чертовски сексуальной!

Хани вернула объятие, обвив Элоизу руками.

— Я не думала, что когда-нибудь получу тебя, — прошептала она. Ее сбивчивое дыхание щекотало щеку Элоизы. — Вся моя семья хотела получить хоть часть тебя. Я видела их.

Элоиза немного отодвинулась.

— Что ты видела?

— Я не подглядывала, честно! — Хани покраснела, отдергивая руки от рук Элоизы. — Но я действительно видела Фредди и Рика, когда они прошмыгнули в вашу комнату в пятницу вечером. Я очень ревновала.

— Да, Фредди великолепен, не так ли? Лучший. Такой молодой и сильный, и все у него на месте! — Элоиза захихикала, заправляя волосы за ухо Хани. — Тебе стоило присоединиться к нам.

— О боже, да если бы там не было моего братца, я бы сделала это в один момент. — Хани сделала еще один глоток шампанского и вручила бутылку Элоизе.

— Когда я увидела, что вы вошли в столовую с Мими, я уже знала, что она с вами сделала. Она вас разбудила?

— Это действительно было так заметно? — Элоиза отпила из бутылки, зная, что слюна Хани все еще оставалась на горлышке. — Это был мой первый раз с женщиной.

Хани стихла на мгновение.

— Я делала что-то подобное с девочками в школе. Ну, целовала их и вообще.

Элоиза слизала сливки с пальцев.

— То есть ты знаешь, насколько это приятно.

Хани кивнула.

— Они все были очень симпатичными. Мы и раньше устраивали полуночные вечеринки. Была группа шестиклассниц, которая позволяла нам курить в их комнатах. И мы ложились на кровати в ночных рубашках и слушали музыку из хит-парадов. А иногда у них была марихуана, а вы знаете, как она возбуждает.

Элоиза уставилась на рот Хани, когда она это говорила. Ее губы, как будто искусанные пчелами, притягивали ее, как магнит.

— Что же там произошло?

— Мы легли на кровати. Рядом со мной были две девочки, вообще-то они были старшими ученицами, которые присматривали за нами. Они целовались, засовывали руки под ночные рубашки друг друга, гладили бедра, просовывая пальцы друг в друга — ну, вы знаете, в промежность, — и я подумала, что они хотели, чтобы я ушла, перестала быть «третьим лишним», но они перекатились на меня сверху и начали целовать и трогать меня. Мы все задыхались, и одна из них сунула в меня свои пальцы и трахала до тех пор, пока я не кончила.

Хани замолчала и посмотрела вниз. Какие длинные ресницы! Элоиза почувствовала головокружение. Затем Хани снова подняла голову, и Элоиза увидела голубые глаза, такие же, как у ее братьев. Однако Рик и Джейк были молодыми оленями, а их сестра была полукотенком, полутигром, со сверкающими глазами и влажным ожидающим ртом.

— У нас вся ночь впереди, — услышала Элоиза свой голос в тишине. — Итак, почему бы тебе не показать мне это?

Она запустила руки в шелковистые волосы Хани, пачкая их липкими пальцами, и поцеловала ее снова, раздвигая мягкие губы языком. Хани не сопротивлялась. В руках Элоизы она впала в подобие экстаза, и на сей раз ее язык, меньший, чем у мужчины, нежный и дрожащий, отреагировал на действия Элоизы. Они задышали друг другу в лицо и крепче соединили свои языки, а затем начали стаскивать друг с друга одежду.

Элоиза стянула с Хани ее небольшое платьице и увидела, что ее груди не спрятаны в лифчик, а просто спадают ей в руки. Они были столь восхитительными, что Элоиза почти кончила, просто ощущая их. В этот момент она поняла, насколько влажной и готовой она уже была. Она ласкала груди Хани, пока не почувствовала, что Хани задрожала и прижалась к ней, и Элоиза поняла, что была для нее опытной женщиной, учителем и гидом.

Она погрузила палец в горшочек с шоколадным муссом и капнула немного на каждый затвердевший сосок, заставляя Хани дрожать и хихикать от холода, а затем наклонилась, чтобы поцеловать грудь Хани, двигая ртом вокруг соска, но не касаясь его, все время боясь дрожи сопротивления, того, что Хани оттолкнет ее с испугом отвращения. Однако вместо этого она просто выгнулась еще более заманчиво. Элоиза намазала на нее еще больше мусса, все время наблюдая за нею, а затем медленно слизнула его с одного розового соска. Он был как орешек посреди клейкого шоколада. Хани не двигалась, просто закрыла глаза в восторге, и, когда Элоиза облизала один ее сосок дочиста, второй стал совершенно твердым от возбуждения.

Это было дико, неистово. Элоиза толкнула Хани на твердый кухонный пол, а затем сняла свое платье. Хани наблюдала за ней. Затем Элоиза наклонилась к Хани и снова начала облизывать и сосать ее прекрасные соски, пока та не застонала и не вцепилась в волосы Элоизы. Элоиза поняла, какой голодной она была и как ей необходимо исследовать каждый дюйм этой девочки. Она провела губами по плоскому животу вниз к розовой щели, легко развела ее в стороны, чтобы открыть опрятную промежность, губы, набухающие и сладкие, с медленно сочащейся между ними влагой.

Инстинктивно она снова опустила руку в шоколадный мусс, намазала его по всей длине промежности Хани и начала слизывать его, двигая языком по этим сексуальным губам и наконец набравшись смелости провести языком и между ними.

— О, черт, они никогда не заходили настолько далеко, о, да!

Хани тут же раздвинула для Элоизы ноги пошире, выгнула спину и терла и сжимала собственную грудь в то время, когда Элоиза подняла ее ягодицы и толкнула промежность прямо себе в лицо, фыркая и дегустируя влагу, вдыхая острый аромат возбуждения, вырывающегося из влагалища.

Хани обхватила бедрами голову Элоизы и застонала, когда та начала сосать ее красный клитор. Элоиза просто держала ягодицы Хани так, чтобы они были плотно прижаты к ее лицу. Она все делала языком. Наверное, она обжигала нежную промежность Хани перечными соками во рту. Теперь Элоиза сосала более грубо, проникая языком прямо во влагалище девочки. Она делала это снова и снова, пока Хани не завизжала и не начала резко дергаться, хлопая по твердому полу кухни, обхватывая бедрами голову Элоизы, чтобы достигнуть кульминации.

Лишь на мгновение они остановились, чтобы отодвинуться от холодильника.

— Это лучше, чем девочки в школе? — спокойно спросила Элоиза.

— Намного, чертовски лучше, — Хани поднялась на локтях. — Вы ведь еще не видели наш летний домик, верно? — Она протянула руку. — Вы сказали, что у нас вся ночь впереди. Давайте проведем ночь там, вдали от любопытных глаз.

Они захватили шампанское, выбежали через темную лужайку, полосатую от лунного света, и нырнули в деревянный павильон у реки. Небольшая хижина была теплой от солнца, палившего целый день, и оказалась очень уютной. Хани зажгла прихваченные фонари и свечи. В ее iPod зазвучала музыка, на полу были разбросаны бутылки вина и пива, а также тарелки с пирогами и фруктами.

— Наша собственная полуночная вечеринка, — хихикнула Хани.

Они упали на кучу огромных подушек и, снова начав совать еду и напитки в рты друг друга, стали целоваться, неистово и нагло, теперь уже действительно жадно облизывая и толкая языками. Их руки настойчиво метались по мягкой коже друг друга, и скоро шелковистая голова Хани оказалась внизу, между грудями Элоизы. Элоиза сунула свои горячие, ноющие соски в рот Хани, похожий на бутон розы, заставляя ее сосать их. Девочка заколебалась, ее язык высунулся, щеки заалели, а затем она застенчиво куснула один сосок, щелкнула по нему языком и улыбнулась, увидев, что он тут же стал твердым и темным.

— Продолжай, любимая, давай, высоси меня, укуси меня, это такое великолепное чувство, ты увидишь…

Хани попробовала еще раз, теперь сжимая губы вокруг кончика соска и начиная сосать. Элоиза думала, что вот-вот взорвется от страсти, и стала смотреть на эту прекрасную юную головку, склонившуюся к ней. Она легла около Хани, ощущая, насколько влажной и липкой была ее промежность, а затем рискнула.

Она мягко толкнула Хани обратно на подушки, все время целуя ее, позволяя грудям свисать, чтобы Хани могла сосать их, а затем осторожно начала двигать себя на лицо Хани. Прозвучал приглушенный визг, маленькие руки высунулись и потянули задницу Элоизы, ее промежность к лицу, а затем Хани начала лизать ее. Мягкая, как касание пера, почти неощутимая нежность ее губ, тихо пульсировавших от возбуждения, а затем мокрый кончик языка Хани проник во влажную расселину Элоизы, которая сама раскрылась перед ее вспухшими губами.

Элоиза повернула голову. Она посмотрела из окна на деревья, черные на фоне лондонского неба цвета индиго, услышала вой сирен в отдалении, звук поезда, грохочущего где-то вдали по мосту, и увидела огни других зданий, мерцающие на колеблющейся поверхности реки.

Если бы только все эти люди в самолетах, поездах, зданиях могли видеть в этом уютном логове двух девушек, корчащихся на роскошных подушках, впервые наслаждающихся друг другом! Светлая шелковистая голова одной двигалась между тугими белыми бедрами более старшей подруги, в то время как эта старшая девушка изо всех сил пыталась собрать себя воедино, не раствориться в страсти, не кончить на лицо своей маленькой подруги.

Рот и губы Хани играли на Элоизе так, как будто она была музыкальным инструментом. Элоиза сильнее развела ноги, открываясь для более интенсивного удовольствия, рассматривая себя так, как могли бы ее увидеть те далекие путешественники или соседи. Одна молодая женщина, сидящая на лице более младшей женщины, в рамке из деревянного окна — великолепная картина.

Она сильнее прижалась к лицу Хани и услышала, как та что-то шепчет ей.

— Нет, я не позволяю тебе останавливаться. Не сейчас.

— Я сказала, что ты удивительно вкусная, Элоиза.

Элоиза застонала и напряглась, придавливая Хани. Язык Хани начал двигаться быстрее, как нетерпеливый котенок, мысль о таком маленьком пушистом домашнем животном пронзила Элоизу. Это ощущение взорвалось в ее влагалище. Рот Хани, казалось, поглотил всю ее промежность. Ее язык действовал все более уверенно, двигался все дальше, а затем отступал, так, чтобы Элоиза сама плотнее прижималась к лицу Хани.

Девочка схватывала все на лету. Ее язык начал беспощадно пощелкивать по клитору Элоизы, и та начала отчаянно дергаться. Хани все еще сосала, все еще постукивала языком, а Элоиза качалась взад и вперед, сильнее раздвигая ноги, так, чтобы стать настоящим банкетом для мисс Хани. Она могла слышать, как слюна Хани смешивалась с соком ее собственной промежности. Хани перестала сосать клитор, ее язык теперь проник во влагалище Элоизы. Элоиза закачалась быстрее, ее влагалище, половые губы и клитор терлись о язык, подбородок и нос Хани, ее бедра дергались все сильнее и резче.

— Тебе хорошо, Хани? Я не задушила тебя? — прошептала она, но Хани покачала головой и резко вонзила ногти в ягодицы Элоизы, чтобы та замолчала.

Самолет опустился с ночного неба так, как будто пытался сесть на крыши. Элоиза лениво думала о братьях этой девочки, летящих в противоположные концы земного шара, чтобы увидеть другие достопримечательности, об их великолепных пенисах, о том, что они будут трахать других женщин. Хани извивалась в заключительном безумстве, ее рот и язык отчаянно работали, и наконец она кончила.

Элоиза вскарабкалась на подушки, напрягла бедра в великолепной заключительной конвульсии. Все ее тело приблизилось к кульминации, стало тугим, когда она начала кончать, двигаясь взад и вперед по лицу Хани, поливая его своими соками, пока та не начала кричать от удовольствия и дергаться. Хани корчилась, ее промежность конвульсивно сжималась, чтобы как можно дольше удерживать эти ощущения.

Затем ночь продолжилась, и они обе сосали и ласкали друг друга на мягких подушках, пока в конце концов не заснули, обнявшись. Новый рассвет уже начал расцвечивать небо.

Глава 7

Итак, ее заказ был почти выполнен.

Элоизу разбудили звуки церковных колоколов, звонящих вдали, и утреннее солнце, всматривающееся в арочные, увитые плющом окна павильона. Она сделала еще пару снимков спящей голой Хани, которая напоминала героинь «Сна в летнюю ночь» — золотые волосы, разметавшиеся по бархатным подушкам, раскинутые руки, ноги, согнутые вокруг Элоизы, как будто она хотела удержать ее рядом с собой, губы, надутые во сне.

В любом случае Элоиза знала, что вернется сюда. Сразу же, как только эта семья соберется вместе. Или — еще лучше — когда они все разъедутся, и Элоиза сможет насладиться ими по очереди, одним за другим.

Но теперь ей надо было возвращаться домой.

Она на цыпочках прошла в кухню. Беспорядок исчез, все было убрано. На полу не было следов земляники, малины, перца чили. Только ее собственное платье, свисающее с одного из стульев, и ярко-розовый шлепанец Хани, сорванный зубами Элоизы. Она пнула его, и он скрылся под барной стойкой.

Наверху лестницы Элоиза услышала стон, доносящийся из спальни Мими. Дверь в конце коридора была приоткрыта. Элоиза решила войти внутрь. Этот дом ощущался ею как свой собственный. Эти люди принадлежали ей, были ее игрушками.

Она услышала плеск душа. Потом писк, с которым плоть скользит по стеклу, а затем еще один стон. Она осторожно прошла мимо огромной кровати к ванной.

Прозрачные стены душа запотели, но она могла видеть то, что происходит внутри, как розовые контуры тела сглаживаются мыльными полосками, а затем проявляются снова. Там явно продолжалась борьба.

— С вами все в порядке, Мими?

В ответ она услышала фыркающее хихиканье и низкий мужской смех. Элоиза остановилась. Они были там оба. Выше чаши душа было большое круглое хромированное зеркало, похожее на иллюминатор судна, и она могла увидеть отражавшуюся в нем Мими, выгнувшую зад и немного пошатывающуюся. Пока Элоиза смотрела, Мими повернулась к зеркалу, слегка покачиваясь на скользких плитках, и развела ноги.

Седрик встал на колени между ее ногами, исполосованными водой и потеками мыла. Он схватил бедра Мими и растянул их в стороны, обнажая скрывающиеся там вощеные губы ее промежности, пухлые, открытые, ярко-розовые. Элоиза отступила назад. Ей надо выбираться отсюда. Однако, когда она попыталась скрыться, половица скрипнула.

Седрик спрятал лицо между ногами Мими, и Элоиза тяжело осела на край кровати, схватившись за горло. Когда нос и рот Седрика коснулись влагалища Мими, рука Элоизы скопировала то, что он делал, проскользнув прямо вниз, к собственной промежности. Там было липко от маленьких пальчиков Хани, ее рта и языка, но там также появилась и свежая влага от возбуждения при виде Седрика и Мими в душе.

Теперь голова Седрика медленно перемещалась вверх и вниз, и Мими дрожала от нарастающего удовольствия. На мгновение он отодвинулся и растянул ее пухлые половые губы еще дальше. Его длинный красный язык извивался, как будто он собирался слизать особенно вкусное мороженое. Палец наблюдавшей за ним Элоизы стал поглаживать собственную расселину.

Седрик схватил Мими губами, их тела в заполненном паром маленьком пространстве душа были глянцевыми от воды и мыла. Было трудно понять, что — реальность, а что — лишь отражение. Элоиза отступила от стены душа, ее буквально разрывало от желания. Она почти могла ощущать, как сейчас Седрик будет облизывать Мими. Руки Элоизы терли тело все отчаяннее. Как жаль, что это был не Седрик, Мими или Хани. Элоиза напряглась, чтобы достичь той отчаянной, почти недосягаемой, точки возбуждения.

Но ее движение, должно быть, отразилось в зеркале, потому что внезапно Мими оглянулась, и ее отраженные глаза встретились со взглядом Элоизы. Мими улыбнулась, красные губы растянулись в грязную усмешку. На ее лице она смотрелась как широкая темная щель. В то время как язык Седрика толкался внутри нее, она приложила палец к губам, приглашая Элоизу в мир своих ощущений.

Ее глаза задержались на Элоизе на одну-две минуты. Затем Седрик встал. Он тоже заметил Элоизу и коротко посмотрел на нее, как бы транслируя какой-то приказ.

И тогда она схватила свою камеру, подняла ее и начала снимать.

Мими взяла огромный кусок мыла лимонного цвета и энергично намылила им ладони, чтобы взбить пену. Затем она взяла вертикально стоящий пенис Седрика в руки и начала намыливать его, обхватывая выпуклый мягкий кончик одной рукой и сильно двигая кожу на стволе члена вверх и вниз другой. Элоиза поймала его в своем видоискателе — он дрожал и вздымался в хлопьях мыльной пены, вытягиваясь, как телескоп, удлиняясь и отходя от плоского живота, разглаживая кожу, пока не стал прямым, гладким и еще более длинным. Он торчал вверх, сильный и гордый, в потеках желтой мыльной пены.

Мими сильно потянула его, делая его еще длиннее, а затем намылила большие яички, которые свисали внизу.

Голова Седрика откинулась назад к стенке душа. Он не спускал глаз с камеры, но его улыбка постепенно исчезала, губы широко открылись, когда Мими стала двигать руками все сильнее и быстрее, скользя вверх и вниз по длинному, твердому стволу члена, взбивая мыло в роскошную пену и заставляя пенис подскакивать и набухать еще сильнее. Элоиза сосредоточила внимание на пальцах Мими, изящных, но сильных, обхватывающих огромный пенис, скользящих назад, к яичкам. Мими приняла их в чашу ладони одной руки, в то время как другая проскользнула назад еще дальше, между ягодицами Седрика, и внезапно ее палец нырнул в тугое отверстие его ануса, вызывая у него сильную реакцию.

Его руки беспомощно вытянулись и обхватили бедра Мими, ее талию, его пенис оказался зажатым вертикально между ее грудями, и наконец они задвигались вместе, снова обнявшись. Она толкала его всем своим телом, дотягиваясь до точки в самом низу его туловища, его яички сжимались от возбуждения. Ее палец поднимался все выше и выше по его тугому заднему проходу, достигая места, где она пощекотала его, и тогда Седрик подскочил и закричал от возбуждения.

Колени Элоизы задрожали, но она не смогла сесть. Она прошла еще дальше в ванную и увидела, что соски Мими затвердели, прижавшись к Седрику, это заставило его член стать длиннее и тверже упереться в ее тело. Он начал дрожать и внезапно отбросил ее руки со своего члена. Теперь его чистый пенис замерцал, подпрыгивая под струйками воды, ударяющей по нему сверху вниз. И Мими, и Элоиза облизали губы. Камера дрожала в руках Элоизы, когда она попыталась снова навести ее на резкость.

Седрик развернул Мими так, что она могла схватиться за хромированную трубу душа, чтобы не поскользнуться на мыльном полу. Теперь он прижимался к ней сзади. Он поднял ее так, чтобы ее ноги опирались на небольшой выступ, идущий по кругу у основания душа, и затем сложил чашечкой одну руку под ее капающим влагалищем и развел ее сексуальные губы, толкая туда свои пальцы.

Влагалище Элоизы дико сокращалось от опосредованного возбуждения, когда Седрик вытащил пальцы из Мими и развел ее ноги. Теперь Мими фактически качалась на рейлинге душа. Она отодвинулась назад, чтобы сесть на верхнюю часть его ног, которые он слегка согнул, обхватив ее сзади. Совершенно очевидно, что они уже делали это прежде. Это было похоже на танец. Представление — только для Элоизы и ее камеры.

Когда он поднял таз, Мими опустила нетерпеливое влагалище, чтобы принять кончик его пениса, готового и ждущего, твердого, как сталь. Она на мгновение прижалась щекой к панели. Ее лицо, розовое от экстаза, и его лицо, хмурое от сосредоточенности, являли собой фантастический контраст в видоискателе Элоизы: это было похоже на съемку дикой природы на сафари — женщина, фактически зевающая от легкого триумфа, и мужчина, сконцентрировавшийся на достижении собственного удовольствия.

Пенис Седрика проскользнул точно в Мими, вертикально вверх, пронзая ее, в то время как вода лилась на них непрерывным дождем. Дюйм за дюймом великолепная Мими медленно и торжествующе опускалась вниз, пока ее ягодицы не прижались плотно к его животу, и его огромный пенис в основном и держал ее вертикально, как настоящая балка. Мими старалась удержать равновесие, проводя руками по стенке душа, Седрик попытался поймать ее, но они оба начали падать.

Мими завопила, когда они рухнули на руки и колени, наполовину внутри, наполовину снаружи, и она начала выползать из душа, все еще наколотая сзади на член Седрика. Элоиза решила опустить камеру — даже эти двое не могли заниматься своей акробатикой на высоте.

Но Седрик был настоящим самцом, и он не сдавался. Снова глядя на Элоизу, он рванул жену назад к себе и начал толкать себя в нее, чуть не пронзая ее насквозь, просто оставаясь внутри нее, так, чтобы она двигалась на скользких плитках при любом движении, которое он выбирал. Ее руки и колени терлись по плиткам пола при каждом его толчке, его руки прижимали ее к себе, и ему не нужно было больше ничего делать, чтобы стимулировать ее, он просто был внутри ее напряженного влагалища, так, что они были слиты в единое целое, стали единым зверем о двух спинах, качающимся взад и вперед на полу.

Элоиза продолжала снимать, поскольку Седрик толкал все быстрее и быстрее, бормоча что-то в шею жены, трахая ее, а затем внезапно он оторвал ее с пола с силой своего оргазма, и она зашевелила бедрами, чтобы обеспечить ему большее трение. Затем она, очевидно, также кончила, он притянул ее к себе и начал заполнять своими соками, которые текли и смешивались с потоками теплой воды и опадающими мыльными пузырями.

Элоиза отступила, чтобы вернуться к себе в комнату. Лежа на кровати, она просмотрела снимки. Теперь обнаруженное пополнение вызвало у нее лишь небольшой всплеск удивления. Там были снимки ее и маленькой Хани в освещенном свечами павильоне — две девочки, ползающие друг по другу на необычных бархатных подушках, их острые скулы, выгнутые горла, ниспадающие волосы — и языки, целующие, облизывающие, сильно ударяющие. Ее тело залил жар воспоминаний, когда она поняла, какой решительной, какой доминирующей она выглядела на фоне этой девочки. Какой знающей.

Ее съемка, которую она выполнила сейчас в хозяйской ванной, была похожа на немой фильм. Шоу «Мими и Седрик». Их тела, руки, ноги, лица, рты перетекали из кадра в кадр, как будто Мими и Седрик играли в каком-то широкоформатном фильме.

Она выключила камеру, довела себя до оргазма, а затем обессиленно погрузилась в сон.

Глава 8

На следующее утро она вернулась к себе пораньше. Джейка еще не было. Элоиза быстро загрузила фотографии в огромный компьютер в его кабинете. Она хотела бросить на них свежий взгляд, а затем отредактировать. Возможно, те, другие, таинственные снимки не в фокусе, на которых соблазняли ее и она соблазняла одного за другим каждого члена семьи Эпсомов, просто растаяли из памяти камеры? А может, были просто навеяны ее разыгравшимся воображением.

Но все было на месте. Возможно, что-то произошло с таймером? Мечтательные фотографии, столь непохожие на ее холодный, продуманный стиль, однако в них не было ничего случайного. Фактически, чем больше она смотрела на них при дневном свете, тем больше замечала, насколько опытная рука сделала эти снимки.

Черт возьми, кто был этот неизвестный фотограф, этот призрак, кто скрывался в тени и снимал каждый момент сексуальной близости, который она испытала с этими новыми для нее людьми, все эти новые для нее события? Как они появились в ее камере? Был ли это кто-то из семьи? Вряд ли, поскольку они были или с ней, или по дороге в какое-то другое место.

Загрохотала почта в почтовом ящике, сваливаясь на коврик у двери, и там, в гладком белом конверте, лежал толстый чек, который обещал ей Седрик Эпсом.

— Ты выглядишь измотанной. Хорошо провела выходные, не так ли?

Голос Джейка, прозвучавший у входа, заставил ее подпрыгнуть.

— Я оставалась у Эпсомов.

— Все выходные?

— Да, до конца. Они хотели, чтобы я сделала монтаж их семейного фото — все их приезды и отъезды.

Она попыталась минимизировать изображения на компьютере, но Джейк хлопнул ее по руке, отбрасывая ее в сторону. Компьютер зажужжал, когда фотографии начали сменять друг друга на экране. Ее правильные, точные снимки, среди которых промелькивали те, другие, размытые и расплывчатые: Элоиза с Мими, отражение ее удивленного лица в венецианском зеркале; Элоиза с Риком и Фредди на коврике в спальне, лицо Фредди, пылающее от тоски, когда ему пришлось ждать своей очереди, затем его пенис, нацеленный, как копье, готовое пронзить ее; Джей, сосущий ее соски на горячем и влажном берегу реки. Снимки вдруг стали казаться более крупными и графичными, теперь они смущали ее. Джейк тоже уставился на них.

Он издал длинный, низкий свист.

— Господи, девочка, что они с тобой сделали? Это не монтаж, это порнофильм, только замаскированный под искусство. История распада Элоизы Стоукс. Хотя, по правде говоря, ты очень фотогенична, когда голая.

— Смешно слышать такое от фотографа, который трахал меня все эти годы. — Она сглотнула. — Ты не потрясен тем, чего мне удалось добиться?

— Потрясен? Немного. Этот сексуальный ураган — не та невинная маленькая девочка, которую я знал. Ревную ли я? Как вулкан. И я покажу тебе, насколько вулканически, как только мы сможем закрыть магазин.

Элоиза попыталась улыбнуться.

— Что, если Седрик увидит их? Меня с его женой? В общем, он, скорее всего, не придаст значения всем этим лесбийским штучкам, наверняка он и раньше видел нечто подобное, но с его детьми? Боже, он наверняка предъявит мне иск за совращение! И — что самое худшее — наверняка приостановит выплату по своему чертову чеку!

— Он не увидит снимки не в фокусе.

Она нахмурилась.

— Как ты можешь быть в этом настолько уверен?

— Расслабься и иди сюда. Ты великолепна. Ты все еще моя девушка. Ты явно не скучала по мне, но я скучал по тебе. — Джейк медленно поцеловал ее, зная, что это заставит ее замолчать, возвратит ее ему. Затем он толкнул ее на разбитый кожаный диван. — Подвинься, ребенок. Сделай это со мной так, как ты делала это со счастливчиками Эпсомами.

Его рот был так нежен, так знаком. До этого Джейк был единственным ее любовником. До синяков, укусов в шею, до ее больного влагалища, до ее воспаленных сосков — до того, пока она не собрала за выходные все эти несмываемые знаки своей распущенности.

— По правде говоря, я тоже скучала по тебе, Джейк. Признаться, не ожидала, однако я думала о тебе.

— Посреди всего этого великолепия, богатства и красоты? — Он немного резко рассмеялся. — Ладно. Покажи мне, насколько ты скучала по мне.

Он толкнул ее, так что она упала на четвереньки, и задрал ей короткую юбочку.

— Эй, верни обратно! — неистово завизжала она. — Что я сделала неправильно?

— Трахалась, как настоящая нимфоманка, со всей семьей за моей спиной, вот что. И это — все там, на пленке, каждый раз, каждый изгиб, каждое облизывание, и ах, да, они тебе заплатили — чем это ты там занималась, а?!

— Они заплатили мне за мою работу, а не…

— Проститутка, вот ты кто. Эти Эпсомы взяли мою девушку и вернули мне назад шлюху!

В ответ на ее изумленный протест Джейк заставил ее замолчать, шлепнув ее по заду. Она развернулась, собираясь вылить на него поток ругательств и ярости, расцарапать ему глаза, но он развернул ее и шлепнул снова. На сей раз жжение от удара оставило пятно на коже. От отпечатка его руки начал распространяться жар, и вдруг она ощутила странное, удивительное удовольствие.

— Ладно, если я — шлюха, — прошипела она, — то ты превратился в настоящего извращенца!

Он шлепнул ее снова, заставляя дрожать мягкую плоть ее ягодиц.

— Они хотели заполучить тебя в свой особняк и обольстить. Все они. И все они — знатоки своего дела. Это можно увидеть на снимках. Тебе нравилось все это, до последней минуты!

— Они хотели получить мои снимки, именно поэтому я была там, но мне это понравилось. Как только это началось, я ни разу не захотела, чтобы эти выходные побыстрее закончились. И что?

Он снова толкнул ее на спину.

— Ты чертова маленькая шлюшка, и за это тебе полагается наказание.

Она слегка закинула голову назад, смеясь с недоверием, но он шлепнул ее снова, и на сей раз все ее тело задрожало от нового, бесстыдного возбуждения от его безумного поведения. Как будто в него вселился дух совсем другого мужчины. Возможно, Седрика Эпсома. И несмотря на это или вследствие этого, ощущение ее ягодиц, вздрагивающих под его рукой, резкость удара, смягченного до жгучего тепла, действительно возбудили ее.

Она посмотрела через плечо.

— Тебе просто жаль, что тебя не было там, что ты не мог наблюдать за мной с Мими, дразнить тех мальчиков в моей спальне, лишать девственности молодого Джея, заниматься новыми лесбийскими штучками с симпатичной, мягкой Хани — а кстати, ты знаешь, что Седрик трахнул меня на своем офисном кресле в первый же день, прямо перед окном, где меня могла видеть половина города?

— Да. Я это знал. И я сказал тебе, что обезумел от ревности. Счастлива теперь? Я ревнив, потому что люблю тебя, и ты моя, и я собираюсь оставить все как есть. — Джейк обнял ее за бедра. Он коснулся воспаленных ягодиц, проводя пальцем по пятну в форме звезды там, где он шлепнул ее.

— Я говорила тебе раньше, и эти выходные подтвердили мои слова. — Она неистово извивалась, пытаясь вырваться из его рук. — Я не твоя, я ничья.

— Напротив, ты же здесь, поэтому возвращайся назад ко мне. Ты ведь знаешь, что я прав, Элоиза. Я — единственный, кто тебе нужен.

Он погладил ее ягодицы почти рассеянно, затем коснулся рукой ее промежности.

— Ты — лакомый кусочек, и последние события доказали это. Поэтому, если тебе нужны новые ощущения, я покажу тебе нечто новое.

Она не могла отрицать его правоты. Ее спокойный, сдержанный Джейк выполнял важную миссию. Когда он ввел в нее свои пальцы, ее влагалище сжалось от болезненного, темного желания. Она начала ритмично двигаться, чтобы помочь им войти в нее глубже, но внезапно он оттолкнул ее, расстегнул молнию на своих джинсах и вынул пенис. Они оба наблюдали, как он рос и укреплялся, когда он сжимал его в ладони. Затем он развел пальцы, чтобы показать ей, насколько он большой.

— Давай, любимый. Трахни меня, если это доставит тебе удовольствие, — прошипела она, как маленькая ведьма.

Снаружи кто-то постучал в дверь галереи. Она должна была уже давно открыть двери для посетителей.

Джейк усмехнулся и развел ее ягодицы, чтобы ввести в нее пенис. Ее бедра открылись для него, и она благодарно наклонила к нему свою влажную промежность, но он продолжал проталкивать свой пенис в отверстие ее ануса. Она выругалась и задергалась от шока, но он крепко держал ее за бедра, все сильнее прижимаясь к ее сопротивляющемуся небольшому отверстию, закрытому от него с силой сжатого кулака, но затем с небольшими хлопками оно начало поддаваться, открываться, впуская его, и хотя, когда он вошел, у нее возникли болезненные ощущения, это было просто невероятно. Горячий, жесткий, действительно грязный секс. Когда его пенис натолкнулся на упрямое колечко и проскользнул внутрь нее, заполняя ее собой, ее тело нетерпеливо сомкнулось вокруг него, засасывая его.

Снова стук в дверь, грохот уезжающего такси.

Теперь Джейк толкал сильнее, но не слишком грубо, заполняя ее огнем. Она боялась, что может разорваться, но ее тело начало приветствовать его, подстраиваясь под него, а затем она начала двигаться в унисон с ним. Ее руки терли ее болезненную промежность, когда он начал толкаться прямо в нее, чувствуя себя огромным в этом тесном личном пространстве.

Она пододвинулась к нему, и грязное возбуждение дошло у нее до крайней точки. Это вообще не было похоже на Джейка. Это было похоже на еще одного любовника из семьи Эпсомов. Затем он начал толкаться в нее все сильнее и сильнее. Это причиняло ей боль, но при этом было невероятно притягательно. Когда он начал приближаться к концу, она почувствовала, что ее тело туго сжалось вокруг него, она быстро потерла пальцами по своему клитору и тоже кончила. Она чувствовала, как его яички натыкаются на ее ягодицы, слышала громкий скрип, который издавал кожаный диван, по которому скользили ее колени.

— Я услышал о вас от Седрика Эпсома.

Человек, который прибыл на такси, терпеливо ожидал на пороге, когда они закончат трахаться, и теперь договаривался с ней, что она приедет к нему в Эдинбург в конце месяца, чтобы сфотографировать его танцевальную труппу во время работы и игры в «Гранях». Когда они разговаривали, она знала, что Джейк вернулся в галерею и теперь там, позади нее, развешивал новые снимки.

— Это отличная возможность. Спасибо, — сказала она, беря наличные деньги в счет ее путевых расходов до Шотландии. — Но моя работа для господина Эпсома еще даже не была напечатана, уже не говоря о том, что ее ему еще не показывали, так что я не знаю, как…

— О, не говорите ни слова, поверьте, если ваша работа будет похожа на то, что ваш босс только что повесил на стене позади вас, то к концу «Граней» вы будете нарасхват.

Она посмотрела на посетителя из дверей, затем повернулась, полагая, что он имел в виду одну из ее классических работ. Но на стене, на почетном месте, висел, уже распечатанный, снимок немного не в фокусе — там были изображены она и Хани, растянувшиеся на бархатных подушках в прибрежном павильоне, когда в прошлое воскресенье утром только-только начал заниматься рассвет. Их глаза слипались от усталости, они смотрели на голые груди друг друга, опираясь на руки.

— Видишь? Я был там все время, — сказал Джейк, целуя Элоизу в шею справа, там, где до сих пор оставались следы от укусов вампира.

Саммер Марсден

Высокая цена

Глава 1

— Один, два, три, четыре, пять… — Кейси с силой выдохнула, чтобы успокоиться, и снова схватилась за голову.

Через мгновение она была готова закричать.

— Но мы не предполагали, что будет…

— Шесть! — отрывисто бросила Кейси. Затем она почувствовала сожаление и погладила руку подруги. — Мне жаль, Энни.

— Никаких проблем, малышка. — Энни сделала знак официанту, потряхивая своим стаканом чая со льдом. — Что произошло с нашим шестым?

Кейси бросила взгляд в лежавшие перед ней бумаги и наконец нашла его. — Лестер Смит. Да, Смит был… — Перетасовав груду бумаг, она вспомнила, что получала уведомление относительно одного из участников, и — о, да — оно здесь было. — Арестован, — проворчала она с чувством отвращения. — И задержан. Он будет отсутствовать как раз во время благотворительного аукциона.

— Можно подумать, мы могли выдать его! — Энни захихикала.

Официант принес кувшин чая со льдом. Энни, с ее ослепительной улыбкой, большими голубыми глазами и вьющимися каштановыми волосами, взглянула на него и сказала:

— Спасибо, малыш. Вы бы не хотели, чтобы мы продали вас?

Официант — на его бейдже было написано имя «Бенджамин» — отчаянно замигал, и его щеки начал заливать тревожный помидорный румянец.

— Простите?

— О, не волнуйтесь. Речь не идет о мужчине-шлюхе или чем-то таком, — сказала Энни, махнув рукой.

Кейси схватилась за свою гудящую голову.

Господи боже.

— Энни… — прошептала она.

— Это для благотворительности, Бенджамин. Вы слишком симпатичны.

Кейси была обязана пресечь это в корне. Она осмотрелась вокруг и улыбнулась застенчивому мальчику.

— Сколько вам лет, Бенджамин?

— Семнадцать, мэм.

Энни тихо хмыкнула, но затем засмеялась.

— Когда вам исполнится восемнадцать?

— Этим летом.

— Вопрос закрыт, — сказала Кейси. — Вы слишком молоды. Вы свободны, Бен. Бегите от этой сумасшедшей леди. Я могу получить счет?

— Да, да, госпожа, — сказал он и сбежал. Хороший мальчик.

— Теперь, — сказала она, поворачиваясь к подруге, — можешь помочь мне найти мужчину, который займет свободное место, не нарушая закона? Ты должна знать многих мужчин. Ты одинока, и ты горячая штучка.

— Ты тоже. — Энни посмотрела подруге в глаза и получила в ответ тот же упрямый взгляд.

— Хм-м…

— Брендан умер больше года назад, — мягко сказала Энни.

— Я знаю это. И м-м-м…

— Если ты скажешь «прекрасно», я выдеру тебе волосы, — сказала Энни в ответ.

Кейси закусила губу. Ее подруга была права, но она не хотела говорить на эту тему.

— Быть вдовой — это нечто иное, чем быть в разводе, — сказала она.

— Конечно! — Энни схватила ее руку и сжала. — Но ты просто великолепна, забавна и чертовски умна. Ты яркая, молодая, и Брендан наверняка хотел бы, чтобы ты была счастлива.

— Хватит, — сказала Кейси, убирая ее руку со своей.

Энни уловила ее тон. Она была хорошей подругой и перестала говорить на опасную тему. Они получили счет, и Кейси оплатила его. Эта благотворительная акция в пользу больных диабетом — все, что ее интересовало в настоящий момент. Диабет 1-го типа забрал у нее мужа. Самое меньшее, что она могла сделать, — попытаться помешать болезни унести жизнь еще чьего-то супруга.

— Теперь нам действительно нужен шестой участник. Каждая команда обеспечивает шесть — в общей сложности восемнадцать. Полторы дюжины холостяков для благотворительности, — засмеялась она.

— Сотвори свою магию, Энни.

Энни закатила глаза и сказала:

— Прекрасно. Посмотрим, что я могу сделать.

Кейси не говорила этого, но ей нужна была помощь Энни, потому что она не была знакома ни с одним холостым мужчиной. Она уже много лет не обращала внимания на мужчин, кроме собственного мужа. Теперь он умер, но ее поведение не изменилось.

Неужели она одинока?

— Его зовут Ник Мерфи. И он горячая штучка.

Кейси бросила взгляд на форму набора участников.

— Я не вижу пункта, где сказано «горяч».

— Ну так добавь его.

— Он высокий?

— Почему бы тебе просто не подождать, пока он подойдет? — вздохнула Энни.

— Какой у него рост? — Кейси была настолько напряжена, что чувствовала, что у нее может лопнуть кровеносный сосуд. Она была перфекционисткой. Этот парень был ей неизвестен, и они должны были присмотреться к нему. Существовала тонкая грань между весельем и убожеством, и она хотела удостовериться, что аукцион будет стоить затраченных денег.

— Метр девяносто два.

Кейси почувствовала, что у нее пересохло во рту. Что с ней такое, черт возьми? Она поглядела на ухмылявшуюся Энни.

— Прошу прощения?

— Метр девяносто два. Я заикаюсь? — спросила Энни.

По щекам Кейси прокатился жар, и она покачала головой.

— Не будь такой занудой. Сколько он весит, как ты думаешь?

Энни пожала плечами.

— Не знаю. Может быть, девяносто? Плюс большая часть веса — мышцы. И я держу пари, что довольно значительная часть их у него между…

— Глаз! — рявкнула Кейси.

— Что?

— Глаза, — она вздохнула. По некоторым причинам разговор об этом новом парне делал ее… игривой? Нет. Не игривой. Она обманывала саму себя. Возбужденной.

Это делало ее возбужденной. Такой, какой она не была уже много лет, что было совершенно ненормально.

— Два, — сказала Энни.

Кейси захохотала прежде, чем смогла подавить свое неожиданное веселье, и хлопнула себя рукой по рту. Несколько других женщин повернулись, чтобы посмотреть, что там происходит. К счастью, ни один из холостяков еще не пришел.

— Энни, — прошипела она, зажимая рот пальцами.

— Синие, — со вздохом ответила Энни.

— Волосы? — продолжила Кейси, игнорируя бешено стучащий пульс. Это не имело никакого смысла. Ну как можно так возбуждаться, говоря о совершенно незнакомом человеке?

— Да? — Энни посмотрела в окно.

— Какого цвета? — сказала Кейси и даже топнула ногой.

— Стоп, ты встревожена. Знаешь, что тебе нужно…

— Знать цвет его волос, — сказала Кейси.

— Черный. Нет. Ты нуждаешься в хорошем твердом… — она наклонилась к ней и произнесла, в чем именно. Кейси не думала, что она скажет, но Энни все же сказала.

— Черт! Энни, ты ужасна. Я просто не могу… — Кейси развернулась, слова подруги разозлили ее. Но еще сильнее ее заставил нервничать тот факт, что, возможно, она была права. Она запнулась, подвернула ногу и неожиданно врезалась в стену. Однако это была не стена.

— Привет, — сказал он, глядя на нее сверху вниз.

Высокий, темные волосы, голубые глаза… и огромный… как она говорила про эту его часть?

— Привет, — сказала Кейси и попыталась встать. Она вздрогнула, потому что лодыжка отозвалась на ее движение острой болью.

— С вами все в порядке?

— Прекрасно. — Она снова и снова пыталась встать, но каждый раз вздрагивала и шипела от боли, сгибая колени.

— Я так не думаю, — сказал гигант.

Он обхватил руками ее талию, чтобы помочь ей устоять, и Кейси поклялась, что могла ощущать жар, расходящийся от его ладоней вокруг ее талии, вдоль спины, по груди и тазу. Ее промежность увлажнилась, а сердце начало биться с удвоенной скоростью.

— Все нормально, — соврала она. Однако удар боли стал таким резким, что она завизжала.

— Я вас совсем не знаю, но все же мне кажется, что вы лжете, — сказал он и подхватил ее на руки еще до того, как она успела сказать «нет».

Энни фыркнула и сказала:

— Кейси, это Ник Мерфи. Ник, это Кейси Бриггс. Сзади холл. Отнеси ее туда, а я принесу лед.

Ник кивнул и развернулся. Кейси задержала дыхание. Она была не в состоянии ощущать его запах. Его вид — это одно, ощущение его рук на ней… на ее заднице, по правде говоря, — совсем другое. Очень отвлекающее и смущающее другое. Но его запах, который она уловила при первом контакте, оказался настолько ошеломительным, что она старалась больше его не вдыхать. Это был запах свежесрубленного дерева, опавших листьев, мускатного ореха. Он пах, прости Господи, сексом.

Он распространял аромат секса. Уже очень долгое время Кейси ни от кого не ощущала аромата секса.

Глава 2

— Здесь хорошо?

Кейси мигнула и поняла, как глупо она выглядела. Она была слишком занята, пытаясь сфокусировать внимание на его запахе, его чувствах, его виде, и потому прослушала, что он говорил.

— Что?

Ник кивнул на шезлонг и спросил:

— Здесь хорошо?

Он улыбнулся ей, и ее живот скрутило от жара. Живот и где-то ниже. Кейси на мгновение очень ярко представила эту темную голову у себя между бедер. Его щедро облизывающий рот, как он целует и сосет… Она громко вздохнула. Когда она услышала его, ее глаза распахнулись от изумления.

Ник улыбался, не сводя голубых глаз с ее покрасневшего лица.

— Все хорошо?

«Просто постарайся не представлять, как его потрясающие голубые глаза смотрят на меня, как он опускается…»

— Прекрасно. Просто отлично. Здесь замечательно. Думаю, я очень тяжелая. У вас, наверное, уже ноет спина. И…

Почему она столько болтает? Она сжала губы, чтобы сдержаться и не наговорить ерунды. Ник мягко усадил ее и подтянул складной стул к вывихнутой ноге.

— Да вы вообще не тяжелая. Мне нравятся ваши волосы, — теперь покраснел он.

Кейси коснулась своих волос, как будто никогда не ощущала их прежде.

Неважно, что эта чертова светлая копна постоянно отравляла ее существование. Сегодня она скрутила их в хитрый узел и заколола заколкой, которую когда-то давно подарил ей Брендан. Почувствовав гладкий резной кусок тика под кончиками пальцев, она внезапно ощутила сильный всплеск вины.

Вошла Энни, уловила это выражение вины и завопила:

— Стой!

Ник замер и произнес:

— Что? Что вы имеете в виду, Энни?

— Я имела в виду, гм-м… — Когда Ник снова повернулся к Кейси, ее подруга бросила на нее завистливый взгляд. — Перестать волноваться. У меня есть лед!

Она фактически бросила им в Ника, который на лету подхватил его, как будто выполняя трюк. Он взял ногу Кейси и мягко привязал лед к ступне.

— Извините, но нужно приложить его, иначе нога распухнет. Я причиняю вам боль?

Энни захихикала. Кейси смогла почувствовать — о, это было так ужасно! — следы возбуждения на своем лице. От ощущения его рук на своей коже — успокаивающих и очень нежных — ее язык показался ей вдвое больше. А трусики вдруг оказались на пару размеров меньше.

— Она выглядит, как в агонии, — сказала Энни. — Я пойду, зарегистрирую наше прибытие на аукцион.

— О, нет, подожди! — сказала Кейси, чувствуя, что беспокойство пронзило ее внутренности, как копье.

— С тобой все будет просто о-о-тли-и-чно, — Энни похлопала ее по плечу и погрозила пальцем.

Предательница!

— Как вы себя чувствуете? — Теперь Ник зажал ее ногу между своими ногами. Он потер болезненное место, и Кейси почувствовала приступ боли.

— М-м-м, — произнесла она и только тогда поняла, насколько это было близко к стону.

Он поглядел на нее и улыбнулся. В животе у Кейси стало холодно и гулко, как будто она падала в пустоту.

— Вы можете согнуть ногу?

Кейси вытянула пальцы ноги, и на этот раз замерли они оба. Когда их глаза встретились, она не смогла понять, о чем он думает, но была уверена, что сама выглядела помертвевшей.

Она только что вытянула пальцы ног к его промежности. И если у нее не было галлюцинаций, что вполне возможно, его член становился твердым.

— Мне так жаль, — произнесла она, однако не отодвинула ногу.

Передвинь ногу! Давай! Двигай. Своей. Ногой. Боже мой, женщина, передвинь ногу.

И она передвинула ногу… еще дальше и провела ею по уже заметно эрегированному члену.

— Я не хотел, — пробормотал он. Когда он отвел взгляд, выглядя столь же смущенным, как и она сама, но и таким же возбужденным, Кейси почувствовала некоторую уверенность.

— Я не имел в виду… но когда я… когда я…

— Когда вы что?

На сей раз он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я просто… был удивлен и польщен. И я сожалею.

Она попыталась встать, но он поднял одну свою большую руку и мягко усадил ее обратно.

— Посмотрите, двигаются пальцы или нет. Здесь заметна опухоль, поэтому просто посидите некоторое время со льдом на ноге. Все в порядке. Я сожалею, что… отреагировал.

— Не сожалейте, — сказала она. — Но вы… — явно пора сменить тему. — Вы выглядите взволнованным. Моя подруга вынудила вас остаться здесь или дело в чем-то другом?

Его пальцы обвили ее лодыжку, и она несколько загипнотизированно наблюдала за тем, как они ползли по ее ноге все выше. Его пристальный взгляд прикипел к тому месту, где заканчивалась ее юбка. Кейси почти задохнулась, когда почувствовала слабый ток жидкости между ногами. Теперь ее трусики были действительно влажными.

А мозг реально отключился…

— Я возбужден, — сказал он, наклоняясь к ней. Его глаза летали от ее бедер до ее лица, возвращались назад и снова устремлялись в свой стремительный танец. Кейси ощутила, что ей жарко, как в аду, этот взгляд безумно польстил ей. Как давно в последний раз мужчина так смотрел на нее?

Она не могла вспомнить или не замечала?

Не думая, она снова шевельнула пальцами ног, и через мгновение его рука сжала ее ногу сильнее. Она ощутила горячую вспышку, начавшуюся в ее ноге и сразу же угнездившуюся в промежности.

— Почему? — Она не могла говорить, только шептать.

Он улыбнулся ей, поглаживая ее кожу кончиками пальцев, так, что она немедленно покрылась пупырышками.

— Боюсь, никто не захочет меня купить. Вы знаете… никто не захочет предложить за меня денег. И я не смогу заработать для благотворительности и… — Ник пожал огромными плечами, они поднялись и опали под его темно-синей футболкой. На нем были светлые серо-голубые летние брюки из хлопчатобумажного твила и кроссовки. Его волосы и глаза образовывали адскую смесь.

Она почувствовала, что начинает нервно смеяться, и зажала рот рукой.

— Вы? — наконец произнесла Кейси. — Вы волнуетесь, что вас никто не захочет купить?!

Он кивнул. Она согнула палец ноги, и его веки затрепетали. Какой напор страсти, и она не могла не заметить того, что находилось у нее под ногой, такое… большое. Очень большое. И это о многом говорило, потому что, когда она жила с Бренданом, ей не на что было жаловаться.

Новый укол вины при мысли о ее мертвом муже.

— Так чем вы занимаетесь? — быстро спросила она.

— В этом все дело. Все эти мужчины, которые продаются с аукциона, являются докторами, адвокатами или наследниками больших состояний. — Он рассеянно поглаживал ее ногу.

Кейси должна была переключиться. Если она не обретет контроль над собой, она заведется и растерзает его. Прошло более года с тех пор, как она в последний раз занималась сексом.

— А вы? — подтолкнула она его.

— Я реставрирую. Мебель. Иногда здания. Они — сильные мира сего, а я по большей части торгую ностальгией.

Она почувствовала слезы в глазах и сглотнула, чтобы заставить их исчезнуть.

— Я думаю, что это… прекрасно, — сказала она. — Я должна вернуться. Нужно еще многое успеть сделать.

Несмотря на его предостережения, она медленно встала. Он убедился, что она стоит уверенно, и отошел.

— Не волнуйтесь, — сказала Кейси, гладя его по руке. Черт возьми, это была большая рука. — Женщины предложат за вас достойную цену. Доверьтесь мне.

Это было весьма неожиданно. Он наклонился к ней и дружески поцеловал в щеку, пробормотав:

— Спасибо. Я чувствую себя намного лучше.

Но когда он встал ближе, все изменилось. Появилось ощущение энергии. Все происходило перед глазами Кейси, как в замедленной съемке, но она не могла остановить ни себя, ни его. Ник провел по ее лицу губами, его руки нашли ее бедра, и она раскрыла ему свои губы, думая, насколько легко отдаться сексу, как он внезапен… и насколько великолепен.

Поцелуй был глубоким, медленным и невероятно сексуальным.

— С моей стороны это очень непрофессионально, — она задохнулась.

— И очень нахально с моей стороны, — добавил он, однако по-прежнему изучал ее своим проницательным, холодным взглядом.

Действительно ли было неуместно хотеть придвинуть его обратно к шезлонгу, подтянуть юбку и взобраться на борт? Да.

Кейси сжала кулаки и бедра. Это была плохая идея, потому что она подтолкнула себя к самому краю оргазма — настоящее безумие.

— Я должна идти! — она задохнулась, стараясь как можно быстрее передвигаться с подвернутой лодыжкой. — Я слышу, как меня зовет Энни.

Полная ложь. Когда она пришла, Энни повернулась и сказала:

— Почему ты здесь? Разве ты не должна сейчас целоваться с Ником?

— Ты сделала это нарочно, не так ли?

— Я? — Энни взмахнула ресницами, изображая полную невинность.

Кейси схватила планшет с зажимом.

— Да, ты.

Когда Ник вышел, чтобы начать репетицию вместе с другими холостяками, она почувствовала, что сердце подскочило ей в горло. Когда он улыбнулся, оно, наоборот, упало в желудок. А другие части ее тела настойчиво требовали подойти и снова поцеловать его.

Ник знал о ее положении. Энни рассказала ему, что Кейси Бриггс была вдовой. Он ожидал увидеть симпатичную, привлекательную, возможно, немного грустную женщину. Но не ожидал встретить высокую, гибкую даму с волосами медового оттенка, сверкающими карими глазами, которая заставила его почувствовать желание схватить ее за плечи и поцеловать.

И затем, конечно, ее удивительная «работа ног» и ее реакция — отчасти испуг, отчасти удивление — все это добавило ей привлекательности.

Теперь он стоял в шеренге красивых мужчин, которые, вероятно, делали это приблизительно шесть (или шестьдесят) раз в год. Она стояла там тоже, оценивая его. Ник не мог не чувствовать себя хуже их. Он не был успешным доктором или адвокатом, не являлся членом загородного клуба, не был чертовски симпатичным парнем. Он реставратор, который старался принести ближнему — пронырливой и вспыльчивой Энни — пользу. Ради благотворительности.

Аукцион продолжался. Не было никакого шанса, что у него что-то сложится с великолепной застенчивой вдовой. Ее муж, вероятно, был точно таким же, как эти мужчины. И хотя она уверила его, что он привлекателен — а что еще она могла сказать при подобных обстоятельствах? — Ник явно был человеком не того калибра.

Тот поцелуй и то, как ее длинные тонкие пальцы ног толкались в его пенис, чертовски сильно вскружили ему голову, и он подумал… о боже, он вспомнил, как она делала это. Она действительно краснела.

У Ника перед глазами вспыхнуло чрезвычайно подробное изображение симпатичной женщины на шезлонге, подтягивающей свою аккуратную, но очень пристойную серую юбку. И движение вниз, вдоль ее чулка, который он мог ясно видеть до бедра, потому что она наклонилась. Он вдруг спросил себя, какого цвета ее трусики, и ему пришлось прикусить язык, чтобы сосредоточиться.

Никакой эрекции во время репетиции, ты, мастер на все руки…

Когда он посмотрел вверх, и она улыбнулась ему, застенчиво отводя взгляд, как будто вспоминая поцелуй, ему пришлось прикусить свой язык дважды, чтобы держать себя в руках.

Глава 3

— Я хотел бы делать это всю ночь. — Его пальцы прошлись по швам спереди ее белой блузки, а затем он коснулся ими каждой перламутровой пуговички. Ник не трогал ее саму, но тело Кейси реагировало так, как будто он сделал это.

Он шагнул к ней еще ближе, и она инстинктивно немного отодвинулась. Он сделал еще один шаг, пока не притиснул ее к столу в холле. Его таз ударился в ее, и она снова почувствовала его великолепный твердый член. На сей раз она позволила своей руке пройтись по всей его длине, поглаживая его так, что веки Ника задрожали, как будто он вот-вот заснет. Только он определенно не заснул, потому что мягко толкался в ее руку.

— Я хочу раздеть вас. Я могу снять с вас это, Кейси?

Он нагнулся и поцеловал ее, проводя твердым кончиком языка сначала по мочке уха, а затем вниз по шее. Нащупал языком точку, где пульс толчками приподнимал плоть под кожей, и прижал это место зубами.

— Да, черт возьми, да. Снимите ее.

Именно тогда она поняла, что это сон. Даже во сне Кейси знала, что должно появиться чувство вины. Однако его не было. Она просто наблюдала за своими ощущениями, чувствуя ритмичные энергичные толчки, вызывающие сокращения под кожей, когда он расстегивал пуговички одну за другой.

— Ваши пальцы не смогут сделать это, — прошептала она. — Они слишком большие.

Он не ответил ей, просто наклонился и поцеловал ее губы, а затем протолкнул свой язык в ее рот, так, что она застонала. Теперь его ладони лежали на ее юбке, подтягивая ее к талии.

Ее оголившиеся бедра ощутили порыв прохладного воздуха, и кожа над краем чулок покрылась мелкими пупырышками. Ник вытянул палец под отверстие для ноги в ее трусиках, разрывая резинку и добираясь до набухшего клитора. Она оказалась настолько чувствительной — даже сверхчувствительной, — что одного маленького удара кончиком его пальца было достаточно, чтобы она схватилась за его бицепсы, и только благодаря этому не упала.

— Вы действительно думаете, что они слишком большие? — прошептал Ник ей в волосы. Он просунул один палец в ее промежность и, когда она вцепилась в его руки, добавил и второй. — Вы действительно по-настоящему влажны, Кейси.

Еще один поцелуй пухлыми и невозможно мягкими губами. Его запах заполнил ее голову, и она сделала глубокий вздох, чтобы дольше ощущать его. Она прижала тело к его руке, уже не заботясь о том, что это выглядит чересчур страстно, а просто желая добиться более тесного контакта. Больше трения, проникновения и удовольствия.

Она провела пальцами поглубже и задалась вопросом — не причиняет ли она ему боль. Но следующий поцелуй показал — нет. Она вообще не причинила ему боли.

Ник сжал ее грудь в белой блузке, в крошечном шелковом лифчике. Его зубы крепко сжали твердый узелок, и он надавил сильнее, чтобы вызвать сильную дрожь удовольствия внутри ее тела, уходящую вниз и сосредоточивающуюся в матке. Его большой палец все время нажимал на ее клитор, и она терлась о него, чтобы получить большее.

— Кончи для меня, Кейси. Я чувствую, что ты этого хочешь. Ты так чертовски сильно сжимаешь мои пальцы.

Он снова сдавил ее, согнул свои широкие пальцы, нажал на ее клитор, и она почувствовала, как он раздувается, выступая наружу. Напор — бросок — вздымающаяся волна — блаженство — настолько сладкое и такое долго ожидаемое, что вызвало у нее почти рыдание.

Ее влагалище сжалось вокруг его пальцев, исследующих ее изнутри, и он поцеловал ее, мягко, проглатывая каждый крик, который вырывался у нее, когда она кончала.

Ее пальцы дрожали, нервы были как струны из-за новизны происходящего и оттого, что у нее появился новый любовник. Кейси попыталась расстегнуть пуговицу на его летних брюках из хлопчатобумажного твила. Он засмеялся, вылизывая горячую дорожку от мочки ее уха до ключицы, — это было очень яркое ощущение. Кейси боялась, что ее соски могут просто разорвать блузку, и эта мысль заставила ее тихо рассмеяться.

— Мужчина не хочет слышать смех женщины, когда он с ней в первый раз, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. Эти голубые глаза знали, что способны пробить ее привычную броню самообладания и проникнуть прямо ей в душу.

— Я смеялась над собой, а не над вами, — сказала она и просунула все еще дрожащую руку в его штаны. Он был невероятно теплым по сравнению с ее пальцами. Его кожа была одновременно мягкой и довольно твердой. Его пенису, горячему и тяжелому, было явно хорошо в ее ладони, и она обхватила его пальцами.

— Не буду лгать. Это потрясающее ощущение. Я представлял, как вы трогаете меня, с той самой минуты, как вошел сюда.

Кейси поднялась на цыпочки и целовала Ника, гладя ладонью вверх и вниз по всей длине его эрегированного члена до тех пор, пока он не пробормотал ей в ухо: «Сильнее». Она усилила зажим и почувствовала в груди взрыв счастья, когда он инстинктивно толкнулся ей в руку.

Не позволяя себе задуматься — неважно, сон это или нет, — она стянула с него штаны, прижалась задницей к стене и сказала:

— Поторопись, пока я не начала заводить себя сама. Это я всегда умела делать.

Он прижал к ней свой пенис. Сначала просто к ее расселине, толкаясь в ее внутренние губы своим эрегированным членом. Затем он начал тереть ее клитор. Кейси обняла его, ее ладони бесцельно блуждали по верхней части его торса.

Она втиснула руку между ним и собой, наслаждаясь давлением их тел, прижатых живот к животу. Прошло много времени с тех пор, как она последний раз была так сильно прижата к мужчине, много времени с тех пор, как она брала в свои руки член мужчины и подталкивала его в собственное отверстие.

— Подожди, — он крепко схватил ее, а затем накрыл ее рот своим. — Я хочу целовать тебя, когда буду входить.

Она сказала бы что-то умное или ласковое, но то, что он только что произнес, заставило ее замолчать, и ее глаза наполнились слезами, так что она закрыла их и поцеловала его в ответ, чувствуя, как он медленно входит в нее, скользя легко, вытягивая и подталкивая ее, и…

Звонок, звонок, звонок!

— Нет, — простонала она.

Звонок, звонок, звонок!

— О, черт, нет, — вздохнула Кейси и захлопала по прикроватному столику в поисках сотового телефона. Она знала, где ее больше нет — с Ником.

На самом деле она лежала на своем диване в толстых носках и одной из больших трикотажных рубашек Брендана, а ее лодыжка была обмотана футболкой с длинными рукавами.

— Грязные сны, — сказала она себе, наконец нащупав телефон кончиками пальцев. — Грязные, грязные сны.

Именно так, потому что в ее промежности весело пульсировали кровь и возбуждение. Она приоткрыла один глаз и нажала на кнопку приема.

— Привет!

— Ты спишь? — Это была Энни, бодрая и энергичная. Вероятно, она находилась там, где много подсоленного мокко с карамелью и льдом — она очень его любила.

— Я дремала. Приняла душ, легла, чтобы посмотреть шоу, на котором занимались вырезанием из тыквы, и, как мне кажется, заснула.

— С тобой все в порядке? У тебя такой странный голос…

— У меня все прекрасно, — ответила Кейси, но поняла, что ее голос ломается от сильных эмоций.

Черт.

— Эй, подруга, что случилось? Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Кейси с ужасом услышала собственное рыдание. И еще больше была поражена, когда поняла, что начинает плакать всерьез.

— О боже, мне так жаль. Я перезвоню тебе…

— Я думала… Ты же сама сказала, что задремала, — пропищала Энни.

— Так и было.

— Тогда, что, черт возьми, заставляет тебя так рыдать?

— Я видела сон…

— Кошмар? — спросила Энни, успокаиваясь.

— Нет! Сон… гм… такой, знаешь, сон.

Тишина. Затем послышался резкий вздох, после чего раздалось такое узнаваемое хихиканье Энни.

— Сексуальный сон?

— Да, сексуальный сон. И я… мы… в нем я обманула Брендана, — Кейси вздохнула и залилась слезами.

Энни снова затихла. Кейси услышала свой вздох.

— Дорогая, ты не можешь его обмануть. Он мертв. И он надавал бы тебе по заднице для того, чтобы сделать тебя более… человечной. Товарищеские отношения — это очень хорошо, но они больше подходят для монастыря. Это и так продолжается уже больше года. И тебе никогда не станет легче, если ты не попробуешь все изменить.

— Но…

— Скажи мне, Брендан хотел бы видеть тебя одинокой, печальной и сексуально неудовлетворенной?

— Но…

— Скажи мне! — произнесла Энни требовательным голосом.

Кейси вздохнула — получился длинный бесцветный звук — и пробормотала:

— Он не хотел бы этого. Он сказал, чтобы я была счастлива. Он убеждал меня быть счастливой. И… — Она покачала головой, стараясь не дать снова пролиться слезам.

— И?

— И полюбить снова, — сказала она.

— Ну, ты к этому и идешь. Я знаю, дорогая, это будет нелегко. И, вероятно, очень эмоционально. И обычно это сопровождается некоторыми потерями, как сейчас, например. Но оно того стоит, в конце концов. Если у тебя возникают сексуальные сны, которые вызывают так много эмоций… значит, ты готова, дорогая.

— Неважно, — сказала Кейси, не желая больше обсуждать это.

— Это был сон о Нике? — Теперь она могла услышать, как Энни улыбается.

— Что? Нет! — Она сама не верила себе.

— Лгунья. Я видела, как между вами пробегали искры страсти. Он славный малый, — сказала Энни более серьезно. — Он мог бы стать парнем, который способен облегчить тебе этот переход от состояния одинокой вдовы к женщине, возвращающейся к жизни.

Кейси покачала головой, ей было неудобно слушать все это.

— Нет.

— Приезжай, поедим пиццу.

— Нет!

— Ты поела?

Живот Кейси заурчал, и она пробормотала:

— Нет.

Побеждена. Энни выиграла этот раунд.

— Приезжай, поедим пиццу, выпьем вина и поболтаем о красивом Нике. И ты можешь мне рассказать все детали своего сексуального сна! — она взвизгнула и повесила трубку прежде, чем Кейси сумела ей ответить.

Должно быть, у него возникли галлюцинации. Когда Ник выглянул, чтобы посмотреть, доставили ли ему его китайскую еду, так как формально он теперь голодал, он увидел ее. Кейси. Женщину с аукциона.

Его тело отреагировало так же, как тогда, когда он испытывал чувство голода, а по телевизору показывали рекламу гамбургеров. Он хотел то, что видел. Это была абсолютно интуитивная реакция, и ему нужно было глубоко дышать, чтобы снова обрести контроль над собой.

Она приехала сюда, чтобы встретиться с Энни, но это не изменило спонтанной реакции Ника. Он схватился за дверную ручку и распахнул дверь, имитируя удивление.

— О! Кто там? Я думал, вы принесли мне мою китайскую еду.

Отличный способ добиться девушки. Лживая задница…

Она мигнула, затем закрыла рот руками. Это его или ее щеки внезапно покрылись ярчайшим румянцем? Она посмотрела так, как будто он подскочил к ней и повалил ее на землю.

— Мне очень жаль. Я испугал вас?

— Н-н-н-ет, — сказала она. Но ее глаза были широко распахнуты, и он видел, что у нее участился пульс, а жилка на шее беспорядочно трепещет. Ник сжал кулаки, потому что первое, что приказал ему его инстинкт — и его собственное сильное желание, — потянуться и коснуться ее кожи кончиками пальцев. Сделать так, чтобы, когда она увидела его, ее кровь забурлила. Даже если это произошло только потому, что он испугал ее.

Она смотрела на него как-то странно. Вероятно, потому, что он вел себя, как полный кретин. Ветер играл ее волосами, они образовывали вокруг ее лица настоящий водоворот, так, как будто она плыла под водой. Из открытого кем-то окна в длинном общем вестибюле веял легкий ветерок.

— Вы уверены, что все в порядке? Как ваша лодыжка?

Она подняла к нему голову, как будто никак не могла понять, что он говорит. Ник заметил, что ей стало трудно дышать, как будто она только что быстро поднялась по ступенькам. Но он слышал шум закрывающихся дверей лифта и видел, как она приехала.

Он потерял эту мысль, потому что внезапно она бросилась к нему. Ее руки нырнули в его волосы, и она дергала их, не специально, но достаточно сильно, так, чтобы его член затвердел.

— Простите, простите, — бормотала она, прижимая свои сладкие теплые губы к его губам.

Он не понимал, за что она извиняется, но это было и неважно. Он крепко обхватил ее за талию, чтобы прижать к себе, и вернул ей поцелуй. Когда ее влажный язык проник между его губами и начал дразнить его, пенис Ника перешел из стадии просто твердого до состояния «смертельного оружия».

Ник был вполне уверен, что мог бы сейчас срубить дерево своим затвердевшим членом. Однако он хотел бы делать им нечто совсем иное.

Совесть взяла верх, и он отступил достаточно далеко, чтобы сказать:

— Вы действительно уверены, что все в порядке? Вы уверены… — Он оторвал взгляд от ее ярких карих глаз и впился глазами в пухлые красные губы.

— Я уверена. Я сожалею, но я уверена. Мы можем?.. — Она полностью прижала свое тело к его. Он ощутил ее горячие груди, толкающиеся в его тело, и тепло расселины между ногами. На ней были сильно полинявшие джинсы с дырой на колене. Ник никогда не видел, чтобы женщина выглядела настолько сексуально.

Она снова поцеловала его, и он почти застонал, ненавидя свою не вовремя проснувшуюся совесть.

— Можем ли мы что?

Кейси дернула его ремень, а затем коснулась твердого члена, при этом все время целуя Ника везде, куда могла дотянуться губами. Ее язык исследовал точку на его шее, и он внезапно испугался, что кончит прежде, чем вылезет из своих чертовых штанов.

— Мы можем войти в вашу квартиру?

Он не ответил. Просто обнял ее, сделал три больших шага и пнул ногой дверь, закрывая ее.

Глава 4

Не думать. Она не должна задумываться. Он удивил ее, а затем она затерялась в его глазах, и ее больше всего интересовало, что она почувствует, прикоснувшись к его темным волосам, как будет ощущать его тело. Кейси не хотела думать. Она и так думала каждый день — весь чертов день. Она думала ночью. Она думала о том, когда наступит подходящий момент, чтобы идти дальше. Что подумают о ней люди. Должна ли она, может ли она, хочет ли она.

И, стоя там, разглядывая его рот и тело, одновременно расслабленное и готовое к действию, она хотела его так отчаянно, что у нее перехватывало дыхание, и она чувствовала, что задыхается.

Именно в тот момент Кейси решилась. Возможно, позднее она пожалеет о своем решении, а возможно, и нет. Единственным, что ее заботило, было ощущение освобождения, того, что она действует так, как сама решила. И ее решение заключалось в том, чтобы поцеловать Ника. Потрогать и поцеловать его, почувствовать на себе его руки. Как в ее сне.

И она сделала это. Главное — не думать. Все обдумать она может и позднее.

— Послушайте, я знаю про вашу ситуацию, и не хочу, чтобы вы думали, что должны… — Он замолчал, когда она начала снимать свой свитер через голову. На улице плыл туман, пронизываемый лишь струями дождя, ее волосы и одежда были влажными. Она повозила по полу носком своих кроссовок и поняла, что он наблюдал за ней.

— Я знаю, что вы знаете. И… разве мы не можем не говорить об этом? Давайте поговорим о чем-то другом. Скажите что-нибудь еще, — сказала она и расстегнула джинсы.

Несколько мгновений он кусал губы, но не сказал ни слова. Она спустила свои поношенные джинсы с бедер, демонстрируя маленькие бирюзовые трусики.

— Я думаю, что вы самая великолепная женщина, которую я когда-либо видел, — хрипло произнес он.

Кейси почувствовала, что на ее щеках внезапно разгорелся огонь.

— Действительно? Я имею в виду… Господи, это звучит так… жалобно. Теперь все будет по-другому.

— Точно, — он медленно двинулся к ней, как будто она могла его испугаться.

Кейси знала — Ник был первым парнем, который вызвал у нее реакцию или который захотел ее, хотя прошло уже больше года. Он был первым мужчиной, который заставил ее думать о себе, мечтать и желать физического контакта. И когда Кейси честно заглянула себе в душу, то поняла, что будет дурой, если упустит его.

Даже если она потом будет жалеть об этом.

О чем ей всегда напоминала Энни? И ее собственные родители, когда звонили из Мичигана, чтобы узнать, как у нее дела?

Переживание просто означает, что ты — живой человек…

Кейси проглотила комок в горле и сделала шаг навстречу ему. Она ощутила тепло его руки на своей замерзшей коже, когда он развернул ее. Когда он погладил ее, ее мышцы закололи и сжались, и она закусила губу. Она чувствовала, что может закричать, и надеялась, что не сделает этого — она хотела, чтобы это было сексуально, а не нервно. И все же…

— Вы не выходите у меня из головы, — призналась она.

Он поцеловал ее между грудями — у него был мягкий, ищущий рот. Он облизывал ее кожу так, как будто дегустировал собственный, личный аромат. Его руки качали, обнимая, ее талию, и он притянул Кейси еще ближе, чтобы можно было поцеловать ее в губы.

— Я? Трудно представить.

— Да, вы. И пожалуйста, не жалейте меня, — сказала она. В ее голосе прозвучал легкий взрыв эмоций, граничащий с рыданием. — Ненавижу это.

— Эй, — сказал он, поднимая ее лицо за подбородок, так что ей пришлось встретиться с ним глазами. — Я не жалею вас. Я трепещу перед вами. И благодарен вам.

Кейси покачала головой, прижалась к нему, отчаянно целуя и снова запуская руки в его волосы. Его пенис дернулся от легкого взрыва боли, которую она ему причиняла, и она улыбнулась, как раз когда почувствовала, что вот-вот разрыдается.

— Боже, не будьте таким замечательным, пожалуйста. Вы заставите меня заплакать. А я не хочу плакать. Я хочу…

Она покачала головой.

Он потянул ее трусики, и они заскользили вниз. Хлопок обольстительно царапал ее кожу, его руки невыносимо жгли ее. Он обнял ладонями ее ягодицы.

— Если вы заплачете, плачьте. Это неважно. Я просто рад, что вы хотите меня. Я просто счастлив, что вы считаете меня подходящим для…

— Тихо, тихо! — потребовала она и толкнула его. Ник был захвачен этим врасплох и упал назад, на диван цвета карамели.

Кейси сбросила свои джинсы, все еще свисавшие с одной лодыжки. За ними последовали трусики. Она скрутила волосы — растрепанные и грязные, завивающиеся кольцами от дождя.

— Я принимаю противозачаточные таблетки, — прошептала она. — Я безопасна и чиста, и…

— То же самое. Только без таблеток.

Он усмехнулся, и ее сердце пропустило удар. Боже, какой же он симпатичный. И красивый. И чертовски сексуальный. Опасная компания для такой надломленной девочки, как Кейси.

— Я доверяю вам. — Она не понимала, почему должна ему доверять. Но что-то подсказывало ей, что она может ему доверять.

На нем были серые боксеры, его пенис был твердым, так что она остановилась и минуту просто рассматривала его.

— Все…

— Тихо, — сказала она и облизала губы, впитывая его образ.

Когда она просто смотрела на него, у нее уже возникала совершенно отчетливая интуитивная реакция. Голый, немного уязвимый и такой чертовски горячий.

— Просто помолчи, — повторила она, схватив пальцами его за талию и подтаскивая к себе, так что ему пришлось приподнять бедра, чтобы помочь ей.

Когда она взяла его член в руки, он оказался одновременно гладким и твердым. Они оба вздохнули в унисон и затем одновременно рассмеялись.

— Похоже, мы синхронизируемся, — сказал Ник, издавая стон достаточно громкий, чтобы заставить ее увлажниться и расслабиться. Он мягко толкался в нее, и она сжала его пенис, чтобы побудить его снова воспроизвести тот же звук.

Кейси кивнула, не доверяя голосу. Она все еще боялась, что расплачется — но главным образом потому, что чувствовала себя совершенно ошеломленной. Радость, страх, печаль, волнение — все это бурлило у нее в животе, как шторм, и она вздохнула, покачиваясь рядом с ним, в то время как он продолжал смотреть на нее своими яркими голубыми глазами.

— Боже мой, как вы красивы, — сказал он.

— Тише, — повторила она. — Не заставляйте меня плакать.

Он принял ее грудь в чашечку ладоней и просто держал ее, согревая ледяную кожу теплом своих рук. Соски Кейси стали похожи на речную гальку, жесткость его ладоней заставила ее немного пошатнуться.

— Я думаю, ничего не случится, если вы заплачете. Я знаю…

— Я знаю, что вы знаете. — Она улыбнулась. — Но не пытайтесь довести меня до слез.

— Я никогда не стал бы…

Но когда она провела кончиком его члена по своим половым губам, он резко замолк. Подталкивая свой клитор головкой пениса, она попыталась унять стук своего сердца. Его запах — мужчины, уютного тепла холодной ночью — затопил ее чувства, и Кейси провела его членом по сочащейся расселине своей промежности.

— Это сводит меня… с ума. — Он кончил со стоном, который доставил ей огромное удовольствие.

Опустившись на него, она заметила, что он закусил губу.

— Говорите, — сказала Кейси, понимая, что он удерживается от чего-то.

— Вы чувствуете себя такой…

— Влажной? — Она качнулась вниз, двигаясь на него и чувствуя сладкое агрессивное растяжение проникновения.

— Да, но…

— Готовой? — она вздохнула, перекатывая бедра, чтобы ощутить его давление и удары почти везде — везде, где ей это было необходимо.

— Крепче, — пробормотал он и сильно толкнул ее снизу вверх. Быстрое движение и внезапная жесткость завели ее, и Кейси издала низкий стон, который почти походил на печаль, но выражал лишь радость соблазна.

Она сделала это. Она кончила, и это было хорошо, и он был хорош, и…

Когда он оторвался от ее груди, чтобы поцеловать в лицо, она почти потеряла рассудок. Водопад ее волос на мгновение отделил их от всего окружающего мира. Его губы провели по ее коже, а затем его язык переплелся с ее, и он прикусил его, снова толкаясь в нее снизу вверх.

— Кейси?

— Да?

— Сделай это снова, — сказал Ник. Когда он начал толкаться в нее снизу вверх, его большие руки сжали ее бедра, чтобы она могла удержаться на ногах. Теперь, когда он делал это во всю силу, она чувствовала, как головка его пениса возбуждает каждый пучок нервов, жаждавший этого. Ей казалось, что ее точка G полыхает от жара, и где-то глубоко внутри ее тела началась медленная судорога.

Она заставила свое тело двигаться вниз, навстречу его толчкам, и развела ноги пошире.

— Я… — Она собиралась сказать ему, что кончает, но он поцеловал ее в тишине, мягко прижимая ее язык к своему.

Он привлек ее к себе настолько близко, как мог, и наполнял ее, и ее тело слегка колебалось, а затем задрожало от удовольствия. У нее перехватило дыхание, она обессилела. Как он мог бояться, что она сорвется и сбежит от него, далеко и навсегда.

Ник толкал ее вверх снова и снова, его пальцы сжимали ее ягодицы, он двигался с низким рычанием, которое заставляло дрожать все ее тело до последней клеточки. Это были звуки, издаваемые мужчиной, явно теряющим контроль над ситуацией. Звуки, издаваемые мужчиной, который сжигает за собой все мосты.

Ради нее.

О Господи, это длилось так долго!

И затем, даже при том, что где-то внутри она ожидала этого, они кончили. Все ее чувства были сосредоточены на том, что между ними происходило, слезы выступили на глазах, горло сдавило.

Кейси попыталась скрыться в своем привычном защитном коконе и просто исчезнуть. Однако у Ника были другие планы. Он крепко держал ее перед собой, обняв за плечи, а затем поцеловал ее волосы.

— Делай что хочешь, плачь, Кейси. Все в порядке.

— Но я…

— Я никуда не уйду. Я знал вашу историю с самого первого дня — хорошо, сегодня как раз этот первый день. Скажем, с первого момента. С тех пор, когда вы довели меня до эрекции, просто проведя пальцем ноги.

Она фыркнула. Это было невоспитанно, но, по крайней мере, искренне.

— Я не хочу, чтобы вы думали, что…

— Все, в чем я уверен — что у вас сейчас накопилось очень много эмоций. И я очень рад, что оказался здесь, чтобы поддержать вас.

Это вызвало у нее еще более сильный поток глупых слез. Теперь она разрывалась между чувством привязанности, благодарности и раздражения. Как человек может разрушить такой удивительный секс, соединив его со слезами? Она покачала головой, но позволила Нику обнимать себя. Ее убаюкивали удары его сердца, жар его тела и то, как он продолжал гладить ее кожу большим пальцем руки, когда она прижималась к нему.

Она почти заснула. Почти.

Но вдруг в кармане ее джинсов зазвенел телефон, и она наконец поняла, что сделала.

— О, черт. Это Энни.

ГДЕ ТЫ? НАДЕЮСЬ, ЧТО ТЕБЕ НЕ ПОПАЛСЯ НА ПУТИ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА.

Кейси покачала головой и попробовала дрожащими пальцами набрать текст.

— Не уходи, — сказал Ник из-за ее спины. — Давай я принесу нам что-нибудь попить. Вино? Пиво? Чай?

Она почти что ответила «чай», но затем сказала тихо:

— Вино, пожалуйста. Я думаю, что мне лучше выпить вина.

— Это я был не на высоте? — спросил Ник, поднимая бровь и усмехаясь. Его холодный взгляд заставил ее почувствовать себя совершенно голой, даже при том, что он отдал ей свою рубашку, висевшую на спинке соседнего стула.

— Нет, я.

Ник внезапно перегнулся вперед через спинку дивана.

— Вы были великолепны, Кейси. Вы были удивительны и прекрасны, что бы вы ни думали… — Он покачал головой, как будто искал подходящие слова. — Ничего из того, что вы делали, не было плохо. Я был бы удивлен, если бы после всего произошедшего у вас не было бы никакой реакции.

— Вы имеете дело с ностальгией, — прошептала она. О SMS для Энни она на мгновение забыла.

— Да. И я знаю, насколько сильными могут быть воспоминания. — Он погладил ее по подбородку, и она кивнула.

— Я принесу вино. Красное или белое? Сожалею, но я не настолько хорошо разбираюсь в вине, чтобы предложить розовые сорта.

Она фыркнула, удивленная и благодарная ему за то, что он не стал заострять внимание на ее излишне эмоциональной реакции.

— Я ненавижу розовые. Только красное.

— Ах, вы действительно моя девушка, — сказал он с искренней привязанностью.

Она была благодарна ему за то, что он вышел прежде, чем она снова начала рыдать, поскольку, как только он исчез из дверного проема кухни, из ее глаз хлынул новый поток слез.

Глава 5

Я С НИКОМ. ЖАЛЬ. НЕ МОГУ ПРИЙТИ.

Кейси задержала дыхание, поскольку ждала сообщения. В ответном SMS она прочла:

ХОРОШО, ЕСЛИ ВЫ С НИКОМ. ВАМ ЛУЧШЕ ПРИЕХАТЬ.

Это заставило ее засмеяться. Кейси подумала — какова во всем этом роль Энни, и насколько здесь сыграла свою роль судьба. Неужели ее подруга попросила, чтобы этот великолепный, добрый мужчина сжалился над ней? Был ли это секс из жалости?

НЕ БЕСПОКОЙСЯ ОБО МНЕ. Я ЭТО СДЕЛАЛА. ДВАЖДЫ. НО Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ УЖАСНО.

У Кейси задвоилось в глазах, и она вытерла набежавшие слезы. Она слушала, как Ник в кухне делал им напитки — спокойные, домашние звуки, которых ей так не хватало. Звук еще одного человека в доме, который бродит туда-сюда, какие-то стуки, шорохи. Не быть одинокой — насколько сильно она жаждала слышать неторопливым, тихим воскресным утром в доме звуки, которые сопровождают присутствие другого человека?

Снова прозвучал сигнал пришедшего SMS, и она прочитала:

НЕ БЕСПОКОЙСЯ. НИК — ХОРОШИЙ ПАРЕНЬ. СЛАДКИЙ. АДСКИ ГОРЯЧИЙ! ПРИШЛО ВРЕМЯ ТЕБЕ СДЕЛАТЬ ЭТО. ТЫ НЕ ВИНОВАТА!

Она набрала «Kk», — их подпись, обозначающую «OK — OK!», — и отложила телефон. Ей хотелось вернуться домой и все обдумать. Кейси должна была выяснить, что это — ситуация, подстроенная ее подругой, секс из жалости или… что-то другое.

* * *

Вошел Ник, и она заговорила.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Я не имела в виду…

Прозвучал стук в дверь, и они оба повернулись. Ее первая мысль была об Энни, но затем Ник произнес:

— Черт. Это, должно быть, моя китайская еда. Они опоздали почти на полчаса. Вы голодны?

— Нет. Гм… Откройте дверь, — сказала она, беря принесенные им стаканы.

Кейси поставила их на стол и начала отчаянно пихать ноги в трусики и джинсы. Ей необходимо было одеться и уйти отсюда. Можно было подумать, что ей не хватает воздуха.

Она закрыла глаза и вдохнула, вынуждая себя удерживать дыхание на счет «четыре», прежде чем выдохнуть — трюк, которому научил ее психолог-консультант после смерти Брендана. Это регулирует сердечный ритм, помогает выработать вещества, названия которых она уже не помнила, и что самое главное — успокаивает.

Когда Ник возвратился с пакетом еды, улыбаясь так, как будто ему доставлял удовольствие тот факт, что она все еще здесь, с ним, у нее чуть не разорвалось сердце.

— Спасибо, но я… должна уйти. Я просто вспомнила… — Что? Что она только что вспомнила? Что она не может с этим справиться? Что она оставила газ включенным? Что она снова была на грани рыданий и это ее убивает? — Я должна уйти, — закончила она слабым голосом.

— Кейси… — начал он.

— Все прекрасно! Все хорошо! Большое спасибо за… гм… — она указала пальцем на диван. Что? Секс? Оргазм? — Мне очень жаль, — сказала она, слыша, как бушуют эмоции в ее голосе и ненавидя себя это. — Я действительно должна уйти.

Она подхватила с пола свой телефон и кошелек и промчалась мимо него прежде, чем он смог прикоснуться к ней. Если бы он сделал это, она распалась бы на осколки. Кейси была в этом уверена.

— Кейси! — крикнул ей вслед, когда она неслась к лестничной клетке. Нет времени ждать лифта. — Все в порядке!

Она, не останавливаясь, пробежала на максимальной скорости, ударилась в металлическую стойку и понеслась по лестнице так быстро, как только могла.

Ник отложил пакет — внезапно он понял, что не голоден. Он не знал, что делать. Остановить ее или не надо?

Это была не просто какая-то легкомысленная особа, это была женщина, оправляющаяся от потери, и он не хотел испугать ее.

Энни достаточно много рассказала ему о том, что любовь Кейси с ее покойным мужем была чем-то вроде сказки. И он не хотел непочтительно отнестись к ее воспоминаниям или чувствам.

Он порылся в документах для благотворительного аукциона, лежавших на столешнице. Номер Кейси был напечатан наверху, рядом со строкой: «Пожалуйста, позвоните или отправьте SMS, если у вас остались вопросы».

Он набрал номер, зная в глубине души, что она не ответит, но все равно чувствуя, что должен это сделать. Прошло много лет с тех пор, когда женщина в последний раз заставила его так переживать. Дело не только в том, как она смотрела, но и в том, что делала, как говорила, как смеялась.

Он увидел что-то особенное в ее застенчиво-испуганном и при этом очень смелом выражении лица, когда она подвернула лодыжку и неосторожно возбудила его.

Это была женщина, которую он хотел видеть рядом с собой. Познать.

Ощущение, запах и воспоминание о том, как он был в ней, чувствовал, как она кончает, — этого было достаточно, чтобы сделать его пальцы, набирающие номер, жесткими и неуклюжими.

Когда сообщение отправилось — он знал, что она не ответит, — Ник на мгновение ощутил холод. Он сразу забыл обо всем, что собирался сказать.

Наконец, боясь, что сообщение может не дойти, он произнес:

— Послушайте. Я сожалею, если сделал что-нибудь, что вам не понравилось. Мне было очень приятно. И мне хотелось бы встретиться с вами снова. Знаете, даже просто поговорить… — Ник тихо хихикнул, чувствуя себя извращенцем или психически больным. Он был уверен, что говорит, как полный идиот.

Затем он выдохнул, стараясь подавить желание разбить свою голову о ближайшую стену. Он просто не знал, что делать. Казалось, его рот и мозг были разъединены.

— Я похож на идиота. Я хочу сказать, что был так взволнован, когда увидел вас сегодня, и еще сильнее взволновался, когда вы вошли. Кейси, вы удивительны. Я не имею в виду только секс. Вы можете просто приехать, поговорить со мной. Или можно пойти прогуляться, выпить, заняться тем, чем вам захочется. То, что я пытаюсь и не могу сказать — я…

— Чтобы прослушать ваше сообщение, нажмите семь. Чтобы удалить ваше сообщение, нажмите четыре. Чтобы записать и послать ваше сообщение, нажмите два или повесьте трубку.

Он повесил трубку. Надо надеяться, он не был похож на полного кретина.

Она не смогла ответить ему. Она просто знала, что это был Ник, и была слишком смущена, чтобы говорить с ним. Она очнулась после очень грязного сна о нем, напала на него, заставила его раздеться, а затем разрыдалась и убежала.

Она рыдала и всхлипывала всю дорогу до самого дома и теперь стояла в своей гардеробной, ища какой-то комфортный предмет одежды, чтобы успокоиться. Она промерзла до костей, но поняла, что не хочет принимать душ. Она хотела, чтобы его запах остался с ней. Его запах, его чувства, память — все это оставалось с ней.

Кейси покраснела, когда поняла это. Она вела себя, как последняя дура, но прямо сейчас она хотела удержать Ника в себе. Она хотела, чтобы его запах успокоил ее. Она не стыдилась того, что была с ним — она стыдилась своей реакции.

С верхней полки она сняла свои любимые брюки из овечьей шерсти и трикотажную рубашку, которая когда-то принадлежала ее отцу. Этой вещи было, по крайней мере, 15 лет. Стоя на цыпочках, Кейси дернула штаны, и на нее сверху свалилась целая гора одежды. С полки также упала какая-то коробка, которая с шумом приземлилась у ее ног.

— Господи, — вздохнула она. Однако где-то в глубине души она ощущала благодарность за этот беспорядок, потому что это оставляло ей время, прежде чем она прослушает его сообщение. Но когда Кейси увидела, что лежит в коробке, она замерла. Внутри была целая пачка сувениров и фотографий, а наверху лежала последняя поздравительная открытка, которую подарил ей Брендан. Она соскользнула с вершины стопки и раскрылась, так что ей в лицо, как удар, бросилась одна строчка:

«Кейси, все, чего я когда-либо хотел для тебя в жизни, — чтобы ты всегда была счастливой…»

Она ждала, но слезы не выступили.

— Ну, конечно. Теперь, когда ты одна дома и никто не может видеть или слышать тебя, ты совершенно спокойна, и все под полным контролем. — Она покачала головой.

Она сложила все вывалившиеся вещи обратно в коробку, дрожащими руками положила ее обратно на полку и начала наводить порядок. Выключив свет, она сказала:

— Я скучаю без тебя, — и поплелась в постель.

В ее комнате было холодно, и она тепло укуталась, потягивая воду из бутылки, которую всегда ставила на тумбочку. Туман превратился в дождь, и Кейси слушала, как он стучит по окнам. Затем она прослушала сообщение Ника.

Ее сердце сильно сжалось, в животе нервы скрутились в тугой узел, а горло перехватывало ритмичными спазмами. Она закрыла глаза, снова и снова слушая его теплый, глубокий, грудной голос, и когда сообщение закончилось, она была так тронута и настолько возбуждена, что проиграла сообщение снова.

Она ждала, что заплачет, и этого снова не случилось.

— Нет. Конечно, нет, — произнесла она, зевая. — Завтра ты снова увидишь его. Именно тогда ты и будешь плакать.

Она тихо фыркнула и почувствовала, что проваливается в дремоту. Вот и отлично. Она хотела спать. В течение целого года сон был единственным местом, где она чувствовала себя спокойной и способной со всем справиться.

Когда она проснулась, небо было тускло-серым, плюясь в окна струями дождя.

Кейси почувствовала в промежности яркие ощущения ударов, оставшиеся после ее сна. Она видела во сне его голову, склонившуюся между ее ногами. Его пальцы находились в ее влагалище. А затем он, прижимая ее к прохладной белой стене ее спальни, толкался в нее, заставляя ее издавать звуки, которые вырывались из нее только тогда, когда она кончала. Когда она поддавалась своему удовольствию.

— Господи… — Кейси провела дрожащей рукой по волосам. Она не могла до конца стряхнуть этот свой сон. Она не могла до конца избавиться от образов, которые с бешеной скоростью проносились у нее перед глазами — ее собственный личный порнофильм.

«И думать, что я просто видела его, и вести себя нормально спустя всего несколько коротких часов…»

Нет выхода. Кейси перекатилась на живот.

Помнить чувства, которые он вызвал в ней прошлой ночью.

Помнить его длину, и жар, и его твердость.

Помнить, как он держал ее, поднимал и…

Она покачала головой.

— Это жалость. Не думай об этом. Неважно, что ты чувствуешь. Помни — ты достаточно долгое время вообще ничего не чувствовала.

Но ее тело было возбуждено — внутри нее возникла влажная пульсация, жаждущая удовольствий. Кейси потянулась к среднему ящику тумбочки и открыла его. Она вытащила фиолетовый вибратор с выпуклой головкой — по мнению Кейси, это был самый подходящий инструмент для достижения оргазма. Если у нее сейчас возникнет оргазм, то, возможно, позднее ей удастся сосредоточиться.

Скорее всего, нет. Точно нет, если там будет Ник…

Но она должна была попробовать.

— Возьми еще один, для остальных, — хихикнула она, и широко нанесла смазку на свою расселину, чтобы она стала достаточно влажной. Когда она прижала гудящую пластмассу к клитору, ее пронзила теплая судорога. Ее промежность сократилась, а по животу пронеслись волны огня и вибрации.

Было совсем несложно увлечься. Именно это и происходит, когда мужчина слишком красив. Когда мысль о его руках, обнимающих вас, заставляет ваше сознание меркнуть от порыва страсти. Именно это и произошло — думала Кейси, вставляя игрушку внутрь своего тела.

Когда она вспомнила свой сон, ее влагалище жадно сократилось вокруг гудящего ствола аппарата. Его рот, прижимающийся к ее губам, горлу, мочкам ушей! Как он дразнил ее, превращая соски в вертикальные острия твердой плоти.

Свободной рукой Кейси зажала свой сосок. Когда ее тело отозвалось эхом удовольствия, она сжала его сильнее, почти вгоняя ногти в розовую плоть.

Затем перевела вибратор с начального уровня на более сильный.

— Он облизывал тебя, — сказала она, вытаскивая игрушку и проводя ею по своему набухшему клитору, затем по внешним губам и снова по клитору, прежде чем ввести вибратор глубоко, так, чтобы он бился о ее точку G.

— Он облизывал тебя и тогда, когда получил тебя, вновь облизывал… — тембр ее голоса стал ниже, он казался прокуренным и сухим, напоминая шелест листьев по асфальту. — Когда ты возбудилась, он скользнул внутрь тебя. Его большой, твердый пенис проник в твои влажные глубины и…

Она говорила сама себе разные грязные слова. Насколько безумно все это было? Это уже не имело значения, потому что ее сердце бешено колотилось, а сознание сузилось, в нем теперь сиял только золотистый свет грядущего оргазма.

Игрушка мягко ударила по ее точке G, и Кейси нажала чуть сильнее.

— Он трахнул тебя. Напротив стены. Он взял тебя у стены. Он взял тебя, он трахнул тебя и…

По ее телу пробежали первые, пока еще ленивые, спазмы оргазма, и она закусила губу, чтобы сдержать бешеный ритм сердца, потому что ей казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из ребер и рванется на свободу. — И тогда ты кончила, — вздохнула она, кончая. Длинные, ленивые, влажные судороги отдавались в глубине ее влагалища. Казалось, они изливались потоками теплой крови в ее таз и живот. Даже ее пальцы казались ей тяжелыми, замершими в летаргическом сне. — Когда ты кончила, он проглотил весь твой сок, слизывая его языком с твоей промежности.

Затем она замолчала, предаваясь возникшему в ней ощущению удовольствия. Это оставило ощущение сонной расслабленности, и несколько минут Кейси позволила себе полежать в постели, купаясь в сером свете, струящемся в окна, послушать удары капель дождя по стеклу. И за мгновение до того, как подняться с кровати, она поверила, что, если бы она повернулась, она увидела бы рядом с собой его. Ник, лежащий рядом и наблюдающий за ней. Касающийся ее волос. Целующий ее губы. Улыбающийся.

* * *

— Что произошло вчера вечером? — Энни неслась по длинному вестибюлю отеля, стараясь не отставать от нее.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь? Ты хочешь сказать, он не посвятил тебя в это? — Она не хотела, чтобы ее голос казался слишком грубым и расстроенным.

Энни топнула ногой и схватила Кейси за руку, останавливая ее. Кейси была на добрых 30 сантиметров выше Энни, но в Энни чувствовалась сила, особенно когда она была недовольна.

— Что с тобой случилось?

— Ты знаешь, что я способна привлечь мужчин. Ты ведь знаешь, что я способна сделать это, не так ли? Ты не должна обеспечивать меня свиданиями из жалости. — Кейси глотала снова и снова, изо всех сил стараясь не зарыдать. Что с ней не так? Она ведь не имела в виду то, что говорила.

Энни крепко зажала ей рот руками и дернула Кейси к одному из маленьких углублений в зале, предназначенных для телефонных разговоров. Она быстро повернулась и буквально подтолкнула Кейси к обитому материей красному стулу.

— Что с тобой происходит? Ты с ума сошла?

— Нет, я… — Кейси покачала головой.

— Это не был секс из жалости, — прошипела ее лучшая подруга. — Он не предполагал этого. Ник симпатичный парень, живет в моем доме, он добрый и согласился принять участие в нашем аукционе. И разве не ты просила меня найти холостяка?

— Просила, — сказала Кейси. Ее лицо порозовело, она знала, что увидит в одном из зеркал отеля с позолоченной рамкой красные щеки под встрепанными волосами.

— Именно это я и сделала. Это ты что-то напридумывала. Это ты сделала остановку. И это ты, милая моя, трахнула его, — проворчала Энни. Но, слава богу, она произносила это, не повышая голоса.

Она вдруг упала на колени, и ярко-синяя пышная юбка разлетелась вокруг ее изящных ног.

— И это прекрасно для тебя, милая! Ай да молодец! Но не прокручивай это у себя в голове. Я не настраивала этого мужчину на секс с тобой. У тебя к нему возникли какие-то чувства. Они написаны у тебя на лице.

Кейси покачала головой, смигивая слезинки, но ей вряд ли удалось бы опровергнуть то, что говорила ее подруга.

— И как бы глупо это ни было — пусть! Не беги от него. Дорогая… — Энни погладила ее колено и вздохнула, — ты заслужила его. Ради бога, позволь себе быть счастливой. Возможно, это не выльется ни во что серьезное, но это, по крайней мере, будет шагом в правильном направлении.

Кейси увидела, как трое холостяков прошли мимо них в зал. Ник приехал несколько минут спустя — он держал в руке складной саквояж. Кейси представила его голым и улыбающимся и испугалась, что может упасть в обморок, потому что ей перехватило горло.

Он поглядел в их сторону и махнул рукой. Его улыбка согрела ее.

— Ты меня слышала? — настойчиво спросила Энни.

— Да.

— Ты перестанешь думать о всякой ерунде?

— Я попробую.

И она попробует, пообещала себе Кейси.

Глава 6

— Отлично, господа! — Ей удалось справиться с собой. Ее голос немного ломался, и Кейси приложила все усилия к тому, чтобы не поддаваться раздражению. У нее кружилась голова, когда она пыталась смотреть на кого бы то ни было, кроме Ника.

Но все было бесполезно. Когда она поглядела на него, он выглядел заинтересованным и все еще немного сонным, но сексуальным. Она вздохнула, не думая ни о чем конкретном, а он поднял голову, вернув ей что-то вроде полуулыбки, которая означала, что у них была общая тайна.

Общая, чувственная, рискованная… голая тайна.

— Осторожно, твои щеки настолько красные, что, возможно, придется пойти поискать огнетушитель, — сказала Энни одной половинкой рта. Ее губы еле двигались, так что ей удалось засмеяться, не двигая лицом.

— Мы собираемся провести генеральную репетицию. Сначала пойдем мы, потом команды других дам, и затем, когда это закончится, мы сделаем проход-феерию! — Кейси попыталась улыбнуться, и ей показалось, что ее лицо вот-вот разлетится на мелкие осколки.

Он не сводил с нее глаз. Она чувствовала этот пристальный взгляд, и это было одновременно замечательно и ужасно. Кейси боялась, что она вообще будет не в состоянии думать, пока Ник в комнате.

Она снова посмотрела на него, и он усмехнулся. Эта усмешка пронзила все ее тело, от макушки до пальцев ног. Она откашлялась.

— Мы собираемся дойти до заключительной части — будем расхваливать ваши достоинства и все такое прочее. Это часто выглядит неотрепетированно… — Кейси замолчала, услышав, как ее лучшая подруга тихо захихикала.

Она сжала ягодицы, чтобы не дать себе упасть в обморок — трюк, которому научил ее бывший бойфренд, летавший на боевых самолетах. Ник выглядел удивленным, и Кейси вынудила себя поторопиться. Ее не оставляли видения, как он толкает ее снизу вверх. Она помнила тот момент, когда они оба одновременно кончили.

Она покачала головой.

— Экспромт, я хотела сказать, — торопливо добавила она. — Мы просто делаем некий отбор и выдаем соответствующую информацию — о работе, росте, длине…

Черт.

Энни, стоявшая рядом с ней, зажимала рот рукой. Ее плечи дрожали. Несколько мужчин тоже засмеялись. Ник покраснел и улыбнулся.

— Весе! — рявкнула она.

Черт!

— В следующем порядке, пожалуйста — Мэтью, Сэм, Роберт, Бобби, Брайан, и заканчивает Ник.

Энни громко хрюкнула, и на сей раз по ряду прокатилась полноценная волна смеха. Группа мужчин, которая стояла в дальнем конце комнаты и работала с другим ведущим, услышала ее слова и засмеялась.

Кейси прикусила язык и попыталась дышать ровно.

— Он будет последним, я хочу сказать, и если все присутствующие ведут себя, как дети, мы можем…

— Спокойно, — предупредила Энни. — Они вызвались добровольно. — Пожалуйста, все выстройтесь в линию, — прощебетала она.

— Спасибо.

Энни начала что-то говорить, и Кейси протянула ей блокнот.

— Начинай.

Кейси помчалась в гардеробную и прижалась лбом к прохладной стене. Возможно, она спасла бы всех от сложностей, просто упав замертво.

— Эй.

Кейси подскочила, но затем почувствовала на себе его руки и успокоилась, причем переход от испуга к полному покою произошел за такой короткий срок, что это поразило ее. Ник обнял ее и ткнулся носом сзади ей в шею.

Кейси закрыла глаза, ей нравились эти объятия, устойчивое биение его сердца у себя за спиной, его дыхание в ее волосах.

— С вами все в порядке?

— Вы должны быть там, — сказала она. Но, произнеся это, она выгнула нижнюю часть спины, прижимаясь к нему ягодицами. Она почувствовала его возбужденный пенис. Перед ее мысленным взором появился Ник, задирающий ее юбку, сдергивающий трусики и ударяющий ее своим…

— Я подошел сзади, — хихикнул он и прижался к ней.

У Кейси перехватило дыхание, причем как раз в тот момент, когда она начала смеяться вместе с ним. Она действительно хотела его. Отчаянно. Она нуждалась в нем. Желание быть с ним пустило корни в ее душе.

— Пожалуйста… — Она покачала головой.

Он нагнул голову немного ниже и сказал:

— Прошу прощения?

— Может, вы… может, мы… Дверь заперта?

Он тихо застонал ей в ухо, его пальцы скользнули ниже ее талии, их кончики задевали вершину ее холма даже через юбку и трусики.

— Заперта. Так что мы можем поговорить, не опасаясь вторжения. Энни там, снаружи, всех выстроила в линию и…

Кейси заставила его замолчать, развернувшись в клетке его рук и погрузив пальцы в его волосы. Она поцеловала его, ее рот оказался открытым и жадным, пальцы уже пытались найти конец его ремня, чтобы расстегнуть его.

Пальцы Ника столкнулись с ее собственными, и как только он расстегнул пуговицу на брюках, Кейси в нетерпении засунула руку ему в штаны и обхватила длинный, горячий и очень твердый член.

— Вы мне снились, — призналась она в полном отчаянии.

— Надеюсь, сон был достаточно грязным? — Он поцеловал ее в шею и куснул в том месте, где под кожей подпрыгивала ниточка пульса.

— Непристойным.

— И я…

— Ты делал это, — сообщила она ему и стянула его брюки вниз, к коленям.

— И…

Кейси отступила и уставилась на него. Его голубые глаза были сладкими, настойчивыми, они заставляли ее сердце беспорядочно биться. Она сказала ему правду, поглаживая его пенис:

— Я проснулась и сбежала.

— Повернись, — приказал он. Его красивое лицо в тусклом свете гардеробной казалось скучным и застывшим.

Она повиновалась, чувствуя, что по ее влагалищу распространяется острый, жалящий жар. Он собирался взять ее. Точно так же, как во сне. Казалось, мир вокруг нее начал вращаться. Ник возбуждал ее, ударяя руками по холодной бетонной стене.

— Раздвинь ноги, — потребовал он.

Она сделала это как раз тогда, когда он потянул ее юбку и глухо застонал, увидев серые шелковые трусики. Его руки гладили ткань, Кейси ощущала, что на ее бедрах появилась гусиная кожа. Он перебирал подвязки и шептал, прижимая губы к ее уху:

— Я разорву их. Но они мне нравятся, Кейси. И я хотел бы снова увидеть тебя в них, когда мы сможем не торопиться. Поэтому пока…

Ник спихнул их вниз, и она осталась стоять в трусиках, спущенных на голени, расставив ноги. Кейси выгнула бедра — это позволило бы ему проскользнуть в нее.

* * *

Он может проникнуть в тебя…

Она радостно задрожала, поймав эту случайную грязную мысль.

Затем он направил ароматный кончик своего пениса в ее расселину. Ее промежность нетерпеливо сжалась. Ник снова прижал рот к ее уху и произнес:

— Мы должны поспешить. Но позже я не захочу торопиться.

Она бессмысленно кивала, снова и снова. Его пальцы вцепились в ее талию, и он медленно толкал ее, входя в нее дюйм за дюймом. Это было великолепно настолько, что она стала задыхаться и кусала нижнюю губу, чтобы не дать себе закричать. Она не должна была кричать. Она должна была держать себя в руках.

Кейси царапала ногтями стену, отталкиваясь каждый раз, когда Ник толкался в нее. При каждом ее движении он входил все глубже, оказываясь именно там, где ей было нужно. Он урчал, и это был самый удивительный звук, который она слышала за долгое время. В нем было так много от дикого животного, что она чувствовала дрожь в спине.

Ник обнимал ее одной рукой. Другой он беспрерывно гладил ее ноги, спину, ягодицы, прежде чем наконец нащупал ее пульсирующий клитор.

— Кончи для меня, Кейси. Кончи для меня и знай, что все в порядке, и на сей раз не убегай от меня. Ты почти разбила мое сердце. Я схожу из-за тебя с ума.

Он ворчал с дикой страстью, ритм его движений становился все более хаотичным. Его палец, вращавшийся внутри нее, крутился до тех пор, пока ей не пришлось прикусить язык настолько сильно, что у нее искры посыпались из глаз, потому что она кончила. Ник толкнулся в ней еще раз и тоже кончил. Он так сильно обнимал ее, что она почти хрипела. Кейси услышала свой мягкий смех, ее влагалище продолжало слегка сжиматься вокруг его пениса, пока она не почувствовала, что в ней больше нет ничего, кроме теплой крови и мягких костей.

Если бы она не опиралась руками на стену, они бы наверняка тут же упали на пол.

Прозвучал звонок телефона, и ей пришлось успокоить дыхание, прежде чем ответить:

— Да?

Она все еще дрожала от нервного возбуждения.

— Гм… мы готовы. И вы. Я надеюсь, что вы, — Энни замолчала, а затем фыркнула и пробормотала: — сделали, что хотели.

— Если я покраснею еще немного, я сгорю, — сказала она Нику. Затем надела свои трусики.

Он ничего не сказал, просто потянул ее за кончики волос, так что она была вынуждена шагнуть к нему, и ее юбка снова сползла — сначала на бедра, а затем на колени.

— Не убегай, — прошептал он, целуя ее. — Не убегай.

Ник наблюдал за ней, когда ждал своей очереди. Два ярких пятна все еще цвели на ее бледных щеках, из-за чего карамель веснушек на носу выделялась намного сильнее, чем раньше. Он должен был избавиться от бушующих у него в голове мыслей.

Она отчаянно нуждалась в нем — он понял это настолько отчетливо, что это было похоже на удар. То, как она выгнулась навстречу его желанию, предоставила себя ему. То, какие звуки издавало ее тело. Царапанье ее ногтей о стену. Сильные и длительные судороги ее промежности, когда она кончила.

Ему нравилось, как она целовала его.

Ее запах все еще заполнял его нос, и если бы он глубоко вдохнул, он мог бы почувствовать их общий запах. Он источал явный аромат секса. И это означало, что она также пахла сексом.

Он поймал взгляд ее умных карих глаз, все еще искрящихся от возбуждения и оргазма. Боже мой, может ли быть женщина насколько великолепной? Ее волосы были в прекрасном диком беспорядке, и он помнил, как они щекотали его подбородок, когда она двигалась под ним, помнил ее оргазм.

Он поднял палец и провел им по лицу, наблюдая за ней, вдыхая ее запах. Она покраснела, улыбнулась и ненадолго отвела взгляд. Затем назвала имя следующего холостяка, который должен был выйти на сцену, и быстро оглянулась, кусая губу.

Ее твердые соски выпирали из-под тонкого материала ее блузки. Он видел, как они пронизывают ткань, даже несмотря на лифчик. Они были такими твердыми, что в его сознании внезапно возникли картинки, как он водит вокруг них языком, прежде чем укусить за кончик.

У тебя вот-вот возникнет эрекция, гений…

Она наконец назвала его имя, и Ник поднялся на ноги, ощущая, что они внезапно стали тяжелыми и оцепеневшими. Сначала он не очень хорошо понимал, что она говорит, но затем ее слова пробились наконец в его сознание.

— Ник — реставратор. Его рост 192 сантиметра, вес 90 килограммов. У него великолепные голубые глаза…

Она покраснела, и он почти остановился, идя по сцене. Он чувствовал себя идиотом, но делал это по причине, которую Энни долгое время вдалбливала ему в голову. Что ее подруга просто замечательная, что для нее это очень важно, что это сделает ее очень счастливой, и…

— Он занимается тем, что берет не слишком красивые вещи и делает их замечательными.

Она улыбнулась ему, и его живот сжался. Пятеро других парней достигли намного большего, чем он. Один был доктором, второй нейрохирургом, были еще поверенный, пожарный и дантист.

Я переделываю мебель. Иногда здания. Иногда предметы искусства, но…

Сейчас он подведет ее. Он не сможет собрать столько же денег, сколько эти парни. Ник чувствовал себя настоящим кретином, и все, что он мог сделать, — не дать себе сбежать.

Он хотел сделать ее счастливой.

Он сжал кулаки, чтобы сохранять спокойствие. Ему необходимо было все обдумать. Должен же быть способ сделать все как следует.

Глава 7

Мысли о продаже его с аукциона другой женщине даже на одну ночь было достаточно, чтобы у нее закружилась голова.

— Ты должна преодолеть это, ты ненормальная, — Кейси сунула ключ в замок.

Было начало четвертого, а она не ела целый день. Энни и все остальные пообедали в отеле, а затем Энни отправилась на работу в книжный магазин. Кейси снова ощутила благодарность, что страховка жизни Брендана давала ей возможность выполнять эту благотворительную работу. Она хотела работать, но теперь не была уверена, что это будет так просто.

У нее была мечта — открыть антикварный магазин или просто магазин подержанных товаров. Когда она обдумывала это, внутренний голос в ее голове заметил, что потом Ник может реставрировать вещи, и вы будете жить долго и счаст…

— Заткнись.

Она вытащила из холодильника контейнер с пастой и поставила его в духовку. Вымыла руки и начала делать салат. Ее живот сердито урчал от голода.

Она должна была продать его с аукциона. Это делалось в благотворительных целях. Кейси втянула ноздрями воздух и закатила глаза.

— Ты свихнулась, — сказала она себе.

Она сидела перед телевизором, смотрела дневное ток-шоу и ела лапшу и салат. Ее тело все еще вздрагивало всякий раз, когда она вспоминала о том, как он прижался к ней сзади, задрал юбку и трахнул ее, прижимая к грубым блокам из шлакобетона.

Кейси долгое время простояла под горячим душем, а затем надела узкие брючки и толстые шерстяные носки. Осенняя погода становилась все холоднее, в доме было уже 19 градусов. Ее любимый темно-синий пуловер окутал ее теплом от шеи до середины бедер. Она подумала, что соленая карамель и горячий шоколад — это то, что отлично подходит для такой холодной погоды.

Со взбитыми сливками.

Она сделала первый солено-сладкий глоток, когда в дверь позвонили. Кейси открыла.

— Ты?! — сказала она, облизывая губы.

— Энни дала мне твой адрес, — пробормотал Ник. Его пристальный взгляд не отрывался от ее губ.

Он наклонился к ней и кончиком языка облизал ее верхнюю губу. Ее сердце забилось быстрее.

— Извини, — прошептал он, проводя большим пальцем вдоль ее нижней губы. — Ты что-то ела… — Он вдумчиво облизал губы. — Взбитые сливки? Это они были на твоих губах.

— Это взбитые сливки. Я просто сделала горячий шоколад. Хочешь?

— Я могу войти?

Она задохнулась и сделала несколько шагов назад, впуская вместе с ним немного дождя и несколько мертвых листьев.

— Извини. Знаешь, ты совершенно вскружил мне голову, — сказала она своим шерстяным носкам. Это было слишком серьезное заявление, чтобы сказать ему прямо в глаза.

— Ты сделала то же самое со мной. Но вообще-то я люблю горячий шоколад.

— Иди сюда. — Кейси привела его в кухню и, когда повернулась, он уже стоял позади нее.

Кейси закрыла руками рот, поскольку из нее неудержимо рвался истеричный смех.

— О господи.

— Ты сказала: «Иди сюда», — он усмехнулся, и она почувствовала огромное желание прижаться к нему и целовать его до тех пор, пока они не сбросят одежду.

Кейси поставила на огонь воду, добавила какао, соль, немного карамели, сливки и стала ждать, пока вода вскипит.

— Ты не отказываешься от аукциона? Мне кажется, ты хочешь убежать. — Она хотела, чтобы он чувствовал себя комфортно в ее кухне.

— Я приехал сюда, чтобы попросить тебя о помощи, — вздохнул он, садясь на один из высоких табуретов.

— О какой?

— Ты предложишь за меня цену, если этого никто не сделает?

— Что ты имеешь в виду, говоря «если этого никто не сделает»? — спросила Кейси, смеясь. В кофейнике начала закипать вода.

— Я не… Я не похож на других парней. Я реставратор. Я работаю с мебелью, тканью и обивкой. Некоторые люди назвали бы это барахлом.

— Ну и что, эти люди — идиоты. — Она смешала горячий шоколад и поставила его перед ним. От напитка поднимался пар, танцуя вокруг его лица.

— Я просто хочу знать, что выгляжу достойно.

— За тебя предложат деньги, Ник, — уверила она его и провела ногтем по его пальцам. На ее щеках расцвел яркий румянец. — Я обещаю, — сказала она.

Ник облизнул губы.

— М-м-м, — сказал он. — Неплохо.

— Все дело в соли. Ты действительно уверен, что все в порядке? Мне казалось, что я — единственная, кого беспокоит этот аукцион. — Ее пальцы двинулись немного выше, поглаживая его запястье, а затем забрались под манжет его синей рубашки.

Ник вытащил конверт из заднего кармана своих джинсов.

— Это деньги.

— Деньги? Какие деньги? — В течение доли секунды она подумала, что он предлагал ей деньги за секс. И с трудом удержалась, чтобы не ударить его. Но он покачал головой.

— Деньги за меня. Деньги, чтобы предложить достойную цену, чтобы показать, что я — не какая-нибудь рвань.

— Ничего подобного, — сказала она, отталкивая конверт. — Ты — самый горячий парень из всех.

— Поэтому ты спала со мной.

— Ерунда. — Она обошла вокруг стола, чтобы обнять его.

— Я — наполнитель, — засмеялся он, проводя сильной рукой по своим густым коротким волосам.

— Меня трахали из жалости, — пробормотала она.

Глаза Ника вспыхнули, ледяные и оценивающие.

— Что? О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она с трудом сглотнула, в ней всколыхнулись все ее противные, мучительные эмоции.

— Энни просила тебя… и ты… и мы… — Она покачала головой. — Я — человек, которого трахают из жалости, — повторила она, как будто это все объясняло.

— Ты не такая. — Он схватил Кейси за запястье, сжимая его настолько сильно, что чуть не раздавил ее тонкие кости, и заставил ее содрогнуться. Но под болью ее также пронзила ярчайшая вспышка возбуждения.

— Ты уверен? — простонала она, чувствуя, что внезапно силы покинули ее.

— Нет, это не так. — Он посмотрел на нее недовольно. — И тот факт, что ты подумала такое, заставляет меня чувствовать, что я не смог сказать, что я думаю о тебе.

— Ты сказал, но…

— Я думаю, что ты — удивительная. — Он провел пальцем по багрово-синим венам на внутренней стороне ее запястья. Затем он притянул ее к себе, чтобы поцеловать. — Я думаю, что ты сексуальна, мила, забавна, умна и, безусловно, очень благородна.

— У меня умер муж, следовательно, меня трахают из жалости.

— Кейси! — произнес он, встряхивая ее.

— Я просто говорю…

Он мягко дернул ее, посадил к себе на колени, и она ощутила под собой его эрегированный член.

— Ведь ты же волновался, что за тебя не заплатят на аукционе.

— Возможно, нам обоим стоит поработать над своей самооценкой. Что ты намерена сделать, Кейси?

— Трахнуть тебя, — сказала она. Эти слова сорвались у нее с языка прежде, чем она подумала о том, что говорит.

Ник застонал. Он взял ее лицо в свои руки, проводя пальцами вдоль скул. Затем поцеловал ее, сильно сдавив ее нижнюю губу, так что Кейси дернулась и вздохнула. — Я имел в виду, чем ты хочешь заниматься, — сказал он.

— Мне нравится благотворительность, — пробормотала она, расстегивая его ремень. — Еще мне нравятся старинные вещи, сокровища, пожившие на свете. Мне хотелось бы даже открыть магазин.

Он снова поцеловал ее, двигая языком у нее во рту, из-за чего у нее тут же сбилось дыхание.

— Ты шутишь?

— Нет, почему? — Она обвила его руками, проводя большим пальцем по расселине на верхушке кончика его члена. Маленькая жемчужинка прекума уже смазала его кожу, и он снова застонал.

— Поскольку это звучит так… — Он покачал головой, закрывая глаза. Погружаясь в ее прикосновения и в то, что они делали.

— Отнесись ко мне терпеливо, — прошептала она, прикасаясь к его лицу, прежде чем поцеловать его еще раз. — Я очень давно не делала ничего подобного.

Кейси опустилась на колени между его раздвинувшимися бедрами. Его джинсы были расстегнуты, пенис вздымался наружу. Она прижалась щекой к его теплой плоти. Ее язык порхал по его коже, собирая сладкие и соленые капли жидкости. Она всосала головку его пениса в рот и облизала его, не спуская глаз с лица Ника. Его челюсти сжались, глаза продолжали оставаться закрытыми, а потом резко распахнулись. Невероятно.

— Вряд ли ты что-то забыла, — Ник положил руку ей на затылок, мягко двигая ее и вынуждая брать пенис все глубже в горло.

Кейси сильно сосала, ощущая вкус мыла и пота на его коже. Затем почувствовала, что он толкает ее снизу вверх — он трахал ее в рот.

Кейси кончиками пальцев погладила его яички, рисуя узоры по тонкой, как бумага, коже.

Ник опустился, чтобы обеспечить ей лучший доступ, и она воспользовалась этим моментом, чтобы провести твердым кончиком языка по голубым венам его пениса. Она облизала маленькую расщелину в головке его эрегированного пениса, а затем всосала ее.

Она немного смутилась, когда он мягко оттолкнул ее, вытаскивая свой пенис у нее изо рта, толкая ее назад для того, чтобы сдернуть с нее брюки и носки. Он повернулся, приподнял ее, и она ощутила, что взлетает в воздух, ее волосы развеваются, а дыхание перехватывает.

Ягодицы Кейси ударились о столешницу, и он сказал:

— Я вымою твою столешницу, клянусь. Клянусь. Уберу, уберу, — повторял он, как молитву, а затем рухнул на колени между ее ногами, резко и широко развел руками ее бедра и прижался ртом к ее гладкому влагалищу.

— О! — произнесла она, потому что все ее естество охватило невероятное изумление от происходящего.

* * *

Ему понадобилось всего несколько раз облизать горячим языком ее клитор и скрывающие его пухлые половые губы. От заключительного касания его языка она кончила. Ее пальцы, цепляющиеся за край столешницы, позволили ей удержать равновесие и не упасть.

Он быстро встал — его движение было очень резким — и вошел в ее расселину. Не спуская глаз с ее лица, он медленно, почти лениво, скользил в ней, но по игре мышц его челюсти она могла точно сказать, что ему требовалась вся его сила, чтобы удерживать такой спокойный ритм.

— Держишь себя на коротком поводке? — прошептала Кейси. Она прижала ладони к его накачанной груди, чувствуя, как его сердце бьется в ритме хорошего галопа. — Мне жаль, что я не могу ощутить твою кожу.

Его белая футболка с простой надписью ВИННЫЙ ФЕСТИВАЛЬ МЭРИЛЕНДА полетела через всю комнату. Кейси провела подушечками пальцев и ладонями по его такой живой, горячей плоти.

Он погрузился в нее до конца, его яички мягко ударяли по ее ягодицам, заставляя ее улыбаться, и она обхватила его талию ногами, чтобы раскрыть себя для него еще больше. Чтобы открыться ему, чтобы получить его еще глубже в себя.

Ник хотел, чтобы их губы слились. Его язык был грубым, настойчивым и сладким.

— Это то, что ты хотела? — хрипло спросил он, ныряя в нее.

— Да.

— И ты предложишь за меня свою цену?

— У тебя будут предложения, — сказала она, тембр ее голоса повысился — она приближалась к оргазму.

— Ты предложишь за меня свою цену, — повторил он. Он толкнул глубоко и очень неожиданно зажал ее ягодицу, так что ее влагалище сильно сжалось вокруг него.

Кейси кивнула, борясь с подступающим оргазмом. Она очень не хотела кончать.

— Да, я предложу за тебя свою цену. Я обещаю. Если ты…

Она прервалась, потому что он откинулся назад, достаточно, чтобы наблюдать за тем, как его пенис входит в нее и затем выходит. Он внимательно смотрел, как ее тело поглощало его пенис. Его большой палец нажал на вздувшийся узел ее клитора, он двигал его медленными кругами до тех пор, пока Кейси не задохнулась. Она кончила. Лампы на потолке кухни мерцали и двоились у нее в глазах.

Во всем ее теле началась удивительная и прекрасная дрожь. Ник растянулся на ней и начал сильно кусать ее сосок.

— Кончи для меня снова, — произнес он. — Боже мой, как я люблю наблюдать за тем, как ты кончаешь! Ты выглядишь такой дикой.

Он крепче обхватил ее бедра, ритм его движений стал просто неистовым. Кейси сдвинулась вперед, она знала, что он потерял контроль над собой.

И именно это привело ее к оргазму снова.

Она кончила.

Кейси прижалась губами к его шее, ощущая бешеный грохот его пульса. Она спросила себя — предложила ли она хорошую цену, чтобы суметь удержать его. Пусть даже лишь на некоторое время.

Глава 8

Он хотел остаться, но мог точно сказать, что это бы ее испугало. Они остались там, за закрытой дверью, она лежала на кухонной столешнице, а он обнимал ее. Это было прекрасно. Она обещала предложить за него цену, если этого никто не сделает. И именно это заставило его ощутить в глубине души некоторое облегчение.

— Ты, похоже, влюбился в нее. И что ты теперь будешь с этим делать? — спросил он себя, медленно шагая по своей квартире.

Кейси была красивой и доброй. Тот простой факт, что она была уверена, что он получит столько предложений, сколько все другие холостяки, говорил о ее искренности. Ей никогда не приходило в голову, что он будет выглядеть ниже в глазах некоторых претенденток, потому что он свободный художник. Иногда у него были периоды изобилия, а порой ему приходилось каждый вечер есть на ужин лапшу.

— Она хочет открыть антикварный магазин. Секонд-хенд, — пробормотал он.

Он схватил пиво из холодильника и попытался напомнить себе, что она только что потеряла мужа. Чуть больше года назад. И совершенно ясно, что она очень любила этого человека. Скорее всего, она не была готова принять кого-то снова.

Кто-то постучал в дверь, и у него возникло смешное и романтичное предположение, что это она. Но когда он посмотрел в глазок, то увидел улыбающееся лицо Энни.

— Как вы поживаете? Господи, вы притягиваете друг друга, как магниты.

Она открыла его холодильник и схватила бутылку пива, скручивая крышку.

— Вы хотите пива? — спросил он, пытаясь сохранить серьезный вид.

— Не причиняйте ей боль, — сказала Энни, падая на диван.

— Я и не стал бы.

— Она подавлена. Она не замечает этого, но это так. Но я вижу, как вы смотрите на нее, — она указала на него горлышком своей бутылки и подмигнула. — И, дорогой, я видела, как она смотрит на вас. Она сильно переживает. Вы заставляете ее чувствовать себя… — Энни помахала в воздухе руками, подыскивая нужное слово. — Желанной, я бы сказала. Я не видела, чтобы она так краснела после Брендана. Теперь только не испортите все.

— Господи, Энни. Я не давлю на нее! — Ник глотнул пива, вспоминая вкус Кейси. Он все еще ощущал его на своей коже. Он мог чувствовать запах Кейси и аромат их совокупления, и это сводило его с ума.

Энни махнула ему своей бутылкой.

— Ваше здоровье. Вы все сделаете правильно. Завтра великий день аукциона, а затем можете перейти к ухаживанию. А не просто трахаться с ней в гардеробной. — Она подмигнула ему.

Ник покачал головой.

— Это было ее идеей.

— Я уверена, что так и было, ковбой, — Энни быстро поднялась и ушла, и он почувствовал еще большее смущение, чем до ее прихода.

Затем он сделал единственное, что может сделать мужчина, когда запах женщины, в которую он влюблен, ощущается повсюду. Он встал под горячий душ, поглаживая свой пенис и мысленно проигрывая ситуацию. Ароматный розовый узел ее клитора под его языком. Розовые лепестки ее половых губ, которые сходились к алой розе в центре. Застенчивое влажное приглашение ее влагалища. Господи, как же это было прекрасно — скользить в ней, пока он не оказался глубоко внутри, по самые яички. И то, как она поцеловала его.

Черт, особенно то, как она целовала его.

Он кончил с длинным медленным выдохом, надеясь, что ничего не испортил. Надеясь, что сможет заставить ее гордиться собой, что она даст ему реальный шанс, когда все будет сказано и сделано.

Она была готова все бросить. Это ведь была почти заключенная сделка. Кейси нервно закручивала локон вокруг пальца, непрерывно перетасовывала и перекладывала свои бумаги. У нее заболело сердце. Она не собиралась делать этого, а ее группа должна была завершать аукцион.

— Ты же не собираешься все бросить? — Энни танцующей походкой подошла к ней и вручила стаканчик кофе.

Кейси удивилась, насколько быстро наступило утро. Казалось, всего несколько минут назад она занималась любовью в кухне с Ником.

— Прекрати читать мои мысли.

— Твой новый кавалер уже появился?

— Он не мой кавалер. — Кейси вздохнула, потягивая кофе.

— Приятель для перепихона? — спросила Энни, поднимая голову.

— Энни! — Кейси покачала головой.

— Ну, ты можешь спорить со мной и не соглашаться, но он уже безнадежно влюблен в тебя, и вы трахаетесь, как кролики, но ты не будешь объявлять его как своего кавалера, так что…

— Хорошо, ладно, меня тянет к нему.

— Ничего себе. Действительно? Это новость. — Энни засмеялась и затем сказала: — О, смотри. Стоит только упомянуть черта, как он тут как тут.

Он выглядел чертовски сексуально. Его темные волосы все еще были влажными, он не сводил с нее взгляда своих голубых глаз. Кейси чувствовала, что ее тело прошила молния, которая всегда возникала, когда она видела его.

— Привет, — пробормотала она.

Он улыбнулся ей и произнес: «Привет». В ее сознании тут же пронеслись их весьма эротические позы на кухне. Как затем они пили кофе, она смеялась, а он протирал столешницу. Затем Ник рассказывал о недавно завершенных реставрационных работах для местного католического прихода.

Деньги лежали у нее в кошельке, но она знала, что не должна тратить их. Женщины и так сожрут его.

— Извините меня, — сказала она Энни и торопливо вошла в гардеробную.

Она задыхалась, ее состояние было близко к обморочному. Кейси прислонилась к стене, закрыла глаза и заставила себя выровнять дыхание.

— С тобой все в порядке?

Она подскочила, ее сердце сжалось.

— Нет. Я чувствую себя, как будто меня казнят на электрическом стуле. Я просто… Почему? — внезапно спросила она. Она должна была знать, почему этот мужчина — этот красивый, великолепный, милый мужчина — не имел постоянной партнерши. Возможно, он просто очень придирчив? Если это так, она ему не подходит.

— Почему что? — Он наклонился к ней и прижал ее к стене. Его поцелуй был сексуален и сладок и немедленно вызвал у нее желание запереть дверь и повторить все, что они делали прошлой ночью.

— Почему у тебя никого нет? — спросила она, затаив дыхание.

Ник отступил, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— Для этого нет никакой серьезной причины. Никакой великой истории, ни важной, ни трагичной, — сказал он, прижимая большой палец к ее нижней губе, прежде чем снова поцеловать ее. — Просто длинная череда «пустых» отношений, после которых я не ждал с нетерпением следующих.

— О, — она задохнулась. Он прижался к ней, и Кейси почувствовала запах мыла и шампуня. От его волос исходил аромат сладкого миндаля.

— До тебя.

— До меня?

— До тебя. Ты… Ты такая… неповторимая. Я просто…

Он покачал головой.

— Я похож на идиота, но я чувствую, что меня тянет к тебе, Кейси. Быть рядом с тобой, быть в тебе, просто говорить с тобой… Это сводит меня с ума.

Кто-то постучал.

— Мы почти готовы начать, — громко произнес один из организаторов.

— Мне кажется, я слышу в его голосе мрачное неодобрение, — Кейси захихикала.

— Я тоже слышу это. Теперь послушай. Не оставляй меня. Предложи за меня деньги, которые я дал тебе. Ни о чем не беспокойся.

— Я тебе не понадоблюсь, — повторила она. Она внезапно ощутила бешенство от невозможности заставить его понять. Она схватила Ника за плечи и сильно сжала. — Ты отличный мужчина. Ты забавен, сексуален и добр. Ты горяч в постели. И ты… — она покачала головой, чувствуя бессилие объяснить ему все. — Ты, такой, какой ты есть, стоишь целой тонны предложений.

Послышался еще один стук, и они оба закричали:

— Идем!

Тогда он поцеловал ее еще раз, жестко проводя но ее губам языком. Шутя, он проворчал ей на ухо:

— Боже, мне действительно жаль, что мы не кончили.

— Скоро, — сказала она. — Я тоже этого хочу.

Он отодвинул ее от стены, обхватил сзади, прижал рот к ее уху, еще сильнее сжал руки вокруг нее, обхватывая груди ладонями, и жарко произнес:

— Ох, черт возьми!

В этот момент ее соски напряглись и стали острыми, как стрелы.

Еще один стук.

— Я. Уже. Иду! — завопила она, и он засмеялся. Кейси пригладила волосы. — Боже мой, что подумал бы мой покойный муж?

Ник стал серьезным и произнес:

— А что ты чувствуешь?

— Тревогу, волнение, счастье. — Последнее слово она произнесла очень мягко.

Ник поднял ее лицо за подбородок и посмотрел на нее.

— Я думаю, что последнее — то, что было для него самым важным.

— И к твоему сведению, — сказала она, быстро целуя его и толкая запертую дверь. — Ты бы ему понравился. Он сказал бы, что ты — хороший человек.

Она видела, что его горло немного сжалось, но затем он улыбнулся.

Она глубоко вздохнула.

— Сейчас нет времени для этого. Пошли. Мы должны продать твою прекрасную задницу.

С его лица исчезло серьезное выражение, и он вышел вслед за ней, качая головой и смеясь.

У двери Кейси улыбнулась весьма сурово выглядящей матроне по имени Мэриан Монро. Она кивнула и подмигнула.

— Как дела, безумная Мэриан?

Это было секретное имя, которым они называли Мэриан. В ее характере явно прослеживались черты доминантки. Все задавались вопросом: что нужно сделать, чтобы заставить ее появиться с зажимами для сосков и кнутом.

Кейси и Ник снова засмеялись, продолжая идти к сцене. Пришло время выполнить намеченное. Она стремилась заработать деньги для благотворительности, но ей также хотелось, чтобы все побыстрее закончилось. Она мечтала о том, чтобы провести несколько спокойных вечеров перед уютным камином, в удобной одежде, с хорошим вином, в обществе очень красивого мужчины.

— Слушай, ты явно хочешь приручить его, — пробормотала она и заняла свое место в очереди на объявление холостяков. Теперь зал заполнился женщинами, которые могли позволить себе внести деньги за право воспользоваться красивым мужчиной и тем самым принести пользу больным людям.

Сборщик средств начал работу, и это позволило Кейси немного успокоиться. Обычно она волновалась только перед началом шоу. Как только оно начиналось, она становилась совершенно спокойной.

Она посмотрела на Ника и пошла искать Энни, у которой был ее кошелек. Она не нуждалась в деньгах, но, глядя на лицо Ника, она поняла, что не сможет расслабиться до тех пор, пока не будет знать, что получит его.

На сцену вышла первая дама. Изабелла Гай была абсолютно спокойна, объявляя своих шестерых холостяков.

Ни один из них не был и вполовину так горяч, как Ник…

Кейси поняла, что безумно влюблена. Остальные мысли вылетели у нее из головы.

Глава 9

Она все делала правильно до тех пор, пока не подошла очередь Ника. Тогда она смешалась, ее язык начал заплетаться, и в голове стало пусто. Кейси услышала, как она произносит:

— А это Ник. — Она растянула это имя так, как будто говорила в разгар оргазма: «Ни-и-и-ик». Она услышала, как захихикала Энни, и даже на расстоянии могла совершенно точно сказать, что Ник покраснел.

О, боже мой.

— Ник…

Что? Ник что?

— Высокий.

Энни заухала, как какая-то дикая птица из джунглей, и у Кейси возникло мимолетное желание схватить ружье.

— И он… гм…

Думай!

— Большой.

Энни буквально кричала:

Большой! О боже, ты сказала «большой». Теперь, как ты понимаешь, все думают… про член!

— Я о другом! — она громко исправилась в микрофон.

Энни пришлось уйти.

О, черт. Теперь они все подумают, что у него маленький пенис…

— Я имею в виду, что, он прекрасен в… о боже.

Большинство женщин в комнате уставилось на нее так, как будто у нее внезапно выросла вторая голова, она говорила пошлости на французском языке или выкрикивала приказы на шведском. В зале воцарилось смущенное молчание.

— У него голубые глаза, темные волосы и… пройдитесь! — сказала она Нику, который замер на ступеньках, ведущих на сцену, как будто не был уверен в том, что ему теперь делать.

Это была настоящая катастрофа.

Но он легко улыбнулся ей в ответ и зашагал. От этой улыбки у нее на душе стало светло.

— Он — реставратор, — сказала Кейси, оставив надежду сохранить над собой полный контроль. — Он часто имеет дело с воспоминаниями, — добавила она, вспоминая, что он ей говорил. — И очень хорошо обращается с хрупкими вещами…

Он остановился, чтобы посмотреть на нее, и она увидела в его взгляде такую привязанность, что сердце чуть было не выскочило у нее из груди.

— …Такими, как сердце и чувства, — произнесла она следующую фразу, намертво вцепившись в микрофон.

Его лицо смягчилось, и он начал приближаться к ней. Она с трудом сглотнула, покачала головой и махнула рукой, будто пытаясь сказать «иди».

— Он очень хорошо целуется и…

Кто-то вздохнул, кто-то засмеялся. Никто не предлагал за него цену. Почему? Почему?!

Ник выглядел заинтересованным, но не паниковал. Он был слишком занят, слушая ее.

— И он никогда не стал бы… я знаю… это не жалость. Он — настоящий мужчина, — сказала она мягко. И затем:

— Одна тысяча долларов.

Это не его деньги, это будут ее собственные. Это будет сделано для благотворительности, это поможет спасти жизни, почтить память Брендана, а также, возможно, отпраздновать новое начало.

— Я уже упоминала, что он хорошо целуется и хорошо?..

В зале повисла многозначительная тишина. Она просто физически ощущала ее. Тишина и внимание, навалившиеся на нее, как безмолвный, невидимый груз. Ник замер на месте и во все глаза смотрел на нее. В его взгляде мерцали искорки смеха, смешанные с легким удивлением.

— Он хорош и… во многом другом. Две тысячи. Нет, не две… Я же помню прошлую ночь…

Она поняла, что последние слова произнесла вслух, и ее лицо залила волна жара. Да и черт с ним!

— Пять тысяч.

Периферийным зрением она увидела, что одна из женщин начала поднимать свою табличку. Кейси повернулась, посмотрела на нее и заявила:

— Даже не думай об этом, Анджела.

Женщина быстро опустила свою табличку и усмехнулась. Тогда Кейси сказала:

— Продано! Мне. За пять тысяч долларов. Где Энни?

Энни высунула свою голову из прихожей в зал, и Кейси сказала так спокойно, как только смогла:

— Теперь моя подруга Энни, которая все это устроила, будет вести программу дальше, потому что я беру своего холостяка и ухожу.

Она положила микрофон и вышла, чтобы схватить Ника за руку. Но он сам схватил ее и поцеловал. Его поцелуй был достоин большого экрана.

— Поспеши. Быстрее отведи меня домой, — сказала она. — Ты мне нужен.

— Самое прекрасное, что я слышал от женщины за долгое время, — прошептал он.

Ее автомобиль был припаркован позади автостоянки отеля под деревьями. Они упали на заднее сиденье, и их тела переплелись.

— Слава богу, у меня тонированные стекла. Слава богу…

Поцелуй Ника заставил ее замолчать, его тело тяжело навалилось на нее, он неуклюже боролся с ее юбкой.

— Эти пуговицы фальшивые, — закричала она, смеясь, и сама расстегнула сзади застежку-молнию.

— Глупая женская одежда. Кому нужны ложные пуговицы? — проворчал он.

Наконец-то они были полураздеты. Она поцеловала его, держа руками его голову. Ощущать его пенис, прижатый к расселине ее промежности, твердый и теплый, было невыносимо, но она сама хотела немного помучиться.

Кейси мягко толкала Ника бедрами, прижимая промежность к его эрегированному члену, пока Ник не заурчал, как животное, и сильно прижал ее бедра. Затем уже он тер своим возбужденным пенисом по ее половым губам. Время от времени давление и умеренное трение по клитору заставляли ее шипеть.

— Думаю, я влюбляюсь в тебя, — сказал он, замирая. — Когда я увидел тебя в зале, когда ты запуталась, но при этом была полна решимости продолжать… И то, что ты сказала обо мне…

— Ш-ш-ш, — она прижала палец к его губам. Он поцеловал его, а затем всосал во влажный бархат своего рта.

Ее промежность сжималась от возбуждения, мурашки бегали по животу. Кейси толкнула палец немного глубже. Она с трудом видела его глаза в полумраке тонированного автомобиля. Он качнулся к ней.

Она немного развернула бедра, и ее ноги раздвинулись, чтобы он мог ощутить жар ее тела, ее влажность, чтобы соблазнить его.

Он снова облизал ее палец, заставляя ее стонать.

— Вот что я чувствую. Я должен скрывать это?

— Нет, — ответила она, раздвигая бедра еще немного больше. — Просто будь нежен и терпелив со мной.

Он кивнул, а затем его руки крепко схватили внутреннюю поверхность ее бедер, заставляя их раздвинуться еще больше. Прежде чем он схватил и провел головкой пениса вдоль влажного входа в ее влагалище, он достаточно сильно сжал внутреннюю часть ее бедра. Достаточно сильно, чтобы заставить ее взгляд заискриться и забыть про приближающиеся слезы.

— Тебе, похоже, нравится крошечный намек на боль, ты знала об этом? — Он поднял голову, усмехаясь.

— По правде говоря, нет, — призналась она, наблюдая за ним. Он медленно сжал ее кожу снова.

Его пальцы нырнули в нее, чтобы проверить реакцию, растянуть и подразнить ее. А затем он покачал головой и прошептал ей на ухо:

— Достаточно игр. Ты мне необходима. Ты мне нужна.

Он скользнул в нее, его большие руки прижали ее бедра к кожаному сиденью машины. Она не могла двигаться, и это волновало ее, сжимая грудь, заставляя сердце учащенно биться. Она была полностью в его власти. Он медленно трахал ее, наблюдая за ее лицом. Кейси попыталась подняться, чтобы приблизиться к нему, но он толкнул ее вниз и вошел в нее так, как хотел.

— Не убегай от меня, — сказал он. Он говорил это уже не в первый раз.

— Не буду.

— Покажи мне.

И она сделала это. Она обняла его и, когда он выпустил ее бедра, ее ноги крепко обвились вокруг его талии. Ник наклонил ее, глубоко вошел, и, когда полностью оказался внутри нее, растягивая ее самым восхитительным способом, Кейси наклонила бедра немного больше и задохнулась. По ней пронеслась протяжная горячая волна удовольствия.

Ее тело пронизала первая медленная судорога, Ник слегка укусил ее за губу, когда она застонала. Он глубоко входил и выходил из нее, покачивал бедрами, медленно перекатываясь из стороны в сторону.

— Я не буду убегать, — искренне пообещала она, когда оргазм накрыл ее с головой. Ее бедра поднялись, и она укусила его так, что он заурчал.

— Не кончай, не кончай, — попросила она и отодвинулась так, что он был вынужден выйти из нее.

Они оба засмеялись. Кейси прижала ладони к его накачанной груди и даже через плотную рубашку почувствовала, как загнанно бьется его сердце.

Она медленно опустилась на него, наблюдая, как его пенис погружается в ее тело, как он закусил губу, чтобы сохранить контроль над собой, как его руки беспокойно сжимаются в кулаки на кожаном сиденье. Она накрыла его руки своими и заставила неподвижно замереть.

— Позволь мне, — сказала она и прижалась к нему грудью, целуя его. — Когда мы вернемся домой, я хочу проделать все это снова. Совершенно голая, а не как подросток.

Ник захихикал, схватил ее за спутанные пряди длинных волос и подтащил к себе для поцелуя. Его язык гладил язык Кейси, она могла ощутить в этом поцелуе неотвратимость его оргазма.

— Ну и что. Сексуально озабоченный подросток — это же здорово?

Она вращала бедрами в медленном танце, чувствуя, как ударяется его тазовая кость о ее клитор, ощущая трение его пениса в своих самых чувствительных местах, осознавая силу своих эмоций и то, насколько он стал для нее важен. Это было ошеломляюще. Она позволяла его рукам двигаться по ее телу, он изо всех сил сжимал ее бедра.

Двигаясь под ней снизу вверх, он наблюдал за ее лицом и, когда кончил, просто сказал:

— Кейси… О, Кейси.

Глава 10

— Отвези меня домой, — прошептала она. — Ты должен выполнять то, что я скажу. Я заплатила за тебя высокую цену.

Ник кивнул и улыбнулся, ведя машину в потоке вечерних огней. Вечер только начинался, и машина пахла сексом. Этот запах приводил ее в возбуждение.

— Ты была единственным покупателем, — напомнил он ей.

— Ну и что? Это не имеет никакого значения.

Ник повернул на ее улицу и припарковался у дороги. Кейси никогда не была так счастлива.

Он выключил двигатель и повернулся к ней. Ее трусики лежали в сумочке, и прохладный ветер свободно гулял под юбкой. Она снова хотела его. Это была почти неукротимая потребность.

Она схватила его и крепко поцеловала, притягивая к себе за волосы так, что из его горла вырвалось урчание.

— Я же сказал тебе, что это произойдет, — сказал он.

— Ерунда, — ответила Кейси. Она открыла дверцу и широко распахнула ее, прежде чем вспомнила о том, что под юбкой у нее сейчас ничего нет. Хотелось бы надеяться, что никто из ее соседей не выглядывал в этот момент на улицу. — Я чую крыску. Очень стремительную, но очаровательную крыску по имени Энни.

— Пять тысяч долларов! — Он засмеялся, почти преследуя ее. Кейси взвизгнула. А когда он достаточно сильно хлопнул ее по заднице, она завопила, как сумасшедшая.

Новая любовь…

Это было неожиданно, но Кейси хотела этого. Она не желала испытывать чувство вины.

— Это были мои пять тысяч долларов, — сказала она ему, едва успев вставить ключ в замок прежде, чем он прижался к ней и толкнул ее внутрь.

— Нет. Это были мои.

Она покачала головой и уронила свою сумочку.

— Нет. Твои лежат у меня в сумочке. Я выпишу тебе чек. Я купила тебя, мой мальчик. — Она взяла крупного, огромного Ника за воротник и прижала его к стене. Затем она ударилась в него всем телом, чувствуя крепкость его груди и возрастающую твердость пениса.

— Между нами слишком много ткани, — сказал он.

— Согласна. — Кейси подергала его галстук, стягивая с шеи, и начала расстегивать пуговицы.

— Будет быстрее, если мы просто…

Она поцеловала его, отчаянно проводя языком по его распухшим губам, и вырвалась, чтобы стащить юбку, блузку и все остальное.

Обнаженные, они упали на диван с мягким выдохом, торопливо целуя друг друга.

— Повернись.

— Что?

— Повернись. — Его глаза темнели, когда он становился таким настойчивым.

Она повернулась к нему спиной, думая, что он встанет сзади нее и трахнет в «позе собачки». Вместо этого он потянул ее так, что она перешагнула через его лицо. Его очаровательный розовый язык высунулся наружу, и она, стоя на четвереньках, смотрела, как он начал жадно лизать ее.

Волосы щекотали ее лицо, и она вздохнула, не зная, что сильнее возбуждает ее — горячая мягкость его языка на ее клиторе, его медленные движения, порождающие в ней желание опуститься на него глубже, или его вид.

Его твердый пенис уперся ей в щеку, она вдохнула его соленый аромат. Кожа, шелк и сталь у ее лица. Само совершенство.

Чтобы свести его с ума, она прижала влажный кончик языка — твердый и неподвижный — к расщелине наверху головки. На кончике появилась капля соленого прекума.

Она медленно всосала пенис Ника в рот, наслаждаясь каждым его дюймом. Ее язык вращался и играл, пробегая по горным хребтам вен и гладкой коже. Ей удалось вобрать его полностью, расслабляя горло, и в этот момент он взял в рот ее промежность, всасывая, и его толчки краем языка довели ее до оргазма.

Она кончила с длинным стоном, заглушенным членом, который находился у нее во рту и в горле.

Ник толкнул ее снизу вверх несколько раз. Он продолжал исследовать и облизывать ее, извлекая каждую сладкую судорогу из ее оргазма. Кейси играла языком, проводя им по его пенису, она чувствовала, что он поднялся еще немного больше — это говорило о том, что он был близок к оргазму.

Ее пальцы щекотали его яички, волосы разметались по его бедрам. Она слегка ударила его головой, желая еще сильнее завести его, но он прошептал:

— Впусти меня.

Она подумала, может, поспорить с ним, но мысль о том, как он будет трахать ее, проникая в нее, как он возьмет ее, победила, и она отодвинулась, чтобы освободить ему место.

Ник потянул ее на пол, прижимая ее грудь и живот к дивану.

— Мне нравится видеть твою спину, когда я трахаю тебя, и тебе тоже нравится это, — сказал он ей на ухо. — Мне нравится, как ты при этом выглядишь — настоящее произведение искусства.

Он сильно ухватил ее за бедра и вошел в нее, грубо, без преамбулы.

Собственнически.

Он трахал ее короткими толчками. Его руки метались по ее телу, стараясь схватить ее — такую плотную и скользкую. Пальцы кружили, все больше приближаясь к клитору.

Голос Ника стал хриплым и сухим. Он довольно сильно укусил ее за мочку уха, отчего ее соски стали твердыми, как камешки, а влагалище резко сократилось. В этот момент он закричал:

— Моя! — и кончил.

Кейси кончила вместе с ним, ее тело распласталось по дивану, ее спутанные волосы свисали, закрывая лицо. Все, что она могла слышать, — это его дыхание, биение ее сердца, стук бешено несущегося потока крови.

И это казалось ей прекрасным.

* * *

— Прочти, — сказала она, кладя ноги на журнальный столик. Они недавно вышли из душа и оделись. Он выглядел очень привлекательно в ее свитере. Слава богу, она была высокой и любила держать в доме несколько вещей размера XL.

Ник взял ее телефон и прочел SMS.

— Черт побери.

— Я сказала тебе, что за тебя будут предлагать деньги.

— Но…

— Но мой лучший друг Энни приказала всем женщинам не предлагать за тебя деньги.

— А если бы они не послушались?

Кейси пожала плечами.

— Кто знает? Энни довольно пронырливый человек, так что у нее наверняка есть компромат на большинство собравшихся там женщин. Она предложила, и они согласились.

— Ничего себе, — сказал он, смеясь и качая головой.

Кейси вздохнула.

— Она защищала меня.

— Могу себе представить. — Он сделал еще один глоток вина и коснулся ее пальцами ноги. Она одолжила ему пару своих любимых носков для холодной погоды. Шерстяные мужские охотничьи носки с зеленой полосой сверху. Образ завершала одна из ее трикотажных рубашек.

— Я не нуждаюсь в защите, — сказала она, выпрямляя спину.

Он смотрел на нее, слегка улыбаясь.

— По крайней мере, пока не нуждаюсь. Я наконец немного сдвинулась с мертвой точки, как мне кажется.

— Я надеюсь, ты имеешь в виду меня. — Он взял ее за руку.

— Я имею в виду тебя. — Она сжала его пальцы.

— Так что дальше? Я — твой. Вещь за пять тысяч долларов.

— Ах, как мне нравятся эти слова. Я думаю сделать заказ в итальянском ресторане выше по улице, а затем… — Кейси коснулась ногой его промежности.

— А затем? — Ник поставил на стол свой бокал с вином и прижал ее к спинке дивана, целуя в шею, кусая за ключицу так, что она задрожала.

— А затем я хочу снова видеть тебя обнаженным, — хихикнула она. — Чтобы удостовериться, что получила достойный эквивалент за свои деньги.

Ник проследил за ней, внезапно посерьезнев. Он коснулся ее губ, погладил скулу.

— Ты получила свой денежный эквивалент?

Его голос прозвучал встревоженно. Она вдруг представила их совместную жизнь. Обеды с ним… Как они спокойно читают одну книгу, лежа рядом. Экскурсии и путешествия, много смеха и много секса. Кейси была еще не готова открыто сказать ему об этом, но это было не за горами. Однако он должен был знать о том, что она чувствует к нему сейчас.

Кейси посмотрела ему прямо в глаза, проводя пальцами по щетине на его щеке.

— Ник Мерфи… Ты бесценен.

Примечания

1

Savile row — легендарная улица в центре Лондона, известная тем, что ее наполняют ателье, производящие высококачественную одежду ручной работы.

2

Ночь Гая Фокса — традиционное для Великобритании ежегодное празднование в ночь на 5 ноября. В эту ночь отмечается раскрытие Порохового заговора. Люди устраивают фейерверки и зажигают костры, на которых сжигают чучело Гая Фокса — главы заговора.

3

The Shard London Bridge (в переводе на русский «Осколок стекла» или просто «Осколок») — сооружен в Лондоне на месте Southwark Towers, 25-этажного офисного центра, построенного в 1975 году. Церемония открытия состоялась 5 июля 2012 года.

4

Система организации работы, при которой одно и то же рабочее место используется несколькими сотрудниками, приходящими на работу в разное время.

5

Пипс, Сэмюэл (1633–1703) — английский писатель, наибольшую известность которому принесли его дневники. Присутствовал на многих спектаклях по пьесам Шекспира с 1660 по 1669 г. В его библиотеке есть рукописная партитура к монологу Гамлета «Быть или не быть», возможно, сочиненная для Пипса его учителем музыки Чезаре Морелли.

6

Большой (Великий) пожар в Лондоне — название пожара, охватившего центральные районы Лондона с воскресенья, 2 сентября, по среду, 5 сентября, 1666 года. Огню подверглась территория Лондонского Сити внутри древней римской городской стены. В пожаре сгорело 13 500 домов, 87 приходских церквей, большая часть правительственных зданий.

7

40-этажный небоскреб, первоначально известный как здание Swiss Re, поскольку являлся штаб-квартирой компании «Swiss Re». Позже его переименовали в честь названия улицы Сент-Мэри Экс: Cент-Мэри Экс 30 или Башня Мэри-Экс, 30.

8

Квартал Лондона.

9

Незаконные операции с ценными бумагами на основе внутренней информации о деятельности компании-эмитента.

10

Сарджент Джон Сингер — американский живописец. Известен как автор виртуозных светских портретов, эффектных жанровых картин, стенных росписей.

Content

Тысяча и одна ночь

Китти Бернетти Тысяча и одна ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примула Бонд Не в фокусе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Саммер Марсден Высокая цена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания