Все о моей мафии Наталия Метлина

Памяти моего учителя Артема Боровика

АВТОР БЛАГОДАРИТ

Журналистов, операторов, редакторов, работавших вместе со мной.

Телекомпанию «Останкино» и лично Алексея Пиманова за предоставленные фото- и видеоматериалы для книги.

Заместителя генерального директора Первого канала Олега Вольнова, самого жесткого и бескомпромиссного критика.

Телекомпанию «Совершенно секретно».

Руководителей Агентства журналистских расследований (Санкт-Петербург) Андрея Константинова и Евгения Вышенкова.

Моих друзей из МВД — полковников Алексея Ку-тилина, Андрея Пашкевича, Игоря Вяткина, помогавших мне в расследованиях.

Андрея Калитина и Михаила Маркелова, научивших меня снимать.

Моих родителей Бориса Гиленсона и Софию Метлину, все эти годы веривших в меня и поддерживавших во всех начинаниях.

Вместо предисловия

Три часа ночи. Курская область. Меня толкает в бок руководитель профсоюза «Дальнобойщик» Валера Вой-тко, с которым мы вот уже вторые сутки колесим по симферопольской трассе, чтобы добрать материал для очередного расследования о беспределе на дорогах.

— Просыпайся, вон у заправки стоят две проститутки. Пошли поговорим с ними.

Я включаю маленькую камеру DVCAM, прячу ее под курткой, заряжаю «скрытку» и иду беседовать с жрицей придорожной любви — полупьяной мерзкой женщиной в коротких джинсовых шортах, черных чулках и спутанном белом парике. Я представляюсь хозяйкой притона под Тулой и интересуюсь, работает ли она с дальнобойщиками.

— Мы в рейсы с ними не ездим. На нашей «точке» все девчонки колются. А в дороге, сами понимаете, с наркотиками проблемы. Так что мы обслуживаем клиентов прямо здесь, за заправкой.

Она еще несколько минут что-то мычит о своей тяжелой судьбе, но тут подбегает вторая шлюха, и они начинают драку. «Господи, — думаю я, — зачем мне все это?» И не нахожу ответа. Журналистское расследование — самый неблагодарный жанр, который существует на телевидении. Но я подписалась под этот формат еще в 1993 году, когда пришла во «Взгляд». Шестнадцать лет я делала программы для прайм-тайма на Первом, РТР и НТВ. Я устала. Может быть, рождение второго сына, а может быть, потеря интереса и возраст сыграли в этом решающую роль. Не знаю, вернусь ли я снова на экран в прежней ипостаси мечущейся растрепанной тревожной блондинки, смело врывающейся в кабинеты чиновников и проникающей со скрытой камерой в самые злачные места. Но сейчас мне хочется подвести небольшой итог работе, которой я посвятила лучшие годы своей жизни. Книга, которую вы сейчас держите в руках, мой дорогой читатель и зритель, включает в себя рассказы о самых ярких расследованиях последних лет. В ней и то, что оставалось за кадром, и те люди, которые помогали и продвигали мои расследования. Я очень благодарна издательству «Альпина нон-фикшн», которое предложило перенести воспоминания на бумагу. В этой книге боль за судьбы простых людей, вопль негодования и бессилие. Кому-то из героев мои программы спасли жизнь, кого-то упекли за решетку...

Я хочу показать вам свою страну без прикрас. Я люблю ее такой, какая она есть. Видит Бог, все эти годы я искренне мечтала что-то изменить. У меня не так много получилось, но по крайней мере я это попробовала.

Глава 1. Политическое порно

Когда осенью 2001 года тогдашнего министра юстиции РФ Валентина Ковалева приговорили к девяти годам лишения свободы условно, я решила поковыряться в его уголовном деле. Поковырялась. Подробно и с большими неприятностями. В тот период мы делали на Первом канале программу «Документальный детектив». Две серии этого телевизионного расследования — «Ирония судьбы» и «С легким паром» — благополучно сняли с эфира. Но зато мне посчастливилось лицезреть в оригинале знаменитое «политическое порно» под названием «Ковалев в бане». Помню, эта кассета несколько дней лежала у меня дома, и мой сосед Владик попросил переписать ее себе. Так, для истории. С точки зрения порнографии лента не представляет никакого интереса и не производит должного впечатления. Сначала Ковалев с девчонками ласкается за обеденным столом. Потом они — одна за другой — подсаживаются к нему на колени в надежде на продолжение ласк, но министр остается безучастным. Дальше камера переносит нас в сауну с бассейном, где Валентин Алексеевич абсолютно голый в обнимку с теми же девчонками по колено в воде выплясывает канкан. Все. Того, чего с вожделением ждали замыслившие съемку, не произошло. Проституткам министр явно не понравился. Меня поразило другое — качество пленки. Цветное видео, снятое на портативную камеру, спрятанную в буфете комнаты отдыха, было великолепно. Вторая камера находилась в банном отделении. Чувствовалось, что съемка производилась через запотевшее стекло. Но не узнать министра российского правительства было невозможно. Кассету с записью передал мне сотрудник следственного комитета МВД РФ Николай Андреев. Он в тот период занимался уголовным делом банкира Аркадия Ангелевича, и пленку эту изъял при обыске на даче банкира в поселке Молоденово. Кассету VHS с надписью «Программа 19» вынули из дачного сейфа вместе с многочисленными драгоценностями. Следователи сразу не поняли, что это, — запись была сделана в формате NTSC (стандарт, принятый в США), и ни один отечественный видеомагнитофон не воспроизводил ее. И только после перегона пленки в европейский PAL оперативники увидели это политическое порно. Конечно, они испытали шок. Тогда, да и сейчас, игры в «компромат с человеческим лицом» были большой редкостью. Оперативники не знали, что с этим делать. В тот момент еще не была ясна связь банкира и министра — зачем Ангелевичу нужно было подкладывать Ковалеву «секс-бомбу». Напомним, что тогда еще ни о каком «деле министра» и речи не шло. Все обыски проходили в рамках уголовного дела банкира Ангелевича.

Одним из первых зрителей «Программы 19» был Президент России Борис Ельцин. Говорят, ему принес кассету глава службы безопасности Александр Коржаков. Ельцин посмотрел пять минут, буркнул «Срамота» — и выключил. О существовании «компромата» знали генеральный прокурор Юрий Скуратов, его заместитель Михаил Катышев и еще несколько человек, но только не сам Ковалев. До обнародования пленки оставалось несколько месяцев. Это потом генеральный директор холдинга «Совершенно секретно» Артем Боровик возьмет на себя смелость и опубликует эти кадры на первой странице своей газеты. А после этого будет долгая судебная тяжба с самим Ковалевым. Забегая вперед, скажу, что, когда газета «Совершенно секретно» отбивала иск Ковалева о защите чести и достоинства, министра защищал известный адвокат Анатолий Кучерена. Его задачей было доказать, что на пленке не министр. А я в то время работала в телекомпании «Совершенно секретно», и нас привлекли в качестве экспертов — мы давали свое заключение, насколько пленка подлинная. Суд мы выиграли. Но я встретилась с Кучереной несколько лет спустя. В приватном разговоре Анатолий Григорьевич признался мне, что в тот момент вынужден был обратиться в компанию «БС-график» с просьбой испохабить пленку до неузнаваемости. Компьютерных дел мастера даже ухитрились приделать Ковалеву чужую голову. Но и это не помогло. Впрочем, пленка эта положила начало самому главному сексуальному скандалу российской политики. А дело-то было вовсе не в бане. Самый главный вопрос, который интересовал меня: какова связь министра и банкира? Именно этому и было посвящено мое расследование. Я пыталась доказать, что мытье в бане с проститутками — это детские шалости по сравнению с мощнейшей коррупционной машиной, которую создал сам министр. Я осознаю, что те цифры взяток, которые приведу в моем повествовании, многим покажутся ничтожными по сравнению с нынешними схемами и суммами откатов. Но все истории, которые передаются из уст в уста, — недоказуемы, болтовня, слухи. Я ненавижу такие разговоры. Меня интересуют только факты. Докажи или молчи. Я же буду говорить только о том, что подтверждено материалами уголовного дела и за что виновные уже понесли, пусть не самое суровое, но все же — наказание.

Я начала свое расследование с того, что приехала на дачу к своему очень хорошему приятелю, который проходил краешком, не скажу каким, по уголовному делу банкира. Мы сели за большим обеденным столом, и гостеприимный хозяин начал свой рассказ, который потом без деталей и подробностей, но уже в цифрах я прочитала в материалах уголовного дела Ангелевича в кабинете следователя Андреева. Итак, основные этапы становления бизнеса банкира.

Если вы когда-нибудь бывали на Ваганьковском кладбище, наверняка обращали внимание на массивный памятник, расположенный прямо у входа в самом начале центральной аллеи слева. Огромных размеров лист дерева зеленого гранита. На монументе меленькими буквами высечено — Илья Медков, даты жизни с черточкой. Это имя мало кому и мало о чем расскажет. Странно и то, почему никому не известный человек похоронен на главной аллее элитного московского погоста. Объяснение кроется в дате его гибели. На Ваганьковском даты смерти — начало 90-х — обозначены на каждой второй могиле на центральной аллее, а люди там лежат не с безупречной репутацией. Медков был застрелен в 1993 году на Улице 1905 года. Ему было чуть за двадцать. Но он успел вместе со своим другом Аркадием Ангелевичем поработать на ниве кооперации и сколотить себе неплохое состояние. Медков был главным партнером Аркадия. В конце 80-х ребята шили и варили джинсы. Потом решили укрупнить бизнес и создали концерн «ДИАМ-Фармация». Расшифровывалось название ДИАМ как «Дорогой Илья Александрович Медков». Такие аббревиатуры были очень популярны в ревущие 90-е. После «ДИАМа» партнеры организовали «Монтажспецбанк». Деньги потекли рекой, и молодой бизнесмен Медков просто сошел с ума от тех благ, которые на него посыпались. Я думала, что такие истории существуют только в анекдотах про новых русских. Илья был анекдотическим персонажем, только реальным. Он летал в Париж на собственном самолете, а вслед за ним летел караван так называемых моделей. Их поставляли во Францию целыми агентствами. Мне рассказывали, что Илья ни одной ночи не проводил в одиночестве, а только с девушками, и каждый день — с разными. Несмотря на то, что он был крошечного роста, у него была одна почка и весил он не больше 50 килограммов, мальчишка отличался большой мужской силой и широтой души. В ваннах с шампанским он отмачивал своих длинноногих красавиц, скупал для них бриллианты, носился по автострадам на гоночных авто и частенько попадал в аварии. В общем, жил Илья на полную катушку. А в это время в Москве трудился его партнер Ангелевич, которому все эти игрища изрядно поднадоели. Аркадий в конечном итоге и предложил Медкову разделить бизнес.

Через полгода Медкова застрелили. Врачи не смогли спасти пациента, раненного в единственную почку. Аркадий проходил в качестве подозреваемого по делу об убийстве своего бывшего компаньона, но доказать его причастность к этому преступлению следствие не смогло. Дело об убийстве Медкова перекочевало в разряд так называемых «глухарей» и мирно пылится в архивном подвале какой-то московской прокуратуры. Оно так и осталось нераскрытым. Но факт остается фактом. Долю Медкова его родители безвозмездно передали Ангелевичу. По некоторым данным, ежегодный доход банкира составлял 40 миллионов долларов. По тем временам — неплохо. Естественно, как и любой бизнесмен, Ангелевич искал поддержки власть имущих и правоохранительных органов. Дела его потихоньку стали заходить в юридический тупик. В этот момент Аркадий и познакомился с Валентином Ковалевым.

А кем же был в тот период и чем занимался Ковалев? В то время вице-спикер Госдумы Валентин Ковалев был малозаметной фигурой, несмотря на постоянное торчание на заседаниях нижней палаты парламента. Тихой сапой он зарегистрировал некий «Фонд общественной защиты гражданских прав». Ковалев останется его президентом и после назначения на пост министра юстиции. Но тогда создавать фонды было очень модно. Только при МВД было около 200 таких лавочек. В народе они назывались «крышами». Это были те же бандитские группировки, но более солидные, которые действительно помогали решать какие-то больные вопросы, только без паяльников и утюгов, без стрельбы и заложничества — все в цивилизованных рамках. Бизнесмены клюнули на громкое имя Ковалева и начали вливать в его фонд деньги, в надежде, что их высокий покровитель обеспечит поддержку, «ежели что». Но вопросы — «какую поддержку» и что за «ежели что» — оставались открытыми. Министр юстиции у нас в стране отвечает за правильную регистрацию тоталитарных сект и обеспечение стульями судопроизводителей. Реально никаких рычагов воздействия на правоохранительные органы, суды или прокуратуру он не имеет. Разве что громко звучит само слово «министр». А дальше — тишина. Но бизнесмены этого не понимали.

Ковалев создал свой фонд как «некоммерческое благотворительное объединение». Сегодня продекларированные в уставе фонда благие цели о защите конституционных прав и свобод граждан звучат как издевательство. А призывы к возрождению лучших исторических традиций русского народа — как глумление. У фонда не было офиса, поэтому вся работа кипела прямо в кабинете министра. Фонд должен был существовать за счет благотворительных взносов. Ковалев поручил генеральному директору фонда Андрею Максимову начать поиск дарителей (потом Максимова можно будет увидеть на пленке «Баня» вместе с министром, причем в том же голом виде, но куда в более активном состоянии). Средства на общественные нужды доверчиво вносил крупный и средний бизнес: «Монтажспецбанк» (893 тысячи рублей), нефтяная кампания «Лукойл» (200 тысяч рублей), «Московский трастовый банк» (90 тысяч), «Международная финансовая компания» (988 тысяч), фирма «Риал» — (673 тысячи), акционерное общество «Русский сахар» (912 тысяч). Это потом удивительный парень из провинции, умница, интеллигент следователь Владимир Шантин будет вести дело Ковалева. Он расскажет мне, что его подследственный отличался неслыханной жадностью. Он даже уносил домой бутылки с минералкой, которые ему каждый день ставили в кабинете. А уж когда Ковалев почувствовал запах живых денег, здесь у него проснулся звериный интерес. Он стал брать не только деньгами, но и недвижимостью.

Один из спонсоров ковалевского фонда — АО «Русский сахар» — строил для себя загородные дома в поселке Суханово, расположенном в пяти минутах езды от Москвы. Один из домов и планировалось подарить министру Ковалеву. Глава «Русского сахара» Владимир Логинов поручил официальное оформление «подарка» своему партнеру Александру Ганыкину, также жителю поселка миллионеров. Когда мы с оператором Светой Кругликовой приехали в Суханово — долго бродили по лесу, пытаясь найти точку, с которой можно получше снять чудо-особняки. Поселок действительно выдающийся. Кругом камеры наблюдения, где тут чей дом — спросить было не у кого. Кто-то из дачников позвонил охране и сообщил, что «по лесу бродят две девки с камерой». Мы оттуда потом еле ноги унесли. Пока бежали по лесу — Светлана упала, чуть не разбила камеру. В общем, история могла закончиться плачевно. Хорошо, что вовремя нас подхватил водитель, и мы умчали в Москву. Впрочем, домов имени Ковалева на самом деле в Суханово было два. Когда министр первый раз приехал в поселок посмотреть на выстроенный для него дом, то был страшно разочарован. Особняк показался ему слишком маленьким. Зато понравился дом Ганыки-на. Предприниматель опешил от такой наглости. Но ему пришлось смириться с судьбой и по просьбе начальства отдать свой дом Ковалеву. Ганыкин начал было строить новое жилье, но довести дело до конца не успел. Взрывное устройство мощностью около 200 граммов тротила положили под водительское сиденье его «Вольво». Ганыкина просто разорвало на части. Это преступление тоже осталось нераскрытым. Только сразу после гибели Ганыкина в его дом въехала семья Ковалева. Но и это еще не все.

Кроме владений в поселке миллионеров Суханово Ковалев являлся счастливым обладателем земельного участка в деревне Ларюшино по соседству с Барвихой и пятикомнатной квартиры на улице Авиамоторная. Эта недвижимость — подарки от Московского управления инкассации. Правда, следователь Шан-тин квалифицировал все это простым емким русским словом — взятки. Уголовное дело будет позже. А пока Ковалев чувствует полную безнаказанность и продолжает коллекционировать денежные знаки. Помимо «борзых щенков» в виде квартир, домов и земельных участков Ковалеву нужны были живые деньги. Он под разными предлогами требует их у генерального директора фонда. Андрею Максимову приходилось как-то обналичивать деньги фонда и передавать их своему шефу. Максимов пользуется бесхитростной схемой — по утерянным паспортам им регистрируются подставные фирмы. С этими фирмами заключаются липовые договоры на оказание вымышленных услуг. Деньги за услуги из фонда переводятся на счета этих контор, обналичиваются, а затем отдаются Ковалеву. Вот по такой незатейливой схеме и разворовывались средства многочисленных жертвователей. Генеральный директор Максимов работал с документами, а с банками общался другой сотрудник ковалевского фонда, некто Васин. Забегая вперед, скажем, что 5 января 1999 года его труп обнаружат в квартире, которую он снимал. Это преступление тоже останется нераскрытым.

Осенью 1995 года министр Ковалев начинает шалеть от бесконтрольного потока денег. Он берет у Максимова 27 тысяч долларов якобы на предвыборную кампанию вице-президента фонда Сергея Калашникова. Через месяц казна фонда худеет уже на 50 тысяч в результате проведения вымышленных семинаров. Фонд оплачивает поездку семьи министра в Швейцарию, издание его никому не нужной книги и даже установку памятника матери Ковалева на Домодедовском кладбище. Личная касса Ковалева пополняется ежедневно. Общая сумма накопленного приближается к полумиллиону долларов. Причем все эти деньги он хранит на счетах в разных банках, в том числе и «Монтажспецбанке», принадлежавшем Аркадию Ангелевичу. Именно Максимов клал деньги в этот банк на счета Валентина Алексеевича. Адвокат Максимова Кочерян убеждал меня в интервью, что его подзащитный не догадывался о происхождении этих денег. Я мотала головой, ведь к тому моменту уже очень плотно общалась со следователями, которые показывали мне конкретные документы. Я четко знала обо всех проводках денег. 29 декабря 1995-го наивный, как ребенок, Максимов вносит на счет Ковалева в «Монтажспецбанке» 40 тысяч долларов; 5 января 1996 года — 46 тысяч долларов; 25 января — 30 тысяч долларов; 1 февраля — 43 тысячи. Ко дню святого Валентина 14 февраля — 15 тысяч; 28 февраля — 30 тысяч. В «Рато-банке» у Ковалева находилось еще 117 тысяч долларов. Он ставит на поток выдачу удостоверений «советник министра юстиции». Среди обладателей этого гордого звания был, например, человек по фамилии Лискин. На момент получения документа он находился в федеральном розыске за совершение тяжкого преступления. Проверить это можно было элементарно, хотя бы послав запрос из Минюста в МВД. Однако это сделано не было. Такие корочки имели и руководитель «Русского сахара» Логинов, и банкир Ангелевич. Все они отвалили Ковалеву по 40 тысяч долларов (даты выдачи корочек совпадают с датами пополнения счета Ковалева). Впрочем, в жизни одного из подопечных министра — Аркадия Ангелевича — наступил момент, когда ему действительно понадобились и эта корочка, и помощь высокого покровителя.

В тот период Ангелевич заключил негласное соглашение с президентом банка «Единство» Дмитрием Бу-рейченко. В результате манипуляций двух банкиров «Единство» обанкротилось. По заявлению обманутых вкладчиков было возбуждено уголовное дело. Бурейченко тут же сбежал из страны, и Ангелевич остался один. В отношении него было возбуждено уголовное дело. Следователь Андреев делал все возможное, чтобы упрятать его в СИЗО. Но Аркадий в следственный изолятор не хотел. И поднимал все силы на свою защиту. Советом банкиров было организовано письмо Борису Ельцину с просьбой прекратить следственные действия в отношении коллеги. Андрееву постоянно приходилось писать объяснения, оправдываться, что его действия законны и что Ангелевич действительно совершил преступление. Тогда банкир решил подключить тяжелую артиллерию и пришел на поклон к Ковалеву. Министр начал давить на следствие. Но делал это как-то вяло. И тогда Аркадий решается на поступок, который и прославит его в веках. Он приглашает министра юстиции Ковалева провести вечер с девушками в сауне, находящейся в цокольном этаже знаменитого клуба «Карусель» на Тверской улице в центре Москвы. Забавы министра снимаются двумя скрытыми камерами. Я внимательно отсмотрела всю пленку. И меня не покидало ощущение, что Ковалев вел себя очень осторожно, он будто что-то чувствовал. Его друг и соратник Максимов оказался куда решительнее и задорнее. Он быстро захомутал одну из проституток, уволок ее в бассейн и там оприходовал по всем канонам Камасутры. Министр же развлекался с девицами игрой «Облей меня нежно», но до дела они так и не дошли. Не думаю, что шлюхи с Тверской знали о высоком ранге гостя, а потому были открыто разочарованы столь пассивным его поведением. Эту пленочку банкир отвез к себе на дачу и спрятал в сейф. Так. На всякий случай. «Ежели что».

«Ежели что» наступило в апреле 1997 года. Солнечным весенним днем Аркадий договорился со своей женой Соной пойти в консерваторию. Забегая вперед, скажу, что Сона окажется женщиной героической, декабристкой. Она мужественно переживет все тяготы жизни жены заключенного и дождется мужа из тюрьмы. Но тогда, в апреле 97-го, она стояла на Большой Никитской у памятника Чайковскому и ждала Аркадия. Банкир тем временем забежал к следователю Андрееву в Газетный переулок (это по соседству с консерваторией), чтобы подписать какие-то бумаги, и уже намеревался покинуть кабинет, как неожиданно вошли несколько крепких парней и щелкнули на его руках наручниками. По подозрению в хищении семи миллионов долларов Ангелевич был арестован. Его повезли в Бутырку, а вторая следственная бригада рванула по Рублевской трассе в поселок Молоденово на дачу банкира для проведения обыска. Ну а дальше вы все знаете.

На следующий день после ареста Ангелевича Ковалев снял со своего счета около 200 тысяч долларов (так, для страховки) и начал бомбардировать следственный комитет бумагами с категорическими приказами освободить своего друга-банкира. К министру периодически захаживал адвокат Аркадия, чтобы сообщить о ходе расследования и кому какие жалобы надо направить. МВД было ошарашено потоком кляуз. Дело банкира фактически встало. И тогда следователь Андреев пригласил к себе журналиста газеты «Совершенно секретно» Ларису Кислинскую и рассказал ей историю про Ангелевича, министра Ковалева и злополучную пленку. Лара, будучи женщиной бесстрашной, прославившейся на ниве борьбы с ворами в законе, сразу почуяла удачу и помчалась к Боровику.

Когда следователь Андреев на выходные дни поехал к себе домой в Питер, он на вокзале купил баночку пива и свежий номер газеты «Совершенно секретно». На следующий день газету с голым министром на обложке читала вся страна и ближнее зарубежье.

Сказать, что Ковалев был раздавлен, — ничего не сказать. При этом «министр справедливости» участие свое в записи категорически опровергал и списывал все на происки коррупционеров, с которыми денно и нощно вел бескомпромиссную борьбу. В своих многочисленных интервью он требовал представить ему человека, разыгравшего этот спектакль. И если, мол, тот докажет, что это правда, — Ковалев готов уйти с позором. Но уйти с позором ему не пришлось. В разгар скандала, не дожидаясь выяснения обстоятельств, Ельцин снял его с должности министра юстиции. Одновременно прекратилось и вмешательство извне в дело Ангелевича. Следственный комитет вздохнул с облегчением и вплотную занялся новым уголовным делом — о ковалевском фонде.

Следователи выяснили, что еще летом 1996 года генеральный директор фонда Андрей Максимов, имевший право первой подписи, смекнул, что увяз по уши. Он написал заявление об уходе. Новым генеральным директором Ковалев назначил некую Валентину Кучину. Министр требовал от нее, чтобы деньги фонда, полученные от благотворителей, работали. Кучина решила раздавать наличные под процент. Например, за пятидесятитысячный кредит фирма «Форт и К» обязалась выплачивать в качестве процентов по 10 тысяч долларов ежемесячно. Эту немыслимую ставку сама Кучина называла «зарплатой министра Ковалева». Когда однажды должники вовремя не выдали «зарплату», Валентина Тихоновна, как выразились потом свидетели, «наехала» на них, пригрозила, что Ковалев «включит им счетчик», выкинет из квартир-дач, а в конце концов еще и посадит. Женщина преклонных лет сама боялась министра и пугала им других. А Ковалев был настолько уверен в своей безнаказанности, что не мог поверить, что когда-нибудь займутся расследованием деятельности его фонда. А потому продолжал свою воровскую деятельность. Вплоть до опубликования пленки...

Через девять месяцев после банного скандала экс-министру предъявили обвинение в хищении из фонда одного миллиарда трехсот миллионов рублей и арестовали. При обыске у него нашли незарегистрированный пистолет Макарова.

Генеральный директор фонда Валентина Кучина в панике начала метаться по свидетелям. Она пыталась любыми путями оправдать исчезновение из фонда денег. Так она встретилась с главой фирмы «Форт и К» Шевчуком. Женщина попросила признать на допросе, что он брал в долг у фонда гораздо больше денег, чем на самом деле. В крайнем случае, что брал не он, а его скончавшийся компаньон. При этом Кучина добавляла: «Компаньон ведь умер, ему все равно». Она надеялась, что Ковалев еще поднимется. Но свидетели понимали, что лучше пойти к следователю с повинной и покаяться. Следователь Шантин собрал 48 томов чистой вульгарной уголовщины, которые сам

Ковалев называл «происками врагов и заказом свыше». Работал Шантин в жуткой обстановке. Только за год сидения в изоляторе Ковалев написал 400 жалоб. И на все надо было как-то реагировать. Находясь в заточении, Ковалев часто «удивлялся». Экс-министра удивляли банковские счета, открытые на его имя. Не знал Ковалев и о своей недвижимости, оформленной на него и членов семьи. Но прежде всего его удивляло бездействие властей в отношении коррупционеров, в кровопролитной схватке с которыми он и пал. Удивлялся он подлости и низости человека, сфабриковавшего банную пленку. Его по-прежнему не покидало навязчивое желание взглянуть ему в глаза. Хотя глаза эти находились в соседней камере, и видеть их он мог на кратких тюремных прогулках.

А что же друг Аркадий? Он провел под следствием больше трех лет. Молчал как партизан. Не сдал никого. Может быть, поэтому судья Филиппова из шести пунктов обвинения сочла доказанным только один эпизод. Она вернула Ангелевичу арестованное имущество, а конфискованную у него кассету с надписью «Программа 19» приказала уничтожить. Филиппова приговорила банкира к четырем годам и немедленно ушла в отставку. Три с половиной Ангелевич уже отсидел под следствием. Остальной срок ему скостила Родина в честь 55-летия Великой Победы советского народа над фашистскими захватчиками. А как же сложилась судьба пропавших не без помощи Ангелевича денег банка «Единство»? Их перечислили в ликвидационную комиссию для раздачи обманутым вкладчикам. Но по иронии судьбы половину этих проклятых денег украл глава этой самой комиссии.

А что же Ковалев? Приговор суда — девять лет условно — войдет в историю мировой юридической практики как беспрецедентный. Следователь Шантин назовет приговор «мудрым». Генпрокуратура даже не захочет выносить протест. Народ по-прежнему будет считать, что экс-министр юстиции пострадал за то, что мылся с девками в бане. А сам Ковалев, лишенный значка «Почетный юрист России», подастся в адвокаты, чтобы по-прежнему вести ожесточенную борьбу за права граждан. Пятикомнатную квартиру, участок земли в деревне Ларюшино и взятку в 40 тысяч долларов суд постановил «обратить в доход государства как нажитое преступным путем».

А какова судьба полумиллиона долларов, которые лежали на пятидесяти четырех личных счетах Ковалева в разных банках? В ходе расследования не было добыто каких-либо доказательств о дальнейшем движении этих денег, потому что прямо перед арестом Ковалев полностью опустошил все свои счета.

Обо всем этом мне стало известно благодаря очень кропотливой работе не только со следователями, но и с многочисленными добровольными помощниками. Один из них и подсказал мне номер телефона банкира Ангелевича. Я решила, что только он расскажет мне всю правду. Аркадий был очень встревожен и удивлен, когда я ему позвонила. Как будто не было приговора Ковалева, как будто не было банного скандала. Он спросил меня: «Какая сука, деточка, меня заказала?» Я ответила, что, к сожалению, никто мне денежек за его шкуру не предлагал, просто мне действительно необходимо для программы его интервью. Но встречаться со мной Аркадий отказался, а сам — бегом в Кремль. Очень долго потом руководство объясняло мне, почему две серии «Документального детектива» сняли с эфира. Но я упорно настаивала на своем — народ хочет знать правду о Ковалеве. «Вот и делай о Ковалеве, — сказали радостно мне. — Нечего сюда добрых людей впутывать». Тогда мне стало понятно, что Аркадий задействовал так называемый административный ресурс, чтобы его имя никогда не упоминалось на федеральном канале. В телекомпании «Останкино» существовала практика обмена материалами между программами, так в эфир вышел специальный выпуск программы «Человек и закон» под названием «Шайка для министра». Между собой мы его называли «Принц Гамлет без Гамлета». Из компиляции двух серий мы вынули все, что касалось банкира, и оставили только министра. Я тогда жалела об одном. Незадолго до этой истории Александр Любимов приглашал меня поехать на съемки программы «Последний герой» в Южную Америку. А я отказалась, мотивируя это тем, что работаю над очень важной темой. Конечно, теперь есть что вспомнить. Но мне кажется, океанские просторы — куда более завораживающее зрелище, нежели любое порно, пусть даже политическое.

Впрочем, история с проститутками повторится в новой российской истории еще раз. Только в роли «человека, похожего на...» выступит тогдашний генеральный прокурор Юрий Скуратов. Мне больно вспоминать эту историю, так как для меня она закончилась драматически. Она очень похожа на ковалевскую, только у Скуратова не было никаких банковских счетов, это была чистая провокация с девками в притоне. Пленка со Скуратовым оказалась на порядок хуже ковалевской. Она была черно-белая, плохого качества. По одной из версий, снимали ее на квартире на улице Полянка сотрудники службы безопасности Национального резервного банка. И вот для чего. В тот период глава НРБ Александр Лебедев крепко дружил с Борисом Березовским. А дружили они против Скуратова. Причем и у того, и у другого рыльце было в пуху. Делом Березовского тогда занимался следователь Генпрокуратуры Волков. Это был дородный мужик, производивший впечатление крепкого колхозника. Мы с моим коллегой по «Совершенно секретно» Олегом Лурье как-то заехали к нему в гости. На стене кабинета следователя Волкова висела огромная схема. Внешне она напоминала карту московского метрополитена, причем с перспективой строительства лет так на пятьдесят. А на самом деле это была схема дочерних предприятий, принадлежавших Березовскому. Волков подходил к этой схеме, хмурил свои могучие кустистые брови, громко вздыхал, произносил «да, уж» — и вновь отходил, погруженный в раздумья. Ничего путного из его расследования не получилось. Да и нам с Лурье он никак не помог. Но Борис Абрамович не знал о том, что бой он ведет неравный и сдюжить такую схему следователю из народа просто не по силам. А потому продолжал изыскивать возможности как-то повлиять на его непосредственного начальника — генпрокурора Скуратова. А вернее, снять его с занимаемой должности и закрыть все дела против Березовского, а заодно и банкира Лебедева. Банкир в тот момент переживал не самые лучшие времена (я подробно занималась его делом). История Александра Лебедева началась в Великобритании. Кадровый дипломат в перестройку вместе со своим другом Андреем Костиным сколотил несколько фирм, и они начали заниматься бизнесом. И пошло-поехало. Костин возглавил Внешэкономбанк, а Лебедев — Нацрезерв. Суть уголовного дела в отношении принадлежавшего ему НРБ я пересказывать не хочу. Главное, что банкир Лебедев избрал тот же путь, что и Ангелевич. Вовремя подстраховался пленкой. И когда жареный петух клюнул, они выпустили эту пленку в эфир, сначала в Грузии на канале «Рустави-2», ибо туда был вхож Бадри Патар-кацишвили, друг и соратник Березовского. И только потом пленку показали на РТР в программе «Вести». Эффект, надо сказать, был достигнут. Скуратов лишился своего поста. Его потом еще долго добивали «бультерьеры» Березовского. Сергей Доренко снимал «эксклюзивное» интервью с одной из проституток, которая рассказывала о том, что гостя они с подружками сразу признали, что просил он называть себя по имени и что в деле проявил себя отменно. Мы же в 1999 году опять же решили разобраться в ситуации. Я тогда приехала в офис Лебедева для интервью. Могу сказать, что банкир — один из тех мужчин, которые производят на женщин неизгладимое впечатление. Он был необыкновенно хорош собой, одет с иголочки, обаятелен и весел. Как я ни загоняла его в тупик своими вопросами, он выкручивался и настаивал на своем. Он очень хотел склонить меня на свою сторону. После интервью еще около часа он не мог расстаться со мной и все говорил и говорил, завораживая меня своим бархатным голосом, пытаясь если не переубедить, то хотя бы влюбить. Пресс-служба банкира была обескуражена, они никогда не видели хозяина в таком ударе. Но я-то знаю все их шпионские штучки. Мне нужно было собраться с силами, откинуть эмоции и смонтировать материал. Тогда же я встречалась и со Скуратовым. Это был совсем иной персонаж, нежели министр Ковалев. Юрий Ильич и по сей день у многих вызывает глубокое уважение. Он мне тогда в подробностях рассказал суть лебедевского дела. И все встало на свои места. Помню, это был конец декабря, и я на неделю укатила в Косово. И уже там узнала, что материал мой в эфире сильно порезали. Банкир дозвонился до Черномырдина; Виктор Степанович, используя полномочия премьер-министра, надавил на Гусинского, а тот, будучи хозяином НТВ (программа «Совершенно секретно» с лета 1999 года выходила на этом канале), попросил Артема Боровика скорректировать ситуацию. Вот я по телефону из Косово ее и корректировала. Но дело все равно закончилось судом. Правда, тянулся он полтора года и закончился мировым соглашением. Так что банкиру пришлось признать правоту журналиста. Судьба же участников этой истории с политическим порно также сложилась печально. Банкир Лебедев в течение долгих лет пытался баллотироваться на пост мэра Москвы, но так и не достиг заветной цели. Юрий Скуратов, который выступал соответчиком по моему делу, больше не вернулся в политику и сейчас консультирует крупный бизнес. Моя коллега Юля Пелехова, которая тоже принимала участие в этой программе и для которой борьба с Лебедевым стала делом жизни, попала в переплет. Несколькими годами позже ее обвинили в шантаже и вымогательстве крупной суммы у одного московского предпинимателя за непубликацию компрометирующего материала. Бизнесмен не придумал ничего лучше, как сдать Пелехову милиции. Она получила тюремный срок. Это событие потрясло журналистское сообщество. Многие задумались: а стоит ли вообще соваться в эту область? Те же, кто давно превратил расследовательскую журналистику в доходный бизнес, стали брать деньги гораздо осторожнее. И только у тех, кто сам предлагает. С той поры пленки с девками еще несколько раз появлялись на разных сайтах в Интернете. Но принимали в них участие птицы куда более низкого полета. Политическое порно как жанр с годами ушло в небытие. А само явление приобрело более изощренные формы, уже без элементов эротики и секса.

Глава 2. БИЛЕТНАЯ МАФИЯ

«Билетная мафия» не была журналистским расследованием в чистом виде. Это очень яркий эпизод моей телевизионной жизни. Идею создания такой программы подсказала Татьяна Саломадина — шеф-редактор «Специального расследования». Ее мама долгое время занималась распространением театральных билетов. Такой бизнес популярен среди части ушедших на покой, но еще бодрых пенсионеров. Благодаря Наталье Самуиловне мы регулярно посещали московские премьеры, концерты престарелых заграничных звезд эстрады и всего прочего, на что у самих взять билеты ума бы не хватило. Наталья Самуиловна заботилась о том, чтобы мы окончательно не утонули в работе, и обеспечивала нашей редакции веселый досуг, дарила редкие, но все же долгожданные минуты отдыха.

Так мы с Татьяной отправились на какое-то шоу в тогда еще существовавший концертный зал «Россия». У входа Танька прошептала мне: «Гляди, вон она, знаменитая Алла “Болонка”». Передо мной стояла квадратная женщина, крошечного роста, без шеи, с выцветшей химией и плебейским лицом. Своим мощным торсом она блокировала вход в кассы, предлагая зрителям билеты на «лучшие места». К ней то и дело подбегали щуплые парнишки, что-то шептали на ухо, совали ей в карман деньги и снова растворялись в толпе. Меня тогда очень заинтересовала эта женщина, вернее, схема ее работы. Это потом я выяснила, что «Болонка» пасется у «России» и Кремлевского Дворца Съездов не один десяток лет, что ее прекрасно знает не только руководство залов, но даже звезды российской эстрады первой величины. Замдиректора КЗ «Россия» Игорь Ятор рассказал мне, что Алла даже караулила его у служебного входа, подходила и говорила: «Игорь Зиновьевич, вот на такого-то гастролера нужно сделать такую-то расценку». Она звонила Ято-ру на рабочий телефон. Преследовала его, в буквальном смысле слова. В конечном счете ее советы были не такими уж бестолковыми. Ятор признавался, что порой даже ругал себя за то, что не прислушивался к этой неглупой, знающей свое дело женщине. В карьере «Болонки» были взлеты и падения. Десятки раз она разорялась полностью, потому что ставила не на ту лошадку. Ведь у концертных залов, в отличие от театров, политика такая — продать как можно больше билетов в одни руки. Вот «Болонка» и скупала их сотнями, например на Уитни Хьюстон. Охрипшая американская дива и не догадывалась, какие страсти кипели у входа в Кремль перед ее концертом и что цена билета доходила до 60 тысяч. Здесь Алла, безусловно, выиграла. Но работа билетных спекулянтов сродни игре в казино: никогда не знаешь, с чем вернешься домой. И вернешься ли вообще. Оказалось, бизнес этот крайне рискованный. Мы выяснили, что в Москве в год продается билетов на всевозможные зрелища более чем на 150 миллионов долларов. Если учесть, что большая часть билетов проходит через руки перекупщиков, то можно сказать, что ежегодный оборот билетной мафии — несколько десятков миллионов долларов. А большие деньги всегда вызывают интерес представителей криминала. В МВД мне рассказали несколько трагических историй из жизни этого контингента. В 2001 году была убита замдиректора московских театрально-концертных и спортивнозрелищных касс Светлана Дудник. Рассматривалась версия заказного убийства в связи с профессиональной деятельностью, но дело так и осталось нераскрытым. Такая же участь постигла замдиректора цирка на Цветном бульваре. Зафиксировано в милиции и несколько эпизодов зверского избиения кассиров из билетных ларьков. Впрочем, рассказ о билетной мафии нужно начинать с истоков.

Уже трудно вспомнить времена, когда телевидение предлагало зрителям только «Ленинский университет миллионов», «Сельский час», а по праздникам — «Голубой огонек». Именно тогда граждане регулярно ходили в театры. Они были отдушиной, радостью, доступной по цене, но не всегда доступной по сути. Билет на аншлаговый спектакль считался такой же валютой, как икра, крабы, сервелат. Билетами в театр давали взятки врачам, учителям, чиновникам. Но стоили билеты от 80 копеек до четырех рублей на вечерний спектакль в партер. В любом случае — цена билета не могла быть выше цены бутылки водки. В советский период билеты официально продавали только Московская дирекция театрально-зрелищных касс (МДТЗК) и театры через свои кассы. Впрочем, для тех, кто приходил в театр спонтанно, за 10 минут до начала спектакля, была альтернатива. К их услугам — билетные спекулянты, еще их называли «жучки» — древнейшие представители теневой экономики. Доходы «жучков» в советские времена были бешеными. Сами спекулянты подсчитали: для того, чтобы рядовому гражданину купить билет, например, на «Юнону и Авось» в «Ленком» или на любой спектакль «Таганки» нужно было ждать 200 лет. А за дополнительные деньги можно было и не ждать. Конечно, встречались сумасшедшие, которые пытались сами приобрести билеты. Очередь занимали с ночи, разводили костры. Около Театра имени Моссовета, например, такие любители искусства полностью спалили газон. Во дворах близ храмов искусства устраивали общественные туалеты. Постепенно в этой среде появились завсегдатаи, которые искали иные пути добычи билетов. У кого-то из «жучков» был личный договор с кассирами театров. Те получали 10 процентов от стоимости каждого билета. Спекулянтская элита крутила шашни с администрацией театров и гарантированно получала партер на премьеры. Это стоило уже 15-20 процентов. Но все же основная масса перекупщиков стояла в ночных очередях — это черная и неблагодарная работа, которую выполняло низшее звено билетной мафии — студенты. Директор «Ленкома» Марк Варшавер рассказал мне, что в свое время у них под окнами работала группа студентов МВТУ имени Баумана. Будущие физики-ядерщики потом обменивали с трудом добытые билеты на книжные талоны и приобретали редкую литературу. Но большинство билетов они перепродавали. За одну ходку можно было купить 20 билетов по полтора рубля, а перепродать их потом по 2,50. Прибыль — 20 рублей — почти вторая стипендия. Но были и те, кто работал «под бригадирами». Такие «жучки» не дежурили по ночам, а приходили к театру непосредственно перед спектаклем, забирали у своих вожаков ленты билетов, продавали их, делили маржу пополам с бригадиром и брали новые партии. И так до начала представления. Со временем все подходы к главным театрам столицы поделили между собой главари этой мафии. Случайному, залетному спекулянту грозило побоище. Например, от станции метро «Охотный ряд» (в 1961-1990 гг. она называлась «Проспект Маркса») до Большого театра — метров триста. Весь этот отрезок был поделен между спекулянтами. Чем ближе к театру — тем лучше и, соответственно, дороже билеты. За вечер приближенные к колоннам зарабатывали до нескольких сот рублей. В 1980-х у Большого коротали вечера и комсомольские вожаки, фамилии которых сегодня украшают золотую сотню журнала Forbes. Несколько российских олигархов и банкиров именно здесь сколотили свой первоначальный капитал. В частности, руководители «Альфа-банка» Петр Авен и Михаил Фридман. Правда, все мои попытки взять у них интервью на тему билетной юности закончились ничем. Они наотрез отказались говорить о своем бизнес-прошлом.

В начале 1990-х все изменилось. Народу было не до зрелищ. Люди жгли костры уже не у театров, а у продуктовых магазинов в ожидании колбасы и масла. Так выглядела страна перед глобальным подорожанием. Лишь в 1999 году правительство России выпустило постановление о поддержке театрального искусства. Согласно этому документу театры теперь сами могли устанавливать цены на билеты. Кто-то сравнял их со спекулятивными, кого-то остановили моральные принципы. Тогда, в 2004 году самой интересной мне показалась ситуация с билетами в «Ленкоме». Театр традиционно считается одним из самых успешных в стране, а значит — местом притяжения билетной мафии. «Ленком» чуть ли не единственный, кто не связывался ни с какими посредническими организациями, а продавал билеты по старинке — только через свои кассы и ларьки МДТЗК. Цена среднего билета в 2005 году не поднималась выше 400 рублей, на так называемый коммерческий спектакль «Все оплачено» — 1200. К слову сказать, сейчас коммерческих спектаклей в «Ленкоме» несколько — «Тартюф», «Женитьба», «Город миллионеров», и на гастролях цены в партер доходят до 10 тысяч рублей — бери не хочу. Но в 2004-м билеты продавали строго в кассах по субботам с 12 до 13 часов. Мы подъехали к театру в день продажи. Микроавтобус припарковали на противоположной стороне Большой Дмитровки. У нас с собой была скрытая камера, запрятанная в мужскую сумку-барсетку. Но я поняла, что этого мало. Оставив небольшой просвет меж штор в салоне микроавтобуса, мы смогли поставить на штатив большую профессиональную камеру. Оптика позволяла видеть все, что происходило у театра. В дальнейшем мой опыт позаимствуют многие телекомпании, начнут снимать тайные переговоры именно большими камерами из машин. На меня надели радиомикрофон, который дистанционно записывал звук. А для того, чтобы было слышно не только меня, но и собеседника, кабель от микрофона протянули через рукав куртки и закрепили на перчатке. Так раньше дети носили варежки. В разговорах я активно жестикулирую. В данной ситуации дурацкая привычка махать руками помогла мне — микрофон максимально приближался к человеку, с которым велся диалог и звук записывался гораздо чище. Никто не обращал внимания на руку в перчатке, да и головка микрофона настолько мала, что была едва видна из-за обшлага рукава.

Вместе с режиссером программы Владимиром Панкратовым мы вышли из микроавтобуса. Перед театром стояло человек триста. Причем в основном ветераны билетного бизнеса. В кассы выстроились две очереди. Одна — простые смертные, вторая — «льготники». Никогда не могла бы подумать, что люди, обремененные проблемами со здоровьем, так тянутся к высокому искусству. Но именно этот контингент скупает до 40 процентов билетов, причем за полцены. Инвалидам в кассах продают билет за 200 рублей (такие цены для льготников установил театр), а он перед спектаклем втюхает его за тысячу и выше. Не правда ли, хорошая прибавка к пенсии? Вторая категория — это инвалиды — сотрудники посреднических фирм. Их задача — прийти к открытию «льготных касс», забрать билеты, передать их фирме и получить свой процент. В тот день к кассам было не подойти ни здоровым, ни больным. Зато рядышком с нами стоял мужичонка, который раздавал «номерки».

Мне выдали бумажку со штампом «Ленком» и номером 152. На мой вопрос, о чем свидетельствует этот номер, был получен ответ, что он свидетельствует о том, что мне сегодня ничего не светит. Но можно попробовать свои силы в следующую субботу. И вот парадокс: в какое бы время суток вы ни заняли очередь, все равно не получите номер ниже восьмидесятого. Первые несколько десятков номерков всегда оказываются в руках билетной мафии.

Там же у парковки «Ленкома» прохаживался пожилой мужчина кавказской внешности, к которому то и дело подбегали молодые и за что-то отчитывались. Это был знаменитый Тамаз—легенда билетной мафии. Он трижды отсидел за спекуляцию билетами, потерял в тюрьме глаз, но так как ничего больше он делать не умеет, то продолжает вести свой уличный бизнес и в дождь, и в зной. Один из его наймитов предложил мне билет на «Все оплачено» за 2,5 тысячи рублей. Но в разговор наш тут же вмешалась крупная женщина-«жучок», которая возмутилась столь низкой ценой: мол, парень демпинговал цены. Они начали спорить между собой, да так лихо, что чуть не подрались. Мое сердце заливалось радостью, ведь все это снимали две скрытые камеры. Мы с Вовой еще долго рассекали мощные ряды билетной мафии в поисках информации. Кто-то пожаловался на то, что бизнес этот очень не стабильный и нередко у них случаются так называемые «черные дни», когда билеты никто не покупает, а цены сбрасывать запрещено, и тогда «жучки» их просто коллективно рвут. Вдруг тихий гомон спекулянтской толпы прорезал чей-то крик — «Кассы закрываются!». Из помещения касс выскользнули трое молодых парней, надвинули на уши шапки и рванули в сторону метро. Им достались последние билеты. Все. Точка. Мы даже на сантиметр не приблизились к высокому искусству, зато получили великолепный материал и поехали «рыть» дальше. Впереди нас ждал Большой театр.

Мы снимали программу в тот момент, когда в Большом началась настоящая перестройка. То есть самые сладкие времена мы уже не застали. Ведь именно в Большой традиционно рвутся иностранцы, а значит, цена на билет уже переходит в долларовый эквивалент и стоимость его резко возрастает. Билеты для иностранцев распространял «Интурист», но прибыль до ГАБТ так и не доходила. Огромная часть билетов доставалась через администрацию спекулянтам. Одну очень хитрую схему расписал мне мой давний друг импресарио Валерий Сергеев. Схема эта выглядела так. Крупное предприятие пишет в Большой театр письмо с просьбой выделить 100 билетов в партер для своих сотрудников на какой-нибудь ан-шлаговый спектакль. Предприятие радостно оплачивает 100 билетов, но на руки получает (такова изначальная договоренность с администрацией) только 80; 20 билетов — это так называемый откат. И эти 20 билетов передаются людьми Большого спекулянтам под колонны. Таким образом, продавалось не 100 процентов билетов, а 120 и даже 150. Если действовать только по этой схеме и просто прокручивать билеты даже без спекулянтской наценки — это уже очень выгодно. В более поздние времена, когда в Россию начали приезжать западные звезды, по такой схеме заполнялись стадионы.

Но вернемся к «жучкам»-подколонникам. Иногда за вечер бригадир мог заработать до нескольких тысяч рублей. Долгое время билетами здесь торговала так называемая «голубая мафия». Гомосексуалисты-«жучки» заодно устраивали и свою личную жизнь. Особенно удачными были вечера балета. Механизм работы был достаточно прост — задача выследить в толпе потенциальную жертву, не дать ей приблизиться к кассам и всучить билет по максимальной цене. Чем ближе к началу спектакля, тем больше и решительнее спекулянты сбрасывали цены. Иногда администраторы даже выходили и кричали подходящим к театру зрителям: «Не берите билеты с рук, в кассе есть билеты!» Под колоннами Большого оседали миллионы, которые могли бы работать на театр. В 2000 году генеральным директором ГАБТ был назначен Анатолий Иксанов. Он решил попробовать побороться со спекулянтами. Официальные цены на билеты в Большой были тогда очень низкими. Икса-нов понял, что чем меньше цена на билет, тем больше дельта спекулянтов. Его задачей было эту дельту не то чтобы уничтожить, но хотя бы сократить и вернуть театру. В течение нескольких дней новый директор перед спектаклями выходил к колоннам и беседовал со спекулянтами. Он сразу понял, что масштабы перепродаж настолько велики, что ему одному не справиться. Тогда было принято решение нанять некую американскую компанию, которая внедрила своих агентов в среду «жучков» и выяснила, что в год под колоннами ГАБТ оседало от 2,5 до 3 миллионов долларов. Далее, сопоставив спекулянтские расценки с номиналом, дирекция приняла решение резко поднять цены на билеты на самые престижные места и спектакли. В результате билет в партер стал стоить три тысячи семьсот рублей, а самый дешевый на га-лерку—по-прежнему 20. То есть фактор доступности сохранился. Зрителей меньше не стало, появилась возможность купить билеты в кассе или заказать по Интернету. Только за первый год иксановской перестройки доходы Большого увеличились на 4 миллиона 800 тысяч долларов. Раньше эти деньги уходили под колонны, а теперь за счет них подняли зарплаты и гонорары, часть денег пошла на постановку новых спектаклей. Годовой бюджет Большого театра — 48 миллионов долларов, из них 10 миллионов 400 тысяч — это прибыль от продажи билетов.

Впрочем, нет идеального рецепта избавления от перекупщиков, и даже радикальные меры Большого по-прежнему оставляют поле для маневра. Например, фальшивые билеты. На заре перестройки их печатали на цветных копировальных принтерах. В «Ленко-ме» на каждом спектакле билетеры вылавливали по 20-30 зрителей с фальшивыми билетами. С годами мастерство фальшивобилетчиков совершенствовалось. Они научились полностью копировать многоцветный дизайн и пояса защиты. Отличить фальшивку от оригинала могли только профессионалы. Директор МДТЗК показал мне тогда билеты на рокера Кипелова. На них не были указаны ни места, ни ряд. Танцующий партер. И вот вам — чистая математика. Цена билета — 550 руб. Если сделать тысячу таких билетов (а танцующий партер пересчитать невозможно), чистая прибыль продавцов — полмиллиона рублей. И только когда меня ткнули пальцем в голограмму, я заметила разницу — на фальшивке было написано «ля-ля», а на оригинале в этом месте стоял прочерк.

Отдельная тема — спорт. Надо сказать, что при разработке любой темы я всегда общаюсь с несколькими профессионалами этого бизнеса, чтобы сопоставить мнения и факты, долго консультируюсь и только потом выезжаю на интервью. Мне приятно, когда собеседник чувствует осведомленность журналиста, он относится к нему иначе, чем просто к подставке под микрофон. По спорту меня консультировали два моих товарища, блистательные журналисты, — Вася Уткин и Жора Черданцев. Они меня и познакомили с хозяевами нескольких компаний, которые специализировались на футбольных билетах. В спорте все иначе, нежели в театре. В Великобритании билет на матч с участием «Манчестер-Юнайтед» стоит 700 фунтов — это более 35 тысяч рублей. Давно известно, что билетный ресурс — один из основных доходов организаторов спортивных мероприятий. Сегодня клубы с грамотно выстроенной маркетинговой политикой собирают до 40 процентов своего бюджета за счет продажи билетов или абонементов, в то время как театры — не более 25. Толковый менеджер может вернуть за сезон четыре-пять миллионов долларов при бюджете клуба 10 миллионов. Но и здесь спекулянтам есть где разгуляться. Самое странное, что перед футбольными матчами возле стадионов выстраиваются колонны милиционеров, и тут же, у них под носом ползают спортивные «жучки». И никто никого не задерживает.

Многие из участников моего расследования жаловались, что правоохранительные органы никак не хотят бороться с этим злом. Директор КДМ Ша-болтай даже писал письмо в ГУВД Москвы с просьбой о содействии — ни ответа, ни привета. Еще в 1998 году правительство Москвы запретило где-либо и кому-либо в городе торговать билетами по цене выше номинала. Следить за выполнением данного постановления поручили Государственной комиссии по ценам. Но комиссию упразднили, а ее функции передали Контрольному управлению Минфина. Я позвонила и туда, но мне пояснили, что «Отдел по контролю за объектами образования, культуры и спорта» за продажей билетов не следит. Управление по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД столицы также этим вопросом не занимается. Контроль за исполнением этого распоряжения позднее возложили на налоговую полицию и ГУВД. И что вы думаете? В процессе согласования приказа и они себя оттуда вычеркнули. Директор МДТЗК встретился с начальником налоговой полиции, а тот ему говорит: «Ну зачем нам эта повинность, ну какие там суммы крутятся, это же несерьезно». Тот взял карандаш и показал, какие суммы только по Большому театру могут быть — сотни тысяч долларов. Начальник налоговиков схватился за голову, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Статью за спекуляцию отменили. Но. «Жучки», торгующие по ценам, превышающим номинал, будь то одиночки, стоящие под колоннами, или интернет-посредники, — все они попадают под статьи — незаконная предпринимательская деятельность, уход от налогообложения, торговля без расчетно-кассового аппарата. А за все это предусмотрена уголовная и административная ответственность. Но в наших тюрьмах вряд ли вы отыщите хоть одного билетного спекулянта. Сейчас ситуация сильно изменилась. Театры и концертные залы больше не хотят кормить этих рыб-прилипал, а потому устанавливают максимальные цены на билеты. Бизнес — он и в театре бизнес. Но даже сейчас, когда все билетные кассы компьютеризированы и существует единая система продаж, придумываются новые схемы.

Много лет подряд по стране колесила так называемая «Юморина Васина». Ее историю мне рассказал солист группы «Револьверс» Алексей Елистратов. Будучи молодыми и неизвестными артистами, они подписались на этот лохотрон. А действовал он следующим образом. После спектаклей во многих театрах на выходе зрителей ждали люди, которые раздавали бесплатные билеты на вечера «Московской юморины». В концертах, мол, принимают участие популярные артисты. Люди с бесплатными билетами приходили на концерт. Но попасть туда с этими бумажками можно было, только купив программку, которая стоила 350 рублей. При этом точно за такую же сумму можно было просто приобрести билет в кассе. Так как не известно было, придет человек на «бесплатный» концерт или нет, изначально отпечатывалось два комплекта билетов. Кто первый приходил, тот и садился на обозначенное в билете место. Но пришедшие следом тоже заявляли свои права на эти же места. И вот тут начиналась первая часть ло-хотрона. Вызывали администратора, который действовал по уже отработанной хозяином (Анатолием Васиным) схеме. Он успокаивал зрителей и предлагал места гораздо лучше купленных, то есть усаживал их на дополнительные стульчики, которые ставили прямо перед рампой. А дальше начинался сам концерт, и вместо обещанных Гурченко, Боярского, Петросяна, Винокура выступали никому не нужные нафталиновые персонажи или же молодая, не раскрученная поросль. Зрители, понимая, что Людмилой Марковной в программе и не пахнет, подходили с претензией к администрации. Их направляли к Васину, а того и след простыл. Иные добирались до организатора концертов — Московской гильдии актеров театра и кино, где им предлагали внимательнее читать текст афиш, на которых крохотным шрифтом внизу было написано: «Дирекция оставляет за собой право замены одного актера другим». Сразу поясню: еще на стадии организации лохотрона Анатолий Васин заключил весьма необычные «договоры» со многими звездами эстрады: мол, если они смогут принять участие в концерте — флаг в руки, если нет — их заменят другими. Впрочем, повторных предложений принять участие в «Юморине» артистам не поступало. Васину нужны были только их громкие имена для афиш. Более того, многие совершенно случайно обнаруживали свои фотографии на афише. Михаил Задорнов, в частности, был страшно возмущен, искал через директора МДТЗК хозяина лохотрона, чтобы набить ему морду и выставить штраф, но никого так и не нашел. Афиши несколько лет висели по Москве и другим городам, и мало кто замечал, что многих из рекламируемых артистов давно уже нет в живых. Так и существовало детище Васина — «Юморина умерших...».

Есть и еще один пункт, на который мне бы хотелось обратить внимание. Дело в том, что большинство московских театров финансируются из бюджета. И все разговоры директоров о том, что цена билета должна иметь предел (ведь народ требует зрелищ, а они должны быть доступны), во многом лукавство и заигрывание с министерством культуры. Ибо это повод для того, чтобы просить у государства денег, дотаций. И получается замкнутый круг: либо Мельпомена должна служить богатым, либо — сеять разумное, доброе, вечное, подкармливая при этом «жучков». Вот и пытаются театры найти некий компромиссный вариант — кто во что горазд. Впрочем, «жучки» в любом случае не в обиде. Просто сегодня они переросли в мощные интернет-структуры, которым за откат администрации театров передают огромную часть билетов. По-прежнему не многие артисты ведут достойный образ жизни. Большинство великих умирает в нищете. Но никто никогда не слышал, чтобы оголодал или покончил с собой билетный спекулянт. А значит, билетная мафия бессмертна.

Глава 3. СТРАСТИ ПО СОКРОВИЩАМ

Часть 1. Месть Филонова

Нет ничего интереснее судеб безмолвных произведений искусства. История каждого шедевра — детективный роман. Что за люди им владели, его охраняли, крали... За каждой вещью скрывается тайна. Что мы держим в руках — подлинник, копию или подделку? И за что мы платим, за вещь или за легенду, ее сопровождающую? Полотна переживают своих владельцев, они ссылают их на каторгу, обрекают на голод, нужду и смерть, вьют из них веревки, как капризные любовницы. И остаются безмолвными и беспощадными.

История моего «знакомства» с миром искусства началась в 1989 году. В перестройку все, что лежало в закромах родины и вращалось среди коллекционеров, хлынуло на Запад. И почетное третье место на криминальной шкале доходности после наркотиков и оружия заняли предметы искусства. Вывозили их в том числе и с помощью грузчиков международных аэропортов. Схема была проста. Грузчик встречался с контрабандистом. Тот отдавал ему сверток и показывал чемодан, в который его нужно положить. Контрабандист проходил таможню пустой, а грузчик подкладывал сверток, когда грузил самолет. В те годы сотрудников аэропортов за эти проделки сажали целыми бригадами. Об этом мне рассказал мой французский друг Валентин Матин. Ему было тогда крепко за 50, но он был молод душой, обладал необыкновенным чувством юмора и занимался торговлей антиквариатом.

Мы с мужем сразу после свадьбы сняли квартиру в спальном московском районе Ясенево. И уже через неделю из Парижа к нам приехал Валя. Мы в тот момент и сами сидели на чемоданах. Правда, я успела спрятать пачку денег, отложенных на машину, в коробку с хозяйскими вещами в спальне, тем более что хозяйка меня предупредила, что у прошлого жильца есть ключи и он может приехать за какими-то своими вещами. И вот первого сентября я возвращаюсь из университета и тащу в руках пакет с живой рыбой, которую планировала пожарить на ужин. Поднимаясь по лестнице, я увидела, как в нашу дверь нырнул мужской силуэт. К слову сказать, мне было 19 лет, но я, ни минуты не задумываясь, вошла в квартиру вслед за ним. «Вы Игорь?» — спрашиваю я здоровенного, лысого мужика, в надежде услышать, что он и есть прошлый жилец. Мужик очень испугался, увидев меня, ответил, что он майор уголовного розыска и сунул мне в нос свою ксиву. Я только помню, как пакет с рыбой опустился на паркет и еще подававшие признаки жизни карпы поползли на кухню. Тогда мне в голову не пришло спросить сотрудника милиции, что он делает один в моей квартире без понятых и хозяев. Но он пояснил, что якобы забыл здесь какую-то бумажку. Оказалось, пока нас не было, в квартире прошел обыск, а Валю Матина арестовали и увезли на Петровку. Сразу вслед за мной пришел мой муж. Майор задал нам один вопрос: знаем ли мы Гаррика Басмаджана? Оказалось, что Гаррик — известный французский коллекционер, эмигрант из СССР армянского происхождения, а Валя — его давний друг. За несколько дней до описываемых мною событий Басмаджан прилетел в Москву из Парижа и должен был встретиться с продавцами каких-то картин (его очень интересовало современное русское искусство). Эти люди заехали за ним в гостиницу «Россия» на бежевой девятке и увезли в неизвестном направлении. Больше Басмаджана никто не видел. Валентин попал под подозрение, посему у нас и учинили обыск, забрали и спрятанные мною деньги, правда, потом вернули. Валю нашего допросили и тоже отпустили на следующее утро. Но исчезнувшего коллекционера не нашли. Уголовное дело, возбужденное по факту его исчезновения, было приостановлено. Правда, об этом я узнала спустя 14 лет, уже в 2003 году, когда начала заниматься антиквариатом «профессионально», то есть в рамках проекта «Тайны века» на Первом канале.

Коллега и соавтор Лилия Вьюгина привела меня тогда в мастерскую художника Анатолия Брусиловского. Мансардное помещение где-то во дворах Третьяковки ослепило нас в буквальном смысле слова.

Комната была затянута павлово-посадскими платками, кругом стояли самоварчики, вазочки, какие-то антикварные штучки-дрючки, от их обилия кружилась голова. Брусиловский был не только основоположником боди-арта, но и историком антикварного движения. Он-то и рассказал мне, как собирались первые коллекции. После революции буржуа, купцы, интеллигенция, в чьих домах и находились многочисленные шедевры, побросав в саквояжи необходимое, покинули родину. Их коллекции остались сторожить гувернантки и домработницы в надежде, что хозяева вернутся, когда революция задохнется. Но не пришлось. После Великой Отечественной войны эти дамы и начали потихонечку распродавать хозяйские шедевры. Брусиловский внимательно читал объявления в газетах. Например: «Продаю альбом старых открыток». Это было сигналом для коллекционера. Он приходил в жуткую, страшную квартиру к старушке и говорил: «Ну, давайте, показывайте свой альбом открыток, так, о-очень интересно!» А сам тем временем быстро-быстро осматривал все вокруг. И видел — там статуэтка, там блюдо, там кресло резное. Все это скупалось за копейки. Сейчас этим вещам нет цены. Да и старушек тех в живых не осталось. Но именно так и формировали коллекции. Кстати, очень часто обладатели антикварных ценностей приносили их в музеи, в оценочные комиссии, и их покупало государство. Иногда сотрудникам этих комиссий удавалось уговорить отдать произведения искусства безвозмездно и даже без оформления надлежащих бумаг. В качестве экспонатов эти вещи никогда не появлялись на музейных полках.

Впрочем, самым ярким эпизодом моей работы над этим проектом было знакомство с выдающимся антикварным вором — Моисеем Залмановичем Поташинским. Руководитель питерского Агентства журналистских расследований (АЖУР) Андрей Константинов знал о моих страданиях по антиквариату.

Он вручил мне номер телефона и небольшую справку МВД на Поташинского, на которой красовались несколько дат — сроки заключения по разным статьям Уголовного кодекса. Мой герой никогда и никому не давал интервью. Я решила рискнуть.

В девять вечера я вошла в парадную старинного питерского особняка и поднялась в квартиру на третьем этаже. Дверь мне открыла какая-то восточная женщина, и мы прошли вглубь коридора. Комната была абсолютно голая — ни штор, ни мебели, только раскладушка в углу, на которой сидел старик, похожий на юродивого, в вязаной шапочке и пуховой кофте. Ноги его были накрыты пледом. Рядом стоял табурет с телефонным аппаратом — и все. Боже, и этот человек ворочал когда-то миллионами! Любимец уголовного розыска и КГБ, он водил их за нос десятки лет. Но когда попадался, у него конфисковывали все подчистую.

И не один раз. Принадлежавшие ему полотна ныне украшают Эрмитаж и Русский музей. Поташинского четырежды судили за кражи и контрабанду. Он возвращался с зоны и вновь брался за старое (в смысле за антиквариат). Однажды следователь КГБ спросил его: «Слушай, я ночью просыпаюсь и думаю, какие огромные деньги ты потерял, а сидишь, как будто бы потерял пять рублей». На что Моисей Залманович ответил: «Какой же вы идиот, у вас рядом лежит молодая жена, а вы думаете о моих деньгах». Мы быстро нашли общий язык, хотя большинство его рассказов касалось любовных похождений. Моисей Залманович начал свой путь переплетчиком, потом работал в церкви (там он научился определять стоимость и ценность икон), затем судьба занесла его в Эрмитаж. Вот там страсть к антиквариату окончательно захватила его. Вернее, страсть у него была одна — женщины, и ради них он шел на риск. Вещи долго у него не залеживались. Он скупал их за гроши, а потом продавал втридорога. Поташинский рассказал мне историю одного из своих антикварных вояжей. Мария Корниловская была комендантом Васильевского острова. Она собрала несколько сот полотен в ленинградскую блокаду. Ходила по квартирам. Знала, кто чем владеет. И когда человек умирал, она забирала все, что там висело. Сама Мария Ивановна жила в коммуналке, и все 40 метров ее комнаты к концу войны оказались заставлены блокадными трофеями. Из «мертвых» квартир к ней перекочевали Репин, Айвазовский, Машков. Не поднимаясь с маленькой лежанки, она все последующие годы сторожила свою скорбную добычу. Ее сестра работала в столовой Морского университета и приносила ей объедки, коими та и питалась. На все уговоры антикваров продать хоть одно полотно и начать жить по-человечески, Корниловская отвечала категорическим отказом. Даже ее сын, дослужившийся до чина адмирала, предпочитал не общаться с матерью, считая ее сумасшедшей. Незадолго до своей кончины она заказала одному ныне известному живописцу свой портрет и завещала все картины передать в областной музей своего родного

Херсона, а ее портрет повесить у входа в галерею. Так и произошло. Мы позвонили в херсонский музей — там действительно висит портрет Корниловской и представлена ее коллекция. За небольшим исключением. Сын после похорон стал разбираться с полотнами и часть продал Моисею Поташинскому. Моисей Залманович три дня возил на своих «Жигулях» картины из дома Корниловской, пока жена не пригрозила ему разводом, если он не прекратит заваливать квартиру этим «хламом». Через Поташинского некоторые полотна (в частности, несколько картин Машкова) попали и к авиаконструктору Яковлеву. Но большую часть картин Поташинский переправил в Израиль. Вместе с работами художника Павла Филонова, из-за которого он отсидел дважды. На секундочку остановимся — небольшой экскурс в историю.

У русского авангарда четыре звезды — Малевич, Шагал, Кандинский и Филонов. Фигура последнего выделяется особо. Картины Павла Филонова экспонировались лишь несколько раз, и мало кому посчастливилось увидеть их воочию. Но чем больше тайн окутывали его личность и творчество, тем больше рук тянулось к нему. Сын кучера и прачки, Филонов был изгнан из Академии художеств за строптивость. Будучи безработным, он рисовал по 20 часов в сутки, но картины свои никогда не продавал. Он считал их достоянием государства. Питался только хлебом и чаем. Его угнетало безденежье. Часто он не мог себе позволить даже холст и писал на бумаге, клоках обоев, на листах жести, на чем придется. Он женился в 40 лет на революционерке Екатерине Серебряковой. Называл жену дочкой, а она была старше его на 20 лет. На день рождения он подарил ей шелковый шарф, который собственноручно расписывал полтора месяца по шестнадцать часов в сутки. Филонов отказывался и от всех привилегий государства, приняв лишь посмертно девять досок на гроб. Он умер от голода в блокадном Ленинграде 3 декабря 1941 года. На Серафимовское кладбище двое санок везли мертвого Филонова и его умирающую жену. Она уже не могла ходить, но очень хотела проститься с мужем. Она пережила его лишь на несколько месяцев. После смерти художника все рисунки и картины оказались у его сестры — балерины Евдокии Глебовой. Она свернула их в рулон и по замерзшей Неве пешком принесла в Русский музей. Это передавалось не как дар, а на временное хранение и оставалось ее собственностью. После войны Глебова поселилась в доме ветеранов сцены. В 1976 году на пороге приюта появилась женщина — Евгения Гуткина. Тонкий психолог, блестящий искусствовед и такой же аферист. Она предложила сестре Филонова создать каталог его работ. Растроганная вниманием к творчеству брата, Глебова брала под свою ответственность в музее рисунки и отдавала их Гуткиной якобы для фотографирования. На самом деле Гуткина перевозила их поездом в Прибалтику, а оттуда — в Израиль.

Тесть Поташинского был учеником Филонова, жил в Тель-Авиве и тоже советовал зятю переговорить с Глебовой о продаже нескольких работ. Но Глебова ему отказала и направила к своей племяннице, у которой хранилась работа на листе жести «Карл Маркс». Голова автора «Капитала» обошлась Поташинскому в 600 рублей. «Карл Маркс» и положил начало его фи-лоновской эпопеи. Моисей приобрел еще несколько рисунков авангардиста и переправил их в Израиль. Но весьма необычным способом. В книжных магазинах он покупал гигантские альбомы с портретами советских космонавтов, расслаивал картон и между листами вставлял рисунки. Затем он шел на почту и отправлял бандероль в Израиль. Это стоило два или три рубля. Тесть не догадывался о «внутренностях» космонавтов и писал Моисею злобные письма: «Прекрати заваливать нас этими чудовищными социалистическими картинками». На что Поташинский отвечал: «Не волнуйтесь, папа, эти космонавты будут кормить еще наших внуков». Два года «космонавты летали» на Ближний Восток, и никто не мог ни черта обнаружить. Впрочем, канал Поташинского накрыли благодаря Гуткиной. С таможни пришел сигнал, что Гуткина подозрительно часто пересекает границу. При очередной проверке багажа у нее были обнаружены те самые рисунки Филонова, которые она и выманила у Глебовой. Через Гуткину вышли на Поташинского и его подельника Осипова. У них конфисковали десятки приготовленных к отправке полотен в том числе из коллекции Корниловской. Контрабандисты были приговорены к солидным срокам. Но Поташинско-му смягчили наказание, так как его тесть вернул с Земли обетованной отправленные с космонавтами шедевры. И вот здесь и начались совершенно необъяснимые процессы, которые никак кроме как «месть Филонова» назвать нельзя. Но об этом позже.

Украденные рисунки Филонова были возвращены. Наученная горьким опытом, Евдокия Глебова решила в 1977 году подарить наследие брата Русскому музею.

Работы поместили в закрытый фонд. К ним не имели доступа даже специалисты. Филоновские шедевры беспорядочно лежали в конфетных коробках в хранилище музея. За них отвечал тогдашний заместитель директора музея Александр Губарев. В это трудно поверить, но он тоже собирался эмигрировать в Израиль и тоже положил глаз на рисунки...

Прошло время. В 1985 году сотрудник Русского музея Евгений Ковтун, просматривая каталог новых поступлений Центра Помпиду в Париже, вдруг обнаружил в нем восемь рисунков Филонова. Тех самых рисунков, которые Глебова подарила Русскому музею. Евгений Фёдорович удивился: может быть, его обманывает зрение? Когда же он обратился к папкам, в которых они лежали, там оказались блистательно выполненные копии. Отличить их могли только специалисты, и то, положив рядом с оригиналом. Но кто и когда подменил рисунки? Скандал тогда раздувать не стали. Руководители музея, не разбираясь, свалили всю вину на Губарева и тихо его уволили. Он впал в глубочайшую депрессию и скончался от разрыва сердца. Возможно, это мистика, но Губарев стал уже четвертой жертвой Филонова, после Поташинского, Осипова и Гуткиной. И не последней.

Если собрать воедино все версии происшедшего, выходило следующее. Губарев единственный, кто имел доступ к филоновским работам. Он и продал восемь рисунков французу Станиславу Задоре. Тот — хозяину небольшой парижской галереи Жоржу Лаврову. А Лавров в свою очередь и предложил их Центру Помпиду. Пройдя несколько рук, рисунки оказались отмытыми. Отмывают ведь не только деньги, но и произведения искусства. Стало ясно, что Центр Помпиду — добросовестный приобретатель. И купил всё в соответствии с французским законодательством. Почти пятнадцать лет шли переговоры о возвращении рисунков на родину. Французы привозили их в Россию, сравнивали с копиями, сочувственно мотали головами и возвращались в Париж. Рисунки отдавать они не собирались. И только решением министра культуры Франции в 2000 году семь рисунков Филонова вернули Русскому музею. Где восьмой — не известно.

Правда, французский министр не знала, что, пока шел переговорный процесс по возвращению этих рисунков, из Русского музея исчезли уже другие. Заколдованное филоновское наследие опять попало в переплет. В 1994 году Поташинскому из Москвы поступил заказ на Филонова. Он долго искал способы подобраться к рисункам, пока наконец не познакомился с сотрудницей Русского музея Татьяной Кароль. Он оказывал ей всяческие знаки внимания, давал деньги в долг. Со временем он загнал ее в такую долговую яму, что Кароль ничего не оставалось, как выполнять его заветные желания. Кароль приносила Поташинскому подлинники Филонова, он отдавал их художникам, а те делали точные копии. Поташинский признался мне, что вначале хотел возвращать в музей подлинники, а копии продавать. Но, увы. В фонды после копирования возвращались подделки. По-ташинскому удалось переправить несколько работ Филонова в Германию и продать их немецкому коллекционеру. Но случилось странное. Немец приехал в Россию, пришел в министерство культуры, выложил купленные шедевры и сказал: «Это ваше, и это наверняка у вас украдено». Сначала следователи вышли на Татьяну Кароль, а она уже показала на Поташинского. В 1997-м Кароль осудили на шесть лет условно, а По-ташинского на восемь конкретно и с конфискацией. И здесь в игру снова вступил Филонов. И опять мистика. Незадолго до ареста Поташинский подарил своей жене кольцо с огромным бриллиантом. Кольцо женщине не понравилось, и она решила его продать. С кем-то созвонилась, вышла из дома и исчезла. Милиция, частные детективы — ничего не помогло. По-ташинский ее не нашел. Пожалуй, это одна из самых мистических историй в мире произведений искусства. Филонов расплатился со своими обидчиками сполна. Контрабандистка Евгения Гуткина умерла в тюрьме. Поташинский отсидел два срока и потерял жену. На суде скончался его подельник коллекционер Осипов. Сотрудник Русского музея Губарев умер от разрыва сердца. Тогда же от рака умер директор Центра Пом-пиду Доминик Бозо, который и покупал рисунки. Продавца рисунков Станислава Задору парализовало, и теперь он передвигается в инвалидной коляске. Задора, кстати, нашел еще три рисунка Филонова в одной из галерей Кельна. Он видел и другие его работы в некоторых частных коллекциях во Франции. Как они там оказались — тоже не известно. Сам Филонов был уверен, что наследие переживет его и станет достоянием Родины. Филонов мог предположить, что из музеев воруют, но чтобы так! Родина разбазарила то, чем могла гордиться, и теперь остатки собирает по крупицам, тут же вновь теряя то, что собрала с трудом. И вот еще. Мы с Лилией провели огромную работу по проверке той информации, которую рассказал нам в интервью Поташинский. Мы звонили в музеи, и в каждом нам давали четкие комментарии. И вот что любопытно. В хранилище Русского музея действительно лежали 30 разрезанных полотен русской живописи, которые конфисковали при очередном обыске у Поташинско-го. Одну работу неизвестного автора музейщики отреставрировали, и теперь она представлена на всеобщее обозрение. Но Моисей рассказал мне про еще одну конфискованную у него картину художника Жана Батиста Удри. Он точно описал, что на ней было изображено. Мы проверили все каталоги Эрмитажа, куда была передана картина. Мы позвонили в профильный отдел Эрмитажа — нам ответили, что такая картина у них в запасниках не числится. Нигде ее нет. С этого момента и начался мой неподдельный интерес к главному музею страны.

Часть 2. Эрмитаж

С начала августа 2006 года город на Неве лихорадил скандал, связанный с исчезновением 226 экспонатов из хранилищ Государственного Эрмитажа. В течение нескольких лет в запасники музея не ступала нога ревизора. Но, как ни парадоксально, именно эта кража вскрыла чудовищные нарушения в ведении музейного хозяйства. Долгие годы служба безопасности выстраивала рубежи обороны против внешних врагов, а воры оказались внутри. Долгие годы руководство Эрмитажа развеивало слухи и домыслы, окружавшие главный музей страны. Но сегодня, похоже, многое из того, о чем десятилетиями шептались на кухнях жители культурной столицы, оказывается правдой. Дело о скупке краденого из царских покоев взяла под особый контроль Генеральная прокуратура России. Наконец всем стало понятно, что Эрмитаж — это государство в государстве, куда не могли получить въездные визы ни сотрудники правоохранительных органов, ни представители Счетной палаты, ни независимые эксперты. Мы попытались разобраться, кто и при каких обстоятельствах выносил из музея достояние республики.

Вместе со съемочной группой я прилетела в Питер. На три часа дня у меня было назначено интервью с директором Эрмитажа Михаилом Пиотровским. Михаил Борисович был очень взволнован, но вел себя весьма надменно, как хозяин, в его речи не было и толики чувства вины за произошедшее. В какой-то момент я его так загнала в угол, что мне казалось, что он вот-вот снимет микрофон и пошлет меня ко всем чертям. Он даже умудрился оспорить милицейскую статистику. После интервью с Пиотровским меня охватила такая злоба, что я взялась за расследование с особым остервенением. Как всегда, помогли коллеги-журналисты. Ира Тумакова из «Известий» рассказала мне о том, что ей удалось выяснить о семье главной подозреваемой в краже века — Ларисе Завадской. В конце 1970-х Лариса училась на истфаке Ленинградского университета. Там же она познакомилась с Николаем Завадским. Николай ухаживал за девушкой долго и безрезультатно. Лариса в тот период была влюблена совсем в другого человека. Вместе с ним в составе веселой шумной компании однажды уехала за город. В результате вся группа пробралась на частную дачу и обворовала ее. В отношении нескольких членов компании было возбуждено уголовное дело (этот эпизод рассказал мне глава антикварного отдела питерского УР Владислав Кириллов). Родители Ларисы во избежание недоразумений срочно упрятали дочь в психиатрическую клинику имени Скворцова-Степанова. К слову сказать, когда мы подъехали к клинике, чтобы снять несколько общих планов, к нам вышел начальник службы охраны. Это был настоящий урка с перерезанным лицом, который заорал на нас матом и чуть не разбил камеру. Когда я прослушала его выступление, меня почему-то охватило чувство необыкновенной гордости за психиатрическую клинику. Жаль, что такие люди не идут работать в Эрмитаж. Подобная бдительность обеспечила бы стопроцентную сохранность музейных фондов. Так вот, в этом богоугодном заведении Лариса пролежала недолго, а выйдя оттуда, немедленно вышла замуж за Завадского, в том числе и для того, чтобы ее фамилия не звучала вместе с именем бывшего возлюбленного, проходившего по делу о краже. После свадьбы молодожены Завадские поселились в коммунальной квартире в центре Питера.

В 1985 году Лариса пришла работать в Эрмитаж в отдел истории русской культуры на зарплату 60 рублей. Через несколько лет она возглавила фонд ювелирных изделий. Денег в семье катастрофически не хватало, и Лариса изыскивала все возможные способы подзаработать. Когда ее приглашали на выставки с выездом в другие города, она соглашалась даже мыть полы в выставочном зале после ухода посетителей.

Завадская казалась безотказной. Но, несмотря на видимость хозяйской хватки на работе, дома у Завадских всегда царил бардак. Несложно догадаться, что такой же бардак на самом деле царил и в хранилище. В законе «О музейном фонде России» сказано, что основная обязанность хранителей — вести учет и обеспечивать надежное хранение переданных им предметов. Итак, учет. То есть каждый день Лариса должна была доставать из хранилищ предметы, коротко описывать их, фотографировать и заносить эти характеристики в архив под свою ответственность. Начальник антикварного отдела питерского уголовного розыска Владимир Кириллов рассказал мне, что под ответственностью Завадской (как они выяснили в ходе следствия) числилось всего 400 предметов. Они подсчитали, что если переписывать хотя бы по 10 предметов в день, а именно этим занимаются хранители, то в год под ответственность Завадской должно было переходить 2000 экспонатов. За 20 лет работы — 40 тысяч единиц хранения. Но не 400 же. Чем занималась на работе эта женщина — непонятно. Хорошо. Допустим, как мне пояснил Пиотровский, она занималась научной работой. Мы перерыли Интернет и нашли лишь несколько докладов Завадской на узкопрофильных конференциях. Ни одного упоминания о статьях, книгах, монографиях — ничего. И это еще одна странность в работе хранителя, занимавшегося «научной работой». Я поинтересовалась у директора Эрмитажа: какую зарплату за свою бурную деятельность получала Завадская и таким ли уж бедственным выглядело ее положение? Оказалось, что средняя зарплата хранителя 14-15 тысяч рублей. А с учетом того, что большинство хранителей — пенсионеры, в сумме получается около двадцати тысяч. Не каждый врач или учитель приносит домой такие деньги. Наверное, Ларисе Завадской этого не хватало. Позже я выяснила, что она тем не менее очень ревностно относилась к экспонатам. Одним из участников нашей программы был известный питерский ювелир Андрей Ананов. Мы снимали его дома. Оказалось, он владелец целого подъезда. Шикарная квартира, заставленная антикварной мебелью. Мы с трудом нашли уголочек без золота и мишуры для съемок интервью. Ювелир покопался в шкафу и вынул для нас кассету. В начале 1990-х французские документалисты снимали о нем фильм. В одном из эпизодов Ананов приходит в Эрмитаж и рассматривает произведения Фаберже. Так вот, экспонаты на съемку тогда принесла ему именно Лариса Завадская. Эту встречу Ананов запомнил надолго. Лариса то бледнела, то краснела. Создавалось впечатление, что он держал в руках ее недоношенного ребенка. Ананов успокоил хранителя: «Лариса, не волнуйтесь, я все-таки профессионал, я не сломаю.» И тут же получил в ответ тираду: «Это безобразие, я не представляю, кто вам мог разрешить эти съемки. Экспонаты должны храниться в шкафах, в темноте». Ананов попытался вступить с ней в полемику: «Минуточку, а для чего тогда музей, для чего мы храним это достояние? Для того, чтобы вы на этом писали свои ученые труды? Я пытаюсь возродить искусство Фаберже. А вы, что же мне прикажете, эту сложнейшую, тонкую работу по картинкам возрождать?» Диалог их тогда зашел в тупик, но вот что интересно. Если бы тогда Ананов попросил Ларису показать ему знаменитые часы «Божья коровка», хранитель не смогла бы этого сделать. Часы давно уже были украдены и проданы Завадской и ее сообщниками.

Михаил Швыдкой, с которым мы встречались по этому же вопросу, назвал историю эрмитажной кражи «сюжетом из Достоевского». И действительно. Интеллигентная петербургская семья: папа — доцент, историк; мама — искусствовед; сын — мальчик с высшим образованием, работавший в музее. И они совершают преступление. Но ведь что-то должно было толкнуть их на этот поступок. И толчок был. Уже после ареста Николай Завадский рассказал следователю, что в начале 1990-х он впервые пожаловался своему товарищу, доценту Санкт-Петербургского института имени Лесгафта Ивану Соболеву на нехватку денег. На что тот ухмыльнулся и произнес: «Ваша супруга сидит на корзине с золотыми яйцами, а вы сетуете на безденежье». Именно Соболев и подсказал Завадским простой и якобы безопасный путь решения финансовых проблем. К тому времени Лариса проработала в Эрмитаже почти десять лет. За этот период практически никто не интересовался ни сохранностью фондов, ни ее непосредственной деятельностью. В один прекрасный день Завадская решилась. Лариса стала выходить на работу по субботам или воскресеньям. Мотивировала это тем, что по выходным гораздо спокойнее, молчит телефон, не беспокоит начальство, да и охрана не сует нос в хранилище. А вечером муж Ларисы Николай подъезжал к Эрмитажу на машине и ждал ее у директорского подъезда. Свидетелей умиляла трогательная, семейная идиллия. И уж никто не мог представить, что именно в эти злополучные выходные Лариса выносила из музея экспонаты, об исчезновении которых сегодня узнал весь мир. Завадская предпочитала небольшие предметы, которые легко помещались в женской сумочке, их несложно было вынести. На взгляд обывателя, они не представляли большой исторической ценности: серебряные ложки, чайники, сахарницы — столовое серебро, которым забиты витрины антикварных салонов. Но. Эти вещи не зря хранились в Государственном Эрмитаже. Дело в том, что у всех этих вещей было общее название — «Подарки Николаю II». А этот факт переводил предметы совершено в другую категорию. Первые украденные вещи Завадские отдавали Ивану Соболеву. Изначально планировалось, что их будут продавать только в Москве. В Санкт-Петербурге они всплывать не будут. Это минимизировало и риск, и шанс, что ситуация получит огласку. Тогда ни о каком уголовном деле и речи быть не могло, ведь в хранилища никогда не ступала нога ревизоров. Но в народе об Эрмитаже ходили мифы и легенды, многие из которых даже легли в основу литературных произведений.

Сериал «Бандитский Петербург» смотрела вся страна. Ярким эпизодом фильма стал приход журналиста Обнорского в тюремную больницу к умирающему от чахотки антикварному вору по кличке Барон. Но мало кто знает, что у Барона был реальный прототип — рецидивист Юрий Алексеев, он же Горбатый. Кличку свою он получил за то, что на дело ходил с бутафорским горбом. Алексеев обчистил квартиры десятков антикваров. Он собрал одну из самых богатых частных коллекций Петербурга. Но никогда не связывался с ворованным из государственных хранилищ, да и сам по музеям не ходил. Это было принципиальной позицией Алексеева. В начале 90-х вор в очередной раз оказался в следственном изоляторе. В тюремной больнице врачи диагностировали у него рак легких. Жить Горбатому оставалось несколько месяцев. Именно тогда глава Агентства журналистских расследований Андрей Константинов решил навестить криминальную знаменитость в надежде, что не все тайны вор унесет с собой в могилу. Константинов показал мне отрывок из интервью с Горбатым, которое вошло в его документальную книгу «Бандитский Петербург».

«.Между нами говоря, мне всегда претил вывоз из России живописи, особенно большой и хорошей. Вот последний раз проморгал. Из запасников Эрмитажа 32 полотна XVII-XVIII века голландцев были переправлены в Аргентину. У них же в Эрмитаже 30 лет не устраивались ревизии. Представляешь, 30 лет? В запасники запускали вытирать пыль студентов, а они, бедненькие, крали там потихоньку и потом отдавали за литр пива. Да, все это я хорошо знаю и за слова свои отвечаю. Мне самому не раз предлагали вещи из запасников Эрмитажа, но я не покупал. У меня дома были только честные вещи, а из Эрмитажа вещи уходили.»

Константинов, написавший впоследствии роман «Бандитский Петербург», положил текст этого интервью в основу диалога своих персонажей — журналиста Обнорского и вора в законе Барона. Можно было бы подвергнуть все сказанное об Эрмитаже сомнению, тем более что аудиозапись разговора не сохранилась. Но был и еще один человек, встречавшийся с Горбатым. На роль Барона в сериал «Бандитский Петербург» пригласили народного артиста СССР Кирилла Лаврова. И когда на репетиции сценарист рассказывал артисту все, что знал о прототипе его героя, неожиданно выяснилось, что Кирилл Юрьевич был лично знаком с Горбатым. Конечно, я не могла пропустить этот сладкий эпизод мимо своего расследования. Мы договорились об интервью с Кириллом Юрьевичем и приехали в БДТ. Встречаясь с такими людьми, как Лавров, понимаешь, что ты прикасаешься к совсем другой эпохе, ты дышишь одним воздухом с человеком, который поистине является ее документом. Он рассказал мне о своей единственной встрече с вором Горбатым. Много лет назад осенним вечером Лавров брел по набережной. Навстречу шла пожилая пара. Сухой, долговязый старик, вполне благообразного, интеллигентного вида обратился к народному артисту: «Мы вас узнали. Видели ваши фильмы, спектакли. Нам очень нравится артист Лавров. Кстати, а Вы любите старину?» Артист действительно одно время увлекался антиквариатом, собирал монеты, покупал картины. «Если у вас есть желание, — предложил случайный прохожий, — заходите ко мне в мастерскую, там много интересного». Он достал визитную карточку и протянул ее артисту. Лавров, не глядя, сунул ее в карман и только в театре в гримерной достал карточку и прочитал: «Юрий Васильевич Алексеев, главный эксперт по антиквариату Санкт-Петербурга». Кирилл Юрьевич впоследствии пожалел, что так и не воспользовался приглашением Алексеева. Но по крайней мере он знал, что этот человек не выглядел как уголовник, и в фильме постарался наделить своего персонажа чертами прототипа. Впрочем, реакция на сериал была неоднозначная, и прежде всего со стороны руководства Эрмитажа. Лавров почувствовал охлаждение отношений с Пиотровским. Тогда никто не мог предположить, что фраза Барона о том, что из Государственного Эрмитажа еще лет двадцать можно будет воровать безнаказанно, станет пророческой. Из Эрмитажа воровали долго, но впервые об этом всерьез заговорили только восемь лет назад.

В 2000 году Юрий Болдырев, занимавший пост заместителя председателя Счетной палаты, инициировал полномасштабную проверку Эрмитажа. Так как в этот момент Болдырев баллотировался на пост губернатора северной столицы, многие восприняли его антикоррупционный демарш как предвыборную акцию. Но это не совсем так. Аудиторы очень долго разбирались в запутанной документации главного музея страны. Спустя полгода Болдырев громогласно заявил о выявленных нарушениях. Мы встретились с Болдыревым в одном из московских парков, он был уже очень далек от большой политики, ездил на старенькой «Волге», но во взгляде по-прежнему присутствовала искра искателя правды и человека неравнодушного к тому, что он делал много лет назад. Как рассказал нам Болдырев, результаты проверки Эрмитажа выявили целенаправленно созданную систему, позволяющую бесконтрольно подменять или красть какие-то ценности, использовать государственное имущество в своих целях. Полотна вывозились на выставку в одну страну, а затем незаконно, без каких-либо разрешений продолжали путешествовать по всему миру. Причем в ходе вояжа не проводилось ни одной промежуточной экспертизы, и что в конечном итоге возвращалось в Эрмитаж, не известно. Предположим, экспонат вывозят на две недели, а он путешествует полгода. И якобы бесплатно. Эта благотворительность осуществлялась для самых богатых столиц мира и самых шикарных галерей. Выявила Счетная палата и факты повреждения полотен в процессе многочисленных заграничных турне. Эрмитажу по договору обязаны были выплатить компенсацию за повреждение картины Матисса — более 300 тысяч долларов. Но следов получения этих денег нет. Нет и попыток их взыскания. Хотя даже судиться не надо было, все описано в договоре. Указали аудиторы и на грубейшие нарушения в системе учета музейных ценностей: 221 тысяча экспонатов Эрмитажа на момент проверки не находилась ни на чьем ответственном хранении. После обнародования этих данных разразился скандал. Но вовсе не тот, которого ждали в Счетной палате. На Болдырева обрушилась вся культурная общественность города на Неве. Мол, он, обливая грязью крупнейший музей мира, пытается организовать себе бесплатную пиар-компанию по выборам в губернаторы Санкт-Петербурга. Сам Михаил Борисович рассказал мне, что люди Болдырева требовали от него вещи, которые музейщики сами разыскивали и сразу предъявить, конечно же, не могли. Но спустя три недели, когда в дело вмешалась прокуратура, что-то появилось. Если у Пиотровского в Эрмитаже порядок, как в гаражах у пенсионеров, то будущее главного музея страны печально. По крайней мере в интервью он сравнил свой музей с книжной полкой, и если на ней нет книжки на том месте, где она обычно стоит, то сначала нужно проверить всю полку и только тогда можно сказать, что книги нет вовсе. Проверка Счетной палаты в 2000 году ни к чему не привела. Пошумели и разошлись. Бардак напомнил о себе лишь летом 2006 года...

Арестованный Николай Завадский на допросе у следователя (а мне показали эту пленку в ГУВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области) с трудом припоминал цены, по которым продавал экспонаты. Но эти цифры явно не имели ничего общего с их реальной стоимостью. Когда семья Завадских вошла во вкус, их уже не устраивали деньги, которые предлагал Соболев. И в какой-то момент супруги решили самостоятельно реализовывать краденое. Когда к Завадскому в руки попал серебряный сервиз, он понес его чуть ли не по всему Невскому проспекту. Заходил в ломбарды, антикварные салоны, но нигде его не брали. Говорили, что это не очень серьезная вещь и слишком много пайки. Сервиз чудом удалось спихнуть за три с половиной тысячи долларов.

Удалось мне встретиться и с еще одним участником этой громкой истории. Владелец питерского ломбарда Александр Ерофеев был одним из тех, к кому супруги Завадские принесли на комиссию золоченый напрестольный крест 1760 года. Лариса была в темных очках. Слезы душили ее, когда она поведала Ерофееву легенду, которую, как потом выяснит следствие, рассказывала неоднократно и в других местах. Она рассказала, что их родственники попали в автокатастрофу, лежат в больнице и им нужны деньги на лечение. По их просьбе они и пытаются реализовать эту редкую вещь с максимальной выгодой. Ерофеев купил крест за 20 тысяч рублей. Но что-то заставило предпринимателя не выставить тогда его на продажу, а спрятать у себя в сейфе. Он давно не видел таких древних крестов, а потому оставил его как предмет инвестирования. Когда же летом 2006 года Александр из любопытства заглянул в опубликованный в Интернете список украденных из Эрмитажа вещей, то, к удивлению своему, обнаружил там и фотографию принесенного Завадскими креста. Он решил немедленно передать его в антикварный отдел ГУВД Санкт-Петербурга. Но мне в этой истории показалась интересной одна деталь: когда мы выключили камеру, Ерофеев рассказал, что на оборотной стороне креста был выгравирован значок, который ставят только в ломбардах. Это означает, что заведение Ерофеева было отнюдь не первым, куда попадала реликвия. Возможно, Завадская носила крест по другим скупкам, а потом забирала. Но возможно, крест сдавали совсем другие люди, задолго до Завадской.

Мое расследование продвигалось и в сторону поиска следов благосостояния семьи Завадских. Мы приехали к их дому и поднялись в квартиру. Дверь с опаской открыла жена сына — Ульяна. Завадский-младший женился в июне 2006 года. А через месяц его арестовали вместе с отцом. У подъезда были припаркованы два автомобиля, один из которых (старый разбитый «Форд») принадлежал сыну, а второй («Мерседес-С-220») был куплен Николаем Генриховичем Завадским в кредит. Покупка, прямо скажем, бездарная. Девятилетний автомобиль взять за 15 тысяч долларов. За такую сумму можно было на тот момент приобрести новую иномарку. Никаких иных следов благосостояния ни я, ни мои коллеги-журналисты, ни следователи не нашли. По всей видимости, деньги, которые они выручали от продажи музейных экспонатов, просто проедались. Но вернемся к тому моменту, когда хищения вскрылись.

В Эрмитаже, как и во всех крупных российских музеях, внутренние проверки фондов не прекращаются ни на минуту, ведь количество экспонатов исчисляется миллионами, а для ревизии только одного хранилища необходимы годы. Летом 2005-го очередь дошла до русского фонда. Уже через несколько недель обнаружилось, что в одном из хранилищ не хватает предметов. Завадская объясняла это тем, что они находятся в другом фонде. Но когда была проверка «другого» фонда, она говорила, что пришли новые каталоги, давайте займемся новыми поступлениями. Она, как раненая птица, уводила охотников от гнезда... Завадская находилась в панике, но виду не подавала. Она понимала, что разоблачение близко. Поздним октябрьским вечером 2005 года Лариса уединилась с Николаем на кухне и рассказала ему о нависшей над семьей опасности. Это был последний разговор супругов. Она сказала, что выявлена серьезная недостача вещей. Но Николай был уверен — Лариса вывернется из этой ситуации. И, возможно, она бы что-нибудь придумала. Если бы не. Завадская потеряла сознание прямо на рабочем месте. Примчавшаяся скорая констатировала смерть от сердечного приступа. Глава антикварного отдела питерского ГУВД Владислав Кириллов в интервью сравнил две смерти, которые произошли в стенах Эрмитажа, — Ларисы Завадской и Юрия Подгаецкого, который скончался во время блокады. Он отдавал хлебные карточки своей семье, а сам придумывал себе лепешки из трав. Он составлял топографии предметов, занимался научной работой и умер от голода. Можно было бы понять, если бы он взял какие-то предметы, пошел на блошиный рынок, продал их и купил бы себе кусок хлеба. Но он этого не сделал. Лариса Завадская тоже скончалась на рабочем месте. Но совсем не от голода, а от сердечного приступа, явившегося следствием тяжелого стресса. Наверное, она мотивировала свои поступки тем, что заслуживает лучшей доли, только в результате ее деятельности мы недосчитываемся 226 предметов.

Как только Эрмитаж и ГУВД Санкт-Петербурга объявили о пропаже экспонатов, отец и сын Завадские, а также Иван Соболев, помогавший Завадским сбывать краденое, были арестованы. В Интернете опубликовали списки украденных вещей. И буквально сразу же к зданию антикварного отдела стали подбрасывать экспонаты, которые когда-то реализовывала Завадская. Одним из первых подкидышей был серебряный потир. Когда-то предмет принадлежал религиозной группе «бердяевцев», которую сегодня назвали бы сектой. После революции экспонат передали в Эрмитаж, откуда его вынесла Завадская и сдала в ломбард на улице Ленина, 13. В связи с потиром в деле появился еще один фигурант — известный питерский коллекционер икон Максим Шепель. Ему этот потир был отдан для продажи. Он взял его, отвез в Москву, продал и получил свои комиссионные. Вопрос происхождения потира Шепеля не волновал, так как эта история произошла еще в 2004 году и никаких списков похищенных вещей из Эрмитажа не было. Но как только Шепель узнал судьбу некогда проданного им предмета, он впал в чудовищную депрессию. Он пил, не переставая. Не выходил из дома, будто ждал, что придут и арестуют. И пришли. И арестовали. Но в СИЗО произошел инцидент. В результате удара колющим предметом у Шепеля оказалась повреждена сетчатка глаза, и он частично потерял зрение. Если бы виновниками травмы были сотрудники СИЗО, наверное, арестованный бы не молчал. Но, похоже, что укололся он сам. Впрочем, факт ареста известного коллекционера и последующая травма произвели неизгладимое впечатление на антикварное сообщество. Предметы, похищенные супругами Завадскими, стали подбрасывать с новой силой. Из 31 подброшенного предмета Николай Завадский опознал 27. Остальные он свалил на свою покойную жену, которая сдавала вещи без его участия. Но самым тяжелым для Эрмитажа оказался вопрос экспертизы подброшенных предметов. Дело в том, что в каталоге представлена очень скудная информация о шедеврах. К тому же фотографии были только на 40 предметов из 226 (это к вопросу о том, насколько качественно работают хранители музея). Опознавать остальные пришлось по небогатым описаниям. Завадская, в чьем ведении они находились, умерла, а второй хранитель — восьмидесятилетняя Карина Орлова находилась в больнице с самого начала скандала. Многие искусствоведы предложили Эрмитажу свою помощь, но руководство музея ответило резким отказом. Пиотровский так объяснил мне свою позицию: «Эрмитаж, как всякий музей, — дело закрытое. И когда вы говорите, что независимые эксперты хотят прийти проверить Эрмитаж, то извините, большинство этих экспертов, которые сейчас респектабельные бизнесмены, не так давно назывались по-другому. И их с той репутацией не пускали близко к Эрмитажу. Поэтому приходят и проверяют те, кому положено по государственной должности». Экспертиза произведений искусства — очень сложная процедура. Качество подделок достигло такого совершенства, что, будь живы авторы шедевров, они не сразу бы отличили копию от оригинала. Я стала свидетелем одной такой истории.

В сентябре 2006 года в питерское Агентство журналистских расследований обратился некий коллекционер. Имени своего он не назвал, действовал через посредников. В письме журналистам он сообщил, что в его распоряжении имеется картина, предположительно кисти Александра Родченко, художника-конструктивиста начала XX века. Его полотна высоко ценятся на Западе, наравне с Кандинским, Малевичем, Татлиным. Аноним предложил журналистам выступить посредниками при передаче правоохранительным органам этой картины. По его мнению, она когда-то была украдена из Эрмитажа, о чем свидетельствовал подрамник с соответствующими номерами и шифрами. Буква Э на раме — обозначает Эрмитаж, РЖ — отдел русской живописи, 1292 — порядковый номер хранения, а цифры наверху — размер холста. Честно говоря, рама произвела на меня серьезное впечатление. Я тогда сказала Константинову, что голову даю на отсечение — когда-то рама висела в Эрмитаже. Но вот про картину я такого бы не сказала. Я сразу заметила на обратной стороне дырки от гвоздиков, то есть на раму была натянута прежде еще какая-то картина. И вот что значит опыт и чутье (это я про себя). Журналисты планировали передать картину в ГУВД. Они были уверены, что это очередная эрмитажная пропажа. Но приехавший на пресс-конференцию начальник антикварного отдела Владимир Кириллов спутал все карты. Накануне он обратился в Эрмитаж и попросил проверить, что числится под номером 1292 Э/РЖ, написанном на подрамнике. Результат оказался ошеломительным — под этим номером значилась картина неизвестного художника второй половины XIX века «Дама в темном платье с кружевной отделкой». Картина была передана в Эрмитаж в 1946 году из Музея этнографии. Но самое главное, что «Дама в темном платье» натянута на совершенно новый сосновый подрамник, а цифры точно соответствуют тем, что были на старом подрамнике с псевдо-Родченко. Кириллов рассказал, что новый подрамник — настоящий, то есть он был заменен во время реставрации несколько лет назад. На сим представитель правоохранительных органов откланялся и покинул пресс-конференцию. Журналисты разбрелись. Но вопрос о подрамниках-двойниках засел в моей голове, как пуля. Как раз в тот день я снимала Ананова и во время интервью показала ему фотографии двух подрамников. Он хорошо знал реставрационную кухню и расставил все точки над «і». Оказывается, в мастерских Эрмитажа существует порядок: если подрамник меняется в процессе реставрации картины по причине ветхости, его списывают и уничтожают. Это по правилам, а на самом деле реставрационные отходы — часть колоссального антикварного бизнеса. Подрамник — это половина картины. Аукционистов порой он интересует куда больше, чем само полотно. И реставраторы вместо уничтожения сбывают их тем, кто занимается изготовлением подделок. На эти подрамники натягивают хорошие копии картин, которые и продают коллекционерам как подлинники, якобы украденные из Эрмитажа. Причем если вещь, краденная из музея, и там есть инвентарный номер — это и хорошо, и плохо. Для официальной продажи на аукционе — плохо, поэтому номера сводили. Но как у нас, так и на Западе между коллекционерами с аукционистом существует прямая налаженная связь. И аукционист имеет список — такому-то Кандинского, такому-то Фаберже и т. д. И коллекционеров, как правило, не интересует происхождение вещи, и они ее покупают, минуя аукцион. Более того, какому-нибудь арабскому шейху у себя в бункере отчасти даже престижно иметь ворованный шедевр. Получается, что те люди, которые проводили реставрацию «Дамы в черном платье», не выбросили подрамник, а продали его. Реставрационные мастерские находятся в помещении музея. Значит, сделала я свой вывод, из Эрмитажа можно вынести не только небольшие по размеру предметы, но и крупные, такие как подрамник. Но ведь кто-то же стоит на выходе из музея. Вопрос охраны стал для меня следующим пунктом расследования и следующим откровением...

Оказывается, Эрмитаж не охраняется милицией. Вернее, сотрудники вневедомственной охраны располагаются только в залах и на входах для посетителей. Их основная задача — следить, чтобы в музей не пронесли бомбу, в залах не дрались школьники, какой-нибудь вандал не испортил полотна и не разбил витрины с экспонатами. А вот директорский вход, через который проходит персонал, и откуда, собственно, выносила Завадская свои трофеи, охраняется службой собственной безопасности музея. Эрмитаж — не единственный, кто отказался от услуг милиционеров. Еще 600 российских музеев не охраняются людьми в форме. Руководители музеев объясняют такое решение непомерно высокими ценами, которые выставляет за свои услуги МВД. Замкнутый круг.

В процессе судебного следствия были сняты обвинения с Максима Шепеля, Ивана Соболева, сына Завадских Николая. Завадский-старший получил небольшой срок по статье «Кража в особо крупных размерах». Но он признал только 52 предмета, а кто украл остальные 174 экспоната, по-прежнему загадка. Но, как ни парадоксально, в деяниях Завадских есть один позитивный момент. Не случись так называемой «кражи века», музейными проблемами государство не занялось бы всерьез. В данный момент создана межведомственная комиссия для ревизии эрмитажных фондов. Ювелирный отдел, в котором хозяйничала Завадская, должны проверять сотрудники Пробирной палаты. Но в Санкт-Петербурге эту структуру представляют четыре человека, и если всех их бросят на Эрмитаж, торговля ювелирными украшениями в Питере и прилегающих областях просто остановится. Многие с опаской говорят о предстоящей проверке. Миллионы единиц хранения на бумаге могут вылиться в гораздо меньшую цифру в реальности. Сегодня Эрмитаж стоит перед выбором — или полностью менять вековой уклад, или оставить все как есть. История с Эрмитажем заставила нас по-другому

взглянуть на то, как мы относимся к национальному достоянию. Огромное количество экспонатов было раздарено советским правительством руководителям дружественных братских республик, и большая часть этих подарков из Эрмитажа. В 90-е годы государству вообще было наплевать на музеи, десятки коллекций просто перестали существовать. И тогда вопрос: что мы оставим детям — подделки и копии, натянутые на ворованные музейные подрамники? Сегодня этот вопрос остается открытым. Таким же открытым, как и большинство служебных входов российских музеев и галерей.

Глава 4. ИНСТИТУТ КРАСОТЫ.

Я очень тепло и нежно отношусь к врачам. Окончательно утвердила меня в этом мой друг и коллега, ведущая программы «Здоровье» Елена Малышева. И уж если тема, над которой я начинаю работать, хоть как-то соприкасается с медициной, я непременно иду к ней за советом. Вот и в этот раз, понимая стопроцентное попадание в зрительский интерес, не скрою, для нас это очень важно, я попросила Лену рассказать мне все, что возможно. Лена знает всех ведущих российских пластических хирургов, но сразу ошарашила меня фразой: среди них есть и настоящие бандиты. Я тогда не слишком внимательно отнеслась к этому заявлению. (Пройдет месяц, и один из хирургов пообещает натянуть мне глаз на противоположную часть организма, вот тогда я почувствую, что такое — медицинский бандитизм.)

Честно говоря, начиная работать над этой программой, я преследовала и личную цель — переделать собственный нос. Возраст для переделки носа у меня был уже критический — 35 лет. Но я надеялась присмотреться к врачам и выбрать лучшего кандидата. Когда мне было 22 года, меня сильно избили, вследствие чего мой нос приобрел фантастическую форму. Частных клиник тогда не было, и я отправилась в «Институт красоты». Один из хирургов попросил за операцию 300 долларов — по тем временам фантастическая сумма. Уже тогда я поняла, что в коридорах клиник эстетической медицины вращаются теневые деньги. И что не только ни одна операция, но даже самая простая процедура не делается по прейскуранту — за все платят лично врачу в конверте. В результате прооперировал меня профессор, заведующий отделением. Прооперировал так себе, по крайней мере если я поворачиваю голову чуть влево, то выгляжу совсем иначе, нежели в правый полупрофиль. Потом он прооперировал мою подругу и тоже не очень удачно. Впрочем, положа руку на сердце, я еще не видела ни одной операции, о которой я могла бы сказать — супер, пятерка. Человеческий организм непредсказуем, и как поведут себя раны и швы при заживлении — не известно. Именно поэтому я двумя руками подписываюсь под фразой Малышевой: «Пластическая хирургия — единственная область медицины, в которой показания к операции диктует сам пациент. Он же сам в ответе и за ее последствия».

Итак, Елена Васильевна любезно согласилась провести мне пластический ликбез. Мы отправились к главному пластическому хирургу России Николаю Олеговичу Миланову. Это была долгая и очень полезная для меня беседа. Начнем с того, что если вы откроете справочник медицинских профессий, то специальности «пластическая хирургия» вы там не найдете. Официально такой профессии нет. А есть челюстно-лицевая хирургия, которая разделяется на эстетическую и реконструктивную. Реконструктивные операции составляют 75 процентов от всех пластических, а эстетические лишь четверть. Первая часть касается пересадок кожи, ликвидации всевозможных дефектов после травм, ожогов, ранений. В последнее время появились новые пациенты — те, кто проходит по государственной программе «Защита свидетелей» и жертвы терактов. Тяжелый искалеченный пациент — это всегда большой риск и неординарная ситуация. Еще один мой собеседник — выдающийся российский реконструктивный хирург Александр Неробеев рассказал мне, как несколько лет назад академиком Коноваловым была проведена операция по разделению сиамских близнецов, которые срослись головами. Разделить их нейрохирург брался — а вот кто обеспечит пластику? Этот вопрос оставался без ответа. Неробеев предложил свой вариант закрытия двух черепов. Операция шла 17 часов и закончилась успешно. Тогда девочкам было по 18 месяцев, и родители увезли их в Америку. Но в США почему-то рассказывали, что детей спасли американские, а не русские врачи. Могу сказать одно — в России сильнейшие реконструктивные хирурги. А вот эстетика в большинстве своем стала прибежищем шарлатанов. Студенты по правилам должны прослушать тысячи часов лекций и набить руку в операционных ассистентами. На деле молодые специалисты быстро получают лицензии, а набивают руку уже в процессе. Но даже если вы попали под нож к очень опытному хирургу, нет никакой гарантии, что результат вас порадует. Дело в том, что 75 процентов операций, которые делает один врач, — это переделки после других. А потому круг пациентов не слишком большой, просто многие ходят от одного врача к другому, пытаясь довести до совершенства какие-либо части своего тела. Кстати, пластика очень заразная штука. Есть целый отряд сумасшедших (многие из них — жены пластических хирургов), которые бесконечно что-то у себя переделывают, на них уже места живого нет, а они все ходят за своими мужьями с протянутой рукой, ногой или иной частью тела. Когда я в 1992 году оперировала нос, со мной в палате лежали две девушки. Я очень долго не могла понять, что им надо резать. Я всматривалась в их лица, фигуры — бред какой-то, все идеально. Наконец их привезли после операций. Оказалось, одной отсасывали жир с внутренней стороны коленей, а второй — с бедер. Причем обе весили килограмм по 50. Уже там я поняла, что предела неудовлетворенности собой нет. На этом и стоит пластическая хирургия.

Академик Николай Миланов рассказал мне, что в советские времена в Москве пластикой занимались только два института. Эстетическая хирургия очень тяжело пробивала себе дорогу. В Минздраве были озабочены тем, например, что в трети советских роддомов не было туалетов. Министр так и сказал академику: «Идите пришивайте пальцы, чтобы люди стояли у станка, а если у какой-то женщины кривая грудь — под одеждой это скроется. И если она женщина порядочная, то грудь ее увидят один-два человека в жизни — не больше. Мы не можем тратить деньги на обучение специальности, которая не несет конкретной пользы». Именно с таким отношением и боролись наши пластические хирурги, пытаясь вытащить отрасль из состояния каменного века. Но очень часто к услугам пластических хирургов прибегали и спецслужбы. Доктор Неробеев рассказывал мне, что по просьбе КГБ не раз перекраивал лица разведчиков. Так пластическая операция становилась частью секретной. Более того, ему приходилось оперировать людей, ни фамилий, ни имен которых он не знал. Его привозили в так называемые специализированные учреждения, где на операционном столе уже лежал пациент. Показывали только область тела, где надо было сделать операцию, профессора знакомили с результатами анализов, и все.

На Западе в 1980-е годы уже вовсю вставляли в грудь силиконовые протезы, отсасывали жир, подкачивали губы и ягодицы, убирали лишние ребра. За железным занавесом стремительно развивался шоу-бизнес, а за ним галопом неслась пластическая хирургия. Поп-идолы и были самыми ярыми пропагандистами успехов пластических хирургов. А в России бум начался только в 1990-е годы. И как всегда с перекосами. На площади трех вокзалов в Москве висел рекламный щит: «Вам до поезда два часа, а у вас маленькая грудь — зайдите в привокзальную комнату — и вы приедете домой с новой грудью!» Это был фантастический по прибыльности бизнес. Не надо было учиться, нужно было иметь только шприц и гель. Так называемые хирурги вкачивали его в отвисшие грудные железы, а результат был виден сразу.

И сразу — большие деньги. Это была грандиозная пластическая афера. Ведущие российские хирурги пытались как-то остановить этот чудовищный конвейер, ведь через год у пациентов начинали происходить страшные вещи — вкаченный гель расползался по всему организму. Грудь уплывала подмышку, а губы выворачивало, как у боксеров после боя, или вытягивало вперед, как у утки, в результате чего образовывались резкие носогубные складки. Вылавливать сбежавший гель — это еще несколько тяжелых операций. Но привокзальные целители об этом не сообщали. Они даже создавали летучие бригады, которые ездили по всей Сибири и Дальнему Востоку. Слух о расчудесных столичных умельцах тут же разлетался по провинции, и толпы страждущих выстраивались в очередь. Через неделю весь город ходил с надутыми губами, грудями и прочими местами. И бригада меняла дислокацию. У одного из наших героев — хирурга Владимира Тапии мы встретили в отделении пациентку, пережившую подобную экзекуцию. Женщину звали Вероника. Она попала в автомобильную катастрофу, в результате чего у нее оказалась фактически срезана внешняя часть бедра одной ноги. В тот период было очень модно использовать гель, в том числе и для восстановления поврежденных форм. Женщине, дабы скрыть дефект, закачали в бедро четыре литра геля. Но он, вопреки ожиданиям пациентки, отнюдь не восстановил форму бедра и вдобавок уже через месяц пошел гулять по всему телу. Целый год, в несколько этапов, Тапия вылавливал этот гель, пока наконец не привел ногу в исходное состояние. Женщина была очень довольна, что наконец-то избавилась от этого ужаса. Но впереди ее ждали еще несколько реконструктивных операций, так как нога представляла собой печальное зрелище и даже брюки не могли скрыть эти дефекты.

Мы тогда спросили Веронику: а не пыталась ли она подать в суд на врачей, которые устроили ей такой «праздник»? Но в те времена жаловаться на медицинский бандитизм было некуда, так что Веронике пришлось все расхлебывать самой. Но самое парадоксальное, что и сейчас свою правоту мало кому удается отстоять. Николай Миланов — президент Ассоциации пластических хирургов. Но вот в чем странность. Членами ассоциации являются только 600 врачей, а клиник в России 5000. И не входящие в ассоциацию доктора плевать хотели на нормы и правила профессионалов. Но все же существует алгоритм, следуя которому можно побороться за свои права. Если пациента искалечил хирург и он решил довести дело до суда, ему необходимо заключение судмедэкспертов. Профессор Александр Неробеев председательствует в судебно-медицинской комиссии, которая разбирает подобные случаи с пластическими операциями. Кстати, на долю пластиков приходится только девять процентов от всех врачебных ошибок. Лидируют в этом списке с большим отрывом стоматологи и гинекологи.

С одной поправкой: к стоматологам и гинекологам обращается 100 процентов населения (женского во втором случае), а к пластикам — единицы. И тогда выходит, что 9 процентов — огромная цифра.

Но комиссия экспертов лишь констатирует факт нанесения вреда пациенту, но отнять лицензию у хирурга, как это делают их коллеги на Западе, она не может. По крайней мере за последние 10 лет таких прецедентов не было. Неробеев рассказал мне и противоположные истории, когда его коллеги-врачи сами становятся жертвами нечистоплотных пациентов. Профессиональные сутяги терроризируют клиники, выколачивая из них десятки тысяч долларов за то, что им якобы не нравится результат. Тут-то судмедэкспертиза и определит, насколько правомочны претензии пострадавшей стороны. Но в четверти случаев эксперты все же подтверждают опасения истцов. И даже заставляют недобросовестных коллег переделывать работу. Но кто ляжет под нож к человеку, от которого уже пострадал? И искалеченные пациенты вынуждены идти на переделку к другим хирургам за свои же деньги. Вот такой замкнутый круг прошла одна из наших героинь. Ее привел в редакцию мой коллега — журналист Дмитрий Серебровский. Марине было 62 года. Она переводчик с немецкого языка. В 1987 году женщина впервые сделала подтяжку лица у знаменитого хирурга Игоря Вульфа. Операция прошла успешно, Марина даже вышла замуж за какого-то немецкого бизнесмена. Через восемь лет она опять пришла к Вульфу с той же самой просьбой. Он согласился все сделать быстро, в тот же день, без анализов и за три с половиной тысячи долларов. Кстати, подтяжка в таком возрасте всегда предполагает три отдельные независимые операции: собственно круговая подтяжка лица, верхние веки и нижние веки. Но Вульф решил не мучиться и сделать все за один присест. Он очень торопился в Италию, где оперировал в одной из частных клиник. После его отъезда у Марины начался отек шеи. Она позвонила доктору и выслушала рекомендацию делать массаж, что было в такой ситуации противопоказано. Впоследствии Вульф утверждал, что такой рекомендации он не давал. Вдобавок доктор забыл снять швы, отчего загноилось и вывернулось нижнее веко. К тому же появилось облысение у висков. В результате Марина обратилась в суд. Восемь лет ее перебрасывали от хирурга к хирургу. После семи операций лицо, как она говорит, изменилось до неузнаваемости. Мое же впечатление было обратным, если бы Марина не заговорила о своих проблемах, я бы и не заметила, что у нее какие-то дефекты на лице. Выглядела она достаточно молодо. По крайней мере лет на 10 моложе. Сейчас ее имя хорошо известно в мире пластических хирургов, и никто больше за нее не берется. Пластическая операция, как любая другая, это всегда риск. И как у любых врачей, у пластиков бывают ошибки и даже летальные исходы. Врач не Бог, он не может предусмотреть все. И человек, идущий на операцию, должен об этом помнить. Такие случаи бывают у каждого хирурга, но разница лишь в том, как врач выходит из него — он может бросить пациента, а может, то есть должен, то есть обязан, предложить ему переделку. Вот этим-то и отличаются настоящие врачи от бандитов и шарлатанов. И кстати, аспект переделки нужно обязательно оговаривать перед операцией и прописывать его четко в контракте.

Конечно, пациенты приходят всегда с желанием чего-то исправить. Но здесь надо отсеивать нормальных людей с нормальными пожеланиями от ненормальных. Первый закон пластической хирургии — разговор с хирургом. Один такой разговор мы наблюдали в клинике Владимира Тапии. Его полная фамилия Тапия-Фернандес. Он родился, вырос и учился в Боливии, а затем много лет стажировался в Италии и Соединенных Штатах. Последние годы он оперирует в Москве. Его день расписан по минутам и начинается, как ни странно, с вечера предыдущего дня, когда в центре Москвы он консультирует пациентов. Поговорить с врачом в нашем присутствии согласилась Елена из Новокузнецка. На вид ей было лет тридцать, симпатичная женщина, но мешки под глазами существенно портили внешность. Несколько лет она думала об операции. Надо отдать должное ее тщательному подходу к этому вопросу. Тапиа — пятый специалист, которого она посещала для консультации. Мы не ожидали, что боливиец начнет с ходу отговаривать ее от операции, рассказывая о многочисленных осложнениях, которые могут начаться после всего. Елена потом сказала нам, что он — единственный, кто заговорил о последствиях и предостерег ее от ошибок. Не знаю, легла ли она под нож или нет. Но доктор признался нам, что отговаривает регулярно, и тем не менее пациентов ему и так хватает. Кстати, Тапию можно назвать пионером липосакции в России. Именно он привез сюда в начале 1990-х технологию откачивания лишнего жира. Привез на свой страх и риск, не зная, отзовутся ли клиенты на предложение по радикальной коррекции фигуры. А народ-то откликнулся. Тапия организовал школу по обучению этой технологии. Программа была рассчитана на три года. Но хирурги походили на операции три месяца и решили, что полностью освоили процесс. А дальше началась голая правда. Тяжелейшие осложнения, с одной стороны, с другой — пациентки полнели, и жир скапливался вокруг тех мест, которые были прооперированы — получалась жуткая картина. Тапия после этих «ученичков» очень много переделывал. Но он сам никогда не откачивал помногу. А вот рекорд его учителя — доктора Зокки — 22 литра за одну операцию.

Еще одна пациентка, на которую мы обратили внимание в клинике доктора Тапии, была совсем девчонкой — 16 лет. Ее звали Гульнара, и привез ее к Владимиру из Ростова отец. У девочки было затруднено дыхание, и врачи направили ее на лор-операцию, в результате чего у нее провалилась перегородка. Папаша пришел к ростовскому врачу, взял его за шкирку и тряс так, что тот дар речи потерял. Но делу это не помогло. Девочку привезли к Тапии, сделали рентген, а там перегородки нет. Резонный вопрос: а из чего делать нос? Две недели Владимир консультировался с коллегами. И в конце концов Тапиа установил ей донорский хрящ. Мы снимали девчонку спустя неделю после операции, она выглядела просто красавицей. Не знаю, как обстоят у нее дела сейчас, но тогда это было настоящим спасением. Впрочем, пока я изучала сложности пластической хирургии, желание переделывать свой собственный нос становилось все меньше и меньше. Окончательно меня отвратила от этой затеи вот какая история.

В нашей программе принимали участие, помимо многочисленных пациентов, жертв и судмедэкспертов, три основных хирурга. Это уже известные вам доктор Тапия, профессор Неробеев и еще один герой — профессор Александр Сергеевич (фамилию его я произносить не хочу). Его знают звезды отечественного шоу-бизнеса. Многих из них он оперировал бесплатно, просто за рекламу, зато остальной контингент был исключительно с Рублевки. Цены на его услуги были заоблачными, как минимум в три раза выше, чем за аналогичные услуги у других врачей. Клиника его располагалась в самом центре столицы, а загородный офис — в знаменитом рублевском поселке Барвиха. Безусловно, Александр Сергеевич — человек способный, но во многом своему карьерному взлету он обязан жене — дочери известного грузинского хирурга. Она сама по профессии врач, но по деловой хватке — просто акула. Женщина весьма странной внешности. Ей было под пятьдесят, но она ходила с голым пупком, мощным декольте, все лицо ее было похоже на маску. Всем своим видом она показывала, кто хозяин не только в доме, но и в клинике. Профессор же производил впечатление робкого подкаблучника, а потому его жена определяла стратегию и основные направления деятельности клиники. Впрочем, мой выбор на эту пару пал не случайно. Мне ее буквально навязала коммерческая служба нашей телекомпании. Их появление в программе было проплачено. А так как я по поводу каждой кандидатуры консультировалась с Еленой Малышевой, то, естественно, сообщила ей и о своем новом герое. Лена покрылась красной краской, у нее затряслись руки: «Ни в коем случае, этому человеку в сообществе никто не подает руки, кто угодно, только не он». Лена как в воду глядела, сказав, что если остальные участники программы узнают, кто рядом с ними в компании, то откажутся принимать участие. Я пошла в дирекцию нашей компании с просьбой разорвать отношения с этой подозрительной четой, но дирекция была непреклонна. Впрочем, позднее они сами горько пожалели, что не пошли на мои уговоры.

Небольшое лирическое отступление. Дело в том, что пластическая хирургия развивается стремительно. Все время появляются новые методы, препараты, протезы и прочее. Но в отличие от классической хирургии все эти новации не проходят достаточно серьезных клинических исследований у нас в стране, а сразу пускаются в оборот. Одной из таких новаций являются так называемые стволовые клетки. Я не ученый, но даже они на примитивном уровне не могут объяснить, что это такое, впрочем, в моем расследовании это и не главное. Хотя сейчас я прекрасно владею предметом. Стволовые клетки можно получить двумя путями — вырастить из взятых у вас клеток по специальной технологии или получить из абортного материала. Важно то, что наш профессор один из первых начал использовать стволовые клетки в своей работе. Серьезные же врачи категорически против этой новации. То есть они против экстренного внедрения метода в производство, как абсолютно не изученного. А милая супружеская чета плевать хотела на мнение профессионального сообщества. Они кололи эти клетки кому и куда попало. Я видела своими глазами и глазами оператора: пришла девушка, новая русская, мать двоих детей, решила подкорректировать себе нос. Тут же владелица клиники, закачав в шприц какой-то жидкости, которую она назвала стволовыми клетками, посадила барышню на кресло и вколола ей в горбинку носа этот состав. Затем на нос наложили гипсовую повязку и попросили прийти через три дня на смотрины. Мне показалось подозрительным, что девушка не смыла макияж, не переоделась, не подписала никаких документов, предварительно ей ничего не рассказали о методе коррекции, у нее не взяли никаких анализов, и вот еще деталь — девушка тут же заплатила администратору 2000 евро (у нас в стране все расчеты производятся в рублях по курсу) и не получила кассового чека. Все это меня насторожило. Но не только это. Дело в том, что большинство частных клиник арендуют помещения в больницах, где есть оперблоки и реанимации. Александр Сергееевич оперирует у себя в клинике, где нет и не может быть реанимационного отделения. С учетом того, что большинство операций делают под общим наркозом, это огромный риск, ведь осложнения — вплоть до остановки сердца — могут возникнуть прямо на операционном столе. В этом случае помогать некому. Жена профессора попросила рассказать о ней в программе как о выдающемся пластическом хирурге, взамен пообещав всю жизнь обслуживать меня бесплатно. Перспектива уколов неизвестными препаратами в нос за 2000 евро показалась мне неравноценным обменом, я промолчала, но от всей этой атмосферы меня начинало потихонечку подташнивать. Бесил надменный тон, с которым она обращалась к присутствующим, хамское отношение к своим сотрудникам — все это опытный глаз журналиста брал на заметку. Потом в кресло посадили еще одну даму лет пятидесяти, на которой испытывали новый метод «фотолифтинга». Приборчик долго ползал по ее накрашенному лицу, совершая в процессе редкие вспышки (каждая вспышка стоила несколько десятков евро). По задумке доктора, уже через неделю пациентка должна будет выглядеть гораздо моложе. Ну что ж, мы приехали через неделю посмотреть на тетеньку и взять у нее интервью. Но нашу героиню загримировали так, что она стала выглядеть не лучше, а хуже. Но так как тетеньке обещали солидную скидку в обмен на интервью для нашей программы, она заливалась соловьем о чудодейственном методе. На этом я сказала: «Хватит!» И мы приступили к монтажу.

Когда черновой вариант программы был готов, мы передали его в дирекцию общественнополитического вещания Первого канала (так положено). Там посмотрели, одобрили и поставили проект в эфир. У нас было в запасе буквально три дня. Дело было за малым — показать программу ее героям, как мы, собственно, и договаривались. Я с ужасом ждала ответа от участников программы. Первым за кассетой приехал курьер из клиники профессора Неробеева. Уже через два часа мне позвонила его ассистент и сказала следующее: «Наташа, большое спасибо, мы посмотрели ваше творение, нам все очень понравилось, но принимать участие в программе, где известный профессор и его жена рекламируют стволовые клетки, мы не будем». У меня сердце остановилось. Эфир — через два дня. А как я могу вырезать Неробеева, который вместе со своими пациентами занимает треть программы. И почему я должна его вырезать — он прекрасно говорит, он уважаемый человек, крупный ученый? Почему? Я тут же набрала номер исполнительного директора и сообщила ему это пренеприятнейшее известие. Конечно, ничего внятного в ответ я не услышала. Мы ждали вечера, когда в «Останкино» на просмотр приедет жена Тапии — Наташа. Двухметровая блондинка-красавица с мраморной кожей занималась вопросами PR собственного мужа. Как только она увидела на экране главу про стволовые клетки, остановила просмотр и позвонила мужу. Возмущению супругов Тапия не было предела. Они, так же как и Неробеев, поблагодарили меня за внимание и попросили вырезать их полностью. На часах девять вечера. Завтра в 10 утра у меня уже озвучание. Что делать — я не знаю. Времени доснимать у меня нет. Я поставила в известность о происходящем генерального директора компании Алексея Пиманова. Он ответил: «Поступай, как считаешь нужным». И я приняла единственное верное решение. Впереди была ночь, что по телевизионным меркам — немало. Я позвонила девушке из рекламной службы нашей компании и сообщила ей, что супружеской четы — новаторов в программе не будет, что это мое решение и точка. Сбросив с себя бремя переговоров с этими ребятами, я занялась наращиванием хронометража программы. Дело в том, что супруги со своими клетками занимали 12 минут эфира, и если я их вырезаю, то это время надо было чем-то заполнить. Как всегда, на помощь пришли мои друзья. Я позвонила коллеге по «Совершенно секретно» Мише Маркелову с вопросом, кто из террористов пользовался услугами пластических хирургов. А Миша — крупный специалист по горячим точкам. Он-то и подсказал мне кандидатуру Салмана Радуева. Террорист номер один неоднократно оказывался на столе у реконструктивных хирургов. У него было серьезное осколочное ранение в голову, и врачи в Германии поставили ему титановую пластину на место разбитого фрагмента черепа. После операции Радуев и получил кличку Титаник. Ему вмонтировали протез глаза, фрагмент скулы, в общем, собрали по кускам. А Миша неоднократно встречался с Радуевым в Чечне и дал мне кассету с его интервью, а также архивные съемки жизнедеятельности бандита. Так у меня появился первый вставной фрагмент. Я быстро написала текст и отдала его Димке Серебровскому, который вместе с режиссером Светой Анучкиной, бывшей на девятом месяце беременности, скоропостижно монтировали. Но это две минуты, а надо было придумать еще на 10. Я обратилась к своему другу Георгию Черданцеву — прекрасному футбольному комментатору. Жора мне рассказал историю о том, как пару дней назад футболисту Андрею Шевченко раскроили вдребезги губу. После травмы он перенес пластическую операцию. Услышав это, я завизжала от радости. Конечно, мне очень горько было за Шевченко, но благодаря его ранению в программе появились еще две с половиной минуты. Жора нашел у себя кадры, где Шевченко принимает участие в рекламной кампании Джорджио Армани, мы настригли футбольные матчи с его участием — получилось очень живо и интересно. Было три часа ночи, а нарастили только пять минут. Остальное решили брать из остатков интервью Тапии и Неробеева. Худо-бедно, но к утру мы закончили монтаж. Впереди еще озвучание, а я уже и на ногах не стою. Впрочем, такие марафоны для нас не редкость. У меня был рекорд — в 2002 году я в понедельник получила задание сделать программу о футбольном погроме на Тверской улице в Москве и в пятницу утром сдала на эфир 26-минутную программу. К тому же за это время я еще сделала 12-минутный сюжет для программы «Человек и закон» об освобождении из тюрьмы криминального свердловского авторитета Сергея Терентьева. Получилось, что за неделю я спала только одну ночь — со вторника на среду. После этого я поверила в беспредельные возможности человеческого организма. Так, кстати, работает все телевидение.

Впрочем, наутро меня уже ждало разбирательство с супругами. Я очень корректно объяснила им ситуацию. В ответ начался истошный крик, и я положила трубку. Жена перезванивала мне еще раз двадцать и наговаривала на автоответчик, какое место она мне куда натянет или пришьет. Все это было, с одной стороны, крайне неприятно, с другой — закономерно и предсказуемо. Я в который раз убедилась в том, что интуиции надо доверять, да и Елена Васильевна Малышева была абсолютно права. Все-таки в медицинском сообществе еще живо понятие «нерукопожат-ный» человек. Потом мне рассказали историю о женщине, которая пришла к ним с претензией по поводу качества проведенной операции. Пациентку выгнали в шею из клиники охранники.

Программа вышла с оглушительным рейтингом. Ее посмотрела, наверное, вся женская часть зрительской аудитории. Мне выразили благодарность за проявленный героизм, но осадок в душе остался очень неприятный. Не знаю, может быть, с годами, когда лицо мое станет похожим на печеное яблочко, я вернусь к мысли о необходимости лечь под нож пластического хирурга. Но вот нос я в тот момент переделывать так и не решилась. По крайней мере ни в моей карьере, ни в моей личной жизни эта приобретенная горбинка не сыграла роковой роли. К тому же у пластических хирургов есть поверье: меняешь форму носа — жди перемен в жизни. А я ничего менять не хочу. Пока.

Во все времена в России воровали золото. Петр I воров вешал. Сталин расстреливал. Брежнев сажал. Сегодня же половина добываемого в стране золота разворовывается совершенно безнаказанно. В «левом» обороте более миллиарда долларов. Эти деньги могли бы принадлежать государству. Но, увы. Государство, некогда державшее под контролем каждый грамм желтого металла, уже не в состоянии вернуться на прежние позиции. На криминал в отрасли работают ученые, банкиры, правоохранительные органы, промышленники, заключенные. Золото воруется в артелях, перевозится челноками-контрабандистами, штампуется на подпольных заводах. Нелегальный оборот достиг критической отметки. Это ясно и тем, кто стоит у власти, и тем, кто работает в этом сегменте рынка.

Глава 5. ДИКОЕ ЗОЛОТО

С таким вступлением ко мне обратились мои друзья — оперативники «Шаболовки» (ГУ МВД по ЦФО). Как правило, задумывая крупную операцию, они привлекали меня в качестве человека, обеспечивавшего им информационную поддержку. Дело в том, что экономические преступления — вещь своеобразная. Как только какой-то компанией начинают интересоваться опера, тут же гонец от коммерсантов несется к разным начальникам в прокуратуру, в Кремль и так далее с острым желанием, а главное, финансовой возможностью замять дело. Обнародование в СМИ следственных материалов иногда просто спасает уголовные дела и позволяет доводить их до суда. Так получилось и с «Золотом». Это телевизионное расследование вышло в двух частях. Первая рассказывала о нелегальном обороте металла и воровстве на приисках. А вторая касалась производства ювелирных изделий и контрабанды. Месяца три мы с моим коллегой Максимом Гладким ковырялись в следственных материалах, оперативных съемках, разбирали уголовные дела. Мы ползали со скрытой камерой по ломбардам, ювелирным магазинам. Он поехал в Магадан, а вслед за ним рванула съемочная группа Эдуарда Петрова — руководителя проекта «Честный детектив» на Российском канале. Они узнали, что мы готовим такую тему, и решили перебить зрительский интерес. Посему мы очень торопились выйти в эфир первыми. И здесь помогли, конечно же, связи и очень теплое к нам отношение со стороны спецслужб. Сотрудники ФСБ, занимавшиеся преступлениями, связанными с контрабандой, прониклись к нам таким доверием, что отдавали самые «лакомые» материалы. На нас работали «Шаболовка», Федеральная таможенная служба, аэропорт Домодедово, всевозможные ассоциации ювелиров — московские, российские и прочие. Мы в буквальном смысле слова утопали в информации. Расследование складывалось по крупинкам в цепочку. Но ясно было одно: отечественного производителя надо спасать. То, что происходит на ювелирном фронте, кроме как войной назвать нельзя. Я это поняла. И совершенно искренне решила поднять вопрос о поддержке наших ювелиров. На меня тут же начали нападать: мол, Мет-лина делает это не просто так. Дудки. От работы над этой программой мне перепали маленький мельхиоровый петушок, которого подарили во время съемок, и премия, которой наградил программу Союз ювелиров России. Но вернемся к сути. Сначала немного истории.

Еще задолго до войны Сталин пригласил к себе известного ученого Александра Серебровского. Первое лицо государства интересовал золотой потенциал. Се-ребровский тогда привел в пример Америку, где добывали металл эффективным артельным способом. «Вот поезжайте туда, — повелел Сталин, — и изучите заокеанский опыт». Через полгода Верховный заслушал отчет. По словам ученого, в частных артелях на Аляске работали тысячи людей и всем им платили недурное жалованье. Но Сталин знал, как добывать золото бесплатно. Именно тогда было принято решение о создании Северо-Восточного лагеря ОГПУ на Колыме. И старателей заменили заключенные. А Колыма — это уникальная золотоносная провинция, где драгметалл можно было грести лопатой. Его и гребли десятки лет. С начала 1930-х до середины 1950-х годов через колымский ГУЛАГ прошли 800 тысяч заключенных. Из них, не выдержав испытаний, погибли 130 тысяч, а еще 10 тысяч были расстреляны. Бесплатная рабочая сила и огромные запасы руды стали залогом процветания советской золотодобывающей отрасли. Но, несмотря на жесткий государственный контроль, металл с приисков уже тогда потихоньку утекал налево. После войны первыми пронюхали про магаданское золото выходцы из Грузии. Но в считаные месяцы активные участники группировки были осуждены и расстреляны. Свято место пусто не бывает.

Идем дальше.

Таганский рынок — воскресный рай для нумизматов. В 1970-е годы здесь у торговцев монетами появились золотые николаевские червонцы. На них профиль императора был заметно смещен вправо. Но ювелиры отмечали очень высокое качество золота. И подделки охотно скупали те, кто хотел выгодно вложить капитал. Милиция заинтересовалась происхождением червонцев и выяснила, что золото в монетах — магаданское, а отливали их на Северном Кавказе. В Ингушетии уже тогда вовсю работали подпольные заводы, которые перерабатывали металл кустарным способом и изготавливали ювелирные изделия и монеты. У государства появился мощный конкурент — криминальный этнический синдикат. У синдиката свои поставщики, каналы транспортировки и рынок сбыта. Впоследствии золотой трест в народе назовут «Ингуш-золото». В начале 1990-х премьер правительства РФ Егор Гайдар вообще предложил передать всю отрасль в частные руки: мол, государству выгоднее покупать золото на лондонской бирже. Сказано — сделано. Переход отрасли в частные руки не принес государству никаких дивидендов, а масштабы хищений с приисков превысили легальную добычу. Чтобы узнать, что происходит в начале XXI века в самом золотоносном крае России, наша съемочная группа отправилась в Магадан.

Здесь проживает около 300 тысяч человек. Большинство населения задействовано в золотодобыче. По области рассредоточены несколько исправительных лагерей. Многим зэкам после окончания срока заключения возвращаться некуда, вот они и остаются на приисках и, как правило, попавшись на воровстве, снова оказываются в тюрьме. Золото официально намывают артели. На территории Магаданской области их 260. Все — частные и добывают 30 тонн золота в год. Местная милиция говорит, что до трех тонн «уходит налево», а удается вернуть только десятую часть. Артели бывают двух видов. Первые — действительно занимаются добычей. Но. За единицу времени на одной драге можно намыть 100 граммов, а можно — килограмм. Это как повезет. А сколько добыл артельщик в действительности — никто проверить не может. В сговоре обычно вся бригада вместе с охраной. Ежедневно с крупных артелей в магаданской области уходит налево более одного килограмма золота. И вот почему. На момент наших съемок артели официально у своих работников принимали грамм золота по 200 рублей. А ингушские перекупщики по 237. У них отлажена схема деньги-золото-деньги. В Магадан каждый месяц приходит определенная сумма наличных — 100-200 тысяч долларов для закупки драгоценного металла. Кстати, сотрудники ФСБ отмечают, что для этих целей в регион приходит и огромное количество фальшивых долларов, изготовленных в Дагестане.

Второй тип артелей — липовые. Это те, что существуют только на бумаге. Они, как правило, принадлежат криминальным авторитетам. Такие артели не ведут добычу — это дорого и хлопотно. Получив лицензию и заплатив минимальные налоги, артель лишь имитирует деятельность. А на самом деле просто скупает золото у так называемых «черных» старателей. Большая часть из них — бомжи или бывшие зэки. Они — самое слабое звено золотой мафии. Скупщики их часто обманывают и даже убивают. Один из бывших заключенных рассказал нам, что его приятель, некий Сергей Скороходов, намыл золото и пошел его сдавать. Парня нашли повешенным в поселке Сусуман. Сотрудники липовых артелей на летний сезон выдают старателю кредит на закупку топлива, ремонт техники и прочие нужды. Так человек попадает в зависимость от организованных преступных сообществ. На аффинажный завод липовые артельщики направляют золото не россыпью, а уже кустарно сплавленное в небольшие шарики. Это делается для того, чтобы обезличить металл. Характерными особенностями золото обладает только пока оно в натуральном виде. После плавления уже невозможно определить, с какого оно месторождения и даже из какого региона. Сильное звено — летучие бригады из бывших артельщиков или местных жителей. Они оснащены техникой, у них есть оборотные средства, и их сложнее обмануть. С летучими бригадами сотрудничают геологи. Под видом изыскательских работ для нужд государства они на самом деле указывают летунам места, наиболее перспективные для добычи.

В первый день командировки мы отправились в город Сусуман, можно сказать, центр российской золотодобычи. Семьсот километров на «газике» от Магадана по единственной транспортной артерии — дороге к «золотой жиле». Многих она завела в тупик, кто-то оказался на ее обочине, а для кого-то этот маршрут стал смертельным. Летом открывается сезон добычи благородного металла. В горах начинает таять снег, и милиция собирает «подснежники». Это тела «черных» старателей, занимавшихся нелегальным промыслом. Те, кто самостоятельно моет золото, зарабатывают по 50-60 тысяч рублей за летний сезон. В 1990-х годах старатели-нелегалы расплачивались добытым золотом в магазинах и даже ресторанах. Официанты питейных заведений и сегодня по старой памяти принимают крошечные блестящие пластинки в обмен на единственную радость работяг — водку. Таким поначалу предстал перед нами Магаданский край. Но каждый следующий день приносил нам все новые и новые «золотоубивающие» подробности.

Мы покопались в магаданском судебном архиве и нашли очень любопытную уголовную историю.

В 2000 году в областном суде слушалось дело о хищении с приисков и дальнейшей контрабанде за рубеж 200 килограммов золота стоимостью свыше двух миллионов долларов. На скамье подсудимых — двое уроженцев Ингушетии, Гирихан Аушев и Иса Толдиев.

Их вина была полностью доказана, а статья за подобное преступление предусматривала до 10 лет лишения свободы. Но подсудимых освободили прямо в зале суда. Вопрос «почему?» оказался не праздным.

Как сказано в материалах уголовного дела, Аушев и его пособник незаконно приобрели крупную партию золота. Помощь в транспортировке им оказал известный магаданский преступный авторитет. Золотом нафаршировали три автомобиля, которые отправились по разным маршрутам в Липецк, Белгород и Челябинск, а затем в конечный пункт назначения — на Северный Кавказ. Два года ушло на отслеживание всей криминальной цепочки. Оперативники ФСБ накрыли одновременно три автомобиля в трех городах. Драгметалл был заварен даже в металлические трубы и пороги автомобилей. Это была самая крупная перехваченная партия левого драгоценного металла за последние несколько лет. Подозреваемыми по этому делу проходило более 100 человек. Но все происходящее оказалось прелюдией к более громким событиям.

Сотрудники военной контрразведки и Управления УФСБ по Магаданской области предложили двоим главарям свободу. От этого трудно было отказаться. Но. Смягчение приговора — пять лет условно вместо 10 тюрьмы — гарантировалось в обмен на освобождение российских военнослужащих, попавших в этот момент в чеченский плен. Родственники Аушева и Толдиева сами договаривались с боевиками. У чеченского и ингушского криминалитета своя система взаиморасчетов. Так было выручено из плена 11 человек — 10 военнослужащих и школьная учительница. После того, как в Магадане получили подтверждающие документы и акты о передаче пленных, из зала суда освободили двоих ингушских контрабандистов. По данным армейской контрразведки, боевики планировали казнить пленных российских солдат. Акт об обмене от 10 мая 2000 года, подписанный председателем Комиссии при Президенте РФ по делам военнопленных, сыграл решающую роль в вынесении судом приговора: пять лет условно. Напомню, что подсудимые украли 200 килограммов золота. Сегодня Аушев и Толдиев по-прежнему живут в Магадане. Официально занимаются розничной торговлей. Но золотая мафия долгов не прощает. Они обязаны возместить своим компаньонам потери за изъятый металл — два миллиона долларов. Вот такая цена за жизни 11 пленных и двух подсудимых. Это был единственный случай подобного обмена.

Мы продолжали свое путешествие по Колыме и приехали в одну из частных артелей, где нам показали, как именно добывается золото. От руды до слитка оно проходит три этапа. Сначала специальные установки, драги, по сути корабли, ковшами, поднимают со дна мелководных рек камни, грязь и частички желтого металла. Лишнее смывается, а золото вместе с мелкими камешками оседает на ковриках. Все, что натрясли с ковриков, отправляют из артелей на шлихообогатительную фабрику. Дальше оно должно пройти аффинаж, проще говоря, очистку. На аффинажном заводе металл превращают в слитки, которые и покупают банки. Но помимо сотен способов краж золота с мест добычи немало несут и с золотоперерабатывающих предприятий, шлихообогатительных фабрик, аффинажных заводов. На каждом создана мощная служба безопасности, действует так называемый голый режим. Выходя со смены, рабочие полностью раздеваются, в присутствии сотрудников службы безопасности полощут рот, у них проверяют волосы, уши, далее везде. Мощные металлоискатели обнаруживают даже проглоченные самородки. В каждом помещении установлены камеры слежения.

Несунов часто берут с поличным. Осужденные далеко не едут, отбывают наказание прямо на магаданских зонах. Здесь самые популярные две статьи: хищение (золота) и убийство (на почве хищения золота). Мы приехали в одну из колоний общего режима. Леонид Волков — заключенный, которого нам порекомендовало местное начальство как самого вменяемого и разговорчивого. Он сидит за убийство. Всю жизнь работал старателем в артели. Конечно, сдавал металл налево. Вот и попался ему в пьяной драке под руку ингуш-перекупщик. После убийства жену и детей Волкова увезли и спрятали друзья. Выходцы с Кавказа перенесли традиции кровной мести на Колыму. Волков с ужасом думает о дне освобождения и, как Лермонтов, пишет стихи. Об ингушах.

Но не все незаконно добытое золото сдается в артели и, вливаясь в общий поток, легализуется. Большая часть так и остается в тени. Желтый песок и кустарно слитые самородки отработанными маршрутами перевозят на Большую землю. Маршрутов несколько. Первый — на Северный Кавказ. Это золото пахнет войной и терроризмом. В 1995-м чеченские сепаратисты заявили о своем желании контролировать Колыму. На Дальний Восток приехали сотрудники службы шариатской безопасности непризнанной Ичкерии. Золото им было необходимо как воздух. Предполагалось, что оно пойдет на зарплату арабским наемникам, покупку оружия, финансирование терактов. Но развернуться им помешали не только правоохранительные органы, но и старожилы — ингуши. ФСБ еще в середине 90-х владела оперативной информацией о долевом участии чеченского криминалитета в золотом бизнесе. Сегодня с большой долей уверенности можно сказать, что сепаратистам так и не удалось получить контроль даже над частью колымских артелей. И сам металл непосредственно не идет боевикам, а вот денежные отчисления от его продажи вливаются в общий бандитский котел.

Много раз перевозчики шли не через Ставрополье, а через Чечню. Соответственно, они становились объектами нападений. У них отбирали все.

Ворованное золото перевозится как гражданскими самолетами, так и, например, военно-транспортными. Этот способ имеет определенные преимущества. Досмотр груза практически не производится. Проверяются только документы. Один из сотрудников УВД Красноярского края был задержан оперативниками ФСБ. Он организовал систему доставки нелегально добытого золота на ювелирные фабрики Центральной России. В день он перевозил до 30 кг.

Кроме офицеров в криминальной цепочке задействованы и гражданские курьеры. С одним из них произошел курьезный случай. При посадке в самолет он был задержан с 21 килограммом золота. Его арестовали, но затем отпустили. Правоохранительные органы искали непосредственных хозяев контрабандного груза. Неожиданно представители преступного сообщества сами пришли в милицию. Но со странной просьбой: показать протокол изъятия груза. Узнав, какое количество в действительности было конфисковано, они впали в оцепенение. В протоколе — 21 килограмм, а отправляли они — 37. Куда делись 16 кг золота? Оказалось, что человек, который являлся одним из звеньев транспортировки, просто украл недостающий груз. В результате чего был расстрелян своими же. Такие истории в золотом бизнесе сплошь и рядом, именно поэтому я столь хладнокровно об этом пишу.

Как вы уже поняли, все, что намывается на Колыме, переправляется на Большую землю на дальнейшую переработку. Огромная часть оседает в подпольных предприятиях и в Ингушетии, и в Костроме, и в Москве. Но колоссальные объемы утекают в Турцию. Это золото потом вернется в Россию, но уже в виде низкопробных ювелирных изделий. И у этого возвращения тоже есть теневая сторона. Чем глубже мы погружали свои носы в золотой бизнес, тем больше нам хотелось рыть дальше. Ведь впереди нас ждала вторая часть этого бизнеса — незаконный оборот ювелирных украшений.

Ювелирные украшения из золота обладают важнейшим преимуществом — высокой ценностью и компактностью. Поэтому к ним и приковано внимание преступного мира. Именно криминал разрабатывает и совершенствует схемы, позволяющие обманывать государство при добыче, закупках, поставках и торговле драгметаллом. Украшений из чистого золота не бывает. В любом изделии есть примеси. Сегодня «золотое кольцо России» — это тоже сплав—убийств, денег, контрабанды, коррупции, обмана. Только половина ювелирных изделий попадает на российские прилавки легально. И если перевести нелегальный оборот в денежный эквивалент, получится около 500 миллионов долларов. Приобретая золотую цепочку или кольцо в ювелирном салоне, мы уверены, что это качественная вещь. Но так можно было думать еще 10 лет назад. Сегодня все иначе. Каждое второе ювелирное изделие при проведении тщательной экспертизы оказывается подделкой.

В конце 1980-х рынок ювелирных изделий России оценивался в миллиард долларов. Сегодня доля легального отечественного производителя опустилась до 250 миллионов. Пессимисты утверждают, что до 80 процентов ювелирных изделий, продающихся в российских магазинах, — турецкая контрабанда.

На территории бывшей Османской империи проживает большая русскоговорящая диаспора — армяне, азербайджанцы, чеченцы и другие наши бывшие соотечественники. Один из видов деятельности этих диаспор — ювелирная торговля. Достаточно зайти в первую попавшуюся лавку, и там по вашему желанию за три часа местные мастера изготовят любое украшение. Можно и клеймо поставить, какое хотите. Это если вы одиночка. А крупные контрабандисты посылают прямо на ювелирный завод курьера, и тот на свой паспорт покупает 15-20 килограммов изделий, которые перевозит за один рейс. В Турции отпускная цена на драгоценности составляет примерно семь долларов за грамм, а в московских магазинах она доходит до 22. Туркам абсолютно все равно, куда улетело золото. Такая лояльная система контроля над экспортом украшений — следствие продуманной политики турецкой ювелирной промышленности по захвату российского рынка. Но Россия, к счастью, не готова с распростертыми объятиями принять такой объем контрабанды. А потому подготовленные посылки переправляются на родину всеми возможными окольными путями. Наиболее безопасный путь — Стамбул-Одесса-Москва. До Украины курьер добирается морским путем, на пароме или грузовым судном. Далее — поезд или автомобиль, фиктивный досмотр на российско-украинской границе, прибытие в Москву. И вот еще что любопытно: курьер, как правило, не принадлежит ни к одной из этнических преступных группировок, которая занимается золотым бизнесом. Таможенники на славян обращают меньше внимания.

Часто золото прилетает к нам самолетом. Тамо-женница в «Домодедово» со смехом рассказывала мне, что женщины-курьеры извращаются в транспортировке как могут. И куда только не засовывают изделия. Иногда они валятся из них прямо в зеленом коридоре. В ту неделю, что мы работали с таможенниками, они задержали пять с половиной тысяч золотых контрабандных изделий. А одна барышня пыталась ввезти 14 килограммов очень дорогих изделий с камнями на общую сумму более миллиона долларов США. Кстати, слух о проводимой таможенниками спецоперации быстро разнесся среди курьеров, и они начали декларировать груз. В итоге налоговые платежи за ввозимое золото выросли в два раза. Казна государства пополнилась 16 миллионами долларов. Как только операция завершилась, объем задекларированного товара вновь резко упал. И они перешли на прежнюю схему. Но не только из Турции везут изделия. Последнее время все чаще задерживают курьеров из Вьетнама, Польши, Колумбии.

Привезти золото в Россию — это полдела. На товар надо еще поставить клеймо, то есть легализовать его. Официально это делается только в российской Государственной пробирной палате. Контрабандные ювелирные изделия клеймят вне очереди, но за это хозяевам товара приходится переплачивать до 50 рублей за один штампик. А легальные производители платят по шесть рублей и ждут своей очереди по три месяца, а пробирщики в это время клеймят контрабанду. Нам приносили дивные съемки — из тумбочек сотрудниц Пробирной палаты оперативники вынимали мешки с турецкими кольцами и серьгами по несколько килограммов. Тетушки-работницы отнекивались, но никак не могли объяснить происхождение этих вещей.

При клеймении можно пойти еще более простым путем. Купить само клеймо или подделку. Сиди дома и клейми товар. В Костроме, например, поддельные клейма, которые милиция изъяла у подпольщиков, были лучшего качества, чем настоящие. Самое главное — никто же не проверяет товар на прилавках. Вот, например, на Украине Пробирная палата обязана не реже, чем раз в три года, проверять ювелирные магазины. У нас имеет право — не чаще, чем один раз в 12 лет. То есть можно 10 лет торговать контрабандой, а потом, в преддверии проверки, просто ликвидировать предприятие. Есть и еще один вид контрабанды. В Россию завозятся длинные цепи, намотанные на бобину. Ювелиры на вполне легальной основе приобретают у государства ровно столько золота, сколько необходимо для изготовления замочка на цепочку, а затем легально эти замочки клеймят.

Цепь-полуфабрикат режется на части нужной длины, и в них вставляются замки с указанной на клейме пробой. Очень прибыльное дело. За одним исключением. Как правило, такие изделия из-за низкого качества часто рвутся и даже не ремонтируются. Статистика говорит, что в год в среднем в РФ завозят 10 тонн золота, а пробируется официально только пять с половиной тонн. Мошенники знают одно: если честно работать — получишь два доллара прибыли, а если заниматься контрабандой — 10 долларов.

Заработать можно и проштудировав законодательство. В России до сих пор действует постановление о временном ввозе-вывозе драгоценного металла. Нормативный акт разрешает вывоз драгоценностей, но обязывает их ввезти обратно. Причем не уточняется, в каком виде. В итоге можно официально купить золото в российском банке, вывезти его на время в Турцию, где из него сделают украшения, а потом вернуть сюда, заплатив копеечную пошлину за работу. А в России — и труд ювелиров дороже, да и налоги нужно платить. Российские ювелиры уверены, что этот закон пролоббирован контрабандистами.

Следующий этап — продажа. Ювелирные магазины в столице и провинции растут как грибы после дождя. Очень интересная схема — оформление контрабандного турецкого золота через комиссию. Оперативники главного управления МВД по ЦФО разрабатывали сеть магазинов, в которых товар оформлялся по поддельным или украденным документам на так называемые мертвые души. Часть ювелирных изделий на 700 тысяч рублей была, например, сдана по утерянному паспорту женщины из Воронежа.

Оперативники долго разрабатывали эту схему и в один прекрасный день с обысками нагрянули во все магазины сети. Стоимость изъятых украшений превысила пять миллионов долларов. Покупателям предлагались изделия, явно сделанные в Турции, но бирки на них свидетельствовали об их российском происхождении. На самом деле эти бирки делались в мастерской по изготовлению визитных карточек. Уличенные в торговле левыми ювелирными изделиями владельцы магазинов, как правило, представляют себя пострадавшими. Мол, откуда же им знать, что золото не сертифицированное и клейма на нем поддельные? И самое парадоксальное, что магазин уходит от ответственности, потому что за реализацию изделий с поддельными клеймами ничего не положено. Более того, согласно последнему изменению в законе о милиции просто так прийти и проверить магазин, не имея на то оснований, оперативники не имеют права.

Еще одна контрабандистская Мекка — ломбарды. Открыты они в основном при ювелирных магазинах. Схема простая. Если вы решили сдать золотишко, приносите, его оценят по грабительской цене. Если изделие 750-й или 900-й пробы, оно все равно будет оценено как лом 585-й пробы по 180 рублей. Ваши изделия тут же отправят в магазин по соседству и продадут, но уже по цене 500-600 рублей за грамм. Помимо легальных существует и целая сеть нелегальных ломбардов. Это еще одно звено в криминальной цепи незаконного оборота ювелирных изделий. Там нередко появляются ювелирные изделия с запахом войны и крови. В начале первой чеченской кампании мародеры привозили золото, снятое с трупов, сотнями килограммов.

Другой канал движения нелегального золота — это сеть «черных» ювелиров. В середине 1980-х, когда зарплату не платили месяцами, а производства останавливались одно за другим, многие были вынуждены уходить в теневой бизнес. Неимоверное количество скупщиков золота появилось около магазинов, ломбардов, рынков. Государственное предприятие Росю-велирторг в «застойные» времена ежегодно скупало у населения около 12 тонн золотых изделий. В перестройку эта цифра снизилась до 12 килограммов. Остальное — скупалось нелегалами и сбывалось как лом «черным» ювелирам на подпольные предприятия.

Самый крупный центр по подпольному производству ювелирных изделий — Кострома. Там расположен один из крупнейших ювелирных заводов в мире. А вокруг него сеть кустарных мастерских, где трудятся бывшие работники этого завода. Украшения, изготовленные в этих мастерских, не соответствуют стандартам качества. А в некоторых изделиях золото может вообще отсутствовать. Самая распространенная афера — «обручальные кольца». Безделушки выплавляют из бронзы. Распознать подделку можно при помощи йода. Если капнуть йод на золото — пятно станет черным, а медь — побелеет, как молоко.

Впрочем, на рынке трудятся и вполне легальные мастера. Достаточно получить необходимое разрешение и исправно платить налоги. Но чаще всего вольные ювелиры, или, как они себя сами называют, — художники, предпочитают интересные проекты и не размениваются на мелкие заказы. Над эксклюзивными изделиями они могут работать не один год. Такие украшения стоят дорого и по карману только состоятельным покупателям.

Легальная российская ювелирная промышленность насчитывает ныне около 500 предприятий. Большую часть оборудования производители вынуждены привозить из-за рубежа. Поэтому себестоимость продукции у нас получается в три, а то и в четыре раза выше, чем в Китае, Турции, Таиланде. Если в России средняя зарплата на ювелирных заводах 400-550 долларов, в Китае ювелиры работают за 50 долларов. В Индии — за 30. В результате нелегальное производство за рубежом стало более выгодным, чем легальное внутри России. В 2004 году легальный российский производитель выпустил 54 тонны ювелирных изделий стоимостью 750 миллионов долларов, а нелегального товара в страну завезли гораздо больше. Отечественные ювелиры не могут выдерживать конкуренцию даже с легально импортируемыми украшениями. Чтобы выпустить 100 килограммов ювелирных изделий в месяц на официальных предприятиях, необходимо потратить как минимум миллион долларов только на сырье. На заводах обязаны придерживаться массы правил: обеспечивать качество продукции, строго выдерживать нормы по их весу и стоимости, клеймить изделия и самое главное — платить налоги. Вот такое получается «золотое кольцо России». Будет ли оно только турецким или все же в нем останется доля русской крови — зависит уже не от журналистов, а от тех, кто стоит на таможне, кто пишет законы, кто сидит в Пробирной палате. Я в своих программах лишь обозначила проблему, даже несмотря на то, что золото меня лично совершенно не интересует, я к нему абсолютно равнодушна. Но могу сказать, что это уникальный металл. Он имеет ту цену, которую установит его хозяин. Слиток может стоить миллион, а может — корку хлеба. Но если эта корка спасла вас от голодной смерти, значит, золото — бесценно, и равна ему только человеческая жизнь.

Глава 6. ТАБАЧНАЯ МАФИЯ

Все, что вы хотели знать о курении, но боялись спросить

Когда я училась в пятом классе, моя подружка Наташка Кантор научила всю нашу девичью компанию курить. Мы кучковались в туалете, выбегали на перемене в подъезд соседнего дома, прятали сигареты в потайные места в школе. Ситуацию разрешило родительское собрание. Наша одноклассница настучала своим родителям про наши подвиги, а те вывалили все это остальным. Мама устроила мне страшную взбучку, правда, начала издалека: «Теперь я поняла, почему ты так кашляешь по утрам». И действительно, с тех пор, как в моем рационе появились сигареты, меня постоянно душил кашель. Конечно, после родительской сходки никто больше не рискнул взять в рот даже бычок. Однако в восьмом классе мы все дружно вернулись к вредной привычке, а во взрослой жизни я отказывалась от нее только на период беременности и родов. Но даже после этих пауз сигарета каким-то чудодейственным образом вновь возвращалась на свое привычное место между указательным и средним пальцем правой руки.

Недавно в одной из газет я нашла любопытный тест для курильщиков и подсчитала, сколько же сигарет я выкурила за свою короткую жизнь, начиная со школьной скамьи. Цифра шокировала. Она перевалила за 300 тысяч. Оказалось, что в среднем в год на сигареты я трачу 25 тысяч рублей. Если же выложить выкуренные мною сигареты в одну линию — получится путь длиной 15 километров. Если вы курите, посчитайте свою дозу никотина. Может быть, и вам, как и мне, тоже станет не по себе. Вопрос, почему, дожив до сорока лет, и зная о табаке все, я не могу бросить курить, мучил меня и привел к очередному расследованию. Оно по времени совпало с той войной, которую общество объявило курильщикам и табачным корпорациям в 2008 году. А потому тема пришлась как никогда кстати.

Итак, табак. Россия присоединилась к международной конвенции по борьбе против табака. А это значит, что, сидя на автобусной остановке, например, вы уже не сможете вольготно достать сигарету и закурить. Не удастся вам это сделать ни в ресторане, ни в офисе, ни на лестничной клетке. И что тогда? Начнутся табачные бунты? Возможно. Но они будут очень похожи на митинги обманутых вкладчиков финансовых пирамид начала 90-х. Таких вкладчиков-курильщиков, несущих деньги табачным корпорациям, миллионы. Главный вопрос: как табачникам удалось затащить в свою секту половину российских подростков, 60 процентов мужчин и 20 процентов женщин? Этому и было посвящено наше «Специальное расследование». В этой теме есть несколько аспектов, о которых мне хотелось бы рассказать, — медицинский, производственный, финансовый и стратегический. Начнем с производственного.

Для начала мы разыскали человека, который очень хорошо ориентировался в истории вопроса. Им оказался коллекционер сигарет Анатолий Бычков. Он приехал к нам в «Останкино» с огромным чемоданом сигаретных пачек. Причем все они были полные. К себе домой он нас не пригласил, опасаясь кражи (несколько лет назад у него гостил кузен и выкрал более трехсот редких экземпляров, с тех пор Анатолий никого в дом не пускает). В 16 лет Бычков увлекся табачным коллекционированием. По его собранию можно проследить всю историю развития табачной промышленности в СССР. До 50-х годов прошлого века курили только папиросы. Первые сигареты без фильтра—легендарную «Приму» — выпустили после смерти Сталина, и стоила она 14 копеек. Потом на прилавках появился «Дукат» и «Чайка», по рублю за пачку. Они были крепкими и грубыми на вкус. Часть сигарет производилась в Молдавии — они назывались «ароматизированные и соусированные». А часть — типа «Шипка», «Родопи», «Опал» или «ТУ-134» — закупалась в Болгарии. Но можно было купить и сигареты с «привкусом загнивающего Запада». Правда, по сумасшедшим ценам у фарцовщиков или за чеки в магазинах «Березка». Если в ресторан с девушкой можно было сходить за 10 рублей, то купить хорошую пачку сигарет можно было рублей за 20-30. Леонид Ильич Брежнев был главным в стране курильщиком и столь же страстным «бросальщиком». На борьбу с пагубной привычкой дряхлеющего генсека были подняты даже космические НИИ. Переводчик Брежнева Виктор Михайлович Суходрев рассказывал мне, что один из институтов разработал портсигар, который выдавал по одной сигарете в 45 минут. Но Брежнев хотел курить гораздо чаще и пытался вскрыть чудо-шкатулку ножом. Ничего не получалось. И тогда во время переговоров он просил Суходрева, чтобы тот дымил в его сторону. Вырисовывалась сюрреалистическая картина — во главе стола на международных переговорах сидел переводчик, нагло курил, да еще и дым пускал прямо в лицо генеральному секретарю ЦК КПСС.

Страсть генсека к курению очень точно передал Сергей Шакуров, снявшийся в главной роли в сериале «Брежнев». Но только съемочная группа знала, чего стоили артисту сцены с сигаретами. Сергей Каюмо-вич, которого мы терзали в рамках своего расследования, рассказал, что был вынужден курить в кадре, но, как только раздавалась команда «Стоп!», сигареты и пепельницу от него тут же убирали. Сам Шакуров пристрастился к табаку в студенческие годы. Папироса была скорее способом борьбы с голодом, нежели удовольствием. Помогала она и не заснуть на ночных репетициях. Окончательно же актер бросил курить двадцать лет назад во время съемок фильма «Анна Павлова». Целый месяц он жил в Нью-Йорке и каждый день покупал себе пачку Kent. Но по прилету в Москву Шакуров обнаружил, что ни одной сигареты из американских запасов не осталось. Проезжая мимо Смоленского гастронома, он остановил машину, выбежал, купил себе пачку Camel, один раз затянулся, плюнул и больше не курил. Вот уже 20 лет Сергей Шакуров не курит. В свои 67 лет он прекрасно выглядит, занимается спортом. А еще Сергей Каюмо-вич — молодой отец, его младшему сыну 5 лет. Сохранить блестящую физическую форму ему помог в том числе отказ от курения. За последние несколько лет артист прикасался к сигаретам только на площадке «Брежнева». Правда, курил, как и его герой, импортные сигареты. А весь народ в период застоя давился тем, что предлагала отечественная табачная промышленность.

Во времена СССР плантации табака простирались по Краснодарскому и Ставропольскому краям, Ростовской области. Абхазия славилась элитным табаком — самсуном. Крепкий, красный, пряный — он был известен и за рубежом. В небольшом количестве его добавляли в Rothmans. Во время сбора урожая улицы Сухуми наполнял запах спрессованных листьев, которые тоннами грузили на иностранные суда. Табачные плантации бархатным ковром покрывали долины республики. Сейчас Абхазия — единственное место на карте бывшего Союза, где еще выращивают табак. Туда и отправилась наша съемочная группа, ибо мне было крайне важно снять, как растет табак.

Встречающая сторона привезла нас в семью Шуша-ния. У них в аренде несколько гектаров земли, на которых растет тот самый самсун. Изумрудная листва, мощные стебли — старушка Заира Шушания обходит свои владения и рассказывает нам о своем нехитром промысле. Сколько себя помнит, она выращивает табак. Первый сбор — в начале июля, это нижняя ломка. Выше рвать нельзя — это уже другой сорт. Нанизывать и сушить табачные листья — всеобщая семейная трудовая повинность. Приказ дает отец, и никуда не деться. Девочки садятся вкруг и нанизывают свежесобранные листья на тонкие прутья. Затем эти прутья несут сушить под навес. Заира отвела нас в теплицу. Там все было увешано нитками с листьями. Одна нитка называется «говенка». В ней — килограмм сухих листьев. За одну говенку можно выручить 250 рублей. Весь этот табак они сдают на Гудаутскую табачную фабрику. Когда-то она перерабатывала до полутора тонн табака в месяц. Прибыль от продажи элитного табака составляла солидную часть бюджета республики. Сейчас контракты расторгнуты. То, что мы увидели, — остатки империи. Табак выращивают здесь скорее по привычке. И без каких-либо добавок крутят из него папиросы «Астра», которые с юмором называют экологически чистыми. Только курить их невозможно. Именно поэтому они стоят копейки и мало кого интересуют. И вот вопрос: почему никто в России не покупает этот табак, ведь на нем могли бы работать десятки фабрик и обеспечить рабочими местами тысячи жителей Абхазии? Ответ на этот вопрос мы получили чуть позже.

Развал отечественной табачной промышленности пришелся на конец 80-х. Фабрики встали. Начались табачные бунты. И тогда резко активизировались иностранные концерны. Они завезли в Россию гигантские партии своих сигарет, на которые тут же подсело население. Главными воротами для потока импортных сигарет стал Калининград. Именно там развязалась настоящая табачная война. Мы полетели в анклав, где журналист Игорь Рудников рассказал нам о том, что творилось в его городе на рубеже столетий.

28 апреля 1999 года предприниматели Григорий Приданцев и Михаил Фатов выходили со стадиона «Трудовые резервы». Неожиданно навстречу выбежали несколько мужчин с оружием, в натянутых на лицо вязаных шапках. Приданцев только успел крикнуть: «Миша, маски!» Стадион оглушила автоматная очередь. Григорий Приданцев погиб на месте. Михаил Фатов получил тяжелые ранения. Его перевезли на лечение в Германию, и через полгода Михаил вернулся в Калининград. Но табачные наемники не любят оставлять лишних свидетелей. Второе покушение на Фато-ва оказалось роковым. Основной версией совершения обоих преступлений являлся табачный бизнес.

После развала СССР Калининград оказался отрезанным от России, что повлекло за собой и экономическую блокаду. В 1996 году Борис Ельцин подписал указ о создании там свободной экономической зоны. Это означало, что товары из-за рубежа могут ввозиться беспошлинно. Первыми на почин президента отреагировали табачники. Немецкие концерны гнали в анклав сигареты по себестоимости — пять рублей за пачку, да еще и в таком объеме, что выкурить их местное население не могло, даже если бы закурили младенцы. Впрочем, часть сигарет стали контрабандно вывозить обратно в Европу (дело в том, что в Европе сигареты стоят дорого, а контрабанду курильщики охотно покупали у подпольщиков по очень низкой цене). Через полгода тревогу забила немецкая полиция. Она-то и обратились к российской стороне с просьбой поставить заслон табачному беспределу. И тогда объемы ввозимых сигарет решили резко сократить. Администрация области объявила о квотах. Аукционы по распределению квот на сигареты уже через месяц окрестили их «аукционами смерти». Ведь победители очень быстро один за другим оказывались на кладбище.

Табачным королям Григорию Приданцеву, Михаилу Фатову и Юрию Волкову на первом же аукционе удалось заполучить 90 процентов разыгрываемых квот. Делиться с другими участниками рынка они не захотели. После аукциона прогремели выстрелы на калининградском стадионе «Трудовые резервы». А чуть позже был застрелен и Волков.

После убийства Волкова, Приданцева и Фатова квоты на ввоз сигарет разделили оставшиеся в живых табачники. Но война продолжалась. Двадцатидвухлетний Сергей Кругликов пришел работать администратором к бывшему партнеру Приданцева, но проявил незаурядные способности, организовал собственную фирму и начал активно встречаться с немцами. Это не могло не насторожить его конкурентов. 12 сентября 2002 года Сергей сел в свой автомобиль и повернул ключ зажигания. Раздался взрыв. По такому же сценарию погиб и сотрудник табачной компании «Шатурское» Максим Байков. В 2003 году закончился первый этап табачной войны. Беспошлинный ввоз табака отменили. И импорт стал невыгоден.

Тем временем три крупнейших табачных концерна скупили контрольные пакеты акций практически всех табачных фабрик России, переоборудовали их на «свой» лад, завезли «свое» сырье и полностью засекретили производство. Российские фабрики взяли курс на «отверточную сборку» — сырье из Индии и Китая в России фасовали, паковали и выбрасывали в торговую сеть. Огромное количество добавок, эксклюзивная рецептура — вот что сделало сигареты иностранных брендов такими привлекательными для начинающих и действующих российских курильщиков. И не секрет, что западные гиганты денно и нощно ведут работу по улучшению вкуса табака. Эти изысканные палочки здоровья и вытеснили с рынка отечественного производителя и тот самый абхазский самсун. В результате мы получили то, что получили.

Если раньше курильщику требовался не один год, чтобы крепко подсесть на никотин, теперь достаточно одного месяца. Этот фактор и породил страшную статистику в России. С 69-го места в мире мы скакнули на второе. Главный санитарный врач России Геннадий Онищенко в интервью программе назвал это национальной бедой, наряду с алкоголизмом. Правда, Онищенко забыл нам рассказать, что сигареты — единственный товар в России, на котором написана максимальная розничная цена. А следить за тем, чтобы торговые точки не превышали эту цену, должен не кто иной, как главный санитарный врач (к ценовой политике я вернусь чуть позже.) Но самое больное место — это дети. Особенно проживающие в крупных городах. Среди старшеклассников курят 67 процентов мальчиков и 52 процента девочек.

Одним из таких курильщиков, пристрастившихся к сигарете с юных лет, был артист Александр Абдулов. Я снимала его в 2006 году для программы про автоугоны. Он производил, безусловно, магическое впечатление на женщин. Но что меня поразило — он беспрерывно курил и даже попросил разрешения курить во время интервью. Тогда еще никто не знал, что пагубная привычка приведет артиста к тяжелому онкологическому заболеванию. По статистике Всемирной организации здравоохранения, скорость течения рака легких — шесть месяцев. В случае с Абдуловым чуда не произошло. Он поехал в Израиль на лечение, но было уже поздно. Абдулов умер в Бакулевском центре в новый, 2008 год.

Для табачных компаний получить курящего ребенка — счастье. Никотиновая зависимость, которая формируется в детстве, — сильнейшая. Вот почему я начала эту главу с истории своего курения, вот почему на протяжении четверти века я неоднократно пыталась бросить курить и, пробыв пять лет в «чистоте», вновь вернулась к прежней привычке. Ибо корни ее уходят в мое безрассудное детство. Но в момент расследования мне очень хотелось самой понять, какое же влияние оказывают сигареты на детский организм.

Мы договорились с приютом «Алтуфьево» и выбрали там подростка. Тимур из неблагополучной семьи. Его бросили не нашедшие себя в жизни родители. Он курит с шести лет. Правда, в его новом «доме» с этим делом строго, а потому пришлось бросить. Под личную ответственность мы забрали Тимура и вместе с сотрудниками ГУВД Москвы поехали к павильону «Табачок» у Петровско-Разумовского рынка, который заприметили заранее. Двенадцатилетний мальчишка совершенно беспрепятственно купил там пачку. Как только он отошел от палатки, мы рванули туда вместе с камерой. Продавщица-молдаванка так растерялась, что зарыдала во весь опор. Тут же приехали и хозяева заведения. Долго разбирались, составляли протокол. Но вот что обидно: штраф за продажу сигарет несовершеннолетним — 3000 рублей. Эту сумму продавец в таком оживленном месте заработает за пару часов. В том числе за счет детей. И я уверена, что, если сейчас какой-нибудь ребенок захочет купить в этой палатке сигареты, ему их обязательно продадут. Вот в Америке, например, за продажу сигарет детям лишают лицензии. Простой доходчивый метод. В ряде других стран за подобные деяния может светить даже уголовная ответственность. А у нас — смешной штраф.

Но главное — что происходит с детским организмом вследствие курения? Мы обратились в Институт педиатрии Минздрава с просьбой провести обследование Тимура. Опытные доктора сразу отметили, что у мальчишки рост на 15 сантиметров ниже нормы. Воспаленные лимфатические узлы прощупывались даже на локтевых сгибах. В кабинете ультразвуковой диагностики врач обнаружил, что у пациента почти на два сантиметра увеличена печень. Для полного обследования необходимо было положить мальчика в стационар на несколько недель. Но это входит в компетенцию только руководства приюта. Впрочем, даже на основании неполного обследования врачи сделали печальный вывод — у ребенка резко снижен иммунитет. Именно снижение иммунитета характерно для всех маленьких курильщиков. А в дальнейшем пагубная привычка приводит к различным заболеваниям, которые вы никогда не свяжете напрямую с никотином — будете копаться в прошлом, искать генетическую предрасположенность, а ответ будет таиться в пачке сигарет в вашем кармане. Единственным прямым потомком курения является рак гортани. Даже если болезнь вовремя диагностируют, пациенту удалят гортань, и говорить он уже не сможет. Хотя сейчас делают уникальные операции по имплантации протезов, позволяющих издавать сиплые отвратные звуки. Диагноз «рак гортани» в России каждый год ставится восьми тысячам курильщиков. Самое страшное, что среди этих больных все больше молодых людей.

Едем дальше. Состав сигарет. Этот вопрос явился для меня ключевым. Высыпьте на ладонь сигаретную мешку — табак он и есть табак. Э, нет! Все гораздо сложнее. Ни на одной пачке сигарет вы не найдете надпись о составе. Но на печенье написано — мука, молоко и даже красители с ароматизаторами под кодовыми номерами. А на сигаретных пачках только два слова — никотин и смола. Ситуация настолько плоха, она настолько серьезна и страшна, что табачники стараются эту информацию не давать. Поэтому все вредные вещества они закрыли одним словом «смола». Этот термин был придуман самими табачными компаниями, и за «смолой» прячутся 4000 соединений, большая часть из которых — яды и канцерогены. А канцерогены — это химические вещества, вызывающие онкологические заболевания. Прикуривая очередную сигарету, мало кто об этом задумывается.

Мы решили сдать на экспертизу пачку сигарет. Нам очень хотелось получить ответ на вопрос, что же входит в состав табачной мешки. Мы позвонили в Краснодар в НИИ табака и махорки, где нам сообщили, что за последние годы никто к ним на проверку ничего не присылал. Даже поддельные сигареты никого не интересовали. В Москве тоже действует одна такая лаборатория, куда мы и отнесли пачку Marlboro. Там нет экспертов, как на винном заводе или парфюмерной фабрике. Курит машина. Фильтр, который впитал в себя дым от 20 сигарет, стал буро-коричневым. Лаборантка долго колдовала над этим фильтром, после чего выпалила: количество смолы и никотина соответствует цифрам, заявленным на пачке. Оказалось, что экспертиза сигарет — это часть табачного лохотрона. С нас содрали деньги (12 тысяч рублей) и сообщили какую-то ерунду. Но мы-то надеялись выяснить состав сигаретной палочки. Впрочем, профессор Александр Демин, который много лет занимается борьбой с курением, рассказал нам, что в состав мешки добавляется, например, ливулиновая кислота. Она регулирует кислотность и ускоряет всасывание никотина в кровь. То есть усиливает привыкание. Однако точный состав не может представить ни одна лаборатория в России, да и во всем мире — это засекреченная информация. Тупик.

Для полной картины мне не хватало человеческих историй. Одну из них мы раскопали в Санкт-Петербурге. Это история рабочего Кировского завода Ивана Прокопенко, который начал курить в 11 лет. В голодное военное время курили почти все. Табак подавлял аппетит. А потом, в сознательном возрасте он так и не смог отказаться от папирос. Врачи диагностировали у него рак и удалили легкое. Но даже после этого он так и не смог расстаться с «Беломором». Прокопенко стал первым и единственным россиянином, который через суд потребовал полтора миллиона рублей от табачной компании в качестве компенсации за то, что табак погубил его здоровье. Табачники знали, что могут выйти сухими из воды только в случае смерти Прокопенко. А потому, искусственно затягивали процесс. Они были уверены — истец безнадежен. Прокопенко ждал приговора, а табачники — его гибели. Даже находясь в критическом состоянии, испытывая невыносимые муки, Прокопенко продолжал курить. Он не ел, он только курил. С питерским работягой сражались лучшие юристы табачной корпорации. Они говорили о свободном выборе курильщика и обвиняли Прокопенко, закурившего мальчишкой в войну, в слабоволии. Первое и последнее в России судебное дело против табачной компании закончилось ничем. Прокопенко умер, так и не дождавшись приговора.

Вторая история поразила меня до глубины души. Директор дирекции общественно-политического вещания Первого канала Юрий Никифоров принес мне кассету с копией программы, которая вышла на канале ТВЦ и тоже была посвящена курению. Это была поверхностная работа, но одна из героинь сюжета была просто потрясающая. С помощью коллег с ТВЦ я нашла эту женщину. Ирина Шадрина ничем не отличается от миллионов российских курильщиков. Почти ничем. Несколько лет назад ей ампутировали левую ногу чуть ниже колена. Боль от гангрены была такой, что женщина выла. Муж плакал, когда ее везли в операционную. Сначала Ирина встала на костыли. Но долго ходить на них было тяжело, и тогда встал вопрос о протезе. Сейчас она ходит самостоятельно, но немного прихрамывает. Ирина настолько потрясла меня своим оптимизмом и легкостью, что я и не знала, как показать негативную сторону ее нынешней жизни. И придумала. Я подвела ее к гардеробу и попросила продемонстрировать его содержимое. Оказалось, в нем нет ни одной юбки, и даже летом на отдыхе она ходит в брюках. Нет у нее и обуви на каблуках. А еще Ирина не ходит босиком, не может плавать, не ездит в общественном транспорте. Каждый день на работу и с работы ее возят сын или муж. Она не может пройти больше 150 метров. Начинает болеть вторая нога. Я завела Ирину в ванную и попросила показать, как проходит процедура мытья. Оказалось, что это целый ритуал с участием специального сиденья. Ирина потеряла ногу по своей вине и лишила себя тысячи удовольствий, которые доступны здоровым людям. Она проклинает тот день, когда впервые попробовала закурить. Угроза ампутации второй ноги по-прежнему велика. Но ужас в том, что она и сегодня не может расстаться с сигаретой (о чем в программе я, естественно, не сказала). Между делом курильщица упомянула о своем соседе — дяде Алике, тоже жертве табака. Я тут же зацепилась за эту информацию, и уже через несколько минут мы вошли в квартиру на пятом этаже Ирининой хрущевки.

Нам навстречу выкатился старик в инвалидной коляске. Он был растроган нашим визитом. Вот уже два года Олег Галеев не выходит на улицу. Ему 75 лет. Курить он начал в армии. После пятидесяти перенес сложнейшую операцию на сердце и с тех пор живет с кардиостимулятором. Но курить не бросил. Когда врачи поставили ему диагноз «склероз сосудов нижних конечностей» и пригрозили ампутацией, он все равно не расстался с любимой игрушкой. Ногу ампутировали полностью полтора года назад. И теперь маршрут курильщика дяди Алика — от кровати до кухни и обратно. Встать на протез в таком возрасте уже невозможно. Единственная радость — сигареты. Две пачки в день.

И последний вопрос — цена, о которой я уже упоминала ранее. В самом начале работы над этим расследованием я попросила своих друзей купить мне по пачке Marlboro в тех странах, где они будут отдыхать. И в конечном итоге у нас собралась коллекция со всего мира. Главным был вопрос стоимости. Я сразу перевожу на рубли, чтобы была понятна разница. Так вот в Лондоне пачка Marlboro стоила 300 рублей, в Бангкоке — 100 рублей, в Риме — 89, а в Москве — 30. Экспертиза показала, что пачки, купленные в разных концах света, по содержанию смол и никотина совершенно одинаковые. Значит, вопрос низкой цены и доступности — это вопрос государственной политики. А 30 рублей — это карманные расходы среднего российского школьника. И мальчик, которому мама дала 30 рублей, по дороге в школу встречает таблоиды, на которых крутой дядька стоит с сигаретой и говорит, что жизнь хороша. И когда этот мальчик доходит до школы, в портфеле у него уже лежит пачка сигарет.

Только в середине января 2008 года под давлением общественного мнения правительство подписало международную антитабачную конвенцию. Повышение цен — одно из направлений в рамочной конвенции. А значит, для иностранных гигантов наступят тяжелые времена. Одно но. Наступят они не скоро.

Конвенция должна быть реализована в течение пяти лет. А за это время скурится еще ни одно поколение российских детей. Только сейчас мы осознали, что табак — тот же наркотик, просто он не вызывает асоциального поведения, но он вызывает чудовищную зависимость. И зависимость не только у курильщиков, но и у тех, кто формирует государственный бюджет, в том числе из-за огромных налогов, которые платят табачники. Россия — обладатель несметных природных богатств — впервые задумывается, а нужны ли ей эти прибыли, прибыли, которые уносят население сотнями тысяч ежегодно. В эти сотни войду и я. Пойду перекурю и еще раз подумаю об этом.

Когда я слушаю новости, то ловлю себя на мысли, что добрая половина сообщений не имеет к моей непосредственной жизни никакого отношения. Именно поэтому при выборе темы для очередного расследования я всегда задаю себе вопрос: а насколько эта тема касается меня — простого, маленького человека? И если никак — я отказываюсь. Мое новое расследование касается всех. Ну, или тех, у кого хоть когда-нибудь возникали проблемы со здоровьем с одной стороны, а с другой — кто чувствовал на себе всю мощь, силу, «обаяние» и «звериное дыхание» страховой медицины и не хотел бы пережить все это вновь. В том, о чем я сейчас буду рассказывать, частично виновны и сами врачи. С их подачи плодятся и размножаются шарлатаны и мошенники от медицины. Я хочу рассказать вам несколько историй, которые мы снимали и которые потрясли меня до глубины души своим цинизмом.

Глава 7. ЦЕЛИТЕЛИ ПРОТИВ НАРОДА

Мы начали расследование в тот момент, когда арестовали Григория Грабового. Еще недавно он якобы воскрешал детей, погибших в Беслане, наращивал ампутированные органы, лечил рак и СПИД, останавливал старение, предотвращал теракты и катастрофы. Грабового арестовали через девять лет после начала его активной трудовой деятельности. Сколько людей потеряли здоровье, томясь в его приемных. Сколько денег они принесли лжемессии. О его подвигах написано и снято очень много, посему могу только низко поклониться журналисту «Комсомольской правды» Владимиру Ворсобину, который довел эту историю до суда. Для тех, кто не в курсе, — Ворсобин создал при помощи компьютерной программы фотографию несуществующего человека и отправился с ней к Грабовому на прием, объяснив магу, что это его умерший брат. Грабовой, не моргнув глазом, пообещал воскресить покойного в ближайшие же дни и сказал, что они обязательно встретятся. Заплатив 39 тысяч рублей, Владимир откланялся. По этому факту и была проведена проверка и возбуждено уголовное дело. Летом 2008 года Григорий Грабовой был осужден на большой срок по статье «Мошенничество». Таких шарлатанов, как Грабовой, около 100 тысяч по всей России. И все эти люди обещают чудо. Чудо за деньги, которые несут им страждущие выздоровления, онкологические больные и просто несчастные. Истории, которые я расследовала, были эксклюзивными, но у меня не было ни сил, ни времени идти в прокуратуру и добиваться справедливости. Впрочем, я уверена, что прокуратура сама должна реагировать на выступления журналистов (это прописано законодательно). А я свою часть работы выполнила.

К нам в редакцию позвонила пенсионерка Елена Юрьевна. Именно пенсионеры главные «поедатели» таблеток из мела и «капатели» в глаза дистиллированной воды — товаров, активно рекламируемых по радио. И за все эти не зарегистрированные Минздравом препараты старики платят десятки тысяч рублей. У нашей героини — диабет. По радио она услышала объявление о препарате «Дианорм», которое облегчает течение заболевания. В рекламном ролике голоса врачей и пациентов расхваливали уникальные свойства таблеток. Елена Юрьевна позвонила на фирму, и дистрибьютор убедил ее незамедлительно сделать заказ. На следующий день курьер привез «Дианорм», который стоил четыре с половиной тысячи рублей. Каково же было ее удивление, когда в коробочке она обнаружила аннотацию на чесночные таблетки «Аликор», которые продаются в любой аптеке и стоят 35 рублей. Настойчивая пенсионерка намеревалась приехать на фирму, отдать таблетки и вернуть свои деньги, но выяснить адрес она так и не смогла, а с доктором-консультантом ее перестали соединять. Елена Юрьевна, как и большинство граждан России, не знает, что распространять лекарства и биодобавки можно только через аптеки и специализированные магазины. Реализация иным способом, а тем более курьерским, запрещена. Не знала Елена Юрьевна и то, что себестоимость любых биодобавок не может превышать 50 рублей. Наша героиня все же добилась возбуждения уголовного дела по статье «мошенничество». Но за два года оно так и не сдвинулось с мертвой точки. Никто в глаза не видел лжедоктора, а фирма вскоре после инцидента исчезла. Телефон компании не отвечал. Куда перебрались мошенники и чем они торгуют сегодня — не известно. Елена Юрьевна зареклась покупать что-либо по объявлениям. Но как-то ей позвонили и предложили капли для восстановления зрения. На этот раз покупать препарат пенсионерка не решилась и обратилась прямо к нам. И тут мы столкнулись с совершенно фантастической историей. Вот такие истории подтверждают мою главную мысль о всесилии журналистского расследования.

На радиостанции «Эхо Москвы» активно рекламировался препарат «Глазолайф». Мы узнали телефон фирмы-распространителя и позвонили туда. Препарат стоил 6400 рублей. Мы поинтересовались, можно ли приехать на фирму и проконсультироваться со специалистом. Нам ответили, что врачи принимают в поликлинике аппарата президента в переулке Сивцев Вражек. Тут я сразу поняла, какова может быть реакция простого пенсионера на словосочетание «аппарат президента». Никто, естественно, туда не поедет. Кроме... нас. Мы взяли скрытую камеру и рванули в поликлинику «слуг народа». В регистратуре на вопрос о «Глазолайфе» ничего путного не смогли ответить. Мы попросили позвонить принимающим окулистам, но и они пожали плечами. Это было первой зацепкой, которая нас насторожила. В телефонном разговоре с так называемым «консультантом компании» мы поинтересовались регистрационным номером «Глазо-лайфа» и отправились в Роспотребнадзор. Именно это ведомство занимается регистрацией и ведением реестра подобных препаратов. Ни в одной базе данных Минздрава России «Глазалайф» не значился. На все запросы о наличии этого названия, компьютер отвечал отрицательно. Но вот что любопытно: этот номер санитарно-эпидемиологического заключения Департамента Госсанэпидемнадзора Минздрава РФ принадлежал другому препарату — биодобавке «Бальзам Панкова».

Вот как? Мы решили увидеть своими глазами, что же представляет собой «Глазолайф» и почему в каталоге Минздрава он скрывается под логотипом «Бальзама Панкова». Я заказала препарат по телефону. Курьер должен был доставить его ко мне домой. В квартире мы установили две камеры: маленькую на стол, а вторую большую в углу гостиной. Ничего не подозревающий курьер вошла в дом. Это была косноязычная страшная бабища с выцветшей химией, по всей видимости, их специально набирают, чтоб сказать ничего толком не могли. Я убедила ее, что мы съемочная группа и сейчас к нам приедет «великий артист» на интервью и что у нас есть буквально несколько минут ознакомиться с ее чудодейственным средством. Оператор и видеоинженер бродили по гостиной, имитируя установку светового оборудования. Под ногами путалась моя огромная собака. А в это время обе камеры снимали наш разговор с курьером. Курьер выложила на стол две банки с таблетками и два флакона с каплями. На том и на другом красовалась гигантская надпись «Глазолайф», но под таблеточками маленькими буквами было написано — «Олинум-лютеин», а под каплями — «Бальзам Панкова». Ко всему прилагались ксерокопии регистрационных документов на «Олинум» и на «Бальзам». Но где документы на «Глазолайф»? Курьер, будучи женщиной недалекой и малообразованной, так и не смогла толком ответить на этот самый важный вопрос, а лишь рассказала историю про бабульку, у которой от применения препарата прозрел второй глаз и даже стал открываться третий... Мы отказались покупать «Глазолайф» и продолжили свое расследование.

Нам удалось выяснить, что «Бальзам Панкова» — результат научной работы известного офтальмолога профессора Олега Панкова, скончавшегося пять лет назад в Испании при загадочных обстоятельствах. Его нашли мертвым на пляже. Смерть профессора, несомненно, была выгодна тем, кто варварски использует его разработки. Сегодня «Бальзам Панкова» активно продается в аптеках. Отпускная цена за десяти-милилитровый флакон — 70 рублей. И это именно те флаконы, которые нам принесла курьер. Далее, мы связались с ничего не подозревающим руководством компании, которая производит «Олинум-лютеин». Генеральный директор опешил от услышанного рассказа. Совпало все: банки, капсулы ярко-оранжевого цвета. Отпускная цена 200 капсул у компании — 100 рублей. Собрав воедино всю информацию, мы поняли, как действовали мошенники. Итак. Они закупают два препарата — капсулы «Олинум-лютеин» и капли «Бальзам Панкова». Оба препарата хорошо зарекомендовали себя, и их применение действительно дает положительный эффект. На упаковки мошенники наклеивают новые этикетки с громким и ничего не говорящим названием «Глазолайф». Ссылка на этикетках на «Бальзам» и «Олинум» нужна им для того, чтобы показывать покупателю копии сертификатов этих легальных препаратов. Себестоимость двух банок и двух флаконов — 340 рублей. А в виде «Глазо-лайфа» они стоят 6400. Продают комплект только через курьеров. И вот почему. Аферисты арендуют квартиру сроком на четыре месяца (больше подобные фирмы не существуют), и там на телефон сажают бабушку «божий одуванчик», которая консультирует по вопросам продаж и направляет к покупателю курьера. Если же нужна более подробная консультация, покупателю перезванивает так называемый «врач». Не буду клеветать на врачей, ибо человек, с которым я разговаривала по поводу «Глазолайфа», не произнес ни одного профессионального термина и вряд ли имеет хоть какое-нибудь отношение к медицинскому сообществу. Конечно, налицо уголовные преступления — мошенничество и незаконное использование чужого товарного знака. Руководители компании, которая производила «Олинум-лютеин», обратились в правоохранительные органы с просьбой о возбуждении уголовного дела. Чем оно закончилось — я не знаю, но все наши попытки уже потом дозвониться по телефону, по которому распространяли «Глазолайф», закончились ничем. Я обратилась в рекламную службу «Эхо Москвы» и очень долго их корила. Они оправдывались: мол, никогда не рекламируют не сертифицированные препараты и якобы у «Глазолайфа» все документы были в порядке. Об этом так называемом «порядке» я вам только что рассказала. Самое обидное, что приобретали «Глазолайф» в большинстве своем российские пенсионеры, люди, для которых сумма 6400 рублей — это размер двухмесячной пенсии. Радуют два момента: что это были действенные витаминные препараты и что постоянным клиентам аферисты предоставляли скидку и продавали чужие разработки по цене не 6400, а 4800 рублей.

Это расследование так меня раззадорило, что я начала искать иные сюжеты, которые касались бы так называемого «лечения». И нашла. В газете «Вечерняя Москва» была опубликована статья «Кто спасет кукольника». Речь в ней шла о бывшем директоре кукольного театра, которому в онкологическом диспансере поставили диагноз рак первой степени. Но он решил обратиться в некую клинику «Ленпалон». Там с него содрали несколько десятков тысяч рублей, а за два месяца их лечения рак развился до четвертой степени. В статье ничего толком о самом лечении сказано не было. Мне показалась эта история интересной, и я начала ее раскручивать.

Для начала я встретилась с самим пострадавшим. Его звали Сергей Аветисян. Милейший человек, умница, и попался в такую ловушку. Летом 2006 года врачи поставили ему диагноз. Онкологи выписали лекарства и через два месяца назначили химиотерапию, строго-настрого наказав ни к каким целителям не соваться. Эти два месяца стали для Сергея роковыми. Он подробно рассказал мне о центре «Ленпалон» и о том, что ему там кололи какой-то неведомый препарат. На момент нашей встречи Сергей Арташесович был уже очень плох, он находился на лечении в онкологической клинике, где врачи пытались исправить ситуацию. Он рассказал мне и о своем собрате по несчастью Борисе Карасеве. Летом 2006 года Карасев, начальник участка крупной строительно-дорожной компании, выплясывал на дне рождения дочери, а через месяц онкологи Института имени Герцена поставили ему диагноз — рак желудка четвертой степени. Ни операция, ни химиотерапия уже не могли спасти стремительно худеющего, смертельно больного человека. Но супруга Бориса Ирина не хотела мириться с приговором врачей. Она случайно узнала, что в московском лечебно-профилактическом центре «Ленпалон» используют новый препарат, который якобы помогает раковым больным в самых запущенных случаях. Когда мы встретились с Ириной, она по-прежнему корила себя за то, что отравила последние месяцы жизни своего мужа. Стоимость лечения, предложенного Карасеву создателем препарата Петром Лениным, составляла около 190 тысяч рублей. Лечение с вызовом врача на дом стоило бы в два раза дороже. Поэтому каждый день Карасев ездил из Медведково на другой конец мегаполиса для того, чтобы сделать один укол неведомого препарата, рецептуру которого люди в белых халатах тщательно скрывали. Больной таял на глазах. Но очень хотелось верить в чудо, несмотря на то, что официальная медицина предупредила родственников — шансов нет, не тратьте деньги и силы, считайте дни. Борис Карасев так и не успел испытать на себе всю силу «ленинской» панацеи. Одиннадцатого сентября 2006 года его приехали навестить дочь с маленьким внуком. Борис щелкнул малыша по носу, поцеловал, а потом отвернулся и умер.

Но на момент нашего расследования у нас был живой свидетель — Сергей Аветисян. Он показал мне контракт на 150 тысяч рублей, который он подписал с клиникой «Ленпалон». В случае, если лечение окажется неэффективным, исполнитель обещал вернуть все деньги. Через четыре недели наступило резкое ухудшение. Парализовало правую руку, появилась сильная одышка, Сергей с трудом передвигался. И тогда он решил сдать анализы. Метастазы поразили кости. Онкологи ахнули — у него все было только в начальной стадии и он считался очень перспективным больным.

Сергей пришел с анализами в центр «Ленпалон» и попросил объяснить, почему эликсир ускорил течение болезни. Но внятного ответа так и не получил. Да и деньги ему никто не вернул. Сергей написал заявление в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Но результаты проверки не привели к возбуждению уголовного дела. Вот это меня и насторожило.

Я открыла Интернет и вышла на сайт клиники «Ленпалон», расположенной на окраине Москвы в здании гостиницы «Салют». На сайте были перечислены имена врачей, которые там работают. Среди них был даже один академик РАМН. И вот чудо: набираю в Яндексе имя академика — он оказывается ветеринаром, второго специалиста — то же самое. Кто-то занимался коровьим бешенством, кто-то еще чем-то. Как могут ветеринары лечить онкобольных! Но дальше меня ждал еще один сюрприз. На сайте вывешен патент на тот самый препарат «Ленпалон», но без описания, дан только номер. Мы в Роспатенте нашли полное описание чудо-средства. Оказалось, что «Ленпалон» разработан для профилактики и лечения лейкоза у коров. Там же красовалась и секретная формула эликсира стоимостью семь с половиной тысяч рублей за укол — вода, медицинская желчь, йод, ампициллина натриевая соль, сахар. Ниже приводились результаты исследований, проведенных на мышах, крысах, коровах и четырех пациентах-людях. Кто разрешил на основании таких сомнительных наблюдений использовать эту смесь для лечения тяжелых онкобольных? В Росздравнадзоре нам сообщили, что центр «Ленпалон» был зарегистрирован как медпункт при гостинице. Оказывается, онкологией у нас теперь занимаются гостиничные медпункты! Руководитель «Ленпалона» Петр Ленин отказался от интервью, а в телефонном разговоре сообщил, что больным колют не только «Ленпалон», но и множество других препаратов. Каких именно — затруднился ответить. Ленин заикался, что-то бормотал, видно, его впервые так прижали, да еще журналисты федерального канала. На момент наших съемок Сергей Аветисян проходил лечение в институте радиологии. Жив ли он сейчас, я не знаю. Когда-то этот человек спас москвичей от страшного теракта. К нему в машину подсели двое незнакомцев. Завязался спор, который перерос в драку. В результате мужчины бросились наутек, забыв на сиденье пакет. В нем Сергей обнаружил взрывное устройство, принес его в милицию и дал показания. Как потом выяснилось, 400 граммов тротила предназначались для проведения теракта в одном из гипермаркетов Москвы. Тогда все газеты написали, что Аветисян просто выполнил свой гражданский долг. Как и тогда, когда будучи тяжело больным человеком, он хотел рассказать свою историю и помочь тем, кому пытались навязать дорогостоящее лечение бесчеловечные врачи.

Как ни печально, но очень часто именно журналисты играют ключевую роль в раскрутке так называемых народных целителей. И это не только рекламные объявления в газетах, это прежде всего статьи, телевизионные сюжеты и радиопередачи, искусно замаскированные под серьезные аналитические материалы. На профессиональном языке это называется «заказуха». На «заказуху» прежде всего и клюет малообразованный российский пациент. Приведу отрывок из статьи, опубликованной в одной уважаемой российской газете. Речь идет о народном целителе Владимире Миронове. Автор так красноречиво описывает способности мага, что у несведущих кровь стынет в жилах, а душа рвется лечиться. Вот несколько строк о детстве целителя: «Если у теленка начинала ныть распухшая нога, мальчик страдал вместе с ним. А когда кто-то вонзал нож в ствол березы или рубил дерево, он плакал от боли. И сейчас, когда в его кабинет входит пациент, Миронов отчетливо чувствует ту боль, которая заставила человека обратиться к нему». Эти тошнотворные строки и подтолкнули меня к проведению расследования, тем более о подвигах Миронова я к тому времени уже была наслышана.

Я выяснила, что живет целитель в городишке Коль-чугине, что между Владимиром и Москвой. Славу городку принесла история, произошедшая в январе 2008 года. Здесь подростки на вечном огне сожгли молодого человека, который попросил их не пить пиво на монументе. В этом городе и начинал свою карьеру целитель Миронов. Он закончил два училища — ветеринарное и медицинское. Какое-то время работал на «Скорой помощи» и уже тогда в свободное от работы время начал целительствовать. Но главный врач местной больницы Наталья Королева очень быстро поставила точку в его медицинской карьере. Она уволила Миронова с работы с формулировкой «профессиональная непригодность» и всегда с тоской говорила: «Этот человек абсолютно не знает медицины, человеческого организма, как ему можно доверять!» Когда через несколько лет Миронов открыл свою клинику, а Королева стала депутатом Законодательного собрания, она всячески пыталась оградить население от услуг своего бывшего коллеги. Но тщетно. Народ валил к мессии толпами. Королева погибла в автокатастрофе, а вот целитель Миронов здравствует и продолжает дурачить людей.

Со скрытой камерой мы поехали к целителю Миронову во Владимир. Вместе с оператором, а по совместительству моим мужем Юрием Гончаром мы прошли в офис. По легенде я — избалованная особа, которая разбазаривает семейный бюджет в поисках чудодейственных средств. Просторный офис в коврах и иконах в центре Владимира был забит пенсионерами и детьми. Это основной контингент целителя. Девушка-ассистент заполнила карту и выписала мне квитанцию на 700 рублей за первичный прием. Кассового чека нам не предоставили, что уже должно насторожить и является нарушением законодательства. Пациенты вылетали из кабинета целителя, как пробки из бутылки. На каждого отводилось не более трех минут. Пациенты входили по одному, но мой муж сказал, что одну меня не отпустит. Когда ему предложили оставить барсетку с камерой при входе, он тоже категорически отказался, объяснив, что мы проездом во Владимире и у нас с собой крупная сумма денег для заказа сруба на баню. Это прозвучало так убедительно, что Юрия пропустили с барсеткой. Мы вошли в кабинет в 11.45. За столом сидел гном. Настоящий гном из сказки. Крошечного роста старичок в очках с тишайшим голосом. Мне показалось, он понял, что перед ним не привычный контингент, которому можно морочить голову, а какие-то непонятные люди из столицы. Но мне было интересно проверить его таланты. Меня на тот момент мучил хронический недуг по женской части. Но известный диагност этого, видимо, не заметил и заговорил совсем о другом. Он предложил почистить сосудики, кишечник и подлечить нервную систему. Сказал, чтобы я пришла к нему на прием в Москве и что даже платить ничего не надо. На этом прием и закончился. Рекомендацию почистить кишечник и подлечить нервишки можно дать любому человеку, причем совершенно бесплатно. Мы вышли из кабинета через одну минуту десять секунд. И только потом поняли причину спешки. Утром Миронов работает во Владимире с девяти до часу. А днем он едет в Москву и уже там ведет прием с 17 до 20 часов. За восемь часов «непрерывного целительства» через его руки проходят сотни пациентов, которые приносят ему десятки тысяч рублей прибыли. Мы встретились с пострадавшей от его рук семьей. Рабочий одного из владимирских заводов Сергей Ефремов с восьми лет страдает от заикания. Его мать, увидев рекламный ролик Миронова по телевидению, буквально силой затащила сына к целителю. Целитель сказал, что вылечить заикание для него проще простого. Три минуты поводил руками над головой Сергея — и все. Всем спасибо, все свободны. За сеанс «терапии» Ефремовы заплатили 1500 рублей. Миронов приказал

Сергею явиться еще 10 раз. Мать Зоя Николаевна заняла у родственников 15 тысяч рублей. К тому же надо было выкупить несколько флаконов травяных настоек имени Миронова. Но как только Сергей сделал первый глоток — ему стало плохо, он побледнел, и в течение суток его страшно рвало. Но лечение решили не бросать. После 10 сеансов народного целителя прошел месяц. Сергей не только не перестал заикаться, наоборот, состояние его ухудшилось. И без того закомплексованый парень почувствовал себя обобранным и обманутым. Он замкнулся и вовсе перестал разговаривать. Такие люди крайне болезненно воспринимают подобные обиды. Когда Ефремовы пришли к целителю и попросили объяснить, почему нет никакого эффекта от его лечения, Миронов ответил, что Сергей якобы не соблюдал правила приема травяных настоек, а посему никаких денег он возвращать не собирается. Ефремовы подали на Миронова в суд. Но им так и не удалось доказать, что помощь доктор оказывал платно. Ведь чеков тогда не выдавали. Но вот в чем казус. Я спросила у Зои Николаевны, пробовали ли они обращаться в Институт речи в Москве, в огромное количество других центров по лечению заикания, где с пациентами работают опытные логопеды и психоневрологи. Оказалось — нет. Вот и ответ на вопрос — почему люди идут к целителям. Те обещают быстро и все сразу. А ведь, например, чтобы вылечиться от заикания, нужно приложить очень много собственных усилий. То же касается и других заболеваний. Но не все это понимают.

Я долго думала, идти мне к этому шарлатану на прием в Москве или нет. И все же решилась. Мы приехали со «скрытой» в том же составе в офис на Ленинском проспекте. На фасаде красовалась гигантская вывеска черным по золоту — «Народный целитель Владимир Миронов». Страждущих куда меньше, чем во Владимире, но бабулька у входа бросилась нахваливать нам доктора, и я поняла, что сумасшедших и в столице хватает. Фойе было увешано какими-то идиотскими дипломами межгалактических академий и псевдоуниверситетов. Маэстро принял нас бесплатно. Мы зашли в его кабинет. В глазах рябило от позолоты икон, коими были увешаны все стены. На «гнома» смотрел огромный портрет патриарха Алексия II маслом. Кстати, Русская православная церковь отрицательно относится к оказанию подобных услуг, да еще и за деньги. Миронов пробурчал, мол, лечиться мне надо долго и только у него. А затем попросил нас подождать в приемной, пока он распишет курс лечения. И вот тут началась настоящая игра. Когда мы стояли в приемной, секретарь удалилась. Я (а так я делаю всегда) бросилась к ее столу читать бумажки, среди которых нашла следующую: «прейскурант на выезд народного целителя на дом». Итак. К жителям столицы Миронов примчится за 600 евро, за МКАД — уже за 800, все, что в радиусе 500 км от Москвы, от 3000, а в ближнем зарубежье маг навестит вас за 10 тысяч евро. Мы оторопели, увидев этот документ. Впрочем, нашу идиллию прервала секретарь, которая вынесла предписания. Итак, без осмотра мне было назначено 12 сеансов гидроколонотерапии — это промывание кишечника — 800 рублей за сеанс. И по 500 рублей 12 внутривенных инъекций препарата неизвестного происхождения. Меня пригласили в соседний кабинет. Я поинтересовалась у женщины в белом халате, что за препарат мне будут колоть. «О, — ответила дама, — это секрет нашей фирмы». Правда, лихо? Я пояснила свой вопрос: на любой препарат должна быть аннотация, в которой даны сведения о составе и противопоказаниях, а также фармакологическом действии. Дама так раскраснелась, видимо, ей впервые попался такой пациент. Она продала душу дьяволу и вместе с ним дурачит народ. В любом цивилизованном государстве я могла бы вызвать полицию, и офис мага стерли бы с лица земли за подобные эксперименты над людьми. Только не у нас. Опасаясь, что в результате уколов имени Миронова российская журналистика лишиться одной из самых дерзких своих дочерей, я откланялась и удалилась, пообещав, что с завтрашнего дня начну лечение.

Но меня мучил вопрос: куда смотрит государство? Оказывается, при Минздраве РФ функционирует Федеральный научный центр традиционной медицины. Именно здесь проходят тестирование и получают сертификаты соответствия народные целители. И те, кто не побоялся пройти сертификацию, они уж точно вреда не принесут. Их настойки и порошки проходят лабораторные исследования. В настоящий момент 50 специалистов народной медицины прошло сертификацию. Значит, только пятьдесят народных целителей могут оказывать услуги легально. А по каким документам шаманят остальные несколько тысяч представителей этого жанра? И по каким критериям вообще можно оценить заговор, приворот или снятие порчи? Ни министерство здравоохранения, ни Росздравнадзор не следят за этими чародеями. А если они и попадают в поле зрения милиции, то за свои грешки отделываются штрафом в размере 15 минимальных зарплат. В этом центре мы поинтересовались сертификатом «доктора Миронова». И действительно, они выдавали ему такой документ. Было это аж в 1997 году. Но вовсе не за его чудодейственные снадобья и колдовские чары, а за образцовое содержание офиса.

В общем, что с русским человеком ни делай, он упорно ползет к целителям и шарлатанам, отбиваясь от людей в белом. Обидно вот что. Сколько бы мы ни говорили с экранов телевизоров, из радиоприемников, со страниц газет о том, насколько опасны подобные услуги, — все без толку. Самое страшное, когда целители берутся лечить рак у детей. Стены онкоцентра на Каширке до сих пор обклеены объявлениями о «дорогостоящем, но очень эффективном лечении рака на любой стадии». И родители в отчаянии ведутся на подобные посулы, а ведь детский рак сейчас лечится очень эффективно. Жаль, что не все спрашивают об этом врачей.

С самого начала расследования деятельности Всероссийского общества глухих (далее ВОГ) и до сих пор при слове «глухие» меня начинает трясти мелкой дрожью и глаза мои наливаются кровью. И дело не в сотнях тысяч инвалидов по слуху, к которым я испытываю чувство глубокого сострадания. Дело в тех людях, которые возглавляют организации, призванные им помогать, а на деле оказываются обыкновенными воришками. Скажу сразу, что программа «Специальное расследование. Страна глухих» так и не вышла в эфир. И вот почему. Начну с конца. Мы с моим соавтором Элеонорой Васильевой решили пригласить для участия в программе главу ВОГ Валерия Рухледева. И это было огромной ошибкой. Впрочем, поступить иначе мы не могли. Логичный вопрос нашего руководства после увиденного расследования — куда же смотрит ВОГ? — потребовал бы от нас именно такого решения. Руководитель ВОГ страшно перепугался, получив наше письмо с просьбой об интервью. Мы приехали в здание на Улице 1905 года, которое, как выяснилось, было уже сто раз перепродано и ВОГу принадлежали лишь 20 процентов помещений. Сам Рухледев произвел на нас впечатление человека открытого и простого, но себе на уме. Он был, безусловно, в курсе всего, что происходило в мире глухих, и готов был даже открыть кое-какие карты. Но его во время интервью окружили слышащие. Один из них — сущая «крыса» — встревал во время нашего диалога, говорил, что на такой-то вопрос Валерий Никитич не будет отвечать, потому что мы не написали его заранее, а другие вопросы заданы просто неправильно. Раздражению моему не было предела, и «крыса» это почувствовал. А потому сыграл на опережение. По окончании интервью я пообещала, что пришлю им диск с копией программы перед эфиром, но они, не дожидаясь просмотра, написали письмо на имя генерального директора Первого канала с просьбой унять журналиста Метлину. Константин Эрнст не любил ссориться с кем бы то ни было, а потому спустил пасквиль от глухих ниже по инстанции и до урегулирования конфликта снял программу с эфира. Я рвала и метала, но собралась с силами и позвонила в ВОГ. Меня соединили с «крысой», который сообщил, что программу они посмотрели и что все, о чем там идет речь, — ложь. Да и зачем нужна эта программа, ведь глухим и так плохо живется, а тут мы еще подливаем масла в огонь. Я пыталась объяснить, что убийства трех чиновников ВОГ произошли не по моей вине и есть конкретные причины, по которым были совершены эти преступления. Но «крыса» продолжал твердить заученные фразы — все ложь, все ложь. Я упросила его назначить мне встречу с Рухледевым, дабы объясниться. И вот тут я впервые пожалела о своей порядочности. Мы отправились с Эллой на встречу к глухим и не взяли с собой не то что скрытой камеры, но даже диктофона. А встреча получилась потрясающая. Во главе стола сидел Рухледев, напротив — его заместитель — молодой, слышащий парень Игорь. «Крысу», как назло, на эту встречу не пригласили. Мы проговорили четыре часа. Они признали, что все, о чем шла речь в программе, — неприятная правда. И прежде всего это касалось криминальной составляющей. ВОГу такая программа была, конечно же, не нужна. Я предложила компромиссный вариант — смягчить обличительную ноту и отделить словосочетание ВОГ от всего криминального блока. На том и порешили. Мы с Эллой переписали некоторые тексты в сценарии и послали его в ВОГ. Причем еще на встрече я четко объяснила, что мы не будем переделывать всю программу, мы лишь сгладим некоторые острые углы. Что бы вы думали? Три недели я пыталась дозвониться до заместителя Рухледева Игоря и выяснить, прочитал ли он текст и есть ли еще какие-либо замечания. Увы, меня не соединяли ни с кем, кроме «крысы», который твердил, что ничего не изменилось и что им такая программа не нужна. Причем заявлял он это тоном хозяина Первого канала. Тем временем на стол Эрнста легло еще одно письмо от руководства ВОГа с просьбой не пускать программу в эфир. Меня вызвал на ковер один из руководителей канала, мы долго говорили о сложившейся ситуации. Он понимал, что все, о чем шла речь в программе, — чистая правда. Но, увы, у канала был подписан договор с ВОГ на сурдоперевод, именно на это и давили глухие. Мол, мы с вами друзья, а вы нас собираетесь грязью полить. Но у меня лично никаких договоров с глухими не подписано, и теперь в рамках этой книги я могу открыто рассказать обо всем, что знаю.

Глава 8. ГЛУХОНЕМАЯ МАФИЯ

Итак. Людей с проблемами слуха в России несколько миллионов. Абсолютно глухих — около 200 тысяч. С подобным дефектом человек рождается или приобретает его в результате травмы или приема сильных антибиотиков. Инвалиды по слуху оскорбляются, когда их называют глухонемыми. Они глухие или слабослышащие. Практически все они могут говорить и прекрасно читают по губам собеседника. Семьдесят лет назад сурдологи начали учить говорить глухих детей. Сегодня инвалиды получают от государства не только пенсию, но и слуховые аппараты. Тем, кто не может ими пользоваться, достаются телефоны с текстовым выходом и телевизоры с телетекстом. Но такая техника нужна каждому глухому. А на всех у государства денег нет. Выпускники спецшкол и интернатов могут осваивать многие специальности. Двадцать пять процентов глухой молодежи продолжает учиться после школы. Но только в семи российских вузах и 12 училищах есть группы для глухих. Не хватает и сурдопереводчиков. Их на всю страну 800, а нужно 15 тысяч. В российской глубинке положение инвалидов очень тяжелое. Многие глухие дети остаются необразованными, брошенными на произвол судьбы, мало кто из деревенских имеет возможность возить ребенка в интернат за несколько десятков километров. Для слышащего человека общение с глухим всегда проблема. Именно поэтому последние находятся в постоянном конфликте с окружающим их шумным миром. Глухим сложно найти работу. Еще в 30-е годы ХХ века руководители всероссийского общества предлагали создать под Саратовом рабочую коммуну для неслышащих. Но эта идея показалась вождям пролетариата опасной. Специальные предприятия разбросали по всей стране. У глухих были свои базы отдыха, санатории, мощная система социальной защиты. Всероссийское общество глухих считалось одной из самых богатых организаций инвалидов в мире. В начале 1990-х в одночасье все рухнуло. Перестройка очень больно ударила по самым слабым, и инвалидам по слуху в том числе. Продукция, которую они выпускали, оказалась неконкурентоспособной. Сотни тысяч остались без работы. Государство приняло поправки к закону, обязывавшему предпринимателей трудоустраивать глухих, но это никак не изменило их положения. Особенно оно тяжело в регионах, где с работой совсем туго. И глухие живут только на пенсию по инвалидности. Но даже на эти крохи находятся охотники. Глухие очень сплочены и часто всей общиной становятся жертвами мошенников. Например, сектантов (такую историю мы наблюдали в Ярославской области) или создателей финансовых пирамид (уголовное дело по данному факту недавно завершилось в Москве). Из личного общения с глухими замечу, что они крайне наивны, очень подвержены чужому влиянию, сильно зависят от своей группы, в большинстве своем плохо образованы, но чрезвычайно хитры и превосходно чувствуют изменения настроений слышащего собеседника. Глухой криминал также старается держаться обособленно от слышащих собратьев. Он ведет свою игру и обслуживает только те сферы, которые ему дозволили.

В начале 1980-х в Россию из Афганистана хлынул поток наркотиков. И глухие примкнули к тем, кто занимался их распространением. Наркобизнес по сей день остается одной из основных статей дохода глухого криминала. Использовать слабослышащих в этом деле очень выгодно: в случае ареста они не выдают главарей и подельников — молчат как рыбы. Они уверены, что останутся безнаказанными. Следствие в связи с их речевыми проблемами будет тянуться долго и в конце концов закончится условным сроком, так как подсудимые — инвалиды.

К началу 1990-х глухая мафия начала потихонечку выбираться из подполья. Она оказалась четко структурированной. Пехота, бригадиры, полковники, генералы и даже короли. Интересы последних со временем перестали ограничиваться только наркобизнесом.

Самсон—чернокожий журналист одной из московских газет — ведет нас по Николо-Архангельскому кладбищу, расположенному на окраине Москвы. Мы упираемся в гигантский гранитный монумент. Это могила Левана Джикии — глухого грузинского вора в законе по кличке Лева. В начале своей карьеры он контролировал уличных торговцев сувенирами (так называемых брелочников), воров-карманников и распространителей наркотиков. Как-то, будучи в одной из европейских стран, Лева увидел глухих попрошаек. Тогда-то ему и пришла в голову идея перенести часть бизнеса за рубеж. Наймиты Левы приглашали глухих россиян в дешевые туры по Европе, а там отнимали документы, селили в ночлежках, по утрам выгоняли на улицу, заставляли просить милостыню и заниматься торговлей сувенирами. Одну из таких «туристок» мы пригласили к нам в редакцию. Людмила Широкова плохо слышала, но говорила сносно, то есть понять можно было почти все. В свое время ее под предлогом отдыха также вывезли в Турцию. А дальше произошло то, что произошло. С раннего утра до заката она ходила по офисам, ресторанам и кафе с табличкой «Я инвалид по слуху, купите сувенир и помогите мне выжить». С подобными табличками по зарубежью бродили сотни россиян. И каждый день они отдавали львиную долю своей выручки так называемым бригадирам. Зарплата бригадира составляла около трех тысяч долларов. Все остальное уходило «наверх». Но многие попрошайки, как рассказала нам Людмила, были довольны своим положением. Ведь часть заработка они отдавали бригадирам, а что-то оставляли себе. 3а два года глухой мог наклянчить этого «что-то» на квартиру в регионе. Правда, с поправкой «если повезет». В конце 1990-х в поле зрения полиции Франции и Германии попали несколько сот глухих россиян. Они были арестованы и высланы. На скамье подсудимых оказались только бригадиры. Однако идеолог этого бизнеса Леван Джикия оставался безнаказанным и продолжал сплачивать вокруг себя глухой уголовный мир. Но этого мира ему было мало. Джикия знал, что Всероссийскому обществу глухих в середине 90-х государство предоставило колоссальные таможенные и налоговые льготы на ввоз из-за рубежа акцизных товаров. Многие считают, что это было большой ошибкой со стороны государства — предоставить льготы в той сфере, к которой глухие не имели никакого отношения. Но я назвать это ошибкой не решусь. Это был продуманный закон, под который на пустом месте организовывались общества инвалидов. Они занимались импортом и экспортом всего, что только можно. И если припасть к этому источнику — прибыль уже не сравнить с торговлей сувенирами. Но у общества глухих не было денег на ведение внешнеэкономической коммерческой деятельности. Зато деньги были у этнических преступных группировок, которые хотели через ВОГ отмывать свои капиталы, да еще и зарабатывать за счет льгот. Так началось сращивание общества глухих с бандитским сообществом.

Не только оперативники, но и те, кто раньше служил «глухим чиновником», рассказывали нам, в результате реализации каких цепочек в покойниках оказались не только главари глухой мафии, но и руководители ВОГ. Три убийства и стали стержнями нашего расследования.

Пост председателя Центрального правления ВОГ долгое время занимал Валерий Кораблинов. В начале 90-х представители дагестанской и чеченской преступных группировок постоянно искали с ним встречи. И нашли. Очень быстро основным направлением деятельности общества стала продажа бензина, водки и сигарет. И очень мало из того, что зарабатывали на этих сделках, шло на улучшение положения самого общества глухих и его членов. А инвалиды остро нуждались в слуховых аппаратах, иной медицинской технике. Нынешний председатель ВОГ Валерий Рух-ледев на той памятной встрече сказал мне с ухмылкой: «Да что там Кораблинов заработал — миллиона два, не больше (имелись в виду доллары)». Ничего себе, подумала я, сущие копейки для председателя общества инвалидов. Постепенно члены правления начали понимать, что происходит. Жить в обнимку с криминалом они не хотели, а вернее, просто боялись. Времена-то были лихие, девяностые. Члены правления настаивали на том, чтобы Кораблинов отказался от сотрудничества с бандитами. Но тот был завязан слишком крепко.

Леван Джикия тоже решил предложить ВОГу свои криминальные деньги в обмен на льготы по растаможиванию товаров. Он совершил несколько попыток вступить в контакт с Кораблиновым. Но тот держался осторожно и никак не реагировал на посулы баснословной прибыли. Каждый его шаг контролировали гости с Кавказа, и любая попытка переметнуться в другой стан могла стоить председателю ВОГ жизни. К тому же в 1995 году произошло событие, потрясшее всю страну глухих.

Игорь Абрамов — председатель правления Московской городской организации ВОГ — в начале 1995 года получил от государства таможенную квоту на беспошлинный ввоз телеаппаратуры и оргтехники из-за рубежа. За пять месяцев глухие заработали на этих сделках миллион шестьсот тысяч долларов. В обществе инвалидов сразу же повысили зарплату, стали помогать многодетным семьям. Слух о небывалых прибылях дошел и до гостей с Кавказа. Абрамову звонили какие-то люди и предлагали удвоить заработанное — сначала прокрутить эти деньги в своем бизнесе и лишь после этого использовать их по прямому назначению. Не исключено, что предложения поступали и от Левана Джикии. Абрамов искал любые пути, чтобы уклониться от опасного сотрудничества. Но бандиты сжимали кольцо вокруг московской городской организации. Коллеги Абрамова рассказали нам, что он собирался обратиться в милицию. Но не успел. Вечером 7 сентября 1995 года Игорь Абрамов вышел из своей квартиры. На первом этаже у лифта он был убит выстрелом в голову.

После гибели Абрамова глава ВОГ Валерий Кора-блинов всерьез задумался о собственной безопасности и в конце концов решил ее выкупить. И вот каким образом. Общество глухих имело в собственности здание в центре Москвы на Улице 1905 года. Два этажа этого помещения Кораблинов решил принести в жертву в обмен на спокойствие свое и своих коллег. Долгосрочная аренда здания на 1905 года стала следствием так называемого неофициального договора — мы даем вам аренду на 50 лет по дешевке, а вы оставляете нас в покое. Кораблинов тогда еще не мог представить, что долгосрочная аренда за гроши не принесет желанного покоя. Осенью 1996 года он встретился со своим другом Александром Бочковым — главой правления подмосковного отделения ВОГ и сказал: «Если со мной что-то случится — надо понимать, что это были такие обстоятельства». Что вкладывал Кораблинов в понятие «такие обстоятельства» — знал только он один. Обращение в правоохранительные органы могло усугубить ситуацию и еще больше разозлить обидчиков. Кораблинов не знал, что делать. До его гибели оставалось несколько недель. Первого ноября 1996 года он, как всегда, выехал со своей дачи на работу в Москву.

Вместе с ним были его жена Лариса и водитель. Когда машина притормозила на повороте, из леса выбежали двое неизвестных в масках и открыли огонь. Получила ранения, но выжила только супруга. Кораблинов умер через два часа в больнице. Водитель был тяжело ранен, после чего несколько месяцев находился в коме, из которой так и не вышел.

До сих пор убийство Кораблинова остается нераскрытым, хотя прошло уже 14 лет. Дальнейшие события развивались следующим образом. На пост президента ВОГа был избран Виктор Смальцер, который, памятуя об убийствах и Кораблинова, и председателя московского общества глухих Абрамова, вел себя очень осторожно. Король криминального глухого мира Леван Джикия, он же грузинский вор в законе по кличке Лева, по-прежнему пытался навязать свои услуги Всесоюзному обществу глухих. Но Смальцер даже близко не подпускал его к офису ВОГ. Настаивал вор в законе недолго. Двадцать первого октября 1997 года на выходе из развлекательного клуба у станции метро «Сокол» в Левана Джикию стреляли. Несколько пуль попало в грудь и живот. Его подхватили охранники, уложили в машину и помчались в больницу. Глухой авторитет умер по дороге, не приходя в сознание. Это преступление тоже осталось нераскрытым.

Мы думали, что убийства глухих чиновников и бандитов остались в постперестроечных девяностых. Нет. Еще одно преступление не могло не привлечь нашего внимания. Расследовать его мы отправились в Ростов-на-Дону.

Весной 2004 года УБОП Ростовской области провел операцию по задержанию глухих наркодилеров.

Они торговали героином в баре «Неман». Каждый день сюда приходили не менее 30 покупателей и отдавали по 400 рублей за дозу. Оперативники долго не могли никого взять с поличным, ведь глухие продавали наркотики только своим. В подразделении нашли опера, который вырос в семье глухих и владел языком жестов. Он и был внедрен в шайку. Следствие выяснило, что хозяином героинового бара был криминальный авторитет Леонид Гагулаев по кличке Неман. Но самое парадоксальное, что Гагулаев на тот момент занимал пост председателя общества глухих Ростова-на-Дону. Мы стали расспрашивать, как бандит мог оказаться на такой должности. Оказалось, что в конце 1990-х ростовское общество переживало трудные времена, а Гагулаеву нужно было официальное прикрытие. Рухледев тоже признался мне, что Гагулаев приходил к нему неоднократно и просил достойную должность — взамен обещал вложить в общество несколько миллионов. По всей видимости, уговорил. Рухледев и не скрывал, что был осведомлен о том, что за человек Гагулаев, но региональное отделение уж очень нуждалось в расторопном и активном лидере. И действительно, Гагулаев не подвел, он сразу выделил деньги на благоустройство дома культуры, набрал «новых» людей, которые начали работать по самым отсталым направлениям. Ростовские глухие возрадовались — «Вот это дело!». Аллилуйя! Но каково было происхождение этих денег? Об этом глухие старались не думать. Об этом думал УБОП. В 2004 году все арестованные в баре «Неман» дали показания, что Гагулаев не причастен к наркобизнесу. Приговорили рядовых глухих наркосбытчиков. Гагулаев остался на свободе. Спустя год, в январе 2005 года оперативники ростовского наркоконтроля обнаружили в садовом товариществе «Дон» в автомастерской еще одну точку сбыта. Глухие наркоманы приезжали туда якобы для ремонта машин. Чтобы не спугнуть сбытчиков и взять их с поличным, оперативники под видом пожарных явились в мастерскую, проверили все помещение, выяснили график работы и фамилии владельцев и уже через своих агентов втерлись к ним в доверие. В результате этой операции еще двое глухих получили тюремные сроки. И опять никто не дал показаний против Гагулаева. Оперативники продолжали сжимать кольцо вокруг криминального авторитета, но арестовать его так и не успели. Двадцать первого июля 2006 года он был застрелен. Это преступление также осталось нераскрытым. Но мы продолжали искать доказательства причастности Гагулаева к организованной преступности. Выяснилось, что в оперативной базе УВД Ростова-на-Дону он проходил по нескольким уголовным делам как свидетель. Там же значилась и его кличка Неман. Но ни одной фотографии Немана в милицейской картотеке не было. Члены семьи Гагулаева категорически отказались от интервью. Тогда мы решили приехать по адресу, где Леонид был некогда прописан. За высоким забором красовался роскошный особняк. Конечно, многие в ростовском отделении ВОГ знали, что у Гагулаева такая недвижимость. Они же глухие, а не слепые. Ворота нам открыл юноша и рассказал, что Гагула-ев продал дом еще четыре года назад. Тогда мы отправились на знаменитое (самое большое в Европе)

Северное кладбище, где похоронили главного глухого Ростова-на-Дону. В кладбищенской конторе мы представились родственниками покойного и попросили помочь с поиском могилы. По негласной традиции новой России на центральных аллеях городских погостов хоронят либо выдающихся сынов отечества, либо криминальных авторитетов. Гагу-лаев лежит недалеко от входа. На момент нашего визита на могиле устанавливали многотонный гранитный монумент. А рядом возвышался памятник, с которого на нас смотрел некто Сергей Цололо (он же в прошлом Сергей Юткевич, вор в законе по кличке Юта). Потом в ФСКН нам рассказали, что именно Юта прикрывал Гагулаева. Партнеры и на кладбище оказались вместе. Юта умер своей смертью 27 марта 2006 года, а через четыре месяца был убит и его протеже. Мы отправились по второму адресу прописки Гагулаева, который мы подглядели в кладбищенской конторе, — Казахская, 78. Дверь открыла глухая пожилая женщина. Она оказалась тещей покойного, и, по всей видимости, зятя убили прямо на ее глазах. Она жестами объяснила нам, куда был ранен Гагулаев, и вынесла его портрет. Красивый молодой южанин смотрел на нас с фотографии надменно и холодно. Как человек с таким темным прошлым мог попасть на пост председателя ростовского общества глухих — теперь нам стало понятно. В свое время интересы спортсменов тоже представляли криминальные авторитеты и бандиты. Причем делали это неплохо. А обездоленному, забытому государством спортсмену или инвалиду по слуху не важно, кто протянет ему руку помощи. Правда, бандитская благотворительность не длится долго. Ее традиционно обрывает пуля наемного убийцы...

Всероссийское общество глухих сегодня чувствует себя не лучшим образом. Большинство социальнореабилитационных предприятий ВОГа нуждаются в серьезной государственной поддержке. Многие годы ВОГ добивается придания языку жестов статуса одного из языков народов России. А ведь глухие — это действительно отдельная непризнанная народность со своими законами и системой выживания. У них все свое — и даже конкурсы красоты и вокальноинструментальные ансамбли. Но на самом деле неслышащих в России гораздо больше. Мы и есть огромная страна глухих, где нет места слабым и беспомощным. Где царят жесткие законы, без жалости, понимания и сострадания. Глухие не слышат нас, а мы не слышим их, не стремимся и не пытаемся понять проблемы инвалидов. «Не верь, не бойся, не проси...» — таков девиз тех, кто вступает в нашу жизнь в полной тишине. И в этом есть доля истины — не услышат, не помогут, не простят.

К книжной мафии я подбиралась долго. Мой приятель, борец за права детдомовцев Валера Семенов как-то рассказал мне о нескольких годах жизни издательства «Дрофа». Вернее, об убийствах трех его топ-менеджеров. Мне тогда показалось, что в такой области, как книгоиздание, уж никак не может быть кровавых разборок. Ан, нет. Там, где крутятся большие деньги, резко падает цена человеческой жизни. И что самое интересное, «Дрофа» на тот момент, а речь шла о конце 1990-х, была одним из ведущих издательств, выпускавших школьные учебники. Несмотря на то, что убийства до сих пор не раскрыты, многие связывают эти преступления именно с миллионными госзаказами на учебную литературу. Более того. В тот же период были совершены покушения на вице-мэра Москвы, курировавшего социальный блок, — Валерия Шанцева, главу департамента образования Любовь Кезину. Убитая генеральный директор «Спартака»

Глава 9. КНИЖНАЯ МАФИЯ

Лариса Нечаева также была крупным чиновником в «Дрофе». Все эти истории никак напрямую не связывались у меня в единую цепь. Но я чувствовала, что связь между ними существует, и попыталась эту связь нащупать. И, как всегда, начала с недалекого советского прошлого.

«С чего начинается Родина? С картинки в твоем букваре». Это потом уже идут товарищи, песня матери, буденовка отца. Но школьный учебник — всегда был в этом списке первым. И объяснял ребенку, в какой стране он живет, что было до него и чем нужно гордиться. Это придумали не русские — это международный опыт воспитания гражданина. Чем прочнее позиции государства, тем неизменнее постулаты учебников. Американцы 200 лет твердят про демократию. И все 200 лет насаждают ее принципы в школах.

У нас все иначе. Откройте советский учебник, и вы поймете, в какой конкретно исторический момент он был издан. Сталин первым понял, что ребенку нужна настольная книга, в которой должна быть сосредоточена государственная идеология. Обучение на протяжении 75 лет велось по единой программе, по одним и тем же учебникам. Они были бесплатными, и 17 издательств обеспечивали ими с лихвой весь Советский Союз. Содержание учебников колебалось вместе с линией партии. После ХХ съезда КПСС, например, были внесены изменения в учебники истории — убрали многие фотографии Сталина.

В 1970-е годы страна, как утверждали ее лидеры, стояла одной ногой в социализме, а другой уже в коммунизме. Школа же, застрявшая где-то посередине, нуждалась в изменении образовательной программы. Эти изменения могли быть внесены только с разрешения ЦК. Профессор Дмитрий Зуев, с которым мы познакомились в процессе работы над этой программой, — энергичный и неравнодушный старик, в тот период был заведующим куйбышевским Отделом народного образования и рьяно выступал против школьного консерватизма. Его вызвали в ЦК и сказали: «Хватит болтать. Если вам все не нравится, приезжайте в Москву, берите издательство “Просвещение” в свои руки и наводите там порядок». Перестроить работу главного издательства оказалось непросто. И тем не менее свет увидели десятки новых экспериментальных учебников. По ним учились все, кто должен был впитывать идеи социализма, — дети в республиках СССР, странах Восточной Европы и третьего мира. «Просвещение» выпускало 180 миллионов учебников в год. Иное положение было в художественной литературе. Все, что издавалось дефицитного, распространялось только по блату. Для того чтобы познакомиться с творчеством Мориса Дрюона или Жоржа Сименона, советскому человеку надо было сначала прочитать 20 килограммов газеты «Правда», затем вернуть государству прочитанное в виде макулатуры, и только после этого выдавали заветный томик. Но был и альтернативный способ — полукриминальный. Через книжных спекулянтов. Бывшие книжные спекулянты в перестройку и возглавили многочисленные частные издательства. Они-то и внесли перемены в школьное хозяйство.

Начался период отрицания всего старого доброго и повальное увлечение новым. Издатели решили, что для того, чтобы писать учебник, вовсе не нужно быть заслуженным человеком. Люди, не имевшие ни достаточной квалификации, ни опыта, ваяли свои версии алгебры, истории, географии. Учебники стали появляться без рецензий, без апробаций. Их писали кришнаиты, диссиденты, ортодоксы, коммунисты. И в каждой книге еще и грубейшие фактические ошибки. Естественно, это вызвало озабоченность и преподавателей, и ученых. Государство отдало на откуп дельцам одно из главных идеологических орудий — школьные учебники, ведь их издание стало самым прибыльным и гарантированным сектором издательского бизнеса. Словосочетание «печатать учебники» стало синонимом «печатать деньги». Прибыли частных издательств доходили до 1000 процентов. Многие даже отказались от художественной литературы в пользу учебной. В создании полотна «Книжная лавочка» мне очень здорово помогла журналистка одной из московских газет Виктория Молодцова. Она лично была знакома со многими из тех, о ком пойдет речь в моем опусе, и кого, увы, уже нет в живых.

В 1990-е годы печатный бизнес окружили заботой и вниманием организованные преступные группировки. Мне передали кассету VHS, на которой некто Леонид Терехов, один из лидеров медведковской ОПГ, снят в компании друзей. Оперативники МВД рассказали мне историю о том, как этот Терехов пришел как-то к заведующему отделом ВЦСПС Борису Кошелеву и сделал предложение, от которого тот не мог отказаться. Речь шла об организации частной лавочки под недвусмысленным названием «Книга-Просвещение-Милосердие». Бандиты в новом проекте, видимо, должны были ответить за «последнее». Они честно трудились несколько лет, пока и Кошелев, и Терехов в результате очередного книжного переплета не оказались на кладбище. Нужно сказать, что в течение 90-х частники планомерно вытесняли государственных полиграфических гигантов. Они были более мобильны, живо реагировали на нужды населения и предлагали авторам солидные гонорары. Они вели самую настоящую войну за специалистов, за авторские права, за госзаказы. Издательство «Дрофа» было зарегистрировано в 1991 году Александром Крутиком и Юрием Дейкало. В их новую компанию перекочевали 50 процентов сотрудников «Просвещения». А с 1994 года «Дрофа» по договору с Министерством образования стала издавать учебники для средней школы — так называемый федеральный комплект. Таким образом, на рынке учебной литературы оказались два крупных игрока — «Просвещение» и «Дрофа». Девяносто других издательств развернули активную борьбу с монополистами. Если каждому ребенку нужно 10 учебников — для издательства это огромная прибыль. На долю «Дрофы» приходилось более половины всей учебной литературы, издающейся в стране, и порядка 30 процентов тиража от федерального комплекта учебников. Получать гранты частному издательству без откатов госчиновникам было практически невозможно. Урегулированием этих вопросов занимался в «Дрофе» исполнительный директор — полковник в отставке и бывший «афганец» Владимир Вишняков. Журналистка Виктория Молодцова рассказывала, что была знакома с Вешняковым и он жаловался ей, как устал бесконечно раздавать взятки чиновникам. Причем уже тогда это были не пухлые пачки купюр, а переводы на пластиковые карты. Впрочем, получить заказ — полдела. Нужно было дождаться оплаты. Распоряжался деньгами Минобразования тогда еще здравствовавший банк «Менатеп». Но переводил он деньги не напрямую в «Дрофу», а через крошечную, никому не известную фирму. Она состояла из трех сотрудников. Помимо прочего, директор фирмы, куда должны были направиться десятки миллионов рублей, имел справку о том, что он состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Все это выяснил Владимир Вешняков, когда начал разбираться — куда «Менатеп» перевел миллионы, изначально предназначавшиеся «Дрофе». Но не успел довести дело до конца. Четырнадцатого ноября 1996 года он припарковался во дворе своего дома на улице Бабушкина и собирался выйти из машины. Убийца стрелял в упор. Но только шестой выстрел достиг своей цели.

Деньги, которые искал Вешняков, так и не дошли до издательства. А буквально через несколько месяцев «Менатеп» обанкротился. Исполнительный директор «Дрофы» был не последней жертвой на кровавом пути к всеобщему среднему образованию.

Прошло меньше года. Вечером 26 августа 1997 года коммерческий директор «Дрофы» Александр Крутик возвращался с работы. После убийства Вешнякова Крутик все время ходил с охраной, будто предчувствовал неладное. Вместе со своим телохранителем он поднялся на лифте на седьмой этаж. Но как только они вышли на лестничную клетку, с верхней площадки обрушилась шквальная автоматная очередь. Телохранитель шагнул в простенок, но отстреливался уже в пустоту. Смертельно раненного Крутика увезли на скорой. Прибывшие оперативники на месте преступления нашли два брошенных АК-74У — явный признак заказного убийства, высокого статуса жертвы и того, что заказ выполняли профессионалы. Правоохранительные органы связывали убийства обоих руководителей «Дрофы» с борьбой все за тот же госзаказ. Ведь деньги были немалые. Например, по договору с Министерством образования от 1994 года «Дрофа» обязалась выпустить комплект учебников общим тиражом 20 миллионов экземпляров. Покушение на Крутика произошло после подписания правительством постановления, по которому «Просвещению» и «Дрофе» выделялось госзаказов более чем на 400 миллионов рублей. Конкуренты остались за бортом. В издательских кругах считают, что это лидерство и подставило руководителей «Дрофы» под бандитские пули. Но отстрел представителей книжного бизнеса продолжался.

В конце 90-х некто Людмила Помазова, будучи крупным чиновником питерского отделения издательства «Просвещения», стала фигурантом уголовного дела, возбужденного по статье «Мошенничество». Следователь ленинградской городской прокуратуры рассказал нам, что суть дела сводилась к растрате, вследствие чего Помазова и была уволена, а от дела ее как-то отмазали. Впрочем, предприимчивая дама особо не горевала и вскоре, в октябре 2001 года, открыла в городе на Неве филиал известного тогда уже на всю страну издательства «Дрофа», в котором заняла пост генерального директора. Ее считали самой дерзкой и самой влиятельной женщиной в российском издательском бизнесе. Говорят, она в одиночку ездила в регионы «вышибать» долги, а ее партнеры выясняли с ней отношения только в присутствии сотрудников ОМОН. Но вот что любопытно: Людмила Помазова не занималась нефтью, газом, оружием или наркотиками. Хрупкая женщина издавала школьные учебники. Битва за многомиллионные госзаказы на учебную литературу стала для нее привычным делом. Цена вопроса была велика — только в Санкт-Петербурге 700 школ. У Помазовой были налажены связи в комитете образования северной столицы. Они и позволили новой структуре ежегодно выигрывать миллионные тендеры на производство учебной литературы. А питерским городским, областным школам и школам районов Крайнего Севера строго-настрого было рекомендовано закупать книжки именно этого издательства и именно в торговом доме «Просвещение». Ведь Помазова владела 42 процентами акций и этого предприятия. По словам сотрудников питерской областной прокуратуры, размолвка с компаньонами из-за акций и могла стать одной из причин события, которое произошло в октябре 2003 года в городе Всеволожск Ленинградской области.

В семь часов утра 30 октября 2003 года полковник в отставке Александр Помазов вывел из гаража машину и подъехал к своему дому. Он связался по домофону с женой Людмилой. Женщина вышла через несколько минут. Она не успела сесть в машину, как раздались выстрелы. Четыре пули вошли в спину Людмилы Помазовой, еще одна прошила шею. Два смертельных ранения получил ее муж — Александр. Убийца скрылся с места преступления на автомобиле.

Ни одно из уголовных дел, возбужденных по фактам убийства трех руководителей издательства «Дрофа», до сих пор не раскрыто. Следственные органы очень долго восстанавливали схемы, в которых, возможно, и запутались погибшие, но так и не пришли ни к каким выводам. Впрочем, чтобы понять, за что идет борьба в издательском бизнесе, следователям неплохо было бы заглянуть на ярмарку в спорткомплекс «Олимпийский» — оплот мракобесия и непрофессионализма. Может быть, там они нашли бы ответы на некоторые вопросы. Но следователи этого не сделали. Им было лень. А нам не лень. Тем более мы все-таки телевидение — а там, как мы и предполагали, нас ждала очень яркая картинка, хоть и снятая скрытой камерой, поскольку с большим «агрегатом» никуда бы нас не пустили. При виде предлагаемой продукции у меня создалось впечатление, что сегодняшнему школьнику вообще не надо учиться. В погоне за наживой издательства напечатали вопросники, ответники и даже шпаргалки по всем предметам. Но о содержании этой «литературы» нам очень красноречиво рассказала учительница физики одной из московских школ, интервью с которой мы снимали к программе. Ей как-то детки принесли один такой справочник. Она раскрыла его наугад три раза и на каждой открытой странице находила минимум по одной грубейшей ошибке.

Для справки хочу пояснить, что учебник, прежде чем попасть в руки ребенка, проходит витиеватый путь. Вначале издательство заказывает автору учебник. Затем редактор вычитывает рукопись и отдает ее на суд экспертам, которых приглашает издательство. Те вносят свои замечания. Затем выпускается оригинал-макет, который и сдается на проверку в следующий проверяющий орган — государственный Федеральный экспертный совет, сокращенно ФЭС. И только ФЭС дает добро на издание. Специалисты ФЭС также сообщают Министерству образования, какому учебнику можно присвоить гриф «Рекомендовано», а какому — нет. Без этого грифа учебник не может попасть на столы школьников. Но книге не всегда нужно присваивать громкое звание «учебник» и гоняться за пресловутым грифом «рекомендовано министерством», можно ограничиться и «учебным пособием». Содержание таких пособий уже никто не контролирует. К тому же, если учителю приглянулся тот или иной учебник, он может его предложить ученикам в качестве дополнительного. В образовании, так же как в здравоохранении, действует система сетевого маркетинга. И как врач выписывает вам дорогие импортные препараты, получая процент от фирмы-распространителя, так же и районный отдел народного образования рекомендует школам учебник того издательства, с которым их связывают теплые дружеские отношения. Учебное пособие можно добровольно-принудительно навязать школьникам как обязательную дополнительную литературу, и родители потянутся в магазины, лишь бы их чадо не трогали. Благодаря этой так называемой «дополнительной литературе» стоимость портфеля перевалила за две тысячи рублей. Но даже если частное издательство и не установит высокую цену на учебник, ее в дальнейшем накрутят продавцы. Генеральный директор издательства «Просвещение» рассказал мне, что «Букварь» автора Корецкого они продают за 36 рублей. А в Благовещенске, например, перекупщики просят за него 125. На ярмарке в «Олимпийском» мне предложили эту книжку за 200 рублей, причем божились, что берут прямо у издательства. С 2000 года в России закрылись пять тысяч книжных магазинов. Вот и разгулялись перекупщики. Они тащат в провинцию непонятно где и кем изданную художественную литературу и учебники и продают все это прямо с колес. Сотрудник службы безопасности «Просвещения» рассказал мне, что они денно и нощно отслеживают проклятый контрафакт. И главным его источником является в том числе олимпийская ярмарка. А уже оттуда книги расходятся в регионы. Больше всего контрафакта в Новосибирске, Самаре и Ростове-на-Дону.

Считалось, что только дурак не ворует и не переиздает учебники «Просвещения». Ведь закон еще несколько лет назад позволял это делать безнаказанно. И все попытки судиться с теми, кто печатал контрафакт, не давали никаких результатов. Особо совестливые воровали частями. Так называемые авторы вырезали кусочки из нескольких книг и компилировали их в новый учебник. Этот метод называется «рекле» — режь и клей. А суррогат уже можно смело выдавать за свое детище. И если музыканты всего мира стонут от пиратской продукции, то издательский стон, может быть, не такой звучный, но уж точно не менее гневный. История борьбы с контрафактной продукцией в издательском бизнесе знает только пару уголовных дел, по которым по сию пору подаются бесконечные кассации, и не факт, что виновников накажут. А пока школьные рюкзаки наполняют десятки некачественных учебников. Кстати, школьный учебник должен соответствовать еще и санитарно-гигиеническим нормам. У ребенка не должны чесаться руки и слезиться глаза после общения с книжкой. Издатели-подпольщики эти нормы не просто не соблюдают, они о них даже не задумываются. Печатают на газетной бумаге, применяя краски с содержанием свинца. А чтобы быстрее избавиться от контрафакта, пускают его в продажу по цене на 10-20 рублей дешевле отпускной цены издателей оригинала. Но главная проблема, как мне показалось, все-таки в содержании учебников. А вернее, в их идеологической направленности и расстановке акцентов.

Сегодня по каждому школьному предмету издаются десятки альтернативных учебников. Учитель, исходя из своих политических пристрастий, может выбрать понравившееся ему издание. Когда мы снимали эту программу, разразился скандал по поводу учебника истории, который написал учитель московской средней школы Игорь Долуцкий. В 1988 году Долуцкий принес в министерство написанный им самим учебник новейшей отечественной истории. В нем он изложил свое видение событий ХХ века. Он писал учебник на свой страх и риск. Никто ему его не заказывал. Один из тогдашних замминистра пришел в восторг, но заявил, что, если они напечатают этот учебник, их повесят. Никого, конечно, не повесили, а учебник напечатали тиражом аж 100 тысяч экземпляров. В 2003 году совершенно неожиданно как для самого автора, так и для издательства Министерство образования выступило с жесткой критикой учебника. И запретило его печатать без внесения поправок. Обвинения сводились к тому, что книга подрывает основы и ценности православной культуры. Это первое. А второе — представленная в учебнике концепция Второй мировой войны не устраивала соответствующие структуры во власти и в обществе.

К слову сказать, за 15 лет своего существования учебник неоднократно переиздавался, и в нем появлялись все новые и новые выкладки. Претензии Минобразования касались внезапно появившейся оценки, которую дал современной политической ситуации в стране тогдашний лидер партии «Яблоко» Григорий Явлинский. А в задании к этому параграфу ученикам 11-го класса Игорь Долуцкий предлагал ответить на вопрос — «Является ли нынешний режим в стране действительно полицейским?». Варианты: да, нет. Свой ответ школьники должны были аргументировать. У Долуцкого приведены цитаты только из Явлинского, а ведь есть еще, например, Альберт Макашов, Эдуард Лимонов, фашист Паук, Александр Баркашов и масса других «смелых» людей, высказываниями и рисунками которых можно «украсить» любой школьный учебник, и не только по истории. Но больше всего меня как дипломированного педагога смутила риторика учебника и тот стиль, который автор использовал, чтобы донести деткам свои мысли о событиях, к которым он не имел никакого отношения. Приведу две цитаты из учебника Долуцкого:

«...Все руководство страны 50-60-х годов — многие бывшие секретари обкомов — существа весьма примитивные, недалекие, неумные, грубые, невежественные, приходившие в замешательство от смелых цитат из произведений Ленина и Маркса, они похожи друг на друга своей бесцветностью....»

«...Сталинские застолья, на которых решались судьбы — людей, стран, мира, — тянулись до утра. После них отсыпались. А потом... Сталин приглашал собутыльников посмотреть какой-нибудь трофейный фильм. Раньше, когда Жданов был жив, иной раз с артистами Большого театра пели, а Сталин дирижировал...»

Далее шло задание ученику: «Подумай, почему дряхлый старик продолжал управлять великой державой?»

Конечно, после разразившегося скандала учебник сильно подчистили. Но он не один такой. Я встречалась с ректором МГУ имени М.В. Ломоносова, академиком РАН Виктором Садовничим, и он мне рассказал еще об одном учебнике истории, который ему принесли для ознакомления. Это был учебник под редакцией Кредера. Виктор Антонович с возмущением рассказывал мне, что среди важнейших событий 1943 года не было ни слова о Сталинградской битве. Зато подробно описывались второстепенные операции союзников в Африке. По этому учебнику уже 18 лет учатся многие российские школьники. В нем детям вдалбливают, что Вторую мировую войну выиграли американцы при незначительной поддержке союзных сил. Я убеждена, что это была колоссальная идеологическая диверсия — нужно было перевернуть сознание людей, и это делали с раннего детства. Раньше фальсификация исторических фактов была неотъемлемой частью идеологической войны двух сверхдержав. Но ее вели радиостанции и печатная пресса. Сегодня эта война перекинулась на страницы школьных учебников. Мало кто знает, что учебник Кредера издавался на деньги скандально известного американского мецената Джорджа Сороса. Почему ни один российский благотворительный фонд не издает учебник истории Соединенных Штатов для американских средних школ, в котором бы маленьким американцам рассказывали об истреблении индейцев и чернокожих в период зарождения демократического общества? Вопрос лишь в том, с чьей легкой руки в России альтернативная учебная литература получает гриф «Рекомендовано Министерством образования», а государство выделяет на ее издание миллионы долларов. Хаос в школьной литературе легче всего понять на примере учебников истории. А что происходит с географией, со спорными территориями, как трактуется развал Союза? Та же неразбериха и на страницах учебников по точным дисциплинам. Единственным направлением книгопечатания, которое еще полностью контролирует государство, является производство книг для инвалидов по зрению. Учебная литература проходит очень жесткий методологический и научный контроль. Это исключает возможность появления ошибок. Более того, ни одно частное издательство не обладает полиграфической брайлевской аппаратурой, а значит, проходимцам и мошенникам в эту сферу вход воспрещен.

И все же большинство инвалидов по зрению предпочитает слушать книги. Их начитывают дикторы. Пленки с современной и классической литературой копируются и распространяются по библиотекам. В день незрячий человек может прослушать внушительную по объему книгу. А посему — слепые, пожалуй, самая читающая часть населения. Но незрячих детей в Москве, например, всего две тысячи.

Сегодня Родина начинается уж точно не с букваря. Их сотни. В них грубейшие ошибки. А для многих учебники — единственные книги, которые они вообще когда-либо будут держать в руках. Но 15 миллионов школьников вырастут. И эти ошибки станут ошибками врачей, строителей, летчиков, офицеров. Людей, не знающих своей истории и не верящих в свое Отечество. А значит, это мина замедленного действия. И скоро она рванет.

Я хочу начать эту главу с воспоминаний о недавнем путешествии в Германию, где в маленьком провинциальном городке Хемниц, «в девичестве» Карл-Маркс-Штадт (1953-1990 гг.), живет моя тетка с сыновьями. Остановилась я у старшего брата — Рольфа. Три дня, проведенные в традиционной немецкой семье, укрепили меня в мысли о том, что они счастливые люди, ибо самой важной проблемой для них является вывоз мусора. Под раковиной на кухне гнездились четыре ведра. Я никак не могла запомнить, в какое именно бросать очистки, в какое — использованную батарейку, а куда — бумагу. Контейнер для пищевых отходов располагался в гараже. За его содержимым раз в неделю приезжали спецлюди и вывозили в поля, где использовали в качестве органических удобрений. А газеты и прочий бумажный мусор хозяева собирали в коробку в прихожей и сами отвозили на «мусорку», где остатки интеллектуальной пищи принимали бесплатно. Вместе с братом мы даже заехали туда. Вот это диво, так уж диво. «Мусорка» представляла собой заасфальтированную площадку, огороженную сеткой-рабицей. По периметру стояли гигантские контейнеры, в одном из которых была сложена старая мебель, в другом — вышедшая из употребления бытовая техника, в третьем — макулатура. «Мусорку» обслуживали красавцы в упоительно дорогих яркорыжих комбинезонах. Вся эта система показалась мне крайне разумной. Стеклотара и алюминиевые банки, деревяшки и тряпки — все это обретало вторую и третью жизнь. Не говоря уже о том, что немецкие мусоросжигательные заводы отапливают полстраны. А что же у нас? Этот вопрос так и оставался для меня открытым, пока в один прекрасный выходной день не произошло вот что.

Глава 10. МУСОРНАЯ МАФИЯ

Я ехала по Киевскому шоссе из Москвы в сторону области и обратила внимание на гигантскую гору. Похожая на ровно уложенный холм для катания на лыжах, издали она не произвела на меня зловещего впечатления. Только потом мне объяснили, что это вовсе не новомодный горнолыжный клуб. Это была одна из самых больших и самых близких к Москве мусорных свалок — Саларьево. Туда ежедневно свозили тысячи тонн мусора, и каждый день свалка прирастала новыми буферами, подминая под себя окрестные дома, кладбище и прочие соцобъекты. Вот тогда-то мне и пришла мысль провести расследование об особенностях российского мусороваления. Мы с коллегой Андреем Калитиным стали разрабатывать эту тему и тут же обнаружили, что на рынке переработки ТБО (твердых бытовых отходов) бушуют нешуточные страсти.

Я приглашаю вас в необычное путешествие по свалкам родины. Ничему не удивляйтесь. Все, о чем я вам расскажу, происходит каждый день под носом у чиновников самого высокого ранга. Но им выгодно закрывать на это глаза и отводить носы. Мусорный бизнес приносит большие доходы, особенно когда все происходит без документов, а лишь на основании договоренности с какими-то чиновниками. Это и есть мусорная мафия.

Итак, небольшой ликбез для городских жителей. Каждый год только Москва выбрасывает около 10 миллионов тонн мусора. Если это количество ровно разложить в пределах Садового кольца, высота помойки достигнет полутора метров. Столичные свалки уже давно закрыты, и все отходы вывозят в область. Каждое утро к городским и районным помойкам подъезжают грузовики. Они принадлежат частным фирмам или государственным предприятиям, с которыми районные управы заключают договоры на вывоз бытовых отходов. Мусоровозы, забив свои кузова до отказа, отправляются в область, чтобы сбросить все содержимое на полигоны. Десятки лет под них приспосабливали песчаные карьеры. По правилам, как только карьер заполнится, его необходимо засыпать грунтом и законсервировать. Но на практике все выглядит иначе. Большинство свалок вокруг крупных российских городов давно уже переполнены, лимиты на количество мусора превышены в десятки раз, но отходы продолжают сваливать. Большинство перевозчиков предпочитают действовать нелегально. Водитель одной из таких контор рассказал нам о тонкостях своей работы. В частности, для того, чтобы вывезти мусор, надо получить талон в соответствующем надзорном органе. Официально он стоит 10 тысяч рублей. Неофициально — пять тысяч. Но можно сэкономить еще больше. Любой полигон берет за услуги утилизации определенную сумму, утверждаемую местными органами власти. Эта сумма должна тратиться на мероприятия по поддержанию экологической безопасности. Но. Всегда можно что-то недоделать, сэкономить или вообще ничего не делать и все деньги для присыпки ТБО грунтом положить в карман владельцу. Но самый мощный доход приносят несанкционированные свалки. В Московской области каждый год образуется около двух тысяч таких помоек. Именно они и являются местом прокручивания миллионов рублей, неучтенных и ушедших из-под государственного контроля. Противостоять этому криминальному беспределу пытаются сотрудники Управления административно-технического надзора Московской области. Но их сил и возможностей явно недостаточно. За всеми свалками не уследишь.

Четыре года назад недалеко от деревни Саларьево выросла гора высотой 150 метров — это так называемый Хованский полигон — несанкционированная свалка, с которой и началось наше расследование. Мы еще не знали, что подвергнем свои жизни реальной опасности и окажемся в плену у королей «мусорной мафии». В деревню Саларьево днем и ночью приходят «левые» машины с мусором. Водители, нелегально сбрасывая отходы в жилом районе, экономят и деньги, и бензин. Ехать-то от Москвы недалеко. Смешливая старушонка Нина Афанасьева в Саларьеве родилась и прожила всю жизнь. Она знает про свалку все, но говорить об этом на камеру женщина побоялась. Так и сказала — убьют. И лишь когда выключили аппаратуру, она зашептала, что туда часто привозят трупы, да и бомжей на свалке гибнет предостаточно. Бывало слышно, как они кричат, когда их экскаваторы давят. «Хованская помойка» находится на границе с крупнейшим в Европе Николо-Хованским кладбищем. Мы нашли проводника. У Елены Шеленковой, синхрониста-переводчика по профессии, на этом кладбище похоронена вся семья. Елена приезжает сюда почти каждый день. И вот почему. Она боится, что мусорная свалка накроет могилы ее родителей и трагически погибшей 20-летней дочери. За последние два года женщина изучила все кладбищенские уголки и тропы. Полигон затопил западную часть Хованского кладбища. Зимой люди не могли хоронить здесь своих близких. Желто-зеленая жидкость со свалки топила все вокруг. Могильщики по пять раз перезахоранивали гробы.

Через мастерские, где делают гранитные плиты, Елена провела нас на территорию свалки. Мы старались идти быстро и тихо, чтобы не привлечь внимание охраны. Нас предупредили, что совсем недавно здесь разбили фотоаппарат французскому журналисту, а буквально за месяц до нашего приезда избили корреспондента газеты «Известия». Все это — дело рук охранников свалки. Они — одно из звеньев мусорной мафии.

Мы поднялись на засыпанную грунтом мусорную гору, и нам открылся потрясающий вид на Москву и область. Гигантское кладбище сверху казалось маленьким пятнышком. История этой нелегальной свалки уникальна. Когда-то земли вокруг Хованки предназначались для сельскохозяйственных нужд. Но в марте 2005 года 89 гектаров выкупила частная компания «Эком». О том, что на этой территории будет организована свалка, покупатели не обмолвились и никаких разрешительных документов получать не собирались. На Хованском поле закипела работа. Сотни машин ежедневно привозили сюда тонны промышленных и бытовых отходов, которые бульдозеры засыпали грунтом и утрамбовывали.

Здесь же жгли арматуру с резиновой изоляцией, и тогда всю территорию Николо-Хованского кладбища заволакивали черные клубы токсичных газов. «Мертвым уже все равно», — видимо, решили хозяева полигона. А как быть с живыми? С этим вопросом мы было обратились к министру экологии правительства Московской области Алле Качан. Но Алла Сергеевна не нашла свободного времени и отказала нам в интервью.

В марте 2006 года Генеральная прокуратура России официально заявила, что все, происходившее в течение полутора лет на Хованском полигоне, — абсолютно незаконно. Сейчас возбуждено уголовное дело по статье 330 — «Самоуправство». Теперь за порядком на полигоне следят представители Управления административно-технического надзора Московской области, к руководству которого мы и обратились. Именно это ведомство обязано противостоять сбросу мусора на Хованской свалке. Сотрудник управления заверил нас, что место закрыто и там дежурит только охрана. Но зачем на закрытой свалке охрана? Для того, чтобы ночью не завозили мусор? Или, наоборот, для того, чтобы за наличные деньги этот мусор принимать...

Мы не сразу заметили приближающихся к нам мужчин. Их было двое. Елена Шеленкова узнала этих людей. Именно они за месяц до нашего визита набросились на нее и разбили лицо. Тогда Шеленкова пыталась в одиночку поговорить с хозяином свалки. Калитин только успел крикнуть женщине: «Убегайте!» Шеленкова рванула в крошечную калитку и растворилась среди могил. За спиной Андрея будто из-под земли выросли еще пять человек. Люди в черном не назвали ни своих имен, ни организацию, которую представляют. Документов у них тоже не было. Кали-тин и наш отважный друг, прошедший огонь, Чечню и прочее, — оператор Андрюша Терешенков — действовали очень спокойно и смело. В процессе разговора мы выяснили, что эти люди «сажают здесь цветы и деревья». Правда, все выходы со свалки они предусмотрительно перекрыли. На вопрос, как покинуть полигон, вожак «цветоводов» по имени Александр любезно предложил два пути—любо нам разобьют камеру, либо закопают в мусорных отходах. Мы сказали, что готовы принять расплату за грехи журналистские, но только после разговора с их начальством. Александр по телефону сообщил о нашей группе своему боссу — некоему Олегу Александровичу. Мы стали ждать.

Калитин понимал, что взявшие съемочную группу в кольцо охранники — пешки в очень серьезной криминальной иерархии, во главе которой стоял «мусорный король». Пока на Николо-Хованском кладбище съемочная группа ждала хозяина свалки, от которого, судя по всему, зависела дальнейшая судьба расследования, мимо пронеслись четыре мусоровоза. Хозяин свалки Олег Александрович, прибывший на место нашего ареста на иномарке с тонированными стеклами, мог бы объяснить, почему на Хованский полигон незаконно свозился мусор. Но общаться бизнесмен категорически отказался. Узнав, что наши съемки в Саларьеве только начались и ничего особенного мы снять еще не успели, он решил освободить съемочную группу из плена, то есть вышвырнуть нас подобру-поздорову.

Потом мы выяснили и фамилию Олега Александровича и что именно он был генеральным директором существовавшего тогда ООО «Эком», которое организовало свалку вдоль Хованского кладбища. Но самой интересной деталью для нас оказался фактический адрес компании—Ленинский проспект, дом 146. Москвичам это здание известно как Центральный дом туриста, а правоохранительные органы называют его вотчиной солнцевской организованной преступной группировки. Но солнцевская ОПГ давно легализовалась, и ее бывшие лидеры — сегодня крупные бизнесмены, в том числе и мусорные. Мы с Калитиным спорили до хрипоты — давать эту информацию в программу или нет. Коллега знал, что мы можем получить серьезные неприятности. Это тот самый случай, когда зрителю абсолютно все равно, чьи фамилии будут произнесены с экрана — солнцевских, лунных или юпитерских авторитетов, — обыватель поохает, а нам потом разгребать эти «мусорные завалы». Жители деревни Саларьево, с которой и начиналось наше расследование, недавно создали инициативную группу, чтобы защитить себя от мусорных воротил. На все обращения в правоохранительные органы они получают формальные отписки — факты засыпки земельных участков строительными отходами установлены, правонарушения выявлены, протоколы составлены, но сделать милиция ничего не может. Местная свалка продолжает расти. Почему власти бездействуют, нам мог бы рассказать глава администрации Ленинского района Василий Голубев или его заместитель Андрей Гриценко. Но в комментариях нам в очередной раз отказали. Ежедневно на Хованскую помойку из столицы приезжают около 100 мусоровозов — ехать-то недалеко. Каждый водитель платит хозяину свалки за незаконный сброс мусора до трех тысяч рублей. Чистая прибыль — 300 тысяч в день. В 30 метрах от свалки, заваленные мусором, все в пыли, будто по росту выстроены деревенские домишки. На их крышах осела асбестовая пыль. Откуда она? Со свалки. Там дробили строительные плиты. Накапливаясь в организме, асбест вызывает онкологические заболевания. Именно рак — основная причина смерти жителей этой деревни. Нина Афанасьева живет на самой окраине. На ее огороде давно уже ничего не растет. Эта земля — мертвая. Сточные воды несут сюда со свалки отходы. Грязное, заваленное мусором болото — исток реки Сетунь. Сюда тоже сбрасывают мусор. В Москву на фильтрацию из области поступает именно эта вода. На стихийную, нелегальную свалку в деревне Сала-рьево сваливают строительный мусор, оставшийся, например, после ремонта квартир. Москвичи платят за его вывоз около шести тысяч рублей за один контейнер. В среднем в столице ежегодно ремонтируют примерно 200 тысяч квартир. А ведь есть еще снесенные гостиницы, старые жилые дома, строящиеся офисы. Весь этот мусор приносит фантастические дивиденды «мусорной мафии». Чтобы оставить большую часть этих денег себе и не платить с них налоги, мусорщики договариваются с хозяевами незаконных свалок, куда в итоге и привозят строительные отходы.

Саларьевская история была только частью нашего мусорного расследования. По поводу этого сюжета на нас был совершен жуткий «наезд» со стороны соратников Олега Александровича. Калитину пришлось публиковать в газете, в которой он в то время вел авторскую колонку, «иной взгляд» на эту проблему. Впрочем, я рассказываю вам о том взгляде, который был первоначальным и не отредактированным.

У мусора могут быть три пути: а) смерть на свалке; б) сортировка и дальнейшая переработка; в) сжигание. Итак, первый путь — смерть на свалке. В этом случае деньги зарабатывают хозяева свалки, мусоро-перевозчики, «крышующие» помойку преступные группировки, сотрудники районных администраций и прочих ведомств, закрывающие глаза на незаконную деятельность. Именно так происходило долгие годы на одной из самых крупных легальных свалок Московской области.

Пятачок земли в Истринском районе, окруженный пятью деревнями, местные жители ласково называют Голубой Дунай. Земля в этом районе стоит копейки. В самом центре Дуная расположена Павловская помойка, официально «Истринский полигон ТБО». Находится он в водоохраной зоне реки Истры. Еще осенью 2003 года Государственная служба контроля в сфере природопользования выдала предписание свалку закрыть. Но хозяева полигона умудрились продлить лицензию и завалили мусором еще несколько гектаров леса первой категории. Содержание свинца в почве превышало норму в 12 раз. Цинка — в три раза. С поверхности в атмосферу постоянно уходил диоксин — ядовитый газ, образующийся в результате гниения и горения мусора. В среднем за год на Павловскую помойку привозили около полумиллиона тонн отходов. Каждый день туда приезжали сотни грузовиков из столицы, многие водители платили наличными. В среднем — от пятисот до трех тысяч рублей за машину. За день хозяин свалки зарабатывал около полумиллиона рублей. Все это продолжалось до тех пор, пока директором Истринского полигона не был назначен полковник в отставке Евгений Кудельский. Кудельский сразу прекратил принимать отходы из Москвы за наличные. Чиновникам и бизнесменам, которые кормились за счет незаконной прибыли «мусорной мафии», это не понравилось. Тогда и начались угрозы. За три месяца полигон под руководством Ку-дельского официально заработал полтора миллиона рублей, которые пошли в государственную казну. Ку-дельский понимал, что жить свалке осталось недолго. Истринский полигон функционирует уже 34 года, и скоро его закроют. Но куча-то останется. И что с ней делать — никто не знает. Евгений Кудельский считал, что там должны построить мусоросортировочный комплекс. Только в этом случае отходы начнут приносить прибыль.

Сортировка — это второй и, как показывает мировой опыт, самый эффективный путь работы с мусором. В каждой тонне отходов около 60 процентов может идти на переработку. Бумага и картон — сырье для рубероидной промышленности, черные и цветные металлы должны идти на переплавку, то же относится к стеклотаре и алюминию. Если бы метод мусоросор-тировки был внедрен в стране повсеместно, государственный бюджет, по оценкам экспертов, получал бы около двух миллиардов долларов в год. Но денег на строительство такого комплекса в администрации Истринского района не было. Тогда не было. Но вот чудо. Я поинтересовалась, а что сейчас происходит на Истринском полигоне. Оказывается, там совсем недавно начал работу мусоросортировочный цех. Сортировкой будут заниматься местные жители, а завсегдатаям этих мест — бомжам придется искать себе другую свалку. Именно они — еще одно звено мусорной мафии — самое беззащитное, но не менее криминальное. Подмосковные бомжи обласканы журналистами. А вот на кировские свалки не ступала нога нашего брата. Почему нас понесло в Вятку, я уже и не припомню. Суть, наверное, свелась к тому, что руководство канала запрещало нам снимать только в Москве, обязательно надо было освещать ту или иную проблему из региона. Вятка (бывший Киров) была как нельзя кстати. В области близ города две свалки. На одну из них в деревне Лутягино бомжи приезжают даже из соседних губерний. Туда поехали и мы.

Первому нашему герою Геннадию недавно исполнилось 50 лет. Ни отчества, ни фамилии своей он не помнит. С трудом вспомнил, что родом из Брянска. В 1974 году у него родилась дочь, но он ее никогда не видел, ведь в том же году Геннадий расстался с женой и уехал на заработки. Родители тем временем умерли.

Теперь он совсем один и без жилья. Три года назад появился на кировской свалке. Ночует в вагончике на окраине полигона и жизнью своей вполне доволен. Каждый день он проводит на свалке часов по десять. Собирает стеклотару. Здесь «мусорные люди» живут дружно, драк и ссор почти не бывает. Кировские бомжи традиционно делятся на категории. На самой высокой ступени иерархии — те, кто сортирует цветные металлы и алюминий. Они зарабатывают больше других — около шести тысяч рублей в месяц. Те, кто собирает картон и бумагу, получают от двух до четырех тысяч. На сортировке стеклотары заработок самый скромный — около тысячи рублей в месяц. Зарплату бомжам платит дирекция полигона. Хозяевам выгодно содержать на свалке рабов. Это же неучтенные люди — ни регистрации, ни паспортов у них нет. Налоги они тоже не платят. И в ведомостях не числятся. Директор полигона Сергей Соковнин и не скрывает, что на него работают бомжи и что такая ситуация ему, несомненно, выгодна. Они все равно здесь пасутся, так почему бы не использовать их по назначению. Вечерами на свалку приезжают грузовики, и бомжи забивают их до отказа отсортированным за день мусором. Машины увозят его на переработку. Деньги от перевозчиков — около 200 тысяч рублей в день — получает администрация свалки. На вторсырье хозяин может заработать несколько миллионов. Это еще одна важная статья дохода на любом полигоне. Лишь маленькая толика этой суммы достается бомжам. Наш друг Геннадий всех этих тонкостей не знает. И даже не осознает, что именно он и есть дешевая рабочая лошадь мусорной мафии. В редкие часы досуга он играет на улице с котенком по кличке Цыган. Есть у Геннадия и безобидное хобби. Он собирает на помойке сломанные часы, чинит их и относит к себе в вагончик. Бывшими в употреблении хронометрами увешаны все стены лачуги. Странно, зачем человеку, которому все равно, сколько времени, столько часов. Может быть, они напоминают ему о прошлом ВРЕМЕНИ, об иной, прежней жизни. Но теперь его дом здесь, на мусорной свалке. И дом, надо заметить, неплохой. Тут и умывальник, и печка, и даже маленькая плитка, на которой он готовит себе обед. Все, что он ест, тоже с помойки. Супермаркеты выбрасывают просроченные продукты тоннами. Они и идут на стол местным мусорным жителям. Работающие на помойке волонтеры находят крупные суммы денег и даже оружие. Недавно Геннадий нашел приемник, и теперь он в курсе последних новостей. Впрочем, самая страшная находка — это медицинские отходы — ампутированные конечности, окровавленные бинты. Все это должны утилизировать в печах специальные фирмы. Но медики тоже экономят и везут отходы своего производства на свалки. При виде больничных контейнеров бомжи бросаются врассыпную. Машины с медицинскими отходами привозят на свалки нелегально, в основном ночью и, естественно, за наличные деньги. Везут они СПИД и гепатит, кишечные вирусы и туберкулез. Установить, из каких клиник все это поступило, практически невозможно.

Если раньше на помойках работали бомжи-одиночки, то сейчас трудятся семьями. Баба Маша и дед Володя живут на свалке уже 12 лет. Владимир Геннадьевич собирает стройматериалы, а его жена ищет продукты. Здесь же работает их сын — Анатолий. Занимается любимым делом — сортирует бутылки. Для него помойка — настоящий Клондайк. И только внуки в этой семье не пошли по стопам старшего поколения. Дети Анатолия живут на окраине Кирова, на берегу реки Вятка. Своих родственников они никогда не навещают.

Третий путь, который может прекратить жизнь мусора, — это сжигание. Мусоросжигательные заводы строят во всем мире. Есть они и в России. В Москве сегодня действуют четыре. Такие же комплексы постоянно строят в Подмосковье. Один из самых крупных мусоросжигательных заводов находится в Люберецком районе напротив знаменитой Некрасовской свалки. Когда завод начали строить, всем казалось, что решение мусорной проблемы наконец найдено. Но завод простаивал, а свалка, наоборот, росла. Бывший глава района Игорь Аккуратов в июле 1997-го года издал постановление о выделении 17 гектаров некоему ООО «Некрасовка» под полигон и разрешил начать его эксплуатацию. Как выяснится позже, принятие подобных решений вообще не входило в его компетенцию. Акт приемки был подписан в июне 1998-го, хотя отходы на эту свалку завозились к тому моменту уже семь месяцев! Естественно, за наличный расчет, без каких-либо документов. Чувствуя полную безнаказанность, хозяева полигона попросили правительство Московской области освободить их от уплаты экологических платежей, одного из обязательных налогов. Правительство оставило просьбу без ответа, а «Некрасовка» решила, что молчание — знак согласия. Так хозяева свалки заработали свои первые 17 миллионов рублей. Ситуация изменилась только в 2000 году, когда губернатор Борис Громов закрыл полигон. Областное ГУВД тут же начало проверку деятельности «мусорной мафии». Но хозяев и след простыл. Говорят, улетели в Соединенные Штаты, где, видимо, успели обзавестись имуществом. Прошло шесть лет. На свалке появилось новое руководство. Директор полигона Юрий Лавров уверяет, что сегодня на свалку завозят только экологически чистый грунт, которым должны засыпать отходы. Но на территорию полигона Юрий Лавров чужих не пускает. Не пустил и нас. Юрий Борисович чего-то очень боится. Нас он уверял, что никаких претензий к руководству его компании нет. Лавров, видимо, кое-что забыл. Еще в феврале 2006 года сюда свозился строительный мусор. Это было установлено в ходе специальной проверки, проведенной сотрудниками Ростехнадзора Московской области. В марте того же года уже Генеральная прокуратура России обратила внимание на то, что ООО «Некрасовка» до сих пор не имеет необходимой проектной документации, а сотрудники ГУВД области смогли воочию убедиться в том, что на свалку завозится цементный лом, гипс, щебень и древесина при отсутствии специального разрешения. Рассказать о том, почему мусор в Люберецком районе предпочитают сбрасывать на полигон, а не везут на действующий завод, мог бы глава этого района господин Ружицкий. Но с нами Владимир Петрович общаться не захотел. В ходе расследования мы сами выяснили причину происходящего. Этот комплекс был заложен еще в 1994 году. Строился 10 лет. Сегодня комбинат едва справляется с тем валом, который привозят из города. Он способен перерабатывать всего 250 тысяч тонн отходов в год. А на любую свалку за это же время сгружают до миллиона тонн. Более того. Завод принимает мусор по полторы тысячи рублей за тонну, а свалка — по пятьсот рублей. Естественно, все отходы везут на помойку. А у легального мусорного бизнеса нет сегодня ни стимула, ни законодательной базы.

О том, где находят свое последнее пристанище снесенные гостиницы и пятиэтажки, мог бы нам рассказать министр экологии московского правительства Леонид Бочин. Но вместо интервью столичный чиновник попросил показать ему для ознакомления весь подготовленный нами материал. На что мы, естественно, не согласились. Чиновники и министры, к сожалению, отказываются говорить о решении мусорной проблемы. Все потому, что этого решения у них просто нет. А также потому, что существующее положение дел их, кажется, устраивает. Все получают живые деньги, ни тебе налогов, ни деклараций. Если ситуация не изменится, «мусорная мафия» и дальше будет контролировать этот высокодоходный бизнес. Говорят, что деньги не пахнут. Это неправда. «Мусорная мафия» сваливает отходы в реки, леса, на огороды и кладбища. Скоро вся страна превратится в одну большую помойку. И мы на ней будем жить. Вернее, уже живем.

Когда мы задумали программу о цветах, я понимала, что никто и никогда ничего подобного не снимал. Все было впервой. Но эта тема мне давно не давала покоя. Дело в том, что в 2000 году погиб глава холдинга «Совершенно секретно» Артем Боровик. Именно с этого момента, как ни странно, началось мое знакомство с цветочной мафией. Артема отпевали всю ночь в одном из соборов Новодевичьего монастыря, а утром гроб с телом должны были перевести для прощания в Центральный дом литераторов. У сотрудников программы «Совершенно секретно» была единственная возможность побыть с Артемом в последний раз — пройти в храм очень рано утром. Иного варианта, кроме как купить цветы где-то ночью, не было. Уже не помню, кто повез меня на Киевский вокзал и в глубине площади указал на стеклянные короба. В них горели свечи и стояли чаны с розами. Я не знала, что именно здесь продают самые свежие цветы в Москве, причем круглосуточно и по оптовым ценам. Мы купили пару сотен. На следующее утро эти цветы легли на могилу моего учителя...

Глава 11. ЦВЕТОЧНАЯ МАФИЯ

С тех пор я постоянно посещала цветочный рынок у Киевского вокзала, мне нравилось дарить огромные букеты, которые обходились гораздо дешевле магазинных. У меня на этом рынке появилась и своя продавщица — Вероника. Но сколько я ни просила ее рассказать о таинствах профессии — ни в какую не соглашалась. По всей видимости, женщина слишком дорожила своим рабочим местом. А за длинный язык можно было и по шапке получить. Главный вопрос, который меня интересовал, — почему на Киевском розы из Голландии стоят не 100 рублей, как в магазине, а тридцать? Где и на чем экономят привокзальные дельцы?

Итак, начнем с начала. В 1967 году в СССР было создано республиканское объединение «Цветы». В каждом климатическом поясе основали профильные совхозы. Отрасль быстро набрала обороты и стала очень прибыльной. Гвоздики по 35 копеек за штуку можно было купить в любом цветочном магазине. Но кроме гвоздик отечественные цветоводы в розницу больше ничего не завозили. Впрочем, была альтернатива — рынки. Там отоваривались люди побогаче или те, кто шел на свадьбы или похороны. На кладбище, кстати, могильщики всегда обрубали длинные стебли. В противном случае, как только толпа скорбящих рассасывалась, на могилу налетали местные бродяги, собирали цветы и тут же перепродавали их у ворот погоста. Рыночными цветами в советские времена заведовали азербайджанцы.

Они таскали их самолетами из Баку. Оптовая база была на Центральном рынке столицы, а уже оттуда розы и тюльпаны развозили по остальным рынкам. В 1990-е годы весь комплекс, включавший в себя не только опытные хозяйства, совхозы и оранжереи, но и научные базы, начал разваливаться. А в 1993 году правительство разрешило ввоз цветов из-за границы, и это еще больнее ударило по отечественному цветоводству. Через несколько лет оно практически перестало существовать. Но. Государственные совхозы имели земли. Председатели совхозов передавали незасеянные участки за ненадобностью муниципалитетам, а те немедленно продавали их под частное строительство. Так в Подмосковье ушло более 60 гектаров. Я разговаривала со специалистами, и все в один голос утверждали, что в России в средней полосе можно вырастить розу «пятерку» (50 сантиметров) себестоимостью 10 рублей и ее с трудом можно будет отличить от эквадорской сестрицы. Более того. В Москву приезжали голландцы, предлагали за шесть миллионов евро в кредит поставить в Подмосковье теплицы, обучить персонал и обеспечить высокую доходность. Правда, потребовали гарантий по кредиту от правительства, а оно такие гарантии дать не захотело. Так умерло отечественное цветоводство. А в это время предприниматели пронюхали про европейские цветочные аукционы, и в Россию потянулись рефрижераторы, доверху наполненные свежесрезанными розами, тюльпанами и горшками с одноразовыми бегониями. Уличные лотки заполнила импортная продукция. Я, конечно же, знала о том, что все цветы везут из Голландии. Если быть честной — ехать туда было лень.

Мы связались с тогдашним европейским корреспондентом НТВ Дмитрием Хавиным, который и продал нам 30 минут прекрасного видеоматериала, снятого им на главном голландском аукционе в Аалсмейере, что в 20 километрах от Амстердама. Пять тысяч компаний по ночам привозят туда товар из Южной Америки, Польши, Турции, Кении, Арабских Эмиратов, Израиля. Цветы осматривает санитарный врач и флорист, а потом их помещают в холодильники. Холод — главный консервант. Аукцион начинает работу в шесть часов утра, а к 10 уже все лоты распроданы. Через аукцион проходит до 15 миллионов бутонов в день. Каждый четвертый брокер здесь русский или работает на русских. «Наши» не участвуют в начальных торгах. Они ждут поздний, то есть невостребованный и дешевый товар. Но голландцы не продают цветы слишком дешево. Им легче уничтожить партию, но не опускать цену ниже нижнего предела. Цена зависит от многих факторов — от количества того или иного сорта, привезенного на аукцион в этот день, от праздников в Европе. Впрочем, об отечественных праздниках аукционисты тоже очень хорошо осведомлены. Аалсмейер — законодатель цветочной моды, но часто моду диктуют и российские брокеры, особенно в начале марта. Сила аукциона в цене — 1,5 рубля за розу средней длины (50 сантиметров). Цветочники делают все, чтобы эта цифра в дальнейшем поднималась как можно медленнее. А потому придумали массу способов сэкономить. Первый этап — упаковка. Еще в Голландии в одну коробку они набивают цветов в два раза больше, чем положено, да так, что они трещат. Даже если цветы приедут на родину как мочалки, это все равно выгодно. Дело в том, что голландские таможенники не взвешивают коробки, а пересчитывают. И в декларациях пишут общий вес, исходя из среднего веса коробки. Второй этап — в фуре можно провести цветов в два раза больше указанного в документах веса. Половину фуры компании декларируют, а половину провозят контрабандно. Цветы очень редко досматривают. К тому же цветочники внушили таможенникам, что не только коробки, но даже фуры вскрывать нельзя — резко портится товар. Это полная ерунда, но таможенники верят. Ведь если они причинят ущерб, предприниматель может обратиться в суд, и кому это нужно? Третий этап экономии — занижение цены за килограмм цветов. Чем ниже цена — тем меньше таможенные сборы. В среднем занижают до четырех раз. На языке профессионалов это называется «пересортица». Можно завести розы, а написать в документах, что это дешевые хризантемы. Операция «Эдельвейс», которую проводили правоохранители на Смоленской таможне, показала, что практически в каждой машине с цветами товара в среднем на две-три тонны больше указанного, в документах написан совсем другой сорт и длина растений. Тогда в один день арестовали 200 партий и возбудили два уголовных дела.

Цветы перевозят двумя способами: сухим — в коробках и мокрым — в пластиковых контейнерах с минимальным количеством воды. Второй способ дорогой, но цветы приезжают в прекрасной форме и их сразу пускают в торговлю, а после коробок измученные растения надо отпаивать минимум два дня. В среднем в месяц в столицу цветов завозят более чем на 10 миллионов долларов. Многие фуры проходят через Литву, минуя таможню. А если цветок ввезен контрабандно, то и цена его минимальная, а у мошенников в дальнейшем есть шанс слиться с легальными поставщиками. Хранят цветы летом на хладокомбинатах или в моргах. Если цветок правильно хранить, то его можно выставить на продажу даже через 4 недели после срезки.

Мне становилось понятно, что главная дыра — таможня. Очень милые люди из Государственного таможенного комитета Российской Федерации рассказали мне, какими маршрутами несутся в Россию из Европы сотни неучтенных фургонов с цветами. Конечно, не все цветочники — мошенники. Но те, что поставляют товар на рынок у Киевского вокзала, — стопроцентные контрабандисты. Итак, рынок.

В процессе подготовки программы я подружилась с одной очень энергичной дамой из центральной оперативной таможни — Мариной Мурадовой. Она так прониклась идеей нашего расследования, что сама приехала на Киевский и лично пообщалась с торговцами. Поздно вечером Марина позвонила мне и рассказала, что сам рынок — это только верхушка цветочного айсберга. Оказывается, оптовые склады находятся в подвалах вокзала. Там холодно, и не надо устанавливать холодильники. Именно туда она мне и посоветовала нырнуть с камерой.

На следующее утро мы приехали к Киевскому вокзалу вместе с парнем, которого нам выделили таможенники. Режиссер Владимир Панкратов заранее приготовил скрытую камеру в барсетке. А оператор с большой камерой должен был снимать наши приключения из микроавтобуса, припаркованного на рыночной стоянке. Мне предстояла сложная задача — не выходить из поля зрения большой камеры. Вскоре я поняла, что это невозможно, так как рынок манил нас вглубь, и дальше пришлось снимать только на «скрытку». Есть у цветочной мафии свои рабы. Они закружили меня в своем разноцветном хороводе и гомоне. Это русские женщины-продавщицы: стремительно стареющие, работающие за пять процентов без зарплаты, по 18 часов в сутки. Цену они называют наобум, авось клиент попадется неразборчивый. Все, что не удалось продать в летний сезон, хозяева выбрасывают. А вот если товар залежался зимой — за него приходится расплачиваться самим продавцам. Причина в том, что зимой цветы лучше стоят, и у продавца есть не одна неделя, чтобы избавиться от товара. И все же у цветочной мафии только один праздник в году — 8 Марта. Цветочную торговлю очень сложно контролировать фискальным органам. Тут и уход от налогов, и использование «чипованных» касс. К тому же для торговли цветами не нужна лицензия и управы выдают такие разрешения в любых количествах. Но когда милиция проводит проверки — хозяев этих фирм никак не найти. И вся ответственность ложится на плечи все тех же женщин-продавцов.

Я петляла по лабиринту цветочного базара. Цена роз не превышала 30 рублей. Толстый азербайджанец спросил, что именно и в каком количестве меня интересует. И тут я рассказала ему легенду, которую сочинила на ходу: мол, сама я из Екатеринбурга, работаю в крупной металлургической компании, готовлю мощную корпоративную вечеринку, посвященную «миллионной плавке», и мне нужно закупить в Москве две тысячи роз и переправить их на Урал. Как только я поставила точку в своем коротком рассказе, глаза у азербайджанца загорелись, он схватил меня под руку и потащил вдоль цветочного развала. Неожиданно мы свернули за один из ларьков и вошли в небольшое помещение. Там сидели несколько горцев, которым меня представили как крупного клиента. Что тут началось! Я была так убедительна в роли гостьи с Урала, что торговцы наперебой стали предлагать мне то один, то другой сорт роз. Рассказали про гвоздики, которые привозят из Польши, но большую часть из Азербайджана. Гвоздики мне предложили по девять рублей. Как выяснилось в ходе нашей непродолжительной беседы, на торговцев работают и сотрудники аэропортов, и летчики, которые за долю малую волокут цветы в грузовых отсеках своих самолетов. Мои будущие розы тут же договорились переправить в Екатеринбург по цене 34 рубля за килограмм. Все шло как по маслу, лишь бы скрытая камера не подвела. В конце встречи я решила над ними подшутить и оставила в качестве своего контактного телефона номер редакции программы «Человек и закон» и пообещала приехать с деньгами завтра рано утром. Мы вышли на площадь, я была более чем удовлетворена, но чувствовала, что впереди меня ждет еще что-то. Нас тут же поймал в объектив наш оператор из микроавтобуса. Ко мне подошел маленький, всего боящийся, озирающийся, косой азербайджанец, который пообещал мне показать «другое» место. Но пройти туда нужно было незаметно. «Тут, — говорит, — сука есть, вот он на них работает. Поэтому все нужно сделать незаметно.

Я сейчас покажу тебе большой склад, там любой цветок можно выбрать. То, что ты видела, — ерунда. Отстань от меня и подойди к подвалу через 10 минут. Вот там ты увидишь настоящий рай».

Как и обещали, через 10 минут мы нырнули в неприметную дверь в фасаде вокзала и тут же спустились по лестнице глубоко под землю. Взору моему открылось фантастическое зрелище. Мы шли по длинному коридору, налево и направо расходились комнатки, до верху заваленные цветами. Запах стоял фантастический. Я ахала, а косой азербайджанец вел меня к своему хозяину. В пустой комнате за столом сидел толстый человек, которому я повторила легенду про «миллионную плавку». Хозяин тут же предложил мне еще более низкую цену за розу. Сотка — то есть цветок высотой метр — самая дорогая, обходилась нам в 32 рубля за штуку. Но в городе она стоит больше ста рублей — вот вам и прибыль 300 процентов. Хозяин оказался очень радушным, показал свои владения, ему и в голову не пришло, что его снимает скрытая камера. Он рассказал, что здесь отовариваются почти все держатели мелких торговых точек и уличных цветочных развалов в столице и Подмосковье. И если город потребляет цветов на 200 миллионов долларов в год, то львиная доля денег проходит через руки этих торговцев. На мажорной ноте мы раскланялись и удалились. Такие удачные дни у журналистов бывают редко. Да и «скрытка» не подвела, только жаль, что она была черно-белая и не смогла передать весь колорит. Но расследование только начиналось. И главный вопрос — кому принадлежит рынок «Китеж» у Киевского вокзала — оставался открытым. Тогда я еще не знала, что нарвусь в прямом смысле слова на убийственную историю и подвергну свою жизнь опасности.

Я приехала в ГУ МВД по ЦФО к полковнику Игорю Вяткину. Нас связывают теплые товарищеские отношения. По крайней мере мы никогда друг друга не подводили, и полковник — молодой, обаятельный мужик — с радостью мне помогал. Вот и в этот раз он раскрыл большой том следственных материалов об убийстве атамана Тверского казачьего войска Виктора Рыжкова. Одиннадцатого апреля 2003 года Рыжков был застрелен из пистолета Макарова в Оружейном переулке. Не спасла даже многочисленная охрана. Это потом, когда я попросила у новостийщиков сюжет о происшествии, разглядела на пленке несколько «мерседесов», на которых передвигался атаман, и оружие, из которого он был убит. Вот уж странно — охрана, машины — все это ближе олигарху, крупному бизнесмену, ну никак не казачьему атаману. Чем же занимался этот человек при жизни, какое отношение он имел к «Китежу» и, в конце концов, за что его убили?

Как оказалось, он и еще два брата-азербайджанца являлись учредителями рынка. Но не только цветочки интересовали атамана. Личностью он был известной. Особенно в правоохранительных органах. В прошлом крупный криминальный авторитет таганской организованной преступной группировки, Рыжков проходил под кличками Витя Харьковский, Хохол или Деньга. В моем ежедневнике исписаны три страницы мелким почерком — это даты его задержаний и привлечений в качестве подозреваемого по 18 уголовным делам. Его часто задерживали с оружием, но отпускали. В молодости он отсидел за соучастие в убийстве. А по выходе в лихие 1990-е в поселке Редькино Тверской губернии Рыжков сколотил себе бригаду, которую так и называли «редькинские». Игорь Вяткин в прошлом много лет работал в одном из подразделений Тверского РУБОПа и про подвиги Вити знал все. Рассказал мне полковник и про его поместье под Конаково на берегу Волги. Интерес к погибшей персоне у меня разгорался. Я попросила Вяткина позвонить своим коллегам в Тверь, чтобы те встретили нас и сопроводили в этой поездке.

Уже на следующий день наша редакционная машина гнала по Ленинградскому шоссе. Рубоповец перехватил нас, и мы свернули в сторону Игуменки. Через несколько минут мы въехали в поселок — вотчину атамана. Нам на хвост тут же села красная «Ауди». Оперативник попросил оставить машину в поселке, мы взяли камеру и пошли пешком. На опушке леса перед нами вырос гигантский забор серого кирпича. За ним башенки хозяйского дома и других построек. Мы подошли ближе. Тут же выбежали охранники поместья, мы представились, но они посоветовали нам убираться. Мы сделали вид, что уходим, а сами обошли поместье по кругу, в надежде найти какой-нибудь лаз. И действительно, вторые ворота оказались приоткрытыми, и в щелку мы увидели целый табун превосходных лошадей. Как оказалось, атаман был заводчиком племенных скакунов. Мы сделали несколько кадров — из-за угла снова показалась красная «Ауди». За нами явно следили, но не решились подойти. Такое в моей жизни было впервые, а потому стало немного страшновато. Оператор Саша Сурков предложил завязать со съемками и двинуться в сторону дома. Я поддержала эту идею, к тому же снимать было больше нечего. Красная машина проводила нас до трассы и рванула в сторону Твери.

Программа «Цветочная мафия» собрала немыслимую аудиторию. Это был, есть и остается мой личный рекорд рейтинга — я собрала 46% аудитории. Но я и не подозревала, что меня ждет продолжение цветочной истории. Буквально на следующий день после эфира мне позвонила родная сестра атамана Рыжкова. Неумная женщина лила на меня грязь, вся ее семья прокляла меня до седьмого колена. Я долго не могла уловить суть ее обвинений, но в конечном счете поняла: вина моя заключалась в том, что я показала в программе расстрелянного атамана, лежащего на асфальте. И эти кадры увидел малолетний сын Рыжкова. Мои доводы о том, что это были кадры из архива новостей и уже триста раз побывали на экране до меня, более того, программа шла в 22.30, когда малолетки давно спят, — не возымели успеха. Сестрица не унималась, она посчитала, что мы опозорили честное имя ее покойного братца и должны за это ответить по всей строгости бандитского мира. И тогда я решила пригласить ее в «Останкино», чтобы успокоить и познакомить с некоторыми неизвестными страницами жизни и «творчества» ее безвременно усопшего родственника.

Лирическое отступление. Простые женщины — это ад.

На пороге телецентра стояла бабища лет сорока пяти в джинсовом костюме с рынка, мучавшаяся климактерическими приливами, под руку с молодым парнем провинциального вида. Я попросила у нее паспорт, выписала пропуск, и мы прошли через турникет. От того, что сказала мне эта дама в коридоре, дыхание сперло. Она, как оказалось, написала заявление в милицию, что идет в телецентр на встречу с Метлиной и, если с ней что-то случится, во всем винить журналистку-каналью. Правда, когда она закончила свой пассаж, то сама немного растерялась от собственной глупости. А войдя в наш маленький офис, где сидела только хрупкая девочка шеф-редактор Таня Саломадина, — что-то в ее душе начало ломаться. Она рассчитывала увидеть роту головорезов — не случилось. Я долго рассказывала Рыжковой, где, когда и по какой статье ее брат привлекался к уголовной ответственности, но она не унималась — он был прекрасным человеком, любил лошадок и маленьких детей. Кто же спорит? В подтверждение своих слов она рассказала, как Виктор боролся с наркомафией в своем районе — он ловил торговцев, лично брал за волосы и окунал лицом в Волгу, так что человек чуть не захлебывался. Полумертвого дилера откачивали приспешники атамана, и после этой процедуры наркоманы якобы больше не торговали. Но главное, что хотела узнать Рыжкова, — кто заказал мне эту программу. Она была уверена, что этот материал проплаченный и за ним стоят убийцы ее брата. Кажется, я так и не смогла убедить ее в том, что Виктор Рыжков не такая уж светлая личность, как думают члены его семьи. Часа два я потратила на этот бездарный и бессмысленный разговор, расстались мы на том, что она придет к полковнику Вяткину и тот подробнейшим образом еще раз расскажет о том, какие подвиги числятся у них на Шаболовке за атаманом. Но до Вяткина она так и не дошла.

Вот, собственно, и все, чем я хотела с вами поделиться в рамках расследования про цветочную мафию. Впрочем, есть еще один маленький нюанс, раз уж речь шла о прекрасном. Цветы сопровождают нас всю жизнь, от рождения до смерти. Они немые свидетели наших любовных побед и поражений, они говорят за нас гораздо больше, чем мы сами можем произнести. Они любят, ревнуют, ненавидят, скорбят. «Любимая, я подарю тебе эту звезду, я проведу тебя по краю вселенной, цветом нетленным будут нам звезды сиять...» Такие слова слышит женщина, и из-за могучей спины появляется чудовищный по своим размерам купеческий букет голландских роз или ворованный ландыш лесной. Это не важно, ведь цветы это только начало. Главное, что останется потом, когда они завянут.

О модельном бизнесе отечественными журналистами сняты десятки программ и документальных фильмов. По большому счету это одна из самых беспроигрышных тем, на которую клюет зритель. Этим и руководствуются каналы, заказывая компаниям-производителям подобные сюжеты. Я предложила «Спецрасследование» на эту тему и не прогадала. Рейтинг был сумасшедший, но после выхода программы в эфир в адрес Первого канала посыпались гневные письма от организаторов всевозможных конкурсов красоты, руководителей модельных агентств и прочих борделей. Коллега Андрей Малахов собрал нас всех в студии ток-шоу «Пусть говорят», где развернулась настоящая бойня. Здоровенные, наглые бабы — представлявшие конкурсы «Мисс Россия», «Миссис Россия» и прочие — клеймили меня позором. Я отбивалась, выдавая все новые и новые факты, ставящие под сомнение гуманистический характер их деятельности. Но самое страшное, что все эти люди в глубине души понимали, что я права, вывернув наизнанку их работу и препарировав ее с точки зрения морали и уголовного права. Конечно же, приступая к расследованию о модельном бизнесе, я понимала, что это айсберг, где глянцевый подиум — лишь верхушка, а все остальное — интриги, сомнительные услуги, неформальные отношения с клиентами, проституция, завуалированная под эскорт, и даже педофилия.

Глава 12. ИЗНАНКА МОДЕЛЬНОГО БИЗНЕСА

Сейчас в России можно выделить пять крупных модельных агентств. Они удовлетворяют потребности 80 процентов отечественного рекламного рынка, остальные 20 процентов делят полсотни мелких контор. И хлеб из рук монстров им вырывать достаточно тяжело. Годовой оборот одного крупного модельного агентства Парижа 10-15 миллионов долларов. Такова емкость всего московского модельного рынка. Питерский оценивается в пять миллионов долларов. А тысячи агентств, рассыпанных по другим регионам России, вместе прокручивают в год не более семи миллионов долларов. Чтобы агентству заработать 500 долларов, нужно предоставить модели работу на 5000. Это довольно сложно. И тогда девушки сами пускаются на поиски хлеба насущного. Как правило, в роли «хлеба» выступает бывший или действующий бандит или бизнесмен средней руки. Мы подняли самые громкие истории под общим названием «красавица и чудовище», оказалось, все они заканчивались трагически.

Тридцать первого января 1997 года из аэропорта Шереметьево-2 в Афины вылетела группа следователей и оперативников московского РУБОПа. Они точно знали: сбежавший из СИЗО «Матросская тишина» наемный убийца Александр Солоник скрывается в Греции. Их задача — задержать преступника. Но, увы. Московские сыскари опоздали всего на несколько часов. В тот же день в 20 километрах от греческой столицы был обнаружен труп мужчины со следами удушья. В течение суток полиция установила, что покойным мог быть гражданин России Александр Солоник. На следующий день неподалеку от виллы, которую снимал Солоник, обнаружили еще одно тело. Женское. Оно лежало в огромном чемодане, который был зарыт на глубине полуметра. Возможно, между убийствами была связь? Но греки этого не знали. Российский адвокат Солоника Валерий Карышев срочно вылетел в Афины на опознание. У него с собой была фотография некой Светланы Котовой — модели агентства «Ред Старз», финалистки конкурса «Мисс Россия-96». С ней Солоник жил последние полгода. В эту девушку он влюбился всерьез. Они познакомились в Москве. Александр представился греческим бизнесменом русского происхождения. Но в отличие от своих коллег не дарил ей квартиры, машины, а сразу предложил содержание и выезд за рубеж. Жениться в их среде было не принято. До отъезда в Грецию у адвоката Карыше-ва с Котовой была всего одна мимолетная встреча. Со-лоник представил Светлану как фотомодель, которой нужно решить две юридические проблемы: помочь расторгнуть контракт с «Ред Старз», так как она собиралась за границу на постоянное место жительства, и второе — решить вопрос с загранпаспортом. И отношения с Солоником, и нахождение в тот момент в Греции — все наводило на мысль, что убитой могла быть именно Котова. Но сначала надо было кому-то, непосредственно знавшему Солоника, опознать его. Карышев приехал в морг. А дальше все было как в американских детективах — полумрак, выезжает каталка с телом, покрытым простыней, луч падает точно на лицо, следователь приоткрывает ткань и пристально смотрит на реакцию Карышева. На лице опытного адвоката не дрогнул ни один мускул — нет, это не он, — так был вынужден сказать Карышев о своем уже мертвом клиенте. В тот момент Москву сотрясали разборки внутри ореховской преступной группировки. Никому тогда не выгодно было, чтобы Солоника признали мертвым. И адвокаты, и греческая полиция тянули время. Но открытым оставался вопрос с расчлененным женским телом. «Коллеги» бандита надеялись, что Котова жива и может обладать ценной информацией. Но прошло четыре месяца, а о Светлане не было вестей. Наконец на опознание в Грецию приехала мать Котовой. Приехала. Посмотрела. И улетела обратно, перед отлетом, правда, дав греческой газете весьма странное интервью, в котором бодро и весело сообщила, что Светлана жива. Это обстоятельство и спровоцировало слухи о том, что Солоник и его модельная пассия не погибли. По версии же российского следствия убийство стало частью расправы с «отбившимися от рук» исполнителями из курганской ОПГ, одним из которых и был Соло-ник. Бывший спецназовец Александр Пустовалов по кличке Саша-Солдат был арестован через несколько месяцев после убийства Солоника. В тюрьме он начал давать показания и признался, что был вынужден убить не только «киллера номер один», но и Светлану

Котову, поскольку она находилась рядом и была свидетелем убийства самого Солоника...

Судьба многих участниц всевозможных конкурсов красоты сложилась трагически. И Светлана Котова — не первая и не последняя жертва кровавого конвейера. Любая девушка-модель прекрасно понимала, что если человек, на содержании у которого она находится, — криминальный авторитет и «под ним» бригада, то она по своему желанию от него не уйдет.

Александра Петрова на три года пережила свою соперницу по конкурсу «Мисс Россия-96» Светлану Котову. 16 сентября 2000 года она была застрелена в Чебоксарах вместе со своим гражданским мужем — известным уголовным авторитетом Константином Чувилиным. На похоронах прощальные слова адресовали исключительно авторитету. Для его коллег красавица, некогда прославившая Чувашию, так и осталась лишь приложением к коммерсанту и его кошельку.

Марина Рябцева была успешной моделью известного в столице агентства. Момента, когда убийца нажал на курок, она не видела — резко обернувшись, она сразу получила пулю в лицо. Жених, грузинский бизнесмен, уже лежал на залитой кровью мостовой 3-й Фрунзенской улицы. Одна из пуль, предназначавшаяся мужчине, рикошетом ранила девушку, сделав ее на всю жизнь инвалидом.

В советские времена индустрия красоты выглядела примитивно просто. На показах «Общесоюзного Дома моделей» девушек-демонстраторов работало человек пятнадцать. Больше и не нужно: просто работы для них не было. Так продолжалось до середины 1980-х. В перестройку появились частные предприятия, у которых возникала потребность в рекламе своей продукции. В роликах снимали секретарш. Но вскоре в Москве было создано первое модельное агентство «Ред Старз». Отцами-основателями этого бизнеса стали иностранцы. Они предполагали, что те русские модели, которых они отберут, в будущем поедут работать на Запад. Европейцы, пришедшие осваивать отечественный рынок, благотворительностью не занимались. Потрясшее их воображение количество роскошных девиц прибавляло им уверенности в успехе созданного в России предприятия. С 1996 года началось триумфальное шествие русских по подиумам мира. Семанова, Завьялова, Пантюшенкова, Водянова. Русские побеждали, брали первые места на конкурсах моделей, отбирали у европейских девушек лучшие рекламные контракты. Тогда же в России начали появляться и мелкие модельные агентства. Но в тот момент россиян радовали глянцем от силы два-три модных журнала. Рекламный рынок находился в эмбриональном состоянии и не успевал за модельным. Расцвета российского модельного бизнеса так и не произошло. Он родился недоношенным, чуть не умер при рождении, в таком недоразвитом состоянии он и находится.

Для меня всегда было загадкой, почему девушки выбирают этот странный и рискованный путь: подиум — богатый кавалер — а дальше кому как повезет. Безусловно, большинство идет в модельный бизнес за шансом. Они понимают, что шанс есть. Возможность стать топ-моделью — одна на миллион, а вот «подрезать кошелек» — это реальность, к тому же не требующая особых усилий. Вокруг красоты всегда вьются деньги. Деньги — это мужчины. Молодость быстротечна, красота уходит, как песок сквозь пальцы. Но пока ты молода и красива, можно использовать подиум, чтобы продать себя подороже. Так складывается определенный тип пар: отец-основатель «Русского стандарта» Рустам Тари-ко живет в гражданском браке с «Мисс Мордовия» и бывшей моделью Аленой Гавриловой, глава «Русского Золота» Александр Таранцев счастливо женат на модели Юлии Визгалиной, что уж говорить о миллионере Владиславе Доронине, который потряс Рублевку своей связью с чернокожей Наоми Кэмбелл. Для того, чтобы сделать модельную карьеру, нужно очень много трудиться, на подиуме выживают сильнейшие. Взаимоотношения между девушками в агентстве добрыми назвать никак нельзя. Они все однотипны и между ними мощная конкуренция — могут и платье порвать, и каблуки подпилить. В Москве за участие в показе модель получает 50-100 долларов; за съемку в журнале — 100-150; в рекламном ролике — от 200 до 1000 долларов. Больших денег, да еще и при такой конкуренции не заработаешь. В году — 6 недель моды, да 100 показов по всей стране. Не каждую девушку на эти показы пригласят.

По сути, единственный способ для российского модельного агентства выйти на уровень рентабельности — это работа на заграницу. Большой интерес к нашим моделям проявляют Южная Корея, Китай и Япония. За два-три месяца в Стране восходящего солнца можно заработать порядка 20 тысяч долларов. Японцы просто помешаны на моде, к тому же местная практика — это настоящий трамплин для Европы. Там ведущая модель агентства в состоянии заработать до двух миллионов долларов за год. Русская красота по-прежнему востребована Западом. Но выдержать иностранный марафон способны единицы. А огромная армия длинноногих красоток на родине не желала влачить жалкое существование. Молоденькие особы расценивали модельное дело как трамплин в обеспеченное будущее. И они «ковали» его своими ногами, бюстами и улыбками. А модельные дома начали «подрабатывать». Сдавали своих красоток в аренду на подтанцовки к звездам эстрады, на обслуживание корпоративных вечеринок, вручение призов, наград, медалей. Гонорар длинноножки за так называемые «эскорт-услуги» — сопровождение мужчин на деловых встречах — мог доходить до тысячи долларов (правда, и деловая встреча могла затянуться до утра). Любой состоятельный человек мог по композитке (карточке с фотографией модели и указанием размеров ее бюста, талии и бедер) выбрать любую девушку агентства и «купить». При желании для него могли устроить шоу купальников. Девочки думали, что это показ летней коллекции, а по сути — отбор в гарем. Много лет назад в подвале дома на Тверской улице была снята первая документальная лента с участием несостоявшихся моделей и состоявшегося министра юстиции. Сегодня элитная проституция, закамуфлированная под модельный бизнес, продолжает обслуживать политический бомонд по заказу крупного капитала. Именно тогда в середине 90-х началось мощное сращивание представителей модельного бизнеса и криминалитета. Их тяга друг к другу была непреодолима. Состоятельные поклонники дарили своим девушкам иномарки и квартиры. Бриллиантовые колье обвивали шеи избранниц наемных убийц, преступных авторитетов, воров в законе. В те времена в «джентльменский набор», кроме 600-го «Мерседеса», мобильного телефона «Моторола», хорошей одежды и часов «Картье», обязательно входила фотомодель. Для услады «VIP» было даже создано специальное агентство. Многие из тех, кто сдавал там вступительные экзамены, никогда не выходили на подиум. Я уже и не припомню, кто рассказал мне про эту контору на Кузнецком Мосту, но мы решили со скрытой камерой отправиться именно туда. Это был конец 2004 года, и про Петю Листермана еще никто ничего не знал (ныне это самый опытный рублевский сводник, поставляет девочек олигархам и среднему бизнесу). У меня в группе работала стажерка — Шурочка Ткаченко. Девчонка красоты неописуемой, но, как потом о ней скажет бывшая хозяйка «Ред Старз» Татьяна Кольцова, слишком яркая для модели, ее место, скорее, на конкурсе красоты. Шуре было тогда лет двадцать, и все «Останкино» ходило к нам в офис на нее посмотреть. Вот с ней я и отправилась в это чертово логово.

В тот день народу там была тьма, проходил очередной «кастинг». Шура делала то, что ей велели, — заполняла анкеты, фотографировалась, отвечала на бестактные вопросы, а мы с коллегой Вадимом Исаевым (типа родители) снимали все вокруг скрытой камерой и опрашивали окружающих. Все сидели по стеночке в обшарпанном коридоре небольшого офисного помещения. Вот в такой скромной обстановке сбивается «костяк» для обслуживания олигархов и политиков на Лазурном берегу, Карибских островах, Куршавеле. К нам подсела девочка, только что прошедшая «кастинг». Щеки ее горели, она, по всей видимости, была сильно взволнована или напугана. Я налила ей из кулера стаканчик воды, разговорились. Она частый гость подобных мероприятий — ищет себя в модельном мире. Но этот отбор произвел на нее неизгладимое впечатление. Первый вопрос, который ей задали, — ведет ли она половую жизнь и какие у нее отношения с родителями (на случай невозвращения домой ночью). Девушка сразу поняла, что речь идет как минимум об эскорт-услугах. Кстати, на ее памяти это было уже не первое агентство, где предлагали «расширить» профессию модели. Но в других интим предлагали более мягко. «Менеджеры», которых мы насчитали с десяток, были больше похожи на мамок, стоящих на ночных шоссе и торгующих проститутками. Через заботливые руки каждой из них в неделю проходит не менее 70-80 девушек. Даже если десятая часть из вновь пришедших станет тем, на кого рассчитан весь этот спектакль, — доходы уже немалые. Мы поинтересовались у одной из дам, какие еще услуги предлагает агентство.

— Это не только работа моделью, — неохотно ответила менеджер, — ну, сейчас на одном модельном деле агентства не работают. Они шире...

Нашу Шуру, конечно же, зацепили не на шутку. Фотограф облизал ее со всех сторон. Спросили, есть ли у нее загранпаспорт, не связывают ли ее какие-либо обязательства. Узнав, что девочка учится в МГУ, они поостыли — вряд ли она бросит учебу, ради мимолетной развлекаловки. Сашку передавали от одного менеджера к другому, но когда мы поняли, что кассета в скрытой камере кончилась, то решили больше не искушать судьбу—быстро перекинулись с менеджером парой фраз, мол, мы злые родители и больше не хотим здесь оставаться, после чего ретировались.

«Широкие» взгляды устроителей подобных контор не заканчиваются удовлетворением исключительно «олигархического» спроса. Перспективные, но не представляющие интереса для <^1Р»-персон девушки проходят тонкую психологическую обработку, после чего их следы теряются в многочисленных притонах столицы. И это — тоже «пирамида». Только не финансовая, а из живых людей.

«Звездные» гонорары, толпы поклонников, вспышки фотокамер — все осталось за порогом того, что в обиходе и на языке милицейского протокола принято называть «притон». Сегодня только в Москве функционирует более 300 притонов, большая часть из которых работают под вывеской модельных агентств, фотостудий, в лучшем случае массажных салонов или «саун с продолжением». Полиция нравов еженощно срывает с каждого подобного куста до полусотни девушек. Многие из них — провинциалки, приехавшие покорять подиум, но либо они попались на удочку агентств-мошенников, либо не прошли конкурс по экстерьеру. Возвращаться домой ни с чем — радости мало. Неудавшиеся модели вливаются в огромную армию проституток — и это еще один печальный вариант финала сказки о Золушке.

Из тех, кого мне пришлось снимать к этой программе, запомнились двое. Татьяна Кольцова — хозяйка «Ред старз» — очень красивая, ведущая кровопролитную борьбу со старением женщина, показалась мне крайне скрытной. Она боялась прессы, несмотря на то, что я пообещала показать ей программу перед эфиром и задавать только ранее оговоренные вопросы. Это потом мне рассказали мои друзья с Шаболовки (РУБОП), что девушки ее агентства (а там были собраны самые потрясающие барышни со всей страны) охотно подрабатывали по ночам. Стоило это удовольствие от 600 долларов. Кольцова, возможно, об этом и не знала. Красотки предпочитали только миллионеров. Более того, когда в разговоре с оперативниками я попыталась защитить агентство, надо мной просто посмеялись. Кольцова уверяла меня, что после каждого показа лично развозила девушек по домам. Впрочем, поруководив «красными звездами» несколько лет, она бросила этот бизнес. Наверное, эта женщина когда-нибудь напишет книгу, ей будет, что рассказать о клиентах своих подопечных.

Второй же персонаж — модель Олег Сукаченко — оставил в моей душе незаживающую рану. Мой соавтор Вадим Исаев договорился с ним об интервью и привел парня в «Останкино». Съемочная группа выставляла камеру и свет в нашем офисе, как вдруг дверь отворилась, и на пороге появился молодой человек, при виде которого у меня застучало сердце.

Я никогда не обращаю внимания на экстерьер, в мужчинах меня привлекают ум и талант, но тут я изменила своему кредо. Парень был настолько хорош, что Вадик даже шепнул мне на ухо: «Мамань, держись». Смуглый красавец огромного роста, со жгучими миндалевидными глазами, атлетического телосложения, на голове которого красовалась черная беретка, он был слегка застенчив и немного заикался. Кстати, оказался неглуп и хорошо образован, в интервью рассказал мне всю подноготную модельного бизнеса. Запомнилась и его личная история: оказывается, он не знал своего отца, мама умерла несколько лет назад, но даже перед смертью так и не открыла тайну его рождения (я думаю, в нем намешана какая-то восточная кровь). Олег даже обращался в программу «Жди меня», но откликнулось так много старых гомосексуалистов, желавших приютить красавчика, что он плюнул на это дело. На момент нашей встречи ему было лет тридцать. Его карьера началась в Москве, а потом он собрал сумку и рванул в Париж. На одном из кастингов его подхватили двое скаутеров (охотников за моделями) Березин и Васильев. У них была отшита коллекция, и никого, кроме Олега, в роли модели они не видели. Первый гонорар будущей топ-модели составил пять долларов. Девятнадцатилетний парень покривлялся перед камерой несколько минут — и получил пять долларов, что равнялось на тот момент его московской стипендии. Все эти годы он предпочитал работать в Европе. В Париже в день он посещал до 10 кастингов в разных агентствах. О российском модельном бизнесе Сукаченко говорил только в уничижительных красках, кстати, подчеркивая, что наши девушки-модели на Западе достаточно конкурентоспособны, а вот русских парней — по пальцам пересчитать, и те на вторых ролях. Он смог бы, наверное, сделать неплохую телевизионную карьеру.

Слово «подиум», как и прежде, магнетически действует на россиян. Хочется сказки. И жулики охотно предлагают согражданам свою версию «Золушки». В этом направлении специфическую репутацию заработало московское модельное агентство «Види Вичи». Менеджеры агентства обещали клиентам вырастить из любого ребенка «звезду». Когда вся семья приходила на кастинг, малыша ставили перед не включенной камерой и говорили: «О! Это прекрасно. Ваш ребенок гений. Вы закапываете его талант в землю. Он будет сниматься. Но сначала вы должны немного поучиться и сделать портфолио». Родителям приходилось выкладывать по 500 долларов за так называемое портфолио — набор любительских фотографий. Еще столько же — за обучение позированию и около 2000 долларов за съемки небольшого ролика про начинающую модель. Как они это называли, для «срочной отправки в Голливуд». Итого — три тысячи условных единиц за сомнительные перспективы и услуги. Их опыт не был прецедентным, такие аферы прокручивали и раньше, но в случае с «Види» было продолжение в виде «Школы Крачковской», «Школы Стеклова и Панина», «Школы Виторгана». На самом деле это была одна школа, просто действовала она под разными названиями. Некоторым родителям говорили: «Хотите выступить сопродюсером фильма, где в главной роли будет ваш ребенок? Платите». Я видела один такой фильм. Десять минут, не спорю, с участием Куравлева. Но это было похоже на какие-то пробы, без актерской игры, в кадре торчали провода и стояли осветительные приборы. Как правило, со-продюсирование такого фильма стоило три тысячи долларов. Никто никому никаких гарантий не давал. Но люди упорно шли сдавать свои «кровные» только за эфемерные обещания грядущей славы. Система «околпачивания» приносила конвейерную прибыль и практически не давала сбоев. Если кто и попадал в сети милиции, так это менеджеры, спрос с которых невелик. Клоны «Види Вичи» появились по всей стране и даже на Украине и в Белоруссии. Менеджеры работали по-стахановски. Региональный офис, который приносил в день меньше пяти тысяч долларов, мгновенно разгоняли. В общую казну агентства каждый филиал должен был сдать 50 тысяч долларов в неделю. Как только правоохранительные органы заинтересовывались деятельностью компании, она тут же уходила в тень. Предприимчивые жулики работали не только с детьми. Заманчивые предложения делались и взрослым — сыграть главную роль в сериале или сняться в рекламном ролике. Владимир Усанов случайно попал в одно из таких агентств. Ему позвонили: «Поздравляем, режиссер отобрал вас на роль бойфренда главной героини в новый сериал. Но чтобы там сняться, необходимо пройти мастер-класс! Стоить это будет 620 долларов». Усанов отказался. Как потом выяснилось, хозяева агентства взяли в аренду подсобное помещение мебельного магазина в центре Москвы, сделали косметический ремонт, и очередной модельный лохотрон открыл свои двери. Девушкам предлагали сделать портфолио за 800 долларов (сегодня фотографиями соискательниц любуются только члены следственной группы московской прокуратуры). По оценкам оперативников, через руки мошенников прошли более трех тысяч столичных красавиц. Самое парадоксальное: как таковой управы на них не было. Договор был составлен идеально. Офисы контор появлялись так же быстро, как и исчезали, и претензии можно было предъявлять только закрытым дверям.

И напоследок несколько слов о конкурсах красоты, которые идут рука об руку с российским модельным бизнесом. Я убеждена, что конкурсы красоты могли бы иметь место, если бы у них не была так сильно подмочена репутация. По-разному складывалась судьба организаторов этих форумов. Елена Мавроди — жена основателя финансовой пирамиды «МММ» была председателем жюри конкурса «Краса России-94». Она до сих пор избегает встреч с журналистами и старается не вспоминать о вложенных в это мероприятие миллионах. Красота соотечественниц стала одним из каналов для отмывания денег империи Мавроди. Раскопали мы и одну педофильную историю.

В апреле 2004 года на перекрестке Осташковской улицы остановился черный «Мерседес». Сидящий за рулем мужчина предложил троим девятилетним девочкам попробовать свои силы на подиуме. Пообещал отблагодарить и подарить три шикарных платья. Девочки сели в машину. «Мерседес» привез их в элитный подмосковный поселок «Вёшки-сити» на дачу экс-президента конкурса красоты «Мисс Россия» Станислава Молодякова. Несколько часов девочки удовлетворяли похоть хозяина дачи. Потом как истинный джентльмен он вернул детей обратно на перекресток, высадил из машины и спокойно уехал. Родители обратились в милицию, прокуратура тут же возбудила уголовное дело. Но преступника уже след простыл, а охрана в спешном порядке уничтожила вещественные доказательства — видеокассеты с записями развлечений Молодякова. Он и по сей день находится в федеральном розыске, а мытищинская прокуратура, в которую мы обратились за комментарием о ходе расследования, так ничего вразумительного и не смогла нам сказать. И это не единственная подобная история с участием менеджеров «от красоты». Мы выбирали самые яркие, а сколько их было банальных, однотипных! У журналистов не принято употреблять затасканное выражение «красота спасет мир», но в процессе подготовки этого расследования я все больше и больше убеждалась, что это не так. Иногда после соприкосновения с «прекрасным» хочется просто помыться. Так произошло и со мной.

Сегодня расследование типа «Мабетекса» было бы невозможно. Наступили совсем иные времена — времена самоцензуры журналистов, цензуры государства и апатии общества. Борис Николаевич Ельцин, который в свое время дал нам волю, сам стал жертвой нашей же журналистской агрессии. Нынешний госаппарат не способен пережить подобное. Но агрессией ли были наши материалы? Я хочу рассказать о своем самом серьезном политическом расследовании, на которое меня подвиг Артем Боровик.

Глава 13. «МАБЕТЕКС»

Осенью 1999 года активно раскручивалось дело «Мабетекс». Артем вызвал в свой кабинет меня и тогдашнего журналиста газеты «Версия», которая входила в холдинг «Совершенно секретно», Олега Лурье. Забегая вперед скажу, что Лурье принесет холдингу очень большие неприятности, из-за него обанкротится газета, Лурье будет уволен, а в 2008 году окажется в тюрьме за вымогательство. Но тогда Артем очень доверял Олегу, вернее, видел в нем хваткого и бесстрашного папарацци. По задумке Артема, мы должны были съездить в Швейцарию и встретиться там с главными фигурантами этого громкого уголовного процесса. Артем позвонил своему другу Виктору Дзодзиеву в Женеву, и тот пообещал предоставить машину и переводчика на время нашего визита. В Москве же в курс дела меня ввел журналист Володя Иванидзе, которому я безмерно благодарна за предоставленные материалы.

Первое, что сделал Лурье в аэропорту Шереметьево, — выпил бутылку коньяка. Фактически полумертвого мы с оператором Вадимом Новиковым затащили его в самолет. На протяжении всей поездки Лурье не просыхал. Его номер в маленькой гостинице в Лугано был завален женским шмотьем, он таскался по магазинам вместо того, чтобы собирать информацию и встречаться с людьми. Лурье еще в Москве пообещал договориться об интервью со всеми фигурантами, но на деле никаких договоренностей не оказалось и все расследование фактически легло на мои плечи. В самом начале я допустила непростительную ошибку — мне сообщили, что главный фигурант дела — президент компании «Мабетекс» Беджет Па-колли — находится в Лугано. Я решила — позвоню-ка ему завтра. Как оказалось, на следующий день он улетел в Германию, и несколько дней я вела с ним изматывающие переговоры о возможной встрече на границе Швейцарии и Германии. Самый состоятельный косовский албанец только что женился на молоденькой актрисе и увез ее в Баден-Баден. Беджет (который, кстати, великолепно говорит по-русски) и сам был не прочь встретиться с нами, но его жена категорически отказалась куда-либо выбираться, и встреча наша так и не состоялась. Однако не все было так плачевно — швейцарские коллеги помогли мне найти других фигурантов, интервью с ними и пролили свет на дело «Мабетекс», в котором для меня оставалось много белых пятен. Впрочем, несколько слов о самом деле. Оно фактически состояло из двух направлений, которые шли параллельно, — «Мабетекс» и банк «Дель Готтардо», но в какой-то точке они сошлись, и точка эта получила название «Кремлингейт».

После развала Союза Россия провозгласила себя правопреемницей всего хорошего и плохого, в том числе и долгов. Альпийская республика не раз кредитовала СССР, но многое из взятого в долг не было возвращено. Традиции СССР по невозвращению долгов продолжила и перестроечная Россия. В начале 1990-х швейцарские банки стали выкупать эти полумертвые долги у государства за копейки, а затем вышибать их из России с помощью хитроумных коррупционных схем. И вот здесь в нашей истории появился первый персонаж — Франко Фенини. Отец передал ему по наследству сеть ресторанов и магазинов верхней одежды в Лугано (эти магазинчики потом всплывут в оплате счетов по кредитным картам дочерей Ельцина). Франко мало интересовала торговля, и он передал управление магазинами своей жене, а сам устроился в банк «Дель Готтардо». Некоторое время он работал в одном из отделений на Багамских островах и занимался контрактами с Восточной Европой и СССР. После развала Союза он продолжил работу в русском секторе. В то время все платежи с Россией были заблокированы. Многие кредиторы должны были получить из нашей страны деньги, но не могли. Фенини, собственно, и поручили заниматься русскими кредитами. Он пытался выяснить, возможно ли вернуть тот или иной кредит, и если перспектива виделась удачной, «Гот-тардо» выкупал этот долг.

Но сотрудничество с новой Россией в новых условиях было проблемой для банка. Нужен был человек, который был бы вхож в кабинеты российских чиновников и лично договаривался бы о возвращении долгов внешнеторговых организаций. И такой человек нашелся. Один итальянский промышленник познакомил Фенини с Филиппом Туровером, бывшим советским гражданином, сыном известного российского литературоведа, испаниста Генриха Туровера. Это второй персонаж нашей истории. Именно его сенсационные показания генпрокурору Швейцарии Карле Дель Понте дали толчок делу «Мабетекс». Итак, Фенини клюнул на сладкоголосые посулы Туровера о его связях в российском госаппарате и предложил ему сотрудничество с банком по вопросу долгов. Два-три года Фенини присматривался к Туроверу, давая ему разовые поручения, а затем представил его руководителям банка, господам Мордазини и Дженерали. Ту-ровер успешно проводил переговоры с российскими чиновниками и возвращал «Готтардо» один кредит за другим, получая с этих операций солидные проценты. Но чем больше Туровер общался с клерками банка, тем больше он узнавал о русской клиентуре «Готтар-до». Фенини и сам делился с ним этой информацией. Он рассказывал и о том, что являлся посредником в открытии счетов российским чиновникам. Я еще вернусь к отношениям Фенини и Туровера, ибо именно денежный конфликт между этими людьми и положил начало знаменитому кремлевскому скандалу. А пока здесь ставим нежирную точку и переходим к ситуации с «Мабетексом».

В конце 1980-х Беджет Паколли и его компаньон Макс Гигакс создали фирму «Мабетекс-инжениринг». Это название происходило от слияния начальных букв имен его руководителей Ма-кс и Бе-джет. «Мабе-текс» специализировался на строительстве и ремонте. В России. Осваивать огромную незастроенную территорию Беджет начал с Якутии. Там он возвел несколько объектов, в том числе потрясающее своей роскошью здание якутского Комдрагмета. Там же он сблизился и с Павлом Бородиным — тогдашним главой якутского горисполкома, пересевшим впоследствии в кресло мэра Якутска. Ельцин в начале 1990-х посетит Якутск и обратит внимание на опытного хозяйственника Бородина, предложит ему переехать в Москву и возглавить Управление делами Президента РФ. Бородин вместе со всей своей свитой отправился в Москву, не забыв и о своих иностранных партнерах. Связи с «Мабетекс» в Москве ему еще ой как пригодятся.

В начале 1994 года Ельцин подписал указ о реставрации и восстановлении Большого Кремлевского дворца. В первой редакции указа говорилось о лимитах Минфина и о бюджетном финансировании. Заказчиком выступило Управление охраны — во главе приемной комиссии встал Владимир Ресин. А главным и единственным претендентом на работы в Кремле стала компания «Мабетекс» и ее партнер «Мерката трейдинг» (о «Меркате» подробно чуть позже). Впоследствии эти две компании отхватят себе еще несколько лакомых проектов, таких как Совет Федераций, Государственная Дума, Счетная палата и резиденция Шуйская Чупа, в которую было вгрохано (непонятно почему) 180 миллионов долларов. Мне посчастливилось побывать в Счетной палате непосредственно после ремонта — я брала интервью у тогдашнего ее руководителя Юрия Болдырева. От одних туалетов можно было впасть в оцепенение. Почему борцы с коррупцией должны были писать в фарфоровые унитазы, для меня до сих пор загадка. Кстати, сам Болдырев, будучи от природы человеком скромным и интеллигентным, густо краснел, когда журналисты спрашивали об оформлении его кабинета до потолка редкими сортами дуба. Но Павел Павлович Бородин объяснял это так — «свой голодный чиновник хуже любого внешнего врага». Не могу не согласиться с этой спорной мыслью, но тогда почему бы бюджетные деньги не раздать в качестве премий, зачем строить им замки. Проехали...

В 1995 году Ельцин подписывает вторую редакцию этого указа, где заказчиком реконструкции уже становится Управление делами Президента РФ, а ответственность за реализацию проекта ложится на плечи Павла Бородина. Во второй версии указа в приемной комиссии появляется единственный предприниматель — Виктор Столповских. Еще один герой нашей саги, руководитель компании «Мерката». В прошлом помощник Черномырдина, он был направлен на работу в «Мабетекс», но вскоре проявил недюжинную смекалку и возглавил собственную компанию. Некогда его детище именовалось «Мерката Сигас», а в начале 1997 года она превратилась в «Меркату трейдинг».

Дело в том, что «Сигас» покупала и перепродавала нефть. Но не простую нефть, а кремлевскую. И тут мы подошли ко второму источнику финансирования реконструкции Кремля — нефтяному. После первого же года ремонтных работ стало понятно, что одним бюджетом здесь не обойтись и стройка вылезает за пределы сметы. И тогда правительство решило выделить квоты на нефть, деньги от продажи которой должны были влиться в общий котел реконструкции Кремля. Виктор Черномырдин, тогдашний премьер-министр, подписал постановление, по которому спец-экспортером этой самой кремлевской нефти была назначена компания «МЭС» (Международное экономическое сотрудничество). Компания «МЭС» обязана была в течение 1995 года реализовать два миллиона тонн черного золота под программу реконструкции. Но выполнила свои обещания только на 60 процентов. Казалось бы, ее должны были лишить громкого звания «спецэкспортер». На деле все обстояло иначе. Павел Бородин попросил Черномырдина увеличить квоты «МЭС» до четырех с половиной миллионов тонн. И весь этот объем скупила компания «Мерката Сигас». Вот здесь колечко-то и замкнулось. «МЭС» проторговала нефтью до 1998 года и заработала в общей сложности более 700 миллионов долларов. В разгар скандала с делом «Мабетекс» Павел Бородин утверждал, что «стройка века» недополучила от «МЭС» десятки миллионов долларов, о чем, собственно, лежал иск в арбитраже. Но движения по нему никакого не было. Куда делись деньги, знает руководитель «МЭС» Владимир Кириллов, но он отказался от интервью, и его позиция осталась неизвестна. Зато бывший генеральный прокурор Юрий Скуратов рассказал мне, что был прекрасно осведомлен о разворовывании нефтяных денег, да и Паколли не раз утверждал, что Россия с ним до конца не рассчиталась. Но проверка, которую затеяли по этому поводу правоохранительные органы, так ни к чему и не привела. Впрочем, была еще одна ниточка, по которой бюджетные деньги растекались по нескольким чиновничьим карманам.

И вот здесь снова вернемся к фигуре Виктора Стол-повских. Его называли казначеем президентской семьи, и не только президентской. С его мощной руки кормилась и многодетная семья Бородина. Заместителем Столповских был некто Олег Селецкий — зять Бородина, муж его дочери Екатерины. Можно поверить, что «Мерката» в нечеловеческой борьбе выиграла тендер на ремонт Кремля. Но. «Мерката» вместе с «Мабетексом» реконструировала еще и гостиницу «Белград», ныне «Золотое кольцо», и тоже по инициативе Бородина. Паколли утверждает, что Столповских покинул пост в «Мабетексе» из-за внутреннего личного конфликта, но претензий к нему не имеет и дел с ним не ведет. Но позвольте, «Мерката» работала в неразрывной связке с «Мабетексом», а Столповских объединял всех: и тех, кто реконструировал Кремль, он был связан с нефтяными деньгами «МЭС» через свою компанию «Мерката Сигас», которая и покупала нефть у «МЭС», он связан с Бородиным через зятя Селецкого, он был одной из ключевых фигур популярной в то время партии «Наш дом Россия». Стол-повских — есть центр вращения и перераспределения кремлевских денег. Вместе с Паколли они фактически монополизировали рынок строительства крупных гособъектов. Впрочем, Виктор заработал на таком «клубке» немало. В октябре 1998 года он приобрел в Швейцарии близ Лугано виллу «Амбразетти» стоимостью 12 миллионов долларов. Не стоит критиковать его за честно заработанные в бизнесе средства. Нас интересует только один момент — на его счета могли попасть наши с вами государственные и вовсе не принадлежащие ему деньги. И вот теперь мы вновь возвращаемся к сути скандала «Мабетекс». Ведь все эти грандиозные стройки не могли остаться без внимания правоохранительных органов.

Генпрокуратура давно наблюдала за деятельностью «Мабетекс» в России в связи с особенностями национального строительства, которые подразумевают откаты. А это значит, что госчиновник лоббирует принятие заведомо завышенной сметы, а по окончании строительства получает разницу между реально затраченной суммой и полученной. Можно наличными, но это старо. Гвоздь сезона «1995» — банковский счет. Скуратов тогда почувствовал перспективность дела, но понимал, что большая часть расследования должна проходить в Швейцарии. Ведь чиновники, интегрированные во все строительные проекты, не будут светить откаты на родине. Значит, стоит пошерстить швейцарскую банковскую систему. Но это было сделать очень сложно. И тогда Скуратов обратился к своей коллеге — генеральному прокурору Швейцарии Карле дель Понте. Параллельно следователи Генпрокуратуры РФ сделали запросы в ФСБ и МВД, но там никто ничего не знал о «Мабетексе». Выручил Интерпол. Его сотрудники сообщили, что некоторое время назад Паколли прилетел во «Внуково» на своем частном самолете, и по дороге в Москву его машину остановила милиция. При проверке обнаружилось, что он вместе со своим братом Ахримом перевозил крупную сумму денег — десятки тысяч долларов. Причем деньги были ввезены без декларации. Паколли был задержан и давал показания следственным органам, однако дело было замято после того, как последовало несколько звонков из Управления делами президента и Администрации президента. Но Скуратов приобщил этот факт к материалам нового расследования. В то время как маховик дела «Мабетекс» был запущен в Москве, в Лугано произошла еще одна история, сыгравшая ключевую роль в деле «Мабетекс».

Я позвонила Филиппу Туроверу. Швейцарские журналисты предупредили меня, что он будет пускать пыль в глаза и, скорее всего, назначит встречу в одном из самых фешенебельных отелей Цюриха. Так и получилось. На следующее утро внедорожник, за рулем которого восседала наша переводчица Вика Десяткина, мчался в сторону финансовой столицы альпийской республики. К моменту, когда мы припарковались у отеля «Цюрих», Лурье протрезвел и даже изрекал какие-то путные мысли. Туровер встретил нас в холле. Мелкий, худой, загорелый парень лет тридцати пяти, с американской белозубой и ничего не значащей улыбкой очень любезно общался с персоналом гостиницы, в которой, по всей видимости, он прожил много времени. Я не проявила радушия, понимая, что передо мной большая сволочь. Хотя всем своим видом он хотел произвести на нас огромное впечатление. В Лурье же Филипп увидел родственную душу и принялся с большим пафосом рассказывать нам, русским журналистам, о России, в которой он не жил уже много лет. Но кто он? По одной из версий, в высшие эшелоны российской власти его ввел человек, представлявшийся бывшим сотрудником Службы внешней разведки, чье имя фигурировало позднее в материалах дела «Мабетекс». Исходя из этой версии, экс-офицер СВР и Туровер убеждали российских чиновников проводить платежи крупных проектов через банк «Готтардо» и часть денег покрывала бы долги по прежним невозвращенным кредитам. И что характерно, подобные операции ему удавались, чиновники охотно шли на подобные авантюры, ведь Туровер делал им предложение, от которого они не могли отказаться, а именно открытие личного счета в банке «Дель Готтардо», куда бы капал откат от сделки. И вот здесь самое любопытное. Несколько слов о специфике ведения банковской деятельности в Швейцарии. Открыть счет в швейцарском банке можно несколькими путями. Обычно клиент приезжает в Швейцарию, идет в банк, в присутствии банковского работника заполняет все необходимые документы, и в его же присутствии все это подписывается. Есть второй вариант, который случается довольно редко, в основном в отношении VIP-клиентов. Работник банка может выехать в страну проживания клиента и там на месте оформить документы. В его присутствии ставятся подписи, и клерк увозит пакет документов в Швейцарию. Но есть и третий путь. Можно открыть счет вообще без клиента, только с доверенным лицом, если у него на руках будут заполненные документы и если доверенное лицо не вызывает вопросов у банковского руководства. Это сложная и щекотливая ситуация, но это возможно. Именно так открывал счета для российских чиновников Франко Фенини в банке «Дель Готтардо»...

А теперь вернемся к Туроверу. Он был очень хорошо осведомлен о русской клиентуре «Готтардо», более того, он лично держал в руках выписки из счетов российских чиновников. Туровер успешно окучивал один контракт за другим, получив за все время работы 10 миллионов долларов чистыми в качестве дивидендов. В то время как Фенини, под чьим чутким руководством трудился Туровер, ничего с этих сделок не имел. И тогда Фенини предложил Туроверу поделиться прибылью. Тот согласился. И выплатил Фенини долю. Но. После этого Туровер пришел к руководству банка и доложил, что Фенини занимается вымогательством. В швейцарских банках начальник департамента не сообщает сотруднику причину его увольнения. Его вызывают в кабинет, ставят перед фактом, затем клерк препровождает его в кабинет, где он должен в течение 10 минут собрать свои вещи и покинуть банк. Именно такую процедуру пережил Фенини, проработавший в «Готтардо» 25 лет.

Дальше события в Лугано развивались стремительно. В сентябре 1998 года после увольнения Фенини Туровер пришел в «Готтардо», чтобы с кем-то переговорить и что-то попросить. Но в банке перед его носом демонстративно закрыли дверь. Банкиры решили прервать отношения с обоими бывшими партнерами. Для Туровера это было полной неожиданностью. И тогда Туровер сделал звонок в прокуратуру, и его приняла сама Карла дель Понте. Он рассказал все, что знал о российских счетах в банке «Дель Готтардо», в том числе, о впоследствии ставшем знаменитым счете №182605 DIN, открытым на имя Павла Бородина. К этому счету имели доступ еще два человека — дочь Бородина Екатерина Селецкая и президент «Мабетекс» Беджет Паколли. Эту версию событий рассказал мне сам Франко Фенини в интервью, которое мы снимали днем раньше поездки в Цюрих. А посему я не могла не спросить Туровера, что, собственно, привело его к неистовой Карле. По версии Филиппа, Карла сама пригласила его для беседы, ибо вопросы, которые в тот момент были у всех на устах, интересовали швейцарскую прокуратуру давно и «Мабетекс» интересовал ее с момента создания компании. Тут и начался скандал, именуемый «Кремлингейт». Распечатки счетов на имя Бородина опубликовали все ведущие мировые газеты. Павел Павлович Бородин отпирался до последнего, хотя в документах стояла его подпись. Он упорно твердил, что никаких счетов в Швейцарии не открывал, но Фенини подтвердил мне, что именно он открывал этот счет по просьбе «доверенного лица», имя которого он мне не назвал, и версия с фальсификацией подписей вышеперечисленных товарищей представляется мне весьма фантастичной.

Впрочем, дальше события разворачивались следующим образом. Двадцать второго января 1999 года в офис «Мабетекс» ворвались 20 полицейских. Они остановили работу сотрудников, ничего не сообщив самому Паколли. Он находился на пятом этаже и думал, что продолжается перерыв на обед. Но его секретарь не появилась и через полтора часа. Оказалось, что всех клерков согнали в одно маленькое помещение внизу офисного здания. Их продержали там два часа без объяснения причин. Но после этого не последовало никаких уголовных санкций, чтобы хоть как-то оправдать этот обыск. Туда прибыла и сама дель Понте. Информация об обыске попала в российскую прессу. И вот здесь произошло странное. По всей видимости, скандал начал набирать такие обороты, что мог затронуть и президентскую семью. И кто-то объяснил Ельцину, что Скуратова надо убирать. В то время Генпрокуратура вела 4 крупных дела — «Центробанк», «Аэрофлот», ГКО и «Мабетекс», — и все они по касательной проходили рядом с «семьей». Каждое из дел могло повлиять на отставку Скуратова, но активность дель Понте сыграла, по мнению многих, решающую роль. А в августе 1999 года покинула свой пост и сама Карла: ее назначили главным обвинителем Международного трибунала по бывшей Югославии. Швейцарцы назвали это «почетной ссылкой для неистовой Карлы». Позднее обязанности генпрокурора стал исполнять Феликс Бенцигер, а в России место Скуратова занял Владимир Устинов. Бенцигер пытался реанимировать «кремлевское дело», приехал в Санкт-Петербург, чтобы встретиться с Устиновым, но встреча не произвела на него никакого впечатления. В срочном порядке в Питер был выписан следователь Волков, занимавшийся делом «Аэрофлота». Стороны погрозили друг другу пальцем и разошлись. Бенцигер заявил, что не хотел бы, чтобы его родина прослыла прачечной по отмыванию российских денег. Он был не так резок, как его предшественница, но ряд счетов в швейцарских банках он попросил заблокировать.

В Генпрокуратуре РФ с делом «Мабетекс» творилось что-то невообразимое — вначале его вел следователь Воинов, затем Чуглазов, потом Томаев. Мы обращаемся за комментарием к Чуглазову — он нас посылает, по причине того, что больше дело не ведет. Томаев говорит, что только что принял дело и пока не ознакомился. В Швейцарии мы встретились с прокурором кантона Тичино Жаком Дюкри. К этому персонажу мы ехали несколько часов, в результате сытый холеный швейцарский правдоискатель заявил мне, что никаких интервью он мне давать не собирается. Правда, в частной беседе он недоумевал по поводу того, как в России футболят это дело. В Швейцарии один следователь ведет дело от начала и до суда. В России все наоборот. Конечно, я не стала ему объяснять скрытые причины такой волокиты, а ведь они абсолютно банальны. За несколько лет до известных событий Устинов получил от Управления делами Президента РФ, читай, из рук Бородина, роскошную квартиру на Тверской. Этот факт не позволил Устинову усердствовать в деле против Бородина. Так что думать, что до президентских выборов 2000 года оно стронется с мертвой точки, было бы безрассудно. Впрочем, оно и после выборов ничем не закончилось. Эта история интересовала в то время только прессу, которая вела свое независимое расследование. И тут всплыли эксклюзивные костюмы Скуратова, которые в качестве «гуманитарной помощи» покупал ему Па-колли, библиотека и кабинеты мэрии Москвы, которые ремонтировал все тот же «Мабетекс», контракты «Мабетекса» в проекте «Сити». И даже те, кто косвенно был заинтересован в раскрутке скандала, начали жалеть об этом. «Мабетекс», как паук, опутал все структуры власти в России. И если Ельцин утверждал, что слабо представляет, как выглядит рубль, то члены его семьи ловко обращались даже с кредитными картами. И в банке «Дель Готтардо» так же были открыты счета на имя дочерей президента Ельцина — Татьяны Дьяченко и Елены Окуловой.

Юрий Скуратов говорил мне, что никакой политической подоплеки не было. Это было реальное дело, возбужденное по реальным основаниям, и если бы оно было построено на песке, его давно бы уже развалили. Чуглазов расследовал его очень интенсивно, но его отстранили, значит, было что расследовать. Было чего бояться. Это дело выявило странности поведения российских чиновников — они отрицают наличие фактов с первого же дня следствия и до его окончания. И действительно, чего признаваться, если уголовное дело все равно не будет доведено до суда, а если и будет, то его развалят в суде. Впрочем, дело «Мабетекс» так ничем и не закончилось, Бородин по-прежнему занимает высокую должность, Паколли признан самым богатым косовским албанцем и ударился в политику, о Туровере с тех пор никто ничего не слышал.

Накануне нашего отъезда из Лугано я позвонила Боровику и рассказала о том, что нам удалось сделать и чего не удалось. Я рассказала и о том, как вел себя Лурье, — Артем был в шоке, поездка была очень дорогая, и он сделал на нее серьезную ставку, он вопрошал, почему я не позвонила ему раньше и не рассказала правду. Лурье почувствовал неладное, и попросил у меня как бы невзначай телефон Туровера. Наутро мы должны были ехать из Лугано в аэропорт Цюриха — дорога предстояла дальняя, но Олег неожиданно сообщил, что у него в Цюрихе какая-то встреча и что он поедет туда самостоятельно на электричке ранним утром. Я была в недоумении: ну какие контакты могли быть там у Лурье? Когда он вошел в самолет, лицо его сияло. Он сказал, что встретился с неким персонажем, который был осведомлен обо всех подводных камнях этого громкого процесса, и что он дал ему эксклюзивное интервью. Я не просто засомневалась, я испугалась. И страхи мои разрешились буквально через несколько дней после приезда, когда вышел свежий номер газеты «Версия». Там на трех полосах был опубликован красочный материал о том, как за Лурье охотились спецслужбы в течение всей поездки, как в него чуть ли не стреляли, как он встретился с неким высокопоставленным чиновником, непонятно какого ведомства, и тот пролил ему свет на дело «Мабетекс». О том, что он шлялся по магазинам и валялся в номере пьяный, он не написал ни слова. А дальше шел текст интервью, в котором я абсолютно четко уловила фразы Филиппа Туровера. Я поняла, что тем самым утром в Цюрихе Лурье встречался именно с ним.

Я прибежала к Артему в полном недоумении, объяснила свою позицию и даже привела Вадика Новикова — оператора, который подтвердил все мои слова. Артем выслушал меня внимательно и положил на стол свежий номер газеты «Версия», на обложке которого красовался некий документ — это была якобы выписка с личного счета Бориса Ельцина, открытого в банке «Готтардо». Причем Лурье утверждал, что этот документ ему передали в Швейцарии. Я впала в ступор. Такого документа не было в природе. Что сделал

Лурье: он взял распечатку счета Бородина (копия этого документа была и у меня, и в материалах уголовного дела), затер на номере 182605 буквенное обозначение DIN, вымарал фамилии Бородина и Селецкой, оставил Паколли и вписал в освободившуюся строку Бориса Ельцина, а подпись президента скопировал с благодарности президента за помощь в проведении предвыборной кампании 1996 года, которая висела в коридоре холдинга «Совершенно секретно». Вот так. Артем на следующий день уволил Лурье. Скандал был страшный. Мне позвонил Павел Бородин и прокричал в трубку, что он нас всех закатает под асфальт, что я с моим друзьями Боровиком и Лурье поеду в первом же вагоне на Север и там сгнию на каторге. Я представляю, кто звонил Артему по мотивам произведений Лурье...

Программа «Совершенно секретно» под названием «Короли и капуста» вышла в эфир на канале НТВ в конце октября 1999 года. А в марте 2000-го Артем погиб в авиакатастрофе, унеся с собой всю правду о том, что ему пришлось пережить в связи с этой историей. Холдинг возглавила его вдова Вероника. И уже позже к ней приполз Лурье с просьбой принять его обратно на работу. Ну а дальше произошла прескверная история, в результате которой холдинг проиграл суд «Альфа-банку» в размере полумиллиона долларов в связи с очередной статьей Лурье. Газету пришлось обанкротить. Так Лурье вновь оказался за пределами холдинга, а 2008 году по обвинению в вымогательстве у сенатора Совета Федерации Владимира Слуц-кера крупной суммы за компромат Олег был осужден на восемь лет тюрьмы.

Жительница Волгограда Лия Львовна Константинова каждое утро садилась в троллейбус и ехала к участковому, который ставил пометку о ее пребывании в городе в своем журнале для освобожденных условно-досрочно из мест лишения свободы. Она провела в тюрьме четыре с половиной года из восьми, отписанных ей судом. Когда-то эта женщина стояла у руля печально знаменитой пирамиды «Хопёр-Инвест». В середине 1990-х таких контор были тысячи — и все они исчезли. Кому достались миллионы, обращенные в дома, самолеты, яхты, акции, почему молчат чиновники, при участии которых создавались, а потом разворовывались эти фирмы, кто опустошал денежные хранилища пирамид? Ответов на эти вопросы обманутые вкладчики не получили. Но мне очень хотелось разобраться в этой ситуации, и кажется, что-то сделать в этом направлении удалось.

Глава 14. ИГРА «В ОСОБО КРУПНЫХ РАЗМЕРАХ»

Проект не состоялся бы без помощи моей близкой подруги, настоящего мастера расследований, журналиста Иры Черновой. Ира родом из Волгограда. В свое время она работала в местной «Комсомолке», потом в волгоградском корпункте «Новой газеты», а в конце 1990-х перебралась в Москву и снимала «Документальный детектив» на Первом канале. Ира и предложила мне расследование по финансовым пирамидам, поскольку родиной этих странных предприятий был именно Волгоград и со многими представителями этого сомнительного бизнеса Ирка была хорошо знакома. В конце марта 2004 года мы вместе поехали на Волгу.

Никогда не забуду утро 23 марта, когда я проснулась в гостинице, взглянула в окно — серый силикатный кирпич смотрел на меня с фасадов домов. Казалось, весь город построен из этого чудовищного депрессивного камня. Это был самый грустный день моего рождения. По крайней мере так мне казалось. Но уже через несколько минут дверь распахнулась, и в номер ворвалась Ирка со своим приятелем, держа в руках огромный букет. И тут я поняла, что день рождения силен неожиданностями, и следующая уже ждала меня в холле гостиницы. На кожаном диване развалился бородатый мужчина лет сорока пяти. Он был высоченного роста и при встрече мило поцеловал мне руку. Не помню, чтобы я кого-нибудь еще так страстно умоляла об интервью. Но, увы, наш герой Александр Саломадин ни в какую не соглашался. И его можно было понять. В ту пору он только освободился из тюрьмы, начал новый бизнес и подобное паблисити было ему совершенно ни к чему. Итак, Саломадин.

В 1992 году закадычные друзья Александр Сало-мадин и Сергей Грузин зарегистрировали компанию «Русский Дом Селенга». Они не предполагали, что их детище станет самой мощной пирамидой в России и через три года они станут миллионерами, а еще через три вместе окажутся под следствием, а еще через три разъедутся по разным тюрьмам и больше не встретятся никогда.

Но это потом.

А пока — Волгоград. 1991 год. Саломадин и Грузин занимались в областной администрации поддержкой малого и среднего бизнеса. «А что если предложить населению вложить свои кровные в нарождающееся предпринимательство?» — задумались приятели. Губернатор счел инвестиционную идею бредовой. Но друзья решили рискнуть — бросили государеву службу, скинулись по пять тысяч рублей и зарегистрировали «Русский Дом Селенга». Это они ввели в оборот термин «селенг» от английского selling — означающий заем денег у населения для вложения в будущие коммерческие предприятия. Процент по вкладам обещали огромный — это и стало приманкой для миллионов россиян. Саломадин рассуждал так: большие деньги можно делать только большими деньгами. В подвал дома на окраине Волгограда свозили наличные из 800 агентств «РДС», за год открытых по всей стране. Клиентами компании становились не только простые граждане, но и чиновники. Бандиты приумножали и отмывали там свои «общаки». Первое время «РДС» существовал как классическая пирамида — проценты выплачивались из денег вновь прибывших. Этот период назывался «первоначальное накопление капитала». За год в «РДС» вложились два миллиона человек. Саломадин даже в интервью говорил, что не работает для волгоградцев — он работает для себя, ему нужны их деньги, но он готов им за это платить. Устраивает вклад в шесть рублей — пожалуйста. Нет — буду искать деньги в другом месте.

Из приговора суда:

«...Саломадин с Грузиным в период с 1992 по 1996 г. завладели денежными средствами вкладчиков в размере 2 триллионов 837 миллиардов рублей, из которых 2 триллиона выплатили гражданам по договорам селенга, оставшуюся сумму растратили на открытие и содержание филиалов, банковско-коммерческих структур и выплату зарплат обслуживающему персоналу.»

В 1992 году деятельностью «РДС» заинтересовались волгоградские чекисты. Они предупредили администрацию города и милицию, что обещанные по договору селенга проценты нереальны и вовлечение миллионов граждан в рискованную игру может закончиться катастрофой. Но на предупреждение никто не отреагировал. Прокуратура сослалась на несовершенство закона, а чиновники сами являлись вкладчиками «РДС». К тому же деятельность пирамиды была выгодна государству. «РДС» выкачал из карманов граждан миллиарды ничем не обеспеченных пустых рублей, да еще и платил в казну огромные налоги. Опасения чекистов разделяли только налоговые органы. Но их интересовала не надвигающаяся катастрофа, а тот факт, что «РДС» платил налоги только с прибыли, а вот лежащие в подвалах деньги вкладчиков ничем не обременялись.

Именно с этого момента и началась скрытая атака на «РДС». Бюджет страны трещал по швам, а тут миллиарды в подвалах, да еще и не облагаемые налогами. Правоохранительные органы под диктовку мытарей потребовали признать деятельность «Русского Дома» незаконной, фирму ликвидировать, а деньги вкладчиков отправить в бюджет. Но вмешался арбитражный суд, и акция налоговиков сорвалась. За противодействием «РДС» и госструктур следили мошенники всей страны — раз Саломадина не закрыли, значит, не закроют и нас. И в течение 1993 года в России появились тысячи пирамид-однодневок, занявшихся выкачиванием денег из населения. А Саломадин и Грузин тем временем продолжали строить свою империю. Деньги вкладчиков наконец заработали. В разных городах страны были открыты супермаркеты «Русская торговля», под эгидой «РДС» были организованы транспортные компании, открывались казино, издательства, туристические компании, 24 банка, в небе летали четыре самолета «РДС-АВИА» общей стоимостью 50 миллионов долларов. Инвестиционный план компании был расписан на несколько лет вперед. Саломадин и Грузин хотели распространить свою деятельность на ближнее зарубежье, Китай, Аргентину, Конго. Планов было много, но на деле из международных проектов был запущен только «Русский Будынок Селенга» на Украине и отделение «РДС» в Киргизии. Империя так разрослась, что внутри нее появилась даже своя расчетная единица — «рэс», был свой флаг, гимн, герб и даже ордена. Руководители компании разъезжали по городу на роскошных лимузинах в сопровождении охраны. На деньги вкладчиков приобретались квартиры и дома для сотрудников пирамиды. В хранилища компании уже не вмещалась вся денежная масса, старожилы помнят, как по полу были разбросаны мелкие купюры, и их часто за ненадобностью сжигали. Грузин и Саломадин в качестве зарплаты ежемесячно получали по 60 тысяч долларов.

Из приговора суда:

«...Всего с 1992 по 1995 г. Саломадиным и Грузиным было похищено путем присвоения под видом зарплат, премий, спецнадбавок, а также других выплат — 14 миллиардов 143 миллиона рублей.»

Несмотря на разгульный образ жизни руководителей, «РДС» функционировал весьма успешно. Люди забирали вклады из Сбербанка и несли в пирамиду. Это вызвало озабоченность у Центробанка. Мы обратились к казначеям с просьбой пояснить, какое отношение Центробанк имел к начавшимся в то время репрессиям в отношении «РДС», но представители ведомства от комментариев уклонились.

Из приговора суда:

«...Саломадин и Грузин провели широкую пропагандистскую кампанию, декларирующую преимущества вложения денег по договорам селенга по сравнению с существующими процентными ставками Сбербанка РФ, и убедили большие слои населения в приоритете договора селенга перед иными формами займа, действовавшими в России.»

Нижний Новгород. Июнь 1994 года. Вооруженные налоговые полицейские ворвались в офис «РДС», уложили всех сотрудников на пол, забрали деньги из хранилища и увезли. Только на следующий день выяснилось, что деньги, собранные со всего Поволжья, — шесть миллиардов рублей, перекочевали в банк «Прогресс». В этом банке имела счета нижегородская администрация. Никто в налоговых органах не учитывал, что это деньги вкладчиков. Весть о погроме в хранилище молниеносно разнеслась по Нижнему Новгороду. Вкладчики рванули в офисы «РДС», чтобы забрать свои деньги, но хранилища были пусты.

Иркутск. Август 1994 года. Самолет «ЯК-42», принадлежавший «РДС-АВИА», должен был вылететь из Иркутска в Волгоград. Подразделения налоговой полиции блокировали взлетную полосу, сотрудникам службы безопасности компании было приказано не сопротивляться, полицейские вынесли из салона 28 мешков с деньгами — две тонны перевязанных купюр. Это были деньги вкладчиков из городов Сибири — более 7 миллиардов рублей. В тот же день чиновник налоговой полиции Лесков сообщил, что таким образом налоговики воплотили в жизнь президентский указ «О своевременном внесении налогов в бюджет». У налоговиков был и свой интерес — часть добытых денег они присваивали себе в виде премий, причем чем больше они конфисковывали, тем больше им оставалось. Пирамиды стали для налоговой полиции золотым дном, а для бюджета страны настоящей неиссякаемой жилой.

Москва. Сентябрь 1994 года. Исполняющий обязанности директора Налоговой полиции РФ Ямполь-ский подписал внутреннюю инструкцию, в которой были прописаны механизмы изъятия наличных денег в филиалах «РДС». По всей России покатилась волна конфискаций. В Ростове изъяли 68 миллиардов рублей, в Хабаровске — 7 миллиардов, в Астрахани — 17 миллиардов, в Уфе — 13 миллиардов, в Твери — 3,6 миллиарда рублей. В бюджет перекочевало более 200 миллиардов. Для «РДС» это был удар под дых. Начались черные времена. Но к этому моменту Грузин с Саломадиным работали на рынке специфических финансовых услуг уже не одни.

Выборг. Сентябрь 1994 года. Сотрудниками таможни был арестован гражданин Финляндии Вячеслав Гусев. Под сиденьем его автомобиля обнаружили сумку с восемью банковскими упаковками — 800 тысяч долларов. Задержанный пояснил, что является охранником и эти деньги он должен вывести через Финляндию в Израиль по поручению своего хозяина Льва Константинова, президента компании «Хопёр-Инвест».

Волгоград. 1991 год. Некто Лев Константинов, вялый мальчик двадцати лет от роду, открыл в своем родном городе напополам с отчимом торговозакупочный кооператив «Хопёр». Его мать Лия Львовна выбила для сына два банковских кредита. Семья предполагала прибрать к рукам торговлю всем, что плохо или хорошо лежало, — от алюминия до конфет. Но в скором времени их невозвращенными кредитами заинтересовался ОБЭП. С помощью связей мамы уголовное дело удалось закрыть. Но что делать дальше? Ведь семья уже почувствовала запах денег. А тут под носом вовсю раскрутились «Русская недвижимость» и «РДС». Опыт понравился. Название компании решили оставить прежним — «Хопёр». Пройдет несколько месяцев, и «Хопёр» откроет пункты по сбору денег в 73 регионах страны. Пенсионеры, военные и колхозники повалят толпами сдавать свои кровные. И через некоторое время в «Хопре» уже перестанут считать деньги. Гендиректором «Хопра» назначат бывшего слесаря Олега Суздальцева. Он впоследствии и станет козлом отпущения в громком уголовном деле о приключениях «Хопра».

Из приговора суда:

Показания Суздальцева: «...указания руководства я выполнял полностью и подписывал бумаги, не вникая в их суть, за что и получал зарплату. На самом деле компанией управляла Лия Львовна. Она осуществляла контроль за всей деятельностью.»

Помню, Ирка где-то откопала номер телефона Лии Львовны Константиновой, но сама она звонить ей не могла. В бытность работы в Волгограде Ира так много писала о финансовых пирамидах, что у семьи Константиновых на нее был «зуб». Посему позвонила я. Женщина неохотно, но все же откликнулась на мою просьбу об интервью. Мы с оператором Светой Кругликовой пришли в довольно скромную трехкомнатную квартиру, ничто здесь не выдавало прежней роскоши. Лия Львовна — хитрая женщина — вошла в образ обиженной людьми, обобранной государством и оболганной журналистами жертвы. Лик ее был печален, но, как только звонил городской телефон, она, как маленький ребенок, вскрикивала: «Лева!» — и бросалась к аппарату. Но, услышав чужой голос, сразу возвращалась в состояние прежнего унынья.

Дело в том, что в тот момент, когда в «Хопре» начались проблемы, ее сынок Левушка быстро свалил в Израиль, оставив мать на растерзание обманутым вкладчикам и государственной машине. И пока мама сидела в тюрьме, Лева загорал на пляжах Тель-Авива, где, впрочем, он и по сей день ошивается, по крайней мере журналисты НТВ отыскали его именно там, и он с горечью говорил о матери, которая совсем недавно умерла. Лия Львовна приехала в Израиль, будучи тяжело больной. Последняя стадия рака. Полгода Лев не отходил от нее. Она умерла у него на руках. Но весной 2004 года Лия Львовна находилась в полном здравии, правда, снимали мы ее «без лица». Она пыталась убедить меня в том, что роль ее в развитии компании была мизерной и что она просто давала дельные советы своему отроку, который ни черта не понимал в бизнесе. Впрочем, следователь Малышев рассказал мне, что они изначально задумывали «Хопёр» как аферу, но не предполагали, что смогут выйти за пределы Волгограда.

В действительности «Хопёр» стал пародией на «РДС». У пирамиды не было никаких инвестиционных планов. Они просто сошли с ума от обрушившихся на них денег. И деньги эти некуда было девать. Каждый обманутый вкладчик получил на руки акции — пустые, ничем не обеспеченные бумаги. Никто не вел реестр вкладчиков. А значит, и деньги никто и никому возвращать не собирался. Да и кому возвращать, если их имен никто не знает. На суде выяснилось, что чиновники Госкомимущества, которое, кстати, в тот момент возглавлял Анатолий Чубайс, прекрасно знали о незаконной регистрации в их ведомстве акций «Хопра», и тем не менее они дали «зеленый свет» работе пирамиды, прикрываясь какими-то мифическими интересами государства. Два с половиной миллиона россиян принесли в «Хопёр» не только наличные, но и свои приватизационные ваучеры. Константиновы часть чеков просто продали на товарно-сырьевой бирже. Хотя 2 500 000 ваучеров позволили бы «Хопру» завладеть «Газпромом», РАО «ЕЭС», предприятиями алюминиевой промышленности. Но до таких проектов руки не дошли. Справедливости ради надо заметить, что часть ваучеров они все же вложили в КБ «Люлька-Сатурн», дом моделей «Кузнецкий мост», Большой Гостиный двор, кемпинг «Ольгино» в Санкт-Петербурге. Но сотни тысяч долларов ушли на создание службы безопасности «Хопёр-Инвест». Возглавил ее бывший глава Управления КГБ по Волгоградской области генерал Гуро. Он покрывал «Хопёр» во всех властных структурах, а иностранные легионеры и сорок человек личной охраны обеспечивали покой Льва Константинова. Передвигался Лев по городу на бронированном «Роллс-Ройсе». Ирина Шабельская, с которой мы встретились в Волгограде, в тот период работала в службе безопасности «Хопра». Она рассказала, что глава компании был охвачен манией преследования, в его квартире даже свет выключали заранее, чтобы не мелькала тень. Выключали свет и у подъезда, чтобы не было видно, когда он вышел и в какую машину сел. Лев очень боялся снайперов. Второй обязанностью сотрудников службы безопасности был обмен рублей на доллары. Каждый день бравые ребята проезжали по обменникам. За один вечер удавалось приобрести до миллиона долларов. Люди волновались, но возили.

Из приговора суда:

«...Из поступавших в день 400 миллионов рублей на расчетный счет сдавалось не более 60 миллионов, только то, что поступало мелкой купюрой, а на оставшуюся часть приобретались доллары.»

Константинов не просто так покупал валюту. «Хопёр» заключал договоры с иностранными фирмами на поставку товаров, переводил за границу миллионы, но товары до «Хопра» так и не доходили. Например, был подписан контракт на финские сборные мини-маркеты. Но они оказались настолько громоздки, что не помещались даже в железнодорожные вагоны, и транспортировать в Россию их оказалось невозможно. Но об этой маленькой детали руководство пирамиды «узнало» только после оплаты. Был и второй вариант переправки валюты за рубеж — вариант «Гусев». Тогда-то и стало понятно, зачем Константинову нужны были охранники-иностранцы — они беспрепятственно преодолевали таможню, вывозили наличные деньги в Хельсинки, а оттуда в Израиль. Сотрудники охраны, которые доставляли в Выборг доллары, могли даже по весу определить, какую сумму везут. Сергей Малышев — руководитель следственной группы по уголовному делу «Хопра» рассказывал мне, что вывозили иностранцы-охранники по несколько миллионов за раз.

Лия Львовна воспитывала сына одна и не могла дать ему все самое лучшее. «Хопер» исправил ситуацию. С утра до ночи по телевизору крутились рекламные ролики пирамиды. Дебиловатый майор просил у породистых девок сначала акции, а потом чай, хороший, краснодарский. И эта пурга обходилась Льву в миллион долларов в месяц только на ОРТ. У нас сохранилась пленка выступления Константинова в программе «Час Пик», которую вел Влад Листьев. В интервью журналисту он сказал, что дела его настолько хороши, что он намерен зарегистрировать даже свою политическую партию. Имиджем Левы занимались профессионалы-телевизионщики, он позиционировал себя как меценат — финансировал Фонд культуры, гладиаторские бои, шахматные турниры и даже пытался избираться в Госдуму. Ведь уже тогда ему нужна была депутатская неприкосновенность, ибо начиналась другая эпоха — уголовное дело в отношении руководителей «Хопра».

Летом 1994 года произошла интересная история. Лев положил в коммерческий банк «МАБИ» пять миллиардов рублей под проценты сроком на один год. А на следующий день сотрудники «Хопра» приехали и забрали деньги обратно. Банкиры расстроились, но получили в качестве отступного полмиллиарда. На чем и расстались. Прошел год. Лия Львовна пришла в КБ «МАБИ» и попросила вернуть деньги с процентами. Банкир изумился: «Мадам, ваши люди забрали все до копейки еще год назад». Лия Львовна упала в обморок. Ее долго откачивала «Скорая», но врачи и не подозревали, что это был театральный обморок. Уже третий. Сотрудники «Хопра» провернули подобные схемы с банком «Реал» и Дубовским филиалом Сбербанка. По решению суда сотрудники «МАБИ» все же выплатили «Хопру» несколько миллиардов. Но не смирились со своей участью и обратились в правоохранительные органы. Выяснилось, что таким образом «Хопёр» отмывал деньги вкладчиков. Когда были подняты кассовые книги — тогда и всплыли миллиарды неучтенных денег. Так и появилось уголовное дело в отношении учредителей «Хопра».

Осенью 1994 года Анатолий Чубайс — тогда уже вице-премьер Правительства РФ — выступил с докладом о финансовых пирамидах. Большая часть доклада была посвящена «Хопёр-Инвесту», лейтмотив выступления — неблагонадежность компании. Лев не стал дожидаться ареста и рванул в Израиль. А в России осталась мама.

В начале 1995 года начался настоящий коллапс. Гневные крики облапошенных вкладчиков, штурмовавших офисы пирамид, неслись не только в адрес их хозяев, но и правительства. В Волгограде к тому времени налоговики конфисковали у «Русского Дома Селенга» более 200 миллиардов рублей. Предприятия «РДС» не работали. Саломадин и Грузин сидели в своем офисе, как в бункере, а сотрудники филиалов тем временем спешно растаскивали остатки империи — содержимое офисов — столы, стулья, шкафы. В Краснооктябрьский суд Волгограда посыпались иски от вкладчиков — истцы требовали от руководителей «РДС» вернуть им деньги, проценты да еще и компенсировать моральный вред. Тельман Абреков был судьей по делам к «РДС». Он рассказал мне очень смешную историю. Дело в том, что первые иски появились уже тогда, когда закрылись лишь несколько филиалов, но сотни других продолжали работать и принимать вклады от населения. Были случаи, когда вкладчик обращался в суд с иском, получал от «РДС» деньги, а потом вновь шел в пирамиду и покупал акции, а потом опять шел в суд. Исполнение первых исков шло добровольно, но число требователей росло с каждым днем, и из гражданских дел «РДС» тоже сложилась пирамида. Судебная. Подавляющее большинство истцов не было признано потерпевшими, а из 15 тысяч исков суд удовлетворил только первые триста. Тогда уже стало понятно, что пора переквалифицировать всю эту историю в уголовку. Грузина и Саломадина арестовали в 1996 году.

Пока друзья находились в СИЗО, имущество «РДС» распродавалось с астрономической скоростью и за копейки. Доходило до смешного — председатель суда, в котором слушалось дело, приобрел себе несколько авто. С молотка ушли пять квартир, загородные дома, компьютеры отдали военкомату (что впоследствии сыграло роковую роль, ведь в них хранилась база данных). В небе родины еще летали новые самолеты «РДС-АВИА». Их можно было продать, а деньги раздать вкладчикам. Но, увы. Самолеты арестовала нижневолжская таможня и без решения суда признала конфискатом. А в связи с тем, что конфискат негде было хранить, все четыре самолета продали за копейки «Газпром-АВИА». Деньги ушли в казну государства. Грузин и Саломадин получили по девять лет тюрьмы по статье «Мошенничество». Но до конца были уверены, что это не они придумали аферу, а просто государство помешало им реализовать полностью амбиционные инвестиционные планы. Но ведь и правда: именно государство регистрировало компанию, контролировало ее деятельность, а в финале — миллионы вкладчиков оказались обманутыми.

А что же наш второй герой — Лев Константинов. Он оставил маме тяжелое наследство. Лия Львовна металась между Волгоградом и Москвой, яростно сражаясь за каждый конфискованный объект. В интервью она рассказала мне, что разбитый «Линкольн» отправила в Краснодар. Там его продали, а деньги раздали вкладчикам. Но у «Хопра» оставались арестованными акции нефтяных предприятий, торговых комплексов — и это куда более весомые активы, нежели старая иномарка. Но арбитраж снял арест, выставил все это на продажу, и акции вместе с объектами недвижимости разошлись по разным коммерческим структурам. А деньги передали в бюджет. Лию Львовну арестовали в августе 1997 года. Суд приговорил ее к восьми годам тюрьмы по статье «Мошенничество». Ну а дальше вы знаете — условно-досрочное освобождение, рак и смерть на чужбине. Лев Константинов и по сей день находится в международном розыске, но Израиль не выдает преступников по экономическим статьям, а правоохранительные органы России все ведут и ведут переговоры о его экстрадиции.

А что же вкладчики? Государство позаботилось и о них. В 1995 году был создан Федеральный фонд защиты обманутых вкладчиков. Идея создания фонда была такова: продать все, что осталось, составить реестр обманутых и пропорционально раздать всем по чуть-чуть. Группа сотрудников фонда сначала пыталась составить реестр (кроме как бездельниками назвать этих людей я не могу, так как они сидят на зарплате и годами делают вид, что восстанавливают справедливость). У «Хопра» реестра вообще не было, а у «РДС» эти списки хранились в компьютерах, которые подарили какому-то волгоградскому военкомату, там они и исчезли. Двадцать процентов вкладчиков просто умерли по старости. Да и раздавать было нечего — часть денег хозяева пирамид вывезли за рубеж, часть прокутили, часть разворовали сотрудники филиалов, а остальное конфисковали в казну. С 1996 года от проданного имущества, например, «РДС», которое оценивалось в триллионы рублей, на счет фонда поступило только 2 миллиона. Сограждан втянули в игру, организованную мошенниками и санкционированную государством. Хозяева пирамид и чиновники урвали свое. А народ? Да его просто не предупредили, что это была игра. Игра «в особо крупных размерах». И вот вам еще одна пирамида.

В середине 1990-х в России работали 1800 финансовых пирамид.

По результатам их деятельности возбуждено 984 уголовных дела.

До суда дошли 20 дел.

Посадили 9 человек.

P.S. Москва. Наше время. Казалось, пирамиды давно канули в Лету. Ан, нет. Какой у русского народа самый главный вопрос? Конечно, квартирный. Вот на этом и построили свою деятельность супруги Карасёвы. В 2000 году они зарегистрировали коммандитное товарищество «Социальная инициатива и компания». Создано оно было в Москве, а филиалы работали во многих крупных городах. Вкладчики надеялись, что инвестируют свои деньги в строительство. Но фактически они инвестировали их в деятельность коммандитного товарищества. Уже позднее, когда был возбужден ряд уголовных дел, Генеральная прокуратура призналась, что зарегистрировали учредительные документы коммандитного товарищества с нарушением норм Гражданского кодекса. Дежавю. Вопрос: почему люди, регистрировавшие предприятие, ущерб от деятельности которого составил более миллиарда рублей, опять остались в стороне? Басманный суд Москвы приговорил к 10 годам колонии строгого режима главу компании «Социальная инициатива» Николая Карасёва. По той же статье «Мошенничество» пошли и члены его семьи — жена и дочь, а также примкнувший к ним бухгалтер. Но вот парадокс. «Социальная инициатива» действительно строила жилье. И десятки тысяч россиян получили квартиры. Но в игру вновь вступило государство. В результате остались десятки площадок с фундаментами домов, которые не успели построить и которые по суду распродали за копейки. Не напоминает ли вся эта история ситуацию с «РДС»? Я не исключаю, что элемент пирамидальности в деятельности супругов Карасёвых был, но ведь было и реальное дело, реальное строительство. Я не хочу делать громких выводов. Но в историях с пирамидами есть еще один соучастник — государство. И его роль должна когда-нибудь быть оценена по достоинству.

Content

Все о моей мафии Наталия Метлина

АВТОР БЛАГОДАРИТ

Вместо предисловия

Глава 1. Политическое порно

Глава 2. БИЛЕТНАЯ МАФИЯ

Глава 3. СТРАСТИ ПО СОКРОВИЩАМ

Часть 1. Месть Филонова

Часть 2. Эрмитаж

Глава 4. ИНСТИТУТ КРАСОТЫ.

Глава 5. ДИКОЕ ЗОЛОТО

Глава 6. ТАБАЧНАЯ МАФИЯ

Глава 7. ЦЕЛИТЕЛИ ПРОТИВ НАРОДА

Глава 8. ГЛУХОНЕМАЯ МАФИЯ

Глава 9. КНИЖНАЯ МАФИЯ

Глава 10. МУСОРНАЯ МАФИЯ

Глава 11. ЦВЕТОЧНАЯ МАФИЯ

Глава 12. ИЗНАНКА МОДЕЛЬНОГО БИЗНЕСА

Глава 13. «МАБЕТЕКС»

Глава 14. ИГРА «В ОСОБО КРУПНЫХ РАЗМЕРАХ»