Патриция Вентворт

Вмешательство мисс Сильвер. Когда часы пробьют двенадцать

Сборник

Вмешательство мисс Сильвер

Глава 1

Мид Андервуд проснулась словно от толчка. Что-то разбудило ее — какой-то звук — но вот какой именно, она так и не поняла. Он вернул ее к реальности из сна, где она гуляла с Джайлзом Армитейджем, — Джайлзом, которого больше не было в живых. Но во сне он был не мертвым, а теплым и живым. Они шли рука об руку и были счастливы.

Она с отвращением и горечью прислушивалась к звуку, который ее разбудил. Всего лишь раз до этого они были так близки во сне. Иногда он звал ее, и от его голоса сжималось сердце, иногда нашептывал что-то, и она не могла разобрать слов, но в этом сне не было слов — только невыразимое ощущение счастья и умиротворения.

И она проснулась. Едва они вновь обрели друг друга, как она проснулась и снова потеряла его. Она села в постели и прислушалась. Вот уже третий раз за ночь она просыпалась от этого приснившегося звука. Но кругом стояла тишина. И ей никак не удавалось вспомнить, что это был за звук. Ветер? Но ночь выдалась такая тихая. Проезжающая машина, крик совы, летучая мышь, бьющаяся в стекло?… Там, снаружи, что-то двигалось, или этот шум доносился из квартиры наверху?… Мид одну за другой отвергала все догадки. Машина бы ее ни за что не разбудила. И не сова то была — совсем не тот звук, ничуть не похожий на крик совы, она точно это знала. И не летучая мышь. Да где это видано, чтобы летучая мышь колотилась в оконное стекло? Половицы в старом доме толстые, сколочены на совесть и не пропускают никаких звуков ни сверху, ни из тех квартир, что расположены рядом.

Она инстинктивно обернулась к окну. Луна взошла, но ее закрывали облака. Светящийся ореол, подобный занавесу, скрывал не только луну, но и ночное небо, и деревья, растущие перед окном, — два старых вяза, реликты, сохранившиеся еще с той поры, когда границей сада служила живая изгородь, а место, где теперь стоял дом, было открытым полем. Мид подошла к окну и выглянула наружу. Старомодное окно со скользящими двойными рамами, слишком тяжелыми, чтоб открыть их без помощи шкива, было закрыто. Верхняя половина заходила за нижнюю оконную панель. И потому Мид могла смотреть на улицу только через два слоя стекла, мало того — еще и через туманную пелену за окном.

Она ухватилась за шкив и приподняла обе панели. Теперь через окно в нижней его части видно было хорошо. Но туман никуда не делся, белесый от отсвета невидимой луны, и разглядеть через него что-либо было невозможно. Так что ничего она и на этот раз не увидела. Тихая туманная ночь, луну затянули облака, весь дом спит, только она, Мид Андервуд, бодрствует, безжалостно вырванная из счастливого сна в реальный мир, где утонувший Джайлз Армитейдж лежит где-то на дне морском.

Мысли ее были преисполнены печали и горечи. Она проснулась и разрушила сон, в котором была вместе с Джайлзом, потому что была трусихой, потому что до сих пор ее подводили нервы, — вот и сейчас она испугалась, проснулась, и разбудило ее эхо катастрофы, произошедшей три месяца назад где-то посреди Атлантики. Пора бы уже преодолеть этот страх, пора прийти в себя. Ей хотелось работать, трудиться до полного изнеможения, быть слишком занятой, чтобы услышать то, что она слышала сегодня ночью, увидеть то, что видела. Сломанные ребра зажили, рука — тоже. Но видно, сердцу, чтобы излечиться, нужно больше времени, нежели костям. Она была готова умереть вместе с Джайлзом, но он умер в одиночестве. В больничной палате она узнала, что жизнь покинула его, а она осталась жить и теперь была предоставлена самой себе.

Так она и стояла на коленях, собирая остатки храбрости, прежде чем впасть в агонию депрессии, отталкивая ее от себя дюйм за дюймом. «Я скоро начну работать, и мне сразу станет лучше. Меня обязательно примут на хорошую работу. Сейчас я полдня занимаюсь этими посылками — все лучше, чем ничего. И все так добры ко мне, особенно тетя Мейбл, жаль, что сама она как-то не очень мне нравится. Но она очень, очень добра. Только было бы гораздо легче, если бы я могла уехать прямо сейчас и не видеть, как все эти люди меня жалеют».

Туман холодил ее лицо, грудь, обнаженные руки. Давил на глаза, точно марлевая повязка. В голове звучали жалобные причитания из баллады «Мэри Гамильтон»: «И на глаза повязку мне они надели вдруг, и не смогла я видеть вновь тебя, мой милый друг». Ужасно!.. Вот что чувствовала она той ночью, когда корабль пошел ко дну и вместе с ним — ее Джайлз. Дрожь пронзила Мид с головы до пят, но она постаралась отогнать эти мысли и вскочила на ноги. Тысячу раз твердила она себе: «Я не стану оглядываться назад, я ничего не помню, не хочу помнить». Если закрыть дверь в комнату, где находится прошлое, оно не будет тебя беспокоить. Оно ушло. Все кончено, все ушло в забвение. И никто не сможет заставить начать жизнь заново, кроме тебя самой, — и ты предаешь саму себя, когда потихоньку отодвигаешь засовы, отпираешь замки и позволяешь этому врагу, прошлому, вновь подобраться к тебе. Нет, у нее в крепости нет предателей. Надо только следить за тем, надежно ли заперта дверь, и ждать, пока врагу не надоест, пока он не уберется восвояси.

Мид залезла в постель, натянула одеяло. И на нее тут же навалилась тишина ночи. Странно думать о таком большом доме, о том, как много в нем людей, и при этом не слышно ни звука, ни единого вздоха или шелеста, ни единого намека на то, что дом этот все же обитаем.

А может, так оно и есть. Где мы находимся, когда спим? Ну, явно что не там, где неподвижно, безмолвно и бесчувственно покоятся наши тела. Где была она сама перед той прогулкой? Перед тем как они с Джайлзом…

Засов снова снят, дверь приоткрылась. Сама виновата. Не смей думать о себе! Ты не должна! Слышишь? Не должна, просто не имеешь права! Подумай хоть раз обо всех этих людях в доме, а не о себе или Джайлзе… Джайлз…

Дом… Люди…

Вандерлёр-Хаус — дом в четыре этажа и с подвалом, построенный на том месте, где некогда находились поле и проселочная дорога, в те времена, когда Лондон еще не поглотил Патни, а Патни был маленькой деревушкой. Большой квадратный дом, отрезанный от прежнего окружения, со временем превратился в многоквартирный. Некогда здесь жил и творил Вандерлёр — старый Джозеф Вандерлёр, которого прозвали английским Винтерхальтером [1]. Он, безусловно, превзошел этого прославленного придворного живописца, создал портреты принца Альберта, королевы Виктории и множества маленьких принцев и принцесс. Он писал портреты мистера Глэдстоуна и лорда Джона Рассела, он рисовал Диззи [2] и Пэм [3], он написал совершенно замечательные портреты герцога Веллингтона и епископа Кентерберийского. Он изображал всех самых красивых дам своего времени, и на его портретах они выглядели еще красивее, чем в жизни; писал и простушек, и те выглядели весьма интересными женщинами. Человек, наделенный удивительным тактом, гостеприимный хозяин, надежный друг, человек самых либеральных взглядов, он писал и писал, и был вознагражден славой, состоянием и женой с богатым приданым.

Дом Вандерлёра посещали даже особы королевской крови. В канделябрах пылали тысячи свечей. Бальная зала была украшена пятью тысячами роз. Теперь же вместо просторных, изящно обставленных комнат появились квартиры — по две на каждом этаже. А стало быть — всего восемь, в подвале же устроили котельную центрального отопления, помещения для багажа, выделили также комнату для смотрителя. Из просторной кухни уже не доносились аппетитные запахи готовящейся в огромных количествах еды, а уж сколько перемен блюд бывало на приемах, теперь и не сосчитать. Вместо этого в каждой квартире имелась своя кухонька — крохотная комнатушка, куда были втиснуты раковина, электроплита и несколько поставленных впритык шкафчиков. Место роскошной лестницы занял лифт, вокруг шахты лифта с этажа на этаж вилась узкая лестница с бетонными ступеньками, холодными, неприглядными, без ковров.

Все это было так знакомо Мид Андервуд. И она начала перебирать в уме квартиры и живущих в них людей. Все лучше, чем считать овечек в надежде наконец уснуть, да и само занятие это требовало сосредоточения. В овечках мало интересного, мысль на них как-то не задерживалась, могла с легкостью переметнуться к закрытой и запертой на засов двери. А вот люди — куда более занимательные существа. Мид принялась считать и перебирать в уме всех жильцов дома.

Начать она решила с самого низа. В подвале жил старик Белл — Джеймс Белл — он же старина Джимми Белл, портье и смотритель дома. Белл занимал теплую комнатушку, втиснутую между бойлером и одним из помещений, приспособленным под кладовую. Веселый, жизнерадостный старик этот Джимми Белл. Лицо напоминает сморщенное яблочко, глаза ярко-голубые. «Доброе утро, мисс, доброго вам утречка, миссис Андервуд. Да, денек сегодня выдался ясный. Так что дождь пойдет навряд ли. Очень даже может быть, что и вовсе не пойдет, и солнышко будет сиять весь день».

Квартира номер один — старая миссис Мередит, которая появлялась на улице, завернутая в шали, точно кокон, и сидела на пляжном шезлонге. Как это ужасно — быть всего лишь бесформенным свертком из шалей. Уж лучше быть несчастной, лучше быть вообще неживой, чем забыть, что это такое — жить по-настоящему. Лучше убиваться по погибшему возлюбленному, чем забыть, что такое любовь. Мид отринула эту мысль. Компаньонка миссис Мередит, мисс Крейн, подвижная, болтливая особа — большие круглые очки и пухлое бледное лицо. Служанка миссис Мередит, создание с кислым выражением лица, никогда ни с кем не разговаривает. Итак, их в этой квартире трое, и все они сейчас спят. Интересно, подумала Мид, может, миссис Мередит открыла во сне рот, и из него вывалился протез?…

Напротив — квартира номер два, там проживают миссис и мисс Лемминг. Мид жалела Агнесс Лемминг — эта жертва эгоистичной матери трудилась не покладая рук. Она не выглядела бы столь несчастной, если бы хоть чуточку думала о себе. Но не на ней, а именно на миссис Лемминг красовались обновки, голову украшал волнистый перманент. За лицом пожилая дама тоже ухаживала и до сих пор выглядела как ослепительная красотка, впрочем, вполне заслуженно — чудесные светлые волосы, красивые глаза, изумительный цвет лица. Бедняжка Агнесс, у нее такая очаровательная улыбка, но она редко улыбалась — весь день хлопотала по дому, следила за квартирой, а если и выходила, так только за покупками. «Хорошо бы ее призвали на какую-нибудь службу. Тогда бы у нее появился шанс снова стать свободным человеком, а не рабыней. Ей ведь лет тридцать пять, не больше».

Квартира номер три — здесь проживают Андервуды. В данный момент — сама Мид, тетя Мейбл и в крохотной комнатке для служанки — Айви Лорд. Дядя Годфри уехал на север. Мид любила дядю Годфри — командира авиационного отряда Андервуд, награжденного крестом «За летные боевые заслуги». Как это получилось, что он женился на тете Мейбл? Просто уму непостижимо. Они совершенно не подходили друг другу. Возможно, потому что он был застенчив и молчалив, и она избавляла его от необходимости говорить. И тем не менее они умудрились прожить вместе вот уже почти шестнадцать лет и просто души друг в друге не чаяли. Странно все же устроен этот мир.

А напротив — квартира под номером четыре, где проживает мисс Гарсайд — пожилая, немного надменная и очень достойная леди. Тут самое время процитировать тетю Мейбл: «Изображает из себя невесть что». И в самом деле, кто она такая? Ну, мисс Гарсайд — она и есть мисс Гарсайд. Из интеллигентной семьи. У нее, как однажды «заклеймила» миссис Андервуд, слишком утонченные вкусы и манеры. Фигура и идеалы равно несгибаемые. Глаза, которые смотрят как бы мимо соседей, вполне возможно, видят далекие звезды. Глядя на нее, Мид всегда казалось, что эта дама находится где-то в иных мирах. Не здесь. Интересно, где она сейчас?…

Куда как проще рассуждать о мистере и миссис Уиллард из квартиры под номером пять. Их легко представить спящими на безукоризненно заправленных постелях — ни единой складочки на простыне или подушке. Перед сном он, разумеется, снял очки, но в целом выглядит теперь так же, как и во время бодрствования, — подтянутым и аккуратным даже в пижаме, волосы лежат безукоризненно, противогаз всегда под рукой. Из всех людей, живущих в доме, его труднее всего представить видящим сны. Неужели состоящий на государственной службе мистер Уиллард никогда не сбегает от реальности? А может, просто не хочет, ни разу не испытывал ни малейшего желания?

Миссис Уиллард лежит точно в такой же кровати, что и муж, их разделяет только тумбочка. Днем обе кровати застланы розовыми шелковыми покрывалами с вышитым на них пугающим рисунком из громадных пурпурных и синих цветов. Даже опытному садовнику трудно представить, что такие могут вдруг расцвести на клумбе, разве что в кошмарном сне. Теперь же, ночью, покрывала сняты, аккуратно сложены и убраны. Мистер Уиллард не преминет позаботиться и об этом.

Миссис Уиллард довольно неряшлива. Ее густые, всегда растрепанные волосы как-то неожиданно перестали быть каштановыми, но и совсем седыми назвать их тоже нельзя. У нее лондонский акцент, и носит она совершенно чудовищные наряды, но при этом умудряется быть женщиной в целом славной. Она называет тебя «дорогушей», и ты почему-то миришься с этим. Интересно, где она путешествует и обитает в своих снах? Мид почему-то казалось, что это, должно быть, некое подобие детской с целой толпой шумных и веселых ребятишек — один еще совсем маленький в люльке, близнецы в одинаковых комбинезончиках, вот врываются перепачканные с головы до пят первоклассники, а вот девочка с длинной светлой косой… Но у миссис Уиллард нет детей и никогда не было. Бедная миссис Уиллард.

Напротив, в квартире номер шесть живет мистер Дрейк. А может, и нет. Он часто приходит домой очень поздно, позднее, чем сейчас. Мид не раз слышала, как он подходит к двери дома по гравиевой дорожке. Интересно, где он разгуливает в данный момент, может, все-таки во сне? И вообще на что они похожи, сны мистера Дрейка? Странноватая внешность у этого человека — черные, как у Мефистофеля, брови и очень густые, стального оттенка волосы. Что он делал и где бродил, когда его не было дома, — об этом, похоже, никто не знал. Он был всегда очень вежлив при встрече в лифте, но дальше дежурного обмена любезностями никогда не заходил. По мнению миссис Уиллард, этот господин был снедаем какой-то тайной печалью.

И вот самый верхний этаж. Квартира под номером семь заперта. Спунеры уехали. Мистер Спунер, оторванный от своего склада шерсти, полный и низенький, выглядел забавно в шортах и рубашке цвета хаки, но был, как всегда, весел, оживлен и, как всегда, без умолку говорил о своей «маленькой женщине». Миссис Спунер, вечно в каких-то девичьих нарядах, всегда молодящаяся, прихорашивающаяся, озабоченная, пытающаяся острить, работала в ВТС [4]. О, до чего же она старалась произвести впечатление остроумной женщины, просто из кожи вон лезла! Иногда у нее получалось. Наверняка сны возвращают ее в мир, из которого ее вырвали, — маленький уютный мирок девичьих предсвадебных сплетен, новое платьице, новая шляпка, поход с Чарли в кино, а после — неспешный и приятный ужин дома вдвоем. Мирок тривиальный, но это все, что у нее было, что она знала и любила и могла обрести теперь только во сне.

И наконец, последняя квартира, номер восемь. Мисс Карола Роланд — актриса, и имя тоже сценическое. Интересно, подумала Мид, с чего она начинала? Ну, ясно, что не Карола и не Роланд — в том нет никаких сомнений. Но как бы там ни звали это хорошенькое и дерзкое дитя и какого бы там цвета ни были тогда у нее волосы, теперь, в возрасте двадцати с небольшим, она была все такой же дерзкой, такой же хорошенькой, с ослепительно белокурыми волосами, обесцвеченными перекисью водорода.

Мид начало клонить в сон. Карола Роланд — все же ужасно хорошенькая… интересно, почему поселилась здесь… тут скучно… на ее месте она ни за что бы не осталась… что привело ее сюда… какие ей снятся сны… наверняка только бриллианты и шампанское. Пузырьки поднимаются в бокале, наполненном золотистой жидкостью… пузырьки поднимаются со дна моря… качка становится все сильнее… Мид снова вернулась в свой сон.

В соседней комнате мертвым сном спала миссис Андервуд, волосы накручены на бигуди, лицо густо намазано кремом, плечи и шею подпирают три большие подушки, окно, как и в комнате Мид, открыто, нижняя панель поднята. Подсвеченный луной туман липнет к двойным оконным рамам. Туман нависает над ними плотным занавесом. Что-то движется в этом тумане, скользит по стеклянным панелям, тянется к подоконнику. Слышится слабый скрип, словно кто-то проводит рукой по оконной раме. Затем — другой звук, еще более слабый, который может различить лишь самый тонкий слух человека не спящего. Но никто не проснулся, никто ничего не слышал. Нечто легкое, как опавший лист, скользнуло на пол, прямо под окном, и осталось лежать там. И еще промелькнула чья-то тень, миновала открытое окно в спальне Мид. И ухватиться здесь не за что. Ничего, кроме гладкого холодного стекла наверху и открытого пространства снизу.

Двигаясь неспешно, но неумолимо, тень проскользнула мимо. Миновала окно и исчезла, не издав при этом ни звука.

Мид спала, но Джайлза в ее сне больше не было. Сплошная тьма. Она одиноко бродила в темноте, искала его отчаянно и безрезультатно.

Глава 2

Мисс Сильвер решила немного передохнуть, опустила руки на вязанье — шерстяной носок для военного летчика — и оглядела свое жилище. Во взгляде читались удовлетворение и искренняя благодарность. Столько бедных людей потеряли свои дома во время бомбежек, вообще все потеряли, а ее скромная квартирка в Монтегю-Мэншнс целехонька — даже все стекла в окнах на месте и без единой трещинки.

«Провидение Господне» — так называла она это, оглядывая голубые бархатные шторы, немного выцветшие за три года, но безупречно чистые, брюссельский ковер с ярким рисунком, обои в мелкий цветочек, тоже немного выцветшие, но сразу и не заметишь, разве что когда снимешь одну из картин. Она разглядывала все эти предметы и восхищалась ими. Переводила взгляд с гравюры Лэндсира «Монарх Глена» в рамочке из желтого клена на репродукции «Пузырьки», «Душа пробуждается» в точно таких же рамочках, а затем — на «Черного Брунсвикера». И сердце ее переполняла благодарность. Уютная, со вкусом обставленная комната в уютной и элегантной квартире. За те годы, что она проработала гувернанткой за мизерное жалованье, на которое только и могла рассчитывать гувернантка, она не чаяла и не надеялась, что когда-нибудь будет жить в такой замечательной квартире. Останься она гувернанткой, сейчас у нее не было бы ни бархатных штор, ни брюссельского ковра, ни этих гравюр, ни кресел-качалок с сиденьями, обитыми гобеленовой тканью в сине-зеленых тонах, с красиво изогнутыми ножками из орехового дерева, ни викторианских бюстов, ни ломберных столов, обитых мягкой тканью. Благодаря случаю, удачному повороту судьбы, она перестала быть гувернанткой и стала частным сыщиком, причем настолько успешным, что работа на этом новом поприще смогла обеспечить ее и бархатом, и гобеленовыми тканями, и ореховым деревом, и брюссельским ковром. Будучи глубоко и искренне верующей, мисс Сильвер не уставала возносить благодарность тому, кого называла Провидением, — за то, что позволило сохранить все ее имущество за два года войны.

Она уже собралась снова взяться за вязание — мисс Сильвер вязала носок для своего младшего племянника Альфреда, который недавно начал служить в ВВС, — как вдруг отворилась дверь, и ее бесценная пожилая Эмма объявила: «Миссис Андервуд». В ту же минуту в комнату вошла одна из тех полных женщин, что одеваются совершенно безвкусно и не к лицу. Черный костюм миссис Андервуд сидел на ней из рук вон плохо, не скрывая, а, напротив, только подчеркивая полноту. И с пудрой на лице тоже перебор, с губной помадой та же история, и было бы гораздо лучше, если бы она раз и навсегда отказалась от теней для глаз. А волнистые волосы под шляпкой — из тех, что считались ультрамодными, были уложены слишком, даже как-то неестественно тщательно — сразу видно, что она только что от парикмахера. Юбка явно коротковата, чулки слишком тонкие и прозрачные для столь полных ног, ну а туфли… Если даже они ей и не жали, причиняя боль при каждом шаге, они явно не стоили того, чтобы в них выряжаться. С широкой улыбкой миссис Андервуд протянула руку мисс Сильвер.

— О, мисс Сильвер! Уверена, вы понятия не имеете, кто я такая, но несколько недель назад мы виделись с вами у миссис Моурей… миссис Чарлз Моурей… Милая Маргарет, такая очаровательная дама… Я случайно проходила мимо и вдруг подумала: непременно надо зайти повидать вас! Только не говорите, что не помните о нашей встрече. Для меня она была просто незабываемой!

Мисс Сильвер улыбнулась и пожала протянутую руку. Она прекрасно помнила миссис Андервуд, прекрасно помнила брошенную Чарлзом Моуреем фразу: «Бедный старина Годфри Андервуд потерпел полное фиаско. Скучнее и глупее его нет на всем белом свете. А уж супружница его так и повисла на шее у Маргарет. Это напоминает „Поэму о старом моряке“ и альбатросе. Убейте, не понимаю, что случилось с Маргарет. Неужели она не может вывести эту женщину из дома и толкнуть под трамвай? Нет, вместо этого она приглашает ее на чай. Если эта особа задержится здесь еще немного, клянусь, я разобью этот чертов молочник из сервиза!»

— Как поживаете, миссис Андервуд? — бодро сказала мисс Сильвер. — Конечно, я прекрасно вас помню.

Дама уселась. На груди у нее красовалась двойная нитка жемчуга. Жемчужины поднимались и опускались в такт довольно учащенному дыханию. Скорее всего их владелица поднялась на лифте, однако, глядя на колыхание жемчужин, можно было подумать, что она взбежала на нужный этаж по лестнице, прыгая через три ступеньки.

Отвергнув это абсурдное предположение, мисс Сильвер задалась вопросом: почему же так нервничает миссис Андервуд и не является ли причиной ее визита чисто профессиональный вопрос? А потому, прервав довольно пространные и неопределенные рассуждения гостьи на тему погоды, она заметила без всяких обиняков:

— Прошу прощения, миссис Андервуд, но, поверьте, всегда лучше прямо перейти к делу. У вас имеются какие-то особые причины повидаться со мной, или же прикажете расценивать это просто как дружеский визит?

Миссис Андервуд изменилась в лице. И это ей явно не шло. Под слоем пудры покрасневшая кожа приобрела довольно неприглядный розовато-лиловый оттенок. А потом она как-то странно и визгливо хихикнула.

— О, ну почему же! Любой друг моей дорогой Маргарет… и я просто проходила мимо. Это совпадение, не более того. Шла себе по улице, потом поднимаю глаза и вижу — да это же Монтегю-Мэншнс, прямо по пути. Ну и я почувствовала, что просто не могу пройти мимо.

Мисс Сильвер защелкала спицами. Создание носка для новобранца ВВС возобновилось. С грустью размышляла она о природе лживости — этот прискорбный порок, как ей казалось, можно попытаться исправить только в раннем детстве. А потом заметила с присущей ей прямотой:

— Но как вы узнали, что я живу именно здесь, миссис Андервуд?

Та снова покраснела — густо и некрасиво.

— Видите ли, Маргарет Моурей как-то упомянула об этом — так уж получилось, к слову пришлось. И я почувствовала, что просто не могу пройти мимо, не навестив вас. У вас совершенно очаровательная квартира! Жить в квартире гораздо удобнее, чем в отдельном доме, вы согласны? Ни лестниц, ничего такого. Неудивительно, что прислуга так неохотно идет работать в эти дома с подвалами. А если вы, к примеру, вдруг захотели уехать, положили себе ключ в карман, и все.

Мисс Сильвер промолчала. Спицы продолжали щелкать. Она надеялась, что гостья все же перейдет наконец к делу. Какой, однако же, у нее неприятный голос — высокий, визгливый, и к нему примешивается звук, который издает надтреснутый фарфор.

Миссис Андервуд меж тем не умолкала:

— Нет, разумеется, есть свои недостатки. Когда я жила за городом, то просто обожала свой сад. Очень любила сад, но мужу пришлось переехать поближе к месту работы, к министерству военно-воздушных сил, знаете ли. Ну а когда приказом его перевели на север, у меня осталась только квартира, и, если бы не война, я бы успела дюжину раз сдать ее, но, сами понимаете, кто же сейчас захочет снимать квартиру в Лондоне. Хотя она находится не в самом Лондоне, а в Патни. Такой чудесный старый дом, знаете ли, из тех, что прежде украшали пригороды. Он принадлежал Вандерлёру, художнику, сколотившему огромное состояние на написании портретов королевских особ, самой Виктории и всех этих детей, так что, понятное дело, заработал кучу денег, хотя обычно художники у нас просто нищенствуют, едва сводят концы с концами. Но, думаю, он нашел правильный подход. И должно быть, содержать такой дом было ужасно дорого. После смерти Вандерлёра он довольно долго пустовал, ну а потом его переделали в многоквартирный. Но сад теперь уже совсем не тот — сами понимаете, нанять хорошего садовника нынче почти невозможно. Ну и потом мне хотелось бы быть поближе к мужу. Чтобы подыскать что-нибудь пристойное, пришлось тут на днях съездить и посмотреть одно бунгало — всего три комнаты и кухня, а просят за него пять с половиной гиней в неделю, и…

— Цены просто непомерные, следовало бы как-то их контролировать, — только и успела вставить мисс Сильвер.

— Ну вот и я решила остаться на прежнем месте.

— Очень разумно с вашей стороны.

— Хотя, как я уже говорила, есть свои недостатки — жить в таком тесном соседстве с совершенно посторонними людьми. В доме восемь квартир, надеюсь, вы представляете, что это такое — подниматься в лифте вместе с людьми, которых даже толком не знаешь в лицо, можете себе представить?

Мисс Сильвер не представляла.

Жемчужины то опадали, то поднимались. Миссис Андервуд продолжала тарахтеть:

— С одной стороны, вроде бы знакомые, с другой — нет. А те, с которыми вроде бы можно держаться на дружеской ноге, далеко не всегда отвечают тем же. Взять, к примеру, мисс Гарсайд — просто ума не приложу, что она о себе возомнила, ходит с таким видом, словно не принадлежит к этому миру. А если встретишься с ней в лифте, так она смотрит на вас так, как будто вы находитесь на другой стороне улицы, а она видит вас в первый раз и не отличит от Адама, если вам доведется столкнуться с ней снова. Самое откровенное хамство — вот как я это называю. Хотя есть люди, о которых вы вовсе ничего не знаете, — но лично я, надо сказать, ничего не имею против них, однако трижды следует подумать перед тем, как что-то сказать. А Мид — она очень привлекательная девушка и доводится племянницей мужу, а не мне, хотя лично я не чувствую никакой разницы и очень рада, что она живет с нами, раз ей того хочется. Но знаете ли, жить в одной квартире с молодой девушкой, тут следует соблюдать осторожность, и это совсем не то, что жить одним.

Только тут для мисс Сильвер забрезжил свет в конце туннеля.

— Кто-то обидел вашу племянницу?

— Она не моя племянница, а мужа, я ведь уже говорила, разве нет? Но я не чувствую никакой разницы, это я тоже уже говорила. О нет, никто ее не обижал, и я уверена, в нашем доме квартиры сдают только очень приличным людям. И я не хочу создавать у вас ложное впечатление в этом плане.

Мисс Сильвер оставалось только гадать, какое же впечатление хотела создать эта говорливая особа. Когда она рассказывала о покойном Вандерлёре и его доме, дыхание ее нормализовалось. Теперь же она снова задышала учащенно. Что-то у нее на уме, это определенно. И что бы это ни было, именно оно заставило миссис Андервуд сначала выпытать у Маргарет Моурей адрес мисс Сильвер, а затем проделать весь этот путь из Патни до Монтегю-Мэншнс. Впрочем, изначальный импульс мог и угаснуть. Уже не впервые посетитель, который мог бы стать клиентом, как эта миссис Андервуд, заявлялся домой к мисс Сильвер, а потом нервно ретировался, так и не рассказав о причине своих страхов, так и не попросив о помощи.

Мысль о том, что эта полная, пусть и безвкусно, но модно одетая дама могла стать жертвой какого-то тайного и страшного заговора, не вызвала улыбки на губах мисс Сильвер. Она знала, что такое страх, привыкла распознавать его с первого взгляда. Миссис Андервуд явно чего-то боялась. А потому мисс Сильвер заметила:

— Очень важно создать верное впечатление о каждом. Ведь вещи и люди не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд, я права?

Миссис Андервуд стыдливо опустила глаза. Казалось, она задернула шторы, впрочем, недостаточно быстро. Буквально за секунду до этого в глазах, этих окнах души, светился страх — неприкрытый животный страх существа, угодившего в ловушку.

Мисс Сильвер покосилась на свое вязанье и спросила:

— Чего именно вы боитесь, миссис Андервуд?

Полные руки в перчатках нервно затеребили бисерную сумочку. Оттуда появился носовой платок. Им гостья промокнула вспотевшее лицо. Голос, до этого такой высокий и резкий, упал до жаркого шепота.

— Тут так душно… так тесно…

На верхней губе блестели капельки пота. Платок ее тоже промок и оказался испачкан помадой. Карикатура на трагедию всегда выглядит пугающе. Эта дама, такая полная, такая самоуверенная, такая вульгарная, выглядела насмерть перепуганной. Мисс Сильвер предпочитала иметь дело с клиентами, вызывающими у нее симпатию, но чувство долга, присущее ей, было непоколебимо. И она произнесла мягко, однако достаточно твердо:

— Вы чем-то напуганы. И пришли сюда рассказать мне об этом. Не правда ли? Так почему бы не рассказать?

Глава 3

Миссис Андервуд чуть слышно ахнула.

— Не знаю, поверьте мне. Вообще-то ничего особенного не произошло. И день сегодня выдался очень теплый, не правда ли?

— А мне кажется, вас что-то очень тревожит, — заметила мисс Сильвер. — И я думаю, вам лучше рассказать об этом. Поделим ваши неприятности пополам, и тогда у вас их останется вдвое меньше.

Мейбл Андервуд глубоко вздохнула. А потом вдруг неожиданно просто сказала:

— Вы мне не поверите.

Мисс Сильвер улыбнулась. И заметила:

— Я готова поверить во что угодно, миссис Андервуд.

Но момент простоты и искренности был упущен. И жемчужины на груди продолжали учащенно подниматься и опадать.

— Сама не понимаю, почему я это сказала. Девушки бродят во сне, такое иногда случается, тут уж ничего не поделаешь.

— Так ваша племянница бродит во сне?

— О нет, только не Мид. Но даже если бы такое случилось, лично меня это нисколько бы не удивило. После того, что ей довелось пережить.

Мисс Сильвер снова принялась вязать. Спицы пощелкивали, и было в этом звуке нечто ободряющее.

— Вот как?

— О да! Ее торпедировали, вернее, не ее, конечно, а корабль. В прошлом году она сопровождала детей своего брата в Америку, сам он, увы, погиб во Франции. А мать у них американка, ну она и отправилась туда навестить своих родственников. Бедняжка была просто потрясена гибелью мужа, хотела как-то отвлечься, вот Мид и повезла детей к ней. Ну и, конечно, не смогла сразу вернуться домой, до самого июня. А на обратном пути в корабль попала торпеда, разнесла все в клочья, бедняжка уцелела, но потеряла жениха — она тогда не особо распространялась на эту тему, но знаю одно: они познакомились в Штатах. Он находился там с секретной миссией — закупка танков, что-то в этом роде. Но наверное, я не должна говорить, хотя не думаю, что теперь это имеет такое уж значение, поскольку он утонул. И разумеется, это было страшным ударом для Мид.

Наконец-то миссис Андервуд стала называть вещи своими именами и подошла к сути дела. Мисс Сильвер вспомнила слова Чарлза Моурея: «Фонтанирующий противогаз», вспомнила и возражение Маргарет: «Но, Чарлз, дорогой, противогазы не фонтанируют!» Она деликатно кашлянула и заметила:

— Вполне естественно. Но вы только что говорили, что ваша племянница не бродит во сне.

Миссис Андервуд приложила палец к губам.

— Ну, не знаю… Не думаю, чтобы это проделывала Мид. Возможно, Айви.

— Айви?

— Наша служанка, Айви Лорд. Ни за что не стала бы держать ее в доме, но сейчас так сложно найти прислугу, так что приходится мириться с чем угодно.

Спицы продолжали щелкать. Мисс Сильвер спросила:

— С чего вы взяли, что эта девушка бродит во сне?

Миссис Андервуд выпалила залпом:

— Я нашла у себя в комнате на полу письмо!

— Вот как? — произнесла мисс Сильвер, и пухлые бледные щеки ее гостьи снова обрели сиреневатый оттенок.

— А как иначе оно могло туда попасть? Я пыталась придумать объяснение, но ничего другого просто в голову не приходит. Когда я ложилась спать, его там не было, это точно. А раз не было, значит, кто-то его принес, и мне хотелось бы знать, кто именно. Квартиру запирают на ночь на все замки, в доме были только я, Мид и Айви, но первое, что я увидела, проснувшись утром, так это листок бумаги, лежавший прямо под окном.

— Листок бумаги или письмо?

Мисс Андервуд промокнула платочком лоб.

— Это был клочок, оторванный от моего собственного письма. И лежал он в спальне, прямо под окном. Словно кто-то заходил ночью в комнату и подбросил его, потому как точно помню: когда я ложилась спать, его там не было, готова поклясться! — Рука с зажатым в ней платочком дрожала. Миссис Андервуд уронила ее на колени, не выпуская платок из крепко сжатых пальцев.

Мисс Сильвер подалась вперед, к ней.

— Но почему это так вас пугает? В этом письме… было что-то такое?…

Рука перестала теребить платок, сжалась в кулак, и миссис Андервуд торопливо, еле слышно пробормотала:

— О нет, конечно, нет… Это было обычное деловое письмо… совсем не такое уж и важное. Но я не представляю, как оно туда попало, и это меня пугает. Довольно глупо, понимаю, но этот густой туман по ночам и война, они, знаете ли, ужасно действуют на нервы, вам не кажется?

Мисс Сильвер кашлянула.

— Нет, слава Богу, с нервами у меня все в порядке. Так это было письмо, которое вы получили или, напротив, написали и собирались отправить?

Миссис Андервуд достала пудреницу и занялась своим лицом.

— А, это… Да, я его написала, ничего важного, просто из него был вырван клочок.

— Так вы написали, но не отправили?

Дрожащими пальцами она захлопнула пудреницу.

— Я… э-э, видите ли…

— Или все же отправили? Вот что, миссис Андервуд, для вас же лучше сказать мне всю правду. Письмо было отправлено, именно поэтому вы так встревожились, увидев вырванный из него клочок на полу.

Миссис Андервуд открыла рот, потом закрыла. Ну в точности вытащенная из воды рыба, подумала мисс Сильвер. Не слишком лестное сравнение. И она произнесла доброжелательно, но твердо:

— Если кто-то вас шантажирует…

Миссис Андервуд вскинула обе руки, точно защищаясь от невидимого противника, и воскликнула:

— Откуда вы знаете?

Мисс Сильвер добродушно улыбнулась:

— Это мое ремесло — сразу распознавать что-то подобное. Вас напугало это письмо. Вполне естественно предположить, что вас шантажируют.

Слова были подобраны точно, все упростилось, сразу встало на свои места. Миссис Андервуд испытала облегчение. Худшее, ну или почти худшее было позади. Ей и в голову не приходило, что она сможет рассказать такое кому-либо, даже когда выпытывала адрес у Маргарет, даже когда поднималась в лифте, а потом позвонила в дверь. Но как только эта такая немодная, простецкого вида женщина вдруг догадалась, она почувствовала облегчение и поняла: ей можно рассказать все. Нет, не обязательно все. Что-то дрогнуло в ее душе, и она сказала себе: «О нет… никогда!» Впрочем, сейчас они могут обсудить все это как бы со стороны, и совсем не обязательно углубляться в подробности. И тут, словно прочитав ее мысли, мисс Сильвер заметила:

— Вам совсем не обязательно рассказывать мне все. Если не хотите, не надо.

Миссис Андервуд откинулась на спинку кресла и сказала просто:

— Ну, если вам так уж нужно знать… да, я отправила его. Поэтому так испугалась, увидев…

— Вы отправили по почте письмо, фрагмент которого увидели затем на полу в своей спальне?

— Ну да… да. Это меня очень расстроило.

— Бог ты мой! — воскликнула мисс Сильвер. — Вы написали письмо, отправили его по почте, а потом нашли обрывок этого письма под окном.

— Именно.

— Скажите, а вы сами отправляли это письмо или поручили служанке?

— О нет. Я отправила сама, собственными руками.

— А у вас не было копии этого письма или черновика?

Миссис Андервуд покачала головой.

— Оно было одно, написанное собственноручно.

Мисс Сильвер продолжала вязать. И после паузы сказала:

— Скорее всего ваше письмо было ответом на письмо человека, который, возможно, вас шантажирует. Вам известно, кто этот человек?

Ее собеседница снова покачала головой с волнистыми кудряшками, выкрашенными в светло-каштановый цвет. И снова покраснела.

— Понятия не имею. Просто ума не приложу. Адрес был, и я даже съездила посмотреть — ужасно далеко, на другом конце города, но я все равно поехала. Ну и когда добралась, увидела, что по этому адресу находится табачная лавка. Мне сказали, что люди часто приходят сюда за письмами, и я так поняла, что у этих людей разбомбили дома. Но я не очень-то поверила, ни единому слову, а больше мне ничего не сказали. Ну и я отправила это письмо, опустила в ящик в самом конце улицы и вернулась домой.

— Так вы отправляли письмо с другого конца города?

Миссис Андервуд кивнула:

— Да, именно так. Поэтому и испугалась, не смогла понять, как и почему оно вернулось в Вандерлёр-Хаус и как эта особа, Айви Лорд, сумела подсунуть обрывок мне в спальню? А ведь это она сделала, больше просто некому. Неужели вы не понимаете? У нее оказался обрывок моего письма, во сне она ночами бродит по дому. А это означает, что человек, которому я написала, живет в одной из квартир Вандерлёр-Хауса. Ну, скажите, разве это не ужасно, и что прикажете мне теперь делать? Как подумаю, возникает такое ощущение, будто вот-вот начнется сердечный приступ. А если это не она, если она не бродит во сне, так получается еще того хуже, верно? Потому что это означает, что она в сговоре с этим мошенником, кем бы он там ни был. И вообще в самом этом поступке просматривается безумие! Ну, скажите, какой смысл подбрасывать мне обрывок письма? Она, должно быть, совсем свихнулась или вляпалась в какую-то мерзкую историю, и выгоды я в том не вижу ни для кого. Стараюсь держаться от нее подальше. Две ночи подряд и глаз не сомкнула, ну а потом вспомнила, что говорила о вас Маргарет, раздобыла ваш адрес и вот пришла. Все это чистая правда.

Да, это была чистая правда, и сейчас с мисс Сильвер говорила совсем другая женщина — простая, родившаяся и выросшая в деревне, сохранившая присущую сельским жителям смекалку и даже проницательность. Так что Чарлз Моурей, говоря о том, что скучнее и глупее этой особы на свете нет, попал пальцем в небо.

Мисс Сильвер одобрительно закивала.

— Неплохо сказано, миссис Андервуд. А знаете что? Вам надо обратиться в полицию.

Ее гостья снова затрясла кудряшками.

— Не могу.

Мисс Сильвер вздохнула.

— Все так говорят, и потому шантаж продолжается. Вы уже что-нибудь заплатили?

Миссис Андервуд глубоко вздохнула.

— Пятьдесят фунтов… И, Господи, что я скажу Годфри, просто ума не приложу!

— Деньги были в письме, которое вы отправили?

— О нет, они были в первом, отправленном полгода назад, сразу после того, как Годфри уехал на север. А на этот раз я написала, что ничего не заплачу. Просто не могу… мне нечего им дать, мисс Сильвер. Это и было написано на том обрывке бумаги. «Мне нечего вам дать».

Мисс Сильвер продолжала стучать спицами.

— Наверняка этот человек угрожает рассказать что-то вашему мужу. Может, лучше скажете ему сами?

Миссис Андервуд испустила еще один тяжкий вздох. А потом сказала:

— Не могу. — Этим и ограничилась.

Мисс Сильвер укоризненно покачала головой.

— Было бы куда лучше, если бы вы это сделали. Но не стану на вас давить. Скажите, а с чего вы взяли, что эта девушка, Айви Лорд, ходит во сне? Она что, уже не раз была в этом замечена?

Миссис Андервуд так и ахнула.

— Неужели я вам не говорила? Вот что значит, когда вся на нервах… мне казалось, я об этом упоминала. Ну, во-первых, Айви сама призналась мне, что бродит во сне. Она догадалась об этом, увидев как-то раз, что башмаки, которые сама же начистила накануне вечером, утром оказались сплошь заляпаны грязью. И что ее тетушка якобы советовала Айви наняться на работу именно в квартиру, а не в дом, потому как не пристало добропорядочной девушке шляться по ночам неизвестно где и неизвестно зачем в одной ночной рубашке и башмаках. Мне казалось, я вам говорила.

Мисс Сильвер отрицательно покачала головой:

— Нет, этого вы не говорили. Так чего же именно вы от меня хотите, миссис Андервуд? Чтоб я приехала в Патни взглянуть на вашу служанку?

Но Мейбл Андервуд уже поднималась из кресла. Носовой платок и пудреница отправились в блестящую черную сумочку. Деревенский говор и деревенские манеры вновь сменились напускным претенциозным аристократизмом. Она произнесла с жеманным акцентом:

— О нет, у меня и в мыслях не было беспокоить вас. Вы были так добры и любезны, но ни о какой профессиональной помощи и речи быть не может. Всего лишь дружеский визит, видите ли, и, разумеется, я могу рассчитывать на полную конфиденциальность, не так ли?

Мисс Сильвер мрачно пожала протянутую ей руку. А потом заговорила, и в голосе ее звучал упрек:

— Можете на меня положиться. Всего вам доброго, миссис Андервуд.

Глава 4

Мид упаковывала посылки вот уже три часа. Ужасно утомительное занятие. Она вышла на улицу, дошла до угла. Одна надежда, что не придется долго ждать автобуса — не ее обычного маршрута, поскольку ей надо было доехать до универмага «Харродз» по поручению тетушки Мейбл. Поручение это сыграло роль «последней капли», но возразить она не осмелилась, потому что знала, какая последует отповедь. «Если ты не в силах упаковать несколько посылок и потратить пять минут на покупки, чтобы избавить меня от поездки через весь Лондон, с чего это тогда вообразила, что можешь вступить в ВТС?»

Автобуса пришлось ждать почти десять минут.

Было половина пятого, когда она вышла из «Харродз» через одну из боковых дверей и… лицом к лицу столкнулась с Джайлзом Армитейджем. Джайлз смотрел сверху вниз на девушку в сером фланелевом костюме и маленькой черной шляпке — миниатюрное создание с пышным облаком волос и чудесными выразительными глазами. Волосы были темные, глаза — удивительно чистого и глубокого серого оттенка. Вот она подняла их, взглянула на него, и они так и вспыхнули, так и засияли, как звезды. А бледные щеки на худеньком личике озарились румянцем. И вот она уже вцепилась ему в руку и еле слышным голоском пролепетала:

— Джайлз…

И тут словно все померкло. Краски, свет, даже придыхание, с которым она произнесла его имя, все исчезло, перестало существовать. Колени у нее подогнулись, и, если бы он не проявил проворства, не подхватил ее вовремя, она бы рухнула на тротуар. Она была такая маленькая, легонькая, держать ее не составляло труда. Все равно что держать котенка.

Она узнала его — это несомненно. Он взмахом руки остановил такси, которое как раз отъезжало от обочины, и усадил Мид на заднее сиденье.

— Через парк, только поезжайте медленно. Я скажу, где остановиться.

Он уселся сам и захлопнул дверцу. Девушка полулежала, откинувшись на спинку сиденья. Глаза были открыты. И вот она протянула к нему руки, и он, даже не успев сообразить, как это получилось, обнял ее. Она, похоже, ожидала именно этого, да и он, сколь ни странно, тоже. Она так крепко вцепилась ему в руку, словно не хотела никогда больше отпускать. И все это казалось таким естественным. А он испытал сильнейшее желание заботиться о ней, вернуть румянец на эти бледные щеки, сделать так, чтобы у нее снова загорелись глаза. И при этом Джайлз был совершенно уверен, что никогда прежде не встречал этой девушки. Она же повторяла его имя снова и снова: «Джайлз, Джайлз, Джайлз…» Ни одна девушка на свете не станет с такой страстью и нежностью называть имя мужчины, ну разве только в том случае, если она влюблена в него до беспамятства. До чего же это скверно — потерять память! Что может он сказать девушке, которая помнит то, что ты забыл?

Внезапно она отпрянула и произнесла уже совсем другим голосом:

— В чем дело, Джайлз, что случилось? Почему ты молчишь? Ты меня просто пугаешь!

Майор Армитейдж был человеком действия. Эта проблема требовала решения. И он безотлагательно начал ее решать. Ярко-синие глаза на мужественном загорелом лице улыбнулись ей. И он сказал:

— Прошу вас, не надо! Обещайте, что не упадете больше в обморок, договорились? На самом деле это я напуган. Будьте добры, помогите мне, пожалуйста. Дело в том, что наш корабль торпедировали, и я потерял память. Вот уж не предполагал, что когда-нибудь буду чувствовать себя полным идиотом.

Мид отодвинулась, забилась в угол сиденья. Джайлз ее просто не помнит!.. Сердце так и замерло, она похолодела. А потом пробормотала тихо:

— В обморок я не упаду. Обещаю.

Но ей было страшно больно. Джайлз воскрес из мертвых, но стал чужим человеком. Смотрит на нее, как смотрел, когда они встретились в первый раз, у Кити Ван Ло. И тут вдруг ощущение пронизывающего холода исчезло, сердце вновь жарко забилось — тогда он влюбился в нее с первого взгляда, а раз так, то ведь это может повториться вновь. Что с того, что он ее забыл? Он — Джайлз, она — Мид, и он жив, жив, это самое главное! «Господи, благодарю Тебя за то, что оставил Джайлза в живых!»

Тут он увидел, как порозовели ее щеки и засияли глаза. Странное ощущение — точно ему удалось сделать нечто удивительное. И он тихо спросил:

— Вы кто?

— Мид Андервуд.

— Мид Андервуд… — повторил он. — Красивое имя. Могу я называть вас просто Мид?

Быстрый и неуловимый проблеск в памяти — точно свет отразился от блестящего птичьего крыла и тотчас погас. Он не успел уловить. А она ответила просто:

— Да.

— Я давно вас знаю?

— Не очень. Мы познакомились в Нью-Йорке первого мая у Кити Ван Ло. Вы ее помните?

Он отрицательно покачал головой.

Она разглядывала его ярко-синие глаза, коротко остриженные светлые волосы над загорелым до красноты лбом и вдруг подумала: «Он… жив. Разве все остальное имеет хоть какое-то значение?» И почему-то обрадовалась, услышав, что он не помнит Кити Ван Ло.

— Не помню ничего, за исключением работы, из-за которой тогда поехал туда. Не помню, куда ходил, где и с кем проводил время после Рождества тридцать девятого. Все остальное словно тонет в тумане, особенно воспоминания личного толка. Почему?… — Тут голос у него изменился. — Я даже не помню, что мой брат Джек погиб. Он был со мной в Дюнкерке, и я знаю, что он убит, но не могу, просто не в силах вспомнить обстоятельства его гибели. Ровным счетом ничего. И теперь получаю все сведения от приятеля, который тогда был со мной. Помню, что находился во Франции, помню, как выбирался из Дюнкерка, какой работой занимался в военном министерстве, но ничего из личной жизни. Могу рассказать все о своей работе в Штатах, ну, о технической, так сказать, составляющей. Вам это наверняка покажется смешным, но я помню парня из своего первого полка, он был отличным игроком в бридж. Напивался каждый вечер в стельку, но на игру это ничуть не влияло. Он садился за стол настолько пьяным, что не понимал ни слова из того, что ему говорят, зато помнил каждую выпавшую карту и ни разу не ошибался. Вот такая странная теперь у меня память. Так, значит, мы познакомились у Кити Ван Ло. Ну а куда пошли потом?

Он видел, как блеснули глаза Мид. У него уже голова шла кругом от всей этой истории, от странной смеси знакомого и незнакомого. Она ответила:

— О, мы ходили в разные места.

— Хорошие места?

— Да, очень хорошие.

— И много их было?

— Много.

— А когда вы вернулись из Штатов?

Она не сводила с него глаз. А потом ответила тихо:

— В июне.

Он покраснел.

— Надо же, и я тоже, по крайней мере мне так говорят. То есть я тоже возвращался домой, и тут в корабль угодила торпеда. — Он усмехнулся. — Пару дней спустя меня подобрало какое-то грузовое судно. Я так вцепился в спущенный веревочный трап, что меня не сразу смогли оторвать, ну так они говорили. И ничего не помнил о себе, ничегошеньки. При взрыве меня оглушило, чем-то ударило по голове. И очнулся я потом только в Нью-Йорке, в больничной палате, и никто не знал, кто я такой. Вот такие дела… Так вы говорите, в июне. Не думаю, что мы вместе пустились через Атлантику, это вряд ли… или я не прав? Ах, вот как? Значит, все-таки вместе? Что ж, надеюсь, мне удалось спасти вам жизнь.

Мид кивнула. И на какое-то время лишилась дара речи. Вся эта ужасная картина живо предстала перед глазами — тьма, страшный грохот, треск ломающихся переборок… затем чудовищной силы поток воды, которая нахлынула, затянула их… Вот Джайлз приподнимает ее, помогает забраться в спасательную шлюпку. Она сказала:

— Вы посадили меня в одну из шлюпок.

— Вы были в порядке или ранены?

— Сломала руку и несколько ребер. Но теперь все зажило. Все хорошо.

— Уверены?

— Совершенно уверена.

Они не сводили глаз друг с друга. И молчали. Наконец молчание стало невыносимым, и он спросил:

— Насколько хорошо мы знали друг друга, Мид?

Она закрыла глаза. Длинные черные ресницы легли на щеки, как тени. Три месяца она не слышала, как он называет ее по имени. И во снах, где они снова были вместе, он никогда не спрашивал ее об этом. А теперь говорит с ней как совершенно незнакомый человек. До чего же это больно! Тут он вдруг заметил встревоженно:

— Вы так бледны. Могу я отвезти вас? Только скажите куда. Вы же обещали не падать в обморок, верно?

Ресницы дрогнули, и она посмотрела ему прямо в глаза. С тревогой и надеждой, от чего он вдруг очень смутился. А потом прошептала:

— Не упаду. Постараюсь. Думаю, мне лучше поехать домой.

Глава 5

Они распрощались на ступеньках перед входом в дом Вандерлёра, такси осталось ждать по другую сторону дороги, напротив массивного викторианского особняка. Еще не стемнело, но день выдался какой-то серый, безрадостный — ни капли живого яркого цвета, ни лучика солнца. А значит, сегодня ночью снова будет туман. И настроение у Мид было под стать погоде — сумеречное, серое и безрадостное, к тому же она еле держалась на ногах от усталости. Внезапное чудесное воскрешение Джайлза, затем шок, который она испытала, поняв, что он забыл о ее существовании, — все это, безусловно, сказалось, вымотало силы, душевные и физические. Они встретились и вот теперь прощаются и, возможно, никогда не увидятся снова. Эта мысль пронзала болью все ее существо. Сейчас он уедет, вернется к своей работе и не вспомнит о сегодняшней встрече, а если и вспомнит, то как о курьезном случае, досадном недоразумении, и сочтет, что лучше им больше не видеться. И ей придется с этим смириться, поскольку вероятность такого поворота событий весьма велика. Он столкнулся на улице с глупой, склонной к обморокам девицей, совершенно незнакомой — вот что он теперь будет помнить. Мужчины терпеть не могут девушек, которые плачут и падают в обморок. Он был добр к ней. Джайлз вообще добрый. Она была свидетелем тому, с какой добротой он относился к бродячим собакам и назойливым пожилым дамам. Но, избавившись от девушки, доставившей столько малоприятных хлопот, он вряд ли будет искать продолжения знакомства, к чему ему лишние проблемы. А потому она собиралась навсегда распрощаться с Джайлзом. Только не сметь плакать, не сметь падать в обморок! Она должна расстаться с ним достойно и красиво.

Она протянула руку, он пожал ее, а потом взял ее за другую руку, зажав обе в ладонях. У Джайлза всегда были такие сильные теплые руки!.. А затем он заговорил серьезным тоном, немного запинаясь, — так говорят люди, за словами которых стоят сильные чувства.

— Это неправильно… мы не должны расставаться навсегда. Вам больно, я вижу и меньше всего на свете… хочу обидеть вас. Пожалуйста, не обижайтесь, позвольте мне сейчас уехать и хоть немного прийти в себя. Нас обоих… просто сразило это происшествие. Дадите мне номер вашего телефона?

Это было так похоже на прежнего Джайлза, что она едва удержалась от смеха.

— Вы просили телефон у меня в Нью-Йорке, в день нашей первой встречи.

— Наверняка просил. И вы дали?

— Да.

— Тогда сделаем это еще раз. Итак, какой у вас номер?

Она продиктовала, глядя, как он записывает, — в точности как в тот, первый, раз. Вот только записная книжка у него была новенькая. А та, наверное, затонула где-то в Атлантике, и номер ее нью-йоркского телефона размыла вода, полностью стерла со страницы, как сама она стерлась из памяти Джайлза.

Он сунул записную книжку обратно в карман и снова взял девушку за руки.

— Мне пора… но я вам позвоню. Вы не против?

Нет, конечно, она не против.

Он подержал ее руки еще секунду, затем направился к ожидавшему такси, и гравий хрустел у него под ногами.

Мид провожала его глазами. Если он обещал позвонить, значит, расстались они не навсегда. И на сердце у нее слегка потеплело при этой мысли. Она поднялась в лифте, вышла на первой площадке. Андервуды, квартира номер три. Надо бы рассказать обо всем тете Мейбл, и чем скорее, тем лучше. И в то же время она всем сердцем противилась этому. Ей не хотелось рассказывать о Джайлзе ни единому человеку на свете. Когда ты, разбитый болезнью, лежишь в больнице и приходит какой-нибудь добрый дядюшка и держит тебя за руку, так и подмывает выложить ему все. Но с другой стороны, тетя просто должна знать о Джайлзе. Имеет на это полное право. Дядя Годфри всегда был очень добр к Мид, но он непременно проболтается тете Мейбл, а тетушка Мейбл оповестит об этом весь мир. И тогда все узнают, что Джайлз жив, но забыл ее и, разумеется, они больше не помолвлены. Придется сказать, преодолеть себя.

И она преодолела. Это было нелегко. Мейбл Андервуд не сделала ровным счетом ничего, чтобы облегчить эту задачу. Она изо всех сил старалась быть доброй, но добавила последнюю каплю:

— Так он тебя совсем не помнит?

— Он вообще ничего не помнит.

— Как странно! Ты что же, хочешь сказать, он даже имени своего не помнит?

— Имя помнит.

— А кто он такой, и какая работа была у него в Америке?

— И это помнит.

Голос у миссис Андервуд стал скрипучим и резким.

— А тебя, получается, не помнит? Но, дорогая, это просто смешно! Он хочет отделаться от тебя, разорвать помолвку! Дядя Годфри должен непременно с ним поговорить! Ты только не волнуйся, у молодых мужчин бывают такие закидоны, но твой дядя все исправит, поставит на свои места. Не думай, что за тебя некому заступиться. И не волнуйся, все образуется, все будет хорошо.

Слышать это было совершенно невыносимо, но она выслушала. Отсутствие сочувствия и доброты перенести гораздо легче. Тетя Мейбл так старалась быть доброй, но подтекст был совершенно очевиден: она считала, что Джайлз Армитейдж — вполне подходящая пара для столь никчемной девицы, как Мид. А потому твердо вознамерилась вернуть невесте жениха.

Но всему рано или поздно наступает конец. И Мид сочла, что сейчас ей лучше всего прилечь и хоть немного прийти в себя.

— Айви принесет тебе ужин прямо в постель. А я поднимусь к Уиллардам, сыграю партию в бридж.

Мид испытала облегчение, хотя и была уверена: ровно через пять минут Уилларды узнают все о Джайлзе, а также о взглядах Мейбл Андервуд на то, какие меры воздействия следует применять к столь непостоянным молодым людям. Но что толку думать об этом. Тетушку Мейбл все равно не переделать, и чему быть, того не миновать.

Лежа в постели, Мид решила: пусть все идет своим чередом. Нет смысла размышлять об этом, надеяться, строить планы, нет смысла горевать.

Вошла Айви с подносом — рыбные котлетки и чашка «Овалтина» [5]. Мид села в постели и подумала: «Да и она тоже выглядит не лучшим образом. У этой девушки совершенно несчастный вид». И она, сама того от себя не ожидая, выпалила:

— Ты выглядишь усталой, Айви. Уж не заболела ли?

— Голова немного побаливает. А так ничего страшного, причин извещать родных нет.

Типично лондонская девушка, маленькая, худенькая, с бледным узким личиком и прямыми каштановыми волосами.

— А где твои родные?

Айви дернула плечиком.

— Считайте, что и вовсе нет, о ком бы стоило говорить. Бабушка эвакуировалась, поселилась на квартире у одной симпатичной леди. Они законсервировали четыре дюжины банок с помидорами из собственного огорода, ну и разные другие овощи поспевают каждый день. Вполне можно продержаться какое-то время, верно?

— И что же, больше у тебя никого нет?

Айви кивнула:

— Только бабушка и тетя Фло. Вот и вся моя родня. А тетя Фло работает в ВТС, и им выдали такие хорошенькие форменные шапочки, красные с зеленым, — просто прелесть! Она хотела, чтобы и я пошла туда работать, но меня не приняли по состоянию здоровья. А все из-за несчастного случая еще в детстве, в холле.

— В каком еще холле?

— В мюзик-холле, мисс. Варьете. Я выступала там с сестрой Глэд. Мы назывались гуттаперчевыми девочками, были акробатками. А потом произошел несчастный случай на проволоке, она была натянута очень высоко. Глэд разбилась насмерть, а мне сказали, что я для представлений больше не гожусь, так что пришлось пойти в прислуги, и, видно, так до конца жизни и ходить мне в прислугах. Врачи не выдали мне разрешения на работу.

— Мне очень жаль, — мягким тихим голосом заметила Мид. А потом добавила: — Иди-ка ложись в постель, Айви, отдохни хорошенько. Миссис Андервуд ты сегодня больше не понадобишься.

Айви снова дернула плечиком.

— Ложиться в постель… от этого, похоже, толку мне никакого. Мне снится, как мы с Глэд снова и снова ходим по той проволоке. Поэтому я и стала бродить по ночам, еще когда жила в Суссексе, а бабуля сказала, что порядочной девушке ночами бродить не пристало и что лучше мне устроиться на работу в квартиру, откуда не очень-то и выйдешь ночью.

Мид зябко поежилась, сама не понимая, что это на нее вдруг нашло. Да уж, из дома Вандерлёра не так-то просто выбраться после того, как Белл запирает все двери на ночь. Просто жуть берет, стоит только подумать, как бродишь в полутьме вниз и вверх по узкой, огибающей лифт лестнице. И она торопливо спросила:

— А теперь ты больше не ходишь во сне?

Айви отвела взгляд.

— Сама не знаю, — неуверенно ответила она. — Хотите еще одну рыбную котлетку? Сама готовила, меня бабуля научила. И выходят просто чудо до чего вкусные, с томатным соусом, и еще в них надо добавить немножко креветочной пасты. В ней самый смак, верно?

Она унесла поднос, в комнате вновь воцарилась тишина, Мид взяла книгу и попыталась читать, но о чем эта книга, что говорят строчки мелко набранного текста, понять она затруднялась. На тумбочке рядом с постелью стояла лампа с абажуром. Мягкий золотистый свет падал на плечо Мид, на розовые простыни миссис Андервуд, на уголок розовой наволочки с оборками. Вообще-то то была спальня Годфри Андервуда, поэтому на тумбочке рядом с лампой стоял телефон. Дядя Годфри и розовая наволочка с оборками — нет и не было, пожалуй, на свете ничего более несовместимого. Но он, похоже, этого не замечал вовсе. На покрывале цвели пышные розовые и пурпурные пионы, на шторах — тоже. На умывальнике стоял фарфоровый кувшин все того же розового цвета, на полу красовался ковер в розовых тонах. Было время, когда Мид казалось, что она просто не в силах более этого выносить, но затем привыкла, как и ко всему остальному в этом доме.

Внезапно ее размышления прервал пронзительный телефонный звонок. Она подспудно все время прислушивалась, надеялась, ждала этого звонка. И теперь, когда он прозвучал, сердце ее бешено забилось и руки задрожали. Откуда-то издалека донесся голос Джайлза:

— Алло! Это вы?

— Да.

— Что-то голос совсем не похож.

Она затаила дыхание.

— А откуда вы знаете, как звучит мой голос?

Она почти физически ощутила, как Джайлз нахмурился. Откуда ему знать? Но ответ должен быть положительным.

Ответа не последовало, вместо этого он сказал:

— Вы меня слышите, Мид? Пожалуйста, не вешайте трубку… Мне так много надо вам сказать. Вот я и подумал, что лучше по телефону… Ведь нам с вами надо кое-что прояснить, верно? Вы не станете вешать трубку? Обещаете?

— Не стану.

— Где вы сейчас? Вы одна… можете говорить?

— Да. Тетя вышла к соседям. Я в постели.

— В постели? Что случилось?

— Ничего. Просто устала.

— Но не настолько устали, чтобы не могли говорить?

— Нет, не настолько.

— Ну, хорошо, тогда вперед. Я тут долго думал и… хотелось бы знать, на какой стадии оборвались наши отношения. Вы должны мне помочь, понимаете? Ну, допустим, я бы ослеп после катастрофы, вы бы тогда стали моими глазами, читали бы мне письма или книжки вслух, правильно? То, что я забыл, подобно письмам, которые не может прочесть слепой. И если я попрошу вас прочесть их, вы ведь мне не откажете, нет?

— Чего именно вы от меня хотите?

— Хочу знать, какие между нами были отношения. Мы были друзьями, верно?

— Да.

— А может, больше, чем просто друзьями? Вот что хотелось бы знать. Я был влюблен в вас?

— Во всяком случае, вы так говорили.

— А это значит, что если бы не был влюблен, то и не сказал бы. Что… я не расслышал?…

Она промолчала. Сердце продолжало бешено биться, дыхание участилось, но подходящих слов она найти не могла.

— Мид… Неужели вы не понимаете, что должны мне помочь? Я должен знать. Мы были помолвлены?

И этот вопрос тоже остался без ответа.

Голос его зазвучал настойчиво:

— Но я должен это знать, разве вы не понимаете? Так мы были помолвлены или нет? Объявили о своей помолвке?

Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Как это похоже на ее Джайлза, знакомо просто до слез — эта настойчивость в голосе и то, как он произносит ее имя, и то, что он всегда был нетерпелив, не мог ждать, когда ему чего-то очень хотелось. Эхо из прошлого: «Мид, я должен знать!» — все те же настойчивые нотки. Только тогда он спрашивал: «Я тебе не безразличен?» А теперь: «Ты была мне не безразлична?» И она поспешила ответить:

— Нет, не объявили.

На том конце линии повисло молчание — такое продолжительное, что сердце у нее сжалось от страха. А вдруг он повесил трубку и ушел? Вполне вероятно. Именно это он наверняка и сделал, бросил трубку и навсегда ушел из ее жизни. Но она тут же воспротивилась этой мысли всем своим существом. Нет, на Джайлза это не слишком похоже. Он всегда говорил то, что думал, не увиливал от ответов. Он бы мог сказать ей прямо и без обиняков: «Простите. Я этого не помню. Все стерлось из памяти». Он бы не стал ускользать, подобно вору в ночи.

И тут в трубке вновь прозвучал его голос, громкий и четкий:

— Ну вот именно это я и хотел знать. Стало быть, хотя бы с этим разобрались. Просто не хотелось портить наш завтрашний ленч. Вы ведь не откажетесь отобедать со мной, нет?

Мид ответила слабым голосом:

— Но от двух до пяти я упаковываю посылки…

— Посылки?

— Да, одежду и разные другие вещи… для тех, у кого разбомбили дома.

— Вы же сможете отпроситься, взять выходной, если очень постараетесь?

— У нас на это косо смотрят.

— На вашем месте я бы из-за этого не беспокоился. Не каждый день, знаете ли, человек восстает из мертвых.

Он услышал, как Мид затаила дыхание.

— А вот это удар ниже пояса.

— Я всегда так делаю. Так вы придете?

— Конечно, приду. Где?

— Заеду за вами без четверти час. А теперь спите спокойно, и пусть вам снятся самые сладкие сны. Доброй ночи.

Она заснула, и на этот раз ей ничего не снилось. Впервые за все время с той июньской ночи Мид спала крепким сном без всяких сновидений. Все треволнения покинули ее, она полностью расслабилась. Горькие воспоминания, которые она была не в силах контролировать, нервное напряжение, тревожные ожидания — все это куда-то ушло. И она спала, ни разу не вздрогнув, даже не шевельнувшись до тех пор, когда в комнату вошла Айви и раздвинула шторы на окнах.

Глава 6

Когда человек хорошо выспался, завтрак кажется ему вкуснее и лучше, чем есть на самом деле. Миссис Андервуд в пижаме и розовом шелковом халате разразилась целой речью о вчерашнем бридже, весьма эмоциональной.

— Четвертым игроком они пригласили эту мисс Роланд с верхнего этажа, Каролу Роланд. Надо сказать, играет она вполне прилично, и лично я считаю, ее настоящее имя Кэрри Снукс или нечто в этом роде. И не так уж она и молода, как кажется, если присмотреться хорошенько, особенно с близкого расстояния. Разумеется, миссис Уиллард не воспринимает молодых особ всерьез. А что касается мистера Уилларда, то он, может, и чудаковат, и зануда, но попадаются мужья и похуже, и он вовсе не принадлежит к тому разряду мужчин, что падки на крашеных блондинок, хотя, конечно, до конца быть уверенной ни в ком нельзя. Взять хотя бы Уилли Тидмарша — он доводится Годфри кузеном, и лично я не думаю, чтобы жена его особенно доставала. Насколько мне известно, они были практически образцовой парой. Так вот он принадлежал к тому типу услужливых маленьких мужчин, что бросаются открывать перед тобой дверь, меряют температуру воды в ванне, готовы в любой момент заменить прокладку в кране на кухне — все это страшно действует на нервы. Все же Белла, видимо, точила и пилила его, но он привык к этому за двадцать пять лет совместной жизни. И кто бы мог подумать? Он ушел от нее к барменше из паба, и вроде бы потом они открыли закусочную где-то в западной части города. — Миссис Андервуд умолкла перевести дух и подлить себе еще кофе.

— А о чем любит говорить эта Карола Роланд? — спросила Мид. — Она очень хорошенькая.

Рука, державшая кофейник, дрогнула. Несколько капель кофе пролились на блюдце. Миссис Андервуд раздосадованно фыркнула.

— Хорошенькая! Да она так раскрашена, что и не поймешь, как выглядит без макияжа! Представляешь, что на ней было вчера? Черные шелковые брюки, зеленый с золотом топ и серьги с изумрудами длиной добрых полярда! Если она так вырядилась ради Альфреда Уилларда, то напрасно старалась, скажу я тебе. А если ради миссис Уиллард и меня, то нам с ней тем более безразлично! — И она резко поставила чашку на стол.

— Что случилось? — спросила Мид.

Поток слов внезапно иссяк. На лице миссис Андервуд возникло странное виноватое выражение. А затем она, слегка запинаясь, повторила свои последние слова:

— Нам с ней… тем более… безразлично. Так о чем я только что говорила? — Она растерянно заморгала. А затем, не успела Мид ответить, вдруг взяла себя в руки и продолжила: — Ах, ну да, конечно. Сама не понимаю, что это на меня нашло… затмение какое-то. Просто хотела сказать, что мы с миссис Уиллард прекрасно провели время — нельзя торчать дома и ничего не делать во время затемнения, поэтому бридж — самое милое дело. И я рада, что меня пригласили четвертой. Очень жаль, что ты не играешь, но тут уж ничего не поделаешь. Правда, для молодой девушки это не слишком подходящее занятие, и твоему дяде наверняка не понравилось бы, узнай он, что ты оказалась в одной компании с этой Каролой Роланд, совсем не понравилось бы. Ты можешь, конечно, поздороваться с ней, пожелать доброго утра, даже проехаться вместе в лифте, но не более того. Не хочу, чтоб Годфри сделал мне выговор за то, что позволила тебе общаться с ней.

Она добавила еще несколько фраз в том же духе, и лишь после этого Мид удалось сообщить ей, что она идет сегодня с Джайлзом на ленч. Девушка залилась краской, что вызвало окончательно смутивший ее прилив доброжелательности.

— Ну вот, что я тебе говорила! Все будет хорошо, сама увидишь! А что касается посылок… Я сама поеду и займусь ими, и пусть только попробует эта мисс Мидлтон мне хоть слово сказать! Одна пара рук ничем не отличается от другой, и ей совершенно не обязательно совать свой длинный нос в мою работу. Такое впечатление, что она держит под этим самым носом бутылочку с уксусом и изо всех сил старается не чихнуть. Общаться с ней часто и подолгу нет ни малейшего желания, но ради тебя я готова пожертвовать одним или даже двумя днями. И не забудь надеть что-нибудь симпатичное, потому что меня уже просто тошнит от этих твоих серых нарядов, они больше не нужны, раз он вернулся.

Дрожащие губы Мид сложились в улыбку. Теперь нет необходимости носить траур по Джайлзу. Потому что ее Джайлз жив! Она спустилась в кладовую, где в чемоданах хранились упакованные ею разноцветные платья и блузки. В одном чемодане лежали вещи на весну — костюм, юбка, джемпер из серо-зеленой шерсти и зеленое пальто. Для джемпера, пожалуй, слишком тепло — вместо него вполне подойдет клетчатая блузочка. Шляпку можно надеть все ту же серую, но украсить ее зеленым перышком, оторванным в минуту печали.

Мид шла через холл с ворохом нарядов и вдруг столкнулась с мисс Крейн, которая всегда куда-то спешила, но была готова отложить самые срочные дела ради того, чтобы почесать языком. Что и понятно — наверное, ужасно скучно быть компаньонкой престарелой миссис Мередит. Отвязаться от мисс Крейн было практически невозможно.

Через стекла больших круглых очков на Мид смотрели близорукие глаза.

— Я так спешу! А вы, я смотрю, тоже заняты. Упаковываете или, наоборот, распаковываете? О, зеленое, какой приятный оттенок!.. Всегда мне нравился. Кажется, раньше я вас в этом не видела. Надеюсь, это означает, что вы перестали носить траур. Как печально, Боже, как все это печально! Видимо, я затронула слишком болезненную для вас тему. Умоляю, простите! Так неосмотрительно с моей стороны, но я не нарочно. О нет-нет, честное слово! Всегда приятно видеть, как молодые люди развлекаются, радуются жизни, а лично у меня развлечений почти никаких. Миссис Мередит — несчастная страдалица, ей требуется очень много внимания. Очень много. Иногда мне бывает так трудно сохранить бодрость духа. А ей это просто необходимо. Она сразу замечает, когда я не в настроении, и страшно обижается. Я всегда говорю об этом Пейкер. Она далеко не всегда пребывает в хорошем расположении духа. Наша миссис Мередит склонна к перепадам настроения. На нее влияет буквально все. Поэтому я изо всех сил стараюсь быть веселой.

У мисс Крейн была манера говорить, склонившись к собеседнику, и сейчас ее крупное бледное лицо находилось всего в нескольких дюймах от лица Мид, отчего та чувствовала себя неловко. Тихий, хрипловатый голос мисс Крейн звучал как-то бездыханно, а короткие фразы следовали одна за другой практически безостановочно. На мисс Крейн красовались старомодная шляпка из черного фетра и знавший лучшие времена плащ-дождевик — неизменный ее наряд. В руке она держала корзину для покупок и, указав на нее, сообщила доверительным шепотом:

— Рыба, мисс Андервуд. Миссис Мередит, знаете ли, очень любит свежую рыбку, обжаренную в сухарях. Стоит замешкаться — и ее всю раскупят. Ну а что касается мясного рациона, то она его совершенно не одобряет, бедняжка. Так что не сочтите за грубость, но…

— О, что вы, нет, конечно, нет, — поспешила вставить Мид. И с облегчением повернулась к лифту. Он как раз спускался на первый этаж, раскачиваясь и слегка поскрипывая. Вот он остановился. Двери раздвинулись, и из кабины вышла Карола Роланд. Она выглядела так, словно собралась на модное дефиле — туфли на высоченных каблуках — сверкающие, совсем новенькие, прозрачные шелковые чулки, шикарный черный костюм с очень короткой юбкой, на голове крохотная стильная черная шляпка, надетая немного набекрень, на плечи наброшен наверняка безумно дорогой пышный палантин из отливающей серебром лисы-чернобурки. А в петличке жакета гардения — белоснежный цветок, символизирующий, несомненно, безупречный образ жизни. Губы сверкают алой помадой, кожа тщательно припудрена, огромные голубые глаза сияют, золотистые волосы тщательно уложены парикмахером. Карола одарила Мид ослепительной улыбкой и произнесла голосом обитательницы района Мейфэр:

— О, мисс Андервуд, ну разве не чудесные новости о Джайлзе? Вчера вечером миссис Андервуд только об этом и говорила! Но она сказала… будто бы он потерял память. Это правда?…

Ворох одежды вдруг показался Мид невероятно тяжелым. Она не могла скрыть удивления, оно читалось и в глазах, и в голосе:

— А вы что же, знакомы с ним?

Мисс Роланд улыбнулась, обнажив сверкающие жемчужные зубки. И ответила сладким голоском:

— О да. Однако скажите мне, это правда, что он потерял память? Боже, как ужасно! Так он действительно ее потерял?

— Да.

— Полностью? То есть совсем ничего не помнит?

— Помнит то, что касается работы. А вот людей — нет.

Алые губы вновь раздвинулись в улыбке.

— Я бы сказала… странно. Что ж, если увидите его, спросите, помнит ли он меня. Договорились?

И с улыбкой на устах Карола Роланд прошла мимо нее, на секунду ее силуэт высветился на фоне распахнутой двери, а затем исчез — девушка торопливо сбежала вниз по ступенькам.

Мид вошла в кабину лифта.

Глава 7

В половине восьмого миссис Андервуд спустилась в лифте. Вышла на улицу, дошла до угла, села в автобус, проехала одну остановку за пенни, затем выскользнула из автобуса, зашла в будку телефона-автомата и плотно притворила за собой дверь.

Звонок застал мисс Сильвер в самый разгар расчетов — в этот момент она как раз прикидывала, хватит ли ей купонов на приобретение шерсти, чтобы связать племяннице Этель новенький голубой свитер, и останется ли еще немного на пару носков для малыша Лиззи Джернингем. Она нехотя обернулась к телефону, сняла трубку и услышала собственное имя, произнесенное высоким взволнованным голосом:

— Мисс Сильвер?

— Да, у телефона мисс Сильвер. Доброе утро, миссис Андервуд.

Собеседница так и ахнула.

— Вы сразу узнали меня по голосу? Удивительно!

Мисс Сильвер кашлянула.

— Это моя профессия запоминать голоса. Что у вас стряслось?

Голос дрогнул.

— Видите ли, не то чтобы стряслось… Я звоню из автомата. Наверное, не стоило вас беспокоить.

Не станет женщина просто так выходить из квартиры, где под рукой телефон, чтобы позвонить с улицы из автомата. На то должны быть веские причины, и главная: она не хочет, чтобы кто-то из домашних подслушал ее разговор. Мисс Сильвер сухо бросила в трубку:

— Никакого беспокойства. Может, все-таки скажете, что побудило вас мне позвонить?

Пауза, а затем:

— Я боюсь.

— Чего именно? Пожалуйста, расскажите. Случилось что-то… еще?

— Да, в каком-то смысле…

— Что же?

— Вчера вечером я поднялась к соседям наверх, они живут прямо надо мной, сыграть партию в бридж. Я часто к ним заглядываю. Иногда приходит сестра хозяйки четвертым игроком, она живет неподалеку, и мистер Уиллард провожает ее потом до дома. Еще Спунеры из верхней квартиры иногда приходят, но сейчас их нет: его призвали в армию, а она работает в ВТС. Так что раз или два приходилось приглашать мистера Дрейка из квартиры напротив, но он держится очень надменно, и ничего хорошего из этого не получалось, так что вчера им пришлось пригласить девицу из квартиры на самом верхнем этаже. Ее имя Карола Роланд, вряд ли настоящее, лично я сильно в том сомневаюсь, но, во всяком случае, она себя так называет. И, мисс Сильвер, я была просто шокирована, да!

— Вот как? — ободряюще вставила мисс Сильвер.

— Да, именно так, — эхом откликнулась миссис Андервуд. — Но знаете, заговорила с вами, и мне сразу полегчало. А потом пришла Мид — это моя племянница. И молодой человек, о котором я вам говорила, ну, тот самый, кто был с ней помолвлен, так вот он, оказывается, вовсе не утонул, но, по его словам, будто бы потерял память. Весьма легко и удобно ссылаться на потерю памяти, но вскоре ему придется иметь дело с дядей Мид. Так что, думаю, вы представляете, о чем я только не передумала после разговора с племянницей. Ее пришлось уложить в постель, она выглядела просто ужасно, того гляди потеряет сознание. А потом я собралась наверх к соседям, Уиллардам. Поднялась, и мы очень мило поужинали втроем — мисс Роланд пришла позже. А как раз вчера у миссис Уиллард был день рождения, и сестра прислала ей из деревни подарок — целую корзину яиц — ее замужняя сестра, не та, что приходит играть в бридж. Миссис Уиллард приготовила омлет с томатным пюре, и еще мы ели очень вкусный суп, а на десерт подали желе из грейпфрутов. Словом, она закатила настоящий пир, я так ей и сказала и еще сказала мистеру Уилларду, что ему невероятно повезло с женой, которая умеет так хорошо готовить. Ну а потом пришла мисс Роланд, мы выпили кофе и сели играть в бридж. Я рассказываю вам все это, чтобы вы поняли: в тот момент я ни о чем плохом не думала. Просто прекрасно проводила время, и все. И карта ко мне шла хорошая, давно так не везло, и всех страшно заинтересовало такое вот внезапное появление Джайлза Армитейджа и потеря им памяти, если, конечно, он не соврал. А мистер Уиллард рассказал нам об одном своем знакомом, который украл пятьсот фунтов и сбежал в Австралию, но его выследили, схватили, а когда схватили, он не помнил, кто он такой, есть ли у него жена, вообще ничего не помнил и к тому времени успел сойтись с какой-то симпатичной вдовушкой. И мисс Роланд очень смеялась, а потом заметила, как это иногда бывает удобно потерять память. Ну а потом открыла сумочку достать сигареты, и как раз в этот момент я испытала настоящее потрясение.

— Почему? Что случилось?

Миссис Андервуд ответила не сразу, затем медленно заговорила, точно каждое слово требовало особых усилий:

— Там было письмо… на самом дне сумочки… И кажется… это было мое письмо… Ну, то самое… с оторванным уголком.

— Это весьма серьезное обвинение, миссис Андервуд, — заметила мисс Сильвер.

— Бумага та же… такая серо-голубоватая. И уголок оторван.

— А почерк вы рассмотрели?

— Нет. Оно было сложено в несколько раз… И потом видела я его всего секунду. Она достала сигарету, убрала портсигар обратно и закрыла сумочку.

Мисс Сильвер призадумалась. А затем произнесла четко и твердо:

— Вот что, миссис Андервуд, вы должны решить, поручаете ли мне вести это дело профессионально или нет.

Мейбл Андервуд растерянно залепетала:

— Но я не знаю… честное слово. И потом, что именно вы сможете сделать?

— Я могу расспросить разных людей. Возможно, смогу выяснить, кто вас шантажирует. А уж это определенно положит конец дальнейшим действиям шантажиста.

Миссис Андервуд глубоко вздохнула и спросила:

— Это будет дорого стоить?

Мисс Сильвер назвала весьма скромную сумму.

— Этих денег достаточно для проведения предварительного расследования. Ну а потом, если захотите, чтобы я продолжила, назову вам сумму, которую сочту адекватной и справедливой. Так что обдумайте все хорошенько и дайте мне знать. Если хотите, чтобы я занялась этим делом, затягивать не стоит. Чем раньше мы начнем, тем лучше.

Миссис Андервуд колебалась. Она не могла позволить себе таких расходов, но и позволить шантажировать себя тоже не могла. Теперь она уже не была уверена в том, что стоило звонить и затевать весь этот разговор. Когда много говоришь о вещах, они от тебя ускользают. Письмо вполне могло порваться, и лежа на дне сумочки. Она могла и ошибаться. Возможно, там и вовсе не было никакого письма.

И она сказала:

— О, ну я, право, не знаю… — А затем выпалила поспешно: — Да, я все обдумаю и дам вам знать.

Глава 8

Джайлз обещал заехать за Мид без пятнадцати час. Но появился он в половине первого и увидел, что она готова к свиданию. Возможно, он и потерял память, но ведь она-то своей не теряла, и прибыл он слишком рано — за пятнадцать минут до назначенного времени. Мид была растрогана — в этом смысле он ничуть не изменился.

Она распахнула дверь еще до того, как перестал звонить звонок. И вот Джайлз перед ней, на пороге, — веселый, полный неиссякаемой энергии.

— Ты уже готова? Отлично! Тогда едем! Я подумал, лучше всего поехать за город. Я на машине и разжился бензином. Прекрасный, кстати, способ выяснить, кто тебе настоящий друг.

В этот момент в прихожей возникла миссис Андервуд. И не представить ей Джайлза было просто невозможно. Как-то избежать этого или отложить — об этом не могло быть и речи. Оказалось, что Мейбл Андервуд тоже подготовилась к этой встрече, хотела произвести впечатление и произвела. Волосы завиты, на лице макияж, фигура затянута корсетом, черный костюм, экстравагантная шляпка, на ногах узкие модные туфли жмут просто немилосердно. Она уже пожалела, что надела их. И манеры просто наилучшие, она протяжно произнесла немного в нос: «Майор Армитейдж. — А затем: — Слышала о вас столько хорошего от моей маленькой племянницы». Не преминула она упомянуть и о дяде Годфри: «Он, знаете ли, невероятно ей предан, относится как к родной дочери».

Мид почувствовала, что краснеет, и сердце у нее тревожно сжалось.

Но вот наконец они вышли. И Джайлз сказал:

— Давай не будет дожидаться лифта. Всего один этаж.

Как только они оказались на лестнице, он взял ее под руку, посмотрел сверху вниз — глаза его смеялись — и заметил:

— Я вроде бы не встречался с этой дамой прежде? Не думаю, чтобы человек смог вынести нечто подобное дважды. Она всегда так величественна и церемонна? Если да, то жаль — это страшно напрягает. Впрочем, дорогая, она ведь не собирается жить с нами, верно?

Мид весело рассмеялась. Успел ли он заметить, что назвал ее «дорогая»? Осознал ли полностью, что именно сейчас сказал? Или же просто оговорился? Или привык болтать, не отдавая себе отчета в сказанном? Впрочем, не важно. Ничто на свете не имеет значения, когда на тебя смотрят вот так. И у нее тоже развязался язык. Она прошептала:

— Тс! Открою тебе один секрет. Моя тетя — дочь фермера, а когда бывает сама собой, она такая добрая и милая. Она не знает, что я знаю, просто дядя Годфри мне как-то проболтался.

— Хотелось бы хоть одним глазком взглянуть, как она доит корову, — заметил Джайлз.

— Нет, она правда простая славная женщина. И когда дядя выйдет в отставку, они уедут в деревню и будут там гораздо счастливее. И мне не следовало смеяться над ней, это гадко, несправедливо. Она пытается казаться важной дамой, потому что считает — это хорошо для карьеры дяди Годфри. И была всегда чрезвычайно добра ко мне… ты не представляешь…

Тут он обнял ее за талию, перепрыгнул через последние три ступеньки, и они оказались в холле.

— Забудь об угрызениях совести, — дразнящим тоном произнес Джайлз. — Мы же едем веселиться, отдыхать, разве нет? Вперед!

На ступеньках при входе они столкнулись с Агнесс Лемминг. Она несла тяжелую сумку с покупками и выглядела такой измученной — впрочем, Агнесс всегда выглядела измученной. Пышные каштановые волосы втиснуты под черный берет, их почти не видно. Лицо бесцветное, под глазами темные круги. Одета в темно-пурпурный жакет и такого же цвета юбку — этот наряд был ей совершенно не к лицу. Походка тяжелая, шаркающая — едва волочит ноги. Не в характере Мид было пройти мимо и не поздороваться. И она сказала:

— Доброе утро. — А потом добавила: — Знакомьтесь, это майор Армитейдж.

Агнесс Лемминг улыбнулась. Улыбка у нее была очень приятная. А большие карие глаза так и светились добротой.

— Да, знаю. Очень рада. — Улыбка почти тотчас же увяла. И она торопливо добавила: — Боюсь, не могу задержаться и поболтать с вами. Мама будет беспокоиться, куда это я запропастилась. Но пришлось так долго стоять во всех этих очередях, народу в магазинах битком.

Отъехав от тротуара, Джайлз спросил:

— Кто она такая? Я должен ее знать или нет?

Мид покачала головой:

— Нет. Это Агнесс Лемминг. Живет в одной из квартир на первом этаже.

— Ее кто-то бьет? Точно говорю, бьет!

— Мать. Честно говоря, я считаю миссис Лемминг одной из самых эгоистичных особ в мире. Она превратила Агнесс в рабыню и помыкает ею с утра до вечера. Не представляю, как бедная девушка может все это переносить.

— Да она готова взорваться в любой момент, видно невооруженным глазом. Давай не будем о ней говорить. Давай говорить о нас. Сегодня ты выглядишь гораздо лучше. Хорошо выспалась?

Мид кивнула.

— И тебе не снилось, как мы с тобой тайно убегаем или нечто в этом роде?

— Вообще ничего не снилось.

Он искоса взглянул на нее и спросил:

— Слишком много видишь снов?

Она снова кивнула.

Он снял левую руку с руля, прикоснулся к ее руке.

— Теперь с этим покончено. Будем радоваться жизни. И ты расскажешь мне все, что говорила в Нью-Йорке, и я как-то постараюсь исправить ситуацию, если в том есть нужда.

Всего она ему, конечно, не рассказала, но наговорила достаточно. В основном то были воспоминания о приятном времяпрепровождении — о том, где они обедали, где танцевали, на какие спектакли ходили.

И вот во время ленча в одном из придорожных ресторанчиков она вдруг спросила его:

— А ты знаешь девушку по имени Карола Роланд?

Стоило ей назвать это имя, как она почувствовала: что-то произошло. Точно она сломала что-то, точно бросила камень в пруд и увидела, как отражавшаяся в нем картина — небо, деревья — вдруг исказилась, разбилась вдребезги. Но это было всего лишь ощущение. А в реальности она увидела, как насторожился Джайлз. В его ярко-голубых глазах блеснула и тут же пропала настороженная искорка, говорившая о том, что он встревожен этой новостью. Он ответил медленно:

— Знаешь, имя вроде бы знакомое… Но не припоминаю. Кто она такая?

— Вселилась в одну из квартир на самом верхнем этаже примерно месяц назад. Она актриса.

— Молодая?

— Ну, лет двадцать пять — двадцать шесть, может, немного старше, точно не знаю. Она очень хорошенькая.

— Опиши.

— Золотистые волосы, синие глаза, прекрасная фигура.

Он расхохотался.

— Джентльмены предпочитают блондинок! Из этого разряда? Нет, дорогая, она не в моем вкусе.

— Но она просто очень-очень хорошенькая! — в порыве благородства воскликнула Мид. — И… и ты не должен называть меня «дорогая».

— Я и не заметил… А почему, собственно, не должен? Вполне обычное обращение.

— Просто ты не вкладываешь в это слово истинного смысла. Вот почему, — ответила Мид.

Он усмехнулся:

— Перерыв на десерт! Вон идет официант. И сладости выглядят так соблазнительно. На твоем месте я бы заказал сыр… Мы оба будем сыр. Это серьезная еда и гораздо больше соответствует этической проблеме, нежели какое-то там желе, пригодное разве что в качестве геля для волос, или твердые, как камни, булочки. Вроде бы самый настоящий, честный, неподдельный чеддер, но совершенно незабываемая вещь. Какой-нибудь поэт, лауреат разных премий мог бы сочинить оду в его честь:

Взять ростбиф английский или же сыр —

Вкуснее еды не придумал мир.

А теперь, когда мы снова вдвоем, почему я не могу называть тебя «дорогая»?

Она подняла на него глаза — в них сверкнула еле заметная искорка — и снова опустила.

— Я уже сказала почему.

— Разве?

— Потому что ты не вкладываешь в это слово его настоящий смысл.

Он принялся намазывать бисквит маслом.

— Послушай, ты что, пытаешься читать мои мысли? Если да, советую отложить это занятие. Попробуй что-нибудь попроще. Ну, к примеру, это масло или маргарин? На вид масло, на вкус больше смахивает на маргарин.

— Может, и то и другое. Масло пополам с маргарином.

— Может, и так. — Он наклонился к ней через стол. Глаза его смеялись. — Ну вот, ты сама это сказала. И то и другое пополам. Возможно, так оно и есть, дорогая!

— О!.. — чуть слышно выдохнула Мид.

Сердце громко билось. Она должна научиться играть в его игру, играть столь же легко и естественно, как это делает он. Вот только слишком уж она к нему неравнодушна. Как легко и приятно было бы вернуться назад, в те первые несколько волшебных дней их знакомства, когда они еще только играли в любовь. Джайлзу это удалось. И вдруг она почувствовала, что тоже сможет. Сможет вынести насмешку в его глазах и ответить тем же.

А он сказал:

— Синица в руках лучше, чем журавль в небе, верно? Поэтому закажем еще и пирожные. А пока их принесут, перейдем к самому интересному моменту — так мы помолвлены или нет? Потому что если да, я имею полное право называть тебя «дорогая», да и ты могла бы обращаться ко мне поласковее, не просто «Джайлз». А если нет, почему бы не исправить ситуацию? Кто-нибудь из нас расторгал помолвку? Может, ты? Нет, ты этого не делала, иначе бы не флиртовала со мной, не ходила по ресторанам. И не носила бы траур, считая, что я утонул, верно? Тогда, может, это я расторгнул помолвку? Ну, отвечай!

Она была не в силах смотреть в эти искрящиеся глаза. Ей хотелось смеяться и плакать. Хотелось выплакаться в его объятиях. И она ответила тихим дрожащим голосом:

— Разве наша помолвка… не расторглась сама по себе… когда ты все забыл?

— Конечно, нет! Ведь человек не в силах отменить естественный ход событий, просто забыв о них. Допустим, мы бы поженились, и тут вдруг — бац! — я теряю память и решаю, что мы не женаты. Ну, куда это годится? Ладно… рад, что ты хоть в этом со мной согласна. Мы помолвлены, и точка! И если хочешь, чтобы я перестал называть тебя «дорогая», придется тебе самой разорвать помолвку.

— Или тебе.

— Но с какой стати, дорогая? Мне страшно нравится, что мы помолвлены. Нет уж, если так хочется, разрывай сама. Я кольца тебе не дарил, нет?

— Нет.

— Жадность или нехватка времени? Кстати, когда именно произошла помолвка?

— В день отплытия.

— Как скучно и не артистично! Ни для чего не было времени. Ну, слава Богу, что хоть жадность тут ни при чем. Страшно жаль, что у тебя нет кольца, потому что ты могла бы сорвать его, бросить на стол и крикнуть: «Между нами все кончено!»

И тут они снова рассмеялись.

— Но я же могу и просто сказать: «Между нами все кончено».

— Нет, пока не надо, потерпи хотя бы до кофе. Испортишь все удовольствие. Послушай, у меня идея просто отличная! Вернемся в город, я куплю тебе кольцо, и тогда ты сможешь красиво и эффектно разорвать помолвку. Ну как, согласна?

— Полное безумие, — пробормотала Мид.

— Dulce est desipere in loco [6]. Что в вольном переводе означает: делу время, потехе час. Пошли, черт с ним, с кофе. Он наверняка здесь паршивый. Ну, какое кольцо будем покупать — с изумрудом, сапфиром, бриллиантом, рубином? Что ты предпочитаешь?

Мид расхохоталась уже во весь голос.

— Ну и дурачок же ты, Джайлз!

Глава 9

В тот день произошло несколько событий. Само по себе каждое из них, казалось бы, не имело особого значения, однако складывались они в довольно удручающую картину. Так сплетаются в гобелене разноцветные нити — светлые для выражения радостного настроения, темные — для печали, красные означают кровь, черные — тень, павшую на Вандерлёр-Хаус и его обитателей. Взятая в отдельности каждая из этих нитей не имела ни значения, ни смысла. Но вместе они образовывали цельную картину.

Миссис Андервуд упаковывала посылки под бдительным присмотром мисс Мидлтон, но мысли ее неуклонно возвращались к Кароле Роланд, и, вспоминая об инциденте с письмом, она всякий раз вздрагивала.

— О нет, миссис Андервуд, боюсь, так никуда не годится. Этот узелок непременно развяжется.

«Просто невыносимая женщина. Одна надежда, что Мид мне благодарна — пусть девочка с пользой проведет время с Джайлзом Армитейджем — такой симпатичный молодой человек — и вообще они отличная пара. Если, конечно, все пойдет хорошо… Это проклятое письмо… Не представляю, как найти деньги, чтобы Годфри ничего не узнал. У меня даже ни одной драгоценности нет дороже двух пенсов… Мисс Сильвер… просто не могу позволить себе ее услуги. И потом, что она может сделать? Я должна сама что-то предпринять. Но что, если они не станут ждать, что, если расскажут Годфри?… Нет, они не посмеют, и я должна что-то сделать. Если в сумочке у Каролы Роланд было мое письмо?… Может, и нет, мало ли какие бумаги носит с собой эта…»

— Нет, правда, миссис Андервуд, это никуда не годится…

Машина съехала с дороги, Джайлз и Мид вышли и направились к лужайке, где с запозданием расцвел утесник.

— Мид… дорогая!

— Не надо, Джайлз!

— Почему нет? Я же люблю тебя! Или ты забыла?

— Это ты все забыл…

Крепкие руки обняли ее, губы прижались к губам.

— Нет, правда… это ничего не значит. Это только моя дурацкая голова дала сбой. Мид, неужели не чувствуешь, не понимаешь, что ты в моем сердце?…

Мисс Гарсайд, седовласая и сдержанная, подхватила кольцо, которое толкнул в ее сторону по прилавку полный еврей в очках. Он оттолкнул его так, точно то была какая-то мерзость. В жесте так и сквозило презрение.

— Но оно было застраховано на сто фунтов, — сказала она.

Еврей пожал плечами:

— Это меня не касается. Камень — страз.

— Вы уверены? — На секунду сдержанность покинула ее, на лице читались недоверие и страх.

Еврей снова пожал плечами:

— Да отнесите куда хотите, там вам скажут то же самое.

В квартире номер шесть на кушетке, зарывшись лицом в подушку с оборками, проливала горькие слезы миссис Уиллард. Кушетка была частью мебельного гарнитура, который они с Альфредом купили на накопленные к свадьбе деньги. Гарнитур сохранился — обивку поменяли как раз перед войной, — но Альфред… В руке она сжимала мокрую от слез записку, которую нашла в кармане пальто, — собиралась отнести его в химчистку. Ничего такого ужасного в записке не было, но для бедной миссис Уиллард, не имевшей опыта в подобных делах, этого было более чем достаточно. Альфред бывал нервным, Альфред бывал сердитым, он мог ругать ее за непунктуальность, за неряшливость, за легкомысленное транжирство, он забывал похвалить приготовленные ею блюда. Но изменять ей, волочиться за этой крашеной блондинкой с верхнего этажа, нет, этого она от него никак не ожидала!..

Однако верила, что такое возможно. Миссис Уиллард оторвала распухшее лицо от подушки, расправила отсыревшую от слез записку и еще раз перечитала ее вслух:

— «Хорошо, Уилли, дорогой, ленч в час, как обычно. Карола».

Особенно уязвлено было сердце бедняжки миссис Уиллард этим «обычно». И потом, как смеет эта особа называть его Уилли? Сопливая девчонка, вдвое его моложе!..

Карола Роланд нежно улыбалась низенькому мужчине с жидкими седеющими волосами, очень опрятно одетому, глаза за стеклами старомодного пенсне смотрят на нее, как смотрит рыбка через стекло аквариума. Мистер Уиллард просто ужаснулся бы, если бы кто-то посмел назвать его пучеглазым. Мисс Роланд не привыкла, чтобы на нее так глазели сквозь толстые стекла, однако это ничуть ее не оскорбляло. Напротив, она сочла это комплиментом. И позволила мистеру Уилларду заплатить за ленч и купить ей дорогущую коробку шоколадных конфет. Оказывается, в Лондоне военного времени вполне можно жить, и очень даже сносно. Если, конечно, знать, куда и с кем пойти. Мисс Роланд знала…

День выдался чудесный, старую миссис Мередит вывезли погулять в инвалидном кресле-каталке. Пейкер толкала каталку, мисс Крейн сонно семенила с правой стороны. Целое мероприятие — спустить кресло с лестницы, для этого из подвала вызывали Белла, и они втроем осторожно спускали кресло вниз, ступенька за ступенькой, а старая миссис Мередит, закутанная в шали, лишь мрачно кивала и не произносила ни слова.

Они отправились по магазинам. Мисс Крейн уверяла Агнесс Лемминг, что миссис Мередит это страшно нравится. Она снова начинает чувствовать вкус к жизни…

Агнесс спустилась на улицу уже второй раз за день поменять библиотечную книгу для матери. Миссис Лемминг не понравилась первая, где приводились рекомендации, как можно купить больше продуктов, если выходить в магазины и лавки пораньше.

— Но может, мама, ты сама поменяешь книжку, когда пойдешь играть в бридж. Это тебе по пути.

Лишь невыносимая усталость могла подвигнуть Агнесс на подобное предложение. Она знала, что толку не будет — никогда не было, — но иногда, когда доходишь до ручки, попытаться все же стоит. Миссис Лемминг возмущенно приподняла тонкую бровь, изогнув ее дугой.

— По пути? Но, Агнесс, дорогая, с каких это пор библиотека оказалась по пути к Кларксам? Ты что, и впрямь такая дурочка или притворяешься? Смотри, аккуратнее, иначе люди подумают, что ты совсем не в себе.

Возвращаясь из города, Агнесс почувствовала, что она действительно немного не в себе. Ноги передвигались лишь потому, что она заставляла их передвигаться, а голова была странно легкой и пустой, точно воздушный шарик, казалось, вот-вот улетит и оставит тело. И все вокруг тоже словно уплывало куда-то. Только ее усталые больные ноги продолжали передвигаться по твердому покрытию, дорога поднималась в гору. И тут вдруг чья-то рука подхватила ее под локоть, и голос прошептал прямо в ухо:

— Мисс Лемминг… вы больны.

Она очнулась и увидела, что к ней обращается мистер Дрейк из квартиры напротив Уиллардов. В голосе его звучала озабоченность.

— Вы больны.

— Нет-нет, просто устала.

— Все равно. Я на машине. Позвольте вас подвезти.

Она выдавила милую застенчивую улыбку — больше ничего не удалось. А затем, очнувшись, увидела, что лежит на кушетке у себя в гостиной и мистер Дрейк кипятит воду в чайнике на газовой горелке. Это было так странно, что она заморгала, пытаясь заставить исчезнуть это видение — мистера Дрейка с чайником. Но ничего не получилось. Он обернулся, увидел, что глаза у нее открыты, кивнул и одобрительно заметил:

— Вот и умница, девочка, вот и молодец! А теперь выпьем чашку горячего сладкого чая.

И она поняла, что больше всего на свете ей этого и хотелось. До чего же хорош был чай! Она допила до дна, и мистер Дрейк подлил в чашку еще. Мало того, достал пакет с булочками, чашку для себя и уселся.

— Любите булочки? Лично я — очень люблю. Почти как довоенные, с изюмом и лимонными корочками. Нес их домой устроить пиршество в одиночестве, но в компании гораздо веселее.

Мисс Лемминг съела две булочки и выпила еще две чашки чая. Не слишком полноценный ленч, но она сказала, что не голодна и больше не хочет. Допивая последнюю чашку, она вдруг услышала, как мистер Дрейк произнес с упреком:

— Белл говорит, вы отсутствовали все утро. Что заставило вас выходить в город снова? Вам не мешало бы отдохнуть.

Она так привыкла быть во всем виноватой, что произнесла извиняющимся тоном:

— Нужно было поменять книгу.

— А почему нельзя было сделать это с утра?

— Я поменяла. Но маме не понравилась та, что я принесла.

Треугольные брови мистера Дрейка резко поползли вверх, почти коснувшись ежика густых с проседью темных волос. Выглядел он в этот момент устрашающе, был похож на Мефистофеля. И заметил с резкостью, обычно присущей людям застенчивым, которые вдруг сорвались и готовы перейти все границы:

— Ваша мать — чертовски эгоистичная старуха.

Мисс Лемминг не сводила с него испуганных глаз. Сердце болезненно билось. Чашка задрожала в руке. За всю жизнь ей никто еще не говорил таких ужасных вещей. И потом он выругался, по-настоящему. Надо найти слова, чтоб урезонить его. Она пыталась, но не нашла. Что-то внутри ее подсказало: «А ведь это правда».

Он взял у нее чашку и поставил на стол.

— Это ведь правда, вы согласны? Кому лучше знать, как не вам? Она вас убивает. А когда я вижу, как кого-то убивают, просто не могу смотреть и молчать. Почему вы миритесь с этим? Почему бы не пойти и не поискать себе работу? Вариантов масса.

Мисс Лемминг перестала дрожать и ответила со всей искренностью и простотой:

— Я пыталась месяца два назад. Только никому не говорите, ладно? Потому что все говорят, что я слабая, а если мама узнает, она ужасно обидится. Она… она не понимает, что я уже не такая сильная, как была… Так что ничего не получится, мистер Дрейк… уйти от нее я никак не могу.

Треугольные брови заняли свое обычное место. Мистер Дрейк заметно расслабился.

— Да, это не всегда легко, — согласился он. — Но выход непременно найдется. Взять хотя бы мой случай. Я был… покинул этот мир на много лет, а когда вернулся, увидел, что у меня нет ни денег, ни работы, ни друзей. И тогда мне тоже казалось, что выхода никакого. Я пережил… ну, скажем, довольно трудные времена. Но потом мне достался один бизнес — так уж вышло. Не думаю, что вы одобрили бы этот бизнес, но он помог мне выкарабкаться. Должен сказать, я ни разу не пожалел, что занялся им, хотя, конечно, временами и мечтал о чем-то… более близком по духу. И когда это случалось, я напоминал себе, что именно это занятие обеспечивает мне вполне сносное, даже комфортное существование, что я смог приобрести машину, пусть и маленькую, и полностью распоряжаться своим свободным временем. Если не можете получить то, о чем мечтаете, здравый смысл подсказывает: надо прежде всего просто захотеть, очень сильно захотеть.

Щеки у Агнесс Лемминг немного порозовели. С головы исчез безобразный черный берет — то ли сам свалился, то ли его снял мистер Дрейк. И на плечи упала копна роскошных каштановых волос, которые под ним прятались. Прежде они вились, но даже теперь сохранили волнистость, роскошный оттенок и густоту. Мистер Дрейк окинул их оценивающим взглядом. И отметил, что они не просто хороши, но и прекрасно гармонируют с большими карими глазами. Глаза просияли, она вдруг спросила:

— А вы о чем тогда мечтали, мистер Дрейк?

— Я хотел заполучить луну, — ответил он. — Все мы хотим этого, когда молоды, и, если не можем получить, обычно говорим, что их не существует, и кормимся разной дрянью, которую и свинья есть не станет, а потом получаем несварение желудка.

У Агнесс Лемминг был такой нежный тихий голос. И она спросила этим тишайшим и нежнейшим голоском:

— И кто же она была, ваша луна?

Он смотрел мимо нее, в окно, за которым открывался невзрачный вид на усыпанную гравием дорогу и разросшийся кустарник, но явно видел что-то другое. И сказал после паузы:

— О, женщина… всего лишь женщина. Чаще всего так и бывает.

— И что же дальше?

— Я женился на ней. Фатальная ошибка. Луны, знаете ли, должны оставаться на небесах. Вблизи они теряют свой блеск и превращаются в мертвые миры. Впрочем, довольно метафор. Она передумала и удрала с каким-то мужчиной. Я потратил на развод почти все, до последнего пенни. Вот вам ирония судьбы!.. Впрочем, довольно обо мне. Расскажите свою историю.

— Но у меня нет никакой истории. — В мягком голосе слышались трагические нотки.

— Нет… Стало быть, она высосала из вас все, не так ли? И после этого вы хотите остаться и позволить ей убить вас окончательно?

— Но что я могу поделать? — грустно ответила Агнесс Лемминг.

Мистер Дрейк отвернулся от окна и взглянул на нее внимательно, с каким-то странным выражением.

— Ну, выйти за меня замуж, например.

Глава 10

Тем вечером четверо обитателей дома были заняты писанием писем. Письма тоже составляли часть общей картины.

Карола Роланд писала человеку, к которому обращалась «Тутс, дорогой!» Сумбурное, типично девичье письмецо:

Так ужасно скучаю по тебе, Тутс! Жду не дождусь, когда мы будем вместе, но, конечно, понимаю, следует соблюдать осторожность до тех пор, пока не получишь развод. Живу здесь просто как монахиня — тут тебе совершенно не о чем беспокоиться, — но приходится терпеть, и потом я всегда думаю только о тебе, о том, как мы поженимся и как прекрасно будем проводить время…

И так далее в том же духе.

Письмо отправлено не было, потому что мисс Роланд вдруг потеряла к нему всякий интерес. Ее посетила блестящая идея. А когда тебе скучно просто до слез, блестящие идеи обычно приветствуются. Мисс Роланд было скучно до такой степени, что сгодилось бы любое развлечение. Она дошла даже до того, что ухватилась за предложение Альфреда Уилларда. Письмо Тутсу сочинялось просто от скуки. Ничего, не помрет, потерпит, подождет этого письма. Она была убеждена: мужчин надо заставлять ждать — чем дольше ждут, тем сильнее любят. И Тутса надо довести до кондиции, тогда он примчится к ней с обручальным кольцом и немалым своим состоянием, как только все утрясется с разводом. Возможно, и с ним тоже будет скука — даже наверняка, — но денежки у него водятся, а это самое главное!

Она сунула письмо в книжку для записей в нарядной обложке, достала из сумочки связку ключей и спустилась вниз, в кладовую. По грандиозности с «блестящей идеей» был сравним разве что фейерверк из танцующих разноцветных искр.

Вскоре она поднялась к себе с пачкой писем и большой подписанной фотографией. Установив ее на самом видном месте, в левом углу каминной полки, она уселась читать письма…

Мистер Дрейк писал Агнесс Лемминг:

Моя дорогая!

Я должен это написать, поскольку хочу, чтобы у тебя было хоть какое-то чтиво под рукой, когда меня нет рядом и я не смогу сказать этого сам. Ты довольно долго прожила в тюрьме. Выйди же из нее и посмотри, как выглядит наш мир. Я могу показать тебе лишь малый его уголок, но этот уголок, мой и твой, будет не тюрьмой, а домом. Я знаю, на что похожа жизнь заключенного. Выходи, прежде чем заточение окончательно тебя разрушит. Разве твоей матери будет лучше, если она добьет тебя? Ты говоришь, что не можешь оставить ее одну, но ей нужно не твое общество, а твои услуги. Найми ей служанку, которая всегда сможет уйти, если цепь натянется слишком туго. Ты не дочь, ты ее рабыня. А рабство аморально и омерзительно. Это суровые слова, но они и есть правда, сама прекрасно понимаешь. Я уже давно хотел сказать их тебе. Помнишь тот день, когда я помог тебе донести корзину из города? Все тогда и началось. Эта корзина весила тонну — рука у тебя дрожала от напряжения. Я был готов расплакаться: в глазах твоих светилось терпение, и ты улыбнулась мне так кротко и нежно. Людям не следует терпеть и улыбаться под гнетом тирании. И после этого ты просто не выходила у меня из головы. И еще я понял, ты принадлежишь к самой раздражающей породе людей — ты из тех святых, которые навлекают на себя муки. С моей стороны было настоящим безумием просить твоей руки. Ведь ты непременно попытаешься разрушить мои моральные принципы, превратить меня в эгоистичное чудовище, но я предупрежден, а значит — вооружен. И наилучшим моим оружием является тот факт, что больше всего на свете мне хочется сделать тебя счастливой. Думаю, что справлюсь. И если это тебя не убедило, могу добавить, что сам я видел в жизни не так уж много счастья и что только ты сможешь дать мне все, чего не хватало прежде, и даже больше. Согласна ли ты сделать это?

Агнесс Лемминг писала мистеру Дрейку:

Мы не должны даже думать об этом, не должны! О, если бы мы могли остаться только друзьями… но это было бы нечестно по отношению к Вам. Не стоит больше даже думать об этом. Мне надо было сразу и со всей определенностью заявить Вам — нет, нет и нет, никогда. Не так уж Вы и несчастливы в этой…

И это письмо, как и послание мисс Роланд, тоже не было отправлено. Возможно, потому, что было сплошь залито слезами. С болью в сердце, изведя множество спичек, Агнесс пыталась сжечь этот листок.

Миссис Спунер писала Мид Андервуд:

Возможно, в самом нижнем ящике, но если ее там нет, не будете ли столь добры посмотреть и в других? Коротенькая такая шерстяная поддевка с каймой, обвязанной крючком. Неплохо было бы надеть ее под униформу, потому что вечерами бывает очень холодно. Ключи от квартиры у Белла.

Глава 11

Письмо миссис Спунер доставили на следующий день, к завтраку. Мид прочла его и со смехом спросила:

— Что это такое, поддевка?

Утро выдалось яркое, солнечное. Сердце ее смеялось и пело. На щеках горел румянец, голос звучал так радостно. В саду под окнами все цвело, и было невероятно красиво.

Миссис Андервуд взглянула на нее через стол и заметила:

— Господи Боже… надеюсь, он пишет тебе не о нижнем белье, нет?

— Да это не от Джайлза, от миссис Спунер. Просит, чтобы я достала из нижнего ящика ее комода какую-то поддевку, а я понятия не имею, как выглядит эта штука. И что именно надо искать.

— Это нечто вроде жакета с длинными рукавами и закрытым горлом. Ну, по крайней мере так она обычно выглядит. Для чего это она ей понадобилась?

В глазах у Мид танцевали веселые искорки.

— Надеть под униформу, потому что вечерами там бывает холодно.

Миссис Андервуд положила в чай таблетку сахарина и стала размешивать ложкой.

— Просто удивительно, что порой может сотворить мужчина с девушкой, — заметила она вроде бы совсем не к месту. — Если бы позавчера ты получила приглашение из Букингемского дворца, то не сияла бы как начищенный медный чайник! И вот теперь миссис Спунер пишет тебе и просит найти какую-то фуфайку — нет ничего скучнее на свете этого занятия и самого предмета — но, глядя на тебя, можно подумать, ты получила любовное послание. Нет, ей-богу, я сразу так и подумала. А все потому, что твой молодой человек вернулся. Надеюсь, теперь у вас все в порядке и ты в нем уверена?

Мид кивнула.

— А о покупке кольца он говорил? Лишь после этого я буду уверена в честности его намерений.

Мид рассмеялась и снова кивнула. Джайлз собирался подарить ей кольцо, чтобы она могла эффектно разорвать помолвку, — интересно, что бы сказала на это тетя Мейбл? С трудом подавив желание выяснить это, Мид заметила:

— Да, он хочет подарить мне кольцо. Но я не разрешила ему покупать, как-никак военное время. И тогда он решил, что подойдет одно из материнских. Его ценности хранятся в каком-то банке. Он хочет, чтобы я поехала вместе с ним и выбрала.

Миссис Андервуд одобрительно кивнула. Вот это действительно похоже на дело. Мужчина не станет дарить девушке драгоценности матери, если не намерен жениться на ней. А потом она вдруг спросила:

— Так, значит, он помнит о драгоценностях своей матери?…

— Он помнит все, что было до войны. А потом память начинает подводить, в особенности в том, что касается личных дел и отношений. И…

Она умолкла, так как миссис Андервуд затрясла головой.

— Ну во всяком случае, так он тебе говорит… И наверное, лучше не вдаваться в подробности, раз он ведет себя правильно, как и подобает джентльмену.

Мид спустилась в подвал за ключом от квартиры миссис Спунер. Белл был занят, а потому она крикнула ему, что хочет забрать ключ.

— Висят на крючке, на планке, прибитой к старому кухонному шкафу для посуды, все ключи в ряд. Там и найдете, мисс, если вам, конечно, не трудно. Не ошибетесь, висят все по порядку, от первой квартиры до восьмой, прямо на шкафу, сам я даже в темноте могу найти. Вам нужен номер семь.

Он стоял на коленях и драил старый каменный пол. Мид прошла мимо с ключом в руке, Белл поднял на нее глаза, кивнул и улыбнулся:

— Ну, доложу вам, это и работенка — оттирать старые полы. И вода быстро остывает, так что я бы вас ни за что не побеспокоил. Когда закончите там, мисс, повесьте обратно на место, хорошо?

Мид ответила, что непременно вернет ключ на место. Затем поднялась в лифте и вошла в квартиру миссис Спунер под номером семь, которая находилась на самом верхнем этаже.

Фуфайку она нашла сразу же. Чудовищное изделие из натуральной шерсти с рядом мелких жемчужных пуговок спереди, высоким горлом, обвязано по краям крючком. От него сильно пахло нафталином. Наверняка теплая вещь, но, Боже, до чего неприглядная, и шерсть кусачая. Она набросила фуфайку на руку и вышла на площадку перед лифтом. В этот момент распахнулась дверь квартиры напротив, в проеме возникла мисс Роланд.

— Мисс Андервуд, доброе утро. Заметила, как вы поднимались. Это ведь квартира Спунеров, верно? Они уехали незадолго до того, как я поселилась здесь. Приятно иметь весь этаж в полном своем распоряжении, верно? Заходите, посмотрите мою квартирку.

Мид колебалась.

— Я… э-э… должна отослать эту вещь. — И она кивком указала на фуфайку.

Карола Роланд взглянула и тут же брезгливо сморщила носик, точно увидела какого-нибудь паука.

— Гадость какая! — со всей искренностью выпалила она. — Ладно, повесьте вот тут, на ручку двери, и заходите посмотреть, как я живу.

Мид не хотелось показаться невежливой. В этот момент она любила весь мир и всех его обитателей. Ну и потом ей было немножко любопытно. Она проигнорировала предложение Каролы о фуфайке, прошла следом за ней через небольшую прихожую и оказалась в просторной, сильно осовремененной версии гостиной Вандерлёра. Потолок, стены и пол были выкрашены серой матовой краской. Все здесь было выдержано в серо-голубой гамме — светло-голубой ковер, шторы, расшитые серовато-голубым узором, бледно-голубая обивка на мягкой мебели. На каминной полке серебряная статуэтка — обнаженная танцовщица застыла на одной ноге, гладкая головка без лица, руки сложены вместе и вытянуты вперед. Первой мыслью Мид было: «Как странно!» Второй: «До чего же красиво!» В этой фигурке была запечатлена красота полета. Да, именно — красота полета. А потом она перестала ее видеть, потому что на другой стороне полки стояла прислоненная к стене большая фотография Джайлза без рамки.

Карола Роланд подошла и взяла ее.

— Удачный снимок, правда? — заметила она. — Думаю, у вас тоже есть такой. — И она поставила фотографию на место.

Да, удачный. И это был Джайлз. Внизу, в уголке, красовалась его подпись — «Джайлз».

Карола улыбалась:

— Ну? Так вы спрашивали, помнит ли он меня?

— Да, — ответила Мид.

— И что же?

— К сожалению, не помнит. Вообще ничего не помнит с начала войны.

— Надо же, как удобно! — воскликнула Карола Роланд. Ее блестящая идея сработала. Она рассчитывала просто позабавиться, но теперь, похоже — да, очень даже похоже, — на этой ситуации можно подзаработать. — Как, совсем ничего? Вы это серьезно? О, как бы мне хотелось тоже забыть его! А вам?

— Нет… совсем нет.

Карола Роланд расхохоталась.

— Хотите сохранить приятные воспоминания? Лично я — нет. Да, нам было хорошо вместе, но что толку вспоминать о прошлом? Мы с Джайлзом устали друг от друга.

Мид ухватилась за спинку одного из кресел с голубой гобеленовой обивкой. Запах нафталина от фуфайки миссис Спунер внезапно показался ей просто невыносимым. Вязаное одеяние упало на пол. Но затем она взяла себя в руки и спросила размеренным спокойным тоном:

— Джайлз и вы?…

Алые губы раздвинулись в ослепительной улыбке.

— Так он ничего обо мне не рассказывал? Ах, ну да, конечно, он же потерял память. Все забыл. Но мог бы хотя бы вскользь упомянуть обо мне до того, как потерял эту самую память. Так, значит, обо мне ни слова?

Мид покачала головой.

— А разве у него были причины помнить?

Карола достала сигарету из портсигара шагреневой кожи. Чиркнула спичкой, прикурила и только после этого ответила:

— Причины? Ну, это как посмотреть. Кое-кто может подумать, что он все же должен был упомянуть о миссис Армитейдж. Это перед тем, как делать предложение вам. Полагаю, он все-таки сделал вам предложение? Во всяком случае, ваша тетушка так считает.

Мид еще крепче ухватилась за спинку кресла. И сказала:

— Мы помолвлены.

Алые губы выпустили струйку дыма.

— Разве вы не слышали, что я сказала? Наверное, нет или же просто не поняли. Для вас это был шок, конечно, но ведь моей вины в том нет, правильно? Не могла же я держать язык за зубами и позволить Джайлзу напрочь забыть обо мне. К тому же я должна думать о содержании. С этим-то что прикажете делать? Он выплачивал мне четыреста фунтов в год. И я никак не могу обойтись без этих денег…

Мид ничего не чувствовала. Казалось, все это происходит не с ней, с кем-то другим. Это просто не может происходить с ней и… Джайлзом! Она посмотрела на фотографию на камине, затем перевела взгляд на Каролу. Есть на свете вещи, в которые просто невозможно поверить.

— Мисс Роланд… — тихо начала она, и ее встретил ясный взгляд синих глаз и взмах руки с сигаретой.

— Но я не Роланд. Я же уже говорила, вы меня не слушаете. Роланд — это сценическое имя. Довольно удачное, вам не кажется? А настоящая моя фамилия Армитейдж. Вот что я все это время пытаюсь вам сказать: я — миссис Армитейдж. — Карола развернулась к камину, снова взяла снимок, переставила его чуть ближе к центру. — Он не красавец, но все же есть в нем нечто привлекательное, верно? Ну, во всяком случае, так я думала до тех пор, пока не узнала, каким холодным, расчетливым, жадным выродком он оказался на самом деле.

Мид смотрела на нее широко раскрытыми пустыми глазами. Этого просто не может быть. Эти ужасные слова ровным счетом ничего не значат. И она в страхе прошептала:

— Этого быть не может…

Карола оставила снимок в покое и вернулась к ней. Она была явно рассержена, но в глазах искрился смех. Ей всегда хотелось отомстить Джайлзу, но о том, что может представиться такой случай, она и мечтать не могла. На маленьком дешевом столике с изогнутыми металлическими ножками и стеклянным верхом лежала пачка писем. Она взяла одно, то, что сверху, и заговорила снова, причем ее аристократический акцент куда-то испарился.

— Ах, выходит, я лгу, так, что ли? Ладно, мисс Мид Андервуд. Вот гляньте-ка на это, может, тогда пожалеете, что вообще посмели открыть рот. Думаю, вы сразу узнаете почерк Джайлза!

Перед глазами Мид был листок бумаги. Черные чернила, почерк, несомненно, Джайлза, четкий, вполне различимый. Все она видела как-то особенно ясно и четко — край бумаги, место сгиба, руку Каролы, длинные пальцы с алыми ногтями и кольцо с ярко сверкающим бриллиантом… Письмо Джайлза…

Ты ошибаешься, если думаешь, что аргумент такого рода может на меня повлиять. Ты взываешь к сантиментам, но я не сентиментален. Если уж быть до конца откровенным, это приводит меня в бешенство, так что советую тебе бросить это занятие. Обещаю выплачивать тебе ежегодное содержание в размере четырехсот фунтов при условии, что ты перестанешь называться моей фамилией, Армитейдж. Если узнаю, что ты нарушила это условие, я без всяких колебаний тут же прекращаю выплаты. Да, верно, ты имеешь законное право носить эту фамилию, но стоит мне узнать, что ты по-прежнему ею пользуешься, выплата содержания тут же прекратится. Да, фамилия, конечно, неплохая, но вряд ли стоит тех четырех сотен, которые я обязуюсь тебе платить. И это, дорогая Карола, мое последнее слово.

Мид подняла глаза на Каролу Роланд и увидела, что ее лицо искажает злоба. А потом, задыхаясь от волнения, пробормотала:

— Он вас не любит.

Блондинка покачала головой:

— Теперь нет. Но, согласитесь, как это похоже на Джайлза! Он то жар, то лед — влюбляется в вас в один прекрасный день, а на следующий забывает. Он ведь и с вами точно так же поступил, верно? Ну, так кто я теперь, по-вашему, — лживая тварь или миссис Армитейдж? И готовы ли вы извиниться? Письмо написано рукой Джайлза — это факт, не вызывающий сомнений.

Мид выпрямилась и застыла, точно вкопанная.

— Вы разведены?

Карола расхохоталась.

— О нет, ничего подобного, просто разбежались — и все, как я уже говорила. Возможно, придет день, он все вспомнит и расскажет вам обо мне. Так что держите ухо востро, птичка моя, и с вами может случиться что-нибудь эдакое!

Мид наклонилась и подобрала с пола вязаную фуфайку. Сжала ее в руке. Сказать ей было нечего. Двери в прихожую и на лестничную площадку были открыты. Возможно, она так бы и промолчала, если бы не взрыв смеха Каролы, раздавшийся ей вслед. Он словно ожег ее, и вся она так и вспыхнула гневом. Остановилась на пороге и произнесла звенящим от злости голосом:

— Неудивительно, что он вас возненавидел!

В этот момент миссис Смоллетт находилась всего в ярде или двух от двери — стояла на коленях и мыла лестницу. И для Мид это стало неприятным сюрпризом. Миссис Смоллетт как раз обрызгала бетонные ступеньки мыльной водой и теперь оттирала их шваброй. Неужели ей удалось подслушать весь этот ужасный разговор с Каролой Роланд? Шаркающая по бетону швабра производила много шума, но Мид была убеждена: шуметь уборщица начала только сейчас. Ведь обе двери были открыты, и она могла слышать все! Да, абсолютно все, вплоть до каждого слова!.. Однако ей ничего не оставалось, как пройти мимо со словами: «Доброе утро, миссис Смоллетт», — а затем быстро сбежать вниз по ступенькам.

Глава 12

Уже в подвале, куда она спустилась перекусить на скорую руку, миссис Смоллетт рассказала Беллу все. Она была крупной женщиной с круглыми и красными, как яблоки, щеками и маленькими черными глазками, которые видели и замечали все на свете. Потягивая чай из чашки, она заметила, что плинтус под кухонным шкафом для посуды весь в пыли и что исчез один из восьми ключей. Белл поспешил ее успокоить — сообщил, что ключ забрала мисс Андервуд.

— Вроде бы она обещала миссис Спунер отыскать и переслать одну ее вещицу.

Миссис Смоллетт достала из бумажного кулька кусок сахара и бросила его в чай. Война войной, но чай без сахара — это не для нее. Затем она тщательно размешала содержимое чашки и заметила:

— Но выходила она вовсе не оттуда, мистер Белл. Она побывала в квартире мисс Роланд, обе двери были нараспашку, причем одна — на лестничную площадку, и я невольно слышала каждое их слово. Ну, точно находилась в одной с ними комнате. И тут она вдруг говорит: «Мы с Джайлзом разбежались», — в смысле мисс Роланд говорит. А потом спрашивает: «Он что, вам обо мне ничего не говорил?»

Белл укоризненно покачал головой:

— Вам не следовало подслушивать, миссис Смоллетт, это нехорошо.

Миссис Смоллетт со стуком поставила чашку на блюдце.

— Ах, не следовало, вон оно что? Тогда, может, объясните, что мне было делать, а? Заткнуть уши ватой, а ваты при мне не было, или же убраться оттуда и плюнуть на уборку, так, что ли?

— Ну, могли хотя бы кашлянуть.

— Чтобы потом горло разболелось? Нет уж, спасибо! И вообще, если люди не хотят, чтобы другие слышали, о чем говорят в доме, они закрывают двери! А этот Джайлз, ну, майор Армитейдж, он же вроде бы жених мисс Андервуд, так? А теперь выясняется, что он путался с этой мисс Роланд!

— Не наше это дело, миссис Смоллетт. Мисс Андервуд очень милая молодая леди, и я просто уверен: эта пара будет счастлива.

Миссис Смоллетт насмешливо фыркнула:

— Вот это вряд ли, раз на него нацелились сразу две девицы, того гляди, глаза друг другу выцарапают! «Мы помолвлены», — говорит мисс Андервуд, а мисс Роланд ей в ответ: «Я миссис Армитейдж», — а потом дает ей прочитать какое-то письмо.

— О Бог ты мой, вы не должны говорить такие вещи! Слышите, не должны!

Миссис Смоллетт упрямо замотала головой:

— Но не я же все это говорила! Это они! «Я миссис Армитейдж», — говорит мисс Роланд, а мисс Андервуд ей в ответ: «Он вас не любит». Ну а потом я слышу — она выходит, ну и принялась драить ступеньки, чтобы не огорчать девушку, чтобы она не догадалась, что я все слышала. И тут она поворачивается к двери в квартиру и кричит мисс Роланд, что ненавидит ее, и после этого сбегает вниз, несется, как ветер. Нет, ей-богу, смех да и только, что эта мисс Роланд называет себя миссис Армитейдж. Ведь это было бы самое настоящее двоеженство! Или же ему без разницы, потому как он потерял память?… Вы как считаете, мистер Белл?

Белл отодвинул стул и поднялся.

— Считаю, что каждому следует заниматься своим делом и не совать нос в чужие.

На его грубоватом морщинистом лице читалась озабоченность. Болтушка и сплетница, вот кто она такая, эта миссис Смоллетт. Нет, он тоже совсем не прочь поболтать на разные невинные темы, но сплетничать и говорить гадости о людях не станет никогда, каковы бы они ни были, эти люди.

— Там на плите как раз согрелась водичка. Специально для вас. Давайте налью вам в ведро, — предложил он.

Ведро наполнилось, но миссис Смоллетт не спешила уходить.

— Интересно все же, почему это мисс Гарсайд перестала пускать меня к себе в квартиру прибраться? Ведь никого больше у нее просто нет. Ну разве что пускает кого вечерами, когда я уже ухожу?

Белл покачал головой. Он тоже был далеко не в восторге от мисс Гарсайд, но обсуждать ее поведение с кем бы то ни было ему не хотелось.

Миссис Смоллетт так и встрепенулась — если это слово уместно и применимо к такой крупной женщине.

— Но я имею право знать, разве нет? Прежде я приходила к ней по три раза в неделю, а потом вдруг все как отрезало. «В ваших услугах, миссис Смоллетт, больше не нуждаюсь, — говорит она мне, а потом: — Вот вам оплата за сегодня». И уходит к себе в комнату, захлопнув дверь прямо у меня перед носом. — Тут она ухватилась за ручку ведра, приподняла его, потом снова поставила на пол и выпрямилась. — И вот еще что, мистер Белл, может, вы знаете, собирается она забирать обратно свою мебель? Сказала мне, будто бы отдала ее в ремонт, но лично мне казалось, мебель вполне нормальная. Очень красивые вещицы, теперь такие разве что в антикварной лавке увидишь — шкафчик орехового дерева и письменный стол, и стулья со спинками в виде переплетенных таких лент. И зачем все это вдруг понадобилось ремонтировать, просто ума не приложу? Может, вы знаете? Интересно, собирается ли она вернуть эту мебель?

Белл огорчился еще больше. Не женщина, а какой-то клубок сплетен. Ему это не нравилось. И он ответил резко и сухо, в не присущей ему обычно манере:

— Мне, знаете ли, есть чем заняться, и нет времени замечать, что там сдают в ремонт люди. И вода у вас скоро совсем остынет, миссис Смоллетт…

Она кивнула:

— Вот и хорошо, только этого мне еще не хватало, обжечь руки. — Она подняла ведро. — Там, где стояла мебель, остаются некрасивые такие отметины, и сразу видно, как выцвели обои. А ведь обычно и не замечаешь, когда все на своих местах. Если хотите знать мое мнение, мистер Белл, она эти вещи распродала, вот что.

Глава 13

События того дня следовало бы собрать в единое целое, а затем систематизировать, рассортировать и еще раз рассортировать. Все, что каждый говорил или делал, все на первый взгляд самые пустяковые и ничего не значащие эпизоды надо было подвергнуть самому тщательному исследованию, прямо как под микроскопом. Случаются порой такие дни, но ты лишь позже узнаешь, что над незначительными, даже глупыми твоими поступками или же сказанными в сердцах словами будут позже ломать голову, подхватывать и передавать кому-то, подвергать суждению. Если бы знать вовремя, ты бы, конечно, вел себя совсем иначе. Но ты не знал — и никогда не узнаешь — до тех пор, пока уже не будет слишком поздно. Имей хоть один из обитателей дома Вандерлёра четкое представление о том, что делал и говорил в тот день, — это и могло бы составить разницу между безопасностью и несчастьем.

Мид вернулась в квартиру номер три, аккуратно упаковала фуфайку и адресовала посылку миссис Спунер в Суссекс. Миссис Андервуд осведомилась, отчего это у нее такое кислое выражение лица, и заметила, что подниматься по лестнице вовсе ни к чему, раз в доме есть лифт.

— Но я и поднялась на лифте, тетя Мейбл.

— Тогда почему так плохо выглядишь? Когда ты встречаешься со своим молодым человеком?

Бледное личико Мид на миг залилось краской. До чего же хрупкое она создание, подумала миссис Андервуд. Затем темная головка девушки низко склонилась над посылкой.

— Он сегодня весь день в министерстве обороны. Позвонит, как только узнает, когда освободится.

Миссис Андервуд одевалась для выхода на улицу. Она натянула перчатки и сказала:

— Давай заодно возьму твою посылку, пойду и сегодня же днем отправлю ее. Скажи Айви, пусть даст тебе овалтин, и постарайся отдохнуть. Возможно, он захочет пойти с тобой куда-нибудь вечером, а может — и нет. Я вернусь к половине восьмого.

День тянулся томительно долго. Мид прошла к себе в комнату и улеглась на кровать. Она не могла ни о чем думать, она ничего не чувствовала. Находилась в подвешенном состоянии и ждала Джайлза. Но эта неспособность думать и чувствовать была продиктована вовсе не усталостью, а крайним напряжением. Мысль не работала, потому что была словно натянута между двумя противоположными полюсами — невозможным и реальным. Нет, это невозможно, чтоб Джайлз был женат на Кароле Роланд. И все же получалось, Джайлз был женат на Кароле Роланд. Лишь одно из этих утверждений правда. Но как понять, как разобраться, ведь одно исключало другое. И между ними металась, а потом так и зависла ее мысль.

В квартире через площадку Элайза Гарсайд смотрела на голую стену. Полгода назад стена такой не была. Там стоял высокий элегантный шкафчик орехового дерева с застекленными дверцами, а по обе стороны от него — стулья с «ленточными» спинками. Выглядел этот уголок весьма эффектно. Теперь же стена была голой. Шкафчик, в котором стоял вустерский чайный сервиз, свадебный подарок ее бабушки, исчез. Исчезли и стулья, причем не только те два, а весь набор. Причем, как она с горечью осознавала, всего за десятую часть своей истинной стоимости — до того, как весь этот мир начал рушиться и распадаться.

Насчет обоев, которыми была оклеена стена, миссис Смоллетт не ошиблась — они действительно сильно выгорели и потускнели. Там, где их загораживал шкафчик, они сохранили свой первозданный цвет — голубой рисунок на серебристо-сером фоне. Спинки оставили более слабые отпечатки. По правую руку от мисс Гарсайд еще одно голубое пятно обозначало место, где некогда стояло бюро, а над каминной полкой несколько небольших голубых овалов и довольно большой прямоугольник возвещали об исчезновении шести миниатюр и зеркала. Оставшиеся предметы обстановки и декора были немногочисленны и никакой ценности не представляли — потертый ковер, изначальный цвет которого угадать было невозможно, так он посерел от старости; несколько стульев с сиденьями, обитыми тканью, полинявшей от частых стирок; книжный шкаф, стол и сама мисс Гарсайд.

Она сидела неподвижно, глядя на голую стену. Всматривалась в будущее, которое не предвещало ничего хорошего. Ей стукнуло шестьдесят. Профессии у нее не было, денег — тоже. Скоро она не сможет платить за квартиру, а идти ей совершенно некуда. Единственными родственниками были древняя, как мир, тетушка, помещенная в дом престарелых, два молодых внучатых племянника, служивших где-то на Ближнем Востоке, и племянница, которая проживала в Гонконге. Всего полгода назад мисс Гарсайд была вполне обеспеченной женщиной. Она получала дивиденды с вложенных в одно промышленное предприятие акций, а потом все рухнуло, и она осталась ни с чем. Все ее яйца лежали в одной корзине. Теперь ни корзины, ни яиц. Денег не было вообще. Она вертела в пальцах кольцо с бриллиантом. Поворачивала его и так и эдак, пока глаз не различил блеснувшую в камне искорку. Она пристально рассматривала кольцо с чудесным бриллиантом-солитером в платине. Во всяком случае, именно так оно выглядело, и она всегда считала, что бриллиант настоящий. Но оказалось нет — подделка. То был подарок дяди Джеймса на свадьбу, и, надо же, камень — фальшивка. Свадьба не состоялась, потому что ее жених, Генри Арденн, погиб в сражении при Монсе [7]. Но дядя Джеймс тогда проявил благородство: «Оставь кольцо себе, дорогая, оставь! Не нужно возвращать его мне, упаси Боже!» Дядя Джеймс купался в деньгах, любил поиграть в благородство, изображал из себя щедрого родственника и, как выяснилось, все время ее обманывал. Всем было известно: характер у него подлый, но подобной подлости она от него никогда не ожидала. Да, жизнь порой преподносит самые неприятные сюрпризы.

Она снова повернула камень. Он сверкнул радужным блеском — прямо как настоящий. У этой мисс Роланд, что живет наверху, есть похожее кольцо. Она видела его на ней буквально вчера — блистало на длинном пальце с безупречным маникюром алого цвета, когда они спускались вместе в лифте. Может, и у нее бриллиант тоже поддельный. Девушкам типа Каролы Роланд часто дарят драгоценности, очень красивые и дорогие вещицы. Так что вполне может быть, что и настоящий. Она вспомнила, как ярко сверкал и переливался всеми цветами радуги этот камень, ярче, чем ее собственный, и она вначале даже стянула перчатку убедиться, что кольцо у нее на руке. А затем торопливо натянула ее вновь. Потому что кольца были так похожи, и это оскорбляло ее самолюбие.

Она продолжала размышлять о кольцах и о том, как они похожи.

Глава 14

Миссис Андервуд упаковывала посылки для пострадавших от бомбежки ровно до без четверти пять. Затем она обменялась колкостями с мисс Мидлтон и отправилась играть в бридж. Во время этого разговора она уведомила мисс Мидлтон, что больше не придет, и добавила:

— Здоровье у моей племянницы слабенькое, поэтому советую вам уже сейчас начать подыскивать ей замену. Бедняжка приходит домой совершенно измотанная, что лично меня ничуть не удивляет.

В пять тридцать Агнесс Лемминг встретилась в городе с мистером Дрейком, как они заранее и договаривались. Она со всей твердостью и определенностью — а это далось нелегко — собиралась заявить ему, что он должен перестать думать о ней, что они не должны больше встречаться. Но вскоре вдруг выяснилось, что сказать это как-то не получилось. Она передумала, но по какой причине — сама не понимала. Наверное, просто потому, что такой причины не существовало вовсе. Наверное, то было бы слишком тривиально и неадекватно. И к тому же совершенно не в характере Агнесс Лемминг. Вроде бы причин достаточно. К тому же есть еще такое понятие — последняя капля. Последней каплей стала в этом случае посылка Джулии Мейсон.

Джулия доводилась ей кузиной, была добродушна и чрезвычайно богата. Она принадлежала к тому разряду женщин, которые покупают одежду, а потом ее не носят, или же наденут раза три, а потом эти тряпки осточертевают им просто до слез. И вот она периодически отправляла Леммингам посылки. Одну доставили как раз сегодня дневной почтой, и предназначалась она не миссис Лемминг, а Агнесс. Открыв коробку, та обнаружила в ней совершенно восхитительный твидовый костюм необычайно приятных и мягких оттенков — нечто среднее между коричневым и песочным с небольшими искорками кораллового цвета. Имелось там же и пальто в тон с теплым меховым воротником, туфли, три пары чулок, фетровая шляпка, сумочка и перчатки тоже в тон костюму, а также джемпер и кардиган тускло-коралловых оттенков. В кардигане лежало письмо от Джулии.

Дорогая Агнесс!

Надеюсь, ты найдешь применение этим вещицам. Я, должно быть, совсем ума лишилась, когда покупала все это. Они для меня тесноваты, а цвет чертовски не к лицу. Мэрион отдала мне свои купоны, так что я могу купить себе что-то еще. Она только что уехала в Америку, и получается, они ей сейчас просто ни к чему…

Агнесс достала пальто и примерила, затем приподняла воротник джемпера, чтобы добиться нужного сочетания оттенков, надела шляпку. Эффект получился просто волшебный. Эта одежда была создана для нее, задумана и сшита именно для нее и необычайно ей шла. Обычно вещи Джулии были ей великоваты. А эти сидели просто великолепно. Таких прекрасных вещей у Агнесс Лемминг не было никогда, она и мечтать о них не смела. То были ее вещи.

Но тут вошла миссис Лемминг, схватила кардиган, приложила к груди и подошла к зеркалу. Потом обернулась к дочери, страшно довольная собой.

— Какой чудесный цвет! Я не всегда одобряю вкус Джулии, но это действительно мило, очень мило. А ну-ка, сними пальто, дай я примерю. О, лучше и быть не может! Туфли не моего размера, так что можешь их взять, ну и чулки тоже. Как это огорчительно, что у Джулии размер ноги больше, чем мой, — вообще ступни у нынешних женщин почему-то становятся все больше и больше, но все остальное подойдет как нельзя лучше. Ну, разве что юбку придется немного переделать. Прямо сейчас этим и займешься, и тогда в субботу я смогу поехать на ленч к Айрин в этом костюме — в самый раз для выезда за город.

Щеки у Агнесс порозовели.

— Джулия прислала эти вещи мне, мама. И я… мне бы хотелось оставить их себе.

Миссис Лемминг скинула длинное пальто и примеривала кардиган. Он был очень ладно скроен и шел ей. Впрочем, ей шло практически все. Ей было уже под шестьдесят, но она умудрилась сохранить элегантность и красоту. Седые волосы так красиво завиты. Черные брови над блестящими темными глазами изогнуты безупречно правильной и изящной дугой. Она сохранила стройную фигуру, но назвать ее худой было никак нельзя, да и цвет лица был просто замечательный. Она окинула свое отражение в зеркале довольным взглядом и заметила с улыбкой:

— Но, дорогая, Джулии совершенно все равно, кому достанется эта одежда. Она просто хотела от нее избавиться, потому как все эти вещи ей не к лицу.

— Нет, — сказала Агнесс, — она прислала их мне, мама. И я собираюсь оставить их себе.

Физиономия миссис Лемминг исказилась в злобной улыбке.

— Нет, моя дорогая, боюсь, что нет. Просто стыдно слушать все эти глупости. В твоем возрасте пора бы иметь хоть капельку здравого смысла и понимать: только людей насмешишь, если вырядишься в эти тряпки, которые тебе совершенно не идут.

Агнесс побледнела, но продолжала стоять на своем.

— Джулия прислала их мне. Вот письмо, сама почитай, что она пишет.

Миссис Лемминг уронила письмо на туалетный столик.

— Довольно этой ерунды! Мне нужна эта одежда, и я забираю ее себе. Можешь написать Джулии, что наряды тебе не подошли. И ладно, так уж и быть, можешь взять мою старую серую юбку. Кстати, эта юбка сидит на мне просто отлично, так что когда будешь переделывать твидовую, возьми за образец. И постарайся сделать сегодня же! Я иду к Ремингтонам, вернусь не раньше семи. И ради Бога, приберись тут, что за хаос! Все, я полетела!

Агнесс прибралась, но переделывать юбку не стала. Легла на кровать отдохнуть.

В четверть пятого она приготовила себе чашку чая, а затем медленно и тщательно начала одеваться, готовясь к свиданию с мистером Дрейком. У нее были очень красивые густые волосы, и уложить их стоило немалого труда. Затем она зашла в спальню к миссис Лемминг и воспользовалась ее пудрой. Даже решилась добавить капельку румян и была приятно удивлена эффектом. А потом стала надевать новую одежду. Сперва чулки и туфли — такие красивые туфли из мягкой кожи, такие замечательно тонкие прозрачные чулки. Затем настал черед юбки, которую она так и не удосужилась переделать, и мягкого свитера кораллового цвета. Нет, пожалуй, ей будет слишком жарко, если надеть поверх свитера еще и жакет от костюма. Лучше уж накинуть пальто. Ей очень нравилось это пальто, особенно меховой воротник. И она надела его, уложив жакет и коралловый кардиган в коробку от посылки Джулии. Ну а дальше — шляпа, перчатки, сумочка. Джулия всегда очень тщательно подбирала аксессуары — перчатки, туфли и сумочка прекрасно сочетались и дополняли друг друга. Потом Агнесс оглядела себя в высоком зеркале миссис Лемминг с головы до пят и подумала: «Вот она я, вот как я должна выглядеть. Я не рабыня». И отправилась на свидание с мистером Дрейком.

Он страшно нервничал, поджидая ее, но все страхи и опасения развеялись вмиг, стоило увидеть идущую к нему Агнесс. Он знал, как это непросто — избавиться от тирании, переломить себя. Он смотрел и изумлялся произошедшим с девушкой переменам.

— О, дорогая… ты пришла! Я весь день так боялся, что не придешь.

Она покачала головой.

— Я непременно бы пришла… что бы ни случилось. Но я хотела сказать вам… что больше не приду.

— Так… И что же нам теперь делать?

— Я хочу поговорить с вами.

Они нашли укромный уголок в почти пустом кафе. Сделав заказ, он заметил с улыбкой, преобразившей его лицо:

— Ну что ж, можно и начать. Чай нам подадут минут через десять. Я хотел поговорить, ты тоже хотела. Кто из нас начнет первым?

Агнесс храбро ответила:

— Я. — Если она не заговорит первой, вся ее решимость испарится. А если испарится, ей придется вернуться к прежнему рабскому положению, и стать свободной она уже никогда не сможет.

Он продолжал смотреть на нее, и глаза его улыбались.

— Что ж, прекрасно. Я внимательно слушаю, Агнесс.

Она нервно переплела пальцы рук. Ноги в новеньких мягких туфлях Джулии похолодели, а щеки пылали. В глазах мистера Дрейка она выглядела прекрасной, как мечта, и он подумал, что мечта непременно должна стать реальностью. А потом она заговорила тихо и торопливо:

— Вы действительно имели это в виду… ну, то, что сказали вчера?…

— Да, это так. Разве ты не получила моего письма?

— Получила… И мне оно понравилось… очень. И я подумала, что вы говорили всерьез. Я права? Вы хотите жениться на мне?

— Больше всего на свете, дорогая.

Официантка принесла чай на дешевом разноцветном подносе — булочки и пирожное военного времени. Агнесс вздохнула и стала ждать. И только когда девушка отошла, спросила шепотом:

— И скоро?

Мистер Дрейк кивнул. Его переполняли эмоции. Вся обстановка этого жалкого кафе с нерасторопной официанткой и несколькими посетителями, которые зашли сюда явно от нечего делать, мешала проявлению чувств. Больше всего на свете ему хотелось заключить любимую в объятия, выговориться, нести романтическую околесицу, но все, что он мог сделать, — это кивнуть, глядя на нее через плохо вытертый столик, и пробормотать:

— Как только ты скажешь.

Агнесс снова глубоко вздохнула.

— А как скоро это вообще возможно?

Сердце у мистера Дрейка билось так сильно, что он с трудом припомнил то немногое, что знал о правилах регистрации браков. И ответил, запинаясь:

— Думаю, дня через три.

— Я хочу обвенчаться в церкви… — Она постаралась взять себя в руки. — Тебе… может показаться это странным. Ты не поймешь, но попробую объяснить. Вот ты говорил, что я превратилась в рабыню, и действительно, это правда, так оно и есть, но мне казалось, я не смогу освободиться. И я хотела тебе об этом сказать, увидеть тебя всего лишь раз, сказать и распрощаться навсегда. А потом что-то произошло. И я не могу сказать тебе об этом, ты не поймешь. Такое тебе и в голову не может прийти… Я и сама вначале не понимала, а потом вдруг подумала: все, стоп, так больше не может продолжаться. Я этого не вынесу. И еще не знаю, сколько смогу продержаться вот так, с той же уверенностью… и, если мы поженимся, я уже не смогу туда вернуться, а если нет… Тогда я, наверное… — Тут она осеклась и умолкла. А потом выпалила: — Я так ужасно боюсь… этого, ты не представляешь!

— Боишься вернуться, ты хотела сказать?

Она покачала головой:

— О нет, конечно, я должна вернуться, скоро… прямо сейчас. То есть я не это имела в виду… не вернуться домой в физическом смысле. Я хотела бы вернуться с другим настроем, почувствовать, что стала более свободной, нашла выход…

Мистер Дрейк взял ее руки в свои, нежно сжал.

— Смотри мне прямо в глаза, Агнесс! И слушай меня! Ты больше никогда не вернешься туда… даже если будешь твердить, что хочешь вернуться. Даже если скажешь мне, что передумала! Ты туда больше не пойдешь! А теперь постараемся выяснить, как скоро мы сможем пожениться.

Глава 15

Джайлз так и не позвонил. Вместо этого просто пришел вскоре после шести и застал Мид в гостиной, где она сидела, забившись в одно из больших кресел. Айви затворила за ним дверь и ушла. Она считала Джайлза симпатичным парнем, была уверена, что мисс Мид очень с ним повезло, и совсем не понимала, почему та весь день куксится. Айви вернулась в кухню-закуток и запела пронзительным детским голоском:

Люблю твои губы, люблю глаза,

Смотри, зацелую, смотри, заколдую

И приворожу навсегда!

Мид поднялась ему навстречу — маленький бледный призрак девушки, которую он целовал только вчера. Он и теперь поцеловал ее и почувствовал, что она вся дрожит и холодна как лед.

— В чем дело, милая?

Но она молчала, и ее сотрясала дрожь.

Он опустился в кресло, обнял ее и стал тихонько покачивать.

— Ну, глупышка моя! Так что же все-таки случилось?

И тут он почувствовал, как ее хрупкое тело содрогнулось от рыданий. Плакала она беззвучно и по-прежнему не произносила ни слова.

— Мид, дорогая… да что же это с тобой? Может, перестанешь плакать и скажешь мне? Послушай, успокойся! Ты должна рассказать!

Да, она должна. И когда расскажет ему все, они уже больше никогда не будут сидеть вот так, вместе. Все будет кончено, забыто, похоронено раз и навсегда. Еще какую-то секунду, не больше, она будет чувствовать его тепло, силу, его любовь. А потом — все. И вот она оторвала голову от его плеча.

— Ты сказал, Джайлз… что не знаешь ее…

— Мало ли людей, которых я не знаю. Ты это о ком? И зачем обливаться слезами и дрожать, как желе?

— Карола Роланд… Ты говорил, что не знаешь ее.

— Имя какое-то странное, будто ненастоящее, Карола Роланд… Готов побиться об заклад, кем бы она там ни была на самом деле…

Мид выпрямилась, отодвинулась к подлокотнику и посмотрела Джайлзу прямо в глаза. Серые, широко раскрытые, потемневшие от гнева глаза, а сама она была бледна как полотно.

— Она сказала, что Роланд — не настоящая ее фамилия.

— Но, дорогая, это же с самого начала было ясно.

— Она говорит, ее фамилия Армитейдж.

— Что?!

— Она говорит, ты женат на ней.

Джайлз обнял Мид за плечи. Рука у него была тяжелая, сильная, и он так крепко сжал ее, что теперь наверняка останутся синяки.

— Ты что, с ума сошла?

Мид почувствовала себя немного лучше. Он был в ярости, он делал ей больно. Ей стало лучше. И она сказала громко и твердо:

— Нет. Так она говорит. И еще она показала мне письмо…

— От кого?

— От тебя. И почерк был твой. Там говорилось, что ты выплачиваешь ей по четыреста фунтов в год.

Хватка на плече не ослабла, но гнев перестал искажать его лицо. Глаза смотрели настороженно, жестко и вновь обрели синий оттенок.

— Четыреста фунтов в год? Нет, милая, кто-то точно сошел с ума. Надеюсь, что не ты и не я.

— Ну, так говорилось в письме. И еще там ты просил ее не пользоваться твоей фамилией, Армитейдж. И писал, что она имеет законное право на эту фамилию, но, если продолжит ее носить, никаких четырехсот фунтов ей больше не видать. Что дело того стоит. И что это твое последнее слово. И еще ты обращался к ней вот так: «Моя дорогая Карола».

— Это письмо — фальшивка.

Он так резко отпустил Мид, что у нее закружилась голова. Затем поднялся, помог встать и ей.

— Что ты задумал, Джайлз?

— Собираюсь навестить мисс Каролу Роланд.

Теперь уже она вцепилась в него обеими руками.

— Погоди, Джайлз! Так нельзя! Ты уверен… что тебе надо с ней поговорить?

— Конечно, уверен. Я же говорю тебе, это письмо — подделка, подброшенная улика. Она узнала, что я потерял память, вот и хочет воспользоваться.

Мид снова задрожала с головы до ног, и ему пришлось снова обнять ее за плечи.

— Но допустим, это правда, Джайлз. Что тогда? Я бы ни за что не поверила ее болтовне, но твое письмо… Не только почерк твой — читаешь и прямо слышишь твой голос. И еще там была фотография…

— Какая фотография?

— Большая. И на ней был ты. А внизу, в уголке, подписано: «Джайлз».

Он сердито фыркнул. Синие глаза воинственно блеснули.

— Ну хоть не свадебный групповой снимок, и на том спасибо! Мужчина вовсе не обязан жениться на каждой девушке, у которой есть его фотография. И это все?

— Разве этого мало? Но письмо было от тебя, это точно… Просто ты забыл, что написал его, и ее тоже забыл. Мог забыть и что женился на ней. Ты ведь и меня… забыл, Джайлз.

Эти слова ранили его в самое сердце.

— Я никогда не забывал тебя, Мид… а все остальное значения не имеет. Я ведь тебе уже говорил. Влюбился в тебя с первого взгляда на вечеринке у Китти Ван Ло и никогда не переставал любить. Ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться тогда, в такси. Больше всего на свете хотелось поцеловать тебя. Да, я обнял тебя за плечи, но крепился изо всех сил, чтоб не поцеловать тебя. Разве одно это ни о чем не говорит? А теперь прекрати причитать и слушай меня. Как только ты заговорила об этой женщине по имени Карола, я сразу раскусил, что это за птица. Она охотница за чужими деньгами, а я таких женщин терпеть не могу. Она платиновая блондинка, а я терпеть не могу крашеных блондинок. Не стану притворяться, я далеко не святой, но и не дурак. Уверяю тебя, у меня и в мыслях быть не могло жениться на Кароле Роланд!

— Но это, наверное, было давно, и…

— Нет, из памяти изгладились события, произошедшие года полтора назад или около того. А все, что было до этого, я прекрасно помню. И не припоминаю, чтобы когда-нибудь западал на девушку по имени Карола, даже в юности не стал бы. А вот у тебя в голове все окончательно перепуталось. Мы ведь были помолвлены еще тогда, верно? Тогда я не терял память. Выходит, я, что же, хотел стать двоеженцем или же развестись?

— Нет, я спросила ее об этом. Она сказала, что вы не разведены, просто разошлись.

— Тогда получается, что я решил стать двоеженцем, раз захотел жениться на тебе. Очнись, дорогая! Я ведь ни разу даже ни намеком не дал тебе понять, что у меня есть какие-то постыдные тайны, так или нет?

— Н-нет… — Глаза ее широко раскрылись.

— Ну, что теперь не так?

— Я пытаюсь вспомнить… говорил ли ты тогда о том, что мы поженимся. Ты говорил, что любишь меня, спрашивал, люблю ли тебя я, но… Нет, конечно, мы были знакомы совсем недолго, всего три дня… О, Джайлз, кажется, с тех пор прошла целая вечность!..

Он притянул ее к себе, крепко поцеловал в губы и снова усадил в кресло.

— Я бы ни за что не стал говорить так с девушкой, подобной тебе, если бы не намеревался взяться за дело всерьез, — не в моем это стиле. А теперь ты будешь сидеть здесь тихо и спокойно и твердить, что все будет в порядке! Попробуй только еще раз заплакать — побью! А я пока что собираюсь поговорить по душам с мисс Каролой Роланд. Уверен, она сильно пожалеет о своей затее.

Мид выбежала следом за ним в прихожую.

— Джайлз! Будь осторожен, ладно? Пообещай, что не натворишь глупостей! Что не станешь…

Уже на пороге он обернулся.

— Она получит то, что заслуживает! Если это окажется правдой, шею сверну! — сказал он и хлопнул дверью.

Глава 16

Карола Роланд распахнула дверь в квартиру номер восемь. Увидела Джайлза, и глаза ее загорелись, а на губах заиграла улыбка. Вот так приятный сюрприз! Хоть какое-то развлечение. Ей было скучно, скучно, чудовищно скучно! А теперь можно и позабавиться. Она давно собиралась свести счеты с этим человеком, и вот он, Джайлз, прямо перед ней, готовый заплатить по всем счетам. И она произнесла в своей лучшей жеманной манере дамы из высшего общества:

— О, как мило с твоей стороны! Входи же, прошу!

Манеры Джайлза изысканностью не отличались. Он был страшно рассержен и не скрывал этого. Быстро прошел в гостиную, потом развернулся лицом к ней.

— Мисс Роланд?

Она удивленно раскрыла и без того большие голубые глаза.

— Вовсе нет.

— Насколько я понял, вы выдвигаете самые несуразные претензии.

Алые губы раздвинулись в улыбке.

— Ну почему же несуразные? Тебе, как и мне, прекрасно известно, что я не кто иная, как миссис Армитейдж.

Джайлз молча смотрел на нее. На Кароле было длинное белое платье с ниткой жемчуга на изумительно стройной белой шейке. Светлые волосы приподняты надо лбом высокой волной и красивым валиком спадают на шею. Фигура идеальная, чудесная кожа, а глаза… глаза вдруг напомнили ему детство и любимую куклу двоюродной сестры Барбары — большие, широко расставленные, такой же холодный взгляд, черные ресницы. Насколько он помнил, он никогда прежде не видел этой женщины. Незнакомка, чужачка в прямом и переносном смысле слова. Невозможно было поверить, что между ними существовали какие-то отношения.

А затем взгляд его упал на снимок на камине с подписью в уголке. На этом снимке он был в штатском, и сделан он был, очевидно, незадолго до войны. Джайлз вспомнил тот день, когда ходил фотографироваться, — холодный, ветреный, вспомнил, как, выйдя из фотоателье, встретил Барбару и пригласил ее на ленч. Она собиралась в Палестину к мужу и очень радовалась скорой встрече с ним. Он помнил все это, но даже под страхом смерти ему не удалось бы вспомнить хоть что-то о Кароле Роланд, которая имела наглость назваться Каролой Армитейдж.

Он подошел к камину, снял фотографию с полки, перевернул. Ничего, простой кусок картона. Он поставил снимок на место.

Обернулся — Карола смеялась.

— Джайлз, дорогой, просто не верится! Память у тебя просто никудышная! Не слишком тебя красит, верно?

Она заметила сверкнувший в его глазах гнев, и это развеселило ее еще больше.

— Претендуешь на роль моей жены?

— Джайлз… дорогой!

— Если да, приведи доказательства. Когда мы поженились, где… и кто был свидетелями?

Она изогнула тонкую бровь, широко раскрыла голубые глаза и стала еще больше похожа на куклу Барбары.

— Так, дай-ка подумать… это было в марте. Да, семнадцатого марта сорокового года… полтора года назад. А поженились мы в магистратуре. Только не спрашивай, в какой именно, потому что ты вез меня туда на такси, и адреса я просто не заметила… никто из нас не заметил. А свидетелями были клерк и еще какой-то мужчина, которого он привел с улицы. Понятия не имею, не знала и знать не желаю, как их звали.

— Где свидетельство о браке?

— Но, дорогой, не стану же я носить его с собой. Брак получился неудачным, оба мы с тобой сошлись во мнении, что нам надо расстаться. Ну и, разумеется, ты обещал выплачивать мне ежегодное содержание.

Джайлз раздраженно усмехнулся:

— Неужели? Значит, обещал? Ну, это уже что-то. Вроде бы ты показала мисс Андервуд письмо от меня. Можно взглянуть?

Она сощурилась, потом опустила глаза, тень от длинных черных ресниц легла на щеки.

— Прямо не знаю, что и делать, дорогой. Ты такой сильный… и ужасно сердишься. Если я покажу… обещай, что не отберешь у меня это письмо.

— Я пришел сюда не уничтожать улики, а узнать правду. Ты блефуешь, и я хочу в этом окончательно убедиться.

Карола расхохоталась.

— Ну хорошо, дорогой, раз ты так настаиваешь! Покажу тебе письмо, но только из своих рук, как показывала Мид Андервуд, сам увидишь. Только дай слово, поклянись честью, что не станешь трогать его, выхватывать из рук и прочее…

— Ничего не собираюсь трогать… просто хочу убедиться сам. Ты утверждаешь, что у тебя есть мое письмо. Так покажи его!

— Поклянись, что не тронешь… ты не поклялся.

Джайлз засунул руки глубоко в карманы.

— Не буду. Я ведь уже сказал, что не собираюсь его трогать. Если этого недостаточно — не надо, не показывай, я ухожу. Если есть что показать, валяй, выкладывай!

— Всегда был джентльменом… не так ли, дорогой? А знаешь, по значимости это письмо равносильно свидетельству о браке. И потом грубости, которые там написаны, произносятся только в семейном кругу.

В голове у Джайлза что-то щелкнуло. Словно отворилась и тотчас захлопнулась какая-то дверца. Вот только он не успел рассмотреть, что находится за этой дверцей.

А Карола уже шла к нему с письмом в руке.

— Ну, вот оно, можешь посмотреть. А потом, наверное, стоит извиниться передо мной, дорогуша. Руки из карманов не вынимай, тогда не будет искушения сотворить что-то с этим документом. Нет ничего лучше, чем суметь побороть искушение, верно? Вот, пожалуйста!

Она развернула перед ним листок бумаги и держала, как недавно держала перед Мид. И он увидел страницу, исписанную своим почерком, с таким характерным и заметным наклоном. Он сильно нажимал на перо и в некоторых местах даже порвал бумагу. Очевидно, был очень зол, когда выводил эти строчки. Глаза пробежали текст, он прочел то, что читала Мид. Внизу красовалась его подпись. А выше: «Обещаю выплачивать тебе ежегодное содержание в размере четырехсот фунтов при условии, что ты перестанешь называться моей фамилией, Армитейдж. Если узнаю, что ты нарушила это условие, без всяких колебаний тут же прекращаю выплаты. Да, верно, ты имеешь законное право носить эту фамилию. Фамилия, конечно, неплохая, но вряд ли стоит тех четырех сотен, которые я обязуюсь тебе платить. И это, дорогая Карола, мое последнее слово». В том, что именно он написал эти слова, не было никаких сомнений. Перед глазами стояли буквы, четко выведенные черными чернилами. Почерк определенно его. Он написал это письмо. И в то же время как-то совершенно не верилось, что он мог написать такое. Что мог предлагать Кароле Роланд четыреста фунтов в год за то, чтобы та отказалась от его фамилии.

Он с трудом оторвал взгляд от строчек, перевел его выше. И увидел то же, что видела Мид: руку Каролы, сжимавшую листок бумаги, длинные пальцы с покрытыми алым лаком ногтями и кольцо с бриллиантом, одиноким и большим сверкающим камнем. Тут выражение его лица так резко изменилось, что Карола отступила, крепко сжимая письмо и пряча его в складках платья.

Джайлз вынул руки из карманов. И шагнул к ней.

— Откуда у тебя это кольцо?

Ну вот он, момент истины! Как все же занятно! Первоклассное развлечение от начала до конца. Теперь ей уже было не до скуки. Она широко улыбнулась, обнажив красивые белоснежные зубы, и вытянула вперед руку с кольцом.

— Вот это?

— Да. Откуда оно у тебя?

— Ах, дорогой! Это ты мне его подарил, откуда же еще! Надо же, забыть такое!

Кольцо его матери… на руке Каролы Роланд. Джайлз был потрясен, ведь до этого считал эту женщину незнакомкой. Именно это кольцо он собирался подарить Мид. Но оно уже подарено Кароле Роланд — совершенно чужой ему женщине! А кольца матери чужакам не дарят. Такое кольцо можно подарить только той, кто будет носить твое имя. И он произнес глухим от волнения голосом:

— Могу я взглянуть на него? Не бойся, сразу отдам. Просто хочу убедиться.

Она без всяких колебаний стянула с пальца кольцо, передала ему.

Став боком к своей собеседнице, он повернул кольцо в пальцах так, чтоб свет упал на внутреннюю его часть. Если это кольцо мамы, там должны быть ее инициалы и дата — день помолвки с отцом. Это ведь ее обручальное кольцо. Упавший луч высветил немного стершиеся буквы, «М.Б.», но дата стерлась совсем, прочесть было невозможно. «М.Б.» — это Мэри Баллантайн. А дата должна быть — «Июнь 1910». Теперь ему труднее всего в мире было отдать кольцо Мэри Баллантайн обратно, в пальцы с алыми коготками. Как он мог совершить такое — просто уму непостижимо! Слова в письме, кольцо матери — все сходилось и означало одно: эта женщина — его жена. Сердце и плоть отрицали ее. Душа противилась, упрямо не желая признавать эти свидетельства. Если они действительно женаты, пусть попробует доказать. Он так и сказал:

— Все это еще ничего не значит. Ты очень ловко воспользовалась тем, что я потерял память. Если брак действительно заключен, ты должна это доказать, сообщить моим юристам, где нас зарегистрировали. Я не верю, что мы были мужем и женой, не верю, что тебе удастся это доказать.

Глава 17

Едва Мид успела затворить за Джайлзом дверь, как Айви Лорд выглянула из кухни.

— Если не возражаете, мисс Мид, я хотела бы прогуляться до почты.

— Конечно, Айви.

— А вы сами будете выходить, мисс?

— Нет, не думаю. Сегодня вряд ли.

Айви замялась.

— Миссис Андервуд сказала, что вернется не раньше половины восьмого. Тогда, если вам не трудно, включите в семь газовую горелку, пусть вода нагреется хорошенько, ну а потом можно и убавить.

Мид улыбнулась. Почтовый ящик находился на углу — дойти до него и вернуться можно было минут за пять. Так что слово «почта», несомненно, означала какого-то молодого человека.

— Хорошо, так и сделаю, — сказала она.

И вернулась в гостиную ждать Джайлза. Она слышала, как Айви торопливо выбежала из своей комнаты. Затем отворилась и захлопнулась входная дверь. Она пыталась представить себе молодого человека Айви. Девушка такая забавная. И немного странная. Странность и обаяние перемешивались в ней слоями, как жир и мясо в беконе… Боже, о чем это она только думает! Но все лучше, чем думать о Джайлзе и Кароле Роланд. Мысли не спрашивают, когда им прийти, просто приходят порой — как незваные гости, которые стучат в дверь. А когда открываешь эту дверь, вместо друга на пороге можно увидеть врага. Некоторые барабанят и царапаются в окно, окликают тебя словами, которые ты не в состоянии понять… Есть и такие, что прокрадываются, как воры, с намерением что-то украсть, а другие врываются силой, целая армия, готовая убивать и грабить. Мид зябко передернулась. Все сегодня говорят, что погода хорошая, теплая, а у нее озноб.

Она посмотрела на часы. Когда же наконец придет Джайлз? Сейчас уже почти без четверти семь. Не забыть бы включить газовую горелку, нагреть воду, а то еще Айви попадет. Джайлз отсутствует вот уже больше пятнадцати минут…

Тут в дверь позвонили, и она сорвалась с места. Но то был не Джайлз. Это была Агнесс Лемминг. Она стояла на пороге, рядом у ног большая картонная коробка. Ей пришлось поставить ее на пол, чтобы позвонить, но вот она подняла ее и вошла в прихожую — голова высоко поднята, щеки пылают. На ней было старое темно-пурпурное пальто и юбка того же цвета, но выглядела она иначе, чем обычно, — моложе, бодрее, и еще в каждом ее движении читалась решимость.

— Вы одна? Могу я с вами поговорить? Нет, остаться не могу. Я всего на минутку.

По-прежнему прислушиваясь, не идет ли Джайлз, Мид обрадовалась приходу соседки. Ей не хотелось быть негостеприимной. И она сказала:

— Тети Мейбл нет, а Айви побежала на почту. Что это у вас? Проходите, прошу.

Она затворила дверь, но Агнесс не сдвинулась с места. И сказала тихо, но твердо:

— Мне нельзя задерживаться… Мама может вернуться в любую минуту. У меня к вам одна просьба. Не подержите у себя до завтра вот эту коробку? Будьте добры! Только никому ничего не говорите.

Просьба была странная, да и голос Агнесс Лемминг звучал совсем не так, как обычно. Но Мид ответила:

— Да, конечно. Можете оставить.

Агнесс немного расслабилась.

— Вам, наверное… это покажется странным. Но мне просто некого больше попросить, а вы… были всегда так добры ко мне… — Она умолкла, затем вдруг сказала то, что вовсе не собиралась говорить: — Понимаете, моя кузина Джулия Мейсон прислала мне очень красивую одежду. И я хочу надеть ее завтра днем. Видите ли… я выхожу замуж.

Мид едва не вскрикнула от удивления. А затем ее так и захлестнула волна радости и теплоты. Она обняла Агнесс за шею и крепко поцеловала.

— О, Агнесс, прекрасная новость! Я так рада! Очень, очень рада за вас!

— Но только никому ничего не говорите. Никто не знает, даже мама ничего не знает. Скажу ей после. Вообще ничего никому пока что не хочу говорить.

— Я не скажу… обещаю. Но кто он? Скажите, вы очень счастливы?

Агнесс смотрела на нее и улыбалась. Прежней милой своей улыбкой, но было в ней и нечто новое, незнакомое. А потом сказала веселым молодым голосом:

— Это мистер Дрейк, и да, я очень счастлива. Мы оба счастливы. Но мне… никак нельзя больше задерживаться. — С этими словами она чмокнула Мид в щеку и убежала.

Мид осталась в прихожей с коробкой. Вот уж действительно неожиданность — Агнесс Лемминг и мистер Дрейк! Но похоже, именно такой человек в силах немного обуздать миссис Лемминг. Именно он и нужен Агнесс — мужчина, готовый спасти ее от домашней тирании, способный захлопнуть дверь перед носом у миссис Лемминг. Сама бы Агнесс ни за что на такое не решилась, это не в ее характере. Мид убрала коробку к себе в гардероб и едва успела закрыть дверцу, как снова раздался звонок.

На этот раз то был Джайлз. Он вошел, и она тут же сказала:

— Айви вышла. Джайлз… ну что случилось? Тебя не было целую вечность! — И тут вдруг сердце у нее екнуло. На него было просто страшно смотреть — сердитые глаза, лицо точно окаменело. Он прошел мимо нее в гостиную.

— Я на секунду. Мне нельзя здесь оставаться. Который час? Без десяти семь — эти часы правильные? Твоя тетя скоро вернется. Не хочу ее видеть. Я сейчас просто не в состоянии общаться с кем бы то ни было. Я должен вернуться к себе и попробовать как-то связаться с Мейтлендом. Он мой стряпчий, и, если эта история с выплатой четырехсот фунтов годового содержания правда, возможно, он что-то об этом знает. Вроде бы он переехал за город, но я постараюсь его найти. Чем быстрее он подключится к этому делу, тем лучше. Пусть она не воображает, что может вертеть и крутить мной, как ей заблагорассудится!

Мид была потрясена до глубины души. Он говорил сам с собой, словно не замечая ее присутствия. Точно ее не было здесь вовсе. Прежде она никогда не видела его в таком состоянии — разгневанный, даже взбешенный мужчина, готовый в любой момент кинуться в драку, которому сейчас совершенно не до женщин. Да, она была потрясена, но одновременно немного приободрилась. Раз уж для нее у него не нашлось доброго слова, то для Каролы уж тем более не найдется. Он настроен на борьбу.

Уходя, он положил руку ей на плечо и, не глядя в глаза, бросил:

— Я тебе позвоню.

А потом вышел, решительно и громко захлопнув за собой дверь.

Глава 18

С этого момента последовательность событий имеет уже первостепенное значение.

Джайлз захлопнул дверь в квартиру миссис Андервуд ровно без пяти семь. Примерно в это же время миссис Уиллард предъявила мужу две написанные карандашом записки и разразилась целым потоком упреков и слез. Первая записка гласила:

Хорошо, Уилл, дорогой, встречаемся за ленчем в час, как обычно.

Карола.

Вторую она обнаружила лишь сегодня днем, после тщательного обыска вещей мистера Уилларда. Она была короткой, но привела миссис Уиллард в неистовство и позволила предъявить прямые обвинения.

Так и быть. Как насчет завтра вечером?

К.Р.

Самое ужасное в этой записке было то, что никакой даты там не значилось. Так что, возможно, «завтра вечером» уже прошло. С тем же успехом это мог быть сегодняшний или завтрашний вечер. Миссис Уиллард дошла, как говорится, до точки. На протяжении двадцати лет она была доброй, заботливой женой, но это уж слишком. Протягивая мужу записки, она походила на грозный боевой корабль, входящий во вражескую гавань.

Мистер Уиллард оказался в весьма непростой ситуации. На протяжении всей своей семейной жизни он поддерживал в доме строгую дисциплину, был настоящим хозяином. Слово его являлось законом, он всегда мог топнуть ногой и настоять на своем. Теперь же ему приходилось держать оборону. И слово его оказалось под вопросом, и топать ногой было как-то неуместно. Он откашлялся и сказал:

— Ну, знаешь ли, Амелия…

Миссис Уиллард разразилась слезами и топнула ногой.

— Нечего называть меня Амелией, Альфред, это просто невыносимо! Бегать за скверной девчонкой в твоем-то возрасте!

— Но послушай… это уж слишком…

— Да-да, именно в твоем возрасте, Альфред! Тебе уже пятьдесят, и ты выглядишь на все свои пятьдесят! Как думаешь, что надо от тебя молодой девице, кроме как провести время просто от скуки, заполучить твои денежки и разбить мне сердце…

Тут голос у миссис Уиллард сорвался. И она рухнула на диван — крупная неопрятная женщина с распухшим от слез лицом и растрепанными седыми волосами.

Мистер Уиллард снял очки и начал их протирать. Затем попробовал подпустить в голос строгости, но не вышло:

— Амелия, я настаиваю…

Миссис Уиллард тут же перебила его. Она больше не полагалась на подгибающиеся от слабости ноги и осталась лежать. Диван придавал ей уверенности.

— Разве я не была тебе хорошей женой? Разве я не делала для тебя все, что в моих силах?

— Тут никаких вопросов… — Он снова откашлялся. — А что касается этих записок…

— Да, Альфред, что насчет записок?

Личико мистера Уилларда с мелкими аккуратными чертами резко покраснело, что совсем ему не шло.

— Да ничего такого особенного в них нет, — ответил он. — И лично я удивлен твоим поведением, Амелия, крайне удивлен. И еще хотел бы заметить: просто не верится, что ты могла решиться на такое, шарить по моим карманам!

Вот так-то уже лучше. Знакомое дело — Амелию тотчас же поставили на место. Теперь ей предстояло занимать оборону.

Однако ее яростная отповедь удивила, даже немного ошеломила его.

— А если бы я оставила таблетки сахарина в кармане твоего синего пиджака, который ты велел отнести в химчистку, что бы ты тогда сказал, интересно знать? Потому как именно там я нашла первую записку. И из нее ясно видно, как эта девица расстраивала тебя, запутывала, заманивала в ловко расставленные сети, иначе бы ты ни за что не оставил записку в кармане… чтобы я потом ее нашла. И если ты покажешь мне женщину, которая не сумеет правильно прочесть такую записку, раз уж она попала ей в руки… то я скажу тебе прямо в лицо: это не настоящая женщина, и у нее нет никаких подлинных чувств к законному мужу!

Мистер Уиллард был вновь сбит с толку. И сказал:

— Ну, уж это ты хватила!.. — Он повторил эту фразу несколько раз с разной интонацией, где чувствовались и протест, и раздражение, а в это время миссис Уиллард пыталась сдержать новый поток слез, прижимая к глазам насквозь промокший платочек. — Ну, уж ты тоже скажешь, Амелия! Можно подумать, пригласить соседку на ленч — это преступление!

— Соседку!

— Но ведь она наша соседка, разве нет? И она хотела посоветоваться со мной по одному делу, если тебе уж так хочется знать.

— Делу! — с тем же недоверчивым фырканьем огрызнулась миссис Уиллард.

— А почему нет, Амелия? Если хочешь знать, это касалось ее подоходного налога.

— Подоходного налога?

— Да, представь себе. Подоходного налога.

— Не верю ни единому твоему слову! — твердо заявила миссис Уиллард. — Мне стыдно за тебя, Альфред! Стоишь здесь передо мной и выдаешь одну ложь за другой, и они так и сыплются, точно горошины из стручка. И воображаешь, что я тебе поверю, но этому не бывать никогда! А если она ходила с тобой на ленч лишь для того, чтоб поговорить о каких-то там подоходных налогах, может, скажешь, о чем это вы собрались говорить «завтра вечером»? И когда, каким именно вечером и где? Может, там же, где были в субботу, когда ты сказал мне, что спустишься вниз повидаться с мистером Корнером? Или же ты собираешься придумать отговорку на сегодняшний вечер и подняться к ней? Что скажешь?

Мистеру Уилларду нечего было сказать. Он никогда не подозревал, что Амелия наделена таким талантом — умением выставить его в самом неприглядном свете. Ну что такого он сделал? Поднялся наверх для дружеской беседы или поменять электрическую лампочку, добродушно подтрунивая над этим выдумщиком мистером Корнером. Да она даже не позволила поцеловать себя, назвала его «забавным маленьким человечком», а потом выпроводила, о чем он вспоминал с сожалением. А теперь его Амелия ведет себя так, будто он дал повод для развода. До чего же подозрительный склад ума у этой женщины! И полное отсутствие самоконтроля.

И он произнес голосом властным и строгим:

— Я больше не желаю выслушивать эти… эти обвинения. Они совершенно необоснованные, несправедливые, и я отказываюсь слушать их. Я удивлен твоим поведением, Амелия, и от души надеюсь, что и ты сама в самом скором времени будешь удивлена. Ты абсолютно утратила всякий контроль над собой, утратила чувство меры, и я намереваюсь оставить тебя одну в надежде, что ты сумеешь взять себя в руки. И еще вынужден заметить: я очень тобой недоволен, очень!

На этот раз сработало. Он снова обрел не только голос, но и главенствующее положение в семье. Слова так и лились потоком, так и припечатывали ее. Он развернулся к двери, преисполненный чувства собственного достоинства, и походил в этот момент на маленького задиристого петушка бентамской породы.

Миссис Уиллард не выдержала и жалобно прорыдала ему вслед:

— Куда ты? О, Альфред, только не к ней!

Мистер Уиллард вновь стал самим собой. Пусть Амелия поплачет — ей только на пользу. Вернувшись, он вновь увидит дома покорную и услужливую жену.

Он вышел из квартиры и захлопнул за собой дверь.

Глава 19

Минут за десять до того как мистер Уиллард вышел из квартиры, то есть примерно в семь, в дом Вандерлёра вошла молодая женщина в пальто из искусственного каракуля и поднялась в лифте на пятый этаж. Она была похожа на Каролу Роланд, как негатив фотографии на оригинал. Черты те же, а вот цвет лица болезненно желтоватый, глаза серые, прямые волосы невыразительного мышиного оттенка. Одета она была аккуратно, но совсем не стильно — грязно-серого цвета пальто, коричневые туфли и чулки, на голове темно-коричневая шляпа с коричневой и зеленой ленточками.

Белл увидел ее еще в холле и пожелал доброго вечера в присущей ему приветливой манере. Уже не впервые эта леди заходила в дом Вандерлёра по окончании рабочего дня. Сестра мисс Роланд была замужем за мистером Джексоном, ювелиром. У него имелся свой магазин, небольшой, но старый, пользующийся хорошей репутацией. Белл знал об этой паре все. Некогда бизнес принадлежал отцу миссис Джексон, а стало быть — и отцу мисс Роланд. Элла вышла замуж за своего кузена, взяла его фамилию и работала вместе с ним в магазине, а вот Кэрри убежала из дома и пошла на сцену. Она понятия не имела, что Белл прекрасно знает, кто она такая, когда явилась сюда в первый раз с высветленными волосами, накрашенной физиономией и новым красивым именем. Он сразу узнал ее и подумал, что уж лучше бы она осталась с сестрой. Хотя, конечно, не его то было дело, какое она себе придумала имя или что делает со своим лицом и волосами. И пусть миссис Смоллетт хоть язык себе сломает, сплетничая на эту тему, — от него она никогда ничего не услышит об этих сестрах Джексон. Он умеет держать рот на замке. Да что там говорить, он сам лично сорок лет назад покупал своей Мэри обручальное кольцо в лавке Джексона. Мистера Джексона не было в живых вот уже десять лет, а его Мэри — тридцать пять. Белл был не из болтливых.

Элла Джексон пробыла у сестры минут двадцать, не больше. Затем они вместе спустились в лифте — Карола с непокрытой головой, в наброшенном поверх белого платья меховом палантине.

Когда лифт поехал вниз, мисс Гарсайд стояла у полуоткрытой двери в свою квартиру и провожала его взглядом. Она дошла до такого состояния, когда человек плохо отдает себе отчет в своих поступках. Тело страдало от голода, мысль, подобно загнанному животному, судорожно билась в клетке в поисках хоть какого-то выхода. Весь день она ничего не ела, ни крошки. Денег на еду не было. Она сама не понимала, зачем приоткрыла дверь, — возможно, собиралась пойти к Андервудам и попросить у них кусок хлеба и немного молока, сказать им, что дошла до крайности, что…

Но как только дверь приоткрылась, она поняла, что сделать это не в состоянии. Попросить у этой простоватой и напористой миссис Андервуд она просто не сможет. Надо как-то продержаться до завтра и вызвать человека из аукционного дома, может, удастся продать что-нибудь еще из мебели. Все хорошие вещи уже распроданы. За то, что осталось, дадут сущую мелочь. Этих денег не хватит, чтобы заплатить за квартиру, но можно будет купить еды и протянуть еще несколько дней.

Она стояла, держась за дверную ручку, и смотрела, как лифт спускается вниз. Свет падал на волосы Каролы, ее меховую накидку, белое платье. И мисс Гарсайд с горечью подумала: «Опять выходит сегодня. Весь вечер будет где-то пропадать. Наверняка встречается с мужчиной. Они пойдут в ресторан, и денег, потраченных на этот ужин, мне хватило бы на неделю».

Она провожала лифт глазами до тех пор, пока он не скрылся из виду, затем вернулась в свою опустевшую холодную комнату. Каролы не будет дома весь вечер, ее квартира наверху будет пустовать, и там, в одной из комнат этой квартиры, лежит кольцо, так похожее на ее собственное… Тут же промелькнула другая мысль — Карола вполне могла надеть это кольцо, — мелькнула и тотчас исчезла. Ведь она носит его далеко не всегда. Ну взять, к примеру, вчерашний день — именно тогда мисс Гарсайд увидела кольцо на пальце мисс Каролы. Они и прежде встречались в лифте не меньше дюжины раз. И всякий раз на этих изнеженных белых ручках блистали кольца. Если девушка куда-то выходит, она натягивает перчатки, оказавшись на улице. А когда входит в дом, обычно снимает их в лифте. Длинные белые пальцы, алые ногти. Кольцо с изумрудом на одной руке, кольца с рубином и бриллиантом — на другой. Но не то кольцо с ослепительным солитером — точная копия ее кольца, — она ни разу не видела его на ней вплоть до вчерашнего дня. Так к чему Кароле надевать его сегодня?

И мисс Гарсайд решила, что сегодня Карола это кольцо не надела. Оно лежит там, в пустой квартире, небрежно брошенное на туалетный столик.

— Если бы у меня был ключ от ее квартиры, подменить кольцо не составило бы труда… — Это произнес внутренний голос мисс Гарсайд, произнес вполне отчетливо. Не желая умолкать, он говорил дальше: — Она ни за что не заметит разницы… никогда. Для меня это вопрос жизни и смерти, а для нее ровным счетом ничего не значит. Мое сверкает так же ярко. И будет выглядеть на ее руке ничуть не хуже, чем на моей. Ей абсолютно без разницы. Почему это я должна умирать с голоду, когда это не значит для нее ровным счетом ничего? Если бы был ключ, я могла бы подменить кольца…

Ключ есть у Белла. Каждое утро в подвал спускается миссис Смоллетт и снимает с крючка ключ от квартиры номер восемь. Потом поднимается на четвертый этаж. Входит в эту квартиру, готовит мисс Роланд утреннюю чашку чая и принимается за уборку. Любой человек, вступивший даже в кратковременный контакт с миссис Смоллетт, может узнать все о мисс Кароле Роланд и ее квартире.

— До чего ж нарядные у нее шторы, мисс Гарсайд! Стоят, небось, целое состояние. У меня в мебельном работает племянница, и, если я скажу, сколько стоит пошить такие шторы с оборками, вы просто в обморок упадете!

Можно повернуться к ней спиной, не обращать внимания, но рот этой миссис Смоллетт все равно не заткнуть.

Ключ от квартиры номер восемь висит там, на крючке, в подвальном помещении. Лишь часов через двенадцать, не раньше, миссис Смоллетт возьмет его и поднимется наверх, в ту квартиру.

А сейчас его может взять любой.

Нет-нет, не сейчас, там, в подвале, Белл. Но позже, где-то между половиной восьмого и половиной девятого, он «выйдет прошвырнуться» — выпить пинту пива и сыграть партию в дартс в пабе «Рука и перчатка». В половине девятого, и не важно, какая на улице погода, дождь или солнце, снег или туман, но Белл непременно отправится в паб. А потом вернется — где-то между половиной десятого и десятью. Так что в ее распоряжении будет целый час, и за это время вполне можно будет завладеть ключом, вместо того чтобы торчать тут, предаваясь бесплодным размышлениям.

Между половиной восьмого и половиной девятого…

Глава 20

В двадцать семь минут восьмого Мид Андервуд отворила дверь испуганной Айви.

— Ну где ты так долго, Айви! Тебе повезло, что миссис Андервуд еще не вернулась.

Айви удивленно уставилась на нее.

— Но, мисс Мид, она вошла прямо передо мной… сама видела, как она шла к лифту. О Господи, надо спешить! Вы не забыли включить газовую горелку в ванной, мисс?

И Айви засуетилась. Впрочем, она могла бы не спешить. Миссис Андервуд вошла в квартиру только без двадцати восемь. Прошла прямо к себе в комнату и захлопнула дверь. Айви осторожно подошла к Мид.

— Как-то все странно получилось, мисс Мид. Я видела, как она шла прямо передо мной от самого угла. Если бы на улице было потемнее, я бы как-нибудь попробовала проскочить мимо, но потом побоялась. Подумала, что, может, она пройдет прямо к себе в комнату, а я заскочу следом и успею снять пальто.

Мид подняла на нее глаза и укоризненно покачала головой.

— Придумаешь тоже, Айви!..

Служанка ответила ей задорной улыбкой уличной девчонки.

— Ладно-ладно, не буду! Просто мой парень опоздал, мы и общались-то всего минут пять. Он очень симпатичный, и девчонки бегают за ним просто толпами, ну вот мне и пришлось ждать. А уж когда я увидела прямо перед собой миссис Андервуд и еще мисс Роланд…

— Ты хочешь сказать, они шли вместе?

Айви хихикнула.

— Это вряд ли! Мисс Роланд была впереди, я видела, как мелькало ее белое платье. И она вошла в дом, прежде чем я подоспела, а миссис Андервуд стояла внизу, в холле, и ждала, когда спустится лифт. Мне пришлось подождать, понимаете? Так и болталась на крыльце, пока не увидела, что лифт пришел и миссис Андервуд поднялась. Интересно, к кому это она заходила?

— Может, сама ее спросишь, Айви?… — ответила Мид с улыбкой.

Как всегда пунктуальный, ровно в половине девятого Белл «пошел прошвырнуться», так он делал всегда с приятным осознанием того, что рабочий день позади и потрудился он на совесть. Поднявшись в холл по лестнице из подвала, он заметил, как хлопнула входная дверь. Кто-то только что вышел, а вот кто, он не видел, потому что человек уже оказался на улице. Однако, выйдя на крыльцо, Белл различил быстро удалявшуюся фигуру мужчины — тот торопливо шагал в сторону тех ворот, что справа. На выходе из дома было двое ворот, одни справа, другие слева, и вела к ним дорожка из гравия, окаймленная живой изгородью.

Итак, мужчина пошел вправо, а Белл двинулся к тем воротам, что слева, потому что оттуда было ближе к городу. И едва приблизился к ним, как услышал звук взревевшего мотора, а затем увидел и машину, проехавшую мимо него по дороге. В темноте он толком не разглядел вышедшего из дома мужчину, да и видел его лишь мельком, но скорее всего именно этот человек завел мотор, а потом отъехал от правых ворот дома, но опознать его позже Белл не смог бы.

Итак, Белл направился к пабу «Рука и перчатка», где встретил своего шурина мистера Уильяма Бейкера, и они славно сыграли в дартс. Мэри Белл звалась Мэри Бейкер — в ту пору, когда сам Белл купил ей обручальное кольцо в лавке мистера Джексона. Теперь Уильям Бейкер, как и он сам, был вдовцом, жил с дочерью Адой и ее мужем. Он был мясником и очень добрым парнем. В глубине сердца Белл жалел бедного Уильяма. «Совсем себе не принадлежит, разве только вечерами, когда идет в паб… а она бы его и туда не пустила. Ну разве только ради того, чтобы не кормить его ужином». Белл недолюбливал свою племянницу Аду, про себя называя ее гордячкой, жадиной и воображалой. «Чванливая бабенка, уж слишком много о себе мнит».

В перерывах между игрой и поглощением пива они обсуждали Аду и ее замашки. Только здесь мистер Бейкер мог отвести душу, как-то немного подбодриться и продолжить затем влачить унылое и рабское существование с дочерью, которая каждый день заставляла его надевать жесткие накрахмаленные белые воротнички.

— И если бы по воскресеньям можно было нацепить сразу два, она бы меня заставила, точно тебе говорю.

— Только палец им дай, всю руку отхватят, так уж они устроены, эти женщины, — заметил Белл.

Мистер Бейкер помрачнел.

— Да, ее мать была из той же породы. В общем-то хорошей и доброй женой была моя Энни. Правда, уж больно нос задирала перед соседями. Это Ада унаследовала от нее. Помню, как Энни подарила мне на день рождения пару синих ваз — скопила денег, экономила на всем. Они просто шикарно смотрелись на каминной полке, а на синем фоне были нарисованы золотые свечи и цветочки. И тут вдруг я возьми да ляпни, что предпочел бы набить живот хорошей жратвой, чем смотреть на эти синие вазы на полочке. Ну и завелась она тогда! Сказала, что это мне подарок, а я даже не поблагодарил ее, и мне должно быть стыдно, и все такое. — Мистер Бейкер отпил большой глоток пива. — Вот и Ада, — добавил он, — вся в нее пошла. Мы тогда переругались из-за дурацких ваз, и последнее слово осталось за ней.

— Женщины, они такие, всегда норовят вставить последнее слово, — заметил Белл и подмигнул.

Мистер Бейкер печально вздохнул.

— Ада очень на нее похожа, — пробормотал он.

Ровно в половине десятого Белл вышел из паба и зашагал к дому Вандерлёра. В десять он запер входную дверь, затем спустился в подвал, проверить, все ли там в порядке, перед тем как лечь спать. Все было в порядке, аккуратно и чисто прибрано. На доске, прибитой к старому кухонному шкафу, висели в ряд восемь ключей от квартир, каждый на отдельном медном крючочке. Все на месте. Мисс Андервуд вернула ключ от квартиры миссис Спунер. Должно быть, спускалась сюда, когда его не было. Все ключи здесь. Белл отправился в постель и спал до тех пор, пока в четверг утром, ровно в шесть тридцать, его не разбудил звонок будильника.

К тому времени все обитатели дома Вандерлёра, за исключением троих, уже улеглись в постель, и некоторые из них заснули. Среди тех, кто не улегся в постель, были мисс Карола Роланд, миссис Уиллард и мисс Гарсайд. Мистер Уиллард тоже не лег в постель — ну по крайней мере свою собственную, ту, что в квартире. Как выяснилось позже, его вообще не было в доме Вандерлёра — одна из причин, по которой миссис Уиллард провела всю ночь без сна, даже не ложилась.

Мид Андервуд легла в постель и уснула. Легла в постель, потому что ей хотелось побыть одной, а уснула потому, что слишком устала за этот день. Но сон был беспокойный, наполненный сновидениями, какими-то невнятными и неразличимыми, но омрачавшими ее мысли.

Разбудил ее резкий телефонный звонок. Она сняла трубку после второго же гудка. Голос Джайлза звучал встревоженно:

— Мид… Мид, это ты?

— Да, — ответила она, и тут розовые с эмалью часы на камине начали бить двенадцать.

— Что это? — спросил Джайлз.

Она ответила:

— Просто часы бьют.

И тогда он сказал:

— Плевать на часы, не обращай внимания, дорогая. Все в порядке. В подробностях рассказать сейчас не могу, но все в порядке, она нас больше никогда не побеспокоит. Просто это не телефонный разговор, но верь мне, проблема разрешена. Зайду утром.

И голос в трубке умолк. Часы закончили бить полночь. Мид довольно долго лежала без сна, потом задремала, и печальные мысли и невнятные сны уже не мучили ее.

Первое, что она услышала утром, — Карола Роланд была найдена мертвой в своей квартире.

Глава 21

Обнаружила ее миссис Смоллетт. В квартире номер восемь она всегда появлялась в восемь утра, пунктуально, минута в минуту. Позже она представила драматическую версию случившегося. Рассказала, как, сняв ключ с крючка, вдруг ощутила какую-то внутреннюю дрожь, и сердце тревожно екнуло.

— Ключ показался таким холодным… каким-то не таким, как всегда. Холодным и еще… страшно тяжелым, если вы понимаете, о чем это я. И на всем пути наверх, по этой лестнице — любой женщине, особенно пожилой, подниматься трудно, того гляди, сердце разорвется, но в лифт я бы не зашла ни за какие деньги, — так вот, на всем пути я думала: «Нет, тут что-то не так. Все это неспроста». И когда увидела, что дверь нараспашку, ну тут…

На самом деле миссис Смоллетт ничего такого не чувствовала, ну разве что по лестнице было подниматься трудно, впрочем, то было постоянным источником ее недовольства и жалоб. Она поднялась на площадку верхнего этажа, повернулась лицом к двери в квартиру номер восемь и увидела, что ключ ей не понадобится. Но даже и тогда ей в голову не пришло, что могло случиться что-то плохое. Она подумала, что мисс Роланд, должно быть, уже встала и открыла для нее дверь. Миссис Смоллетт сунула ключ в карман фартука и вошла. В прихожей было светло, но в этом тоже ничего необычного не было, поскольку прихожие в таких домах часто освещались через стеклянные фрамуги над дверьми. Если бы шторы в комнатах были задернуты, в прихожей было бы темно. Она прошла прямо на кухню. Раздвинула на окнах шторы затемнения, подняла жалюзи и поставила чайник на плиту. А потом отворила дверь в гостиную.

И в приглушенном свете люстры-шара с орнаментом, свисавшей с потолка, увидела Каролу Роланд — та лежала лицом вниз на бледно-голубом ковре. Все еще в своем красивом белом платье. Лица не было видно, но с первого взгляда стало ясно: живые люди так не лежат. В этом версия миссис Смоллетт вполне совпадала с фактами. Она ни на секунду не усомнилась, что мисс Роланд мертва. На ковре рядом с головой вырисовывалось ужасное темное пятно, блестящие платиновые волосы тоже были запачканы. Цвет пятна был красновато-коричневый.

Миссис Смоллетт, прижав руку к сердцу, попятилась к двери, затем выбежала на площадку и с несвойственной ей прытью понеслась по лестнице вниз, к Беллу.

Старина Джимми Белл умудрился сохранить полное присутствие духа. Велел миссис Смоллетт оставаться здесь, а сам вошел в лифт и поднялся на верхний этаж. Действительно, двери квартиры номер восемь были распахнуты настежь, не только входная, но и внутренние. Трогать их не было никакой необходимости, он и не стал. Да, произошло убийство, это несомненно. И жертвой стала малышка Кэрри Джексон, которую он помнил еще школьницей с косичками, — малышка Кэрри, дочь старого мистера Джексона, которой тот так гордился, — гордился до тех пор, пока та не разбила ему сердце. Избалованная была девчонка… иначе не скажешь. Мало ее драли в детстве, вот и избаловалась. И не то чтобы Белл одобрял телесные наказания, нет. Просто он знал: дети должны знать свое место. За некоторыми только глаз да глаз. А Кэрри вышла из-под контроля. Морщинистые его щеки утратили розоватый яблочный румянец — он стоял и смотрел на нее сверху вниз. Он участвовал в последней войне, и ему довелось повидать немало мертвецов, но потом как-то отвыкаешь от подобного зрелища, к тому же молоденькая девушка — это совсем другое. Это убийство, и девушку убили в одной из его квартир.

Белл подошел к телефону и позвонил в полицию. А потом, в ожидании, когда они приедут, вдруг заметил поднос с напитками и бокалами. Поднос стоял на низеньком стульчике между двумя креслами, придвинутыми к электрокамину. Камин был включен. Он потянулся было выключить, но вовремя спохватился. Ну, разумеется, здесь ничего нельзя трогать до тех пор, пока не прибудет полиция.

Поднос был красный, лакированный с золотым узором по краям, а бокалы очень изящные, из тонкого стекла с золотыми ободками. Посредине стояли: бутылка виски, сифон с содовой, хрустальный графин с остатками красного вина и тарелка со сладким печеньем. Оба бокала использовали: из одного пили виски, из второго, того, что поменьше, — вино. Белл отчетливо ощущал запах виски в комнате.

Поднос был первым, что он заметил. Но незадолго до приезда полиции Беллу бросилась в глаза еще одна вещь. Камин… вернее, каминная полка — было здесь нечто странное. Что же?… Трудно сказать, но явно что-то не так. Взять хотя бы фотографию — большой снимок майора Армитейджа и в углу его имя. Вот что странно. Нет, дело не в снимке, в чем-то другом. И тут вдруг до него дошло. Дело в безвкусной статуэтке девушки-танцовщицы, выплясывающей в чем мать родила, — если вдуматься, вещице совсем неприличной. Да, точно — статуэтка исчезла с каминной полки.

А потом он ее увидел — она валялась на кушетке. Подошел, присмотрелся, потому что странности на этом не заканчивались. Танцовщица лежала так, будто выпала из чьей-то руки. И вытянутый носок серебряной ступни был острым и ярким — острым, почти как кинжал, ярким, как сталь. Вся фигурка отливала серебром и блестела, была чистой и яркой, но в том месте, где она упала на кушетку, по голубовато-серой обивке расплывалось темное пятно — того же цвета, что и пятно на голубом ковре.

Топот ног, звук голосов на лестничной площадке — это прибыла полиция. Белл отвернулся от кушетки и двинулся им навстречу.

Глава 22

Старший инспектор Лэмб сидел за столом в гостиной Каролы Роланд. Это был самый крепкий и надежный из столов в квартире, но про себя инспектор окрестил его шаткой «дрыгалкой». Сам инспектор был мужчиной крепкого телосложения, с небольшими острыми глазками и тяжелой квадратной челюстью. Волосы на макушке начали редеть, зато не наблюдалось ни единого седого волоска — то были очень густые и жесткие черные волосы.

Рутинные мероприятия, связанные с раскрытием убийства, шли своим чередом. Фотограф делал снимки, криминалист снимал отпечатки. Тело увезли, голубовато-серый ковер скатали в рулон. Серебряную статуэтку танцовщицы тщательно упаковали и тоже увезли — для дальнейшего изучения.

Лэмб поднял глаза — в комнату вошел сержант Эббот. Он был полной противоположностью своему шефу — частная школа, затем полицейский колледж — светлые волосы гладко зализаны, сам высокий, фигура тонкая, узкий костистый нос, светлые глаза скорее голубого, нежели серого оттенка, и соломенного цвета ресницы.

— Хочу видеть женщину, которая нашла тело, — сказал Лэмб.

— Да, сэр. Тут пришла сестра мисс Роланд.

— Сестра? Кто такая?

— Миссис Джексон. Жена городского ювелира.

— Ладно. Но сперва я хотел бы поговорить с той, другой женщиной. Как ее там?

— Смоллетт.

— Да, точно, миссис Смоллетт. Давайте ее сюда!

Миссис Смоллетт вошла с важным видом. А почему бы и нет? Ведь это она нашла тело. И разве не ее будут вызывать на допросы — это уж точно, — а потом и в суд, если полиция поймает убийцу? Остается надеяться, что именно так они и поступят, иначе ни один из жильцов не будет чувствовать себя в безопасности в собственной постели.

Чтобы подчеркнуть значимость момента, оделась она как на выход, — черное шерстяное пальто с жиденьким меховым воротничком, черная фетровая шляпа с выцветшей лентой. Назвала свое полное имя — Элиза Смоллетт, семейное положение — скорбящая вдова, род занятий — помощь по хозяйству. Последний рассказ сопровождался массой деталей и подробностей, часть из них выслушивалась, другие — не до конца, и в результате выяснилось, что она моет в доме лестницы и оказывает услуги по хозяйству в нескольких квартирах.

— Миссис Спунер из номера семь, я регулярно у нее прибиралась, но теперь ее нет, служит в ВТС. Мистер Дрейк из пятой квартиры, ему оказывает услуги мистер Белл. Ну и миссис Уиллард из номера шесть, я хожу к ней дважды в неделю, по понедельникам и четвергам, делаю уборку. Миссис Андервуд из третьей квартиры — у нее есть своя служанка, и к ней я не хожу, ну разве что если вдруг потребуется дополнительная помощь. Мисс Гарсайд из четвертой, прежде она пользовалась моими услугами все время, до тех пор пока не начала избавляться от мебели. Очень красивые были вещи, и она сказала, что отправила их в мастерскую подремонтировать, но ни один предмет обстановки так и не вернулся. Еще на нижнем этаже, в квартире номер один, живет престарелая миссис Мередит, я ей тоже помогаю, мою полы и все такое. И это при том, что она держит служанку и компаньонку, но полами занимаюсь только я. Что касается миссис Лемминг из второй квартиры, то к ней по большей части я захожу где-то раз в неделю, но не регулярно. А вот к бедняжке мисс Роланд заходила каждый день.

Фрэнк Эббот пристроился у стола и время от времени что-то записывал в блокнот, а в перерывах рассматривал потолок и гладко окрашенную стену, и то место, где полагалось бы быть карнизу, если бы мисс Роланд не придерживалась столь современных взглядов на интерьер.

Инспектор слушал достаточно терпеливо. Если хочешь узнать что-то о людях, слушай тех, кто регулярно бывает в их домах и квартирах и делает там свою работу. Да, высказывания зачастую носят тенденциозный характер, но информация, поступившая от самых заядлых сплетников, может пригодиться.

— А теперь, миссис Смоллетт, — вставил он, — расскажите-ка нам, как вы нашли тело.

И миссис Смоллетт начала свой рассказ, в котором важное место отводилось всем ее дурным предчувствиям, ужасному ощущению, которое она испытала, увидев, что дверь квартиры распахнута настежь. Не преминула она упомянуть и о том, как кровь у нее в жилах буквально остановилась, когда она увидела тело, а также о дурноте и головокружении, которые преследуют ее с тех самых пор.

— И если бы я тогда подумала, что из этого выйдет, ну, когда услышала собственными своими ушами… Теперь уж, конечно, ничего не исправить, но нечего было стараться заткнуть мне рот, как сделал мистер Белл.

— Так что же именно вы услышали, миссис Смоллетт?

Крупное лицо миссис Смоллетт раскраснелось. Чтобы побороть пресловутую дурноту, она перед тем, как пойти к инспектору, согласилась по настоянию мисс Крейн выпить стаканчик бренди.

— Мы всегда держим в доме бренди, на тот случай если вдруг миссис Мередит занеможет. И я просто уверена, миссис Смоллетт, глоточек вам сейчас не повредит.

Миссис Смоллетт глоточком не ограничилась. Лицо раскраснелось, ощущение трагедии усилилось, язык начал заплетаться. И она во всех красках принялась описывать, что именно услышала, когда в среду утром мыла лестничную площадку на верхнем этаже.

— Ну, сперва я спустилась наполнить ведро. Горячая вода до первого этажа плохо доходит, потому как мистер Белл стал последнее время экономить, не растапливает печь на полную катушку, вот мне и пришлось спуститься и подлить капельку из чайника. А когда вернулась, там в квартире такой шум стоял, и обе двери были нараспашку — не захочешь, а услышишь. Я, знаете ли, не из тех, кто подслушивает под дверью, но, как уже говорила мистеру Беллу, у меня не было при себе ваты заткнуть уши, а в нашей семье глухих отродясь не бывало.

Фрэнк Эббот смотрел в потолок. Такого типа женщины могут болтать часами.

— Кто там говорил? — спросил Лэмб.

Миссис Смоллетт понятливо закивала. Бренди взывал к искренности. Она являлась главным свидетелем — она на дружеской ноге с полицией — и старший инспектор ловит каждое ее слово.

— Да! — воскликнула она. — Действительно, кто?… Мисс Роланд и мисс Мид Андервуд — вот кто! Я еще тогда подумала: «Интересно, что это привело ее сюда?» А тут она и спрашивает: «Что было между вами и Джайлзом?» Джайлз — это майор Армитейдж, с которым мисс Андервуд была помолвлена еще в Америке, а потом все думали, что он утонул, вплоть до этого понедельника, когда он вдруг снова появился. А потом выяснилось, что он потерял память, ну это от удара по голове, когда в корабль попала торпеда.

Фрэнк Эббот снова застрочил в блокноте. Лэмб сказал:

— Стало быть, мисс Андервуд спрашивала мисс Роланд о том, какие у нее отношения с Джайлзом? А Джайлз — это майор Армитейдж, так?

Миссис Смоллетт снова энергично закивала.

— Все так, — сказала она. — А мисс Роланд и говорит: «Разве он не рассказывал вам обо мне? Может, все же он упомянул о том, что у него уже имеется жена».

— Что?!

— Ну да, так она и сказала. В том смысле, что миссис Армитейдж — это она. Что он уже женат. И тогда мисс Андервуд и говорит ей, что с ним помолвлена, а мисс Роланд, она вся так и вспыхнула, и говорит, что это не ее вина, что он потерял память и что ей надо думать о деньгах. Сказала, что майор Армитейдж выплачивает ей в год четыреста фунтов, а потом и говорит: «Я миссис Армитейдж, не забывайте». А мисс Андервуд в ответ и говорит: «Он вас не любит». И тогда мисс Роланд расхохоталась, а мисс Мид и говорит ей громко так и сердито: «Неудивительно, что он вас не любит!» Ну и с этими словами она вышла, промчалась мимо меня вниз по лестнице.

Глава 23

Дверь за миссис Смоллетт закрылась. Фрэнк Эббот обернулся к старшему инспектору, вопросительно приподняв бровь. Лэмб, хмурясь, смотрел на него.

— Выходит, нам надо потолковать с этим Армитейджем и мисс Андервуд.

— А как же сестра жертвы, сэр? Миссис Джексон?

— Подождет. Я должен повидать мисс Андервуд сейчас же, немедленно. И если этот Армитейдж действительно был здесь вчера, хочу знать, когда он пришел, когда ушел и видел ли кто мисс Роланд в живых после того, как он ушел. Пусть Кёртис обойдет и поговорит с жильцами. О результатах доложить мне немедленно, как только он закончит. Я хочу знать, кто видел ее последним и когда, а также кто и когда видел здесь Армитейджа. Так, дайте-ка подумать… У Андервудов имеется служанка, верно? Займись ею сам, она наверняка знает, где он был и когда. Ступай! И пришли мне мисс Андервуд, быстро!

Мид Андервуд вошла в серебристо-голубую гостиную и увидела крупного мужчину, сидевшего за столиком, никак не соответствующим его комплекции. Лэмб увидел невысокого роста девушку в сером платье, темные вьющиеся волосы спадают на шею, глаза темно-серые, под ними отчетливо вырисовываются синяки. Бледная, хрупкая, такая беззащитная на вид. Остается уповать на то, что не хлопнется в обморок, мрачно подумал он. Голос у него был приятный. Он пожелал мисс Андервуд доброго утра и предложил присесть, указав на паукообразное кресло с подлокотниками, ножками и спинкой из хромированных трубок и серебристым кожаным сиденьем. Стул напомнил Мид о визитах к дантисту. Трубки неприятно холодили спину. Ее зазнобило.

— Итак, мисс Андервуд, я попросил бы вас ответить на несколько вопросов. Вы знакомы с мисс Роланд?

— Нельзя сказать, что близко. Здоровались, когда встречались в лифте или на лестнице.

— Не более того?…

— Нет.

— Но вчера утром вы были у нее в квартире.

На бледных щеках проступил румянец. Она сказала:

— Да, я заходила в квартиру напротив, забрать одну вещь для миссис Спунер. Мисс Роланд увидела меня и пригласила зайти.

— И вы впервые побывали в ее квартире?

— Да.

— Говорили о чем-нибудь с мисс Роланд?

— Да.

— И беседа носила дружеский характер?

Девушка снова побледнела как полотно и ответила:

— Я едва ее знала. Друзьями мы не были.

Маленькие колючие глазки так и сверлили ее.

— Должен сказать, мисс Андервуд, ваш разговор с мисс Роланд случайно подслушали. И он носил далеко не дружеский характер. Или я ошибаюсь?

— Нет… — чуть слышно пролепетала она.

Лэмб откинулся на спинку стула и произнес почти ласково:

— А теперь я бы попросил вас оглядеться и сказать мне, все ли на месте в этой комнате, все ли вы узнаете. Вот, к примеру, эта фотография на камине — вы ее узнаете?

— Да.

— И вы узнали ее, когда вошли в эту квартиру вчера утром?

— Да.

— Тогда, может, скажете, кто на этом снимке?

— Джайлз Армитейдж… Майор Армитейдж.

— И вы с ним помолвлены?

— Да.

Каждое из этих коротких односложных слов было подобно капле крови, сочащейся из самого сердца, и вместе с этими каплями уходили силы и все ее мужество. Инспектор, голос которого звучал так ласково, неумолимо продолжал:

— Наверное, для вас было шоком увидеть фотографию жениха на каминной доске у мисс Роланд?

Мид выпрямилась на стуле. За себя она была уже не в силах бороться, но за Джайлза надо. И она ответила уже более громким и твердым голосом:

— Нет, ничего подобного. Дело в том, что я знаю майора Армитейджа совсем недолго. Мы познакомились в Америке. Ну и, разумеется, у него наверняка было полно друзей еще до нашего знакомства.

Стоило ли отвечать именно так? Она не знала. Возможно, да, а может — и нет.

Лэмб с мрачным видом спросил:

— Так это правда, что мисс Роланд называла себя миссис Армитейдж?

Мид промолчала. Ужасно слышать такое. Затем Лэмб повторил вопрос:

— Это правда?

И она заплетающимся языком выдавила:

— Она сказала… что ее фамилия… Армитейдж.

— И вы ей поверили?

— Не знаю… чему тут можно верить.

— Но ведь это вы тогда сказали: «Он вас не любит»?

Мид не смогла ответить на этот вопрос, утратила дар речи. Устремив жалобный взор на инспектора, она едва заметно кивнула в знак согласия. Потом увидела, как он нахмурился, и отвернулась. Откуда ей было знать, что старина Лэмб в глубине души всегда жалел молоденьких девушек, попавших в затруднительное положение. У него было три дочери, одна служила в ВТС, другая — в ЖВС [8] при ВВС, третья — в ЖВС при ВМФ [9], и все они успешно вили из отца веревки. Он с напускной строгостью произнес:

— Скажите, мисс Андервуд, вы видели майора Армитейджа после того, что здесь произошло?

Мид снова ответила кивком.

— Можете сказать, во сколько это было?

— Вскоре после шести. Он весь день пробыл в министерстве обороны.

— Вы сообщили ему о своем разговоре с мисс Роланд?

Нет, это просто ужас какой-то!.. Он намерен задавать вопрос за вопросом, до тех пор пока не узнает, что она говорила Джайлзу и что тот говорил ей. Если ответить «да», она подведет Джайлза; если сказать «нет», он ей просто не поверит. Да никто не поверил бы.

— Что он ответил, когда вы рассказали ему об этом, мисс Андервуд?

Ну, это уже проще. И она немного расслабилась.

— Он сказал, что все это вранье, подделка. Подброшенная улика.

— Он был рассержен?

— Любой на его месте разозлился бы.

— Это верно. И тогда он решил подняться к мисс Роланд и поговорить с ней? Он виделся с ней или нет?

Мид испуганно посмотрела на него. Что она могла ответить на это? Лучше уж промолчать.

А Лэмб меж тем продолжил:

— Так он поднялся к ней поговорить, да? Во сколько это было?

— В половине седьмого, — ответила Мид.

— А потом снова спустился к вам?

— Да, было без десяти семь.

— Так вы следили за временем? Волновались за него, да?… Наверное, так оно и было. И что же он сказал, когда вернулся?

Мид постаралась взять себя в руки.

— Сказал, что должен немедленно связаться со своим стряпчим. Он ведь потерял память… вам, наверное, говорили? Не помнил ничего, что произошло с ним за последние полтора года — все словно в тумане. Карола Роланд знала об этом, и мы оба были уверены — решила этим воспользоваться.

— Она не представила никаких документальных свидетельств? Ну же, мисс Андервуд, отвечайте. Думаю, что представила. Думаю, что она и вам показывала это письмо. И почти убежден, что она показала его майору Армитейджу.

Лэмб взял со стола листок бумаги, что лежал по правую руку от него, под ним оказалась страничка из письма, которую Карола Роланд, не выпуская из руки, дала прочесть Мид — длинные белые пальцы, алый маникюр на ногтях, кольцо с бриллиантом, большим, ярко сверкающим камнем. И почерк Джайлза, яростно летящие наискосок буквы. «Моя дорогая Карола… четыреста фунтов в год… законное право носить фамилию Армитейдж…»

Мид не сводила глаз с этой странички, слова плыли перед глазами, потом замутились и начали таять, исчезать…

За спиной у нее резко отворилась дверь, в комнату вошел Джайлз.

Глава 24

Следом за Джайлзом вошел сержант Эббот. В руках у него был листок бумаги. Он подошел к инспектору, положил листок на стол перед ним и отошел. Лэмб, хмурясь, смотрел на столь внезапно ворвавшегося в помещение мужчину, а затем произнес размеренным голосом человека, понимающего, что на долю секунды утратил инициативу, но ни на миг не сомневающегося в том, что способен ее вернуть:

— Майор Армитейдж?

Джайлз стоял, положив руку на плечо Мид, и договаривал слова утешения — что-то вроде «все в порядке, дорогая», но произносил эти слова так тихо, наклонившись к самому ее уху, что их практически никто не мог разобрать. Он тут же выпрямился, подошел к столу, и даже загар не мог скрыть, какое бледное и осунувшееся сейчас у него лицо.

— Прошу прощения, инспектор. Я только что узнал. Это просто ужасно…

— Да уж, — звучно и с особым нажимом произнес Лэмб. А затем: — Может, присядете? Очень хотелось бы поговорить с вами, майор Армитейдж.

Джайлз сел.

Фрэнк Эббот придвинул к столу стул и достал блокнот. Лэмб, опустив глаза, смотрел на лежавший перед ним листок бумаги. Шар запущен, покатился. Вот только когда теперь остановится?

После довольно продолжительной паузы Лэмб поднял глаза и заговорил:

— Должен начать вот с чего, майор Армитейдж. Разговор мисс Андервуд и мисс Роланд в этой комнате, что имел место вчера утром, случайно подслушали. Полагаю, мисс Андервуд рассказала вам об этом. Вообще-то она только что в этом призналась и сообщила также, что вы поднимались к мисс Роланд. Подтверждаете?

— Конечно.

Произнося это слово, он взглянул на Мид и тотчас отвернулся. Лицо ее покрывала смертельная бледность. Она смотрела в одну точку. Выражение глаз и лица было застывшее.

— Это было вчера в половине седьмого вечера. Тут показания мисс Андервуд совпадают с показаниями ее служанки. — Лэмб бегло взглянул на лежавший перед ним листок. — Она точно запомнила время, потому что хотела выйти, встретиться со своим молодым человеком, что и сделала, как только вы вышли из квартиры. Это так, мисс Андервуд?

— Да, — еле слышно ответила Мид.

Что они сделают теперь с Джайлзом? Что она натворила? Что натворил он? Что вообще здесь с ними происходит? Это неправда, этого просто не может быть! Она решила ухватиться именно за эту последнюю мысль.

Лэмб меж тем продолжил:

— А теперь, майор Армитейдж, может, расскажете нам о разговоре, который состоялся между вами и мисс Роланд? То был дружеский разговор?

Джайлз ответил мрачной улыбкой.

— А вы как думаете? Мы в дружеских отношениях не состояли.

— Так вы поссорились?

Улыбка исчезла. Мрачное выражение осталось.

— Не думаю, что можно назвать это ссорой.

Инспектор протянул ему письмо, которое уже показывал Мид.

— Вы, наверное, прикидываете, много ли мне известно, не так ли? Что ж, не стану от вас скрывать. Это письмо было найдено на теле мисс Роланд. И она успела показать его мисс Андервуд. Наверняка и вам тоже показывала?

Джайлз кивнул:

— Да. Показывала.

— Чтобы доказать правоту своих претензий считаться вашей законной женой?

— Не совсем так. — Он дотронулся до руки Мид и сказал: — Все в порядке, дорогая. Не стоит так расстраиваться.

Инспектор мрачно смотрел на письмо.

— Это ваш почерк?

— Конечно, мой. Я написал это письмо. Вы его прочли, и вам должно быть ясно, что я предлагал Кароле ежегодное содержание в четыреста фунтов в обмен на то, чтобы она перестала пользоваться моей фамилией, на что имела законное право. Письмо это написано больше года назад. Если не ошибаюсь, в августе сорокового.

— Тринадцатого августа.

— Да, наверное. Если бы я не страдал от потери памяти, то сразу бы все мог объяснить. — Джайлз усмехнулся. — Вообще, если бы не этот прискорбный факт, ничего подобного не случилось бы. То была самая банальная попытка меня шантажировать. Она хотела содрать денег и решила воспользоваться тем, что я, по ее мнению, ничего не помнил.

Теперь Мид смотрела на него. Все они смотрели на него. Лэмб тихо спросил:

— А теперь помните, майор Армитейдж?

Он энергично и утвердительно кивнул:

— Да, помню. Если бы такое произошло чуть раньше, я бы избавил себя и других от многих неприятностей. Но думаю, именно испытанный в результате всего этого шок вдруг вернул мне память. Врачи говорили, что потрясение, испытанное человеком, может произвести подобный эффект, именно так и случилось. И не сразу, не во время шока, но позже. Я лег в постель, заснул, а потом проснулся среди ночи, и все стало ясно как день. Я тут же позвонил мисс Андервуд и сказал, чтобы она не волновалась.

Щеки у Мид немного порозовели.

— Да-да! — воскликнула она. — Именно так и было.

Фрэнк Эббот, слегка склонив голову набок, сверлил Джайлза холодным взглядом. Что за лапшу вешает им на уши этот тип?… Шок… какой такой еще шок? Шок, вызванный тем, что он убил Каролу Роланд?

Этот вопрос задал не он, а инспектор Лэмб. Произнес медленно низким голосом:

— О каком шоке вы говорите, майор Армитейдж? О смерти мисс Роланд?

Выгоревшие брови сошлись у переносицы. Они казались странно светлыми на фоне коричневой от загара кожи. Усталые голубые глаза сердито сверкнули.

— Ну, разумеется, нет! Я же не знал, что она мертва.

— Тогда чем был вызван шок, о котором вы говорите?

Джайлз снова усмехнулся:

— Шок оттого, что совершенно не знакомая мне молодая женщина пыталась заставить меня поверить в то, что я женился на ней, — очевидно, в состоянии временного умопомешательства, не иначе. А теперь позвольте объяснить, кто она такая и как вышло, что я написал это письмо.

Фрэнк Эббот прилежно склонился над блокнотом. «Так, так, так…» Симпатичный парень и такой импульсивный! Ничего удивительного, что он вернулся и прикончил ее, а уж потом вспомнил то, что вспомнил. Ведь она стояла между ним и этой девушкой. И за меньшее, случается, убивают. К тому же с головой у него явно не все в порядке…

Тут он услышал, как Джайлз Армитейдж произнес ровным, спокойным голосом:

— Она была вдовой моего брата.

— О! — воскликнула Мид, испытывая невероятное облегчение. Мышцы расслабились, мрачные мучительные мысли тотчас рассеялись. Накатило ощущение слабости от счастья. Она откинулась на спинку из хромированных трубочек и закрыла глаза. Под ресницами закипели теплые слезы, а затем медленно покатились по щекам. Все лицо моментально стало мокрым от этих слез. Она не вытирала их. Пускай себе, не имеет значения, ничто сейчас не имело значения. Она слышала, как Лэмб что-то сказал, но слов не разобрала. А потом снова заговорил Джайлз:

— Да, вдова моего брата Джека. Он погиб при Дюнкерке. А женился на ней за год до этого, в марте — семнадцатого марта сорокового года. Брак зарегистрирован в магистратуре района Мэрилебон. Но я ничего об этом не знал до тех пор, пока его не убили. Никто не знал. Я сам был в Дюнкерке, но мне повезло. А потом, когда вернулся домой, ко мне пришла Карола. Размахивала у меня перед носом брачным свидетельством и говорила, что я должен, просто обязан что-то предпринять. Джек не оставил ей ни пенни, да и нечего ему было оставлять. Он погиб в возрасте двадцати одного года, а до этого я выплачивал ему содержание. Вполне приличное годовое содержание, поскольку считал несправедливым, что мне достались все деньги. Джек был на восемь лет моложе меня, и деньги я унаследовал от отца по старому завещанию, составленному еще до рождения Джека. Нет, конечно, затем бы отец переделал это завещание, но вмешался случай — он погиб во время охоты, когда Джеку едва исполнилось полгода. Я всегда хотел уладить эту проблему по справедливости, но отдавать его долю Кароле вовсе не собирался. Вот и написал письмо, которое теперь у вас, и она согласилась на мои условия.

— А почему вы так настойчиво требовали, чтобы она отказалась от фамилии Армитейдж?

Повисла пауза. Затем Джайлз сказал:

— Тому были причины. Но к данному делу они отношения не имеют.

— Прошу прощения, майор Армитейдж, но это не вам судить, имеют или не имеют. Вы должны понимать, что личность и характер мисс Роланд сыграли здесь свою трагическую роль.

Джайлз пожал плечами:

— Боюсь, вам самим придется это выяснять. Ничем не могу помочь.

Снова пауза. Затем Лэмб миролюбиво заметил:

— Что ж, майор Армитейдж, не стану на вас давить. Однако уверен, вы постараетесь сделать все, что в ваших силах, чтобы помочь нам в расследовании. Вы пробыли у нее минут двадцать и сказали, что никакой ссоры между вами не было. Скажите, вы выпивали с мисс Роланд?

Джайлз удивленно взглянул на него.

— Разумеется, нет.

— А были в комнате спиртные напитки?

— Не заметил.

Лэмб развернулся в кресле и указал на стульчик у камина между двумя большими креслами с голубовато-серой обивкой. Стульчик из гнутых хромированных трубок с серебристым кожаным сиденьем.

— Если бы на этом стуле стоял поднос, вы бы его заметили?

— Возможно… Скорее всего даже, наверное. Должен был заметить. Я подошел к камину, взял фотографию. Если бы стул стоял здесь, он бы преградил мне дорогу. Его там не было.

— Итак, вы подошли к камину взглянуть на фотографию. Вы к ней прикасались?

— Да, взял ее в руки. Наверное, то была одна из тех, что я подарил брату. Уж определенно не Кароле.

— А ничего больше вы на каминной полке не заметили? Может, сейчас там недостает какого-то предмета?

Джайлз посмотрел. Если не считать фотографии, серебряная полочка была пуста. На секунду он сощурился. А затем сказал:

— Вроде бы здесь стояла еще статуэтка. Да, точно, девушка-танцовщица. А теперь ее нет.

Лэмб сухо заметил:

— Да, теперь ее здесь нет. Вы брали эту статуэтку в руки, прикасались к ней?

Джайлз удивился.

— Нет.

Инспектор снова развернулся к столу.

— Полагаю, вы не станете возражать, если мы снимем у вас отпечатки пальцев? Всего лишь рутинная процедура. Нам хотелось бы методом исключения снять подозрения со всех, кто успел побывать в этой комнате.

На губах Джайлза снова промелькнула мрачная улыбка. Он встал, подошел к столу, протянул вперед обе руки.

— Вот, пожалуйста! Грубоватый прием, вам не кажется? Думаю, человек, открыто и честно признавший на допросе, что написал это письмо, заслуживает хоть какого-то снисхождения.

Лэмб позволил себе улыбнуться. Зубы у него были отличные.

— Благодарю вас, майор Армитейдж. Дело в том, что в расследовании мы всегда предпочитали и предпочитаем короткий прямой путь путям окольным, требующим много времени. А теперь, чтобы закончить с вами… Вы вышли от мисс Андервуд примерно без десяти семь. Позвольте узнать, чем занимались и где находились после этого? Не возражаете?

— Ничуть не возражаю. Вернулся к себе в съемную квартиру на Джермин-стрит, пытался связаться по телефону с моим стряпчим, который уехал из города. Адрес у меня был, но когда я по дороге домой заехал в контору, мне сообщили, что его уже нет. Сказали, что будет завтра в десять утра, ну и я решил дождаться утра. Заходил в клуб поесть, ну а потом прогулялся немного.

Глаза Фрэнка Эббота, густо опушенные белыми ресницами, как-то странно блеснули. Этот парень или набитый дурак, или же невиновен. Впрочем, на дурака он мало похож, но как знать, как знать… Да и на убийцу тоже не очень похож — но убийцы, они никогда не похожи, если только не отъявленные психи. Итак, этот парень не сумасшедший — просто много о себе мнит и по уши влюблен в эту маленькую девушку с бледным лицом. Ведь он только что сделал им настоящий подарок — добровольно признался, что пошел прогуляться ночью в темноте. Эта прогулка вполне могла завести его в Патни, и времени расправиться с Каролой Роланд у него было предостаточно. Он отметил это в блокноте и услышал голос инспектора Лэмба:

— А эта прогулка… случайно, не привела вас к дому Вандерлёра?

Джайлз удивленно посмотрел на него, сказал «нет», а потом весь так и похолодел. Слишком высока была цена произнесенного им слова. Лишь очень внимательный человек мог заметить, как задергалась у него мышца между щекой и подбородком. Фрэнк Эббот как раз был человеком очень внимательным. И подумал: «Он только что понял, какую роковую ошибку совершил, фактически признался. Но держится молодцом, хороший контроль, рука не дрожит. Интересно, смоется он теперь из города? Да почти наверняка».

Лэмб между тем добродушно заметил:

— Спасибо, майор Армитейдж. Не смею больше задерживать вас и мисс Андервуд.

Глава 25

Миссис Смоллетт спускалась вниз в самом приподнятом настроении. И встретила мистера Уилларда — тот поднимался ей навстречу. Выглядел он ужасно, словно всю ночь не сомкнул глаз или же беспробудно пьянствовал, — поведение, совершенно не соответствующее такому приличному джентльмену. Даже миссис Смоллетт, готовая обычно поверить чему и кому угодно, засомневалась, что дело обстояло именно так.

Когда она проходила через холл, из квартиры номер один выскочила мисс Крейн — с живостью, говорившей о том, что она поджидала удобного момента за дверью и не могла допустить, чтобы столь ценный источник информации прошел мимо нее.

— О, миссис Смоллетт, зайдите, пожалуйста, на минутку! Какое неприятное происшествие! Как только вы все это вынесли? Думаю, чашечка чая и, возможно, капелька бренди — это как раз то, что вам сейчас нужно! Успокоить нервы и все такое…

Миссис Смоллетт с благодарностью приняла приглашение. Однако не собиралась дешево продаваться. Она стала важной персоной, главным свидетелем, и понимала это. Ее будут расспрашивать репортеры, ее фотографии появятся во всех газетах, однако она была не против немного порепетировать. Мисс Крейн выступит в роли благодарной публики. Горячий чай и бренди — это, конечно, приманка. Она приложила руку к массивному боку, заметив, что спазмы порой случаются просто невыносимые и что глотнуть горячего чайку не помешает.

Мисс Крейн была сама любезность. Она не понимала, как миссис Смоллетт могла вынести такое испытание. Если бы ее пригласили на скамью свидетелей, попросили дать клятву и прочее… нет, она была уверена, что такого с ней никогда не случится. Но если бы случилось, она бы этого просто не пережила.

— Там был какой-то молодой человек, все интересовался, кто из нас последним видел мисс Роланд в живых и не видел ли кто майора Армитейджа. Такой красивый бравый молодой человек, майор Армитейдж, я имею в виду, не детектив, хотя тот тоже ничего, симпатичный. Само собой, я сказала, что мы не видели. Чистая правда, к тому же зачем навлекать на человека неприятности. Ну я и сказала ему, что вчера вечером практически никто из жильцов из своих квартир не выходил, разве что бегал до почты и обратно, а так вроде бы никто. И что я никого не видела, только мисс Гарсайд, она выходила из подвала. Я еще подумала, чего это ей там понадобилось, хотя, конечно, не мое это дело. И еще я сказала ему, что, слава Богу, никаких подозрений у меня нет и быть не может, потому как прежде всего я думаю о своих жильцах, а любая причастность к делу об убийстве может очень плохо сказаться на состоянии здоровья той же миссис Мередит. Вчера бедняжке было совсем скверно, поэтому и гулять не выходили. Мы с Пейкер очень волновались. Но к счастью, могу сказать, что ночь у нее прошла нормально, и сегодня утром она уже почти совсем молодцом.

Пейкер, которая как раз в этот момент проходила мимо комнаты, была вызвана подтвердить это приятное известие. Это была высокая тощая женщина с грубыми чертами и кислым выражением лица. В ответ на вопрос она резко дернула головой и плечом, очевидно — в знак согласия, и прошла дальше захлопнуть дверь, что и сделала с громким раздраженным стуком.

Мисс Крейн вздохнула и неодобрительно заметила:

— Худшее, что может случиться в доме, — это убийство. Чрезвычайно огорчительно. И Пейкер, бедняжка, очень переживает. А теперь, миссис Смоллетт, еще чашечку чая и… еще капельку, всего одну капельку бренди…

Мистер Уиллард прошел мимо миссис Смоллетт на лестнице, даже не заметив ее. Достал ключ, отпер дверь в квартиру номер шесть, прошел через прихожую и распахнул дверь в гостиную. Шторы опущены, свет включен. При любых других обстоятельствах это греховное транжирство электроэнергии вызвало бы у него прилив возмущения и заставило бы отчитать виновницу, припечатать к позорному столбу тщательно подобранными фразами. Но состояние мистера Уилларда было таково, что он едва заметил этот непорядок. Он вошел и, стоя у двери, уставился на жену.

Миссис Уиллард сидела за письменным столом из мореного дуба. На ней было то же платье, что и вчера, — из искусственного шелка с крупным зелено-красным рисунком. Судя по состоянию этого одеяния, она провела в нем всю ночь. Да и сама миссис Уиллард выглядела не лучше. Плакать она перестала давно. Носовой платок, походивший в полночь на насквозь промокшую тряпку, валялся в уголке кушетки и почти высох. Она оставила его здесь почти десять часов назад, когда вышла из квартиры и поднялась пролетом выше, на верхнюю площадку. Обычно мирно настроенная ее душа закипала при одной мысли о том, что ее Альфред находится там, за дверью, что справа, за дверью квартиры номер восемь. Именно этот пожар души и осушил все слезы. А позже она впала в ступор и плакать уже просто не могла. Вернулась к себе, уселась на кушетку и сидела, а время тянулось так мучительно медленно.

Она поднялась лишь в девять утра, подошла к письменному столу и позвонила брату Альфреда. Эрнст Уиллард жил в Илинге и служил клерком в Адмиралтействе. После долгих размышлений она почему-то пришла к выводу, что ее Альфред может быть в отеле «Лаймс». Набрала номер, и после щелчка в трубке сразу же прорезался голос Эрнста. Очень похожий на голос Альфреда, только, пожалуй, тоном ниже. Сходство усиливало и явное раздражение, звучавшее в этом голосе.

— Да, Альфред здесь. Мы как раз собирались выходить, практически уже выходим. Так что лучше перезвони ему на работу.

Миссис Уиллард произнесла холодным тусклым голосом:

— Не могу, Эрнст. Он должен вернуться домой. У нас здесь кое-что случилось. Передай ему, пожалуйста, что сегодня ночью убили мисс Роланд. — И она бросила трубку, та с грохотом упала на рычаг.

После этого она ничего не предпринимала, даже не двигалась, так и сидела в измятом цветастом платье, неубранные волосы спадали на шею. Раскрасневшееся от волнения лицо побледнело и напоминало теперь восковую маску.

Мистер Уиллард стоял и смотрел на нее. На секунду показалось, что перед ним совершенно незнакомый человек. А потом боль и чувство утраты затмили это ощущение, и он увидел, что это снова его Амелия. Амелия, которая всегда была так добра, которая выхаживала его, когда он болел, Амелия, на которой он женился двадцать лет назад. Он медленно приблизился к ней, присел рядом на пол, положил голову ей на колени и расплакался как ребенок, потерявший любимую игрушку. Вся его сухость и занудство словно куда-то испарились, он находил простые слова, временами их заглушали рыдания.

— Она была… такая красавица. И ничего такого… у нас с ней не было, Амелия. Просто… она была… так прекрасна. Я даже… ни разу не поцеловал ее… она не позволяла. Она смеялась надо мной… называла… забавным маленьким человечком. Наверное, так и есть… но она… она была так красива…

И вот Амелия Уиллард обняла его. Горе любого ребенка всегда находило отклик в ее душе. Именно этого ребенка в Альфреде она и любила. Ради этого ребенка она на протяжении двадцати лет мирилась с его патологической аккуратностью, его придирками, командирскими замашками и бесконечными нотациями. В усталости, в несчастье, в болезни этот ребенок взывал к ней. И кошмарное происшествие сегодняшней ночи позволяло надеяться, что этот ребенок в нем наконец умер.

Она держала его в объятиях, тихонько баюкала, говорила глупые, но с бесконечной любовью слова. Через некоторое время он поднял залитое слезами лицо. Очки съехали набок и запотели. Он снял их, протер, потом вытер глаза платком, громко высморкался в него, снова нацепил очки и посмотрел на Амелию. А потом отодвинулся от нее. Она уперлась локтем в стол и устало опустила на руку голову.

И вдруг взгляд Альфреда изменился — в застывших глазах читался ужас. Рукав цветастого платья, соскользнувший вниз с белой руки, был весь в пятнах и брызгах крови.

Глава 26

Теперь на креслице из гнутых трубок сидела миссис Андервуд. Сидела и думала о том, до чего же оно неудобное, это креслице, потом напомнила себе, что она жена подполковника авиации и что этот полный господин, сидящий напротив, всего лишь навсего полицейский в штатском. И не так уж он продвинулся в должности в сравнении с каким-нибудь констеблем, останавливающим движение, чтобы вы могли перейти дорогу, и указывающим, как лучше пройти к бомбоубежищу. Она надела нарядную шляпку и не забыла нанести макияж, но ни одно из этих средств не помогло избавиться от ощущения, что она снова стала Мейбл Пибоди, до смерти перепуганной и готовой провалиться сквозь землю. Старине Лэмбу, родившемуся и выросшему в деревне, она напоминала испуганное животное. Страх есть страх, скрыть его невозможно. Коровы в горящем сарае — он видел это еще мальчишкой и никогда не забудет, крыса, застрявшая в ловушке, овца, преследуемая злобным псом, лошадь, напуганная каким-то неловким движением, и эта нарядная леди в шикарных лондонских шмотках — все они просто насмерть перепуганные создания. И его ничуть не удивляло, что миссис Андервуд так боится, потому что он знал причину ее страха. Точнее, знал для начала более, чем достаточно. А дальше можно выяснить и в подробностях. За этим страхом стоит нечто большее, возможно даже — очень многое, и ему есть с чего начать.

И он начал — в свойственной ему мягкой и вкрадчивой манере:

— Насколько я понял, вы, миссис Андервуд, провели большую часть вчерашнего дня и вечера вне дома. Мы, знаете ли, составляем некое подобие расписания приходов и уходов всех жильцов. Это поможет нам выяснить, в какое именно время человеку постороннему было удобно навестить мисс Роланд незамеченным. Не могли бы вы назвать нам точное время ваших вчерашних перемещений?

Ничего страшного вроде бы не происходило. Мейбл Пибоди поблекла, отошла на второй план, ее место снова заняла Мейбл Андервуд, которая и принялась давать исчерпывающую информацию:

— Я выходила на ленч, а затем подменяла свою племянницу в центре мисс Мидлтон. Там упаковывают посылки для людей, пострадавших от бомбежек, ну и для тех, кто был вынужден эвакуироваться. Разумеется, дело очень полезное, но работать там постоянно я бы не смогла. Конечно, все это вам неинтересно, и я не стану занимать ваше время. Так, дайте-ка подумать, где я еще была?… Ах, ну да, посылки я упаковывала до пяти, а потом пошла к Сомсам играть в бридж и вернулась сюда где-то около половины восьмого.

— Вернулись прямо домой?

Миссис Андервуд немного удивилась.

— Разумеется.

— То есть прошли прямо к себе в квартиру, я правильно понял, миссис Андервуд?

Тут она снова испугалась. Даже не сразу смогла ответить. Смотрела на окно, затем — на камин, на что угодно, но только не на старшего инспектора Лэмба.

— Не понимаю, о чем это вы. Естественно, я вернулась к себе в квартиру.

— Конечно, вернулись. Но только не сразу и не прямо, ведь так? Ваша служанка, Айви Лорд, утверждает, что от угла улицы вы все время шли впереди нее, а вот мисс Роланд, та шла перед вами. В половине восьмого еще достаточно светло и можно узнать знакомых людей. Айви Лорд говорит, что не видела мисс Роланд, когда вы вошли в холл, но видела вас. Вы стояли у лифта и ждали, когда он спустится. Ну и она решила подождать на крыльце, пока вы войдете в лифт. Мисс Андервуд разрешила ей ненадолго отлучиться, но Айви задержалась. Надеялась, что вы направитесь прямиком к себе в комнату и не догадаетесь, что служанка выходила. Но девушка, войдя в квартиру, с удивлением обнаружила, что вас еще нет дома. До половины восьмого оставалась еще минута или две. Войдя, она взглянула на часы в холле, а затем на часы в кухне, куда зашла снять пальто. На вторых было ровно половина восьмого. И она утверждает, что вы появились в квартире лишь десять минут спустя. Вы будете оспаривать это утверждение?

Миссис Андервуд густо покраснела, лицо до самых корней крашеных каштановых волос обрело неприятный красно-лиловатый оттенок. Высокий бюст то поднимался, то опадал.

— Нет-нет… разумеется, нет.

Лэмб немного подался вперед.

— Мисс Роланд шла впереди вас от самого угла улицы, верно?

— Да. Провожала кого-то до автобусной остановки.

— Вы с ней говорили?

— Нет. Я не успела сойти с автобуса, как она направилась обратно к дому.

— Так, значит, вы решили дать ей фору, не спешили догнать. Наверное, не очень хотели с ней встречаться?

— Ну в общем, да. И встречалась я с ней всего один раз. В понедельник Уилларды пригласили ее четвертой на партию в бридж. Мне не слишком хотелось сближаться с этой дамочкой, я должна учитывать, что у нас проживает приличная молодая девушка, моя племянница.

— Именно. Что ж, миссис Андервуд, может, теперь расскажете нам, чем вы занимались от половины восьмого до без двадцати восемь? Айви Лорд видела, как вы поднялись в лифте. Куда затем направились?

Миссис Андервуд покраснела еще гуще, до пурпурного оттенка. Ухватилась за трубчатые ручки креслица. Металл холодил вспотевшие ладони. Затем она тяжело вздохнула и, потеряв контроль над собой, заговорила, запинаясь, глотая слова:

— Я поднялась… на верхний этаж. Я хотела… думала… хотела сказать кое-что мисс Роланд… Так, ничего существенного… но я просто подумала… стоит поговорить с ней об этом… если, конечно, застану. Сущий пустяк, мелочь… но мне казалось… это хорошая возможность…

— И вы воспользовались этой возможностью? — спросил Лэмб.

Она не поднимала на него глаз.

— О… но я с ней… так и не увиделась. Просто передумала.

— Так, значит, вы просто поднялись на самый верхний этаж, а потом спустились? Но ведь это заняло бы меньше десяти минут, вам не кажется?

Миссис Андервуд снова глубоко и тяжело вздохнула.

— Да, конечно… Но я спустилась не сразу. Наверное, звучит глупо, но я так и не решилась. Вышла из лифта, остановилась перед дверью в квартиру, но дверь была заперта, и я подумала: «Наверное, уже слишком поздно». А потом подумала, что раз уж пришла, надо повидаться и покончить со всем этим раз и навсегда. Подошла к двери, собралась позвонить, но так и не позвонила. И спустилась этажом ниже. А потом подумала, что веду себя глупо, снова поднялась наверх, потом опять спустилась. Так, думаю, и прошло время.

Вся эта история звучала крайне неубедительно. Сержант Эббот, сидевший немного позади миссис Андервуд, позволил себе вопросительно приподнять бровь. Лэмб нахмурился и сказал:

— Значит, вы так и не увиделись с мисс Роланд?

— Нет, так и не увиделась.

Он помолчал, словно взвешивая все, что только что услышал, а затем спросил напористо и жестко:

— Зачем вы хотели с ней повидаться?

— О… ничего особенного…

— Речь, случайно, шла не о письме?

Лэмб пошарил в бумагах, лежавших перед ним на столе, достал сложенный пополам листок и наклонился к ней. Один уголок листка был оторван. Миссис Андервуд судорожно вцепилась в ручки кресла и смотрела на письмо как завороженная.

Лэмб медленно развернул листок бумаги.

— Письмо подписано: «Мейбл Андервуд». Это ведь вы написали его, не так ли? Отсутствует крохотный клочок бумаги. Никакого обращения, начинается оно со слов: «Я не могу сделать то, что вы просите. Это совершенно невозможно. И мне не следовало посылать вам что-либо еще тогда, в первый раз, но вы обещали все уладить и больше не обращаться. Давать вам деньги я больше никак не могу, иначе муж узнает». Ну а внизу ваша подпись. А тот оторванный клочок, на нем тоже было что-то написано?

Она кивнула.

— И вы помните, что именно?

Миссис Андервуд тихо выдохнула:

— Я написала: «У меня нет больше денег».

Лэмб перегнулся через стол, уперевшись в него локтями.

— Мисс Роланд вас шантажировала?

— Я… я не знаю.

— Как это вы не знаете? Вы же посылали деньги!

— Я не знала, что это мисс Роланд. А письмо отправила почтой.

— Может, дадите мне адрес?

Фрэнк Эббот записал адрес в блокнот.

— Это тот самый адрес, по которому вы отправили и первое письмо с деньгами в конверте?

— Нет, там адрес был другой.

— Тогда и его дайте мне, пожалуйста.

Она продиктовала адрес, не в силах сопротивляться, покорно отвечая на все вопросы. Отчаянный страх сменился глубокой апатией. Бесполезно, ее письмо у них… она должна отвечать. Диктуя второй адрес, она не заметила, как Лэмб и Эббот обменялись быстрыми выразительными взглядами. А затем Лэмб спросил:

— Можете назвать дату первого письма, в конверт которого, насколько я понимаю, были вложены деньги?

Еще один неприятный вопрос. Она с трудом выдавила:

— Да… Я не знаю… Я послала деньги… А вот дату… точно не помню. Это было полгода назад… весной.

— И сколько же денег вы послали?

— Пятьдесят фунтов.

— И какое-то время от шантажиста не было ни слуху ни духу?

— Нет. Вплоть до недавнего времени… на прошлой неделе.

Она рассказала им, как писала письмо и отправляла по почте.

— Но как вы узнали, что ваше письмо попало к мисс Роланд? — спросил Лэмб.

Всякое сопротивление бесполезно. Придется отвечать.

— Просто я увидела его… у нее в сумочке.

— Может, объясните более подробно, миссис Андервуд?

Еще один тяжкий вздох.

— Это было в понедельник вечером… ну, когда мы играли в бридж у Уиллардов. Она открыла сумочку достать сигарету, и я увидела там письмо.

— Вы уверены, что это было именно ваше письмо?

— Нет, не уверена. Просто подумала, что это оно и есть. Но точно не знаю…

— Итак, вы решили подняться к мисс Роланд, чтобы выяснить, находится ли ваше письмо у нее, так?

— Да. Но я с ней так и не увиделась. Передумала.

— Почему?

Миссис Андервуд попыталась собраться. Она не сказала им, что нашла оторванный уголок письма на полу в своей спальне, и это с виду малозначительное обстоятельство помогло сохранить присутствие духа. Она удержалась, не выдала своей тайны. От осознания этого она немного успокоилась и ответила:

— Да просто потому, что не была уверена. Поднимаясь в лифте, думала, что смогу объясниться с ней, но когда оказалась на площадке перед дверью в ее квартиру… как-то не хватило духу позвонить. Подумала, что попаду в неловкое положение, если войду и заявлю это, а потом окажется, что письмо вовсе не мое. Я стала спускаться вниз, но тут мне вновь стало казаться, что это было мое письмо и надо вернуться и прямо спросить ее об этом. Но все никак не могла решиться, сомневалась. И это правда.

Они давили на нее, но она не сдавалась, продолжая держаться этой версии. Да, она приложила палец к звонку, но так и не позвонила. Она не входила в квартиру номер восемь, не видела Каролу Роланд и не говорила с ней.

В конце концов Лэмб ее отпустил. Она вернулась к себе, насмерть перепуганная, и сразу же позвонила мисс Мод Сильвер.

В трубку кашлянули, затем послышался добрый, но преисполненный решимости голос:

— Мисс Сильвер у аппарата!

— О, мисс Сильвер… у меня ужасные неприятности… просто кошмарные! Даже не знаю, что и делать. Вы обещали помочь мне, помните?… Это миссис Андервуд… и я тогда сказала, что не знаю, как справиться с ситуацией… но теперь это просто необходимо!.. Для Годфри все это… будет ужасным потрясением, если я окажусь… замешанной… в этом деле… Я понимаю, почему они мне не поверили… хотя готова поклясться, что говорила правду… чистую правду!..

— В каком деле, миссис Андервуд? — резко перебила ее мисс Сильвер.

Мейбл Андервуд понизила голос до дрожащего шепота:

— Ее… она убита… О, мисс Сильвер!

— Кто? — спросила мисс Сильвер.

— Девушка, о которой я вам говорила… та, у которой было мое письмо… Карола Роланд.

— Господи Боже!

И тут миссис Андервуд начала выплескивать все, что накопилось у нее на душе, но мисс Сильвер решительно ее остановила:

— Не советую сейчас распространяться на эту тему. Я приеду к вам, тогда и поговорим.

Глава 27

В квартире на верхнем этаже Лэмб, хмурясь, просматривал сделанные Эбботом записи.

— Да, неправдоподобная история, — пробормотал он. — И она была страшно напугана. Интересно, из-за чего ее шантажируют? Но чем бы оно там ни было… она боится, что это выплывет наружу. При шантаже так всегда.

Фрэнк Эббот произнес ровным, безразличным тоном:

— Но письмо было в сумке, там, где она его видела. Если она убила Каролу, чтобы вернуть его, то почему не забрала?

Лэмб кивнул. Фрэнк был сообразительным парнем — какое-то время он считал его даже слишком сообразительным, — но в целом развивался в правильном направлении. Хороший парень, если бы не одно «но» — всегда хотел быть на шаг впереди начальства. Ветер в голове — вот чего он должен опасаться. Ветер в голове и желание быть умнее других. Лэмб был свидетелем: немало хороших парней испортил именно такой подход к делу — взлетали высоко, зато потом падали низко. И когда возникала необходимость, он, не колеблясь, читал им мораль. Но в данный момент ему было не до того.

— Я вовсе не думаю, что это ее рук дело. Но отрицать, что мотив и возможность были, просто глупо. Не слишком хорошая возможность, но все же. На мой взгляд, майор Армитейдж — более подходящая кандидатура.

— Она была жива еще пятьдесят минут после ухода Армитейджа. Но разумеется, он мог вернуться.

— Белл видел мужчину, выходившего из дома в восемь тридцать. На большом бокале, том, где виски с содовой, отпечатки мужских пальцев. До того как ее убили, у нее в гостях был мужчина, и, возможно, Белл видел именно его. Повторяю, возможно. Его мог видеть входящим или выходящим и кто-то другой. Он мог быть убийцей, мог быть майором Армитейджем. Ведь тот был помолвлен с мисс Андервуд, Карола Роланд пыталась его шантажировать. Мало того, похоже, именно она шантажировала и миссис Андервуд. Таким образом, семейство Андервудов имеет самое непосредственное отношение к делу, верно?

Фрэнк Эббот кивнул.

— Этот адрес, который дала миссис Андервуд, тот, на который она посылала деньги… Я видел, вы это отметили.

Лэмб кивнул в ответ.

— Тот самый, который использовали при шантаже в том деле в Мейфэре. Адрес по месту проживания, разумеется. Тогда мы взяли только Смитсона, просто не повезло дурачку, но я готов на спор съесть собственную шляпу — в том деле он действовал не один. Слишком глуп и необразован для этого. Нет, сдается мне, там был главный, его наставник. Он успел смыться и оставил Смитсона расхлебывать историю. Так, дай-ка вспомнить… было это около полугода назад, что вполне соответствует времени, когда миссис Андервуд послала свои пятьдесят фунтов. Конечно, чисто теоретически два разных шантажиста могли использовать один и тот же адрес, но мне нужны железные доказательства, чтобы я в это поверил. И теперь я подумываю: уж не мисс ли Роланд была в том деле главным преступником, который ускользнул от нас сквозь пальцы? Похоже на то…

Фрэнк Эббот глянул поверх головы своего начальника и заметил:

— В таком случае у многих людей мог быть мотив прикончить ее.

В этот момент в дверь постучали, и в гостиную вошел сержант Кёртис — темноволосый молодой человек в очках в роговой оправе, так и излучающий усердие и энтузиазм. Он обошел все квартиры, поговорил с каждым жильцом и принялся в деталях докладывать о результатах:

— Квартира номер один, сэр. Миссис Мередит, престарелая леди… глухая… практически беспомощная. Ее компаньонка, мисс Крейн. Служанка, Элен Пейкер. Обе среднего возраста. Утверждают, что за весь день ни одна из них не выходила из дома, за исключением мисс Крейн, — та дошла до почтового ящика на углу и обратно. По ее словам, это было между восемью тридцатью и восемью сорока пятью. Сказала, что никого не встретила, кроме мисс Гарсайд, проживающей в квартире номер четыре, та поднималась из подвала. Разговоров с ней не вела.

Квартира номер два — миссис и мисс Лемминг. Миссис Лемминг проводила время с друзьями, была в гостях до семи вечера. Мисс Лемминг выходила и вернулась домой в шесть двадцать, но вскоре, в шесть тридцать пять, вышла из своей квартиры и зашла ненадолго к мисс Андервуд в квартиру номер три.

Квартирой номер три занимался сержант Эббот.

Квартира номер четыре — мисс Гарсайд. Во время первого захода там никто не отозвался, и я вернулся туда, побеседовав с жильцами из квартир пять и шесть. На этот раз мисс Гарсайд меня впустила. Сказала, что выходила за покупками. Мне это показалось странным, я заметил, что она завтракает в столь позднее время. Сказала, что никуда не выходила весь вчерашний день и потому не может знать о перемещениях не только мисс Роланд, но и всех остальных жильцов. А когда я заметил, что мисс Крейн видела ее выходящей из подвала между восемью тридцатью и восемью сорока пятью, она лишь отмахнулась и сказала: «А, это! Да, я спускалась сказать Беллу, что у меня не работает кран».

Квартира номер пять — мистер Дрейк. Он впустил меня, поговорил и вскоре ушел по какому-то делу. Сказал, что весь вчерашний день его, как обычно, не было дома. И что вернулся он в девять пятнадцать. И никого не встретил.

Квартира номер шесть — мистер и миссис Уиллард. Там что-то между ними происходило, поссорились, наверное. Мистер Уиллард вышел из дома вскоре после семи вечера, а вернулся только сегодня утром, в девять тридцать. Сказал, что ездил навестить брата в Илинге и остался у него ночевать. Был взволнован, даже, похоже, плакал. У миссис Уиллард все лицо распухло от слез, глаза красные. Похоже, что не спала всю ночь. В углу дивана лежал скомканный носовой платок. Говорит, что из квартиры не выходила и никого не видела. Явно пребывала в состоянии стресса.

— Она поссорилась с мужем, после чего он ушел из дома и его не было всю ночь. Она надеялась, что он вернется, прождала благоверного всю ночь, не ложилась, выплакала все глаза. Вот тебе и причина стресса, мальчик мой.

Дисциплинированный Кёртис подавил раздражение и продолжил:

— Вполне возможно, что и так, сэр. Но это было нечто большее, чем обычная ссора, точно вам говорю. А если все же ссора, то чуть ли не на жизнь, а на смерть.

Лэмб усмехнулся. Ему нравилось поддразнивать Теда.

— Подожди, мальчик, вот женишься, сам узнаешь, — сказал он и услышал, как Фрэнк Эббот пробормотал:

— Все же любопытно, из-за чего они так поссорились.

Лэмб снова усмехнулся:

— А из-за чего обычно ссорятся мужья и жены? Может, сам их спросишь?

— А что, если из-за мисс Роланд? — заметил Фрэнк Эббот тихим вкрадчивым голосом, всегда страшно раздражавшим Кёртиса.

Лэмб резко вскинул голову.

— Есть основания так думать?

— Никак нет, сэр, — ответил Кёртис.

Фрэнк Эббот пригладил рукой и без того прилизанные волосы.

— Грандиозный скандал между мужем и женой обычно предполагает измену. Наличие другого мужчины или женщины. В данном случае жена — дама весьма почтенного возраста.

— Вот подрастешь, узнаешь, почтенный возраст в таких делах не помеха, — с едва заметной горечью произнес Лэмб.

— Но только не она, сэр, — возразил Кёртис. — Я расспрашивал мисс Андервуд о жильцах из других квартир, и она описала миссис Уиллард в самых восторженных тонах, говорила, какая добрая и заботливая она жена — просто квочка, но только без цыплят.

Лэмб хихикнул.

— Лично я кур не люблю и терпеть не могу, когда надо мной кто-то кудахчет. Впрочем, действительно, вряд ли миссис Уиллард принадлежит к разряду жен, обманывающих мужей, отдаю должное твоей наблюдательности. Ну, так что скажешь, Тед?

Сержант Кёртис согласился с ним, хотя и несколько смущенно:

— Ничего подобного не заметил, сэр. Хорошая хозяйка, и все такое прочее. Чистота, все кругом блестит и сверкает, как новенькая булавка. А миссис Смоллетт заходит к ней всего два раза в неделю, так что большую часть работы, судя по всему, она делает сама. Такого рода женщины слишком заняты, чтобы бегать на сторону.

— И еще, если верить мисс Андервуд, кулинарка она просто отменная, — заметил Фрэнк Эббот. — Повезло Уилларду! Неужели думаете, он стал бы всем этим рисковать, а? Скажи, Тед, он произвел на тебя впечатление обманщика?

Кёртис нахмурился.

— Он произвел на меня впечатление человека, только что пережившего ужасное потрясение. Не думаю, что ссора с женой могла ввергнуть его в такое состояние. Он плакал — на самом деле плакал — и нервничал, дергался, как кот, попавший на раскаленные кирпичи.

Лэмб развернулся в кресле.

— Ну, если он флиртовал немного с этой дамочкой, то, конечно, огорчился. Вот что самое худшее в профессии полицейского: порой забываешь, что люди — всего лишь люди. Ну, сам подумай, Тед, по соседству с тобой живет хорошенькая девушка. И ты видишь ее каждый день, как она поднимается и спускается в лифте. Возможно, ты провел с ней какое-то время, возможно, пофлиртовал немного, возможно, только мечтал об этом. Возможно, поссорился из-за нее с женой, а может, и нет. Не знаю. И если тебе не чужды чисто человеческие чувства, как ты будешь реагировать, узнав, что эту девушку убили? Конечно, испытаешь шок, разве нет? Всегда следует учитывать и принимать во внимание человеческие чувства. И большинство этих детективных романов — ерунда и бред, потому как в них не описаны человеческие чувства. Да, бывает, что они очень хитроумно, даже заумно построены, как игра в шахматы или какая-нибудь математическая задачка, но чувств в них не больше, чем у шахматиста, прикидывающего, как разыграть партию, или у знаков сложения и вычитания. Это противоестественно, и вовсе не следует приходить к заключению, что человек — преступник, только на основании того, что он испытывает какие-то чувства, сильно переживает и прочее. Но тем не менее тут надо копнуть поглубже, узнать, что там было между Уиллардом и мисс Роланд. Выясни, куда он ходит на ленч и обедать. Посмотрим, может, и удастся что-то обнаружить. А теперь самое время поговорить с миссис Джексон.

Глава 28

В квартире Уиллардов муж с женой смотрели друг на друга. К ним снова заходил сержант Кёртис. Явился в темном твидовом костюме и очках в роговой оправе, задавал вопросы в своей бодрой напористой манере, записывал что-то в блокнот хорошо заточенным карандашом. Все это происходило после того, как мистер Уиллард увидел на платье жены кровь, и продолжалось до того момента, как дверь за Кёртисом столь же энергично захлопнулась и они снова остались одни.

Одни — и их разделяло пространство комнаты. Мистер Уиллард пятился, пока не оказался у двери в гостиную, миссис Уиллард сидела за письменным столом, сложив руки на коленях. В таком положении пятна на рукаве видно не было, но Альфред Уиллард знал, что оно там. Дрожа всем телом, он привалился к дверному косяку и сказал:

— Сними это платье, Амелия!

— Зачем? — спросила миссис Уиллард.

— Неужели ты не понимаешь?

— Нет, Альфред.

Его снова заколотил озноб. Как она может сидеть вот так и смотреть на него — как может вообще сидеть? Этот запачканный кровью рукав касался его, когда он стоял на коленях, уткнувшись лбом в ее колени, — при мысли об этом его затошнило. И он произнес сдавленным шепотом:

— Да оно все в пятнах, Амелия… все в пятнах… на нем кровь, разве ты не видишь?

Секунду-другую миссис Уиллард сидела неподвижно и молча. Затем приподняла руку и взглянула на пятно с выражением крайнего отвращения. Прошло, наверное, с полминуты, и вот она поднялась и медленно направилась в спальню. Все еще шепотом мистер Уиллард произнес:

— Куда пошла?

— Переодеться.

— И это все… что ты можешь мне сказать?

Гостиную и спальню разделяла дверь. Миссис Уиллард остановилась на пороге и сказала, не оборачиваясь:

— Мне больше нечего сказать. Я вообще устала от всех этих разговоров.

И дверь за ней затворилась. Мистер Уиллард сел на диван и разрыдался.

Через некоторое время он пошел в ванную умыться и увидел, что миссис Уиллард замочила платье в раковине. Вода в ней приобрела отвратительный мутный розоватый оттенок. Невероятным усилием воли он подавил подкатившую к горлу тошноту и выдернул затычку. Грязная вода ушла, платье осело в раковине бесформенной мокрой кучкой.

Мистер Уиллард пустил воду и стал полоскать платье. Когда вода пошла совсем чистая, он выжал его, а затем спрятал в небольшой шкафчик, в задней части которого проходила труба с горячей водой, предварительно вынув оттуда свое полотенце и полотенце жены, чтобы платье поместилось.

Закончив с этим, он отворил дверь в спальню и заглянул туда. Розовые шторы были задернуты. Но света оставалось достаточно, чтобы разглядеть миссис Уиллард, лежавшую на своей кровати. Она откинула покрывало, нижняя его часть свисала на пол, но постель разбирать не стала и переодеваться — тоже. Так и лежала в постели, укрывшись краем розового покрывала, подложив сложенные лодочкой руки под подбородок, седые волосы разметались по подушке, глаза закрыты, дыхание глубокое, ровное.

Мистер Уиллард стоял, смотрел на нее, и его обуревали самые противоречивые чувства — возвышенные и тривиальные. Она совершила это убийство из-за него. Немногие мужья могут похвастаться тем, что их так сильно и страстно любят. Вот только не стоило позволять покрывалу сваливаться на пол. Неаккуратно, крайне неаккуратно. К тому же оно розовое и так легко пачкается. Сразу нахлынули воспоминания о мутно-розоватой водице в раковине, и его снова затошнило. Она убийца — его Амелия. Прежде он никогда не находился в одной комнате с убийцей. Он женат на Амелии вот уже двадцать лет. Что, если полиция докопается и ее заберут?… Что, если…

А миссис Уиллард тем временем мирно спала.

Глава 29

Миссис Джексон оказалась молодой решительной женщиной. Отвергнув ненадежное «трубчатое» сооружение, она сама выбрала себе просторное и глубокое кресло и уселась в него под таким углом, как ей было удобно. Старина Лэмб рассматривал ее с чувством облегчения. Он страшно не любил допрашивать ближайших родственников того, кого в отчетах называют покойным. Миссис Джексон всплакнула, это было видно, но сейчас не плакала, и вид у нее был деловой. Старшая сестра, решил он, а потому может представлять собой настоящий кладезь информации. На вид лет тридцати — тридцати двух, и сходство с убитой девушкой налицо, вот только выглядит попроще, поскромнее.

Первым делом он извинился за то, что заставил ее ждать. А затем сказал:

— Боюсь, миссис Джексон, мне придется задать вам несколько вопросов о частной жизни вашей сестры. Она выступала на сцене?

Элла Джексон то ли фыркнула, то ли шмыгнула носом. Последствия плача, а может, что-то другое.

— Да, пение в хоре, пантомима, время от времени выездные спектакли, — ответила она.

— Ну а последнее место работы?

— Полгода назад работала в театре «Тривиа». И там тоже пела в хоре.

— Ну а потом?

— Отдыхала, — лаконично ответила миссис Джексон.

Сержант Эббот склонился над записной книжкой. Он по опыту знал — из такого свидетеля много не вытянешь. Разве только если правильно задать вопрос. Лишь тогда получишь правильный ответ, да и то не наверняка.

Лэмб продолжил:

— Ваша сестра была замужем или одинока?

— Была вдовой.

— Жила под фамилией мужа? Можете ее назвать?

Элла Джексон колебалась. Потом ответила:

— Она ее не использовала. Полагаю, сейчас это не имеет никакого значения. Но фамилия по мужу была Армитейдж.

Лэмб всем телом подался к ней и вкрадчиво ласковым голосом спросил:

— А вы не могли бы рассказать нам немного подробнее о браке вашей сестры, миссис Джексон? Это имеет непосредственное отношение к делу.

Она заметно удивилась, но ответила сразу и без запинки:

— Да тут особо нечего скрывать. Она недолго с ним прожила. Славный был паренек, но слишком молод для нее, уж не знаю, как бы сложилась их дальнейшая семейная жизнь. Так, дайте сообразить. Поженились они в марте прошлого года, а в мае он погиб в Дюнкерке.

— Он оставил вашей сестре какие-то средства?

Она снова удивилась.

— Нет… не оставил. Кэрри думала, у него водятся деньги, но потом выяснилось, что содержал его брат.

— Майор Джайлз Армитейдж?

— Именно.

— Майор Армитейдж продолжал выплачивать вдове ежегодное содержание после смерти брата?

— Да, давал ей четыреста фунтов в год.

— Вы знали, что одно время его считали утонувшим, а недавно он появился снова? И не далее как вчера говорил с вашей сестрой?

Миссис Джексон немного покраснела и ответила:

— Да.

Лэмб продолжил:

— Он страдал от потери памяти. Полагаю, сестра рассказала вам об этом?

— Да.

— А не говорила ли она, что воспользовалась этим прискорбным фактом и пыталась внушить ему, что она его жена?

Элла Джексон помрачнела.

— Да, говорила. Я сказала ей, что это подло и она только наживет себе неприятности, если не одумается.

— И что же она на это ответила?

— Рассмеялась и сказала, что просто пошутила. Ну а когда я заметила, что такого рода шутки до добра не доведут, она рассердилась и сказала, что просто хочет унизить его и что упустить такой шанс было бы крайне глупо.

— Значит, у вас не создалось впечатления, что то была вполне серьезная попытка выудить деньги у майора Армитейджа?

— Нет-нет, ничего подобного, иначе бы она мне об этом ни слова не сказала. Знала, как я отношусь к таким вещам. Ничего, просто шутка, розыгрыш.

— Понимаю… — протянул Лэмб, а потом сказал: — Вы ведь заходили к сестре вчера вечером, верно? Белл видел, как вы вошли. В какое именно время?

— В семь, — ответила миссис Джексон. — Как раз посмотрела на часы, проверить, не опоздаю ли потом на автобус.

— Да, это совпадает с показаниями Белла. А когда ушли от нее?

— Через двадцать минут. Кэрри вышла проводить меня до автобусной остановки. Я успела вовремя.

— А как она была одета, миссис Джексон?

Впервые за все время Элла Джексон впала в замешательство. А потом понизила голос и ответила едва ли не шепотом:

— Белое платье и меховая накидка. Длинное такое белое платье.

— Она собиралась выйти куда-то вечером?

— Да.

— А может, ждала гостей или гостя?

— Не знаю… Она мне не говорила.

— Стала бы она так наряжаться, если бы кого-то ждала?

— Могла. У нее было много красивой одежды, она любила наряжаться.

Лэмб заерзал в кресле.

— Скажите, а сестра предложила вам что-нибудь выпить?

Миссис Джексон удивилась.

— Нет. Она же знала, я ненадолго.

— Значит, вы с ней ничего не пили?

— Нет.

— Скажите, миссис Джексон, вы видели в этой комнате поднос с напитками и бокалами, когда навещали сестру?

Элла покачала головой:

— Нет, не видела.

— Вы уверены? Это очень важно.

— Да, совершенно уверена. Никакого подноса не было.

Фрэнк Эббот записал это в блокнот. Лэмб снова заерзал в кресле.

— Видите ли, когда ее нашли, здесь, на стульчике перед камином, стоял поднос. Она с кем-то выпивала, использовались оба бокала.

Элла Джексон так и вспыхнула. И на секунду стала очень похожа на сестру.

— Кэрри вообще не пьет!

Лэмб поспешил ее успокоить.

— Я же ни в чем ее не упрекаю. Что тут такого, просто решила выпить бокал вина с другом. В ее бокале нашли остатки красного вина, судя по всему, то был портвейн.

Элла кивнула:

— Да, она могла выпить немного портвейна, но ни к чему другому не прикасалась. Да и то — совсем капельку, с наперсток, не более того. И мне не понравилось, что вы считаете ее пьяницей, ничего подобного за ней не водилось.

— Ну конечно, разумеется, вы правы, миссис Джексон. А теперь, будьте добры, взгляните на это письмо. Его нашли в записной книжке вашей сестры, и, как вы можете убедиться, писала она его во вторник и оставила неоконченным.

Элла пробежала глазами строки, где Карола Роланд обращалась к джентльмену, которого фамильярно называла Тутсом, писала, как по нему скучает и какое монашеское существование влачит здесь, в доме Вандерлёра. «Так ужасно соскучилась по моему Тутсу!» На мгновение эти строки расплылись перед глазами Эллы, но она заморгала, и строчки вновь оказались в фокусе.

— Вам известно имя джентльмена, которому она писала?

Элла снова заморгала.

— Кэрри собиралась за него замуж, — выдавила она.

— После того как он получит развод, да? Именно это следует из письма?

Элла кивнула.

— По этой причине она и поселилась здесь — побыть в тишине и покое.

— А бракоразводный процесс шел своим чередом?

Она снова ответила кивком.

— Что привело ее в дом Вандерлёра?

— Мистер Белл сказал, что здесь сдается квартира. Кэрри хотела быть поближе ко мне.

— Понимаю. А теперь, миссис Джексон, может, вы все же назовете имя джентльмена? Думаю, вы его знаете.

Она была явно подавлена.

— Да, знаю, но…

Лэмб покачал головой:

— Боюсь, так не пойдет. Мы должны знать его имя. В делах, связанных с убийством, утаивать ничего нельзя, миссис Джексон. Вы обязаны назвать его нам.

— Ну… это мистер Мондерсли-Смит, тот самый Мондерсли-Смит.

Брови у Фрэнка Эббота взлетели чуть ли не до потолка. Старина Лэмб вздрогнул и нахмурился. Мондерсли-Смит! Вот это номер! Неудивительно, что девица решила заживо похоронить себя в доме Вандерлёра и жить, как монахиня, ведь мистер Мондерсли-Смит считался в Британии пупом земли — крупнейший в мире кораблестроитель и судовладелец, символ богатства и успеха у обывателей. Мисс Карола Роланд затеяла крупную игру, и если отпечатки на большом бокале окажутся его, то не исключено, что мистеру Мондерсли-Смиту придется оплатить самый крупный в своей жизни счет, слишком крупный даже для него. Что ж, вполне вероятно, вполне… А пока что…

Лэмб снова обратился к Элле Джексон:

— А если не считать Белла, вы видели, как кто-то входит или выходит из дома?

Она встретила смену темы с облегчением. И впервые за все это время добровольно поделилась весьма любопытной информацией:

— Ну, насчет того, кто входил и выходил, не скажу, потому что сидела у Кэрри. А потом он позвонил в звонок, и она послала его куда подальше. Смеялась над ним, обзывала маленьким глупым человечком, сказала, что у нее нет на него времени.

— И кто же это был?

— Да мистер Уиллард из квартиры снизу. Ничего такого между ними не было, сестра просто насмехалась над ним. Я посоветовала ей не поощрять его, не давать повода. Из-за его жены, конечно, потому как, если даже между ними ничего не было, чувства жены это все равно задевало.

Фрэнк Эббот и Лэмб незаметно переглянулись. Итак, скандал в семействе Уиллардов был, по всей видимости, все же связан с Каролой Роланд. И Альфред Уиллард поднялся по лестнице и попытался повидаться с ней. Из своей квартиры он вышел вскоре после семи и не возвращался вплоть до сегодняшнего утра.

И вот спустя минуту или около того Лэмб спросил:

— Значит, мистер Уиллард был единственным человеком, не считая Белла, которого вы тогда видели?

Элла Джексон замялась.

— Ну, не то чтобы видела, нет, но когда мы с сестрой спускались на лифте, дверь одной из квартир приоткрылась и кто-то выглянул. Сама я не видела кто, но Кэрри засмеялась и сказала: «Надеюсь, она меня узнает, вроде бы хорошенько разглядела». И когда я спросила кто, она ответила: «Да мисс Гарсайд, любопытная старая дева».

Глава 30

Уже на выходе из дома Вандерлёра Элла Джексон столкнулась с небольшого росточка старомодно и даже как-то странно одетой женщиной: завитая челка убрана под сетку, мелкие аккуратные черты лица под черной шляпкой, украшенной букетиками искусственных цветов — резеды и анютиных глазок, — они располагались по бокам и были приколоты двумя большими старомодными булавками. Наряд довершали черный жакет с подчеркнутой талией и плечевой линией, зашнурованные и начищенные ваксой высокие ботинки, толстые серые чулки и меховая горжетка, знавшая лучшие времена еще во время восхождения на трон Георга V. Руки в черных перчатках сжимали маленькую сумочку и аккуратно свернутый зонтик. А с левого плеча свисала большая черная сумка.

Встреча произошла на ступеньках. Мисс Сильвер осведомилась, действительно ли это Вандерлёр-Хаус, и, получив утвердительный ответ, прошла в холл и направилась к лифту. На втором этаже ее встречала миссис Андервуд.

Мисс Сильвер позволила ей излить душу, и хозяйка квартиры сказала все, что хотела, и даже больше. Гостья с достойным восхищения вниманием слушала рассказ о том, как Джайлз Армитейдж потерял память, о его помолвке с племянницей миссис Андервуд и о намерении тети не допустить, чтобы он облапошил бедную девушку. Именно от миссис Андервуд мисс Сильвер узнала об убийстве — вернее, о том, что знала о нем рассказчица. Это повествование в основном базировалось на информации, полученной от миссис Смоллетт. Затем последовал подробный рассказ миссис Андервуд о беседе со старшим инспектором Лэмбом, в конце которого Мейбл разрыдалась и добавила:

— Знаю! Они думают, что это сделала я!

Они сидели в спальне у миссис Андервуд, веселенькой комнате в цветочек, где все было выдержано в розовых тонах, — примерно так же, как и в соседней комнате Мид — покрывала и шторы в мелкую розочку, горка розовых с зеленым подушек на кровати и удобном низеньком диване, травянисто-зеленый ковер и розовые абажуры. На взгляд мисс Сильвер, все это было очень красиво и уютно. Посмотрев на миссис Андервуд, которая продолжала причитать и промокать глаза носовым платочком, она заметила строго:

— Вытрите глаза и прекратите рыдать. Ничем не смогу помочь, пока вы в таком состоянии. Естественно, это шок, но вы должны держать себя в руках. А теперь, миссис Андервуд, раз уж вы ждете моей помощи, нельзя ли узнать, что действительно произошло прошлой ночью. Вы видели мисс Роланд?

Мейбл Андервуд жалобно всхлипнула.

— Нет… не видела…

Мисс Сильвер кашлянула.

— Если это неправда, будет лучше, если вы сразу в том признаетесь. Если вчера вечером вы виделись с мисс Роланд, в руках у полиции могут оказаться свидетельства вашего визита. Трудно, знаете ли, находиться в комнате и ни до чего там не дотронуться. Вы могли оставить отпечатки пальцев.

Миссис Андервуд густо покраснела.

— Перчаток я не снимала. Но и не входила в квартиру… клянусь, не входила. Даже в звонок не позвонила. Собиралась, но поняла, что у меня духу не хватает. Я всего-то и видела, что письмо в ее сумочке, да и то мельком, и всякий раз, когда собиралась позвонить, меня останавливала одна мысль: что, если она покажет мне сумочку, а никакого письма там нет?

Мисс Сильвер кивнула и поинтересовалась, кто ведет расследование. Услышав ответ, она одобрительно кивнула:

— Вам повезло. Отличный человек, очень здравомыслящий. Я его знаю. Послушайте, миссис Андервуд, вы бы не могли приютить меня ненадолго? Хотелось бы быть поближе к месту действия.

Мейбл Андервуд слегка замялась.

— У нас только две спальни. Ну и еще комната Айви. Но миссис Спунер сказала, что я могу в любой момент воспользоваться ее квартирой, если вдруг захочу кого-то пригласить. Я могу на ночь отослать Айви к ней…

— Не думаю, что это подходящий вариант. Девушке будет страшно оставаться там одной после того, как в доме произошло убийство. Вот если бы я могла занять одну из комнат в той квартире, было бы чудесно, куда как удобнее. Вы можете позвонить миссис Спунер и спросить у нее разрешения? Кажется, вы говорили, что она в Суссексе? Возможно, мисс Мид сможет позвонить ей во время перерыва на ленч. Ну а затем, после ленча… если я, конечно, могу внести несколько предложений…

Предложения мисс Сильвер привели к тому, что Айви отправилась в магазин, а миссис Смоллетт призвали в дом провести внеплановую уборку и перемыть посуду. И за следующие три четверти часа мисс Сильвер получила целое море информации о каждом из жильцов дома Вандерлёра. Она оказалась потрясающей слушательницей, лучшей из всех, с которыми только доводилось сталкиваться миссис Смоллетт, — не перебивала, но всегда была готова вставить короткое ободряющее слово и не сводила с рассказчицы внимательных глаз.

— Причем заметьте, — сказала миссис Смоллетт, — я не одна придерживаюсь такого мнения.

Помогая ей с посудой, мисс Сильвер узнала, что миссис Спунер — довольно приятная женщина и очень недурная хозяйка, но не из тех, кого она, миссис Смоллетт, может назвать настоящей леди. Узнала, что мистер Спунер любит пропустить стаканчик и не всегда приходит домой в должном состоянии. Что у мисс Роланд, по ее мнению, слишком много драгоценностей, что не совсем приличествует молодой девушке, но, с другой стороны, муж ее сестры занимается ювелирным бизнесом, а потому она наверняка может получать большие скидки. Вернее, могла, потому как сейчас бедняжка уже мертва. Она узнала, что мистер Дрейк — довольно приятный джентльмен, особенно на взгляд тех, кто любит в джентльменах скрытность. Вот уже два года как живет здесь, уходит утром, возвращается поздно ночью, и никому ни слова о том, где был и что делал. И если у него есть друзья, он никогда не приводит их сюда.

— А я так вообще ни разу его ни с кем не видела, ну, разве что вчера с мисс Лемминг. Я прямо глазам своим не поверила, увидев, как они вместе заходят в «Паркинсонс» и садятся за столик пить чай. Мне интересно было знать, закажут ли они сосиски в тесте, но они не заказали. С другой стороны, сейчас их не очень-то и закажешь, бывают редко, и я уверена…

Тут мисс Сильвер деликатно вернулась к теме:

— У вас, должно быть, очень интересная жизнь, миссис Смоллетт, вы посещаете дома самых разных людей. Скажите, а вы как-то помогаете по хозяйству миссис Уиллард из квартиры номер шесть? Миссис Андервуд говорила мне…

— Регулярно, дважды в неделю, — ответила миссис Смоллетт. — И должна сказать, очень довольна этой работой, потому как никто не встревает и не делает никаких замечаний по пустякам, если вдруг переставишь какую мелочь. Я вам вот что скажу, когда заходишь убираться в дюжину разных мест, разве можно запомнить, где что стоит?… В этом смысле мисс Гарсайд из четвертой квартиры — это настоящий кошмар, чего у нее в квартире только не понапихано, и все должно стоять по своим местам. Типичная старая дева, вы уж извините за выражение. А вот миссис Уиллард — совсем другое дело, ей не так важно, где что стоит, главное, чтобы было чисто.

— Вы и мисс Гарсайд тоже помогаете по хозяйству?

Миссис Смоллетт величественно тряхнула головой.

— Да, раньше каждый день. Но теперь она никого к себе не пускает — совсем опустилась, если вы хотите знать мое мнение. — Она со стуком поставила тарелки в сушилку и взялась отскребать и драить сковороду. — Вот что, мисс, если уж вы так хотите помочь, есть мягкая тряпочка специально для чистки столового серебра. Бог ты мой, Айви совсем запустила эту кастрюлю! Девушки нынче у нас пошли ленивые, ни капли старания, это факт. Узнала бы, что такое настоящая работа, если бы нанялась к мисс Гарсайд, та бы ей прописала по первое число! Видели бы вы, какая там у нее была чистота, начищено все до блеска, смотрись куда хочешь, как в зеркало, полы такие чистые, прямо на них обед можно накрывать. Ну и мебель у нее была просто прекрасная, вот только она взяла да все распродала. Говорит, что отдала в ремонт, но мебель у нее была в полном порядке, а домой так и не вернулась. И если спросите меня, скажу: дела у нее идут — хуже некуда, потому как во вторник я была в «Тэлбот», и девушка из бакалейного отдела меня спрашивает: «Уж не случилось ли чего с мисс Гарсайд из дома Вандерлёра? Вот уже недели три как не получаем от нее заказа. Ни на масло, ни на маргарин, чай, жиры и прочее, даже за беконом ни разу не заглядывала. Она не заболела, нет?» Ну и я отвечаю: «Насколько мне известно, нет». И ни словом больше, потому как вступать в разговоры с такими особами мне не пристало. И если когда я и видела умирающего с голоду человека, просто ходячего мертвеца, так это на прошлой неделе. И была это мисс Гарсайд, бедняжка, бледная как полотно, щеки ввалились. А вот сегодня утром я увидела, как она входит с корзиной, полной покупок, — там вам и масло, и маргарин, и чай, и чего только нет. Целая гора пакетов, а поверх торчит такой красивый длинный и тонкий батон. Я тогда еще подумала: «Странное время она выбрала для походов в лавку, как раз когда в доме только что убили человека». Ну и подхожу я к ней и говорю: «Ужасные новости, мисс Гарсайд, верно?» — а она в ответ: «Какие новости?» — точно не поняла, и тогда я и говорю: «О, мисс Гарсайд, разве вы не слышали? Мисс Роланд убили». Она посмотрела на меня так странно и говорит: «А, это?» — словно в том нет ничего особенного. А потом сказала: «Вот собираюсь позавтракать», — вошла в свою квартиру и захлопнула дверь прямо у меня перед носом. Странно все это, вам не кажется?

Мисс Сильвер отложила ложку, которую чистила, и согласилась с ней.

— Вы обладаете даром на удивление четко и выразительно излагать события, миссис Смоллетт. Мне уже кажется, я знакома со всеми этими людьми. Однако прошу, продолжайте. Я вся внимание. А что с квартирами на первом этаже? Вы знаете тамошних жильцов?

Миссис Смоллетт снова оживилась.

— Престарелая миссис Мередит в первой квартире, хожу к ней дважды в неделю, с тех самых пор как они сюда въехали. То было в самом начале лета, если это вообще можно назвать летом.

— Так, значит, совсем недавно?

— Они, и миссис Андервуд, и мисс Роланд, все они появились здесь где-то в конце весны. А Спунеры, те живут тут с Рождества. Мистер Дрейк и Уилларды — уже года два, не меньше. Мисс Гарсайд и Лемминги — около пяти лет. Миссис Мередит специально поселилась на первом этаже, потому как передвигается в кресле-каталке, и так ей удобнее подниматься и спускаться по ступенькам и выезжать на улицу. Но с ней живут две помощницы, и мистер Белл тоже помогает.

— Целых две?

Миссис Смоллетт кивнула.

— Мисс Крейн, она ее компаньонка. А еще Пейкер — та служанка.

— Надеюсь, они неплохо приглядывают за престарелой леди. Грустно все же зависеть от людей, по сути, посторонних.

Миссис Смоллетт глубоко вздохнула.

— Что правда, то правда, мисс. И лично мне не хотелось бы зависеть от этой Пейкер. Нет, я ни в коем случае не хочу сказать, что она не справляется с работой. Исполняет все свои обязанности, поддерживает чистоту в доме — с учетом того, что я прихожу дважды в неделю, но из нее слова не вытянешь, и все время ходит с кислой физиономией. Уж не знаю, как мирится с этим мисс Крейн. Она совсем другой человек и очень предана старой леди, сразу видно. Буквально вчера вдруг и заявляет мне: «Миссис Смоллетт, — говорит, — прямо не знаю, что буду делать, если с миссис Мередит, не дай Бог, что случится».

Мисс Сильвер взяла еще одну ложку.

— А она уже давно с ней?

— Должно быть, — ответила миссис Смоллетт, выжимая кухонное полотенце. — Она, знаете ли, не меняет своих предпочтений, наша мисс Крейн. Помню, как-то раз миссис Мередит навестил племянник, приехал попрощаться перед отъездом в Палестину, и я слышала, как он сказал, входя: «Вот уже лет десять прошло, мисс Крейн, с тех пор как я последний раз видел свою бедную тетушку. И, увы, вижу перемены, и не к лучшему». А мисс Крейн и отвечает: «Боюсь, что так, полковник Мередит. Все мы меняемся за десять лет. Вы бы и меня наверняка не узнали, если бы встретили на улице». Ну, тут он засмеялся и говорит: «Вас бы узнал везде и сразу». Очень веселый такой джентльмен, большой шутник. Но лично мне кажется, он просто ее поддразнивал, потому как стоял в холле, а там было темно, куда идти не разберешь, не говоря уж о том, чтобы узнать человека, которого не видел целых десять лет. Вроде бы он побывал в Ирландии и Индии, во многих других местах, доводится единственным родственником бедной старой леди, а навещает ее раз в десять лет. Странная все же штука жизнь! У мисс Гарсайд и бедной миссис Мередит, почитай, вовсе нет родственников, а у миссис Лемминг из квартиры номер два под рукой всегда одна, сущая бедняжка.

— Вот как? — заинтересованно откликнулась мисс Сильвер.

Миссис Смоллетт отошла от раковины и повесила полотенце сушиться.

— Можно и так сказать, — заметила она. — Держит при себе несчастную рабыню, мисс Агнесс Лемминг, это я о родной ее дочери. Ни днем ни ночью мамаша не оставляет ее в покое. «Сделай это! Подай то! Иди сюда! Это что ты тут сделала?» Или наоборот: «Почему не сделала?» Ума не приложу, как молодая женщина может со всем этим мириться! Со мной, к примеру, она не посмеет так обращаться, нет уж, потому как я просто этого не потерплю. Даже если бы была чернокожей рабыней, не потерпела бы. И хоть убейте, не понимаю, почему мисс Агнесс не уйдет от нее. Дух у нее сломлен, у бедняжки, а это просто стыд и позор, потому что она такая славная девушка, милая, с добрым и чувствительным сердцем — даже слишком чувствительным, если хотите знать мое мнение.

Мисс Сильвер продолжила расспрашивать ее.

Глава 31

Некоторое время спустя сержант Эббот вошел к старшему инспектору и сказал:

— Догадайтесь, кто у нас здесь.

Лэмб поднял глаза от письменного отчета сержанта Кёртиса и спросил:

— В чем дело?

На губах сержанта Эббота мелькнула зловещая улыбка.

— Я сказал: догадайтесь, кто у нас здесь.

— У меня нет времени на догадки.

— Хорошо, тогда сам скажу. Мисс Сильвер, вот кто.

— Что?!

— Единственная и неповторимая Мод Сильвер. Под предлогом, что навещает подругу, миссис Андервуд.

— О Господи!

— Вы сами сказали это, сэр.

— Кто ее сюда притащил?

— Ну, судя по всему, миссис Андервуд. Она потрясена до глубины души, вот и ищет помощи на стороне. Доверилась Моди, тайной своей подруге.

Лэмб присвистнул и откинулся на спинку кресла.

— Да уж, действительно, тайной. Интересно, что она тут затеяла?

Фрэнк Эббот присел на подлокотник одного из больших кресел.

— Так что собираетесь предпринять? Пригласить ее сюда? — Видя, что Лэмб молча хмурится, он добавил: — Она везунчик, сами знаете. Всякий раз, когда влезает в дело полиции, выходит победительницей, в лучах неувядаемой славы. Моди, приносящая удачу. Радость полицейского — его ждет повышение, если эта пожилая леди вдруг возникнет у него на пути.

Лэмб кивнул.

— Тут дело не только в удачливости, — сказал он. — Помнишь, как мы впервые с ней столкнулись? Я, честно говоря, принял ее тогда за безобидную старую деву и выпроводил. Вежливо так выпроводил, сам понимаешь, пожилая дамочка, и все такое. А она снова возникла, почти тотчас же и говорит: «Могу я перемолвиться с вами словечком, инспектор?» И не успел я опомниться, как она стала давать четкие ответы на все вопросы, словно в кроссвордах, и без всяких дураков. Так что я уважаю мисс Сильвер.

Фрэнк Эббот рассмеялся.

— Да, и я тоже. Она всегда умела заставить меня почувствовать себя несмышленым карапузом. Поэтому я и называю ее «Моди» — чтобы не совсем уж стушеваться перед этой особой. Так вы станете знакомить ее с этим делом?

— Ее все равно не остановить, — ответил Лэмб. — Впрочем, мне и не хочется. В такого рода деле она может оказаться полезной. Уверен, она стоит на страже интересов миссис Андервуд в этой истории с шантажом. Должно быть, миссис Андервуд связалась с ней еще до убийства. Этим и объясняется, почему она сразу примчалась на зов. Да, она может быть полезной, и я скажу тебе почему. Люди — вот сильная ее сторона. Она разбирается в людях. Может, научилась этому в школе, когда работала учительницей, не знаю, но этого у нее не отнимешь. Она видит людей насквозь. И ни разу на моей памяти не ошиблась. Помнишь дело о ядовитых гусеницах — Марч нам рассказывал — и о китайской шали? Если она занялась расследованием шантажа, а я подозреваю, что это именно так, иначе бы миссис Андервуд ее не пригласила, тогда нам нужно все, что у нее есть. У миссис Андервуд просто не было времени связаться с кем-то еще, но если она уже побывала у мисс Сильвер и жаловалась на шантаж, тогда дело в шляпе. И ты прямо сейчас выйдешь из этой комнаты, найдешь телефон, позвонишь и пригласишь сюда мисс Сильвер. Дело в том, что за всем этим делом может стоять именно шантаж, и нам нужно знать как можно больше. Убитая девушка могла быть связана с теми людьми в Мейфэре, возможно, даже была их предводительницей. И если бы не адрес, тогда я был бы уверен: в тот вечер она просто встретилась за картами с миссис Андервуд, не более того, и история с Армитейджем была всего лишь злобной шуткой, как уверяет ее сестра. Но адрес не дает мне покоя. Его использовал один из шантажистов из Мейфэра, именно на этот адрес миссис Андервуд послала первое письмо с деньгами. Затем их накрывает полиция, и миссис Андервуд получает новый адрес, а ее ответное письмо вдруг каким-то неведомым образом оказывается в сумочке Каролы Роланд. Где-то тут и зарыта собака, и мне хотелось бы знать, что думает по этому поводу мисс Сильвер. Нет, разумеется, девушку мог убить тот мужчина, с которым она здесь выпивала. И мистеру Мондерсли-Смиту придется отчитаться в своем времяпрепровождении. Возможно, он и есть тот мужчина, которого в половине восьмого Белл видел выходящим из дома. Если у него есть алиби, тогда наиболее вероятным подозреваемым становится майор Армитейдж — у него было достаточно времени вернуться и прикончить ее. И утверждать, что с ее стороны то была всего лишь шутка, нет никакого смысла, поскольку он мог узнать об этом, лишь убив ее. Да, Карола, безусловно, очень огорчила мисс Андервуд, и письмо, которое она показывала ей и майору Армитейджу, могло показаться веским доказательством, что они состояли в браке. И если он вспомнил, что она доводилась женой его брату, лишь сегодня в полночь, то к этому времени она уже час или два как была мертва. Помнишь, он рассказывал о внезапном возвращении памяти и приписывал это состоянию шока? И что будто бы шоком для него оказался тот факт, что мисс Роланд претендует на роль его жены? Но он вполне мог испытать сильнейший шок, убивая ее. Я не утверждаю, что убийцей был он. Не уверен и в обратном — в том, что он не имел к этому преступлению никакого отношения. Но он мог… мог убить… Еще у нас имеется миссис Уиллард. На мой взгляд, она на это не способна, однако находилась в доме. И повод у нее был, поскольку мистер Уиллард волочился за этой красоткой, и потом мы знаем, что между супругами разгорелся страшный скандал, после чего муж не ночевал дома. Но мужья и жены ссорятся чаще, чем можно подумать, и чаще всего из-за пустяков, нежели по серьезному поводу, поэтому не думаю, что все это может иметь какое-то отношение к убийству мисс Роланд. И не придаю большого значения тому, что утром супруги пребывали в таком расстройстве. Если ему нравилась эта девушка, конечно, он огорчился, и чем больше показывал это, тем больше огорчал миссис Уиллард — уж таковы люди по природе своей. Думаю, что в самом скором времени мы получим результаты экспертизы — отпечатки пальцев, отчет о вскрытии, тогда и узнаем, на чем стоим. Полагаю, Кёртису удалось снять отпечатки у большинства жильцов дома, тогда и посмотрим, кто из них побывал здесь. Майор Армитейдж и мисс Андервуд были, это нам уже известно, но лично мне очень любопытно было бы знать, посещала ли эту квартиру миссис Уиллард. Сказала ли Андервуд правду, уверяя, что так и не решилась зайти.

Фрэнк Эббот сидел на подлокотнике кресла и внимательно слушал. А Лэмб продолжал. Рассуждал старина на удивление четко и последовательно. Без прикрас. Апофеоз здравого смысла. Честно, беспристрастно. Вот она, опора нации. Простой человек, он и мыслит просто, последовательно, здраво. Фрэнку очень нравился старший инспектор Лэмб.

— А что, миссис Джексон еще раз заходила? — спросил он.

Лэмб кивнул:

— Да, проверить, на месте ли драгоценности сестры. Их у нее полно, и, на мой взгляд, вещицы довольно ценные.

Фрэнк Эббот приподнял левую бровь.

— Возможно, подарки мистера Мондерсли-Смита.

Лэмб снова кивнул:

— Я тоже так подумал. Миссис Джексон сказала, что у ее мужа имеется список всех этих побрякушек, он хотел застраховать ценности для мисс Роланд, так что я сказал, пусть приходит и проверяет.

— Но девушка носила не так много драгоценностей, или я не прав?

— Серьги с жемчугом и бриллиантами… бриллиантовая брошь. Три кольца оставлены на полочке над раковиной в ванной. Просто удивительно, как часто женщины забывают кольца в ванной, помыв руки.

Глава 32

Элла Джексон сидела за туалетным столиком сестры и сверяла наличие драгоценностей по списку. Их оказалось, как и говорил старший инспектор Лэмб, довольно много, и некоторые украшения стоили кучу денег. Время от времени Элла вспоминала о том, что Кэрри уже никогда не будет их носить, и, когда это происходило, бриллианты расплывались перед глазами и она прерывала работу, чтобы тихо поплакать. Со дня смерти матери Кэрри всегда была источником проблем в семье, и серьезной десятилетней девочке по имени Элла приходилось присматривать за своенравной пятилетней сестренкой. Взбалмошная упрямица и очень хорошенькая — такой была ее Кэрри. И отец всячески баловал и поощрял ее. А потом стали баловать мужчины. И довели до того, что с ней уже было просто невозможно справиться. Все нотации и уговоры Эллы ни к чему не приводили. Она вспомнила слова Кэрри: «Ты просто завидуешь, вот и все. Я нравлюсь мужчинам, и так, как на меня, на тебя они никогда смотреть не будут». Насчет мужчин она была права, но что касалось зависти или ревности… нет, здесь она ошибалась. Элле не нужны были мужчины. Ей нужен был лишь один — Эрни, — и в конце концов она его заполучила. Но произошло это уже после того, как Кэрри сбежала из дома, после того, как сердце отца было разбито и он умер. Десять лет назад, и не о чем тут было плакать, но порой прошлое напоминало о себе, и как-то уже не получалось отделить старые неприятности от новых.

В гостиной мисс Сильвер беседовала с инспектором Лэмбом. Обмен приветствиями и комплиментами состоялся, настал черед дежурных любезностей.

— Надеюсь, миссис Лэмб чувствует себя хорошо. И ваши милые дочурки… Надо же, как интересно получилось, все они на службе! Вы, должно быть, ими очень гордитесь. У вас есть их фотографии в униформах? Я бы с удовольствием взглянула.

Во взгляде Фрэнка Эббота одновременно сквозили цинизм и восхищение. Притворство?… Нет, нечто поумнее, чем притворство. Этот фокус со стариной Лэмбом не пройдет — он не купится на комплименты дочерям. Скорее искренний интерес. Смазывает им беседу, как хлеб маслом, самым лучшим маслом. И до тактичного перехода к делу — простота и искренность манер, уважение к закону и просто образчик старомодной и такой милой вежливости, наблюдать которую теперь можно разве что у престарелых тетушек.

— Боюсь, не смогу сказать вам намного больше, чем уже поведала миссис Андервуд. Могу лишь заверить, что, по моему мнению, говорила она правду, когда утверждала, что так и не вошла в эту квартиру вчера вечером и не общалась с мисс Роланд. Я пыталась убедить ее, что раз она невиновна, то следует сотрудничать с полицией самым активным образом. Как говорил наш дорогой и незабвенный лорд Теннисон, «чистота закона соизмерима с идеальной свободой». Как это справедливо, как выразительно и красиво сказано. Вы не находите?

Лэмб откашлялся и сказал, что в поэзии разбирается не слишком, но людям нельзя позволять нарушать закон, они должны лишь следовать ему, и если именно это имел в виду лорд Теннисон, то он с ним полностью согласен.

— А теперь я собираюсь поделиться с вами некоторой конфиденциальной информацией. Никаких сделок, просто хочу пояснить, что у нас имеется на данный момент. И если вам известно что-то, не известное пока нам, или же вы хотите что-то уточнить, давайте обменяемся по-честному. И я надеюсь, вы готовы сделать это для меня, как и я готов ради вас в этом плане на все. Не станем торговаться, заключим то, что называется джентльменским соглашением. Ну как, договорились, мисс Сильвер?

Мисс Сильвер тихо кашлянула.

— Именно это я и имела в виду. Уверяю вас, на данный момент мне известно совсем немного. Да, миссис Андервуд консультировалась со мной. Я посоветовала ей обратиться в полицию, но она разрыдалась и сказала, что никак не может этого сделать. Тут имеется несколько мелких обстоятельств. Надеюсь, в самом скором времени я сочту возможным поделиться с вами этой информацией. И от информации этой будет больше пользы, когда я смогу в ней разобраться. Там есть моменты, требующие особо деликатного подхода, и любое преждевременное вмешательство официального характера нежелательно. Буду крайне признательна, если на какое-то время вы воздержитесь от давления на меня по этому вопросу.

Тут уже Лэмб откашлялся.

— Что ж, будь на вашем месте кто-то другой, я бы ответил: уж позвольте мне судить, как обращаться со свидетельницей, которая что-то знает и не желает говорить. Так что я принимаю это ваше условие.

Мисс Сильвер ответила благодарной улыбкой — так она улыбалась в классной комнате, когда кто-то из учеников давал правильный ответ. Потом слегка склонила голову набок и сказала:

— Вы так изящно и точно выразились, инспектор.

Лэмб рассмеялся.

— Почти как лорд Теннисон! Что ж, ладно, не стану на вас давить, но чем скорее заполучу все эти ниточки, тем быстрее пойдет дело, так что уж прошу, не слишком затягивайте. Теперь вот что мы имеем. Только что пришел отчет о вскрытии и анализ отпечатков пальцев. Ее убили где-то минут через сорок пять, максимум через час после легкого ужина — если это вообще можно назвать ужином. Глоток вина и печенье. Нам неизвестно, когда именно она поужинала, но не ранее, чем в половине восьмого, когда вернулась домой, проводив сестру до угла улицы, на автобус в семь двадцать пять. Когда на следующее утро, в восемь, миссис Смоллетт обнаружила тело, на стульчике перед камином стоял поднос с напитками и печеньем. Отпечатки мисс Роланд были найдены на том бокале, что поменьше, там выявили остатки портвейна. На большом бокале с виски и содовой были обнаружены отпечатки пальцев неизвестного мужчины. Не скрою, я был готов к тому, что отпечатки на этом бокале оставил майор Армитейдж. Так вот, ничего подобного — это оказались не его отпечатки. Ни его, ни мистера Дрейка, ни мистера Уилларда или Белла. А потому мы пришли к заключению, что в квартире у нее за час до убийства побывал некий мужчина, не проживающий в этом доме. Мисс Роланд вела здесь жизнь спокойную и тихую, поскольку собиралась замуж. Мы рассчитываем на то, что мужчина, за которого она собиралась замуж, сможет отчитаться за свои действия и перемещения тем вечером. Теперь что касается самого преступления. Похоже, убийство не было преднамеренным, поскольку орудием его послужила эта металлическая статуэтка.

Мисс Сильвер взглянула на серебряную фигурку танцовщицы, грациозно поднявшей вытянутую ножку.

— Где ее нашли?

Лэмб указал на диван.

— Вон там лежала. Сами видите, осталось пятно. Должно быть, мисс Роланд ударили по голове сзади, затем орудие преступления отлетело и упало на диван. Судя по расположению тела, убийца стоял сзади и справа. Но вот в чем странность. Осталось пятно. К нему не прикасались, а вот статуэтка чистая, как слеза, ни следа, ни пятнышка, за исключением задней стороны фигурки, там, где она соприкасалась с еще не высохшим тогда пятном. Даже на этой острой ножке, по всей очевидности и нанесшей рану, нет ни единой отметины — а ведь ее рассматривали под микроскопом и подвергали химическим анализам. И ничего. Правда, в складках вот этого… шарфа, что ли, нашли слабые следы частицы мыла. — Лэмб указал на тонкую талию танцовщицы, задрапированную тканью.

— Так ее отмывали?

— Очень тщательно, — ответил Лэмб. — Странно то, что кто бы это ни делал, не удосужился вернуть статуэтку на место, на каминную полку. Не припоминаю, чтобы сталкивался с чем-то подобным прежде. Убийца — он или она — бросает окровавленную статуэтку на диван, от чего остается пятно, затем подбирает, тщательно отмывает водой с мылом и снова бросает на то же место. Очень странно.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Бог ты мой… Так, значит, на фигурке никаких отпечатков?

Лэмб покачал головой:

— Ни следа. Я же говорю, чиста, как слеза. Похоже, человек, бравший ее в руки, был в перчатках. Но это должны быть резиновые перчатки, иначе как тогда отмыть и оттереть статуэтку с мылом?

— Наличие резиновых перчаток предполагает умысел, — заметила мисс Сильвер. — А умысел в связи с использованием статуэтки в качестве оружия, в свою очередь, может означать, что убийца знал обстановку в доме и был осведомлен о наличии этой детали интерьера. Думаю, он держал статуэтку под краном и мыл ее, ну, допустим, натянув на руки толстые автомобильные перчатки. Однако вряд ли женщина, носящая обычные перчатки, поступила бы так. Я склоняюсь к мысли, что никаких перчаток не было. И отмывание статуэтки, на мой взгляд, носило характер чисто инстинктивного и непреднамеренного действия — чаще всего это случается в состоянии шока. И это обычно ставит следствие в тупик, поскольку подобные действия бессмысленны, ну разве что указывают на определенные черты характера. Не могу утверждать со всей категоричностью, инспектор, но полагаю, что на статуэтке не осталось никаких отпечатков, так как рука, державшая ее, была мокрой во время контакта.

Мужчины переглянулись. Лэмб хлопнул себя по колену и воскликнул:

— Да, черт побери! Вы правы.

Мисс Сильвер поднялась с кресла и подошла к дивану.

— В этой комнате достаточно тепло. Поверхность любого намокшего предмета быстро просыхает, но, полагаю, пятно должно было немного расплыться. И это пятно должно быть бледнее по краям, если статуэтка была такой мокрой, что отпечатков на ней не осталось. Да, вот взгляните, инспектор, пятно расплылось, это определенно. Вот здесь и здесь. И побледнело по краям.

Они втроем рассматривали испорченную серо-голубую обивку дивана, затем Лэмб сказал:

— Да, вы правы, так оно и было. Но зачем это сделали, хоть убейте, не понимаю! Если эта фигурка действительно орудие убийства, ее должны были вернуть на каминную полку. Если целью было смыть отпечатки пальцев, ее можно было бы оставить в ванной. Не вижу смысла…

Глава 33

Едва он успел прийти к такому выводу, как дверь отворилась и на пороге возникла миссис Джексон. В одной руке она держала напечатанный на машинке список, в другой — кольцо с бриллиантом-солитером. Она нервно прошла по комнате и выложила оба эти предмета на стол перед инспектором. А затем выпалила:

— Это кольцо не моей сестры!

Все посмотрели на нее, потом — на кольцо. Лэмб спросил:

— Что вы этим хотите сказать?

Она нервно сглотнула и повторила:

— Это кольцо не моей сестры.

Лэмб развернулся в кресле лицом к ней.

— Погодите минутку, миссис Джексон. Говоря, что это кольцо не вашей сестры, вы имеете в виду, что его нет в списке драгоценностей или что вы никогда не видели его прежде?

Элла Джексон попыталась взять себя в руки. Она была сдержанной молодой женщиной, но открытие, которое только что сделала, было из ряда вон выходящим событием и совершенно вывело ее из равновесия. Теперь она пыталась обрести его вновь.

— Нет, я не это имела в виду, инспектор. Посмотрите на список, и вы увидите вот здесь, на середине страницы: «Кольцо с бриллиантом-солитером». Это тоже кольцо с большим бриллиантом, но оно не из списка. У моей сестры такого не было. И камень не бриллиант. Это подделка.

В комнате, словно электрический сгусток, повисло напряжение — все присутствующие это почувствовали. Всех обуревал интерес и волнующее предчувствие. А одного даже слегка затошнило от отвращения.

Лэмб, хмурясь, взял кольцо в руки.

— Мисс Роланд носила это кольцо. Его нашли в ванной комнате. Оно одно из трех лежавших на полочке у раковины.

Элла Джексон слегка покраснела. Она уже полностью взяла себя в руки.

— Это не кольцо Кэрри.

Лэмб поднял на нее глаза.

— Но, миссис Джексон, она могла сама подменить камень.

— Она бы не стала… не сказав мне. Мой муж собирался оформить страховку. Кэрри знает, как он аккуратен, никогда ничего не делает, несколько раз не перепроверив. Да и потом у нее не было причин — в деньгах она не нуждалась.

Лэмб вертел кольцо в руке. Камень отбрасывал снопы радужных искр.

— На мой взгляд, прекрасный бриллиант. С чего вы взяли, что это подделка?

Элла Джексон ответила решительно, без колебаний:

— Тут даже думать нечего. Знаю, что подделка. Я в таких вещах разбираюсь, научилась за долгие годы. Поняла, что это не кольцо Кэрри, как только взяла его в руки. Да покажите его любому ювелиру в Лондоне, он скажет вам то же самое. Фальшивка.

— Но повторяю, она могла сама вставить другой камень. Откуда такая уверенность, что она этого не делала?

— А вот откуда, — сказала миссис Джексон. — Дело не только в камне, но и в самом кольце. И прежде оно принадлежало не Кэрри. Его подарил ей молодой человек, за которого она вышла замуж, Джек Армитейдж. Он сказал, что это кольцо его матери и внутри ее инициалы. Кэрри тогда еще немного обиделась, сказала, что не хочет носить кольцо с инициалами какой-то другой женщины.

Лэмб повернул кольцо к свету. На внутренней поверхности тонкого платинового ободка никаких отметин не было.

— Ну, может, она стерла инициалы.

Элла покачала головой:

— Не стерла. Потому что совсем недавно рассказывала мне о том, как подшутила над майором Армитейджем, показав ему это кольцо. И очень красочно описала, как он выглядел, увидев его. Похоже, он вспомнил эту вещицу, хотя не помнил саму Кэрри. И тогда она повернула кольцо к свету, показала инициалы, а он весь так и побледнел, поняв, что это действительно кольцо его матери.

— Бог мой! — воскликнула мисс Сильвер. Она обернулась к инспектору и многозначительно кашлянула. — Когда я уходила от миссис Андервуд, они как раз ждали майора Армитейджа. Должно быть, он уже приехал. Как вы думаете, что, если…

Лэмб кивнул, Фрэнк Эббот поднялся и вышел.

— Это не кольцо Кэрри, — продолжала твердить Элла Джексон. — Майор Армитейдж скажет вам то же самое. Но если не Кэрри… и не… Мне кажется, я знаю, чье это кольцо. Буквально вчера вечером, рассказывая мне о своем разговоре с майором Армитейджем, Кэрри сказала: «Знаешь, занятно все же, но в этом доме два одинаковых кольца. Похожи как две капли воды. Я видела, как она смотрела на это мое кольцо тут на днях, когда мы спускались в лифте. Должно быть, подумала, что я надела ее колечко, если бы у нее самой на руке его не было. Как раз такого сорта дамочка».

— Мисс Роланд так говорила?

— Да.

— Но о ком? У кого на руке было точно такое же кольцо?

— У мисс Гарсайд из квартиры номер четыре. Заметьте, я ничего такого не хотела о ней сказать…

Мисс Сильвер не сводила глаз с инспектора. Увидела, как он взглянул на разложенные на столе бумаги, протянул было к ним руку, затем отдернул. А потом произнес задумчиво и медленно:

— Мисс Гарсайд… Ваша сестра хорошо ее знала?

— Нет. Кэрри называла ее надменной гордячкой и букой. Ни слова от нее не дождешься, ну разве что пожелает доброго утра, когда едешь с ней в лифте.

— Стало быть, маловероятно, что они могли просто перепутать кольца, если бы делали что-то вместе? Ну, скажем, мыли руки?…

— Такого быть не могло!

— Гм… — буркнул Лэмб.

В комнате ненадолго воцарилось молчание, а затем распахнулась дверь, и вошел Джайлз Армитейдж в сопровождении сержанта Эббота. Он направился прямо к столу и сказал:

— В чем дело, инспектор? Мне передали, вы хотели меня видеть.

— Гм… — снова буркнул Лэмб. А потом протянул ему кольцо. — Хотел узнать, знакома ли вам эта вещица?

Джайлз нахмурился и ответил:

— Да, это кольцо моей матери. Брат подарил его Кароле.

— Когда вы видели кольцо в последний раз?

Джайлз смотрел совсем уж хмуро. А потом ответил:

— Вчера. Оно было у нее на руке.

— Она показывала его вам?

— Да.

— И вы хорошо его рассмотрели?

— Да.

— Имелись ли на кольце какие-либо отметины, позволяющие идентифицировать его?

— Да. На внутренней стороне были инициалы моей матери. «М.Б.» — Мэри Баллантайн. Это было ее обручальное кольцо.

— И вы видели вчера эти инициалы, когда рассматривали кольцо?

— Да, видел.

Лэмб потянулся через стол. Солитер вспыхнул разноцветными искрами.

— А теперь видите?

Джайлз взял кольцо, повертел, а затем уверенно ответил:

— Это не то кольцо.

Лэмб откинулся на спинку кресла.

— Вы в этом совершенно уверены, майор Армитейдж?

— Да, совершенно уверен. Инициалов там нет. Это не то кольцо, которое я видел вчера. Вчера, когда я находился здесь, свет был включен. Я стоял, где стою сейчас, вот на этом самом месте. Этот камень не столь хорош, да и кольцо, как мне кажется, легче. Такое у меня создалось впечатление. Но инициалы на том кольце точно были.

Лэмб кивнул.

— Спасибо, майор Армитейдж. Не смеем вас больше задерживать. — Он обернулся к Элле. — Мы постараемся разобраться с этим кольцом, миссис Джексон. Возможно, вам придется просмотреть и другие вещи вашей сестры, проверить, не пропало ли чего еще.

Когда за ней затворилась дверь в спальню, а за Джайлзом Армитейджем — входная дверь, Фрэнк Эббот вернулся в гостиную. Мисс Сильвер переводила взгляд с него на инспектора. На лице с мелкими аккуратными чертами читалась не только мягкость, но и несгибаемое упорство. Она кашлянула и сказала:

— Я не в силах понять, как во всем этом может быть замешана мисс Гарсайд.

Лэмб взглянул на нее с превосходством человека, у которого на руках оказалась выигрышная карта.

— Если это ее кольцо, ей придется объяснить, каким образом оно в ночь убийства попало в ванную комнату Каролы Роланд. Если не ее, придется в качестве доказательства предъявить свое. А уж после всего этого мисс Гарсайд придется объясняться по поводу того, как получилось, что по всей этой квартире найдены ее отпечатки пальцев.

— Боже мой! — огорченно воскликнула мисс Сильвер. — Неужели это она?

Лэмб кивнул.

— Отпечатки на входной двери, и снаружи, и внутри, отпечатки на ручке двери в ванную комнату и на полочке, где было найдено кольцо. Ну и еще на двери в спальню и двери в гостиную.

— Боже милостивый! — пробормотала мисс Сильвер.

Глава 34

Мисс Сильвер сидела в гостиной миссис Спунер перед газовым камином и изучала расписание действий жильцов дома, которое тщательно составил и передал ей сержант Эббот. Сама возможность полного уединения в квартире номер семь была для нее великим благом, к тому же комната оказалась такой уютной. Правда, рисунок на ковре, на ее старомодный вкус, пожалуй, слишком броский, но расцветка яркая и приятна глазу. К тому же в этой комнате оказались большой мягкий диван и два удобнейших кресла с обивкой темно-зеленого бархата — обстановка, мало сказать, элегантная, просто роскошная. Мисс Сильвер очень внимательно изучала расписание.

18.15 — Майор Армитейдж прибывает в № 3 (квартиру миссис Андервуд).

18.30–18.50 — Армитейдж в № 8 (квартире мисс Роланд).

18.30 или около того — Айви Лорд выходит из № 3.

18.35 — Мисс Лемминг ненадолго заходит в № 3.

18.50 — Армитейдж возвращается в № 3.

18.55 — Армитейдж уходит из № 3.

Примерно в это же время в квартире № 6 разгорается ссора между мистером и миссис Уиллард.

19.00 — Миссис Джексон заходит в № 8, навещает сестру.

19.10 — Уиллард идет в № 8. Его не пускают. После чего он уезжает к своему брату в Илинг, где остается ночевать.

19.20 — Миссис Джексон уходит, спешит на автобус в 7.25, остановка на углу улицы. Ее провожает мисс Роланд. Мисс Гарсайд из № 4 видит их.

19.28 — Мисс Роланд возвращается от автобусной остановки, следом за ней идет миссис Андервуд. А Айви Лорд — следом за ней. Роланд поднимается на лифте в № 8. Андервуд ждет лифт, затем заходит в него, и это видит Айви.

19.30 — Айви возвращается в № 3. Выясняется, что миссис Андервуд еще не пришла домой.

19.40 — Миссис Андервуд возвращается в № 3. Объясняет свою десятиминутную задержку тем, что поднималась на верхний этаж в надежде переговорить с мисс Роланд, но так и не решилась.

20.30 — Белл уходит в паб «Рука и перчатка». Делает это каждый вечер. Пунктуален до мелочей. Выйдя из дома, видит отходящего от него мужчину, тот направляется к дальним воротам. Не может ни узнать, ни описать его. Заводится мотор автомобиля, незнакомец уезжает.

20.35 — Мисс Гарсайд видят выходящей из подвала (мисс Крейн). Гарсайд говорит, что ходила к Беллу, просила починить кран.

Примечание. О пунктуальности Белла знают все жильцы. Дубликаты ключей от квартир висят в подвале на старом кухонном шкафчике. Чуть раньше в тот же день там взяла ключ от квартиры № 7 мисс Андервуд. Вернула их в тот же день, вот только Белл не знает точно когда. Возможно, мисс Гарсайд спускалась в подвал позаимствовать ключи от квартиры № 8? У нее были основания полагать, что мисс Роланд нет дома, ведь она видела, как та пошла провожать сестру.

21.30 — Возвращение Белла. Все ключи на своих местах.

00.00 — Армитейдж звонит мисс Андервуд сказать, что все в порядке.

8.00 — Миссис Смоллетт утром обнаруживает тело.

9.45 — Уиллард возвращается в № 6. Допрос проводил Кёртис, застал супругов в крайне удрученном состоянии. Похоже, мистер Уиллард плакал, а миссис Уиллард не спала всю ночь.

Таким образом, остается временной зазор между 19.40 и 20.30, когда в дом мог проникнуть неизвестный мужчина, распивавший спиртное с мисс Роланд. Они могли поссориться, он мог убить ее. Он мог быть тем самым человеком, за которого собиралась замуж Роланд, или же то был Армитейдж — у него было время вернуться в дом. Или же это мог быть человек, о котором мы ничего не знаем. С другой стороны, Роланд могла убить мисс Гарсайд, которая брала ключ от квартиры № 8 и считала, что там никого нет. Возможно, она хотела подменить кольцо с солитером мисс Роланд на свое, с поддельным бриллиантом, и если Роланд застала ее за этими действиями, то Гарсайд могла схватить статуэтку и ударить Роланд по голове, когда та отвернулась, что вполне могло быть, так как, судя по всему, потерпевшая собиралась вызвать полицию по телефону. Телефонный аппарат стоял на столике — в ярде или двух от того места, где было обнаружено тело.

Отпечатки пальцев. Прежде всего мисс Гарсайд. Как сказал шеф, они были по всей квартире. Другие отпечатки — миссис Смоллетт, менее выраженные, что и понятно, она ежедневно занималась уборкой этой квартиры. Найдено также по одному отпечатку мисс Андервуд и Армитейджа — тоже вполне объяснимо, так как накануне оба они посетили эту квартиру. Отпечатки неизвестного мужчины найдены только на большом бокале и нигде больше — это позволяет предположить, что в квартиру он зашел в перчатках. И больше никаких других отпечатков, за исключением, разумеется, хозяйки, мисс Роланд. Отпечатков миссис Андервуд не найдено.

Примечание. На ней были перчатки, когда она поднималась в лифте.

Мисс Сильвер изучала расписание и примечания, составленные сержантом Эбботом, с глубочайшим вниманием. Время от времени кивала, иногда качала головой. А затем отложила бумаги и взялась за вязанье. Предназначенный для ВВС носок стал удлиняться, спицы бодро пощелкивали. Но мысли ее были где-то далеко-далеко.

Глава 35

Громкий звонок вывел мисс Сильвер из задумчивости. Она подошла к двери, открыла. На пороге стоял сержант Эббот. Она пригласила его войти.

— Я тут подумал… надо бы нам поговорить, — несколько смущенно пробормотал сержант. Мисс Сильвер ободряюще улыбнулась.

Войдя в гостиную, он согласился с ней, что погода слишком холодная для этого времени года — то и дело эти резкие перемены, — а также в том, что очень неплохо иметь в доме газовый камин. И вот когда они уселись и мисс Сильвер снова взялась за свое вязанье, он сказал:

— Мы снова вызывали миссис Смоллетт. Она работала и у мисс Роланд, и у мисс Гарсайд. И она твердо заявила, что кольцо принадлежит мисс Гарсайд. И об инициалах на том, втором, она тоже знала. Всюду сует свой нос.

Мисс Сильвер вздохнула.

— Эти женщины… всегда такие любопытные. Проводят всю жизнь в домах чужих людей и, вполне естественно, интересуются тем, что там происходит. Ведь собственная их жизнь зачастую так однообразна и скучна. — Она взглянула на него поверх щелкающих спиц. — Надеюсь, старший инспектор не поступит опрометчиво в вопросе ареста мисс Гарсайд.

На губах сержанта Эббота мелькнула ироническая улыбка.

— А вы когда-нибудь видели, чтобы он поступал опрометчиво? — пробормотал он.

Мисс Сильвер окинула его укоризненным взглядом.

— Осторожность — это добродетель, если от тебя зависят жизни других людей, — заметила она. — Должна признаться, лично я не считаю подмену колец основополагающим доказательством вины. Это одна из тех улик, которые лишь на первый взгляд кажутся убедительными, но зачастую позже объясняются самым естественным образом. Нет, разумеется, вполне возможно, что мисс Гарсайд заполучила ключи от квартиры мисс Роланд, а затем вошла в нее с целью подменить кольцо, что она была удивлена, застав хозяйку дома, и даже ударила мисс Роланд статуэткой по голове, чтобы та не позвонила в полицию. Возможно также, что она нанесла мисс Роланд вполне обычный визит, в ходе которого вдруг возникла необходимость вымыть руки. Кольца мисс Роланд были найдены на полочке у раковины. И перепутать кольца она могла чисто случайно. Такова, во всяком случае, может быть линия защиты. И лично я твердо уверена в одном: кто бы там ни мыл статуэтку и ни бросал ее на диван, мисс Гарсайд не имеет к этому отношения.

Фрэнка Эббота заинтересовало это высказывание, он заметно оживился.

— Но почему вы пришли к такому выводу?

Мисс Сильвер окинула сержанта снисходительным взглядом. Он был примерно того же возраста, что и ее племянник Говард, находившийся сейчас где-то на Ближнем Востоке. Но Говард, разумеется, гораздо симпатичнее.

— Миссис Смоллетт очень хорошо описала характер мисс Гарсайд. Подобно многим одиноким женщинам, она очень опрятна и во всем соблюдает строжайший порядок. Сама же миссис Смоллетт к разряду аккуратисток, как мне кажется, не принадлежит. Поэтому с таким неодобрением относится к стремлению мисс Гарсайд добиться того, чтобы все стояло на своих местах, и противопоставляет ей миссис Уиллард, для которой, по ее словам, главное, чтобы было чисто, а все остальное значения не имеет, в том числе — где, что и как стоит или лежит.

Фрэнк Эббот тихо присвистнул.

— А ведь верно!

Мисс Сильвер кашлянула.

— Уверена, что такая аккуратная женщина, как мисс Гарсайд, непременно вернула бы отмытую статуэтку на прежнее место, на каминную полку.

— А миссис Уиллард все равно, куда ставить вещи, хотя она любит чистоту, так?

Спицы снова защелкали в руках мисс Сильвер.

— Да, если верить миссис Смоллетт.

Фрэнк Эббот откинулся на спинку кресла и окинул ее недобрым взглядом бледно-голубых глаз.

— Могу я узнать, откуда исходит эта ваша столь непоколебимая уверенность?

Ответом была снисходительная улыбка.

— Да оттуда, что я помогала ей мыть посуду после ленча у миссис Андервуд.

Он тоже улыбнулся.

— Ах, так вот каким образом вы отнимаете хлеб у нас, бедных полицейских! Самому мне было бы не слишком ловко ввалиться в кухню и предложить свои услуги по мытью посуды. Что же еще она вам рассказала?

— Много чего, но далеко не все относится к делу. Тут вот что любопытно: по ее мнению, мисс Гарсайд переживает глубокий финансовый кризис. Уже на протяжении долгого времени обходится без услуг домработницы. Распродала мебель, и миссис Смоллетт уверяет, что целую неделю в доме у нее не было ни крошки еды. Вплоть до сегодняшнего утра, когда она вернулась с корзиной, полной продуктов.

— Так, значит, вот почему она уселась завтракать сразу после возвращения из города. Первый раз Кёртис не застал ее дома, а когда зашел во второй раз, она завтракала. Он еще подумал: странное время выбрала для завтрака эта особа. Может, она продала кольцо? Шеф собирается побеседовать с ней, когда вернется. Уехал допросить мужчину, за которого Карола Роланд собиралась замуж, хочет выяснить, мог ли он иметь отношение к убийству. Если это его отпечатки остались на бокале, если он распивал спиртное с девушкой за час до убийства, тогда он, наверное, последний, кто видел ее в живых… или же именно он ее и убил. Если шеф вычеркивает его, у нас остается только мисс Гарсайд. Ну разве что в последний момент вдруг объявится кто-то еще. А вы действительно подозреваете миссис Уиллард или же намеренно направляете нас по ложному следу?

Мисс Сильвер укоризненно кашлянула.

— Это вполне в характере миссис Уиллард вымыть статуэтку, а потом бросить ее где попало. Сегодня утром миссис Смоллетт заходила в квартиру Уиллардов. Это ее обычный день уборки. Мистер Уиллард впустил ее и предупредил, чтобы не заходила в спальню, потому как миссис Уиллард все еще спит. И еще он выглядел страшно расстроенным, а когда миссис Смоллетт заговорила о смерти мисс Роланд, воскликнул: «Не надо, не желаю ничего слышать!» — и с этими словами выбежал из квартиры. Она нашла платье, в котором миссис Уиллард была вчера, — оно лежало скомканное и мокрое на дне шкафчика в ванной. И сказала: «Новое платье и совершенно чистое, к чему это ей понадобилось стирать его?» И еще сказала, что мистер Уиллард «ухлестывал» за мисс Роланд. Она, конечно, ужасная сплетница и много чего могла напридумывать, но…

Тут Фрэнк Эббот снова присвистнул.

— Сколько еще людей могли убить эту девушку, вы как полагаете? На данный момент в подозреваемых у нас Армитейдж, миссис Андервуд, некий состоятельный джентльмен из Сити, мисс Гарсайд и миссис Уиллард. Embarras de richesse [10]. Думаю, далеко не у каждого из названных были причины.

— Я не утверждаю, мистер Эббот, что кто-либо из названных вами людей убил ее. Думаю, что и мисс Гарсайд, и миссис Уиллард следует допросить. И что это платье, которое непонятно почему вдруг постирали, следует отдать на экспертизу, проверить, нет ли на нем пятен крови. Если стирали не слишком тщательно, следы могли остаться. И еще, мне кажется, неплохо было бы узнать как можно больше о прошлом всех обитателей этих квартир. Лемминги и мисс Гарсайд прожили здесь довольно долго. Уилларды — два года. Мистер Дрейк — тоже два года, но никто из соседей ничего о нем не знает. Он считается человеком загадочным. Спунеры поселились здесь относительно недавно, но сейчас в отъезде. Сравнительно недавно въехали в дом Вандерлёра миссис Андервуд и та престарелая дама с первого этажа, миссис Мередит. Что касается миссис Андервуд, я познакомилась с ней в доме моих друзей, которые давно и хорошо знают и миссис Андервуд, и ее мужа, подполковника авиации Андервуда. Теперь о майоре Армитейдже, тут надо запрашивать военное министерство. И я также предложила бы узнать бывший адрес миссис Мередит и сколько времени находятся при ней ее служанка и компаньонка. Полагаю, что для старшего инспектора это не составит особого труда. Он необыкновенно скрупулезен в работе.

— Вообще-то, — небрежным тоном заметил Фрэнк Эббот, — мы пока что просто не видим за деревьями леса. И мне бы очень хотелось знать, что это, по-вашему, за деревья. Нет, не официально, конечно, так, строго между нами — unter vier Augen [11]. Очень выразительная идиома, вы не находите? Но четыре глаза куда лучше. Представьте, два терпеливых профессора сидят перед микроскопом и с удручающим старанием разглядывают нового микроба. Однако вернемся к нашим баранам. Вы только что назвали меня мистер Эббот. Так вот, это неправильно — на самом деле я сержант Эббот. Но если вы готовы хотя бы ненадолго пренебречь этим обстоятельством, мне со своей стороны очень любопытно было бы знать, что это за деревья. Так, исключительно между нами, двумя простыми людьми, которые сидят и сплетничают перед газовым камином.

Мисс Сильвер поджала губы, но в глазах ее по-прежнему светилась доброта. Весьма дерзкий молодой человек, но она, подобно многим старым девам, симпатизировала молодым и дерзким. А потому ответила после недолгой паузы:

— Да, мистер Эббот, это газовый камин. Что же касается «сплетничаем», не уверена. Я и без того уже, возможно, наговорила вам больше, чем следовало бы. И чтобы прийти к верному и окончательному выводу, нам потребуются доказательства во всей их полноте. А пока что все свидетельства состоят из неопределенного числа слов и действий, которые взаимодействуют между собой, комбинируются, разъединяются и вновь соединяются. Сплетни выхватывают некоторые из этих слов и действий, фокусируют их, они попадают в центр внимания, их рассматривают под микроскопом, а в результате нарушен баланс, и картина получается искаженная. Именно это, вне всякого сомнения, имел в виду лорд Теннисон, когда писал: «Явная ложь может быть встречена и отвергнута с неподдельным возмущением. Но с ложью, в которой есть доля правды, бороться гораздо труднее». — Она перевернула носок и смиренно посмотрела поверх него.

Фрэнк Эббот улыбнулся. Если в его голосе и была нотка насмешки, то в целом звучал он вполне искренне.

— А знаете, вы так и не ответили на мой вопрос. Думаю, просто не хотели или же забыли, о чем я спрашивал. Я говорил, что мы не видим за деревьями леса, и спросил, что это, по-вашему, могут быть за деревья. Иными словами, стоит ли что-то за всем этим, и если да, то что именно? Обычное ли это убийство, мотивом которого послужила ревность, или просто несдержанность характера, или же то было нечто другое? Нечто, что превращает убийство в симптом болезни, фигурально выражаясь.

Мисс Сильвер подняла на него глаза.

— А вы чувствуете это, мистер Эббот?

Он смело встретил ее взгляд, светлые глаза его прищурились, смотрели пристально.

— Думаю, да.

Она мрачно кивнула:

— Да.

— Так вы скажете мне, что стоит за всем этим?

— Думаю, это шантаж, мистер Эббот.

Глава 36

Миссис Смоллетт зашла в квартиру под номером один примерно в то же время, когда сержант Эббот позвонил в седьмую. Предлог у нее был — миссис Смоллетт зашла спросить, заказывала ли мисс Крейн именно бледно-желтое мыло с запахом примулы, «потому что если да, я могу заскочить в лавку по пути домой, купить и принести завтра прямо с утра». Но на самом деле ее так и распирало от чувства собственной значимости — старший инспектор вызывал ее уже во второй раз, и ей хотелось поделиться этой новостью.

Престарелая леди как раз улеглась отдохнуть, и мисс Крейн была вся внимание.

— Ну и само собой, они просили никому ничего не говорить. Полиция всегда об этом просит, остается лишь гадать, они что, считают нас мумиями из музея, что ли?… Ведь люди есть люди, и у всех у них есть языки, и они вправе использовать их по назначению. Никому ничего не говорить, так велел инспектор, и я, конечно, не буду, — слова не скажу ни единой душе, я ведь не какая-нибудь там болтушка!

— О нет, что вы, — согласилась с ней мисс Крейн. — И разумеется, я ни в коем случае не собираюсь выпытывать, что там и как.

Миссис Смоллетт кивнула:

— Знаю. Так вот, строго между нами. Они подозревают мисс Гарсайд, и я скажу вам почему. Помните кольцо у нее на руке? Ну, с большим таким бриллиантом?

Мисс Крейн растерялась.

— Нет, не припоминаю…

Они находились на кухне, миссис Смоллетт стояла, прислонившись к буфету, на плите уже засвистел чайник, а мисс Крейн расставляла чашки.

— Вот видите, вы не помните, — многозначительно заметила миссис Смоллетт. — Странная дама, эта мисс Гарсайд. Она всегда надевала перчатки, перед тем как выйти из дома, и не снимала до возвращения. Так вот, это кольцо было украшено всего одним бриллиантом, зато большим, и она носила его, не снимая. Ну и первое, что я заметила, когда однажды мисс Роланд вошла с таким же кольцом, так это, что они похожи, кольца, я имею в виду. И сказала ей, убирая комнату: «Занятное дело, — говорю я, — что у вас с мисс Гарсайд одинаковые кольца, прямо как две горошины в стручке». И вот примерно неделю спустя она сказала мне, что видела кольцо мисс Гарсайд и что я оказалась права. Как раз в это время у мисс Гарсайд вывозили мебель, и она стояла на площадке, а мисс Роланд проходила мимо и увидела кольцо у нее на пальце. Так вот, инспектор приглашает меня, я вхожу, а он протягивает мне кольцо и спрашивает: «Когда-нибудь видели раньше это кольцо, миссис Смоллетт?» Ну и я отвечаю: «Видела, чуть ли не каждый день». А он тогда спрашивает: «Чье это кольцо?» А я отвечаю, что это кольцо мисс Гарсайд. Тогда он спрашивает, откуда мне это известно, и я говорю ему: «Как же неизвестно, ведь я видела его под самым своим носом, почитай, каждый день на протяжении пяти лет». Ну и он тогда спрашивает, известно ли мне, что у мисс Роланд было в точности такое же кольцо, и я говорю — да, конечно. А он: «Вы бы могли различить эти кольца?» И я отвечаю ему: «Конечно. Ведь я много раз держала кольцо мисс Роланд в руках, и там внутри инициалы, две буковки, „М“ и „Б“. И еще она мне говорила, что это фамильное кольцо». Ну и тогда он сказал, что я могу идти, но только никому ничего не рассказывать.

Мисс Крейн внимала ей, раскрыв рот и молитвенно сложив ладошки.

— О! — воскликнула она. — О, миссис Смоллетт, что, по-вашему, это означает? Я насчет колец. Все это выглядит так странно…

Миссис Смоллетт покачала головой:

— Только не спрашивайте меня, что это означает, мисс Крейн. Меньше знаешь, крепче спишь. Нет, я не хочу сказать, что кого-то там подозреваю и все прочее, но если бы в квартире убитого человека нашли мое кольцо вместо того, которое должно было там находиться, ну… тогда бы я чувствовала себя неспокойно, это еще мягко выражаясь. И вот что еще я вам скажу, мисс Крейн, только смотрите, чтоб никому! Когда в то утро мисс Гарсайд вошла в дом с корзиной, полной продуктов, миссис Лемминг как раз выходила из своей квартиры. Ну, вы знаете, они с миссис Гарсайд в хороших отношениях, а потому остановились поболтать, и я случайно слышала, о чем они говорили. Миссис Лемминг спрашивает мисс Гарсайд: «Чем это вы занимались вчера вечером? Я целых три раза пыталась дозвониться вам по телефону, — говорит она, — и было это где-то между половиной девятого и девятью, а вы не подходили». А мисс Гарсайд прямо вся так и засмущалась и говорит, что спускалась в подвал к Беллу, хотела, чтобы тот посмотрел, что у нее с краном. Ну и тут миссис Лемминг засмеялась — противно так — и говорит: «Ну, если это было в половине девятого, то, чтобы найти Белла, вам пришлось бы идти не в подвал, а гораздо дальше, потому как в доме его в это время не найдешь, и возвращается он в половине десятого. Так что вы выбрали для визита к нему не самое подходящее время, моя дорогая. К тому же прогулка эта заняла у вас чуть ли не полчаса». И тут мисс Гарсайд нервно так спрашивает: «Полчаса? Это вы о чем? Какие еще полчаса?» А миссис Лемминг ей и отвечает: «Я звонила вам без двадцати пяти девять, потом без двадцати девять, потом где-то без четверти или без десяти, но мне так никто и не ответил». И тогда мисс Гарсайд говорит, что, должно быть, с телефоном что-то не в порядке, и потом ей пришлось ждать лифт, чтобы подняться. Просто смешно, не правда ли? С тем же успехом она могла сбегать на почту, вот только все в доме знают, она и шагу не ступит из дома после наступления темноты и уж тем более — затемнения. Но что толку тогда выдумывать всякие небылицы, верно, мисс Крейн?

— Да уж, действительно, — согласилась с ней мисс Крейн.

— Я бы никому об этом не стала рассказывать, кроме вас, если бы не эта маленькая девчонка, что ходит в услужении у миссис Андервуд. Она вообще-то очень славная и добрая, помогла тут мне перемыть посуду после ленча, и мы с ней разговорились. И она сказала то же самое, о чем твердим и мы с вами, — с полицией надо держаться и разговаривать поаккуратнее. Но ведь человек не может запретить себе думать, верно? А мысли всякие приходят.

Мисс Крейн, похоже, расстроилась.

— Внешность порой бывает так обманчива…

— Будем надеяться на лучшее, — сказала миссис Смоллетт и удалилась.

Сегодня у Пейкер был выходной, и мисс Крейн принялась готовить чай для престарелой хозяйки дома.

Глава 37

Во всех квартирах дома Вандерлёра жильцы были заняты приготовлением чая. Миссис Уиллард, проспав несколько часов, почувствовала себя гораздо лучше и приготовила чашечку горячего крепкого чая, которым запивала тост, намазанный тонюсеньким слоем масла. Мистер Уиллард до сих пор не вернулся, но он никогда не приходил домой к чаю, за исключением суббот и воскресений, так что она не беспокоилась. Ей казалось, что она только что очнулась от какого-то ночного кошмара. Альфред, конечно, наделал глупостей, но снова был при ней. Надо же, стоял перед ней на коленях и рыдал. Карола Роланд мертва. Она сама хорошо выспалась и теперь с наслаждением пила чай.

Айви Лорд вернулась из города. Парня своего она видела только на расстоянии, но помахала ему рукой, а он ответил улыбкой, так что настроение у нее сразу улучшилось. После ленча миссис Андервуд прошла прямо к себе в комнату и, наверное, сейчас отдыхает. Джайлз и Мид остались в гостиной вдвоем. Мид не хотелось ни о чем думать. Она чувствовала себя как после анестезии, которая полностью заглушила боль. Сознание вернулось, но в этом состоянии человек обычно боится даже шевельнуться, опасаясь, что боль может вернуться. Она чувствовала себя так уютно, сидя в объятиях Джайлза, прижимаясь щекой к его щеке и слушая, что он ей нашептывает.

И вот появилась Айви с подносом, а после этого открылась и закрылась входная дверь. Вошла миссис Андервуд и сказала жалобным голосом:

— Ума не приложу, чем там занимается мисс Сильвер. Просидела в квартире Спунеров весь день. Я только что выходила посмотреть, не идет ли она, но ни слуху ни духу. Позвони ей, Мид, и скажи, что чай готов. Номер ты знаешь. — Она уселась в кресло и, когда Мид подошла к телефону, сказала: — У мисс Гарсайд была гостья — что за чудеса творятся в доме! Я видела, как она входила в лифт.

Мисс Гарсайд только что налила кипяток из большого чайника в маленький коричневый заварочный, явившийся на смену дорогому серебряному сервизу времен королевы Анны, и тут в дверь позвонили. Она отворила и с удивлением увидела перед собой человека совершенно незнакомого — ультрамодную молодую даму с несколько избыточным макияжем, светлые волосы спадают на плечи роскошными локонами, нарядное черное пальто, маленькая шляпка, лихо сдвинутая набок, глаза затеняют очки в светлой черепаховой оправе. Гостья вошла в прихожую и заговорила с жеманным акцентом:

— Мисс Гарсайд?

Мисс Гарсайд слегка наклонила голову.

— Не могла бы я переговорить с вами, всего минутку? Я насчет кольца.

Мисс Гарсайд затворила входную дверь. Сдержанные манеры, которыми она всегда отличалась, стали еще сдержаннее.

— Вы из «Эллингемс»? — спросила она.

Беседа действительно была недолгой. Некоторое время спустя посетительница вышла из квартиры и спустилась вниз в лифте. В этот момент ее и увидела миссис Андервуд.

Женщина в черном быстрым шагом пересекла холл, вышла на улицу и скрылась из виду. Ее слова о кольце и ответ мисс Гарсайд никто, кроме них двоих, больше не слышал. А потому никому и в голову не пришло как-то связать ее появление с ювелирной лавкой «Эллингемс» или же с кольцом. Что произошло между ней и мисс Гарсайд в закрытой квартире, оставалось лишь гадать. Но главное состояло в другом — эта таинственная дама была последним человеком, видевшим мисс Гарсайд в живых.

Глава 38

Мисс Сильвер с удовольствием пила чай. До чего же эта комната светлая и уютная. На улице сырость и туман, но здесь, в гостиной миссис Андервуд, так светло и тепло — в небольшом камине ярко пылает огонь. Айви напекла очень вкусных ячменных лепешек, а подполковник Андервуд прислал жене с севера мед. Все вели себя довольно тихо. Что и понятно. Ведь совсем недавно в доме случилось трагическое происшествие со смертельным исходом, и, хотя смерть мисс Роланд не была чьей-то личной потерей, бедняжка как-никак доводилась родственницей майору Армитейджу: была вдовой его покойного брата. Так что вполне естественно, что лицо его было мрачно и сосредоточенно и что невеста его была бледна и потрясена до глубины души. Что и говорить — не слишком приятный опыт для молоденькой девушки. Миссис Андервуд тоже вела себя сдержанно и смотрела озабоченно. Здесь явно не мешало хоть немного разрядить обстановку.

И мисс Сильвер предприняла такую попытку. В поисках удобоваримой темы она затеяла разговор о каких-то пустяках, перемежаемый бесконечными расспросами обо всем, что творится в этом доме, и присутствующим ничего не оставалось, как отвечать ей. Особый интерес она проявила к мистеру Дрейку, которого видела лишь мельком, по прибытии в дом Вандерлёра.

— Такой интересный мужчина… с виду настоящий романтик. И еще он кого-то мне очень напоминает. Уж не знаю, сумеете ли вы помочь мне вспомнить…

Мид, выдавив улыбку, заметила:

— Наверное, Мефистофеля?

Мисс Сильвер так и засияла.

— Ну конечно же! Боже, как глупо, как это я сама не догадалась! Да, просто удивительное сходство. Надеюсь, оно не распространяется на характер. Так чем, вы говорили, он занимается?

В голосе Мид звучало сомнение:

— Не знаю…

— Никто не знает, — заявила миссис Андервуд, всем своим тоном выражая неодобрение.

Джайлз приподнял брови, мисс Сильвер заметила мягко:

— Боже! Звучит весьма интригующе.

Миссис Андервуд покачала головой. Прическа из крашеных, уложенных волнами волос была в полном порядке, но лицо выглядело дряблым, и морщин прибавилось, словно она постарела за это время лет на десять. Она заметила жестко и укоризненно:

— Никто про него совершенно ничего не знает. И я советовала бы Агнесс Лемминг быть поосторожнее, иначе она может попасть в нешуточные неприятности.

На протяжении следующих пяти минут мисс Сильвер выслушивала все, что миссис Андервуд собиралась высказать Агнесс Лемминг, но так и не высказала.

— Видела тут, как они шли вместе из города. Очевидно, она знает, когда прибывает его поезд, вот и ходила встречать под предлогом, что за покупками. Что он в ней такого увидел — просто ума не приложу. И на месте ее матери я постаралась бы узнать о нем как можно больше…

Мид опечалилась и промолчала. Мисс Сильвер решила сменить тему и переключилась на другую квартиру.

— Миссис Мередит… очень приятная пожилая дама. Так отзывалась о ней миссис Смоллетт. Но к сожалению, глухая. Вы с ней знакомы? Вроде бы она неплохо ладит с преданной ей компаньонкой, мисс Крейн, а вот служанка у нее всегда такая мрачная, хмурая, не подступишься. Интересно, уж не в родстве ли она с Мередитами, о которых я слышала от одного своего старого доброго друга? Вы, случайно, не знаете, где жила пожилая леди до того, как переехала сюда?

Мид испытала явное облегчение при смене темы разговора, а потому с готовностью откликнулась.

— Белл говорил… — начала она, а потом вдруг запнулась.

— Белл? — резко спросила миссис Андервуд.

— Да. Говорил, что когда миссис Мередит еще только сюда переехала, ее вывозили на улицу в кресле, и она всякий раз спрашивала, поедут ли они в пассаж «Пентайлз», а однажды выразила желание посетить Тоад-Рок [12]. И еще она говорила Беллу, что прежде жила на Маунт-Плезант, — это когда он помогал спускать кресло по ступенькам. Но теперь она почти ни с кем не разговаривает, бедняжка.

— Печально, — заметила мисс Сильвер мягко. — А теперь расскажите мне что-нибудь о мисс Гарсайд. Я с ней еще не познакомилась, но эта дама меня очень интересует. Что вам известно о ее вкусах, пристрастиях, возможно, каких-то знакомых?

Миссис Андервуд еще более неодобрительно и резко покачала головой.

— Считает себя лучше других — это нам всем известно. Однако не думаю, что хоть кто-то знает почему. Прежде она жила в одном доме с братом, вроде бы он был профессором, и они много путешествовали вместе. Объездили Францию, Германию, Италию, другие страны. Наверное, поэтому она так много о себе возомнила.

— Лемминги ее знают, — вставила Мид. — Агнесс говорит, что мисс Гарсайд очень гордая и замкнутая особа. Переехала сюда после смерти брата, и, боюсь, материальное ее положение оставляет желать лучшего. Агнесс ее жалеет.

— Понимаю… — протянула мисс Сильвер и принялась задавать кучу вопросов о мистере и миссис Уиллард и Леммингах.

Глава 39

Чаепитие закончилось, и мисс Сильвер перебралась в кухню.

— Нас тут целая толпа, так что уверена, Айви, ты не будешь против, если я помогу тебе перемыть посуду. После ленча я помогала миссис Смоллетт, и мы с ней справились очень быстро.

В глазах Айви светилось сомнение. Она вовсе не была уверена, что ей на кухне нужен помощник, тем более — посторонняя женщина. Если бы мисс Мид вызвалась помочь — тогда другое дело, но она выглядела такой усталой и расстроенной, к тому же к ней пришел майор Армитейдж. Однако мисс Сильвер одарила Айви такой лучезарной улыбкой, что та тотчас передумала.

— Спасибо, вы так добры.

— Чудесный фарфор, — весело заметила мисс Сильвер. — Больше всего на свете люблю такие меленькие розочки. О, смотрю, у вас тут и горячая вода имеется. Какое удобство!

Айви открыла кран и начала складывать чайные принадлежности в большую миску из папье-маше. Мисс Сильвер болтала не умолкая. Девушка выглядела подавленной, глаза до сих пор красные, заплаканные, мисс Сильвер заметила это еще с самого утра, когда только пришла. Так что послать Айви прогуляться после ленча было неплохой идеей. После этого ей стало заметно лучше. И она сказала:

— Ты такая ловкая и быстрая, да и руки у тебя просто золотые, Айви. Даром что была циркачкой, акробаткой. Мисс Мид сказала мне об этом. Поразительно интересная, должно быть, жизнь! Примерно с год назад я прочла одну очень занимательную книгу о жизни цирковых артистов. Кажется, речь там шла о цирке Люка — до чего же увлекательное, завораживающее чтение. Работать после этого по хозяйству, должно быть, не слишком весело?

И тут Айви принялась рассказывать ей о Глэд, о нечастном случае и о том, что врачи не думали, что она после этого даже ходить сможет.

— Но как видите, я хожу, да что там, бегаю и в полном порядке. Но ни за что на свете не встала бы больше на проволоку. Просто не смогла бы. Давно не тренировалась, да и без Глэд это было бы уже совсем не то. Ужас до чего по ней скучаю, так что если вернусь, будет еще хуже. Мы ведь не были по-настоящему цирковыми, нет. По большей части выступали в варьете. Глэд и Айви — так нас звали. У меня до сих пор целы старые программки с нашими именами. Кажется, целая вечность с тех пор прошла.

— Там вы и познакомились с мисс Роланд? — тихо спросила мисс Сильвер.

Айви выронила фарфоровую чашку в розочках. Чашка упала в раковину и разбилась. Девушка вскрикнула.

— Не пугайтесь, — сказала мисс Сильвер, — и не расстраивайтесь из-за чашки. Ведь именно выступая в варьете, вы познакомились с мисс Роланд, так или нет?

Айви растерянно заморгала.

— Она не хотела… чтобы кто-нибудь знал, — пробормотала девушка.

— Да уж, наверное, — сказала мисс Сильвер. Во взгляде, устремленном на Айви, светилась доброта. — Но теперь это уже не имеет значения.

Айви стояла спиной к раковине, вцепившись в ее края сильными худыми руками.

— А вам-то что за дело? Я ни слова никому не сказала, клянусь, ни единой живой душе. Она была добра к Глэд и ко мне, еще когда мы были детьми. Позволяла нам смотреть, как одевается, помогать прикреплять крылья. У нее был свой номер, он назывался «Волшебная бабочка». О! Она была такая красивая! Она не хотела, чтобы здесь кто-нибудь знал, что мы знакомы. Но сейчас, конечно, уже все равно. Она умерла.

И тогда мисс Сильвер сказала добрейшим и тишайшим своим голосом:

— Да, теперь все равно. Но, думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне все. Она ведь приходила сюда, к миссис Андервуд, верно?

Айви молчала. Она бы отошла, если бы было куда. Но некуда — за спиной находилась раковина.

— Вы-то откуда узнали? — испуганным шепотом спросила она.

Мисс Сильвер ловко воспользовалась шансом — ее выстрел наугад попал в цель.

— Ты встретилась с ней. Случайность или нет? Всегда приятно встретить знакомого человека, особенно когда чувствуешь себя так одиноко. Она сказала тебе, что сняла здесь квартиру, и предложила тебе наняться к миссис Андервуд?

Айви кивнула. Все равно что на приеме у зубного врача, только, пожалуй, еще хуже. Все то, что она никому и никогда не говорила, вытягивали из нее, словно клещами. Мысли путались в голове, она не понимала, как спрятаться, защититься. Но тут вдруг на помощь пришла примитивная, но действенная сообразительность кокни. «Скажи ей что-нибудь — быстро! Она ведь не остановится, пока не скажешь. Брось ей кость, заставь замолчать, пусть думает, что узнала все. Вот вредная старушенция! Прицепилась, точно репейник!» Девушка заморгала и пролепетала еле слышно:

— Ну и напугали же вы меня, мисс! Откуда вы узнали?

Мисс Сильвер не ответила. Вместо этого она задала новый вопрос:

— Скажи, а ты действительно ходишь во сне?

Вот ужас-то! Удар прямо под дых. Айви вдруг почувствовала себя так, точно стоит совершенно голая, а глаза мисс Сильвер так и сверлят худенькое тело, видят всю ее насквозь, до косточек. Она вздохнула и ответила:

— Да. Когда еще была маленькой.

— А когда поселилась здесь, ходила во сне?

— Это вряд ли.

Мисс Сильвер укоризненно покачала головой.

— Думаю, это не совсем так. На ночь миссис Андервуд запирает входную дверь, а ключ уносит к себе в спальню, верно? Так что ты могла вылезти из окна и пройтись по карнизу, что тянется по всему периметру дома, а уже с него перебраться на пожарную лестницу. На такое мог бы решиться лишь человек с акробатическим прошлым, но для тебя это не составляло особого труда. Думаю, тебе даже нравилось проделывать это. Я заметила, что карнизы огибают дом под окнами каждого этажа, поэтому, чтобы добраться до окон в квартире мисс Роланд, тебе пришлось подниматься по пожарной лестнице. И еще я заметила, что лестница находится рядом с окном ее гостиной. Именно таким способом ты и могла нанести ей визит, и никто бы ничего не заметил. Ты ведь так делала, верно?

— Откуда вы знаете?

— Да потому что ты, в очередной раз возвращаясь «из гостей», бросила в окно спальни миссис Андервуд клочок бумаги. Правда, не знаю, намеренно или нет. Скорее всего нет. Думаю, ты просто держала его в руке и выронила, когда ухватилась за оконный переплет ее окна, просто чтобы удержать равновесие. А клочок бумаги был частью письма, которое написала миссис Андервуд. Оставшуюся часть нашли в сумочке мисс Роланд. Так что, как видишь, я догадалась о том, что ты проходила мимо окна миссис Андервуд, возвращаясь домой после очередного посещения квартиры мисс Роланд. Потому как этот клочок бумаги мог попасть в спальню миссис Андервуд только таким образом и никак иначе. Ведь двери в ее спальню да и в саму квартиру были заперты. Не было и не могло быть другого способа.

Айви молча смотрела на нее. Потом облизала пересохшие губы и сказала:

— Так оно и было.

— Но кто порвал письмо?

Едва мисс Сильвер успела задать этот вопрос, как поняла, что допустила ошибку. И реакция Айви тотчас показала, что знает мисс Сильвер далеко не все. Девушка тут же ушла в глубокую оборону, что и собиралась сделать с самого начала. И ее покрасневшие от слез глаза теперь смотрели дерзко, даже вызывающе.

— Как? А вы, выходит, не знаете?

Мисс Сильвер решила незамедлительно перейти в наступление.

— Думаю, ты пыталась вырвать его у нее из рук.

На смену дерзости пришел испуг. Айви забормотала:

— Это было не ее письмо… И она не имела права держать его у себя… я ей прямо так и сказала. Нет, мы не дрались, ничего такого. Просто она засмеялась, ну а я разозлилась, потом испугалась, что наделаю глупостей. И ушла.

— Как у нее оказалось это письмо? — спросила мисс Сильвер.

И тут на помощь Айви вновь пришли изворотливость и сообразительность, присущие кокни. «Вот он, твой шанс! Так воспользуйся же им, дурочка! Так, тихо, тихо, не спешить…» Она широко раскрыла глаза и тупо уставилась на мисс Сильвер.

— Да откуда мне знать, где и как она его раздобыла? Да любой может заполучить чужое письмо. Почтальон каждый день приходит, разве нет?

— Как ты узнала, что оно у нее?

А вот теперь, похоже, тупик. Ты загнана в угол. И сердце колотится в груди, и подступает к горлу. Что делать? Что же делать?…

И она поступила так, как обычно поступают женщины в безвыходных ситуациях. Проще простого. И по-другому никак. Айви зарыдала, по щекам покатились слезы.

— Чего вы от меня хотите? При чем тут я? Да и вообще какое ваше дело? Не знаю ничего. И знать не хочу! Уж лучше бы я тогда умерла! — С этими словами она выбежала из кухни, громко хлопнув дверью.

Мисс Сильвер, склонив голову набок, прислушалась. Вот хлопнула дверь в комнату служанки, в замке повернулся ключ.

Глава 40

Мисс Сильвер вздохнула, потом улыбнулась, словно решив про себя что-то, и отправилась на поиски миссис Андервуд, которую нашла в спальне, ничем не занятую. Она сидела в обитом ситцем кресле-качалке перед небольшим газовым камином. На улице было светло, солнце светило ярко, но день выдался холодный и какой-то безрадостный.

Мисс Сильвер обрадовалась, увидев в камине огонь. Она сочла, что и облицовка камина из мореного дуба, и розовые плитки, которыми он был выложен, — просто образец хорошего вкуса. Она пододвинула к камину креслице поменьше, уселась и сразу перешла к делу.

— Оказывается, Айви и мисс Роланд — давние подруги. Сама я была убеждена, что это именно так, и девушка отрицать не стала. По ночам она имела привычку расхаживать по карнизу под окнами, в том числе и под вашим, а потом по пожарной лестнице поднималась в квартиру к мисс Роланд.

— По такому узкому карнизу? Но это невозможно!

— Для вас и меня — да, но только не для девушки с акробатическими навыками. Я с самого начала подозревала, что ходит она по ночам вовсе не во сне. И то, что в тот момент в ее руках оказался обрывок вашего письма шантажисту, оказалось простым совпадением. Я была уверена: между ней и человеком, у которого было ваше письмо, существует какая-то связь, но когда выяснилось, что человеком этим была мисс Роланд… не могу сказать, что окончательно убедилась, что именно она и есть шантажистка. Вряд ли она в этом случае проявила бы такую небрежность и стала бы носить письмо в сумочке да еще открывать ее так, чтобы вы заметили. А когда ее убили, я окончательно пришла к выводу: шантажировала вас не она. Ну и еще стало очевидно, что дело принимает весьма серьезный оборот и что шантажист — человек крайне опасный, который ни перед чем не остановится. Вы были не до конца со мной откровенны, и теперь я настойчиво прошу: в ваших же интересах, а также из чувства гражданского долга рассказать мне все.

— Но что именно? — спросила Мейбл Андервуд, тяжело дыша и не сводя испуганных глаз с мисс Сильвер.

Та выразительно кашлянула.

— Прошу, не надо так волноваться. Помните, я пытаюсь вам помочь. Но я не смогу этого сделать, если вы, в свою очередь, не поможете мне. Дело не терпит отлагательств. Я хочу знать: от вас требовали только деньги или что-то еще?

Полные щеки миссис Андервуд побледнели, на них остались лишь два неестественно красных пятна от румян. Она прижала дрожащую руку к груди.

— Но откуда… вы знаете?

— Вы сами говорили мне, что не можете собрать требуемую сумму. Не думаю, что шантажист станет рисковать из-за какой-то мелочи. Ну а потом я вспомнила, какое положение занимает ваш муж, и тут до меня дошло: главная цель — не деньги. Один раз вы уже заплатили. Одного этого факта достаточно, чтобы вас скомпрометировать. Возможно, вторым их требованием была какая-то информация?…

Миссис Андервуд кивнула.

— В письме говорилось, что они не станут настаивать на выплате указанной суммы, если я помогу им раздобыть несколько фактов для какой-то книги о военно-воздушных силах.

— Ну и что же вы им ответили?

— Ничего. В письме с оторванным уголком об этом ни слова, там говорилось, что мне нечего им дать, что денег у меня нет.

Мисс Сильвер одобрительно кивнула.

— Что ж, вы поступили мудро, миссис Андервуд. А теперь мне хотелось бы знать, почему они шантажировали именно вас. Я не могу работать в неведении. Я должна выявить шантажиста. И вы можете мне в этом помочь. Вы храните какую-то тайну. Если бы вы рассказали, в чем она состоит, это значительно сузило бы круг поисков. И умоляю вас, помните, это дело связано с убийством, а сам убийца до сих пор на свободе. И подозрение может пасть на людей, ни в чем не повинных. И вы при этом не исключение. Умоляю, будьте со мной откровенны!

Миссис Андервуд достала носовой платок и разрыдалась:

— Если бы я тогда знала…

— Лучше расскажите мне все по порядку.

— Это попадет в газеты и…

— Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы этого не случилось.

Миссис Андервуд громко всхлипнула.

— Мне было всего семнадцать, — начала она, — и отец воспитывал нас в строгости. Мама умерла за два года до этого, и с нами поселилась его сестра помогать по хозяйству. Женщина она была работящая, содержала дом в полном порядке, но мы ненавидели ее всеми фибрами души. Она была еще строже, чем отец. У нас была ферма в десяти милях от Ледлингтона, но я никогда нигде не бывала, ни там, ни даже в магазинах — она не разрешала, в такой держала строгости. Я ни разу не бывала ни в одном магазине, ну, за исключением маленькой лавки в Пенфолд-Корнере, а потом зимой, когда мне исполнилось семнадцать, переехала к кузинам и стала жить у них. Здоровье у меня было слабое, и доктор сказал, что мне нужно сменить обстановку, вот я и переехала в Ледлингтон к Таннерам, они доводились мне родственниками с материнской стороны. Минни, мамина племянница, была на год старше меня, а Лиззи было уже двадцать три. Ну и они брали меня с собой за покупками. Помню, первый раз мы поехали перед Рождеством. Я никогда в жизни не видела ничего подобного! Поначалу я так ничего и не поняла, но обе мои сестренки вернулись домой, накупив больше, чем могли себе позволить. И никто ничего не заметил. Еще бы, везде толпы, предпраздничная суета, и стянуть что-нибудь незаметно не составляло труда — здесь пару шелковых чулок, там букетик искусственных цветов и прочие мелочи. И они ничуть не устыдились, когда я стала это замечать, лишь смеялись и хвастались, какие они умные и ловкие. — Миссис Андервуд опустила руку с платком на колени и смотрела на мисс Сильвер, слезы градом катились по щекам. — Уж не знаю, что на меня нашло, но и я стянула пару чулок. Устраивалась вечеринка, и выйти мне было совершенно не в чем, лишь толстые шерстяные чулки домашней вязки, а в кармане — ни пенни. Я даже толком не понимала, что делаю, не верила, что способна на такое, просто протянула руку, схватила упаковку с чулками и сунула в карман пальто, а в следующую секунду ко мне подошел охранник и схватил меня за запястье. Вы не представляете, что я тогда испытала!.. Мне хотелось умереть, но лишь по собственному желанию это невозможно. — Рыдать она перестала, но слезы продолжали катиться по щекам. И говорила она теперь как Мейбл Пибоди — тихим испуганным голосом и простыми словами. — Он сдал меня в полицию. Был суд, и меня отпустили, потому как мне было всего семнадцать и ничего такого прежде за мной не водилось. Но в «Сан» появилась статейка под заголовком «Дочь фермера обвиняется в воровстве», имя мое там тоже было. И отец меня проклял, не желал больше видеть дома. Отправил меня к своей двоюродной сестре Эллен Спаркс, которая держала пансион в Саутси, и велел ей обращаться со мной построже. О Господи — она старалась на славу! Вставала я с рассветом, ложилась за полночь, работала, как прокаженная, все руки в мозолях, а в кармане по-прежнему и пенни не было. И так прошло шесть лет — шесть лет каторжного труда. А затем вдруг появился Годфри, остановился у нас в пансионе, но внезапно заболел, подхватил лихорадку где-то в далеких краях, и я его выхаживала. Ну и он в меня влюбился, и мы поженились. Вот и все. И я страшно боялась, как бы эта моя история ему не навредила, а как же иначе? Я была так ему благодарна, ведь он вырвал меня из темницы, где я была рабыней. Как думаете, что бы я почувствовала, если бы вдруг навредила ему своим прошлым, а?

Мисс Сильвер произнесла тихо и мягко:

— Мы не допустим, чтобы это навредило вашему мужу, миссис Андервуд. А теперь постарайтесь взять себя в руки, вытрите глаза, ведь мне очень нужна ваша помощь. Скажите, как давно это было?

— Мы женаты вот уже шестнадцать лет.

— А то событие произошло шестью годами раньше, правильно? — Тут мисс Сильвер умолкла, точно что-то подсчитывала в уме, а миссис Андервуд тем временем сморкалась и вытирала глаза. — Так, получается, это произошло двадцать два года назад, — произнесла наконец мисс Сильвер. — Но вы были в Ледлингтоне всего лишь гостьей и пробыли там совсем недолго. Однако вероятность все же существует. Скажите, ваши кузины, случайно, не посещали церковь Святого Леонарда?

Миссис Андервуд удивленно распахнула глаза.

— Да, посещали. Именно эту церковь.

— И викарием там был преподобный Джеффри Дин?

— Да, он.

— Мы часто слышим всякие сплетни о семьях священников, прихожане очень интересуются их личной жизнью. У мистера Дина вроде бы была дочь, верно?

Миссис Андервуд закивала:

— О да. Лиззи и Мин часто ее обсуждали. Летом она вышла замуж за какого-то мистера Симпсона. Так, как же ее звали? Ах, ну да! Мод! Мод Миллисент. Казалось бы, какое красивое имя, думали мы, но она была девушкой с дурными наклонностями. Поговаривали, будто бы она переодевалась в костюм брата, шла в банк и снимала там деньги от его имени. Все это сходило за шутку, но шли разговоры, и Мин считала, что если бы не отец, Мод грозили бы большие неприятности. А Лиз говорила, что она настоящая актриса — вполне может обмануть и обвести вокруг пальца кого угодно, и никто сроду не догадается, что это ее рук дело.

Мисс Сильвер кашлянула и заметила:

— Думаю, что может.

Глава 41

Часа два спустя зашел инспектор Лэмб. У сержанта Эббота были для него новости, но он решил с ними подождать и сначала выслушать шефа.

Лэмб сдвинул шляпу на затылок, сунул большие пальцы рук в проймы жилета, уселся в одно из больших кресел Каролы Роланд и вытянул ноги.

— А известно ли тебе, Фрэнк, — начал он, — что человеческая натура… нет, не уверен, что найду подходящие для описания этого слова, не оскорбляющие слух человека с твоим образованием. Ну, самое мягкое, что приходит в голову, — это клетка с дикими обезьянами, к ней лучше не приближаться, потому как никогда не знаешь, что эти твари способны выкинуть в следующую секунду.

Фрэнк Эббот уселся на подлокотник другого кресла и замер в лениво-небрежной позе.

— Это вы о Мондерсли-Смите?

Лэмб кивнул.

— Чудак — это еще мягко сказано, — пробормотал он. — У него репутация крайне жесткого человека. И просто так от него ничего не добиться, если ты не крепкий орешек, а уж сам он — тот еще фрукт! Так вот, этот богач и крепкий орешек рыдал, как дитя, когда я сообщил ему о смерти девушки. Мне прямо даже плохо стало, глядя на него, честно тебе говорю. Только подумай, мне, а ведь я всегда считал себя достаточно крутым парнем.

Фрэнку Эбботу не удалось подавить улыбку — впрочем, он не слишком-то и старался. И сразу стал выглядеть моложе и задорнее.

Наградой за неуместное веселье стал хмурый укоризненный взгляд.

— Не соблюдаешь субординации, ты всегда таким был. Никакого уважения к старшим по званию. Да когда я сам был в твоем возрасте, то покрылся бы холодным потом, если бы мой старший инспектор так на меня посмотрел.

Фрэнк рассмеялся.

— Тут слишком жарко, чтобы прошиб холодный пот, сэр.

— Никакой дисциплины в силовом ведомстве, — заметил Лэмб. — Я рассказывал тебе о Мондерсли-Смите, и тут ты меня перебил.

— Он что-нибудь сказал, сэр?

Лэмб заерзал в кресле.

— Он сломался и рыдал, как… впрочем, это я уже тебе говорил, ну а потом выдал всю историю. О том, что они с женой живут каждый сам по себе вот уже лет пятнадцать, но о разводе он все это время не думал, поскольку не собирался жениться снова, хотя девушки буквально вешались ему на шею. А потом вдруг познакомился с Каролой Роланд, и она сразила его наповал. Он затеял процедуру развода, в июле получил постановление суда, вступающее в силу с определенного срока. Мондерсли-Смит собирался жениться на Кароле в январе, как только постановление вступит в эту самую силу. Поэтому она и поселилась в доме Вандерлёра и старалась жить тихо, как мышка, чтобы ни тени скандала не омрачило ее отношений с женихом, если бы тому вдруг вздумалось нагрянуть и устроить проверку. Эта девица свою выгоду понимала. Писала ему льстивые письма вроде того, что мы тут нашли. И держала женишка на расстоянии. И вот прошлым вечером он вдруг заявляет, что не может более этого вынести. Садится в машину и едет сюда — без звонка, без предупреждения, просто приезжает и все. Наверное, он страшно ее ревновал. Короче, он утверждает, что приехал сюда около восьми и пробыл недолго, всего полчаса, говорит, больше она ему не позволила. Карола дала ему выпить, сама тоже выпила бокал вина и угостила печеньем, так что здесь все сходится. А потом сказала ему несколько ласковых слов и выпроводила — под предлогом, что ей надо думать о своей репутации и что им глупо было бы рисковать перед разводом. Я спросил его, уж не поссорились ли они, и тут он снова разрыдался и сказал, что любила она его самого, а не деньги и что ни разу за все время знакомства между ними не прозвучало ни одного грубого слова. А потом сказал, что запомнил ее навсегда такой: как она улыбалась и посылала ему воздушные поцелуи на прощание, когда он шел к лифту. Должно быть, именно его видел Белл выходящим из дома в половине девятого.

— Думаете, он говорил правду, сэр?

— Думаю, да. Хотя, конечно, никаких подтверждающих фактов у нас нет. Они могли поссориться, он мог ее убить, а потом разыграть передо мной все это представление, но не думаю. Он, если вдуматься, парень простодушный и просто безумно любил эту девушку. Так что я уверен — он говорил правду. Ну ладно. Что там у тебя?

Фрэнк Эббот вытянул длинные ноги и выпрямился в кресле.

— Много чего, сэр. Ну, начать с того, что я провел целый час с Моди. Она была добра и дала ряд ценных советов. Предложила наряду со всем прочим вплотную заняться Уиллардами. Мистер Уиллард волочился за Каролой, а миссис Уиллард выстирала совершенно новое платье — вчера вечером или ночью, ну, до десяти утра. Не знаю, что на ней было, когда ее опрашивал Кёртис. Возможно, на этом платье были пятна и после стирки сохранились какие-то их следы. И еще она советовала как следует покопаться в прошлом жильцов, населяющих дом. Далее довольно любопытная информация о том, что мисс Гарсайд осталась на бобах. Целую неделю не ходила в лавку за продуктами, и все такое прочее.

Лэмб вскинул голову, глаза его удивленно раскрылись.

— Настолько плохо обстояли дела? Нам известно, что она испытывала финансовые затруднения. Но как об этом узнала мисс Сильвер?

— Она помогала мыть посуду миссис Смоллетт, сэр. — На губах Фрэнка мелькнула улыбка и тотчас пропала. — После этого я решил заняться драгоценностями. Взял список у миссис Джексон и стал выяснять судьбу кольца. Первым делом отправился в большой магазин «Эллингемс» на Хай-стрит. И выяснилось, что не далее как сегодня утром, в половине десятого, мисс Гарсайд принесла им это кольцо, и они его купили. Владелец, мистер Эллингем, сказал, что она постоянная их клиентка, а потому никаких подозрений не возникло. Они и прежде покупали у нее драгоценности — пару брошей с бриллиантами и изумительный серебряный чайник времен королевы Анны. Он показал мне кольцо — внутри были инициалы: две буквы, «М» и «Б». Так что скверная получается история.

Лэмб нахмурился.

— На мой взгляд, поступок просто безумный. Должно быть, эта мисс Гарсайд совсем свихнулась, раз отнесла кольцо убитой женщины в магазин, где ее хорошо знают. Наверное, считала, что мы не догадаемся о подмене колец. Ведь у людей уже давно сложилось стойкое впечатление, что полиция — всего лишь шайка тупоголовых кретинов, не способных видеть дальше собственного носа. И что все детективные романы — сплошное вранье и ерунда! Что ж, придется нам навестить эту даму и даже, наверное, арестовать ее. Но обвинение будет сводиться лишь к краже кольца, если, конечно, она не придумает лучшего объяснения.

Фрэнк Эббот поднялся.

— Она могла взять кольцо и не иметь никакого отношения к убийству. Вы тоже так считаете, сэр?

Лэмб кивнул.

— Похоже на то. Но маловероятно.

— Помните, вы говорили о сильной стороне Моди, о том, что она разбирается в людях? Вы сказали, что она никогда еще не ошибалась. Так вот, она говорит, что мисс Гарсайд очень аккуратна и во всем любит порядок. И что если бы она смыла кровь со статуэтки, то непременно поставила бы ее на прежнее место, на каминную полку. А вот миссис Уиллард, которая любит чистоту, но любовью к порядку не отличается, вполне могла вымыть эту вещицу и бросить на диван. И если она держала в руках статуэтку до того, как на ней высохла кровь, то вполне могла испачкать платье, и его потом пришлось отстирывать.

Лэмб тоже поднялся.

— Послушай, Фрэнк, куда это ты клонишь? Ведь не все же они убили ее, верно? Мне нравятся совсем другие дела, где подозреваемых в убийстве поменьше. Ну, ладно-ладно, будь по-твоему, навестим их всех. И первая у нас на очереди миссис Уиллард.

Глава 42

Миссис Уиллард включила электрический утюг в розетку и принялась гладить разложенное на доске мокрое платье, когда в дверь позвонили. Она удивилась, увидев на пороге старшего инспектора и сержанта Эббота, но нельзя сказать, чтобы испугалась или смутилась. Ей всегда нравилось гладить в гостиной — там было удобно размещать доску между двумя стульями нужной высоты. Что ж, ей нанесли визит, но ничего страшного, ведь этим мужчинам наверняка уже доводилось видеть, как женщина гладит, тем более что гладила она сейчас не нижнее белье. Она провела их в комнату и затем нагнулась выключить утюг. Ведь об этом легко забыть, и тогда на доске останется подпалина, а в квартире будет пахнуть, как на пожаре. Выпрямившись, она увидела, что мужчины стоят прямо перед доской и смотрят на платье. Тут ей впервые стало почему-то зябко, по спине пробежали мурашки.

Мужчина, что повыше, старший инспектор, оторвал взгляд от платья и сказал:

— Мы хотим задать вам несколько вопросов, миссис Уиллард.

Она выдавила кривую улыбку.

— Да?

— Вы сказали сержанту Кёртису, что вчера вечером ваш муж ушел вскоре после семи и вернулся домой только утром, так?

— Да, правильно, — кивнула миссис Уиллард.

Теперь она стояла за одним из больших кресел, опираясь руками на спинку.

— Вы уж извините, что задаю вопрос личного характера, но я просто вынужден. Насколько я понимаю, вы вчера вечером поссорились с мужем?

Она немного помедлила с ответом:

— Да, было дело. Но теперь у нас все в порядке.

— Вы поссорились из-за мисс Роланд? — прямо, без обиняков спросил Лэмб.

Миссис Уиллард залилась краской и промолчала. Стояла за креслом, опустив глаза и разглядывая свои руки.

Лэмб заметил довольно жестко:

— Насколько я понимаю, поссорились вы именно из-за мисс Роланд. Поправьте меня, если не прав.

Она по-прежнему молчала. Стояла, опустив глаза. А пальцы так и впились в спинку кресла.

— Миссис Уиллард, я не могу заставить вас отвечать… могу лишь просить. Если вам нечего скрывать, сами знаете — ваш долг помогать полиции. Скажите, вчера вечером вы выходили из дома и поднимались в квартиру под номером восемь? И еще: вы выстирали это платье потому, что на нем остались пятна после посещения квартиры мисс Роланд?

Фрэнк Эббот приподнял и перевернул правый рукав платья. Ткань уже почти высохла. Красно-зеленый цветочный рисунок на светло-кремовом фоне. Цветы были яркие и до краев ткани не доходили, но на внешней стороне рукава, от запястья до локтя, расползалось пятно бледного коричневато-красного оттенка. И Фрэнк Эббот воскликнул:

— Вы только взгляните на это, сэр!

Миссис Уиллард подняла глаза, старший инспектор, напротив, опустил. И сказал после паузы:

— Экспертиза покажет, является это пятно кровью или нет. Желаете что-либо сказать по этому поводу, миссис Уиллард?

Она отпустила спинку кресла, подошла к гладильной доске.

— Кровь потекла по рукаву, когда я отмывала ту маленькую статуэтку, — ровным голосом произнесла она. — Пятна вообще очень быстро распространяются по шелку. Наверное, то был шок. Но я ничего не помнила, совсем забыла об этом, пока не увидела утром, как смотрит на пятно Альфред. Не знаю, что он тогда подумал… сама я слишком устала, чтобы говорить, всю ночь не спала. Просто замочила платье в раковине, пошла в спальню, легла… и…

Тут Лэмб перебил ее:

— Должен предупредить: все, что вы скажете, может быть записано и использовано против вас.

Мужчины смотрели на нее. Эббот достал блокнот.

Миссис Уиллард взглянула на пятно на рукаве и продолжила:

— Потом Альфред отстирал его и положил сушиться. Самой мне и в голову не пришло сделать это. Да и пятна уже почти не видно, верно?

— Да, — тихо произнес Лэмб, и тут она подняла на него глаза, а на губах ее промелькнуло слабое подобие улыбки.

— Наверное, вы хотите, чтоб я рассказала вам все, верно? Тогда почему бы нам не присесть?

Они уселись. Мужчины — на диван, миссис Уиллард — в кресло, лицом к ним. И тени смущения или страха не проглядывало в ее манерах.

— Наверное, я должна была рассказать еще утром, но чувствовала себя такой усталой и разбитой. Конечно, вы можете подумать бог знает что, ведь на моем платье пятна крови, но на самом деле все очень просто. Понимаете, мы с Альфредом женаты вот уже двадцать лет и всегда были верны друг другу. А потом наверху вдруг поселилась эта мисс Роланд, ну и я стала замечать, что мой Альфред к ней неравнодушен. Не хочу говорить о ней плохо, о мертвых только хорошо или ничего, но она была из тех девушек, что любят выставлять себя напоказ перед мужчинами. И опять же в том не было бы ничего страшного, но вчера вечером — теперь уже нет смысла притворяться, верно? — так вот, мы из-за нее поругались, и Альфред уехал к брату, и его не было всю ночь.

Миссис Уиллард сидела в темно-синем платье с криво приколотым воротничком, седые пряди неряшливо спадали на плечи, сидела и не сводила по-детски честных глаз со старшего инспектора. Руки она держала на коленях и, говоря, теребила обручальное кольцо на пальце. Меньше всего эта женщина походила на убийцу. Она продолжала рассказывать просто и прямо, с едва заметным деревенским выговором:

— Ну так вот, он ушел, а я даже не знала, куда он пошел. Никогда прежде такого не делал. И тут мне начали представляться разные ужасные вещи — так всегда бывает, когда сидишь одна-одинешенька и не знаешь, что и думать. А потом я подошла к двери и выглянула посмотреть, может, он возвращается. Глупо, конечно, но тогда о его брате я даже не подумала. Переживала, потому как мы наговорили друг другу много лишнего. И вдруг мне пришло в голову, что он пошел наверх, к ней.

Фрэнк Эббот продолжал прилежно строчить в блокноте. Прядь редких светлых волос упала на лоб, и ее золотил отблеск свисавшей с потолка лампы. Лэмб спросил:

— А вам известно, что вскоре после семи он поднимался в квартиру к мисс Роланд?

Она кивнула:

— Да, он мне сказал. Она смеялась над ним, а потом выставила вон. Она не воспринимала его всерьез, понимаете? И ему… было очень больно.

— В тот момент дома у нее была сестра, вот почему она его не пустила. Впрочем, насколько я понимаю, вы тогда не знали всех этих подробностей. Так он вам все рассказал?

— Да. Когда пришел сегодня утром.

— Хорошо. Давайте вернемся к вчерашнему вечеру. Итак, вы гадали, куда мог деться ваш муж и…

— Да, я ужасно переживала, и с каждой минутой мне становилось все хуже. Было уже почти одиннадцать, а Альфред не возвращался, и тогда я поняла, что просто больше не в силах этого выносить. Я должна была знать, наверху он, у мисс Роланд, или нет. Ну и поднялась…

— Да, миссис Уиллард?

— Хотела позвонить. Мне было плевать, спит она или нет. Но потом я вдруг поняла: звонить не надо. Дверь была открыта.

— Что?!

Она кивнула.

— Тогда я ничего такого не подумала. Просто решила, что ее забыли запереть за кем-то по рассеянности. Или забыли захлопнуть за собой. На Альфреда это не похоже, он в этом смысле всегда такой аккуратный, а вот мисс Роланд вполне могла забыть. И еще я подумала: вот шанс застукать их вдвоем. Толкнула дверь и вошла.

— Так, погодите минутку, мисс Уиллард. Как именно вы толкнули дверь? Рукой?

Она покачала головой:

— Нет, вроде бы нет. Просто толкнула плечом и вошла, вот и все.

— Ясно. Продолжайте.

— Свет горел, и я подумала, что она еще не ложилась.

— Какой свет? Где?

— Ну, в прихожей, в гостиной. Дверь в нее была приоткрыта, так что видно было. Я остановилась в прихожей и окликнула: «Мисс Роланд!» Но никто не отозвался, и тогда я вошла.

— Вы дотрагивались до двери в гостиную?

Миссис Уиллард немного удивилась.

— Нет, дверь была полуоткрыта. Я просто вошла и увидела ее. Это было ужасно!..

— Вы хотите сказать, ужасно, так как увидели, что она мертва?

В голосе миссис Уиллард слышалось удивление:

— Ну да, она была мертва, мертвее не бывает, лежала на полу — вы наверняка сами видели. Я подошла, пощупала пульс и в ту же секунду, как только дотронулась до запястья, поняла, что она умерла.

— Почему же вы не подняли тревогу, миссис Уиллард?

Она смотрела растерянно.

— Наверное, должна была, но… Наверное, то был просто шок… и потом я не понимала, куда подевался Альфред…

— Подумали, что это сделал он?

Тут она вдруг улыбнулась:

— О нет, что вы… он никак не мог. Я была потрясена, мучилась, не понимала, куда он пропал. Но потом оказалось, он поехал к брату и был у него уже в начале девятого. Это потом я догадалась позвонить жене брата, но тогда, вчера вечером, конечно, ничего еще не знала.

Лэмб сидел с сосредоточенно-мрачным лицом, положив руки на колени. Лампа над головой высвечивала лысину у него на макушке и окаймлявшие ее густые черные волосы.

— Продолжайте, — произнес он после паузы. — Расскажите нам, что вы тогда сделали.

Миссис Уиллард теребила обручальное кольцо.

— Ну, потрогала, значит, я ее за запястье, а потом стояла и не знала, что делать. Это был шок, знаете ли, увидеть ее в таком состоянии, да еще не знать, куда подевался Альфред. Я ничего не соображала. Никогда прежде не видела убитого человека — ужасно, просто ужасно! Я понимала, что надо что-то делать, вот только никак не могла сообразить что. У нее была серебряная статуэтка, танцующая девушка, она всегда стояла на каминной полке, а теперь лежала на диване вся в крови. Невыносимо было видеть! Я имею в виду это жуткое пятно на обивке, видеть его было просто невыносимо! Ну и тогда я взяла статуэтку и отнесла ее в ванную, смыть кровь. Открыла горячую воду, намылила щетку для ногтей и стала оттирать. Наверное, тогда и запачкала рукав платья. Кровь быстро сохнет. Стоило немалого труда оттереть все эти брызги на кране, в раковине. Я и их тоже терла намыленной щеткой, потом поливала горячей водой.

— Ну а потом?

— Потом вернула статуэтку на место.

— На каминную полку?

— Нет, на диван.

— Но почему именно на диван?

Лицо ее отражало растерянность.

— Не знаю. Вернула туда, где нашла… Да и какое это имеет значение?

Лэмб удрученно покачал головой.

— Просто любопытно было знать, вот и все. Так, а теперь, миссис Уиллард, скажите-ка нам: находясь в квартире, вы прикасались к чему-нибудь, кроме запястья мисс Роланд и статуэтки?

— Да, к кранам, к мылу, к щетке…

— Но все эти предметы были слишком мокрые, чтоб сохранить отпечатки, а если они и оставались, допустим, на кранах, вы их оттерли. Как насчет двери в ванную?

— Она была открыта. И я ее не трогала.

— Ну а свет в ванной комнате?

— Мне пришлось его включить, но потом я увидела на выключателе маленькое такое пятнышко и тоже его стерла щеткой.

— Находясь в ванной, вы видели там кольца мисс Роланд?

— Да, видела. Лежали на полочке, рядом с раковиной. Я их не трогала.

Глава 43

Они вышли из квартиры миссис Уиллард и какое-то время стояли на лестничной площадке. Лэмб сказал:

— Еще один ложный след.

— Думаете, она говорила правду?

— Если нет, то вынужден признать, лжет она просто виртуозно. И ведь все совпадает, вот в чем штука! Статуэтка… что ж, она объяснила, и это выглядит вполне естественно. Да и потом тот факт, что в квартире не было найдено ни одного отпечатка ее пальцев — он тоже доказывает правду. Истории и байки, состряпанные на скорую руку и отклоняющиеся от сути дела, всегда попахивают подозрительно, но ее история — нет. Или же она очень умная женщина, или говорит правду. Но впечатления умной женщины она на меня не производит. — Тут вдруг Лэмб довольно резко спросил: — А где мисс Сильвер?

— Думаю, у Андервудов, сэр. Во всяком случае, она говорила, что собирается к ним.

Лэмб хмыкнул.

— Ступай и приведи ее! Хочу взять ее с собой. Если эта дамочка, Гарсайд, голодала чуть ли не целую неделю, то может и в обморок хлопнуться. Не мешало бы, чтобы рядом была женщина. Так что иди за мисс Сильвер, скажи, что я хочу ее видеть. И проследи за тем, чтобы дверь после ее ухода заперли. Вот недостаток жизни в многоквартирном доме, каждый сосед следит за входной дверью другого. Давай поживее тащи ее сюда!

Они стояли у двери в квартиру мисс Гарсайд и звонили в звонок. Фрэнк Эббот слышал его тихое жужжание внутри. Потом подумал, что дверь в кухню, должно быть, открыта. После третьей или четвертой попытки звон начал напоминать назойливое жужжание мухи, бьющейся в оконное стекло между рамами. Нечто в духе столь любимого Моди лорда Теннисона… «Синяя муха бьется о раму, поет… А Марианна в старом амбаре ждет… Нет, не придет, — говорит она вдруг, — мой любезный друг…»

Лэмб приложил кончик большого пальца к кнопке звонка и жал уже непрерывно. Но к двери по-прежнему никто не подходил.

Инспектор опустил руку. И бросил через плечо.

— Ступай, приведи сюда Белла! У него есть запасной ключ, пусть захватит. Заодно посмотришь, где он хранит эти ключи. Сроду не слыхивал, чтобы запасные ключи от всех квартир висели на каких-то крючках, вбитых в старый буфет. Я сказал ему, что ключи надо держать под замком! Так что заодно и посмотришь, послушался он меня или нет.

Мисс Сильвер, строгая, с прямой, как струнка, спиной, стояла перед дверью рядом с ним, пока они ждали Эббота и Белла. Инспектор привалился широким плечом к дверному косяку. Лицо его было мрачно и сосредоточено.

Две или три минуты ожидания показались вечностью. Из лестничного пролета тянуло холодком, пахло подвальной сыростью и туманом. Затем подъехал и остановился лифт, из него вышли двое — Белл первым, с ключом в руке, лицо хмурое, рука немного дрожит, потому что если в квартире под номером четыре никто не отвечает, значит, плохи дела. Ведь мисс Гарсайд никогда не выходит из дома вечером в такой поздний час и уж тем более — в такой туман.

Они отперли дверь и вошли.

Перед ними оказались еще две двери. Та, что справа, в гостиную, была открыта. Левая дверь, ведущая в спальню, закрыта, но не заперта. Они прошли в гостиную и увидели, что там никого нет и темно. На улице еще не стемнело, но туман нависал над окнами, как плотный занавес, и почти ничего не было видно.

Инспектор щелкнул выключателем, под потолком вспыхнул свет. Никакого подноса с чаем и угощением на двоих, стоявших тут два с половиной часа назад, видно не было. Поднос на кухне, заварочный чайник вымыт и убран в буфет, чашки с блюдцами тоже вымыты и на своих местах. Печенье, выложенное на тарелочку, аккуратно убрано в жестяную банку с крышкой. Все в полном порядке, и на кухне тоже никого.

И тут наблюдательная мисс Сильвер узрела на коврике перед камином одну-единственную крошку. И указала на нее инспектору. В глазах его читалось раздражение.

— Крошка? Да уж, находка! И что с того?

Мисс Сильвер деликатно кашлянула.

— Она пила чай. Это крошка от печенья, и еще, вы видите? Стул стоял прямо здесь, на коврике. Хотя, я бы сказала, ему самое место у стены, как сейчас.

Он как-то странно взглянул на нее, крякнул и прошел через прихожую к двери в спальню. Постучал, затем толчком распахнул ее, вошел и включил свет. Эббот и мисс Сильвер последовали за ним, а старина Белл остался в прихожей, бормоча под нос молитвы. Он не знал, что вот так все обернется, понятия не имел. Он не привык к таким вещам и событиям и просто не понимал, что делать.

Спальня представляла собой чисто убранную почти пустую комнату. Немногочисленные предметы обстановки неподвижно застыли на своих местах. Изножьем к двери располагалась большая старомодная кровать с медными шишечками на спинках. Стеганое покрывало было аккуратно откинуто, выцветшее пуховое одеяло, тоже стеганое, прикрывало мисс Гарсайд до талии. Она лежала на кровати, полностью одетая, в позе полного покоя, правая рука вытянута вдоль тела, левая согнута в локте и покоится на груди.

Лэмб, стоя над ней и хмурясь, окликнул:

— Мисс Гарсайд…

Его низкий сильный голос гулко прозвучал в комнате, но фигура на кровати оставалась неподвижной. Тогда он вытянул руку и коснулся левого запястья женщины. Пальцы пытались нащупать пульс, но безрезультатно.

Он убрал руку, бросил какую-то команду Эбботу и начал осматриваться. На тумбочке рядом с кроватью стоял высокий стакан, воды в нем было на донышке. Между стаканом и краем тумбочки примостился небольшой стеклянный пузырек, в нем лежали две белые таблетки.

Лэмб прочел надпись на ярлычке, затем посмотрел через плечо на мисс Сильвер.

— Какое-то иностранное снадобье, — сказал он. — Это больше по вашей части, чем по моей. Немецкое, что ли?

Мисс Сильвер склонилась над тумбочкой.

— Да, немецкое. Таблетки морфина. Несколько лет назад их можно было раздобыть в Германии.

— А вы, случайно, не знаете, она бывала в Германии?

— Да. Она вообще много путешествовала. Миссис Лемминг может рассказать вам об этом. Они были в дружеских отношениях.

Затем в комнате настала напряженная тишина, казалось, даже воздух от нее сгустился, и стал слышен голос Фрэнка Эббота из соседней комнаты. Слов было не различить, но говорил этот спокойный и неторопливый голос с кем-то из Скотленд-Ярда.

Спустя минуту Лэмб бросил:

— Приедет врач из полиции, но вряд ли он сумеет чем-то помочь, — она мертва, это ясно. Что ж, мисс Сильвер, наше дело, похоже, завершено и раскрыто.

— Вы так думаете?

Он дернул массивным плечом.

— А что еще тут думать? Все именно так, как я говорю, и доказательства налицо. Она дошла до ручки, голодала, не знала, где раздобыть денег, и поднялась в квартиру номер восемь, думая, что мисс Роланд нет дома. Вы же помните, она видела, как та спускается в лифте с сестрой. Пошла в подвал за ключом, этот старый болван Белл хранил запасные ключи там, где их мог взять кто угодно. Мисс Крейн видела, как она возвращалась из подвала.

Мисс Сильвер тихо, неохотно пробормотала:

— Миссис Смоллетт сказала, что миссис Лемминг три раза пыталась дозвониться мисс Гарсайд по телефону, и было это где-то между восьмью тридцати пятью и пятидесятью.

Лэмб кивнул:

— Ну вот, видите. Это только доказывает мою правоту. Итак, она поднялась в квартиру восемь, теперь уже нельзя точно сказать, что там произошло, но нам известно, что мисс Роланд вернулась домой в половине восьмого, проводив сестру до остановки. Она застает в квартире мисс Гарсайд, происходит ссора, она идет к телефону вызвать полицию, и тогда мисс Гарсайд хватает статуэтку с камина и бьет ее по затылку. После этого ей оставалось только бежать, причем быстро. Она бросает орудие убийства на диван, подменивает кольцо — в надежде, что об этом никто никогда не догадается, — и уходит, оставив дверь в квартиру незапертой. Может, потому что просто запаниковала, или же хватило ума сообразить, что раз дверь открыта, можно подумать на кого угодно. А утром она первым делом выходит из дома как ни в чем не бывало и отправляется продавать кольцо. Не знаю, когда она начала осознавать, что все прошло не так гладко, как хотелось бы. Миссис Джексон и миссис Смоллетт подтвердили тот факт, что кольцо, найденное в ванной мисс Роланд, ей не принадлежит. Мало того, миссис Смоллетт опознала в нем кольцо мисс Гарсайд. Причем этой женщине невозможно заткнуть рот, разве что кляпом. Она продолжала болтать, разносить сплетни по дому, и вот вам результат. Мисс Гарсайд прекрасно понимала — у нее нет ни единого шанса, если мы обнаружим подмену кольца. Вполне ясно и очевидно.

Мелкие, аккуратные черты лица мисс Сильвер выражали упрямство и крайнюю степень недоверия. Она тихо кашлянула и спросила:

— Вам не приходило в голову, что ее могли убить?

Лэмб удивленно уставился на нее.

— Нет, не приходило, — твердо заявил он.

— А если как следует подумать, инспектор? Я настоятельно вас прошу, подумайте хорошенько.

Он хмуро встретил взгляд ее ясных глаз.

— На каком основании?

Она заговорила ровным, тихим голосом человека, твердо уверенного в своей правоте.

— Я далеко не уверена, инспектор, что суть этого дела можно объяснить только что выдвинутой вами теорией. У меня есть все основания полагать, что главное в этом деле не ограбление, а шантаж. И в вашей версии этот вопрос никак не затронут. Миссис Андервуд шантажировали.

Лэмб кивнул:

— Да. Карола Роланд.

Мисс Сильвер смотрела ему прямо в глаза.

— Совершенно в этом не уверена.

— Но почему? Ведь письмо миссис Андервуд мы нашли именно у нее. В ее сумочке.

— Причем она сама позволила миссис Андервуд увидеть его там в понедельник вечером, когда они играли в бридж в квартире Уиллардов. На мой взгляд, это исключает факт, что именно мисс Роланд была шантажисткой. Тут надо смотреть глубже. Если бы она шантажировала миссис Андервуд, то приложила бы все усилия, чтоб сохранить это в тайне. И тем не менее она беззаботно носила уличающее ее письмо в сумочке и даже позволила увидеть его. Да, возможно, это служит лишь доказательством ее мстительной и вздорной натуры, когда она, к примеру, взялась сводить старые счеты с майором Армитейджем, притворяясь, что доводится ему женой. Она прекрасно понимала, что ничего не добьется, ну разве что приведет его в бешенство, но ей казалось, что дело того стоит. Возможно, ту же тактику она решила применить и к миссис Андервуд, насладиться тем, как расстроится эта дама, увидев письмо, пусть даже этих женщин ничто не связывало, кроме соседства, и делить им было некого и нечего.

На губах Лэмба играла добродушная улыбка.

— Вам бы детективные романы писать, мисс Сильвер. Я простой полицейский, и для меня главное факты. Миссис Андервуд написала письмо в ответ на очередное требование денег, и это письмо нашли в сумочке мисс Роланд. Лично для меня этого достаточно, и думаю, что для суда присяжных — тоже. А знаете, какой главный недостаток всех детективов-любителей? Никак не могут поверить в простые факты в простом деле — они для них, видите ли, недостаточно хороши. Вам непременно надо все запутать, приукрасить, драматизировать до полного абсурда.

Мисс Сильвер вежливо улыбнулась:

— Возможно, вы правы, инспектор. Лично я так не думаю, но не хочу показаться неблагодарной в ответ на внимание и помощь, которые вы мне оказали. Я и сама не слишком довольна своей работой в этом деле. Но если вы согласитесь выслушать меня еще хотя бы минуту, это облегчит мою совесть и позволит рассказать о своих подозрениях. Улик и фактов у меня нет. И я лишь могу просить вас убедиться, что мисс Гарсайд убрали с дороги потому, что под угрозой оказались чья-то жизнь и свобода, что она, побывав в квартире мисс Роланд, стала нежеланным свидетелем и так приблизилась к убийце, что подставила себя под удар. — Тут без всякой паузы, без перехода и не меняя выражения, она вдруг спросила: — Помните дело миссис Симпсон?

Лэмб, который уже собрался уходить, резко развернулся к ней лицом, недовольно хмыкнул и проворчал:

— Еще бы не помнить!

— Кажется, она была ученицей «Стервятников». Эта организация занималась шантажом на политическом уровне, верно?

— Да, верно. И расследованием занималось тогда министерство иностранных дел, Скотленд-Ярд не принимал почти никакого участия. Там было еще и дело Денни, она выставляла себя медиумом, называла себя…

— Асфодель [13], — подсказала мисс Сильвер. — Все время выдавала себя за кого-то другого, была настоящим мастером перевоплощения. В конце концов ее арестовали за убийство мисс Спеддинг, но дело до суда так и не дошло. Она вроде бы сбежала.

Лэмб кивнул:

— Да. Кто-то подстроил столкновение с полицейским фургоном. Водитель погиб. Мод Миллисент исчезла.

Мисс Сильвер слегка нахмурилась и напомнила инспектору строгую школьную учительницу.

— Полагаю, лучше называть ее миссис Симпсон. Имя Мод навевает столь волнующие и прекрасные ассоциации с покойным лордом Теннисоном.

Лэмб неожиданно для самого себя зааплодировал.

— Да, мисс Сильвер, пожалуй, вы правы. Пусть будет миссис Симпсон. Но откуда вам так много о ней известно? Ведь о делах, в которых она была замешана, пресса писала крайне скупо или вообще ничего. Секретность и все такое прочее.

Мисс Сильвер усмехнулась:

— Просто у меня много старых добрых знакомых в Ледлингтоне. Отец миссис Симпсон был викарием в тамошней церкви Святого Леонарда. Судя по всему, весьма достойный был человек. Я также имела удовольствие познакомиться с полковником Гарреттом из разведывательного управления при министерстве иностранных дел, мы встречались у наших общих друзей, Чарлза Моурея с супругой, как раз после завершения дела по убийству Спеддинг. И когда он узнал, что мне известна история происхождения миссис Симпсон, то много чего мне о ней рассказал. Ее, кажется, так до сих пор и не нашли.

— Да, больше никто о ней не слышал. С тех пор прошло года три, не меньше.

— А вам не приходило в голову, что именно она могла быть главным действующим лицом в деле шантажистов из Мейфэра?

Лэмб покачал головой:

— Вечно вы все усложняете. Да шантажистов развелось, как грязи, и нет никакого смысла приплетать сюда еще и миссис Симпсон. К тому же она, возможно, уже умерла.

Мисс Сильвер заметила сдержанно:

— Однако, согласитесь, она очень опасная особа.

— В том нет никаких сомнений.

— Я говорила, что не могу представить вам каких-либо доказательств, но ошибалась. Одно, пожалуй, все же имеется. И дело вот в чем. Сегодня днем у мисс Гарсайд побывала гостья.

Лэмб так и впился в нее глазами.

— Откуда вы знаете?

— Миссис Андервуд видела, как эта женщина выходила. Было это в половине пятого, миссис Андервуд пригласила меня на чай и выглянула на площадку посмотреть, иду я или нет.

— И кого же она увидела? — спросил Лэмб.

— Незнакомку. Миссис Андервуд никогда не видела эту женщину прежде, и потом та промелькнула очень быстро. Она заметила только светлые волосы до плеч, красивое черное платье и шляпку, очки в светлой черепаховой оправе, светлые перчатки, тончайшие прозрачные чулки и шикарные черные туфли.

Инспектор Лэмб усмехнулся:

— Однако немало ей удалось разглядеть буквально за секунду!

— Не больше, чем заметила бы любая другая женщина.

— Ну ладно, тут вы меня убедили. Ну а кем могла быть эта гостья, какие предположения? Мы постараемся ее найти. Возможно, она последняя, кто видел мисс Гарсайд в живых. Но в остальном… сомневаюсь, что она имеет какое-то отношение ко всему этому. Или же вы предполагаете, что то была знаменитая миссис Симпсон?

Мисс Сильвер кашлянула.

— Не в моей компетенции делать какие-то предположения. Однако, согласитесь, если бы миссис Симпсон была замешана в этом деле, она бы, ни минуты не колеблясь, устранила бы любого, кто мог оказаться опасным для нее свидетелем.

Лэмб добродушно улыбнулся:

— А теперь, мисс Сильвер, ступайте, передохните немного. Вы явно разнервничались, и мы не можем допустить, чтобы это отразилось на вашем здоровье. Хороших людей не так уж много, их надо беречь, согласны?

Но мисс Сильвер не обратила внимания на его ремарку. Она приблизилась к инспектору и положила руку ему на плечо.

— Можете оставить здесь на ночь своего человека, инспектор? Я очень волнуюсь за безопасность одного из обитателей квартиры миссис Андервуд. Сама я найду благовидный предлог остаться в этом доме еще на одну ночь, но буду очень признательна вам, если вы выделите хотя бы одного полицейского, пусть подежурит у них в прихожей.

Лэмб нахмурился.

— Могу поставить одного, но только на лестничной площадке. А в квартиру не имею права без специального разрешения и согласия миссис Андервуд.

Мисс Сильвер на секунду задумалась, потом сказала:

— Хорошо, инспектор. На площадку так на площадку.

— А вы ступайте и отдохните хорошенько, — сказал инспектор Лэмб.

Глава 44

Вместо того чтобы последовать доброму, чуть ли не отеческому совету инспектора, мисс Сильвер надела пальто и шляпу, быстро дошла до угла улицы и села в автобус, следующий в центр.

Было еще светло, когда она добралась до Хай-стрит. Несколько расспросов, пять минут ходьбы, и вот она уже достигла цели своего пути — подошла к небольшому старомодному ювелирному магазину «Джексон» — это название было выведено над входом поблекшими золотыми буквами. Жалюзи на окнах были подняты. Мисс Сильвер подошла к служебному входу и надавила на кнопку звонка. Несколько секунд ожидания, и ей открыла миссис Джексон. Мисс Сильвер спросила:

— Могу я войти? Мы с вами встречались сегодня утром в квартире вашей сестры в доме Вандерлёра. Я Сильвер, мисс Мод Сильвер. И мне крайне необходимо переговорить с вами.

С этими словами она уже переступила порог.

Надо сказать, что миссис Джексон была не в восторге от ее появления, однако все же затворила за ней дверь и провела по темному коридору в заднюю часть здания. В уютной, старомодно обставленной гостиной с красными шторами из синели горел свет. В середине стоял стол, вокруг него — стулья, у стены — набитый конским волосом диван с гнутой спинкой, в другом углу — пианино. Стену у камина украшало множество фотографий. Только теперь, в свете электрической лампы, стало заметно, какой бледной и измученной выглядит миссис Джексон, в каком беспорядке ее бесцветные волосы. И вообще у нее был вид женщины, которую застигли врасплох. Выдержав небольшую паузу, она сказала:

— Прошу, присаживайтесь.

Мисс Сильвер приняла приглашение. Сама выдвинула стул из-за стола и уселась. И когда миссис Джексон последовала ее примеру, сказала:

— Искренне прошу у вас прощения, что вторглась таким вот образом, без предупреждения и приглашения. Крайне признательна, что вы меня приняли. Поверьте, я бы ни за что не побеспокоила вас, если бы не срочное дело. — Тут она выдержала паузу, а затем добавила мрачно: — В доме Вандерлёра произошло еще одно убийство.

Элла Джексон вздрогнула.

— Какой ужас!

— Да-да, просто ужасно. Мисс Гарсайд найдена мертвой у себя в квартире. Сегодня утром она продала кольцо вашей сестры, а вечером ее нашли мертвой. Полиция считает причиной смерти самоубийство. Они также считают, что именно она убила вашу сестру. Но я не разделяю этих взглядов. Я придерживаюсь мнения, что ее убили по той же самой причине, по которой была убита ваша сестра, — она слишком много знала, или же убийца просто заподозрил, что много знала, и решил не рисковать. Я не отрицаю, что именно она подменила кольцо, у нее было точно такое же, но только со стекляшкой, а не с ценным бриллиантом, как у вашей сестры. Но я считаю, что ее присутствие на месте преступления примерно в то же время, когда оно произошло, носило чисто случайный характер, и что она не имеет к этому убийству никакого отношения.

Тут неудовольствие, сквозившее в каждом жесте миссис Джексон, словно испарилось. Она не сводила напряженного взгляда с мисс Сильвер, а потом подняла руку и убрала упавшую на лоб прядь волос. И за все это время не проронила ни слова, лишь мелко и часто кивала головой в знак согласия.

Мисс Сильвер продолжила:

— Вижу, вы склонны согласиться со мной. Я очень этому рада, поскольку мне нужна ваша помощь. Убийца — личность крайне изворотливая и опасная и до сих пор находится на свободе. Следует принимать срочные меры, соблюдать крайнюю осторожность, чтобы исключить самые роковые последствия.

— О!.. — недоверчиво выдохнула Элла Джексон.

Мисс Сильвер удрученно покачала головой:

— Я не преувеличиваю. Я очень встревожена. Инспектор Лэмб — человек деятельный и честный, я глубоко его уважаю — но мне не удалось поколебать его уверенность в том, что мисс Гарсайд совершила самоубийство, а стало быть, дело можно закрыть. И мне необходимы доказательства, чтобы поколебать его уверенность. Завтра я собираюсь провести свое маленькое расследование, выяснить кое-что. Надеюсь, это поможет получить улики. А пока что вы должны мне помочь. Вы не против?

— Конечно, нет, — ответила Элла Джексон.

Мисс Сильвер так и расцвела в улыбке.

— Вы так добры. Постараюсь не слишком вас обременять. Хочу задать вам один вопрос и от души надеюсь, что вы на него ответите. Ваша сестра обсуждала с вами свои дела и личную жизнь или нет?

— Далеко не все. Всего она мне никогда не рассказывала.

— Она когда-нибудь говорила вам, что ее шантажируют?

Элла Джексон тихо ахнула.

— Как вы узнали?

— Просто в том же доме шантажировали еще одного человека. У мисс Роланд оказалось письмо этого человека к шантажисту. Полиция считает это доказательством того, что шантажисткой была ваша сестра, но сам факт, как небрежно она обращалась с письмом — носила в сумочке и даже позволила жертве шантажа увидеть его, на мой взгляд, говорит о том, что она не была главной в этом деле. Подозреваю, она решила просто подразнить автора этого письма. И уже начинаю думать, что она и сама стала жертвой шантажа и завладела этим письмом в попытке заручиться хоть каким-то свидетельством против вымогателя. Если она знала, кто этот человек, чем вам не мотив для убийства? Итак, миссис Джексон, вы можете мне как-то помочь?

Элла Джексон всем телом подалась вперед и прошептала:

— Да, ее шантажировали. Так она мне сказала, придя сюда. И еще сказала, что догадывается, кто именно ее шантажирует. Она считала, что человек этот проживает в доме Вандерлёра, именно поэтому она и сняла там квартиру. Ну разумеется, квартира устраивала ее не только поэтому — там тихо и спокойно, дом на отшибе, к тому же ей хотелось быть поближе ко мне. Но главная причина была в шантажисте. В этом доме проживает девушка, которую она знала еще по работе в варьете. Девушка была акробаткой, но потом произошел несчастный случай, и она больше не могла выступать. Кэрри устроила ее прислугой к миссис Андервуд в квартиру номер три, с тем чтобы она помогала ей. Когда мы виделись в последний раз, она сказала, что ладят они прекрасно и собираются кое-кого «тряхнуть».

— Она не сказала, кого именно?

Элла покачала головой:

— Я ее не спрашивала. По правде сказать, мисс Сильвер, все это мне тогда очень не понравилось. Сам факт, что она вбила себе в голову переиграть преступника, завладеть чем-то, что поставит его в затруднительное положение, и заставить, таким образом, перестать шантажировать ее. Совсем не понравилось… Даже показалось опасным, и я сказала ей об этом.

— Вы были правы. Она пыталась шантажировать шантажиста. И все закончилось для нее катастрофически. Это было неизбежно. Ведь она имела дело с крайне опасным и опытным преступником. К сожалению, таковые до сих пор еще встречаются. Она не сказала, не намекнула вам, кто именно ее шантажировал?

Элла покачала головой.

— Даже местоимения не использовала? Не говорила «он» или «она»?

Элла снова отрицательно помотала головой:

— Нет, она всегда говорила «они». «Они думают, что могут сделать то-то и то-то, но я им покажу». В таком вот духе. И дело тут не в грамматике, просто обычно все так говорят.

Мисс Сильвер рассеянно кивнула. Мысли ее были где-то далеко. А потом после паузы спросила:

— А вы не знаете, миссис Джексон, почему шантажировали вашу сестру?

Элла вздрогнула и залилась краской. А потом сказала:

— Нет, не знаю, да и какое это имеет теперь значение. Все равно уже ничего не исправить. Бедняжка Кэрри, ведь то была не ее вина. Она считала, что его уже нет в живых.

— Двоемужество? — спросила мисс Сильвер.

Элла снова покраснела.

— Она думала, что он умер. Вышла за него замуж еще девчонкой — убежала из дома. Они вместе выступали в варьете. Человек он был просто ужасный и в конце концов сбежал с какой-то другой женщиной, а позже ей сказали, что он умер. Наверное, она должна была выяснить, правда это или нет, но Кэрри не решилась. И лишь после того как она вышла замуж за Джека Армитейджа и его убили на войне, начался шантаж. Она платила им раз или два из боязни, что майор Армитейдж узнает и перестанет выплачивать ей ежегодное содержание. А потом у нее завязался роман с джентльменом, за которого она собиралась замуж, и Кэрри не хотела портить с ним отношения. Речь идет о мистере Мондерсли-Смите, она не хотела, чтобы он узнал. Он принадлежит к тому сорту мужчин, которые считают, что раз девушка хорошенькая, значит, она идеал во всех отношениях. Я всегда считала, что его ждет несколько неприятных сюрпризов, женись он на нашей Кэрри. Но как видите, этому не суждено было сбыться. Теперь вы понимаете, почему она не хотела, чтобы он узнал.

— Да, действительно, — вздохнула мисс Сильвер. По ее мнению, миссис Джексон была весьма разумной молодой женщиной. Она любила сестру, но это не мешало ей знать о ее недостатках.

Мисс Сильвер кашлянула и спросила:

— От нее все время требовали деньги или только в первый раз?

Миссис Джексон смотрела удивленно.

— Денег у нее было немного, — сказала она.

— Но у нее имелись весьма ценные украшения.

— Почти все — подарки мистера Мондерсли-Смита. За исключением кольца с большим бриллиантом, которое подарил ей Джек Армитейдж. Мистер Смит непременно заметил бы, если бы она не носила подаренные им украшения. Кроме того, она рассматривала драгоценности как некий неприкосновенный запас на черный день.

— Так, значит, от нее требовали не деньги?

По-прежнему растерянно глядя на свою собеседницу, Элла пробормотала:

— Нет, не деньги.

— Кажется, я догадываюсь что. Мистер Мондерсли-Смит — большой человек в кораблестроении. Могу предположить, что ваша сестра могла стать для шантажистов источником ценной информации.

Элла кивнула:

— Да, так оно и было. Но тут она заупрямилась. Кэрри — моя сестра, никто не знал ее лучше меня. Нет смысла притворяться, многие из ее поступков я совсем не одобряла, но такого она бы не стала делать никогда, ни в войну, ни в мирное время. Вот она и решила выяснить, кто управляет этим шоу, и расквитаться с ними.

— Весьма опасное предприятие, — мрачно заметила мисс Сильвер.

Глава 45

Ночь прошла без всяких происшествий. Молоденький констебль нес неусыпное дежурство на лестничной площадке между квартирами три и четыре. Мисс Сильвер осталась ночевать в квартире номер три. Там для нее приготовили удобную постель на диване в гостиной, но ложиться спать она не спешила. Как только все обитатели дома улеглись и, судя по всему, погрузились в сон, она перетащила кресло в кухню и просидела там всю ночь с дверью, распахнутой в прихожую. Время от времени она вставала, подходила к окну и выглядывала на улицу, приподняв занавеску. Окно в маленькую спальню Айви находилось так близко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Мисс Сильвер с одобрением отметила, что окно это плотно закрыто и шторы внутри задернуты наглухо. Она могла также дотянуться до выступа — карниза, тянувшегося вдоль всей стены под окнами. На каждом этаже был такой карниз. Интересно, подумала она, как часто Айви Лорд проходила по этому карнизу? Ей необходимо было убедиться, что ни эта девушка и никто другой не станет разгуливать здесь сегодня ночью. Время тянулось томительно медленно.

Как только рассвело, мисс Сильвер приняла ванну, горячая вода — это, несомненно, огромное удобство. Затем она оделась для выхода на улицу, выпила чашку какао, съела мисочку раскрошенного в молоке хлеба и пошла в комнату миссис Андервуд, уведомить о том, что собирается покинуть их на несколько часов и чтобы ее не ждали к чаю, хотя она надеется к нему успеть. После этого она спустилась вниз, пожелала Беллу доброго утра и отправилась по своим делам.

Дом Вандерлёра просыпался квартира за квартирой. На миссис Смоллетт, прибывшую мыть лестницу, обрушилось ужасное известие о самоубийстве бедняжки мисс Гарсайд. И она поспешила к гостеприимной мисс Крейн выразить свое потрясение происходящим и выведать подробности происшествия, которыми мисс Крейн не отказалась с ней поделиться. Слухи, леденящие душу подробности, чудовищные предположения — здесь сплелось все. Миссис Смоллетт нечасто доводилось смаковать столь ужасающие детали. Поэтому она принялась за уборку лестницы с большим опозданием. Стоило ей начать мыть площадку перед квартирой миссис Андервуд, как прибежала мисс Лемминг. Она позвонила в дверь, и ее впустила мисс Мид Андервуд — судя по всему, ожидавшая гостью.

— На ней был все тот же пурпурный костюм, ну, который она носит изо дня в день, так что уже надоело, тошно становится смотреть. Мисс Мид ее поцеловала, и они вошли в квартиру и захлопнули дверь. Не успела я и наполовину вымыть площадку, как вдруг мисс Лемминг выходит и спускается вниз. Честное слово, мисс Крейн, я была так потрясена, что едва швабру из рук не выронила! Я бы ее ни за что не узнала, да и вы, думаю, тоже. На ней была шикарная одежда — такой песочного оттенка твидовый костюм в оранжевую искорку, а под ним джемпер в тон. Она помолодела лет на десять, не меньше, честно вам говорю!

Мисс Крейн, пившая чай по устоявшейся привычке ровно в одиннадцать утра, проявила глубочайший интерес к этому известию.

— Как странно…

— Мало того, — продолжала миссис Смоллетт, — все на ней было новенькое, просто с иголочки. И туфли, и чулки, и шляпа, и перчатки, и даже сумочка новехонькая! Просто удивительно, до чего одежда меняет человека. Да ей и тридцати не дашь. «Ну, — говорю я себе, — вот это номер так номер!» Причем заметьте, времени сказать это вслух у меня не было, потому как она пулей промчалась мимо. Никогда не видела, чтобы эта девушка так шустро бегала.

Около часа дня мисс Сильвер позвонила старшему инспектору Лэмбу в Скотленд-Ярд. В трубке раздался ее голос, а затем такое знакомое робкое покашливание. Инспектор сразу помрачнел. К женщинам в целом он относился с большим уважением и не одобрял лучшую половину человечества только в одном: женщины никогда не понимали, когда следует остановиться. Они не только всегда стремились сказать последнее слово — они, казалось, целиком состояли из слов, одних только слов, причем постоянно. И он вежливо дал понять мисс Сильвер, что терпение его на исходе.

Однако та ничуть не смутилась и быстро, деловито произнесла:

— Вчера вечером я сказала вам, что у меня нет никаких доказательств. Но теперь они есть. И я буду рада возможности переговорить с вами и все обсудить. Мой поезд прибывает в половине четвертого. Так что у вас я могу быть уже в четыре. Предпочитаю переговорить с вами в Скотленд-Ярде.

Лэмб откашлялся.

— Послушайте, мисс Сильвер…

— Дело не терпит отлагательств, инспектор. Обещаю, что много времени у вас не займу. Так договорились? В четыре?

— Хорошо, — сказал он. А затем вдруг спросил: — Где вы? Откуда говорите?

— Из Танбридж-Уэллса, — ответила мисс Сильвер и повесила трубку.

Вскоре после четырех она уже сидела у него в кабинете, опрятная маленькая пожилая леди в старомодном черном пальто с вылинявшим меховым воротничком и фетровой шляпе, к которой с левой стороны был пришпилен букетик анютиных глазок. Она была бледна и выглядела уставшей, но в манере ее читалась такая отчаянная решимость, что сердце инспектора Лэмба замерло от дурного предчувствия. Насколько он понимал в женщинах, она намеревалась стоять на своем до конца, и это могло закончиться какой-нибудь грубостью с его стороны.

Начала она с пересказа своих разговоров с Айви Лорд, миссис Андервуд и Эллой Джексон, после чего поведала о поездке в Танбридж-Уэллс.

К этому времени Лэмб уже перестал на нее сердиться. Он прикидывал, каким козырем на руках могут оказаться свидетельства мисс Сильвер, если они, конечно, подтвердятся, — ведь тогда в его власти арестовать такого опасного преступника. Да, похоже, она действительно что-то нашла. Но с другой стороны, если она ошибается, — нет, никому не нравится выставлять себя в дурацком свете, и никому, даже ей, не удастся втянуть его в эту авантюру. А теперь мисс Сильвер уже предлагает план действий — выдумать такое способны только женщины. Сам он подобных штучек терпеть не мог и никогда бы не пошел на такое, но… Но в данном случае, а также учитывая тот факт, что все это может оказаться лишь иллюзией, что ж, определенный смысл в том есть, хотя далеко заходить не следует.

А мисс Сильвер продолжала:

— …собрание всех жильцов дома из всех квартир в квартире номер восемь — думаю, лучше места просто не найти. Убеждена и собираюсь это доказать, что у убийцы была договоренность о встрече с мисс Роланд и что впустили его через окно в гостиной, к которому можно подобраться с пожарной лестницы. Если преступника спугнуть, думаю, он попробует уйти тем же способом. Не утверждаю, что именно так и произойдет, но с учетом характера этого персонажа, думаю, что подобная попытка возможна. Окно, конечно, будет открыто — это вполне естественно при подобном скоплении народа в комнате. Когда все мы соберемся, вы можете произвести поиски в указанном мной направлении. Если вещи, о которых я сказала, будут найдены, а я убеждена, что будут, вам передадут заранее заготовленное послание. Тут следует соблюдать особую осторожность, чтобы не возбудить подозрений. Помните, мы имеем дело с крайне опасным и изворотливым преступником.

Лэмб приподнял и резко опустил руку. Она упала на лежавший перед ним блокнот, ручка откатилась в сторону.

— Вы так уверены, что мы найдем все эти вещи? — пробормотал он.

Мисс Сильвер склонила голову набок и кивнула.

— Уверена, — твердо ответила она.

Глава 46

По одному и по двое жильцы дома Вандерлёра начали выходить из своих квартир. Они садились в лифт или просто поднимались по лестнице на верхний этаж дома, где дверь в квартиру под номером восемь была распахнута настежь, а на пороге их встречал и приглашал пройти сержант Эббот.

Миссис Андервуд вошла в лифт, где уже находились Лемминги, но Мид с Джайлзом решили подняться по лестнице. Серые глаза Мид потемнели от волнения. Подняв личико, она зашептала жениху на ухо:

— Мне так и не удалось уговорить Агнесс пойти с нами. Согласись, разве не странно устроены люди? Совсем недавно она была просто рабыней. При виде того, как обращалась с ней мать, я так и закипала от гнева. У нее не было своей жизни, она жила только для других. Но какие внезапные перемены! Она полностью поглощена тем, что с ней происходит, и, похоже, даже не замечает, что в доме произошло убийство, а затем — самоубийство. Ее это нисколько не волнует.

Джайлз усмехнулся:

— И что же с ней такое происходит, позволь узнать?

— Погоди, сам увидишь, — ответила Мид, взяв его под руку, и зашептала еще тише: — Скажи, Джайлз, для чего все это затеяли, а? Мне это совсем не нравится. Почему все мы должны подняться в квартиру Каролы Роланд? Что сейчас говорила тебе мисс Сильвер, отведя в сторонку? Должно произойти нечто ужасное, да?

— Ну, по крайней мере мисс Сильвер так считает, — с каким-то странным напряжением в голосе ответил Джайлз.

— О нет, только не это!

— Сам толком ничего не знаю… — Он наклонился и поцеловал ее в щеку — ту, что оказалась ближе. — Ладно! Ни слова больше! — добавил он и увлек ее за собой вверх по лестнице, обнимая за талию. Их разговор никто не слышал.

Они вошли в гостиную Каролы Роланд и увидели, что там произошла перестановка. Письменный стол передвинули, теперь он стоял у стены справа, и спиной к нему расположился старший инспектор Лэмб — словно он только что писал что-то, а в последний момент развернулся лицом к окну. Между ним и дверью располагались три кресла, их заняли мистер и миссис Уиллард и мистер Дрейк — последний оказался ближе других к двери. По другую сторону от Лэмба стояло свободное кресло, чуть дальше расположились миссис Лемминг, Агнесс и миссис Андервуд. Диван пододвинули спинкой к камину. Кто-то прикрыл оставленную на нем статуэткой отметину довольно нелепо выглядевшим здесь ковриком в клетку-шотландку. На диване разместились мисс Сильвер и мисс Крейн, причем первая сидела в пальто, а вторая — в обычном своем тускло-коричневом дождевике и старой фетровой шляпе. На обеих дамах были вязаные шерстяные чулки и туфли на низком каблуке. Возле дивана стояло еще одно пустующее кресло. Серебряная фигурка танцовщицы вернулась на каминную полку, а вот фотографии Джайлза Армитейджа там уже не было. Вечер выдался довольно теплый и тихий, а потому оба окна были открыты, нижняя панель каждого поднята. Было половина седьмого, и на улице еще не стемнело — до захода солнца оставалось три четверти часа, но небо хмурилось, и воздух словно сгустился, как перед грозой.

Под потолком горела люстра, свет ее падал на голубой ковер, голубовато-серебристую обивку мебели, клетчатый коврик на диване и на собравшихся в комнате людей. И было видно, что инспектор смотрит серьезно и даже хмуро, нарядная миссис Лемминг, судя по всему, в самом дурном настроении, а Агнесс сидит в новом наряде, с румянцем на щеках и мечтательным блеском в глазах. Вот мистер Дрейк посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. Миссис Андервуд от волнения дышала часто, и казалось, что ей тесны одежда и туфли. Чета Уиллардов смотрелась несколько странно — она раскрасневшаяся и неряшливая, волосы растрепаны, из-под темно-синего платья на дюйм, если не больше, торчит нижняя юбка, а вот мистер Уиллард, похоже, взял себя в руки, сидит с прямой спиной и держится весьма строго и официально. Мид, усевшаяся между инспектором и Агнесс, маленькая и немного испуганная, выглядела, как ребенок, случайно попавший на вечеринку для взрослых. Джайлзу рядом с ней места не нашлось, ему пришлось разместиться в свободном кресле возле дивана. Если смотреть от двери, того места, где стоял сержант Эббот, гости расположились в следующем порядке. По правую от него руку: мистер Дрейк, миссис Уиллард, мистер Уиллард, затем старший инспектор Лэмб, Мид Андервуд, Агнесс Лемминг, миссис Лемминг. Затем по другую сторону, ближе к камину, — миссис Андервуд, рядом на диване — мисс Сильвер и мисс Крейн. И наконец, Джайлз Армитейдж, пристроившийся на скелетообразном креслице с гнутыми ножками, которое, судя по всему, оказалось гораздо прочнее, чем выглядело, потому как даже не поскрипывало под ним.

Первое, что заметила Мид, — это отсутствие пятерых обитателей дома. Естественно, никто и не предполагал, что престарелая миссис Мередит будет здесь или что ее оставят одну в квартире. Поскольку мисс Крейн пришла, значит, с ней осталась Пейкер. Но и Айви что-то не было видно. Может, еще придет, а может, вообще отказалась. Весь день она ходила какая-то рассеянная и подавленная, то без всяких видимых причин заливалась слезами, то впадала в ступор. Белла тоже не было видно, да и миссис Смоллетт не появилась. Что касается Белла, понятно, он всегда старался держаться подальше от разных неприятных разборок, но на миссис Смоллетт это совсем не похоже, она обожала быть в гуще событий. Мид была рада, что миссис Смоллетт не пришла, однако, кто ее знает, может, еще явится. И еще, похоже, ожидали прибытия какого-то пока неизвестного ей гостя или гостьи, потому как слева от двери, где дежурил сержант Эббот, пустовали два стула. Возможно, один предназначен для него. Ну да, конечно же, наверняка должна прийти сестра Каролы, миссис Джексон.

Она вошла, бледная и запыхавшаяся, в новом черном платье, очевидно, траурном, в сопровождении хрупкого, слегка прихрамывавшего мужчины. Это был Эрнст Джексон. Супруги уселись, резко отличаясь от всех остальных траурной одеждой, довольно большим опозданием и тем, что сидели отдельно, а не рядом с другими.

Наконец сержант Эббот закрыл дверь и привалился к ней спиной, вытянувшись во весь свой немалый рост, лицо совершенно бесстрастное, голубые глаза смотрят холодно. На самом деле он испытывал легкое возбуждение. Интересно, затея Моди закончится полным фиаско, или же им предстоит выявить и схватить опасного преступника? Он испытывал даже легкое покалывание в суставах, чего прежде, при раскрытии других дел, никогда не наблюдалось. Он посматривал на тихих, вполне обычных с виду людей, собравшихся в комнате, и сам себе удивлялся. Он смотрел на мисс Мод Сильвер и дивился этой тихой, такой обыкновенной на вид старой деве, сидевшей бок о бок с другой тихой и вполне заурядной старой девой. Их разделял лишь небольшой клетчатый коврик, прикрывавший пятно крови убитой девушки, актрисы — убитой в этой комнате и, возможно, кем-то из этих обычных с виду людей. Просто фантастика какая-то — но вот они здесь! Занавес поднимается!

Глава 47

Старший инспектор Лэмб откашлялся и выразительно покосился на мисс Сильвер. И мисс Сильвер, сидевшая прямо, сложив на коленях руки без перчаток, заговорила. Пара поношенных черных лайковых перчаток лежала на коврике между ней и мисс Крейн. В таком тоне и таким голосом она обычно обращалась к детям в классной комнате. Мисс Сильвер не подчеркивала своей значимости, не нервничала. Смотрела доброжелательно и серьезно. Она сказала:

— Старший инспектор собрал вас здесь для того, чтобы прояснить несколько сомнительных моментов. И был так добр, что разрешил мне задать пару вопросов. Начну с объяснения своей позиции. Я занялась частным расследованием, связанным с прискорбными событиями последних двух дней. Дело, которым я занялась, выглядевшее поначалу довольно тривиальным, приобрело особую значимость после трагической и внезапной смерти мисс Роланд. Убийство… — произнесла далее мисс Сильвер размеренным тоном школьной учительницы, — порой убийство — это способ придать значимость вещам и событиям на первый взгляд незначительным. Думаю, что со вчерашнего утра все мы это осознали. Каждое наше движение, каждое простейшее действие рассматривалось с тех пор в свете официально проводимого расследования. Да, это, конечно, неприятно, но в подобных трагических обстоятельствах неизбежно. Постараюсь не занимать слишком много вашего времени. В данный момент мне важно убедиться, что имеющееся расписание событий составлено правильно, а также заполнить в нем один или два пробела.

Она умолкла, открыла свою потрепанную черную сумку, достала из нее аккуратно сложенный пополам листок бумаги, развернула и стала читать:

— Временной распорядок событий в среду вечером. Между шестью тридцатью и восемью тридцатью мисс Роланд посетили несколько человек, но не они меня в данный момент интересуют. Последний раз ее видели в живых — это удалось установить старшему инспектору — в восемь тридцать, когда она выходила на площадку помахать рукой другу, который спускался в лифте. После этого вместо прямых доказательств у нас одни догадки. Есть все основания полагать, что мисс Гарсайд заходила в эту квартиру где-то между восемью тридцатью пятью и восемью пятьюдесятью. Эти данные основываются на показаниях миссис Лемминг, которая тщетно пыталась несколько раз дозвониться ей по телефону как раз в это время.

Миссис Лемминг, которая сидела, откинувшись на спинку кресла с видом полного безразличия, кивком подтвердила это высказывание. И тут же к ней обратился старший инспектор:

— Вы пытались дозвониться мисс Гарсайд и не один раз, так? Сколько именно?

Миссис Лемминг смотрела на него со скучающим видом.

— Вроде бы три раза.

— Но вы не уверены?

— Почему же? Уверена.

Он продолжал задавать ей вопросы, пока наконец свидетельница не вспомнила, что перед тем как позвонить, взглянула на часы и увидела, что сейчас восемь тридцать пять, а затем, в последний раз, — без десяти девять. И тогда она решила, что уже слишком поздно приглашать кого-то на игру в бридж, а это, собственно, и было целью ее первоначального звонка.

Закончив с миссис Лемминг, Лэмб снова покосился на мисс Сильвер и кивнул. Та сразу же взяла слово:

— После этого у нас имеется значительный пробел во времени. И возможно, здесь присутствует человек, который поможет заполнить его. Вот вы, миссис Уиллард, вы тем вечером беспокоились по поводу отсутствия мужа. Он ушел из дома вскоре после семи, а вернулся лишь наутро, в десять, оставшись ночевать у своего брата, мистера Эрнста Уилларда. Вы беспокоились, почему ваш муж не возвращается, и, возможно, время от времени открывали дверь квартиры посмотреть, не идет ли он. Вы действительно делали это, о чем сообщили старшему инспектору. А теперь скажите, не видели ли вы кого-либо в один из таких моментов? Ну, допустим, человека, входящего в лифт или поднимающегося по лестнице на следующий этаж? Ваша квартира находится непосредственно под квартирой мисс Роланд, другая, напротив нее, пустует. Поэтому вполне логично было бы предположить, что человек идет к ней или же от нее. Так вы видели кого-нибудь, миссис Уиллард?

При первом же адресованном к ней обращении миссис Уиллард, до тех пор сидевшая неподвижно, с опущенной головой, глядя на крепко сжатые руки, вздрогнула и подняла голову. Лицо и даже шея у нее покраснели от смущения. Глаза смотрели испуганно, вспотевшие от волнения руки были по-прежнему крепко сжаты. Услышав вопрос, она нервно сглотнула, но не заговорила. Мистер Уиллард, сидевший рядом, напрягся, поправил пенсне и взял слово:

— Если можно, я отвечу за миссис Уиллард. И ответ будет положительный.

— Так она видела кого-то?

— Видела. И когда информировала меня об этом факте, а было это лишь сегодня днем, я выразил мнение, причем вполне осознанное, что полицию следует уведомить и немедленно.

— Я не хочу никому доставлять неприятности, — сдавленным голосом пробормотала миссис Уиллард.

Старший инспектор принялся увещевать ее:

— Но, миссис Уиллард, вы же должны понимать, что дело весьма серьезное. И человеку, ни в чем не повинному, вы никаких неприятностей не доставите. С другой стороны, вы же не хотите выгораживать виновного, верно?

— Просто не хочу, чтобы у кого-то были неприятности.

— Миссис Уиллард! Кого вы видели, отвечайте!

В этот момент мистер Дрейк вдруг поднялся и произнес своим приятным голосом:

— Она видела меня, инспектор.

По комнате пробежал шепоток. Казалось, каждый из присутствующих слегка сдвинулся с места, задышал глубже.

— Вы поднимались в квартиру номер восемь? — спросил Лэмб.

— Поднимался.

— В какое время?

— В половине десятого.

— Зачем вы туда направились?

— Повидаться с мисс Роланд.

Он перевел взгляд с инспектора на Агнесс Лемминг. Она была бледна как полотно, но взора не отвела.

Лэмб продолжил:

— Так вам удалось с ней повидаться?

— Нет. Я в квартиру не входил. Я звонил, но к двери никто не подходил. Поэтому я ушел.

— А дверь была открыта или закрыта?

Брови, придававшие мистеру Дрейку некое сходство с Мефистофелем, вопросительно приподнялись и изогнулись. Он помедлил секунду-другую, затем ответил:

— Дверь была нараспашку.

— Так вы вошли?

— Нет-нет.

— А вам не приходило в голову, что там могло что-то случиться?

— Если честно, нет. Я подумал, она ожидает гостя, и не захотел мешать.

Теперь инспектор просто впился в него взглядом. Все в комнате смотрели только на него. А Фрэнк Эббот подумал: «Ну вот вам, пожалуйста, и ложный след! Мы заставили Мод немного потянуть время, пока Кёртис с ребятами возится там, внизу. И тут вдруг всплывает такое! Что ж, представление продолжается!»

Лэмб медленно и строго спросил:

— Могу я узнать о цели вашего визита, мистер Дрейк?

Тот ответил:

— Так, сущие пустяки. Одно небольшое дельце. Она меня шантажировала.

— Она вас шантажировала?

Мистер Дрейк улыбнулся:

— Ну, не то чтобы очень серьезно. Понимаете, она узнала одну мою маленькую постыдную тайну. Я ей не слишком нравился, вот она и решила насолить, поведать о моей тайне каждому встречному и поперечному. Поэтому я пошел сказать ей, что даже если она расскажет об этом всему миру, мне решительно наплевать.

Эббот подумал: «Шеф должен растянуть эту историю. Просто замечательный отвлекающий маневр. Мне нравится этот парень. Интересно, как он все это разыграет? Похоже, он ведет какую-то свою игру. А шеф ему подыгрывает».

Лэмб спросил без всяких обиняков:

— Что ж, мистер Дрейк, если все это правда, позвольте узнать, в чем заключается ваша маленькая постыдная тайна?

Дрейк смотрел мимо него.

— О, конечно, почему нет. Дело в том, что я профессиональный мясник. Мастер по разделке свиных туш.

В комнате повисло напряженное молчание. Миссис Уиллард, широко раскрыв глаза, уставилась на Дрейка. Мистер Уиллард — тоже. На лице миссис Лемминг читалось отвращение. Мисс Крейн вдруг глупо, по-девичьи, захихикала, хватая воздух мелкими глотками и прикрывая рот большим белым платком. Агнесс Лемминг встала, прошла через комнату и взяла мистера Дрейка под руку. Миссис Лемминг резко заметила:

— Ты что, Агнесс, с ума сошла?

Но Агнесс стояла и улыбалась. Вся так и светилась, сияла. А потом оглядела комнату и сказала просто и радостно:

— Мы этим утром поженились. Пожалуйста, пожелайте нам счастья.

Глава 48

Красивые, правильные черты миссис Лемминг словно окаменели, гладкая кожа побелела. Она смотрела на дочь, которой помыкала долгие годы, и глаза ее гневно сверкали. Никогда прежде никто из присутствующих не видел ее в таком состоянии. Но Агнесс просто не замечала этой реакции матери. Стояла, крепко держа мужа за руку, смотрела на соседей гордо и счастливо, ждала поздравлений. Но прежде чем кто-то успел шевельнуться и заговорить, раздался стук в дверь. Сержант Эббот отошел и отворил ее, впустив сержанта Кёртиса. Тот переступил порог и деловито обратился к старшему инспектору:

— Андерсон внизу, сэр.

Лэмб окинул его озабоченным взглядом:

— Хорошо. Передай ему, пусть ждет.

Кёртис удалился. Фрэнк Эббот затворил за ним дверь. Жаль, подумал он, что Кёртис ушел, пропустит такое шоу. Или нет?… Итак, придуманный Моди трюк удался. Поразительная все же женщина. Эббот был готов снять перед ней шляпу, в метафорическом смысле, конечно. И перед шефом тоже. Великий человек. Сумел-таки заставить Моди поработать на себя. Глядя на него, сидевшего с непроницаемым лицом и невозмутимым видом, никто никогда бы не догадался, что сообщение Кёртиса есть не что иное, как условный знак. Лишь трое из присутствующих понимали, что он означает. Нашли те вещи, о которых говорила Моди. Итак, что же дальше?…

И тут Лэмб заговорил по-прежнему спокойным, размеренным тоном:

— Что ж, у нас имело место маленькое лирическое отступление. Давайте же вернемся к нашим баранам. Так что вы там говорили, мисс Сильвер?

Мисс Сильвер кашлянула. Сидела с прямой, как натянутая струна, спиной, но в позе ее не читалось никакого торжества. Типичная пожилая, немодно одетая гувернантка со старомодными манерами.

— Мне бы хотелось завершить с нашим расписанием, — сказала она. — Думаю, теперь самое время. Итак, вернемся к тому моменту, когда друг мисс Роланд спускался в лифте, оставив ее на площадке. Было это в восемь тридцать. В восемь тридцать пять или около того мисс Гарсайд вышла из подвала, где раздобыла запасной ключ от квартиры номер восемь. У нее были все основания полагать, что мисс Роланд ушла куда-то и вечером ее дома не будет. Ведь чуть раньше, минут двадцать восьмого, она видела, как мисс Роланд спускалась в лифте с сестрой, миссис Джексон. Откуда ей было знать, что мисс Роланд проводит сестру только до угла и вернется домой в половине восьмого. Мисс Гарсайд пробыла в ее квартире около четверти часа, и именно за эти четверть часа мисс Роланд была убита. Я собираюсь рассказать вам, за что ее убили и кто убил. Карола Роланд переехала в этот дом с определенными целями. Ее шантажировали, и она твердо вознамерилась выяснить, кто же этот шантажист, и помешать его планам. Миссис Джексон подтвердит вам: ее сестра считала, что шантажист проживает в одном с ней доме. Кто именно это был, она не знала, однако намеревалась выяснить и не только избавиться от шантажиста, но и наказать его. С этой целью она обзавелась сообщницей. Девушка эта проживала в одной из квартир, и они были знакомы и даже дружили в прошлом, мало того, у этой девушки имелись навыки, как нельзя более соответствующие цели. Я говорю о домработнице миссис Андервуд, Айви Лорд. Эта девушка, бывшая акробатка, была предана Кароле Роланд, к тому же имела репутацию лунатика и будто бы расхаживала во сне, что тоже оказалось на руку. По ночам Айви Лорд вылезала из окна своей комнаты и проводила определенные наблюдения по наущению все той же Каролы Роланд.

Эббот оглядел лица присутствующих — покрасневшие, побледневшие, опечаленные и взволнованные — и увидел, что все они просто не сводят глаз с мисс Сильвер. Все чего-то напряженно ждали. Мистер Уиллард утратил свою невозмутимость, а миссис Лемминг — надменность.

— Боже ты мой! До чего все это неприятно! — воскликнула мисс Крейн.

Мисс Сильвер продолжила тихим ровным голосом:

— Однажды Айви принесла мисс Роланд письмо, в нем содержалась необходимая ей информация. Это был ответ одной из жертв шантажиста на очередное требование денег. С учетом показаний Айви о том, где было найдено это письмо, казалось бы, доказательств для установления личности шантажиста достаточно. Но Карола Роланд вовсе не собиралась преследовать преступника в судебном порядке. Она считала, что может совершить выгодную сделку, заставить шантажиста откупиться. Итак, она связалась с шантажистом, и они договорились о встрече в среду, где-то без пятнадцати девять вечера. Следует помнить, что как раз в это время мисс Гарсайд все еще находилась в квартире номер восемь — скорее всего в ванной, поскольку именно там было найдено принадлежавшее ей кольцо. Мисс Гарсайд не хотела, чтобы ее видели, и ждала момента убраться из чужой квартиры незамеченной. Мисс Роланд ждала встречи и, конечно, нервничала, оставив дверь в гостиную открытой, точнее — нараспашку. Наверное, расхаживала взад-вперед между гостиной и прихожей. Возможно, ждала, что визитер позвонит. Или же знала, что он может пробраться в квартиру каким-то другим путем.

— Каким путем? — спросил Джайлз Армитейдж. Вопрос этот волновал всех.

— По пожарной лестнице, а затем через окно, — ответила мисс Сильвер. — И лично я считаю, что именно таким образом убийца и проник в квартиру. Нижняя створка была поднята, шантажист оказался в комнате, затем, очевидно, состоялся какой-то разговор. После чего мисс Роланд отвернулась к столу, стоявшему под окном. Наверное, она собиралась достать компрометирующее письмо. Наверняка мы этого не знаем, но вполне логичное предположение. И как только она повернулась спиной к шантажисту, тот схватил серебряную статуэтку, которую вы видите на камине, и нанес жертве смертельный удар. Подобная статуэтка — оружие весьма опасное. За голову и верхнюю часть легко ухватиться, вытянутая нога заострена на конце, и вся сила удара вкладывается в тяжелое основание. Затем убийца отшвырнул статуэтку на диван, подошел к двери в квартиру и отворил ее, чтобы таким образом расширить круг подозреваемых. Думаю, к этому времени мисс Гарсайд уже исчезла. Возможно, она слышала звук удара и падения тела. Или же выскользнула из квартиры, когда дверь в гостиную была еще закрыта. К сожалению, об этом мы не узнаем уже никогда, а потому не могу говорить со всей уверенностью. Эту неуверенность разделял в тот момент и убийца, чего убийцы, как правило, просто не могут себе позволить. И вот вчера вечером мисс Гарсайд была найдена мертвой, после того как ее посетила хорошо одетая женщина с ненатурально светлыми волосами. Эту женщину видели выходящей из квартиры мисс Гарсайд, хорошо запомнили ее внешность и смогли описать. Есть все основания полагать, что мисс Гарсайд пила чай, когда пришла эта гостья. Не знаю, как именно она объяснила цель своего визита, но зато убеждена: таинственная дама нашла способ подсыпать в чай мисс Гарсайд сильнодействующее средство — таблетки морфина. Убийство было спланировано очень тщательно и выглядело как самоубийство. Но улики, обличающие убийцу, найдены и скоро будут представлены всем.

Лэмб сидел и слушал, опершись о подлокотник кресла и подпирая подбородок рукой, на тяжелом крупном лице не отражалось никаких эмоций.

— Бог ты мой! — взволнованно воскликнула мисс Крейн, а затем вздохнула и поднялась на ноги. — Вы так интересно рассказываете… у вас настоящий талант, — пробормотала она хрипловатым голосом, словно ей не хватало воздуха. — Вы непременно должны прийти ко мне, выпить чаю и рассказать все-все. Все! А теперь мне пора, должна идти. Пейкер будет готовить ужин, так что не хочется оставлять миссис Мередит без присмотра.

— Одну минутку, — сказала мисс Сильвер. — Я как раз собиралась задать вам один вопрос о Танбридж-Уэллсе. Вроде бы миссис Мередит жила там прежде, верно?

Мисс Крейн улыбнулась с глуповато-удивленным видом.

— Кто это вам сказал?

— Переехав сюда, она часто вспоминала о «Пентайлзе» и Тоад-Рок — разве нет? Ну и еще о своем доме на Маунт-Плезант, верно? А каждый, кто когда-либо бывал в Танбридж-Уэллсе…

Мисс Крейн глуповато захихикала.

— Господи, как же вы умны! Я сама сроду не догадалась бы!

— Нет, — сказала мисс Сильвер. — Думаю, в то время вас еще не было с миссис Мередит, верно? Вы вообще работаете у нее не слишком давно, не так ли?

Мисс Крейн перестала хихикать. Смотрела озадаченно, даже встревоженно.

— Что-то я не понимаю… Нет, вы, конечно, правы. И никакого секрета делать из этого я не собираюсь. У миссис Мередит долгие-долгие годы служила моя двоюродная сестра. Когда она умерла, я почла за честь занять ее место. И изо всех сил старалась загладить тяжесть этой утраты. Не станете же вы настаивать, чтобы я оставила ее одну сейчас, нет? Я должна идти сию же минуту.

И она двинулась к двери, по-прежнему сжимая в руке большой белый носовой платок. Джайлз Армитейдж, вставший почти одновременно с мисс Крейн, поравнялся с ней. Она на секунду поднесла платок к глазам, а затем опустила руку с зажатым в ней платком в карман поношенного дождевика. В этот момент Джайлз перехватил ее руку и крепко сжал.

На какую-то долю секунды мисс Крейн удалось вывернуться — следует отметить, сила у этой женщины была недюжинная — она едва не вырвалась из мертвой хватки Джайлза.

Тут на помощь ему пришла мисс Сильвер, схватила ее за другую руку и держала до тех пор, пока не подоспел Фрэнк Эббот. Смотреть на все это было страшно. Мид от ужаса даже зажмурилась. Одна женщина борется с двумя сильными мужчинами, три человека пытаются ее удержать. Ужасно!

Мисс Крейн задыхалась и по-прежнему яростно пыталась вырваться. Грянул выстрел.

Мид открыла глаза, вскочила на ноги и тотчас почувствовала, как колени у нее подогнулись от страха. Джайлз — выстрел — Джайлз! И тут клубок из боровшихся тел стал распадаться, и она увидела его. Он все еще держал мисс Крейн за запястье, но она откинулась назад и падала, падала навзничь, бледная и словно обмякшая, между сержантом Эбботом и старшим инспектором. У ног Джайлза лежал маленький автоматический пистолет. Он перехватил преисполненный страха взгляд Мид и ногой отбросил его в сторону. Миссис Андервуд пронзительно взвизгнула, но Мид вовсе не была уверена, что реакция тети стала первой, к этому времени все в комнате завертелось, закрутилось, события происходили с поразительной быстротой.

Мистер Уиллард с ужасом бормочет: «Она застрелилась!» Мисс Крейн оседает на пол, поддерживаемая двумя мужчинами, голова безвольно свисает на грудь, глаза смотрят в одну точку, рот приоткрыт в безмолвном крике. Мейбл Андервуд дико верещит от страха. А затем вдруг мисс Крейн волшебным образом оживает, точно через нее пропустили электрический разряд.

Лэмб болезненно вскрикнул — руку, которой он придерживал мисс Крейн, прокусили почти до кости. Каким-то бешеным и невероятно ловким движением она вывернулась, высвободилась и одним прыжком оказалась у распахнутого окна.

Джайлз и сержант Эббот рванулись следом, но не успели. Она перевалилась с подоконника на карниз, тянувшийся вдоль стены, потом достигла пожарной лестницы. Они видели ее всего в ярде или двух внизу, спускалась она невероятно быстро, что говорило о незаурядной подготовке. Джайлз перекинул ногу через подоконник, чтобы последовать за ней, но Фрэнк Эббот остановил его, ухватив за руку.

— Не надо, — сказал он. — Внизу ее уже ждут.

Они видели, как она спрыгнула на землю и ее тотчас окружили полицейские.

На этот раз вырваться ей уже не удалось.

Глава 49

Через несколько дней мисс Сильвер пригласила гостей на чай. Она вновь вернулась к себе в квартиру, где со стен смотрели столь любимые ею гравюры в рамочках из кленового дерева: «Пузырьки», «Душа пробуждается», «Представители Ганноверской династии» и «Монарх Глена». Даме с картины «Душа пробуждается» не повезло, она могла наслаждаться лишь одним видом, потолком, но то была исключительно вина художника, ведь именно он изобразил ее с глазами, взгляд которых был как-то совершенно неестественно устремлен вверх. С «Монархом» и женщиной с гравюры «Ганноверская династия» обошлись более милостиво. Они смотрели вниз: на Николаса и Агнесс Дрейков, Мид Андервуд и Джайлза Армитейджа, а также на Фрэнка Эббота, который в тот день был не при исполнении.

Чай у мисс Сильвер оказался замечательный. О таком в военные годы можно было только мечтать, а вот достать — непросто. И молока достаточно, и сахар настоящий, а в антикварном серебряном кувшинчике было даже немного сливок. К чаю подавали свежие ячменные лепешки и булочки из лучшей кондитерской. Имелся даже ежевичный джем. Все это напоминало уютное чаепитие в классной комнате.

Мисс Сильвер приветливо улыбалась гостям. Искренне радовалась счастью, которое так и излучала пара новобрачных, Агнесс и Николас Дрейк, очень обрадовалась, услышав, что свадьба Мид и Джайлза состоится в самом скором времени. И время от времени с удовольствием ловила восхищенные взгляды, а также комплименты сержанта Эббота. Словом, чаепитие удалось на славу.

Однако невозможно было игнорировать темную подоплеку недавних событий, в которых каждый из присутствующих сыграл свою роль. Обмен радостными улыбками и любезностями продолжался, но временами по лицам точно пробегала тень, забыть такое было невозможно. Поначалу они не говорили об этом. Чета Дрейков собиралась покинуть дом Вандерлёра. Срок сдачи в аренду его квартиры подходил к концу, и молодожены искали новое жилье за городом.

— Где жить, мне совершенно в общем-то безразлично, — заметил Николас Дрейк.

Фрэнк Эббот дерзко улыбнулся и осмелился задать вопрос, который у всех вертелся на языке:

— Скажите, а вы действительно мясник?

— «Прославленные сосиски и колбасы Селвудов», — ответил мистер Дрейк и стал выглядеть еще романтичнее.

— И что, прибыльное дело? — осведомился Фрэнк.

— Да, очень. Если хотите, могу рассказать подробнее. Как раз собрался сделать это на днях, но тут, фигурально выражаясь, крыша над головой рухнула. Мне нравится эта история, потому как она о хороших людях и добрых друзьях. Когда началась та, первая большая война, я работал в суде помощником адвоката. Близких родственников у меня не было, зарабатывал я вполне прилично. В девятнадцатом году закончил службу в армии и остался без каких-либо средств к существованию. Выходное пособие скоро закончилось, к двадцать первому году куска хлеба было не на что купить. А потом я вдруг случайно повстречался с миссис Селвуд. Некогда она работала у нас в доме поварихой, затем вышла замуж за Селвуда, он тоже служил у нас, а потом обзавелся небольшой лавкой в маленьком провинциальном городке. Ко времени, когда мы с ней встретились, у них были уже три лавки, и продукция, сосиски и колбасы, пользовалась большим спросом. Она пригласила меня пожить у нее, а потом наняла в помощники. Через три года я стал управляющим одного из магазинов. Бизнес процветал, лавки множились и превращались в большие магазины, сосиски Селвудов славились на всю страну. И когда два года назад мистер Селвуд скончался, выяснилось, что все свое предприятие он оставил мне. Он всегда говорил, что я им как сын родной, а сама миссис Селвуд не хотела больше заниматься бизнесом. Муж обеспечил ее до конца жизни, к тому же знал, что я позабочусь о ней.

Мисс Сильвер улыбнулась добрейшей из своих улыбок:

— Очень трогательная история, мистер Дрейк. Приятно осознавать, что добрые и благородные люди еще не перевелись на белом свете. Особенно приятно на контрасте, когда вдруг невольно сталкиваешься с жестоким преступлением.

Фрэнк Эббот покосился на нее, и его бледно-голубые глаза сердито сверкнули.

— Это был наш долг, и мы его исполнили, — пробормотал он. — Ну а теперь вы, насколько я понимаю, собираетесь вознаградить нас, не так ли? Позволите задать несколько вопросов и выслушать ответы на них?

Мисс Сильвер одарила его снисходительной улыбкой:

— Думаю, мистер Эббот, вы уже получили ответы на все вопросы.

— Можете называть меня просто Фрэнк, — пробормотал он, а затем торопливо продолжил: — Очень хотелось бы выслушать все это снова. И еще… я вовсе не знаю всех ответов, по крайней мере полагаю, что нет. Да и все остальные просто сгорают от любопытства. И все, по сути, хотят знать только одно: как вам это удалось?

Мисс Сильвер кашлянула.

— Но это же очень просто…

Однако Фрэнк Эббот тотчас перебил ее, в голосе звучал упрек:

— Когда вы так говорите, то тем самым ставите всем нам оценку «удовлетворительно» с тремя минусами, как в первом классе для самых маленьких детишек. Так что не мучьте нас, позвольте сохранить чувство собственного достоинства. Не изображайте из себя необыкновенную женщину, и покончим с этим.

Мисс Сильвер, похоже, была потрясена до глубины души.

— Фрэнк, дорогой, умоляю! Все эти разговоры о суперменах и необыкновенных женщинах, на мой взгляд, совершенно неуместны. Создатель не поскупился, всех наделил определенными способностями, и наш долг развивать и использовать их с умом. У меня хорошая память, по природе своей я наблюдательна, ну и кое-какой опыт в подобных делах имеется. Когда я еще только занялась этим делом, меня сразу поразил тот факт, что в основе его лежит шантаж. И те два человека, которых шантажировали, вполне могли откупиться от шантажиста чем-то более важным, нежели деньги. Чертежами кораблей, аэропланов — иными словами, важной информацией по двум ключевым производствам в военное время. И денежные выплаты в каждом случае были призваны лишь скомпрометировать персон, которые подверглись шантажу, подцепить их на крючок, держать и не давать сорваться. Прошлой весной расследовалось дело о шантаже в Мейфэре, и там наблюдалось то же самое. Почерк один. Но память позволила мне вспомнить о делах более давних. Тогда самой опасной организацией такого рода была шпионская группа, возглавляемая агентом по прозвищу Стервятник. Группу разгромили в двадцать восьмом, но через несколько лет она возродилась под руководством лучшей ученицы Стервятника, женщины, известной под разными фамилиями — Дин, Симпсон и Маннистер, — первая ее настоящая. Я испытывала немалый интерес к ее деятельности, и мне удалось переговорить с полковником Гарреттом, возглавлявшим отдел разведки при министерстве иностранных дел. Он сказал, что, по его мнению, миссис Симпсон является самой опасной преступницей из всех, с кем ему только доводилось сталкиваться. Три года назад ее арестовали по обвинению в убийстве одной женщины, та служила у нее поварихой и на свою беду узнала, кто такая ее хозяйка на самом деле. Я говорю, разумеется, о деле Спеддинг. Миссис Симпсон хладнокровно застрелила эту бедную женщину, мало того, пыталась убить еще двух человек. После ареста ей удалось бежать, и меня, понимающую, что она собой представляет, не оставляла мысль, что миссис Симпсон вполне могла быть замешана в этом деле с шантажом. Имелись еще две версии, но среди всех я всерьез рассматривала только эту.

А затем, когда вдруг выяснилось, что подобный случай мелкого шантажа имел место много лет назад в Ледлингтоне, я стала рассматривать эту последнюю версию уже всерьез. Дело в том, видите ли, что миссис Симпсон была дочерью священника из Ледлингтона, преподобного Джеффри Артура Дина. Она вышла замуж за мистера Симпсона, но во время события, о котором я упомянула, все еще проживала в Ледлингтоне. В историю эту были вовлечены несколько прихожан ее отца. Просматривалась связь, слишком значимая, чтобы быть случайной. И я стала рассматривать возможность того, что миссис Симпсон проживает в доме Вандерлёра. Я тщательно изучила ее биографию и поняла, что всякий раз, оказываясь в опасности или под серьезным подозрением, она спасалась, надев новую личину. Она по очереди превращалась то в собственного брата, то в девицу из варьете, то в экзотическую женщину-медиума, то в пожилую секретаршу, то в эксцентричную старую деву. Именно с этой точки зрения я принялась рассматривать и оценивать каждого из обитателей дома Вандерлёра. Белла и миссис Смоллетт пришлось исключить сразу же — оба они были местными и хорошо известными в округе людьми. Мистер Дрейк был слишком высок, мистер Уиллард тоже не подходил благодаря его безупречной репутации. Миссис Уиллард я отвергла по той же причине. Миссис Андервуд и ее родственников прекрасно знали мои давние друзья. Мисс Гарсайд и миссис Лемминг не подходили по внешности, миссис Симпсон никогда бы не удалось имитировать их, поскольку у обеих этих дам правильные черты лица, и никакой макияж не мог этого скрыть. Кандидатуру мисс Лемминг я не рассматривала вовсе. — Тут мисс Сильвер умолкла на секунду и улыбнулась Агнесс Дрейк. — Поскольку истинную доброту сымитировать просто невозможно, как и классические черты лица. А потому оставалось лишь тщательно рассмотреть всех обитателей квартиры миссис Мередит, а также Айви Лорд. Миссис Симпсон, сорока лет от роду, вряд ли могла бы сойти за восемнадцатилетнюю девчонку. Таким образом, оставались сама миссис Мередит, ее компаньонка и служанка. И когда, обнаружив связь с Танбридж-Уэллсом, я поняла, что нахожусь на правильном пути, то отправилась туда и принялась наводить справки.

— Надеюсь, — вставил Николас Дрейк, — у меня в жизни не будет такого секрета, который мог бы подвигнуть вас на расследования.

Мисс Сильвер снисходительно усмехнулась.

— Счастье — вот секрет, но им следует делиться, а не утаивать, — заметила она.

— И что же вам удалось обнаружить в Танбридж-Уэллсе? — спросил Джайлз Армитейдж. — Бомба взорвалась так быстро, что вы не успели рассказать, чем там занимались.

— На самом деле все очень просто, — сказала мисс Сильвер. — Я позвонила самому сведущему агенту по продаже недвижимости и узнала адрес, по которому некогда проживала миссис Мередит. Сделала еще несколько звонков в соседние дома. Некая мисс Дженкинс, прожившая рядом с миссис Мередит лет пятнадцать, особенно помогла, с ней мне довелось переговорить лично. Хотя, должна сознаться, первые минут двадцать или около того мне казалось, что я совершила это путешествие напрасно. Мисс Дженкинс, а также миссис Блэк, с которой я говорила чуть ранее, отзывались о мисс Крейн самым теплым образом. Говорили, как она добра, как совестлива, как бесконечно предана миссис Мередит. И когда я спросила, как долго длились эти замечательные отношения, она ответила, что довольно долго, с тех пор как они с миссис Мередит познакомились, прошло лет пятнадцать, никак не меньше. Ну и я уже собралась уходить, как она вдруг вздохнула и заметила, что просто не знает, что будет делать миссис Мередит без своей преданной мисс Крейн. Какая жалость, что она переехала, не осталась в кругу добрых соседей и друзей, чье общество хотя бы отчасти могло восполнить эту потерю. Еще несколько вопросов — и тут вдруг выясняется удивительный факт. Оказывается, преданная мисс Крейн скончалась около полугода назад. Они с миссис Мередит ездили в Лондон навестить кого-то. Остановились в семейном пансионе, который миссис Мередит патронировала довольно долгое время. И там мисс Крейн наутро нашли мертвой в постели. Она погибла из-за передозировки, слишком много приняла на ночь снотворного. Я нисколько не усомнилась в том, что ее убила миссис Симпсон, которой срочно понадобилось сменить обличье. Было совершенно очевидно, что именно она являлась главным действующим лицом в деле о шантаже в Мейфэре, и ей необходимо было исчезнуть. Она наверняка проделывала нечто подобное не впервые. И метод донельзя прост. Она выбирала жертву — женщину средних лет, ничем не выдающуюся и без близких родственников, и устраняла ее. Из-за смерти подобной особы вряд ли поднимут шум, поскольку никаких очевидных мотивов убивать ее не прослеживается. Миссис Мередит, конечно, была страшно опечалена. И когда миссис Симпсон явилась к ней и представилась двоюродной сестрой умершей компаньонки, она приняла ее с распростертыми объятиями. Ну а уж затем убедить престарелую даму нанять родственницу покойной мисс Крейн не составило особого труда. Что за этим последовало, не совсем ясно, но миссис Мередит говорит о визите к врачу, который посоветовал ей пройти курс лечения, для чего ей необходимо было остаться в Лондоне. Не сомневаюсь, что то был никакой не врач, а сообщник миссис Симпсон. И вот миссис Мередит убедили продать дом, и больше она уже в Танбридж-Уэллс не возвращалась. Новая компаньонка обрела над ней безграничное влияние. Прежнюю очень порядочную и добросовестную служанку, проработавшую в доме долгие годы, уволили, ее место заняла Пейкер. Настоящее имя этой женщины Фиби Дарт. Она фигурировала в деле Денни, но затем таинственным образом исчезла, и выйти на ее след тогда не удалось. Она служила нянькой в доме преподобного Джеффри Дина, и миссис Симпсон полностью подчинила ее себе. И вот вся эта компания переехала в дом Вандерлёра, Симпсон сочла, что нашла себе надежное убежище, и вновь принялась за шантаж. Полиция, обыскавшая квартиру, нашла все необходимые доказательства.

— А как вы думаете, что именно мы могли там найти? — спросил Фрэнк Эббот. — И еще: вы знали или просто блефовали?

Мисс Сильвер ответила ему укоризненным взглядом.

— На вашем месте я не стала бы употреблять подобных выражений, — сказала она. — Сразу же после возвращения из Танбридж-Уэллса я встретилась со старшим инспектором в Скотленд-Ярде. К тому времени я была абсолютно уверена, что в ходе обыска в квартире миссис Мередит будут обнаружены белокурый дамский парик и нарядная одежда черного цвета, которая была на женщине, посетившей мисс Гарсайд в день ее смерти. И еще я считала, что весьма высока вероятность обнаружить там же другие парики, косметику и наряды, помогающие изменить внешность, а также компрометирующие бумаги. По возвращении в дом Вандерлёра я пришла к Айви Лорд и ознакомила ее с собранными мной доказательствами. И она поведала мне то, о чем я уже догадывалась. Что по наущению мисс Роланд она ночами посетила несколько квартир, используя пожарную лестницу и карнизы под окнами, тянущиеся по фасаду здания. Она сказала, что ей нравилось это занятие. К тому же, если бы кто-нибудь застукал Айви, ее защитила бы репутация девушки, которая бродит ночами во сне. И разумеется, она не подозревала, что за всем этим может стоять нечто серьезное. Мисс Роланд убедила ее, что это просто шутка, что она хочет разыграть кого-то из жильцов. А поссорились они из-за письма, которое Айви нашла по время второго визита в квартиру миссис Мередит. Она нашла его в ящике письменного стола, где позже было обнаружено много аналогичных посланий, и выбрала именно это письмо лишь потому, что знала его автора. Она показала письмо мисс Роланд, но не хотела его отдавать. Сказала, что это будет нехорошо, неправильно по отношению к ее работодательнице. И вот во время этой ссоры уголок письма оторвался. Впоследствии именно он стал для меня ключом к разгадке.

— А почему Айви не пришла в квартиру мисс Роланд вместе с остальными жильцами? — спросила Мид.

— Она была страшно огорчена, считала, что подозрения могут пасть на нее. Ну и к тому же, учитывая особую мстительность миссис Симпсон, я сочла, что это будет небезопасно, стоило только ей понять, что Айви Лорд становится главным свидетелем в деле против нее. Нам было нужно, чтобы все прошло спокойно и гладко, чтобы у сержанта Кёртиса было время произвести тщательный обыск в квартире миссис Мередит. Мисс Крейн отделили от ее сообщницы, обыск и последующий за ним арест Пейкер прошли тихо и гладко как по маслу. Пейкер не оказала никакого сопротивления, миссис Мередит никто не побеспокоил, и все компрометирующие преступников улики, одежда и бумаги были найдены. И когда сержант Кёртис появился в дверях и сообщил, что Андерсон внизу, это был условный знак. Он уведомил старшего инспектора, что обыск завершен и дал результаты, а потому можно было арестовать мисс Крейн.

— А у нашего шефа ни одна жилка на лице не дрогнула, свойство отменного игрока в покер, — заметил Фрэнк Эббот. — Когда появился Кёртис, он смотрел на него с таким скучающим видом… Здорово, не правда ли?

Мисс Сильвер тихо кашлянула.

— Если бы у мисс Крейн возникло хотя бы малейшее подозрение, ситуация могла бы осложниться весьма опасным образом. Я не сомневалась, что она явится на эту встречу вооруженной, и майор Армитейдж получил инструкции следить за каждым ее жестом и движением, особенно за правой рукой, если она вдруг полезет в карман своего просторного дождевика. Так что мои ему комплименты — за быстроту и четкость, с которыми он действовал. Ведь рядом с ней нельзя было посадить сотрудника полиции, это бы сразу ее насторожило. Что ж, всем нам остается лишь радоваться тому, что такая опасная преступница теперь под замком.

— А вы действительно считаете, что именно она убила мисс Гарсайд? — с дрожью в голосе спросила Агнесс Дрейк.

— Думаю, да, — печально кивнула мисс Сильвер. — С ее точки зрения, то был вполне логичный поступок. От миссис Смоллетт она узнала, что бедняжка подменила свое дешевое колечко и заполучила ценное, принадлежавшее мисс Роланд. Она также знала о разговоре между миссис Лемминг и мисс Гарсайд, из которого стало ясно, что последней не было дома во время убийства. К тому же она собственными глазами видела, как мисс Гарсайд вышла из подвала незадолго до этого. И Крейн стало очевидно, что мисс Гарсайд представляет для нее большую потенциальную опасность и оставлять ее в живых не стоит. Так что следовало незамедлительно расправиться с бедняжкой. А уж если смерть будет выглядеть самоубийством, то это почти равносильно признанию — муки совести и прочее. Мы так до конца и не поняли, как она совершила это свое последнее преступление. Возможно, использовала историю с продажей кольца как предлог, чтобы ее пустили в квартиру. Она принесла с собой таблетки морфина. И, улучив удобный момент, положила их мисс Гарсайд в чашку чая. Но к сожалению, доказывать все это нет необходимости, миссис Симпсон будут судить за убийство Луизы Спеддинг и Каролы Роланд, и тут свидетельские показания Айви Лорд придутся как нельзя более кстати и не вызовут у суда присяжных ни малейших сомнений.

Они поболтали еще немного и распрощались с гостеприимной хозяйкой.

Мид и Джайлз неспешно шли по улице. Свернули за угол, и тут он сказал:

— А знаешь, меня посылают обратно в Штаты. Поедешь со мной?

Она подняла на него глаза, слегка покраснела.

— А мне разрешат?

— Думаю, да. Так поедешь, если разрешат?

Ее взгляд сказал все. Мид задрожала Только спросила:

— Когда?

— Ближайшим рейсом.

Николас и Агнесс Дрейк шли в молчании, говорившем о полном взаимопонимании. Они могли многое сказать друг другу, да и времени для этого впереди у них было более чем достаточно.

Фрэнк Эббот остался наедине с хозяйкой дома. Ему очень нравилась ее комната. Он переводил восхищенный взгляд с обоев в мелкий цветочек на стулья орехового дерева с гнутыми спинками, с гравюр Лэндсира и Милле — на фотографии в серебряных рамочках на каминной полке, с чудовищного изображавшего пчелу розового орнамента на фарфоре — на саму мисс Сильвер. Сегодня она надела лучшее свое платье из пурпурной ткани в мелкий рисунок, с воротничком и манжетами из мальтийского кружева. На ней также красовались брошь из резного дерева с тремя маленькими жемчужинами и браслет из того же комплекта, очки с толстыми стеклами, которые она использовала только для чтения, свисали с шеи на тонком черном шнуре. На ногах были расшитые бисером домашние тапочки.

Итак, взгляд его остановился на мисс Сильвер. От внимания мисс Сильвер это не укрылось, и она ответила ему мягким вопросительным взглядом. Она видела перед собой высокого молодого человека, который временами бывал дерзок, но чье поведение сейчас было преисполнено скромности и почтения. Она смотрела снизу вверх, он — сверху вниз. А затем без всякого предупреждения он вдруг наклонился и поцеловал ей руку.

— Вы просто чудо, Моди! — сказал он и вышел.

Мисс Сильвер слегка приподняла брови, но недовольной при этом не выглядела. Просто сказала:

— Бог ты мой… — и снисходительно улыбнулась.

Когда часы пробьют двенадцать

Глава 1

Мистер Джеймс Парадайн подался вперед и взял телефонную трубку. В Берлтоне еще не было автоматической телефонной связи. Он подождал, когда ответит станция, и попросил соединить с мистером Элиотом Рэем, отель «Виктория». Мистер Парадайн сидел в той же позе, ожидая связи, за красивым массивным столом красного дерева, с крышкой, обитой темно-красной кожей. Вся мебель в комнате была массивной и красивой: шифоньеры, шкафы с выдвижными ящиками, книжные полки, стулья и кресла из того же гарнитура, что и письменный стол, — отличная кожа, отличное дерево, отличная работа. На полу лежал очень мягкий ковер малинового цвета. Тяжелые шторы такого же теплого оттенка были задернуты. Над черной мраморной каминной полкой висел большой портрет покойной миссис Парадайн — красивой дородной дамы в рубиновом бархатном платье и с огромным количеством бриллиантов. Но, несмотря на это, она все-таки производила впечатление добродушной и домовитой особы. В комнате не было ничего нового — но и ничего потертого. Все, казалось, носило отпечаток энергичной и величественной натуры самого Джеймса Парадайна. Тяжелые позолоченные часы под портретом мелодично прозвонили четыре раза, потом отбили семь часов. Когда затих последний удар, в трубке послышался треск и женский голос:

— Говорите.

Вслед за тем отозвался Элиот Рэй:

— Алло?

Джеймс Парадайн сказал:

— Это вы, Рэй? Говорит Джеймс Парадайн. Я хочу вас видеть. У себя. Немедленно.

— Но, сэр…

— Никаких «но». Я хочу, чтобы вы немедленно приехали. Кое-что случилось.

У Элиота Рэя сжалось сердце. Он помедлил, прежде чем спросить:

— Что именно?

— Расскажу, когда приедете.

Снова пауза. Элиот сдержанно осведомился:

— Какие-то неприятности?

Как бы Элиот ни старался владеть собой, что-то в его голосе заставило Джеймса Парадайна мрачно улыбнуться. Он ответил:

— В общем, да. Но это имеет отношение к бизнесу, ничего личного. Приезжайте скорее.

— Я ужинаю с Моффетами, сэр.

— Придется отменить ужин. Я позвоню им и скажу, что вы нужны мне.

Элиот Рэй постоял, нахмурившись, с трубкой у уха. Джеймс Парадайн был партнером Роберта Моффета и главой «Парадайн — Моффет уоркс». Он не стал бы заставлять Рэя отказываться от ужина, тем более под Новый год, если бы не стряслось нечто чрезвычайное.

— Хорошо, сэр, сейчас приеду.

— Договорились. — И Джеймс Парадайн повесил трубку.

Ривер-Хаус находился в трех милях от Берлтона и в четырех — от отеля. Учитывая затемнение, Элиот мог добраться до Парадайна минут за двадцать.

Парадайн подошел к двери и выключил две ослепительно ярких лампы, а потом пересек темную комнату и встал в просвете между тяжелыми шторами. Шторы как будто продолжали стену, но за ними скрывался глубокий эркер с окнами справа и слева и стеклянной дверью посредине. Мистер Парадайн повернул ключ, открыл дверь и остановился на пороге, глядя перед собой. Две небольшие ступеньки вели на просторную террасу. Обнесенный парапетом край чернел на фоне залитого лунным светом пейзажа. Дом стоял на возвышении над рекой, поэтому и получил такое название [14]. Джеймс Парадайн окинул взглядом прекрасный вид — серебристые, поросшие лесом холмы справа, речную долину, лежавший слева Берлтон. Почти полная луна на безоблачном небе освещала окрестности. При столь ярком свете Рэй мог добраться и быстрее, чем за двадцать минут, как прикинул Парадайн сначала. Край террасы виднелся совсем ясно, как днем, а за ним начинался крутой, почти отвесный обрыв — до кромки воды.

Парадайн стоял, наслаждаясь красотой природы, и в то же время был не в силах отвлечься от занимавших его мыслей — он буквально смаковал их, упивался ими. Спустя некоторое время он повернул часы на запястье и с легкостью различил циферблат — четверть восьмого. Снова раздвинув шторы, он пересек комнату и включил свет.

Ровно через три минуты вошел Элиот Рэй с напряженным лицом, растрепанными светлыми волосами и ледяным взглядом. Приехать он приехал, но не собирался оставаться здесь дольше необходимого. Лишь добравшись до Ривер-Хауса, он понял, насколько сильно не хочет входить в этот дом. Какая разница между Нью-Йорком и Лондоном, Берлтоном и Тимбукту, если везде одно и то же? Для Элиота Филида была все равно что мертва. Пока Рэй не приехал в Ривер-Хаус, он и не догадывался, что ее образ неотступно будет следовать за ним. И сейчас, когда он поднимался по лестнице, рядом словно была она и нашептывала ему что-то на ухо.

Рэй закрыл дверь и подошел к столу. Нервы у него едва ли не звенели от возмущения.

— В чем дело, сэр?

Джеймс Парадайн взглянул на Элиота. Он сидел, откинувшись на спинку вращающегося кресла и положив руки на подлокотники.

— Лучше сядьте, — велел он и тут же добавил: — Чертежи исчезли.

Элиот ухватился обеими руками за край стола, подался вперед и переспросил:

— Что?!

Джеймс Парадайн слегка кивнул.

— Исчезли, — повторил он. — Лучше сядьте, ей-богу.

Элиот не обратил внимания на слова патрона.

— Как они могли исчезнуть? — Он выпрямился и отступил на шаг. — Я же оставил их у вас сегодня днем.

— Вот именно. Вы привезли их от Кэдогана вчера, мы с Бобом Моффетом и Фрэнком все обсудили, после второго совещания вы оставили их здесь — сегодня, в три часа, — а в половине шестого я обнаружил, что они пропали.

— Но, сэр…

— Минуту. Думаю, вы согласитесь, что о приглашении на ужин следует забыть. Я уже сказал Бобу Моффету, что вы нужны мне по делу. Теперь послушайте. Не надо слишком беспокоиться. Чертежи исчезли, но мы их вернем. Это наше внутреннее, семейное дело, и я разберусь с ним по-своему. Но все-таки прошу вас остаться здесь на ночь. Прежняя комната в вашем распоряжении.

Элиот никак не рассчитывал на такой поворот событий.

— Нет, сэр… не могу.

— Вы предлагаете вернуться к Кэдогану и объявить, что чертежи исчезли? Говорю же, я намерен все уладить сам. Я гарантирую — да, гарантирую, — что они будут у меня еще до наступления утра.

Взгляды обоих мужчин встретились. Если между собеседниками и произошел в этот миг поединок воли, внешне это было практически незаметно.

Элиот заговорил первым:

— Вы сказали, это семейное дело. Не уточните?

— Сейчас объясню. Вы передали мне чертежи в половине четвертого в моем рабочем кабинете. В течение трех четвертей часа они лежали в портфеле на столе, и в помещении все время кто-нибудь был. Сам я выходил из кабинета трижды. В первый раз я отсутствовал пять минут. Вы помните, что мы прошли по коридору вместе и встретили главного инженера Брауна, который хотел со мной переговорить? В кабинете тогда находился мой секретарь Альберт Пирсон. Вернувшись, я послал его к Бобу Моффету с некоторыми данными, которые тот запрашивал. Вскоре пришел мой пасынок Фрэнк Амброз, вместе с моим племянником Марком Парадайном. Я отсутствовал примерно четверть часа, а они сидели в кабинете. Когда я вернулся, Фрэнк уже ушел, а Марк собирался уходить. Наконец заглянул второй племянник, Ричард Парадайн. Он ждал в комнате, пока я ходил мыть руки. Придя назад, я забрал портфель и поехал домой, а в половине седьмого открыл его и обнаружил, что чертежи исчезли. Вы спросили, отчего я назвал это «семейным делом». Судите сами: ни у кого, кроме членов моей семьи, не было возможности их забрать.

Элиот пожал плечами.

— А ваш секретарь Пирсон? — спросил он.

Красивые черные брови Джеймса Парадайна приподнялись.

— А вы не знали, что он тоже мой родственник? Дальний, но тем не менее. Нет-нет, неприятность случилась в семейном кругу, и я не намерен выносить сор за его пределы. Вот почему я и позвал вас.

Элиот насторожился.

— Вряд ли я вправе претендовать… — начал он, но Парадайн быстро перебил:

— Хватит! Никакой дерзости я не потерплю. Вы сделаете то, что я скажу, по одной простой причине: мы обязаны вернуть чертежи. Полагаю, скандала вы хотите не больше, чем я. А что касается наказания… не бойтесь. Оно будет… соразмерным.

Воцарилась тишина. Элиот замер. Ему казалось, что он пробыл здесь уже очень долгое время. Он думал: «Что за этим кроется? Что старик задумал, что он знает?» Наконец он спросил:

— Не спешите ли вы с выводами, сэр? В конце концов, портфель находился в вашем доме два-три часа. Может, вы напрасно обвиняете родных? Как насчет слуг?

Джеймс Парадайн откинулся на спинку кресла, сомкнул кончики пальцев и положил руки на колени. Негромко и бесстрастно он произнес:

— Они тут ни при чем, мой дорогой Элиот. Более того, я точно знаю, кто взял чертежи.

Глава 2

Грейс Парадайн вышла из комнаты и немного помедлила, держась за дверную ручку белоснежной рукой, на которой красовалось дорогое рубиновое кольцо. Коридор, где она стояла, был хорошо освещен и покрыт толстым старомодным, но очень ценным ковром, отличавшимся буйством красок — малиновой, ярко-синей, зеленой. Мистер Джеймс Парадайн любил яркие цвета. Мода конца минувшего века не допускала никаких коррективов. Эти цвета господствовали в доме в пору его детства, и с тех пор ничего не изменилось. Если какая-то вещь приходила в негодность, ее заменяли точно такой же, без каких-либо отклонений от шаблона. Все уступки современным вкусам основывались лишь на соображениях практичности. Дом был нашпигован телефонами, повсюду ярко горел электрический свет, комнаты самым приятным образом отапливались при помощи печи в подвале.

Мисс Парадайн отпустила дверную ручку и отошла от двери. Стоя под ярким светом лампы без колпака, она выглядела весьма эффектно. Это была высокая статная женщина, не красавица, но невероятно представительная в своем черном вечернем платье и изящной меховой накидке. На груди у нее мерцала бриллиантовая звезда, а на шее — большое жемчужное ожерелье. Темные волосы, чуть тронутые сединой и стянутые в изящный узел на шее сзади, ниспадали широкими волнами от пробора посредине. Руки и волосы составляли главную прелесть мисс Парадайн. Сестра Джеймса Парадайна после смерти его жены управляла домом вот уже двадцать лет. Сейчас она, нахмурившись, внимательно смотрела в конец коридора. Несомненно, она чего-то ждала и слушала.

Вдруг с пугающей стремительностью ее лицо изменилось. Угрюмость, напряжение, тяжесть исчезли, сменившись широкой обаятельной улыбкой. Мисс Парадайн повернулась и направилась к девушке, которая показалась из дальней комнаты. Девушка шла навстречу медленно — и без ответной улыбки. Она была высоким, красивым, грациозным созданием, с темными вьющимися волосами, белоснежной кожей и темно-синими глазами. Когда густые ресницы скрывали синеву — как, например, в эту минуту, — ее глаза казались черными. Лишь когда девушка широко раскрывала их или внезапно обращала вверх, становилось понятно, что на самом деле они напоминают цветом сапфиры или морскую воду на глубине. Это была приемная дочь Грейс Парадайн — Филида Рэй, двадцати трех лет.

Она шагала по коридору в длинном белом платье, с ниткой жемчуга, подаренной на двадцать первый день рождения, — превосходный жемчуг, тщательно подобранный, ее единственное украшение. На красивых пальцах ни одного кольца, ногти покрыты ярко-красным лаком…

Грейс Парадайн положила руку на плечо девушки и повернула кругом.

— Прекрасно выглядишь, дорогая. Но ты такая бледная…

Черные ресницы поднялись и опустились, обнаружив ярко-синие глаза, — слишком быстро, чтобы можно было понять, не кроется ли в них гнев. Безупречно сдержанно Филида произнесла:

— Правда, тетя Грейс?

Мисс Парадайн вновь ласково и обаятельно улыбнулась:

— Да, милая, правда.

Она тихо рассмеялась и ласково провела пальцами по обнаженной руке девушки, от плеча до пунцовых ноготков.

— Между нами говоря, детка, на мой взгляд, необязательно брать на себя так много. И тогда, ради нашего праздника, на твоих щеках расцвели бы розы…

— Зимние розы — белые, — ответила Филида со странным легким смешком и направилась к лестнице.

Мисс Парадайн шла рядом. Филида высвободила руку. Они спускались вместе, но по разные стороны лестницы. Грейс Парадайн держалась за массивные перила красного дерева.

— Просто ужасно, что тебя заставили дежурить на Рождество, — сказала она.

— Я сама вызвалась.

Мисс Парадайн ответила не сразу. Она улыбнулась:

— В любом случае, милая, так приятно, что сейчас ты здесь. Долго пробудешь у нас?

— Не знаю, — сказала Филида.

— Но…

Девушка остановилась, бросила на приемную мать взгляд, который мог показаться умоляющим, и поспешно произнесла:

— Мне разрешили остаться на неделю, если я захочу, но, честно говоря, сомневаюсь. Лучше я буду работать. — В ее голосе зазвучали мятежные нотки. — Не смотрите так, я сказала это не для того, чтобы вас обидеть. Просто… ну… вы понимаете.

Мисс Парадайн тоже остановилась и крепче ухватилась за перила. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выказать огорчения, и она блистательно с этим справилась. Слова Грейс были исполнены сочувствия:

— Понимаю. Не нужно принуждать себя. Но в конце концов здесь твой дом, Фил. Это уже что-то, не правда ли? Он ничего не в силах отменить или отнять у тебя. Этот дом был твоим задолго до того, как он появился, и еще долго останется твоим, когда мы все о нем забудем.

Филида вздрогнула. Что-то в словах мисс Парадайн уязвило девушку, причем серьезно. Она негромко произнесла сдавленным голосом:

— Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, тетя Грейс.

Мисс Парадайн как будто встревожилась.

— Да, милая, конечно. Какая я глупая! Незачем оглядываться назад. Скоро Новый год, и ты приехала домой на выходные. Помнишь, как мы планировали каждую минуту праздников, когда ты была маленькой? Но каникулы всегда оказывались слишком короткими, чтобы успеть сделать хотя бы половину задуманного. Сегодня, разумеется, приглашены только родственники — Фрэнк, Ирен, Бренда. Они помирились, и она живет у них, хоть я и не знаю, сколько это продлится. Лидия тоже с ними… — Она вполголоса рассмеялась. — Краше прежнего — и все такая же язва. Еще будут Марк, Дики и Альберт Пирсон. Я не люблю, когда за столом собирается столько народу, но ничего не поделаешь.

Они снова двинулись вниз по лестнице, и Филида с облегчением спросила:

— А чем занимается Лидия?

— Ей-богу, не знаю, она болтает всякую чушь. Кажется, работает секретаршей. Лучше спроси у нее сама. Надеюсь, сегодня она не наговорит лишнего. Джеймс никогда ее не любил, а пустой болтовни он просто не выносит. Я посажу Лидию как можно дальше, но у нее такой громкий голос…

Они пересекли зал и вошли в гостиную, где у камина расположились двое молодых людей. Оба принадлежали к семье Парадайн. Это были племянники Джеймса Парадайна, не родные братья, а двоюродные, ничуть не похожие друг на друга и на дядю: Марк, старший, — высокий смуглый мужчина тридцати пяти лет, с властным мрачноватым лицом, и Дики, несколькими годами моложе, — худой, белокурый, с бесхитростными голубыми глазами и неизменно хорошим настроением.

Марк поздоровался с Филидой и тетей Грейс, стараясь тратить как можно меньше слов, а Дики расцеловал обеих, рассыпался в комплиментах и задал множество вопросов:

— Вы просто сногсшибательны в этом платье, тетя Грейс, правда, Марк? О, да вы надели все ваши побрякушки. И бриллиантовая звезда на первом плане! Помните, как на Рождество вы привязали ее на верхушку елки, а Фил чуть не доревелась до судорог, потому что требовала ее насовсем?

Он говорил, обвив рукой талию мисс Парадайн. Та улыбалась. Похвалы в адрес Филиды казались ей фимиамом, которого всегда недоставало.

Дики расхохотался:

— Жаль, что с тех пор она так испортилась, правда, дорогая?

Дверь открылась, и Лейн объявил о прибытии мистера и миссис Амброз, мисс Амброз и мисс Пеннингтон. Они вошли вместе — Фрэнк Амброз, рослый, светловолосый, с бледным крупным лицом, его красивая темноволосая жена Ирен, вечно одетая как будто впопыхах, и сестра Бренда, мужеподобная, с густыми, коротко подстриженными волосами, светлыми, как у брата, и с точно такими же ярко-голубыми глазами. Одна из самых серьезных ссор, которые регулярно сотрясали дом Амброзов, разразилась после того, как Ирен и ее сестра, Лидия Пеннингтон, намекнули, что Бренде не повредило бы покрасить свои почти белые ресницы в черный цвет. Лидия услужливо предложила помощь профессионала, но скандал тем не менее разразился страшный.

Ресницы самой Лидии свидетельствовали о ее опыте в области косметологии. От природы они были рыжими, как и волосы, но Лидия не собиралась мириться с подобными несуразностями. И сейчас ее серо-зеленые глаза сверкали, как изумруды, под ресницами не менее черными, чем у Филиды. Что касается остального, Лидия всегда умудрялась выглядеть так, как будто собиралась принять участие в дефиле. Все по последней моде: одежда, туфли, прическа самая стильная, пугающе яркая помада и лак для ногтей — вот чем всегда отличалась Лидия. Она заставляла говорить о себе, где бы ни появлялась. Мужчины ходили за мисс Пеннингтон по пятам, буквально преследуя, но никто пока не добился успеха. Дик Парадайн делал ей предложение всякий раз, когда она приезжала погостить. И теперь Лидия подпорхнула к нему и ловко уклонилась от поцелуя.

— Привет, Дики, привет, Фил. Однако ты выросла, мне нужны шпильки повыше. Потрясающая семья! Только посмотрите на мистера Парадайна, на тетю Грейс, на Фрэнка, на тебя… и на Марка. Вы все как будто витаете высоко-высоко, такие далекие…

Дики обвил ее рукой.

— Только не я, милая. Ты, может быть, не заметила, но я всегда рядом и готов тебе угождать.

Лидия, отстранившись, рассмеялась:

— Я никогда тебя не замечаю… и поэтому так страстно люблю. — Слегка склонив голову к плечу Дики, она взглянула на Марка. — С Новым годом, милый.

Он не ответил, лишь повернулся и подтолкнул ногой полено в камине. Оно треснуло, взлетели искры.

— Вот невежа, — уныло произнесла Лидия, высвободилась из объятий Дики и подбежала к мисс Парадайн. — Я прилично выгляжу, тетя Грейс? Или дядя будет в шоке, как обычно? Я хотела прийти в новых брюках из парчи… великолепная ткань, и не по карточке, между прочим, но Фрэнк и Ирен меня отчитывали, пока я не сдалась и не надела платье, как положено jeune fille [15].

— Ты очень хорошо выглядишь, дорогая, — ответила Грейс Парадайн. Улыбнувшись, она добавила: — Как всегда.

Платье длиной до пола казалось негнущимся и совершенно не наводило на мысль о типичной jeune fille. Лиф был из кремовой и золотой парчи с высоким воротом и длинными рукавами, а юбка — из тяжелого кремового атласа. Рыжие волосы Лидия собрала как можно выше, в замысловатую прическу с начесами и кудряшками.

Рядом с сестрой Ирен казалась тусклой и неизящной. Она рассказывала Грейс Парадайн, как умен ее Джимми по сравнению с другими ребятишками в детском саду. Едва Лидия отошла, Ирен продолжила свое повествование.

Лидия схватила Филиду за руку и заставила развернуться.

— Ты только посмотри на Ирен в этом старом черном балахоне! По-моему, нам следует задуматься. Если я начинаю чувствовать, что понижаю планку, достаточно минуту посмотреть на нее, чтобы исцелиться. Она еще красива, но это ненадолго — домашние заботы ее уродуют. Ирен катится с горы кувырком. Ну а теперь расскажи мне обо всем. Господи, какая ужасная комната, мои волосы на пунцовом фоне!.. Жаль, что я не рискнула явиться в ярко-зеленых брюках. Но теперь уже ничего с этим не поделаешь.

— Дядю Джеймса хватил бы удар, — заметила Филида. Она взяла мягкую бархатную подушку с золотыми кисточками, лежавшую на спинке одной из обитых парчой кушеток, и охотно уселась. — Честное слово, здесь нельзя носить ничего, кроме черного и белого. Я уже давным-давно это поняла.

Комната была огромной, с очень высоким потолком. Рубиновые бархатные шторы скрывали три больших окна. Между ними и над белой мраморной каминной полкой висели зеркала в массивных золоченых рамах. На полу лежал темно-красный ковер. Кушетки, кресла, стулья, обитые красной парчой, словно пылали. Яркий свет двух огромных люстр рассыпался радужными лучиками благодаря замысловатым подвескам. Рукой подать до вульгарности — но все-таки вкус преобладал. В результате получилось нечто невероятно старомодное, точь-в-точь интерьер из викторианского романа, но цветовая гамма, мрамор и позолота придавали дому соответствующее эпохе достоинство. Королева Виктория вполне могла бы устраивать здесь приемы, а принц Альберт — сидеть за роялем и играть мендельсоновские «Песни без слов».

Лидия, устроившись в другом углу кушетки, склонилась к Филиде:

— Ну же, расскажи! Быстрее, пока никто нам не помешал! Сейчас обязательно кто-нибудь встрянет. Чем ты занимаешься? Я думала, ты вырвалась на волю и начала самостоятельную жизнь.

— Всего лишь перебралась в Берлтон, — сказала Филида. — Работаю секретаршей в санатории.

Она не смотрела на Лидию, но та не спускала с нее решительного взгляда зеленых глаз.

— Почему же ты не уехала… например, не поступила на службу? Я чуть не сошла с ума от ярости, когда Ирен написала, что ты «занимаешься всякой ерундой» и ездишь на работу на велосипеде.

Филида не сводила глаз с собственных колен.

— Добираться было слишком далеко, — уныло сказала она. — Тетя Грейс хотела, чтобы я попробовала, но я не успевала вернуться до затемнения, и она это поняла. Поэтому теперь я живу в Берлтоне. Меня отпустили на целую неделю, но, наверное, я снова выйду на работу через пару дней. Лучше буду заниматься делом.

Лидия снова метнула в нее внимательный взгляд:

— Тетя Грейс ненавидит твою работу, да?

Филида молча кивнула.

Лидия продолжила:

— И сколько раз в неделю она приезжает в Берлтон, чтобы увезти тебя на ленч?

В этих словах не было ничего особенного, но в тоне Лидии прозвучал вызов. Филида подняла голову, ее глаза потемнели, в них отразилась боль.

— Тетя Грейс скучает по мне. Она очень добрая, Лидия, ты же знаешь, что она для меня сделала.

— Ну и что такого она сделала? Допустим, она тебя удочерила, но неужели ты думаешь, что исключительно ради твоего блага? Детей усыновляют, чтобы хорошо было взрослым. По той же самой причине заводят щенка или котенка. Человеку просто хочется кого-нибудь ласкать. Никто не спрашивает щенка или котенка, хочет ли он, чтобы его ласкали. И ребенка тоже никто не спрашивает.

Филида вскинула руку, словно защищаясь.

— Лидия, пожалуйста… не говори так. Тетя Грейс любила моих родителей, они были ее лучшими друзьями… и дальними родственниками. Не знаю, что сталось бы, если бы она меня не удочерила. Мы лишились средств, я никому не была нужна. Я в огромном долгу перед тетей Грейс.

Лидия ухватила ее руку и легонько ущипнула.

— Ладно, крошка. Только смотри не переплати по долгам.

Филида отстранилась и чуть приоткрыла рот, словно намереваясь заговорить, но тут же сомкнула губы. Она лишь быстро спросила:

— Почему ты не любишь тетю Грейс? Она всегда так хорошо тебя принимает.

— Милая, я ее обожаю. Точно так же, как обожаю пуховые перины, мыльные пузыри и задушевные разговоры, после которых чувствуешь себя центром мироздания. Но я не считаю, что это так уж полезно, только и всего. Небольшие дозы с длинными интервалами — да, но каждый день с утра до вечера — решительное и окончательное нет!

Филида поспешно встала. Она не хотела ссориться с Лидией, но понимала, что если пробудет с ней еще немного, то начнется ссора — или ей придется признать правоту собеседницы. Она пошла туда, где Ирен рассказывала мисс Парадайн о каком-то пятнышке на грудке маленькой Рины.

— Оно появилось утром, ну и, конечно, я сразу померила температурку, и все оказалось в норме. Тогда я послала за доктором Гортоном, и он сказал — ничего страшного. У него нет маленьких детей, поэтому, боюсь, он несерьезно к ним относится. Сначала я даже решила никуда сегодня не ехать. Пятнышко пропало, но ведь никогда не угадаешь, что будет дальше, и я знала, что вы не обидитесь. Но Фрэнк страшно рассердился, и я решила, что лучше уж собраться. Он такой легкомысленный во всем, что касается детей. Он первым будем жаловаться, если я их заброшу, но, кажется, думает, что я могу разъезжать с ним повсюду, как раньше, когда в нашем доме еще не было детской. Вы бы поговорили с ним.

Грейс Парадайн с сочувствием положила руку на плечо Ирен.

— Ты прекрасная мать, дорогая моя.

Когда подошла Филида, Ирен повернулась к ней.

— А, Фил. Я сегодня так переволновалась. Из-за Рины. У нее выступило пятнышко на груди, и, конечно, я сразу померила температурку…

Грейс отошла, и к ней тут же присоединился Фрэнк Амброз.

— Ирен докучает вам рассказами о детских болезнях? Она только об этом и говорит. У нас чудесные здоровые малыши, но она трясется над ними до умопомрачения. Не одно, так другое. Мы нашли хорошую няньку, но Ирен не доверяет ей ни на йоту. Может, вы ее вразумите, тетя Грейс? Никого другого она и слушать не станет.

— Она еще молода, — снисходительно ответила Грейс.

— Но быстро состарится, если будет продолжать в том же духе. Нельзя то, нельзя сё, пятое, десятое, и причина всегда одна — у Джимми и Рины насморк, кашель, икота и так далее. Самое большее, что я смог сделать, так это привезти Ирен сегодня сюда.

Грейс Парадайн понимающе взглянула на него.

— Бедный старина Фрэнк.

Лидия, стоя у противоположного конца камина и глядя на них, увидела, как мрачное выражение покинуло лицо Фрэнка, тяжелые черты расслабились. Он что-то говорил, а мисс Парадайн слушала, время от времени улыбаясь.

Лидия метнула искристый взгляд в сторону Дики.

— Это было лучшее масло… — пробормотала она.

Он уставился на нее:

— То есть?

Она рассмеялась:

— Это из «Алисы в Стране Чудес», дорогой.

Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошли трое. Первым — Джеймс Парадайн, весьма импозантный. Черно-белые цвета смокинга наделяют дополнительным преимуществом тех, кому и так уже дано достаточно. Мистер Парадайн обладал ростом шесть футов пять дюймов и держался с величавой простотой. Его красивую голову венчала густая седая шевелюра, а глаза и брови, изгибавшиеся дугой, были такими же темными, как в годы его молодости. Рубиновые и золотые тона комнаты стали не более чем фоном, когда он вошел. Чуть позади, слева, держался секретарь, Альберт Пирсон, круглолицый молодой человек в очках с роговой оправой и в костюме, наводившем на мысль о дешевой распродаже. С другой стороны шагал Элиот Рэй.

Все замолчали и посмотрели на Элиота. Мистер Парадайн подошел к сестре и заметил с недоброй улыбкой:

— Дорогая, ты наверняка обрадуешься, когда узнаешь, что у нас еще один гость. Не далее как сегодня утром ты жаловалась, что десять человек за столом — плохая примета. Так вот, Элиот Рэй станет одиннадцатым. У нас были кое-какие дела, а потом я уговорил его остаться.

Глава 3

Войдя в комнату, Элиот Рэй окинул взглядом гостей, собравшихся у пылающего камина. Они казались маленькими и далекими — черные и белые женские силуэты, черно-белые мужские, в блеске огня за спиной и сверкании золота и стекла над головами. Три женщины в черном — Грейс Парадайн, Ирен и Бренда Амброз, две в белом — Лидия Пеннингтон и Филида. Он мысленно перечислял их именно в таком порядке, потому что помнил о своем задании. Элиот посмотрел на каждую по очереди, прежде чем остановился на Филиде. Она была бледной и как будто похудела. В белом платье, с жемчугом, подаренным Грейс Парадайн, она стояла рядом с Ирен и смотрела на Марка. Элиот уже прошел полкомнаты, следуя за Джеймсом Парадайном, прежде чем Филида, повернувшись, увидела его.

Что-то в лице Марка заставило ее обернуться. Его мрачные задумчивые глаза вдруг оживились, в них возникли изумление и интерес. Филида оглянулась, чтобы узнать причину, и увидела своего мужа. Она не встречалась с Элиотом уже год — и поверить не могла, что он здесь, перед ней. От испуга и неожиданности она, протянув руку, схватилась за плечо Марка Парадайна. А потом все вдруг мгновенно изменилось для нее — бешено забилось сердце, завертелись мысли, над которыми она не имела больше никакой власти. Филида раскраснелась и сделалась очень красива. Это был один из тех моментов, которые невозможно объяснить и постичь разумом.

Элиот Рэй прошел мимо, направляясь к хозяйке, и сдержанно поздоровался, получив столь же официальный ответ. Он пожал руки Ирен и Бренде, принял поцелуй Лидии, которая приподнялась на мысочки, чтобы чмокнуть его в щеку, и замер перед женой. Он коротко произнес: «Здравствуй, Филида», как будто приветствовал дальнюю знакомую, и вернулся к Лидии.

Лейн открыл дверь и объявил, что ужин подан. Джеймс Парадайн предложил руку Ирен, остальные двинулись следом — Филида с Марком, Бренда с Элиотом, Лидия с Дики и Альбертом Пирсоном, Грейс Парадайн с Фрэнком Амброзом.

В интерьере огромной столовой было еще больше ярких красок, позолоты и неумолимого света. Сургучный цвет обоев разбавляли мрачные семейные портреты — три поколения Парадайнов в черном сукне и их жены в бархате и парче. Все они как будто чувствовали себя чуть неуютно в парадных одеждах, в огромных дорогих рамах. Портреты смотрели сверху вниз на рассаживавшихся гостей.

Джеймс Парадайн на мгновение замер и стоя обвел взглядом стол. Он слегка склонил голову и мягко произнес:

— Пусть Господь исполнит нас искренней благодарности за то, что мы видим перед собой.

Он сел, и Лейн поставил перед хозяином массивную серебряную супницу. В этом отношении, как и во всем прочем, мистер Парадайн предпочитал следовать обычаю отцов. Ему нравилось лично разливать суп гостям и разрезать мясо, сидя во главе собственного стола. Он настоял на том, чтобы проделать сегодня то и другое. Он любил наблюдать, как стол покрывают белоснежной камчатной скатертью, которую затем снимали, чтобы торжественно поставить на красное дерево вино и десерт. Джеймс Парадайн всегда получал то, что хотел.

Элиот оказался слева, между Брендой и Лидией. От Филиды, сидевшей напротив, его отделяла гигантская серебряная ваза для фруктов, которая позволяла видеть ее, лишь когда она поворачивалась то к Марку слева, то к Альберту справа. Мелькнули темные вьющиеся волосы, щека, уже не бледная, но окрашенная ярким румянцем… вот что видел Элиот, но не более того. В приступе искреннего гнева он мысленно твердил, что испытывает подлинное облегчение. С какой стати ему вообще смотреть на Филиду? Их разделяла не только груда фруктов. Он повернулся к Лидии. Глаза у нее сверкали.

— Отчего дядя Джеймс произнес молитву? Он обычно так не делает, поэтому мы сразу сели. Может, сегодня нас ждет нечто особенное?

— Не удивлюсь.

— Вы знаете, что именно?

Элиот сухо отозвался:

— Подождите и сами увидите. Кстати, где вы были и чем занимались до сих пор?

— Где была? Везде. Чем занималась? Разумеется, выполняла свой долг. Как всегда.

— В какой форме, скажем так, это выражается? Вы не член Женской вспомогательной службы военно-воздушных или военно-морских сил и не медсестра, если я не ошибаюсь.

Зеленые глаза взглянули на него с грустью.

— Боюсь, я бы спятила, если бы приняла присягу и поклялась выполнять приказы. Поэтому я просто сижу в кабинете и перевожу документы.

— Какие?

— Ш-ш. Ни слова больше. Что вы скажете, если узнаете, что я читаю по-исландски без словаря?

Элиот рассмеялся:

— Скажу, что вы лжете.

— И будете правы. Я завидую тем, у кого есть мозги. Что еще вы изобрели с сорокового года? Мы ведь виделись с вами в последний раз в сороковом году?

— Да.

Она кивнула:

— В канун прошлого Нового года. Я поцеловала вас под омелой. И возможно, повторю это, если будете хорошо себя вести.

— Боюсь, я не в настроении.

Она приподняла брови — темные, в тон вычерненным ресницам.

— Очень странно, дорогой Элиот. Кстати, как вам Филида?

Если Лидия ожидала вспышки гнева, то напрасно.

— У меня не так уж много возможностей судить, не правда ли?

Лидия бросила на собеседника быстрый взгляд.

— Нет, поэтому я сама вам отвечу. Она слишком бледная и худая. Она несчастна, ей скучно, она связана по рукам и ногам. Что вы намерены предпринять? Поразмышляйте над ответом, пока я буду говорить с Дики. И не вздумайте всадить нож мне в спину, иначе испортите парчу. В любом случае в этом месяце я не могу позволить себе похороны: я только что заплатила подоходный налог и внесла арендную плату.

Последние слова она договорила через плечо. Едва они успели сорваться с губ девушки, Дики сказал:

— Слушай, давай по-честному. В конце концов, я тебя сюда привез. Поболтай со мной, пока тетя Грейс занята Фрэнком.

Элиот повернулся к мрачной, надувшейся Бренде. Она была настолько обидчива, что в другой ситуации он бы не стал с ней заговаривать, но при данных обстоятельствах следовало изображать общительность, заинтересованность, хорошее настроение. Все, что угодно, лишь бы не казаться отвергнутым мужем, который надоедает окружающим своим присутствием. Он приложил немало усилий — Бренда достаточно расслабилась и сообщила, что подумывает вступить в отряд женской полиции.

— Потрясающая идея!

Она с недоверчивостью уставилась на него.

— Что вы имеете в виду, Элиот?

— А что я должен иметь в виду? Я правда думаю, что это отличная идея.

Бренда фыркнула:

— Не обещаю, что я так и сделаю. Не могу сказать, что очень этого хочу. Но если вы признаёте необходимость женской полиции, то согласитесь, что им нужны сотрудники. Таким образом, мой долг — представить свою кандидатуру.

— Надеюсь, вам понравится.

Тусклые глаза сердито устремились на него из-под светлых ресниц. Элиот задумался: «И почему она их не красит?» Он вспомнил, что в семье разразился скандал, притом нешуточный, когда Лидия предложила Бренде сделать именно это. Ему рассказала Филида. Эхо ее голоса, то, как она выглядела… Элиот напрягся и услышал, как Бренда отрицает, что намерена получать удоволь-ствие на службе.

Тем временем Дики говорил Лидии:

— Ты сама знаешь, что у меня учащается пульс всякий раз, когда я смотрю на тебя.

— Песня «Мое сердце», исполняет Ричард Парадайн. — Лидия ласково взглянула на него. — Жаль, что ты не можешь излить свои чувства в стихах. Тогда ты перестал бы кипеть, а я бы не отказалась от сборника стихов, посвященных мне. В белом кожаном переплете, с золотым тиснением и надписью «Посвящается Лидии». Или просто «Посвящается Л.». Что скажешь?

— Критики изойдут ядом над этим «Посвящается Л.». Как тебе вариант «Посвящается Лидии, которую я обожаю»?

— «Потому что с ней никогда не скучаю», — закончила Лидия. — Что бы ты предпочел, Дики, — быть до отвращения безобразным, но очень остроумным или же глупым, но невероятно красивым? Я так никогда и не могла выбрать.

— Тебе и не надо. Ты получила лучшее из обоих комплектов.

Лидия послала Дики воздушный поцелуй.

— Спасибо, милый. Тем приятнее, что это неправда. Если бы не волосы, цвет лица и крашеные ресницы, я была бы всего-навсего младшей сестрой Ирен, маленькой дурнушкой. «Она не виновата, бедняжка, поэтому будем с ней полюбезнее». Мой моральный облик, несомненно, улучшился бы, поскольку я была вынуждена развивать в себе таланты домохозяйки — удел всех некрасивых женщин.

У Дики слегка закружилась голова — как всегда, когда Лидия так на него смотрела. Он ответил:

— Слушай, ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение прямо за порцией индейки? Потому что дело идет именно к тому.

— Даже не знаю… — задумчиво произнесла Лидия. — Это будет что-то новенькое, до сих пор еще никто до такого не додумался. Правда, как-то один парень сказал, что обожает меня, когда мы ели жутко острый суп. Он подавился, не завершив признания, и чуть не лишился чувств. Было довольно неприятно, и суп успел остыть, пока я колотила беднягу по спине. Так что, наверное, нет. Не хочу портить удовольствие от индейки.

Филида сидела между Альбертом Пирсоном и Марком Парадайном. Разговор с Альбертом был скорее поучительным, нежели забавным. Он охотно сообщал собеседнику расстояние от Земли до Сатурна и от Коломбо до Сингапура, называл точное количество витаминов в новом маргарине, рассказывал о происхождении угля или об изобретении стали… иными словами, являл собой сущий кладезь знаний, выдаваемых таким образом, чтобы убить у слушателя всякий интерес к разговору. Долгая практика научила Филиду улыбаться, пропуская слова Альберта мимо ушей.

Когда Альберт закончил вещать о бетоне, она повернулась к Марку и подумала, какой у него несчастный вид. Ирен, рядом с которой он сидел, болтала с Джеймсом Парадайном, а Марк оказался не у дел. Он был спокоен, но так мрачен, что Филида встревожилась.

Она с улыбкой спросила:

— О чем ты думаешь?

Суровые черты его лица смягчились.

— Да так, ни о чем особенном, Фил.

— Ну так давай поболтаем. Ты в последнее время читал что-нибудь интересное?

Марк охотно ухватился за эту возможность. Они побеседовали о книгах, о кино, о музыке. Элиоту, сидевшему напротив, казалось, что эти двое крайне увлечены разговором. Ваза заслоняла их, но когда Филида подавалась вбок, Элиот видел ее сверкающие глаза и румяные щеки. Шампанское в ее бокале оставалось нетронутым. Значит, ее воодушевило нечто иное. Продолжая довольно вымученный разговор с Брендой, он гадал, что случилось. В первую минуту в гостиной Филида показалась ему измученной и вялой. Может, у него просто разыгралось воображение? Нет. У него сердце сжалось, когда он увидел, какая она бледная.

Бренда Амброз смотрела на Элиота с оскорбленным видом:

— Ей-богу, я сомневаюсь, что вы меня слушаете.

Он неохотно отвлекся от мыслей о Филиде и извинился.

Индейку доели, и перед Джеймсом Парадайном поставили пылающий плам-пудинг. Тем временем Лейн и горничная разносили желе и сладкие пирожки. Филида накладывала себе желе, когда, повернувшись, вновь оказалась в поле зрения Элиота. Он тут же отвернулся. Отведя глаза от лица Филиды, он стал неотрывно смотреть на ее руку с протянутой тарелкой. Рука была левая, совершенно обнаженная, и кисть и предплечье. Ничего, на чем мог бы задержаться взгляд — от плеча до запястья, от запястья до кончиков пальцев. Кровь прилила к лицу Элиота, обожгла щеки и медленно отступила, оставив холодок. Ему и в голову не приходило, что Филида снимет обручальное кольцо. Элиота застигли врасплох — он как будто получил пощечину.

Когда жаркая волна схлынула, он ощутил ледяной гнев — такой сильный, как никогда в жизни.

Глава 4

Грейс Парадайн сидела напротив брата, на противоположном конце стола. Она только что пережила вспышку слепящего гнева, но, глядя на нее, не приходилось сомневаться, что он уже прошел. Она была обаятельной и любезной хозяйкой, подругой и наперсницей всех родных. В течение двадцати лет только и слышалось «спросите тетю Грейс, она знает» — каждый раз, когда возникали какие-нибудь сложности. Только Элиот Рэй держался особняком и не удостаивал Грейс вниманием — он ни о чем не спросил, а просто похитил Филиду. Грейс Парадайн всегда считала его вором. Он ограбил ее, обобрал, но не смог сохранить украденного. Филида вернулась. И теперь мисс Парадайн просто не верилось, что Джеймс привел Элиота сюда именно сегодня, именно в этот день. Элиот, видимо, совершенно утратил чувство приличия, если согласился прийти. Мисс Парадайн с трудом сдерживала гнев. Если щеки у нее и горели, то от естественного румянца. Возможно, Грейс Парадайн беседовала за столом меньше, чем обычно, но она очень внимательно выслушала Дики, когда тот заговорил о Лидии, и Фрэнка Амброза, который принялся пространно жаловаться на Ирен и Бренду:

— Просто удивительно, но женщины никогда не уживаются вместе. Эти две вечно друг друга поддевают.

— Знаю. И мне очень жаль.

— У мужчин не бывает таких бессмысленных ссор. В конце концов, Бренда на десять лет старше. Ирен могла бы и поблагодарить ее за совет, если он касается дома или детей. Мы с Брендой вели хозяйство девять лет. Всякий на месте Ирен обрадовался бы участию, но нет, она принимает в штыки каждое слово. Конечно, Бренда обижается. Такое ощущение, что сестру выживают из дома — по крайней мере оттуда, где раньше был ее дом. Может, вы вразумите Ирен?

Грейс Парадайн взглянула на него.

— Не знаю, дорогой. Ирен не слушает чужих советов. Я принесу больше вреда, чем пользы.

Фрэнк покраснел.

— Она просто неблагоразумна.

Грейс улыбнулась:

— Да, с молодыми женами это бывает. Наберись терпения, Фрэнк.

Лейн и горничная убрали скатерть. Вазу с фруктами переставили на буфет, а на столешнице красного дерева, как обычно, появился тепличный виноград, очищенный имбирь и яблоки на серебряных блюдах. Перед Джеймсом Парадайном поставили тяжелые граненые графины с портвейном, хересом и мадерой.

Через опустевший стол Элиот увидел Филиду. Она была очаровательна. Она принадлежала ему, но казалась совсем чужой. Прелестная незнакомка с волосами и глазами Филиды, с губами, которые он целовал. Ничего не осталось, абсолютно ничего — она превратилась в постороннюю. Охваченный холодной яростью, Элиот взглянул на жену и отвел глаза. Лейн наклонился и снова поставил между ними вазу.

Джеймс Парадайн налил Ирен немного портвейна — он знал, что больше пить она не станет, — а Бренде полбокала хереса и послал графины по кругу. С обеих сторон стола они дошли до Грейс Парадайн и вернулись обратно. Лейн и Луиза удалились. Джеймс Парадайн отодвинул стул и поднялся. Стоя под ослепительно ярким светом, он удивительно напоминал деда, изображенного на висевшем за спиной портрете, Бенджамина Парадайна, нажившего семейное состояние и создавшего «Парадайн уоркс». Тот же высокий рост, тот же контраст между седыми волосами и густыми черными бровями, проницательный взгляд, точеные черты, властный нос и упрямый острый подбородок. Некрасивое, даже ничуть не привлекательное лицо — но все же лицо человека, который знает, чего хочет, и добивается желаемого.

Джеймс Парадайн, стоя спиной к портрету, обратился к родственникам:

— Прежде чем мы провозгласим привычные тосты, я хочу кое-что сказать. Я всегда проводил канун Нового года в семейном кругу. Не в моем обыкновении произносить при подобных обстоятельствах речи, но сегодня я прошу вас проявить снисходительность. Могу пообещать, что я буду краток и вы не заскучаете.

Он помедлил, убедился, что все смотрят на него — беззаботно, внимательно или удивленно, — и продолжил:

— Вопрос сугубо личный, но, к сожалению, не из приятных. Сегодня здесь нет посторонних. Все присутствующие — члены семьи, связанные родством или браком. — Джеймс Парадайн обвел взглядом стол. — Бренда, Элиот, Лидия, Ричард, Грейс, Фрэнк, Альберт, Филида, Марк, Ирен… вы сидите тут, как и в прошлом году. Вот что я хочу сказать… Один из вас оказался отступником. Семья остается семьей благодаря общим устремлениям. Если их предать, прощай безопасность. Я констатирую неопровержимый факт: кое-кто предал семейные интересы. Я говорю это не затем, чтобы ошеломить виновника и заставить выдать себя. Мне не нужны никакие улики, поскольку я знаю, кто виноват.

Он снова замолчал и обвел глазами стол. Ни у кого не изменилось лицо, но каждый напрягся и подобрался. Светлые глаза Бренды смотрели на старика гневно, Элиот сидел с выражением холодной сдержанности, Лидия с улыбкой, в которой сквозил оттенок недоверия — непреходящий, потому что губы замерли. Дики хмурился, и взгляд его был таким же неподвижным, как улыбка Лидии. Грейс Парадайн сидела очень прямо в своем кресле, положив руки на подлокотники и прислонившись головой к высокой резной спинке. Фрэнк Амброз поставил локоть на стол и навалился на него, прикрыв белой ладонью рот и подбородок. Альберт Пирсон снял очки. Без них близорукий секретарь моргал из-за яркого света и видел только расплывчатые пятна лиц. Он неловко протер очки и снова надел. Сцепленные руки Филиды лежали на коленях, холодные как лед, а взгляд огромных испуганных глаз скользнул со старого Джеймса Парадайна на мужа. Между ними стояла ваза с фруктами, заслоняя Элиота. Филида подалась вбок, но увидела только его руку, сжимавшую ножку бокала. Костяшки пальцев побелели. Она даже не сознавала, что с силой наваливается на плечо Марка, пытаясь увидеть лицо Элиота. Марк Парадайн, казалось, был единственным, кого не взволновало происходящее. Он по-прежнему сидел с мрачным видом и смотрел прямо перед собой, чувствуя, как Филида прислоняется к его плечу.

Ирен подавила слабый возглас. Она откинулась на спинку и с ужасом уставилась на тестя. Джеймс Парадайн, который всегда считал, что она не блещет умом, наконец получил тому подтверждение. Ирен повела себя именно так, как он предполагал, и это принесло ему удовлетворение. Он продолжал:

— Не хочу, чтобы меня неправильно поняли, поэтому повторяю: я знаю, кто виноват. Я объявляю о случившемся именно таким образом по нескольким причинам. Одна из них — наказание. Виновник находится в незавидном положении. Сейчас он — или она — гадает, назову ли я его — или ее — имя. Нет, я этого не сделаю — не прямо сейчас, а может быть, вообще никогда. Все будет зависеть от него самого — или от нее. Я склонен проявить милосердие — исходя из наших семейных интересов, или желая разобраться с нашим грязным бельем кулуарно, или по какой-то другой причине. Итак, я объявляю, что, когда мы встанем из-за праздничного стола, я пробуду в своем кабинете до полуночи. Человек, чье имя я не хочу называть, найдет меня там, и мы договоримся об условиях. Вот и все, что я хотел сказать. Теперь давайте произнесем наши обычные тосты. Я пью за «Парадайн — Моффет уоркс», присовокупив к этому имена Джона Кэдогана и Элиота Рэя, чьи удивительные изобретения столь много дали стране. Пусть выпуск продукции возрастает, а новации дают пример остальным.

Он поднял бокал.

Никто за столом не шевельнулся. Ирен сдавленно выдохнула, почти всхлипнула. Фрэнк Амброз протестующе сказал: «Сэр!» Только Грейс Парадайн подалась вперед и взяла бокал.

Джеймс резко заметил:

— Никто, кроме виновного, не может иметь никаких возражений по поводу этого тоста. Предупреждаю, я сочту уклонение от него равносильным публичному признанию. Итак, мы пьем за «Парадайн — Моффет уоркс».

На сей раз все подняли бокалы. Филида лишь пригубила и поставила обратно. У Ирен так дрожала рука, что вино пролилось, и алые капли упали на яркую столешницу красного дерева. Элиот с запозданием ответил:

— Большое спасибо, сэр.

Джеймс Парадайн снова поднял бокал:

— За отсутствующих друзей.

Напряжение, почти достигшее критической отметки, слегка ослабло. Немедленная и непоправимая беда никому не грозила.

Последовал третий тост:

— За возлюбленных и жен.

Джеймс Парадайн произнес его чуть заметно изменившимся голосом. В словах старика прозвучал вызов. Он перевел взгляд с Ирен на Фрэнка, с Филиды на Элиота Рэя, посмотрел на Лидию и Дики и спокойно продолжил:

— Также я пью в память о моей жене.

Он осушил бокал и сел.

Над столом пронесся вздох облегчения. Худшее миновало. Грейс Парадайн взглянула на Ирен и отодвинула стул.

Глава 5

Гостиная превратилась в спасительную гавань. Когда дверь закрылась, женщины переглянулись.

— Что это было? — резко спросила Бренда. — Он с ума сошел?

Мисс Парадайн смутилась:

— Дорогая, я знаю не больше, чем ты.

— Конечно, он сошел с ума, — продолжала Бренда. — Пригласить нас на ужин и вдруг заявить такое. Всему есть предел!

Ирен дрожала. Внезапно она разрыдалась.

— Я знаю, он думает на меня… а я ни в чем не виновата… честное слово. Я вообще не хотела приходить, Фрэнк подтвердит, что не хотела. Он рассердился, поскольку я собиралась остаться с ребенком… Господи, зачем, ну зачем я его послушала? В чем меня обвиняют? Почему он думает, что это я? Я даже не понимаю, о чем речь! Почему именно я?

Судорожными движениями Ирен вытащила платочек. Вытирая глаза, она весьма опрометчиво устремила взгляд на золовку. Бренда в ответ яростно уставилась на нее.

— Ты, видимо, хочешь сказать, что это я виновата? Спасибо тебе большое, Ирен. Фрэнк будет в восторге.

Грейс Парадайн протянула руки обеим:

— Дорогие мои, ради Бога, прекратите. Ирен… Бренда… Положение и так достаточно скверное, не надо усугублять ситуацию. Мне кажется, произошла какая-то ужасная ошибка. Если отнестись к случившемуся именно так, мы поддержим друг друга и все уладим. Разве вы не понимаете? Не нужно терять голову и говорить то, о чем завтра пожалеешь. Ну-ка, Ирен, вытри глаза. Может, поднимешься в комнату Филиды? Нет? Тогда Лидия наверняка одолжит тебе пудреницу. Лейн сейчас принесет кофе. Он не должен видеть, что ты плакала. Фил, детка, вы с Лидией присмотрите за Ирен. Конечно, никто ни в чем ее не подозревает, это просто нелепо. А мы с Брендой пока поговорим по душам. Когда мы в последний раз беседовали, милая? Давным-давно. Ну, иди сюда.

Бренда была только рада заполучить внимательную слушательницу. Обиды переполняли ее, и она не стала выбирать слова, изливая душу:

— Зачем мужчины вообще женятся?! Мы с Фрэнком были так счастливы раньше — и посмотрите на него теперь. Ирен думает только о детях. Беда в том, что она просто дура. Она не способна вести хозяйство. Счета возросли вдвое, а результатов никаких.

Грейс Парадайн улыбнулась:

— Ну, милая, не все же такие замечательные хозяйки, как ты. Фрэнк всегда твердил, что ты умница.

— Да, но это было в прошлом! — с горечью отозвалась Бренда. — Почему она не оставила нас в покое? Фрэнк даже не посмотрел бы на Ирен, если бы она первая не бросилась ему на шею. А теперь она намекает, что он ей не нужен!

Безобразные алые пятна покрывали землистую кожу Бренды, властный рот подергивался.

Грейс Парадайн ощутила тревогу. Она поняла, что будет чрезвычайно трудно завершить этот прием без скандала. Возле камина она видела Ирен, которая продолжала вытирать глаза платком и не обращала никакого внимания на пудреницу и складное зеркальце, предлагаемые Лидией. И тут Грейс приняла решение — она положила руку на плечо Бренды и встала.

— Мои дорогие… — Движение и звук голоса привлекли общее внимание. — Мои дорогие, для каждой из вас у меня есть небольшой сюрприз. Я сейчас сбегаю наверх и принесу. Никакая глупая путаница не помешает мне раздать подарки. Фил, иди сюда и поговори с Брендой, я вернусь через минуту… нет, милая, я принесу подарки сама, я знаю, где они лежат.

Подойдя к двери, Грейс Парадайн оглянулась и испытала облегчение. Ирен пудрила нос, а с Фил даже Бренда не сумеет поссориться. Но следовало поторопиться, Грейс не хотела рисковать. Несмотря на внушительные формы, она двигалась легко и быстро. Подобрав подол, Грейс побежала по лестнице так же проворно, как Филида.

Она вернулась, прежде чем Ирен успела привести в порядок лицо. Бренда все еще отвечала на вопросы Филиды о каких-то общих знакомых. Мисс Парадайн вошла, держа четыре маленьких свертка в подарочной бумаге, с золотыми листьями остролиста и алыми ягодками на белом фоне и с разноцветными ленточками — серебристыми для Ирен, красными для Бренды, зелеными для Лидии и золотыми для Филиды.

— Это всего лишь безделушки, — улыбнулась она.

Женщины разворачивали подарки, когда дверь распахнулась и торжественно вошел Лейн. Он нес большой серебряный поднос с кофейным сервизом. Вслед за ним появилась Луиза с массивной подставкой для пирога.

Мисс Парадайн с удовлетворением вздохнула. Сцена выглядела совершенно естественно и по-семейному очаровательно — элегантная и обаятельная хозяйка, которая раздает подарки, четыре женщины, снимающие яркую оберточную бумагу, поднос, стоящий на низком ореховом столике, тяжелый серебряный кофейник, молочник и сахарница, старинные вустерские [16] чашки, темно-синие с золотом. Картина ничем не отличалась от любого другого новогоднего торжества.

Луиза опустила на стол подставку. На нижнем ярусе лежал рождественский пирог, на двух других — печенье и шоколад. Воплощение незыблемости и надежности. Все вокруг было освящено временем и традициями — Лейн, прослуживший в доме двадцать лет, осанистый, с заметной лысиной, окруженной венчиком красивых седых волос, и Луиза, его верная помощница, женщина с несгибаемым духом, затянутая по старинке в корсет, с валиком волос и в подлинном эдвардианском чепце.

Слуги удалились. Тетю Грейс целовали и благодарили. Лидия получила любимые соли для ванны — «Боже, где вы их раздобыли?», Бренда подсвечник — «Вот это я называю полезный подарок». Ирен досталась увеличенная фотография Джимми и Рины в рамочке — «Ах, тетя Грейс!». Филида получила полдюжины носовых платков, тонких как паутинка и мягких, с монограммой в уголке — «Тетя, честное слово, вы напрасно. Ваши карточки!». Женщины толпились вокруг Грейс Парадайн, улыбались и болтали, когда дверь вновь открылась и вошли мужчины.

Но только пятеро. Высокого и представительного Джеймса Парадайна среди них не было.

Глава 6

Мисс Парадайн припасла и другие подарки, на сей раз без оберток, и самым ненавязчивым образом вручила их четырем мужчинам, к приходу которых приготовилась заранее. Присутствие пятого осталось, в общем, незамеченным. Никто не обращал внимания на Элиота Рэя. Остальные получили маленькие записные книжки, удобные и полезные, с прикрепленным карандашиком, — в коричневом кожаном переплете для Фрэнка, в ярко-красном для Дики, в синем для Марка и фиолетовом для Альберта Пирсона. Ни словом, ни взглядом никто не намекнул, что среди них присутствует гость, которого не ждали.

Элиот же ощутил приступ горького изумления, которое быстро сменилось гневом. Сегодня он быстро закипал. Последний повод был мелким, но под внешней незначительностью таилось нечто серьезное, холодная противоборствующая сила, точь-в-точь как под плавающей на воде сухой травой таится приливная волна. Он всегда ее распознавал, но никогда не чувствовал так остро, как теперь. На темном небе негодования мрачная ирония судьбы сверкнула ослепительной молнией. Он получит кофе — или его вообще не видят?

Уловив его настроение, Лидия подошла к нему с чашкой. Их взгляды встретились. Глаза Лидии сверкнули. Элиот сказал:

— Не хочу отнимать ваш кофе.

— Я возьму другую.

Стоя в углу комнаты и негромко разговаривая, они словно остались наедине. Лидия все еще протягивала руку, предлагая кофе, Элиот касался пальцами блюдца, но пока не согласился взять чашку; Лидия смотрела на него ярко-зелеными глазами, а он, полный гнева, на нее.

— Не глупите, — произнесла Лидия.

— Я уже сделал глупость, когда остался, — заметил Элиот.

— И зачем?

— Он настоял. Меня вызвали по делу.

Словечко «он» не оставляло места для сомнений. «Он» — разумеется, Джеймс Парадайн.

Длинные темные ресницы Лидии дрогнули.

— И только?

— А что еще?

Она рассмеялась:

— Я не расставляю точки над i за других. Ну же, берите кофе. И не делайте глупостей.

Она оставила ему чашку и ушла.

Элиот обогнул компанию у подноса и оказался рядом с Филидой. Стоя за спиной жены, он услышал, как мисс Парадайн произнесла с неизбывной бодростью:

— Нужно вести себя как можно более естественно, делать все как обычно и не давать прислуге повода для пересудов. Я так считаю. Вы со мной согласны? Возможно, это непросто, но я полагаю, что надо держаться, как будто ничего не случилось. Не знаю, ума не приложу, что пришло в голову Джеймсу, но, если мы разволнуемся, он… неужели вы сами не понимаете? Если кто-нибудь будет вести себя странно, он решит, что был прав. Поэтому мы должны держаться как всегда. Мы все. Пусть вечер пройдет точь-в-точь как в прошлом году.

Элиот Рэй, стоявший за спиной Филиды, произнес:

— В таком случае нам следует сесть и поговорить. Кажется, именно этим мы занимались в канун прошлого Нового года, не так ли?

Филида обернулась, испуганная не близостью Элиота, которую внезапно ощутила, а незнакомыми нотками в голосе. В нем звучало что-то новое, далекое от любви и ненависти. Слова звучали легко и непринужденно, но в то же время язвили, ранили. И поэтому Филида улыбнулась. Минули времена, когда она дала бы Элиоту понять, что он причиняет ей боль. Она улыбнулась и отошла вместе с ним к кушетке, на которой раньше сидела с Лидией. Они почти не отделились от компании, но как будто оказались в своем собственном мирке.

Элиот ощутил неуместный восторг, но торжествовал он не из-за победы над Филидой, а из-за поражения Грейс Парадайн. Он увел жену у Грейс из-под носа, и она ничего не смогла поделать. Очень приятное обстоятельство, весьма полезное для мисс Парадайн. Все должно быть точь-в-точь как в минувшем году? Как скажете. В канун прошлого Нового года они с Филидой только что вернулись из свадебного путешествия. А через неделю расстались. За одну неделю воздушный замок их счастья рухнул. Но Новый год они встретили рука в руке, надеясь, что он принесет радость. И потому Элиот помнил, что должен выплатить долг.

Незнакомым тоном, столь уязвлявшим Филиду, Элиот спросил:

— Ну и о чем мы поговорим?

Но Филида успела подготовиться. Когда тебя загоняют в угол, позволительно пускать в ход любое оружие. То ли сознательно, то ли повинуясь инстинкту, она прибегла к самому простому, наименее ожидаемому, древнейшему способу — улыбнулась и сказала:

— О тебе. Расскажи, чем ты занимаешься. Я давным-давно ничего не слышала.

Она пыталась обезоружить Элиота, но он не собирался сдаваться. Негодование по-прежнему владело им.

— Я как-то сомневался, что ты хочешь знать.

— И зря, — просто продолжила она. — Мне очень интересно. У тебя получилось то, над чем ты работал? Ты ведь так волновался.

— У Джеймса Парадайна больше прав говорить об этом.

Филида покачала головой:

— Нет. Он никогда ничего не рассказывает, сам знаешь. И потом… Так все получилось, да?

— Нет. Пришлось отправить на свалку.

— Как жаль.

— Да нет. Мы придумали кое-что получше. Намного лучше. Вот почему я сегодня здесь.

Они постепенно расслабились. Филида смотрела на мужа серьезно, задумчиво и внимательно, подобный взгляд всегда затрагивал в Элиоте какую-то струнку, высвобождая раскаяние и доверие. Филида напоминала ребенка, который очень старается, но не уверен, достаточно ли прикладывает сил. Он вспомнил ее слова: «Мне нравится твоя работа, когда ты о ней говоришь. Но я не такая умная — я многого не понимаю. Ты ведь не сердишься?» Он тогда ответил: «Умным может стать кто угодно. А я хочу, чтобы ты была очаровательной».

Куда все это ушло? Они смотрели друг на друга, и их разделял пустой, потерянный год. Все минуло. Тропа внезапно оборвалась у их ног, и они оказались разделены.

Но Филида продолжала болтать, как будто не замечала пропасти:

— Где ты живешь?

Нет, если бы пропасти не было, она бы не стала задавать такие вопросы. «Где ты жить будешь, там и я буду жить…»

Он ответил без запинки:

— У Кэдоганов. Это очень любезно с их стороны и, конечно, удобно. Вот только Ида жалуется, что мы с Джоном постоянно говорим о делах.

Элиот с горечью подумал: «Значит, она даже не знала, где я живу… и ничуть не волновалась. Что мы делаем, зачем ведем бессмысленный разговор? Как будто болтаем над свежей могилой. Это не Филида, а призрак, который старается вернуться в прошлое. Но это невозможно, и что толку пытаться?»

Филида спросила неуверенным, срывающимся голосом:

— Почему ты… так выглядишь? Что случилось?

— Я вдруг подумал, что ты — привидение.

Она не сводила с него глаз. Элиот увидел, как они расширились. Отчасти он невероятно обрадовался тому, что обидел ее. Однажды он видел человека, который выглядел точно так же, получив внезапный удар. Филида спросила быстро и негромко:

— Я… похожа на привидение?

— Нет.

Она была сплошь краски и жизнь — глаза сияли синим, щеки напоминали гвоздику, а на губах, приливая, играл яркий цвет. Филида спросила:

— Почему ты так говоришь? Как-то странно…

— Разве я не прав?

Она склонила голову, не в знак согласия, а так, будто больше не могла смотреть на мужа. Щеки ослепительно вспыхнули.

— А ты на кого похож? — спросила она.

— Наверное…

— Тоже на призрак?

Элиот коротко рассмеялся:

— Призраки не преследуют друг друга… или нет?

— Не знаю. — Она вновь подняла глаза. — Элиот…

— Что?

— Давай лучше поговорим о… о чем-нибудь нейтральном.

В броне возникла трещина.

— Не знаю, Фил. Боюсь, уже поздно, — пожал плечами он.

— Пожалуйста, Элиот, — зашептала Филида. — Весь этот вечер — сплошная жуть. Ирен плакала, нам и так плохо, и не надо делать хуже. Ну пожалуйста, Элиот.

— Ладно, Фил… но не надо предубеждений.

— Разумеется. Что он имел в виду, Элиот? В чем дело? Ты знаешь?

— Мистер Парадайн высказался достаточно ясно.

Она подалась к нему:

— Ты думаешь, это правда? Думаешь, кто-то действительно… Господи, просто не верится.

— Да. Я думаю, что это правда.

Филида побледнела, в ее глазах вспыхнуло изумление — и испуг.

— Но что же случилось?

Прежде чем Элиот успел ответить, прозвучал голос Грейс Парадайн:

— Фил, дорогая. Фил!

Им ничего не оставалось, кроме как вернуться к остальным.

Мисс Парадайн слабо улыбалась, поведение ее выдавало тревогу.

— Фил, наши гости считают, пора заканчивать вечеринку. Так говорит Фрэнк. Он хочет увезти Ирен домой. Я-то думаю, что надо продолжать, но Ирен очень расстроена, и Фрэнк полагает… Даже не знаю, как будет лучше.

Фрэнк Амброз, стоявший рядом, хмурился.

— Что толку, тетя Грейс? До определенного момента можно притворяться, но всему есть предел, и я уже дошел до точки. Я еду домой и забираю Ирен. Бренда и Лидия пусть решают сами, что им делать.

— Ты ведь не хочешь, чтобы мы пошли пешком? — резко спросила Бренда.

В кои-то веки Лидия согласилась. Ей тоже не терпелось поскорее вернуться домой. Тетя Грейс сумеет внушить прислуге, что все в порядке. Никто лучше ее с этим не справится. «Миссис Амброз тревожится о дочке, сегодня вечером она не в настроении развлекаться… а поскольку мистеру Парадайну нездоровится…» Лидия буквально слышала голос мисс Парадайн и почтительно-сочувствующие слова Лейна.

Последовало прощание, и семейство Амброзов удалилось.

Хозяйка разыграла свою роль перед Лейном, немало позабавив Лидию: мисс Парадайн слово в слово сказала именно то, что она и предполагала. «Миссис Амброз тревожится о дочке…» — и так далее.

Через десять минут Марк и Дики пожелали оставшимся спокойной ночи. Вечеринка завершилась.

Глава 7

В большой гостиной остались Элиот, Филида, Грейс Парадайн и Альберт Пирсон в качестве буфера. Бог весть, осознал ли он свое положение и счел его крайне невыгодным или просто проявил сообразительность, когда сказал, что должен заняться кое-какими делами, и попросил разрешения удалиться. Пирсон отнюдь не казался взволнованным — впрочем, он никогда не волновался. Если хотя бы раз на протяжении двадцати девяти лет он чувствовал себя не в своей тарелке, то оставил чувства при себе. Миру он являл упрямую деловитость, которая порой раздражала. Непогрешимость требует значительной доли обаяния на другой чаше весов. А обаяния Альберту недоставало. Но сейчас три человека наблюдали за его уходом с сожалением.

Повисла пауза. Филида стояла у камина, глядя в огонь, вполоборота к другим, в позе изящного отчуждения. Щеки у нее раскраснелись. Грейс Парадайн не спешила вернуться в кресло. Элиот под маской вежливого гостя скрывал замешательство и сарказм. Он решил: если мисс Парадайн хочет, чтобы он заговорил первым, пускай себе ждет.

Они все ждали: Филида отстраненно, а мисс Парадайн с возрастающим негодованием. Элиоту хватило наглости прийти сюда, навязать свое общество им… а главное — Филиде! Она подумала: Джеймсу нелегко будет оправдаться за то, что он поощряет этого человека. Очень нелегко. Шок, который пережила Фил, невозможно забыть. И чего же Рэй ждет теперь, когда все разошлись? Мисс Парадайн шагнула к нему со словами:

— Думаю, пора пожелать друг другу доброй ночи. Лейн вас проводит.

В тот момент, когда смущение должно было бы возрасти, Элиот почувствовал, что неловкость окончательно его покинула. Разозлившись до такой степени, что ему стало все равно, он бодро произнес:

— Видимо, мистер Парадайн вам не сказал. Прошу прощения, но я заночую здесь. У нас очень важное дело, и мистер Парадайн настоял, чтобы я остался.

Мисс Парадайн утратила дар речи. Кровь прихлынула к лицу, резкие слова рвались с губ, подгоняемые гневом, который переполнял душу. Но она сдержалась. Сильнее обиды, сильнее всего остального было осознание того, что Филида слушает их разговор и что ошибка может дорого обойтись. Как бы Элиот ни провоцировал, нельзя сделать или произнести нечто такое, что способно внушить Филиде сочувствие к нему. Мисс Парадайн удержалась от колкостей и, осторожно подбирая слова, произнесла:

— Нет, он не сказал. Хотя, на мой взгляд, мог бы и предупредить.

Элиот умел восхищаться теми, кого не любил. Он очень не любил Грейс Парадайн, но не мог недооценивать ее как противника. Они сражались за Филиду, и Грейс победила. Гнев из-за бесполезности баталии одержал верх над восхищением.

— Согласен. Но я ни при чем. Мистер Парадайн срочно попросил меня приехать, я здесь уж точно не по собственному желанию. Сейчас мне необходимо с ним увидеться, поэтому я пожелаю вам спокойной ночи, — сказал он.

Грейс Парадайн склонила голову и отступила на шаг. Элиот взглянул на Филиду — та немедленно отошла от камина и приблизилась к нему.

— Спокойной ночи, Элиот.

Он ответил «спокойной ночи» и помедлил, желая узнать, что она сделает. Ну или потому что отвести взгляд было очень трудно.

Филида подошла вплотную, с тем же мечтательным ласковым видом, и подставила щеку для поцелуя. Это вышло так просто и естественно, что Элиот невольно ответил. Он слегка коснулся ее губами и отстранился. Филида, оглянувшись, произнесла: «Спокойной ночи, тетя Грейс», — пересекла комнату и вышла.

Элиот не испытывал никакого желания следовать за женой. Он был так поражен, что застыл на месте. Они любили друг друга, но расстались, а потом встретились совершенно случайно и беседовали как посторонние люди. Насколько же далека Филида от мыслей об их прежней страсти, полной любви и гнева, если способна подойти к нему и поцеловать так же, как поцеловала бы старенького дедушку! В странном оцепенении Элиот смотрел на Грейс Парадайн, пока та не вышла вслед за Филидой.

Глава 8

Оцепенение не прошло, пока Элиот беседовал с Джеймсом Парадайном. Это продлилось недолго. По сути, Элиот воспользовался беседой как предлогом. Джеймс не ждал его и не хотел поддерживать разговор. Он сидел мрачный, исполненный сарказма, за письменным столом.

— Пришли признаться? Проваливайте! Я занят, иначе объяснил бы вам, какой вы глупец!

— Спасибо, сэр… Лидия сказала то же самое.

— Она чересчур импульсивна. Лидии нужен муж, способный держать ее в узде. Ричард не справится. Но сейчас речь не о них. Вы совершили глупость, придя сюда сегодня. Это подозрительно, вот что, в высшей степени подозрительно. — Джеймс коротко и резко рассмеялся. — Если кто-нибудь видел вас, вашей репутации конец. Все решат, что вы пошли сознаваться.

— В чем?

— В какой-нибудь глупости, — ответил Парадайн. — Дураков на свете больше, чем умных, и я пришел к выводу, что их сотворил дьявол. В любом случае уходите. Чертежи получите утром.

Элиот вышел и увидел в коридоре Альберта Пирсона, стоявшего с очень серьезным видом.

— Можно поговорить с вами, Рэй?

Меньше всего на свете Элиот хотел общаться с Альбертом, но отказаться было невозможно. Он все-таки намекнул: «А я-то думал, у вас дела», — но тщетно. Альберт ответил, что работа подождет, и последовал за Элиотом в его комнату. Она находилась в дальнем конце коридора — та самая комната, которую ему неизменно отводили в те времена, когда он еще не был женат на Филиде. Довольно просторная спальня, которая казалась бы больше, если бы ее не загромоздили мебелью. Тут теснились кровать красного дерева, гардероб, комод, туалетный столик, умывальник, письменный стол, кресло и несколько стульев поменьше.

Альберт вошел, затворил дверь и спросил:

— Вы не против, если я побуду здесь до начала первого?

— Что?

Альберт повторил ужасную фразу:

— Вы не против, если я побуду здесь до начала первого? Понимаете, он поставил меня в очень неловкое положение, поскольку я живу в доме. Семейству Амброзов хорошо — они могут уехать и обеспечить друг другу алиби. Ричард и Марк тоже. Мисс Парадайн и Филида побудут вместе, если захотят. А мне что прикажете делать, после того как он сказал: «До полуночи я буду ждать в своем кабинете»? Кто подтвердит, что я не пошел к мистеру Парадайну признаваться в том, на что он намекал за ужином? Если кого-то в этой семье и предпочтут увидеть виноватым, то именно меня. Вы, может быть, и не заметили, как они спешили удрать, но я-то заметил. Я один как перст, мое единственное достояние — репутация, и я не стану ею рисковать. Мне нужен свидетель, способный доказать, что я не встречался с мистером Парадайном, пока время не истекло.

Элиот прислонился к изножью кровати, сунул руки в карманы и сердито произнес:

— До моего прихода вам бы хватило времени, чтобы признаться.

Альберт покачал головой:

— Нет. Когда я пришел в кабинет, там был Лейн, он убирал поднос с напитками. Он может подтвердить. Наедине с мистером Парадайном я не провел и полминуты. Вряд ли кто-нибудь заподозрит, что я успел признаться бог весть в чем за тридцать секунд.

— Да, пришлось бы изрядно поспешить.

— Вот и прекрасно. Значит, если я пробуду здесь до начала первого, меня ни в чем не обвинят.

Элиот приподнял брови. Часы на каминной полке показывали четверть одиннадцатого. Он никогда не испытывал симпатии к Альберту. Два часа в обществе этого педанта казались безрадостной перспективой. Больше всего на свете Элиот хотел бы сейчас остаться один. Он произнес самым сухим тоном:

— Разговор окончен. Я иду спать.

Но Альберт был упрям. Парадайны вообще отличались упрямством, а миссис Пирсон, урожденная Милисент Парадайн, получила семейное прозвище Милли-Ослица.

— На кону моя репутация.

Элиот улыбнулся с наигранным добродушием:

— Я могу запереть вас и забрать ключ.

Сходство Альберта с покойной миссис Пирсон еще усилилось. Он подошел к креслу и сел.

— А вдруг у меня есть другой? Я не желаю рисковать. И потом, вы подумали о собственном положении? Кузина Грейс, сами знаете, вас недолюбливает. У нас есть общие интересы. Если мы побудем тут вместе, она не сможет ни в чем обвинить ни одного из нас. Понимаете? А я засвидетельствую, что вы оставались наедине с мистером Парадайном недостаточно долго для того, чтобы в чем-либо признаться. Таким образом, мы оба благополучно вывернемся.

Трудно было бы подвести более краткий итог. Альберт просто констатировал факт. Элиот усмотрел в этой ситуации несомненную иронию, поэтому покорился неизбежному.

Альберт оккупировал единственное кресло, а Элиот уселся на постель и приготовился ждать. По крайней мере от него не требовалось активного участия в разговоре. Никто в целой Англии не умел произносить монологи лучше Альберта. Он подробно проанализировал японскую внешнюю политику за последние двадцать лет, после чего самым естественным образом перешел к краткому обзору жизни и деятельности маршала Чан Кайши. Слова порхали вокруг Элиота, не проникая в сознание и не мешая думать. Они даже приносили некоторое успокоение. Голос Альберта то становился громче, то затихал. Не было ни малейшей необходимости слушать его. Элиот и не слушал.

Временами он всплывал на поверхность — Альберт разглагольствовал о коммунизме, о пропорциональном представительстве, о разведении угрей. Но по большей части Элиот был погружен в собственные раздумья, пока безостановочно разглагольствовал мистер Пирсон.

Глава 9

Закрыв за собой дверь гостиной, Филида подобрала длинный белый подол и понеслась как вихрь вверх по лестнице, по коридору, в комнату в дальнем его конце. Не успев включить свет, она повернула ключ в замке, чтобы никто не зашел к ней поговорить — никто на свете.

Она включила свет и с облегчением осмотрелась. После буйства пунцовых оттенков гостиной ее комната казалась просто очаровательной: кремовые стены, светло-голубые занавески с изящным узором в виде ракушек, серебристо-серая мебель, отполированная в ходе долгого использования, серебристая кровать с бледно-синими простынями и подушками и сине-серым стеганым покрывалом, серый ковер без рисунка. Все здесь дышало свежестью и простотой, все было выбрано Грейс Парадайн.

Филида стояла в центре комнаты и ждала неизбежного — стука в дверь и голоса, зовущего ее по имени. Вскоре он прозвучал:

— Фил, дорогая… впусти меня.

Ручка поворачивалась туда-сюда. Филида быстро сказала:

— А, это вы, тетя Грейс? Я уже ложусь.

— Я лишь хотела пожелать спокойной ночи.

— Спокойной ночи, тетя Грейс.

Пауза. Потом звук удаляющихся шагов. Филида вздохнула. Наконец она действительно осталась одна. Она сразу включила свет — лампу над туалетным столиком и над большим зеркалом на стене. Комната светилась — кремовые, серебристые, незабудочно-синие тона, Филида в белом платье.

Она стояла, глядя в зеркало, и видела комнату и себя, как будто смотрела сквозь узкое окно в серебристой раме на какую-то другую девушку в другой комнате. Столько света и цвета, блеска и красоты! Перед ней была совсем не та девушка, которую она изучала в зеркале каждый день в течение года. Тысяча девятьсот сорок первый год кончался, и прежняя Филида уходила вместе с ним. Она больше не хотела ее видеть. Прежняя Филида стала кем-то другим.

Она смотрела и смотрела — а потом приблизилась, чтобы заглянуть в глаза своему отражению. И вдруг отвернулась, медленно отступила к стене и выключила свет, оставив только ночник возле кровати. По-прежнему двигаясь медленно, Филида присела на маленький низкий стул у камина. Прошла четверть часа.

Наконец она встала, приблизилась к двери и отворила ее. За ней тянулся коридор, темный и пустой, яркая люстра не горела, струился только тусклый свет с лестницы. Царила тишина. Филида прислушалась, но не уловила ни единого звука.

Примерно через минуту она вышла из комнаты и, бесшумно закрыв дверь, двинулась по коридору. На одной стороне находились две двери — ванной комнаты и спальни Грейс Парадайн, — а с другой стороны дверь гостиной. Потом — короткий промежуток до лестничной площадки и широкие ступеньки, ведущие в прихожую.

На нижней ступеньке Филида вновь остановилась и прислушалась. В прихожей всю ночь горел свет. Слева были столовая и гостиная, справа — библиотека и обитая сукном дверь, ведущая в так называемое западное крыло. Несколько комнат в этом крыле Джеймс Парадайн отвел жене, когда она тяжело заболела, — спальню, гостиную, ванную и гардеробную. Их окна выходили на террасу и на реку. Туда вел коридор, соединявший их, библиотеку и бильярдную. Лестница в дальнем конце поднималась на второй этаж, где располагались спальни. Комната, некогда принадлежавшая миссис Парадайн, после ее смерти оставалась незанятой, но Джеймс Парадайн пользовался ванной, спал в гардеробной, а гостиную превратил в кабинет.

В этом кабинете он и ждал, не сводя глаз с двери и ловя малейшие звуки. На столе он держал наготове промокательную бумагу, письменные принадлежности и красивую серебряную чернильницу, которую преподнесли ему служащие по случаю свадьбы. Слева на краю стола лежала «Таймс».

Он сидел уже некоторое время, почти не двигаясь, когда в дверь чуть слышно постучали. Так тихо, что можно было даже не заметить. Джеймс Парадайн, как будто ожидавший этого, сказал:

— Войдите.

Трудно сказать, удивило его или нет появление Филиды. Девушка почти вбежала и тут же, словно силы ее покинули, остановилась, прислонившись к двери и цепляясь за ручку.

— Можно с вами поговорить, дядя Джеймс?

Его острый и проницательный взгляд пугал Филиду в детстве и едва не напугал теперь. Она задышала чаще, в глазах отразился ужас.

Джеймс Парадайн сказал:

— Конечно, Филида. Садись. Только поверни ключ, чтобы нас не побеспокоили.

Она повиновалась, подошла к столу и опустилась на стул, на котором час назад сидел Элиот. На мгновение испуганный взгляд широко раскрытых глаз остановился на лице Джеймса Парадайна. Потом Филида покраснела и отвернулась.

Губы старика растянулись в легкой саркастической усмешке.

— Ну, Филида… ты хочешь признаться? — спросил он.

Она вновь взглянула на него.

— Думаю, да, дядя Джеймс.

— И в чем же?

Она быстро ответила:

— То, что вы сказали за ужином… вы ведь не имели в виду Элиота?

— А с чего ты взяла?

— Потому что он не стал бы… он не мог…

— Весьма похвальные чувства, дорогая моя. Жена всегда должна быть уверена в невиновности мужа.

Прозвучавший в голосе Парадайна цинизм заставил Филиду поднять голову и сказать простодушно, но гордо:

— Вы думаете, у меня больше нет права говорить от лица Элиота? Может быть. Но есть кое-что, чего он никогда не сделает.

Джеймс Парадайн кивнул:

— Так, так, милая, великолепно сказано. Чтобы снять с твоей души тяжесть, заверяю, что я не ожидаю от него признания. А вот как насчет тебя?

Филида опять опустила глаза.

— Это не то чтобы признание… но, по-моему… я сделала… не знаю, как сказать…

— Глупость? — подсказал Парадайн.

Она бросила на старика быстрый испуганный взгляд, в котором промелькнул слабый намек на горькую усмешку.

— Возможно… не знаю. Потому-то я и хотела с вами поговорить.

— Почему со мной? Я думал, Грейс — всеобщая наперсница.

— Она слишком разволнуется, — в отчаянии сказала Филида. — А я хочу поговорить с человеком, который не станет переживать… — Она запнулась и добавила: — …так сильно.

Джеймс Парадайн взглянул на нее со странным проблеском юмора в глазах.

— Беспристрастная точка зрения. Понимаю. Ну что ж, говори.

Филида продолжила:

— Я не знаю, что тетя Грейс сказала вам в прошлом году… про нас с Элиотом.

Черные брови Парадайна приподнялись.

— Сейчас припомню… вы вернулись из свадебного путешествия, провели Рождество в Лондоне с отцом Рэя и приехали к нам тридцатого декабря. Мы устроили обычный прием в канун Нового года, а шестого — или седьмого? — января Грейс сообщила мне, что вы расстались.

— Она объяснила почему?

— Она сказала… — голос Джеймса Парадайна звучал необычайно сухо, — …насколько я помню, она сказала, что Рэй «повел себя в высшей степени недостойно», и намекнула, что у тебя есть основания для развода. На мой взгляд, это было рановато. Могу я поинтересоваться… ты, кажется, собираешься рассказать, что случилось на самом деле?

Филида ответила:

— Да. — Она подняла голову и взглянула на него. — Я никому об этом не говорила. Одни начинают слишком беспокоиться, другим наплевать. И все лезут с советами.

— Чертовски неприятная привычка, — подтвердил Парадайн и добавил: — Спасибо за доверие.

Филида не сводила глаз с дяди Джеймса.

— Тетя Грейс все для меня сделала, все возможное. Я очень благодарна, правда. Но порой, когда человек тебя так любит, возникает ощущение, что ты не можешь сделать и шагу, чтобы не причинить ему боль. Когда я обручилась с Элиотом, то именно это и почувствовала. Я обидела тетю Грейс, и с каждым днем она переживала все больше, и ничего нельзя было поделать. Она невзлюбила Элиота.

Джеймс Парадайн кивнул:

— Да уж, невзлюбила. Да будет позволено мне заметить, милая моя, что тете Грейс ни за что на свете не понравился бы человек, который сделал тебе предложение.

На лице Филиды вновь отразился испуг.

— Я очень огорчилась, но что тут поделаешь? Мы поженились и уехали в свадебное путешествие. А через два дня тетя Грейс получила письмо, которое задержалось на почте. Письмо от подруги, миссис Крэнстон. Я ее никогда не любила. Письмо было про Элиота.

— У женщин уникальный талант вмешиваться в чужие дела, — заметил Джеймс Парадайн.

— Она решила, что тете Грейс следует знать. Он… он…

— Что, дорогая?

Филида побледнела и договорила:

— Элиот попал в аварию. С ним в машине была девушка. Она пострадала. Ее привезли в дом Крэнстонов… вот почему миссис Крэнстон об этом узнала. Элиот сидел за рулем. Конечно, им обоим пришлось назвать полиции имя и адрес. Девушку звали Мейзи Дейл. Миссис Крэнстон сказала, что они жили в мотеле.

Мистер Парадайн снова приподнял брови.

— И все?

— Нет, конечно, нет. Просто… я никогда еще не рассказывала… это нелегко.

— Понимаю. Может, продолжишь?

Она кивнула:

— Да. Потом было еще кое-что. Я не видела письмо… и не хотела. По-моему, миссис Крэнстон ужасная женщина. Я думаю, она просто записала все, что услышала про Элиота и про ту девушку. Тетя Грейс страшно расстроилась. Мы ведь поженились. А миссис Крэнстон сказала, что Элиот встречается с другой. Понятия не имею, как она узнала.

— Миссис Крэнстон из тех женщин, для которых «знать» — это профессия, — сказал Джеймс Парадайн. — Кстати, девушка сильно пострадала?

— Нет-нет, миссис Крэнстон сказала, ничего страшного — она просто потеряла сознание. Она была в полном порядке, когда очнулась.

— Так. Дальше.

Филида покраснела. Она избегала взгляда Парадайна.

— Тетя Грейс… захотела выяснить, что происходит. Она наняла человека, чтобы провести расследование.

— Какая необыкновенная… предприимчивость.

— Она… она думала, что поступает правильно. Когда мы вернулись, я увидела, что она печальна. Я не знала, что делать… подумала, это потому, что я уехала. Но однажды тетя Грейс пришла ко мне и все рассказала. Она прочитала письмо миссис Крэнстон и едва добралась до конца, как вошел Элиот. Я даже не успела задуматься. Как будто налетел ураган… только что все было в полном порядке, а через минуту рухнуло. Элиот спросил: «В чем дело?», и тетя Грейс сказала: «Филида хотела бы услышать от тебя, кто такая Мейзи Дейл». Она даже не дала мне заговорить.

— Не сомневаюсь.

Филида снова смотрела на него. Глаза у нее блестели, щеки пылали.

— Элиот очень рассердился… они оба рассердились. Тетя Грейс сказала: «В июне ты провел с Мейзи выходные в гостинице „Приют коробейника“», а он ответил: «Не ваше дело, даже если и так». Тогда она спросила: «Ты будешь отрицать, что встречаешься с ней?» Он ответил: «И это тоже не ваше дело». Она продолжила: «Ты будешь отрицать, что посетил ее не далее чем на прошлой неделе, вечером двадцать шестого декабря?», и Элиот сказал: «Я ничего не буду отрицать. А теперь уйдите отсюда и дайте мне поговорить с женой».

— И она ушла?

Филида покачала головой:

— Грейс сказала: «Ты надеешься, что сумеешь ее заболтать?»

— И что же ты ответила, Филида?

— Ничего… я промолчала. Конечно, это звучит глупо, но даже теперь, когда я вспоминаю тот день — наверное, в тысячный раз, — то не могу представить, что могла сказать в ответ. Все во мне замирает, я ничего не чувствую, ничего не хочу, просто не могу заговорить. Было такое ощущение, что пришел конец всему. Мне и сейчас так кажется, когда я вспоминаю. Они наговорили друг другу ужасных вещей. Потом Элиот сказал: «Я ухожу. Ты идешь, Филида?» Тетя Грейс подошла, обняла меня и ответила: «Нет». Элиот вышел из комнаты, хлопнув дверью, а я… право, это очень глупо… я упала в обморок. Я думала, он вернется, но он не вернулся. Я думала, он напишет, но он не написал. Тетя Грейс сказала, что он поехал к той девушке.

— Ты уверена, что он не писал?

— Что вы имеете в виду?

— На твоем месте я бы ждал письма.

— Но он не написал!

— На твоем месте я бы спросил у него лично.

— Спросить у Элиота?…

— Да, конечно. Теперь, когда он здесь, неужели ты намерена вновь дать ему уйти, не объяснившись?

— Но…

Джеймс Парадайн откинулся на спинку кресла и пристально взглянул на Филиду.

— До сих пор этот вопрос решали за тебя, разве не так? Очень влиятельный обвинитель, отсутствие адвоката, а обвиняемого даже не выслушали.

Филида растерялась:

— Но… Дядя Джеймс, позвольте мне продолжить. Я хочу рассказать о случившемся сегодня.

— Ради Бога.

— Когда Элиот вошел…

— Да, дорогая?

— Я была так несчастна… даже не думала, что можно быть настолько несчастной… но когда Элиот вошел, все изменилось. Как только увидела его, я просто до жути обрадовалась.

— Я заметил.

— О!..

— Дорогая, неужели ты правда думаешь, что никто не заметит, если ты, так сказать, зажигаешь сигнальные огни?

Она действительно их зажгла.

Филида проговорила негромко, со вздохом:

— Уже не важно… мне было все равно. — И она горячо добавила: — Вот почему я решила с вами поговорить. Наверное, я устала быть несчастной. Устала плыть по течению, не думая о том, без чего вроде бы нельзя обойтись. Вот что я хочу понять. Сами видите, тетя Грейс никак не успокоится, и я тоже, но я не знаю, есть ли Элиоту дело до меня. Может, уже нет.

— Я бы спросил у него, — быстро отозвался Джеймс Парадайн.

Он подался вперед, выдвинул один из ящиков стола и вытащил жестяную коробочку с гербом на крышке. Там лежали разноцветные карамельки. Джеймс выбрал лимонный леденец и протянул коробочку Филиде.

— Возьми конфетку, милая, и перестань думать о себе. Речь об Элиоте. Даже у обвиняемых есть права и чувства. Я бы на твоем месте выслушал его. Кстати, кто-то таскает у меня конфеты, я уже давно это замечаю. Альберт? Вряд ли. Любовь к карамелькам — естественная человеческая слабость. Но иногда я сомневаюсь, что Альберт тоже человек. А ты бы кого заподозрила? Как зовут ту румяную девицу, которая всякий раз багровеет, когда мы встречаемся в коридоре?

Филида рассмеялась, но голос ее дрожал:

— Полли Парсонс. Ей всего шестнадцать. Наверное, она любит сладкое.

— Придется выдавать ей паек. Как, по-твоему, она отреагирует, если увидит в ящике пакет с двумя унциями леденцов и надписью «Для Полли»?

Филида, отодвинув стул, встала.

— Думаю, она насмерть перепугается, — ответила она, и тут дверная ручка задергалась, а замок забрякал.

Выражение лица Джеймса Парадайна изменилось, когда он сказал:

— Подождите, я сейчас открою.

Джеймс приложил палец к губам, а другой рукой взмахнул, указывая на необитаемую спальню. Уходя туда, Филида услышала, как он сделал несколько шагов. Едва она закрыла за собой дверь, как услышала звук ключа, поворачивающегося в замке кабинета.

В комнате, куда она вошла, царила тьма — непроглядная тьма. Филида не помнила, чтобы хоть раз бывала здесь раньше. Изредка она заглядывала в эту спальню, стоя на пороге, но не более того. В детстве это была для нее запретная территория. Беглые взгляды из коридора заставили запомнить довольно жуткие тяжелые темно-красные шторы, огромную кровать с четырьмя столбиками, покрытую чехлом, и массивную мебель красного дерева. Гардероб занимал все пространство между дверью и окном по левую руку.

Сейчас Филида пыталась припомнить, где стоит другая мебель. Ей предстояло добраться до двери, выходившей в коридор, ни во что не врезавшись. Казалось, где-то тут был комод… да, вот он — высокий и тяжелый, справа от того места, где она стояла. Если сделать пять шагов вперед, затем повернуть и пойти прямо, она непременно окажется у двери.

Едва Филида собралась шагнуть, как из кабинета донесся голос Джеймса Парадайна и другой, тоже знакомый ей. Она быстро отсчитала пять шагов в темноте, повернула и пошла вперед, вытянув руки, пока наконец не коснулась двери.

Глава 10

Примерно в половине двенадцатого Элиот Рэй проснулся. Альберт вещал о том, как угри мигрируют в Саргассово море, чтобы там размножаться, но теперь его наставительная речь сделалась в высшей степени непереносимой. Как непрерывное падение капель в одну точку, голос Альберта сначала стал нестерпимым, а затем превратился в сущую пытку. Элиот встал и, потянувшись, сказал:

— Давайте выпьем.

Альберт уставился на него, явно продолжая думать об угрях. Сквозь толстые стекла очков глаза секретаря казались бычьими, только меньше. Они были точно такие же карие и выпуклые. Представьте быка с обиженным взглядом — и перед вами Альберт.

Элиот усмехнулся:

— Ну же. Лейн обычно оставляет поднос в столовой. Пойдемте разведаем.

Комнаты в этой стороне дома находились непосредственно над апартаментами Джеймса Парадайна, библиотекой и гостиной. Чтобы добраться до столовой, нужно было либо спуститься по лестнице в конце коридора, либо, повернув налево, сойти в зал. Именно этим путем они поднялись. Он был самым коротким и вдобавок избавлял от необходимости проходить мимо кабинета.

Элиот повернул налево и преодолел небольшое расстояние, отделяющее его комнату от центральной лестницы. Сначала обзор был преимущественно скрыт массивной золоченой люстрой. Она не горела и подсвечивалась снизу одинокой лампой. Но стоило выйти на площадку, как становился виден зал — и большая дверь красного дерева, которая вела в прихожую и на крыльцо. Правая створка двери подрагивала. Впоследствии Элиот старательно вспоминал эту минуту — насколько он уверен, что дверь двигалась? Он, подобно Галилею, упрямо твердил: «И все-таки она двигалась». Когда он достиг площадки и повернул, чтобы пойти дальше, створка замерла. Элиот подумал: если у Джеймса Парадайна гость, это не его дело, и в любом случае уже слишком поздно, чтобы понять, кто там.

Когда они спустились в холл, с верхнего этажа донесся какой-то звук. Как и движение двери, это было скорее ощущение, чем несомненный факт.

Элиот направился в столовую, где увидел разбавленное виски и содовую. Он наблюдал, как Альберт Пирсон варит себе на спиртовке какао. Альберт был не прочь продолжить разговор об угрях, но Элиот прямо сказал, что уже усвоил всю информацию, которую в силах вместить, и предупредил, что об алиби придется забыть, если ему придется выслушать еще хоть что-нибудь. Поэтому Альберт теперь с высокомерным видом молча утешался какао.

Когда они вышли из столовой, Элиот попытался проанализировать свои ощущения. Он не сомневался, что какой-то звук был — наверху над гостиной. Там спали Грейс Парадайн и Филида. У каждой в распоряжении имелись отдельная гостиная и ванная. Больше там никто не жил. Комнаты слуг были дальше, в отдельном крыле. Если кто-нибудь и производил какие-либо звуки, то именно Филида или мисс Парадайн. Элиоту показалось, что наверху ходили. Он задумался, но ни на йоту не приблизился к разгадке. Что именно он слышал? Шаги? Или кто-то открыл либо закрыл дверь? Смутное, нечеткое впечатление. Он уловил какой-то звук — возможно, движение. Элиот вернулся в свою комнату и увидел на часах на каминной полке восемь минут двенадцатого.

Настал 1942 год. Альберт Пирсон больше не нуждался в алиби.

Глава 11

Чуть раньше, когда Элиот Рэй и Альберт Пирсон находились в столовой, Джеймс Парадайн все еще сидел за столом в кабинете. Минули три часа с тех пор, как в семейном кругу разорвалась бомба. Если старика и одолевали какие-то чувства или усталость, то он не подавал виду. Напротив, выглядел как человек, для которого время прошло быстро и приятно. Сидя в ожидании, пока часы пробьют двенадцать, Джеймс Парадайн, казалось, пребывал в мире с самим собой и с окружающим миром. Хотя он хмуро сдвинул брови, когда остановился беглым взглядом на хорошо заметном картонном тубусе на краю стола, выражение его лица быстро изменилось. Хмурая складка на лбу, как и саркастическая улыбка, исчезла. Взгляд упал на маленький ежедневник в кожаном переплете, лежавший поодаль корешком вверх. Ярко-синий переплет отчетливо выделялся на фоне темно-красной столешницы. Джеймс Парадайн потянулся к нему, перевернул, вопросительно посмотрел на дату — первое февраля — и опустил, уже закрытый, на промокашку. Потом он на некоторое время как будто погрузился в приятные размышления.

Наконец Джеймс Парадайн встал, вытащил из правого кармана брюк связку ключей, подошел к шкафчику, стоявшему у камина, отодвинул его от стены и открыл скрывавшийся за ним сейф. Он извлек несколько старомодных футляров из красной кожи, с золотыми инициалами «К.П.». Кожа выцвела, золото потускнело, но лежавшие в футлярах бриллианты по-прежнему ярко сверкали. Ожерелье, которое можно было носить как диадему, серьги с солитерами, кольца с бриллиантами, полукруглыми и овальными, браслеты, кулоны, броши… проведя двадцать лет в темноте, они сияли так же ярко, как и в те дни, когда Клара Парадайн надевала их, позируя для портрета, который теперь висел над камином.

Парадайн перевел оценивающий взгляд с подлинных драгоценностей на изображенные на портрете. Картина была хороша, Клара и бриллианты вышли прекрасно. Он выложил за камушки кругленькую сумму. Никто не носил их с тех пор, как Клара умерла. Парадайну даже в голову не приходило отдать украшения Бренде или Ирен; дочери или невестке Клары — возможно, но бриллианты принадлежали Парадайнам и составляли часть семейного капитала.

Джеймс убрал футляры обратно в сейф, запер и придвинул шкаф к стене. С ключами в руке он шагнул к камину, чтобы посмотреть на часы. Без двух минут двенадцать… Видимо, никто так и не постучит в дверь кабинета. Скоро Новый год. Необычный вечер, подумал Парадайн, но отнюдь не потраченный впустую.

Он подошел к стене и выключил свет. А потом по привычке раздвинул тяжелые шторы, отгораживавшие эркер, и отпер дверь на террасу. Выглянув наружу, Парадайн заметил, как изменился пейзаж с тех пор, когда он стоял здесь перед ужином. Слева еще виднелся молочный блеск, но сама луна скрылась из глаз. Поднялся ветер и прикрыл ее черными облаками. Скоро она полностью померкнет. За спиной, в комнате, послышался первый из четырех ударов, предупреждавших о наступлении нового часа. Джеймс Парадайн вышел на террасу, приблизился к парапету и постоял, глядя вниз. Последний отблеск лунного света отразился в реке, там, где она сворачивала у Хантерз-Ли. Парадайн почему-то подумал о бриллиантах, которые запер в сейф. Потом стало темно.

Когда последний, двенадцатый, удар часов замер в пустой комнате, темные облака расступились, и полил дождь.

Глава 12

Через полчаса все в доме стихло. Звук шагов в комнатах над кабинетом, шум воды, льющейся в раковину, урчание и бормотание труб… все прошло. Элиот, освеженный ванной, заснул сразу, как только голова коснулась подушки. В доме царила абсолютная тишина, которая окутывает жилье, когда мысли и движения людей замирают. Это — живая тишина, столь же отличная от пустоты и спокойствия необитаемого дома, как сон от смерти.

Филиде снилось, что она в сумерках гуляет по саду. Воздух был напоен ароматом роз, и она знала, что Элиот где-то рядом. Она чувствовала тепло его руки, но не видела лица. Потом какая-то женщина под длинной черной вуалью вышла из темноты и увела Элиота. Филида не рассмотрела ее, но подумала, что это Мейзи Дейл. Во сне ее гордость совершенно исчезла. Она побежала следом, окликая Элиота, но он исчез, а женщина повернулась и отбросила вуаль, оказавшись не Мейзи Дейл, а Грейс Парадайн. Она сказала: «Я никогда тебя не отпущу».

Филида проснулась, и в ее ушах эхом отдавалось нечто вроде крика. Она не знала, что именно услышала, и лежала в темноте, испуганная. Ощущение, что она едва-едва избежала опасности, преследовало ее и наяву.

Протянув руку, она включила лампу на столике. Уют и безопасность комнаты быстро успокоили ее. Сон прошел. Она моргнула, глядя на свет, и увидела, что стрелки маленьких хромированных часов указывают на половину первого. Ужасный год остался позади. Филида обрадовалась, что не пришлось сидеть и провожать его. Пусть он ускользнет и забудется, как нежеланный гость, который задержался чересчур долго и о чьем уходе никто не жалеет.

Она вновь выключила свет и задумалась, не повидаться ли с Элиотом с утра. Тогда никто им не помешает. Филида решила: «Я попрошу его зайти ко мне в гостиную». Она усмехнулась — как забавно планировать тайное свидание с собственным мужем. Очень забавно и мило. В ней крепло ощущение, что неприятности остались позади. Успокоившись, Филида погрузилась в сон без сновидений.

В обычае Лейна было заходить к мистеру Парадайну ровно в половине восьмого. Процедура оставалась неизменной. Преодолев дюжину ступенек, он ставил поднос, закрывал открытое окно, задергивал занавески и включал свет. В первое утро 1942 года Лейн совершил привычный ритуал, обернулся к кровати и с удивлением обнаружил, что она пуста.

Лейна охватили волнение и тревога, потому что в постель явно никто не ложился. Аккуратно откинутое одеяло, несмятые подушки, сложенная пижама в красно-белую полоску. Лейн так испугался, что счел необходимым подойти поближе и потрогать постель, после чего заспешил в ванную комнату, в полной уверенности, что у мистера Парадайна случился какой-то внезапный приступ. Но там царил полный порядок — непримятый ворс на коврике, сухая ванна, зубная щетка и паста в ящичке.

Лейн, не на шутку встревоженный, пересек кабинет и приблизился к высокой двери за занавесками. Он еще больше переполошился, потому что дверь оказалась не заперта и даже приоткрыта. В щель задувал ветер, холодный и слегка влажный. Должно быть, ночью шел дождь. Ветер пах грозой. Лейн распахнул дверь и выглянул.

Было очень тепло. До рассвета оставалось не меньше часа, и Лейн ничего не видел. Хотя прекрасно знал, какое расстояние отделяет его от парапета, который окружал террасу, он не мог его разглядеть.

Вернувшись в комнату, Лейн нашел фонарик, включил и снова вышел на террасу. Дождь, судя по всему, был сильный. Повсюду в углублениях истертого камня скопилась вода. Луч фонарика отражался от мокрых плит и только сбивал с толку. Лейна трясло, как он ни старался овладеть собой.

Он подошел к парапету, высотой не более двух футов, и постоял там с фонариком в руке.

— Я всегда говорил. Лиззи подтвердит, я тысячу раз говорил: небезопасно стоять на таком обрыве, если ограда всего два фута. Я предупреждал.

Слова вылетали беззвучно, хотя губы двигались.

Наконец Лейн поднял фонарик и направил луч вниз, через стену, вдоль длинного склона, на тропинку у реки. Там что-то было, какой-то темный ком лежал на тропке, неподвижный, как камень на берегу.

Лейн перестал дрожать. Внезапно он обрел удивительную уверенность. От правого угла террасы к маленькой лужайке вела лестница, от которой начиналась каменистая тропинка, доходившая до берега реки. Она то несколько метров шла прямо, то на ней появлялись деревянные ступеньки, скользкие от дождя. Лейн привычно спустился. Здесь ходили в хорошую погоду летними вечерами, направляясь к лодочному сараю, но никак не в темноте январского утра. Лейн вспомнил, что настал Новый год.

Он спустился к реке и осветил фонариком темное распростертое тело. Перед ним лежал Джеймс Парадайн, мертвый.

Глава 13

Филида проснулась в темноте от стука в дверь и инстинктивно пробормотала спросонок: «Войдите». Дверь открылась и закрылась, зажегся свет — к ней приближался Элиот, кое-как одетый, с растрепанной светлой шевелюрой и искаженным мрачным лицом. С первого же взгляда радость Филиды улетучилась. В сердце закралась уверенность, что произошло нечто жуткое. Филида даже не нашла ничего странного в том, что Элиот здесь. Она тут же выскочила из постели, ее волосы рассыпались по плечам.

— Что случилось? Элиот, в чем дело?

— Плохие новости.

Филида дрожала. Она схватила мужа за плечо, чтобы успокоиться.

— Мистер Парадайн… произошел несчастный случай.

— Несчастный случай?… — Она изо всех сил цеплялась за него, и обоим это казалось совершенно нормальным.

Элиот сказал:

— Он мертв.

По щекам Филиды потекли слезы.

Элиот продолжил:

— Лучше сядь. Послушай, Фил, ты должна собраться с духом. Очень многое будет зависеть от того, что мы сделаем и скажем… мы все. Нужно крепиться и не терять присутствия духа. — Он подвел ее к постели, и оба сели на край. — Его нашел Лейн. Мистер Парадайн упал с террасы. Он лежал прямо на тропинке у реки. Ты же знаешь, что перед сном Джеймс всегда выходил подышать свежим воздухом и посмотреть на реку. Он не пропускал ни единого вечера, в любую погоду. Должно быть, у бедняги закружилась голова и он упал через парапет. Постель была не смята, дверь кабинета открыта. Лейн вышел с фонариком и увидел хозяина. Он позвал меня, а я разыскал Альберта. Альберт обзванивает тех, кого следует оповестить, — Моффета, Фрэнка Амброза, Марка и Дики, доктора Гортона и полицию.

Филида по-прежнему цеплялась за него. Ее хватка усилилась.

— Полицию…

Элиот произнес до странности спокойным голосом:

— Поскольку это несчастный случай… Когда происходит несчастный случай, нужно обязательно уведомить полицию.

Вздрогнув, Филида разжала пальцы и повернулась к Элиоту.

— Что ты имел в виду… когда сказал… что многое будет зависеть… от наших слов?

Элиот ответил не сразу. Он встал, взял светло-синий халат, лежавший на обитом ситцем кресле, и подал жене.

— Надень.

Набросив халат на плечи Филиды, он рассудительно произнес:

— Я считаю, ты должна обо всем известить мисс Парадайн. И всем нам нужно подумать, что мы скажем полиции.

Завязывая на талии поясок халата, Филида подняла голову и испуганно спросила:

— О чем ты?

— О том, что произошло вчера вечером за ужином. Мы не можем притвориться, будто ничего не было. То, что сказал мистер Парадайн, слышали все. Если мы намерены молчать, значит, всем придется держать язык за зубами. Если кто-то решит заговорить… если хотя бы один проболтается… у полиции возникнет множество вопросов.

Филида спросила:

— И что ты намерен делать?

Их взгляды встретились. Он смотрел жестко, сердито, неприязненно.

— Не знаю. — И, сделав паузу, внезапно добавил: — А был ли это несчастный случай?

— О!

Он продолжил, не сводя с жены суровых глаз:

— Вот именно. Ты не знаешь, и я не знаю. Если да, кому-то здорово повезло. Ты слышала, что он сказал. Мы все слышали. Кто-то в доме предал семейные интересы, и мистер Парадайн об этом открыто объявил. У него были свои представления о наказании, он намеревался решить проблему в кругу семьи, но виновный вряд ли отделался бы легко. Мистер Парадайн не собирался гадать, кто виноват. В том-то и дело: он знал. И пообещал сидеть в кабинете до полуночи. Пусть виновник признается и примет последствия — вот как он сказал. И кто-то пришел и сознался. Но наказания не последовало, потому что произошел несчастный случай. Так обстоят дела.

Краска сбежала с лица Филиды.

— Откуда ты знаешь… что кто-то пришел и признался?

Элиот ответил:

— Знаю.

— Но… откуда?

Помедлив, он сказал:

— Кое-что пропало. А потом оказалось на месте.

— Что пропало?

Он покачал головой:

— Не спрашивай пока. Но в любом случае мне известно, что вчера ночью кто-то побывал в кабинете.

Филида взглянула на Элиота и призналась:

— Я там была.

Его рука тяжело опустилась на ее плечо.

— Ты понимаешь, что говоришь?

Она кивнула:

— Конечно, понимаю. Я пошла в кабинет, поскольку хотела поговорить с дядей Джеймсом.

— После того, что он сказал за ужином, у тебя хватило глупости пойти к нему?

Отчего-то грубость Элиота оказала необыкновенно воодушевляющее действие на Филиду. Вежливые незнакомцы не ругаются. Вот он, Элиот, — в гневе. Нечто очень приятное и знакомое.

— Да перестань. Я ни о чем таком не подумала. Просто хотела с ним поговорить.

Ни один мужчина не в состоянии понять, какой хаос творится в голове у женщины. Элиот уставился на жену.

— Он объявил сама знаешь о чем за ужином, и ты «не подумала»? Ты просто хотела поговорить? О чем же?

— О нас с тобой.

Он отступил и стал расхаживать по комнате, пока не наткнулся на туалетный столик. Элиот остановился, повернувшись к Филиде спиной, перебирая мелочи, которые на нем лежали, — ножницы, пуховку, маленькую баночку с кремом, карандаш.

— Зачем тебе это понадобилось?

Улыбка на мгновение показалась на губах Филиды, дрогнула и исчезла, ее глаза увлажнились. Если бы Элиот взглянул в зеркало, он бы все увидел. Но он не отводил взгляда от дурацких безделушек, которые отчего-то бередили сердце и вызывали необъяснимую злость.

Филида ответила:

— Я подумала, что так надо.

Элиот развернулся и подошел к жене.

— Кто-нибудь видел тебя, когда ты приходила или уходила?

— Кажется, нет.

— Во сколько это было?

— Не знаю… в одиннадцатом часу. Я пробыла в кабинете минут двадцать, но, честное слово, точно не помню. Я тогда не смотрела на часы.

— Что значит «тогда»?

На лице Филиды отразился испуг. Она подошла ближе.

— Потом я легла спать… и проснулась… потому что приснился кошмар. А когда я открыла глаза, мне показалось, что я слышу крик. Элиот, ты думаешь, что…

Он быстро спросил:

— И ты посмотрела на часы? Сколько было времени?

— Едва за полночь… может, прошло всего полминуты. Я включила свет и выглянула. Значит… это случилось тогда?

— Похоже на то. Послушай… не распространяйся об этом ни с кем. Ты вернулась к себе около десяти, легла спать и проспала до утра. Ты ничего не слышала и ничего не знаешь — вот твоя тактика. Молчи как рыба. Ты меня слышишь?

Она отозвалась:

— Я… не уверена…

Элиот схватил Филиду за плечи и встряхнул.

— Ты слышала, что я сказал? Ты сделаешь то, что тебе велено! Я не хочу, чтобы ты в это впутывалась, и точка!

Что-то в глубине души Филиды запело. Если бы Элиоту было наплевать на нее, он бы так не злился. А он страшно разозлился. Ее муж стоял, до синяков стискивая ей плечо. Она опустила голову, скрывая то, что не желала выказывать. И в это мгновение открылась дверь — вошла Грейс Парадайн.

Успев собрать в высокий пучок волосы, она не нашла времени переодеться и была в халате сливового цвета и шлепанцах, отделанных мехом. То, что увидела мисс Парадайн, несомненно, могло подать повод к неверному толкованию: Филида стояла, опустив голову, а Элиот держал ее за плечи. Это напоминало незавершенные — или едва начавшиеся — объятия. Глаза Грейс Парадайн блеснули, когда она спросила:

— Что здесь происходит?

Элиот пожалел, что приличия воспрещают ему дать ответ, мгновенно пришедший на ум. Нельзя пикироваться с женщиной, которой предстоит узнать, что она только что лишилась брата в результате несчастного случая. Он лишь бросил:

— Филида вам расскажет, мисс Парадайн. — И вышел из комнаты.

Грейс Парадайн подошла к Филиде и обняла ее.

— Ну, девочка, не расстраивайся. Я даже не думала, что… Да как он посмел сюда прийти? Это возмутительно! Но, пожалуйста, не огорчайся, я уж позабочусь, чтобы впредь такое не повторилось.

Филида не поднимала лица. Она негромко ответила:

— Я расстроилась не из-за Элиота, тетя Грейс.

Грейс Парадайн застыла.

— А из-за чего?

Филида собралась с силами. Если именно ей предстояло сообщить страшную новость, нужно было сделать это быстро, поэтому она продолжила:

— У нас беда. Элиот пришел, чтобы рассказать. Случилось нечто ужасное. Дядя Джеймс…

— Что?! — в ужасе произнесла Грейс Парадайн.

— Тетя Грейс… он умер.

Глава 14

Семья собралась в гостиной мисс Парадайн — красиво обставленной комнате с темно-синими шторами и мебелью, обитой такой же тканью. Там стояли несколько кресел в стиле XVIII века и старое ореховое бюро, на гладких кремовых стенах висели полдесятка неплохих акварелей. Но в первую очередь внимание привлекали и удерживали многочисленные фотографии Филиды, снятой во всех ракурсах, — с раннего детства до недавних журнальных вырезок. Разумеется, за одним примечательным исключением. Нигде, хотя бы на любительском снимке, не было Филиды в свадебном платье. Фотографии запечатлели Филиду Парадайн, а не Филиду Рэй. Впрочем, лишь посторонний человек удивился бы этому. В семье слишком привыкли, чтобы обращать внимание, — а сейчас здесь собрались только свои. Грейс Парадайн, Фрэнк и Бренда Амброз, Марк и Ричард Парадайны — сестра, пасынок, дочь, племянники. И Филида.

Мисс Парадайн держала речь, когда в комнату вошел Элиот Рэй. Он закрыл за собой дверь и окинул взглядом присутствующих — Грейс Парадайн и Филида на кушетке, Марк у окна, спиной к собравшимся, Фрэнк Амброз и Дики у камина (Фрэнк стоял, облокотившись на каминную полку, Дики крутил какой-то шнурок, оба явно напряжены и растеряны). Бренда, прямая как кол, в старинном кресле, черная фетровая шляпка чуть съехала набок.

Грейс Парадайн не обратила никакого внимания на то, что дверь открылась и закрылась. Она продолжала низким звучным голосом:

— Я сомневаюсь, что здесь могут возникнуть какие-либо вопросы. Брат был не в себе. Не помню, когда я в последний раз испытала такой шок. Нет никакой необходимости упоминать о случившемся — это было бы величайшей несправедливостью по отношению к его памяти. Он никогда бы не сказал такое, находясь в здравом уме. Это… — низкий голос задрожал, будто у мисс Парадайн перехватило горло, — …это так мучительно. Мы все понимаем, что произошло, и, несомненно, хотим забыть как можно быстрее. Мы не желаем помнить Джеймса таким…

Она слабо улыбнулась и обвела взглядом остальных.

Поскольку Марк стоял, отвернувшись, невозможно было понять, о чем он думал. Бренда сидела с упрямым видом, Фрэнк Амброз — с мрачным и недоверчивым. Только Дики как-то отреагировал на слова Грейс Парадайн. Элиота подчеркнуто игнорировали, но первым заговорил именно он. Он выступил вперед, присоединившись к компании у камина, и сказал:

— Насколько я понимаю, вы обсуждаете, рассказывать ли полиции о том, что случилось за ужином вчера вечером.

— А с какой стати? — с вызовом поинтересовалась Бренда — это было так неожиданно, что все уставились на нее. — Это наше дело.

Дики кивнул:

— Конечно. Зачем кому-то знать? Чушь какая! Не понимаю, что тут обсуждать. Тетя Грейс права: никто не сомневается, что вчера вечером дядя был не в себе. Я решил, что он слегка спятил — наверное, и вы так подумали. Конечно, все это очень грустно и неприятно. Бредовая идея, как еще можно сказать. Ночью он вышел на террасу, как всегда, чтобы посмотреть на реку, и упал с обрыва. Наверное, закружилась голова. Очень скверно, но мы ведь не хотим усугублять ситуацию и делать из мухи слона.

— Да, дело скверное, — сказал Фрэнк Амброз и добавил: — Вряд ли полиция будет задавать вопросы, на которые мы не сумеем ответить. С чего бы?

Но его голос звучал без особой уверенности. Слова Фрэнка лишь обескуражили собравшихся.

Нарушая затянувшуюся мрачную паузу, Элиот произнес:

— Нас спросят, вел ли он себя вчера вечером как обычно, и захотят узнать, кто видел его последним.

На сей раз тишина была не просто мрачной, но казалась взрывоопасной. И вновь паузу нарушил Элиот. Он повторил то, что сказал Филиде:

— Если мы намерены держать язык за зубами, то молчать должны все. Давайте посмотрим на события объективно. Вчера вечером за ужином, не считая мистера Парадайна, нас сидело десятеро. Он выдвинул серьезные обвинения против одного из родственников. Не назвал имени, но сказал, что знает провинившегося. Также он объявил, что намерен наказать этого человека по-своему и что мера возмездия будет зависеть от того, получит ли он откровенное признание до полуночи. Он сообщил, что до тех пор будет сидеть в кабинете. Все знают, что мистер Парадайн не бросал слов на ветер. Если он пообещал сидеть в кабинете до двенадцати, значит, он действительно сидел там до двенадцати. И все знают, что он никогда не ложился спать, не выйдя предварительно на террасу и не полюбовавшись видом. Он не раз об этом говорил и в течение пятидесяти лет не пропустил ни одного вечера, если только не был в отъезде. Если полиция сложит три факта воедино, то, несомненно, задаст вопросы, на которые нам уж точно не захочется отвечать. Будет гораздо лучше, если мы промолчим, но если один из нас проболтается, влипнут все. И сейчас нужно понять, можно ли положиться на всех присутствующих.

Грейс Парадайн, избегая смотреть на него, произнесла с нажимом:

— Это семейное дело.

Намек был слишком откровенным, чтобы не заметить. Элиот Рэй лез в дела, которые его не касались. Он принял вызов.

— Нет. Это дело, по поводу которого должны условиться все десять человек, к которым обратился мистер Парадайн вчера вечером. Пирсон сейчас занят, но он скоро придет. Как насчет Ирен и Лидии? Вы сможете поручиться за них, Фрэнк? Времени не так уж много, сами понимаете. Инспектор захочет пообщаться с мисс Парадайн. Что скажете?

Он обращался к Фрэнку Амброзу, но ответила Бренда. Она издала короткий смешок, в котором не было ни капли веселья, и сказала:

— Лидия и Ирен! Да они не в состоянии молчать, даже когда хотят! Честно говоря, сомневаюсь, что они хоть раз этого хотели!

Фрэнк Амброз мрачно нахмурился:

— Им придется. И точка.

— А если нет?

— Придется, — повторил он, пожал плечами и выпрямился. — Я хочу сказать вот что. По-моему, мы преувеличиваем то, что случилось вчера вечером. Я согласен с тетей Грейс: он был не в себе. И точка. Ситуация очень неприятная, и я полагаю, что никому не хочется ее обсуждать. Поэтому предлагаю прекратить разговоры. Полиция тут совершенно ни при чем, и вчерашнее не имеет никакого отношения к несчастному случаю, который произошел с Патриархом. Давайте закроем эту тему.

Грейс Парадайн ответила:

— Согласна.

Повисла пауза, которую прервала Бренда Амброз, заговорившая весьма решительно:

— Интересно, с чего дядя вообще это взял? И можно ли узнать, заходил ли вчера кто-нибудь к нему в кабинет?

Филида вспыхнула. Элиот заметил только потому, что смотрел на нее. Ощущая переполняющий душу гнев и гадая, не увидел ли еще кто-нибудь, как Филида покраснела, он подумал, что Лидия права: его жена похудела. Дурацкое серое платье… Филида в нем напоминала привидение. Но наверное, ей пришлось его надеть. Бесчеловечный, варварский обычай — траур. Элиот встретился взглядом с Филидой и дал понять: надо молчать. А потом он повернулся к Бренде:

— Об этом полиция также спросит. Кто видел мистера Парадайна последним? Я пробыл с ним минуту-другую, после того как расстался с вами в гостиной. Если больше никто к нему не заходил, значит, ответственность лежит на мне.

Грейс Парадайн окинула его быстрым взглядом:

— Вы заходили к Джеймсу в кабинет?

— Да.

— Могу ли я узнать зачем?

— Разумеется, и я охотно отвечу. Вчера вечером он попросил меня остаться, поскольку у нас остались дела. Я заглянул в кабинет, чтобы пожелать хозяину дома спокойной ночи. Я не пробыл там и трех минут — это может подтвердить Альберт. Он видел, как я вошел, и подождал в коридоре, пока я выйду.

Бренда устремила на Элиота светлые глаза и произнесла тоном человека, сделавшего открытие:

— Альберт… ну конечно! Держу пари, что Патриарх имел в виду именно Альберта… да я готова поклясться! Интересно, что он натворил? Выдал служебную тайну или оказался нечист на руку? Если хорошенько подумать, самый вероятный кандидат — это Альберт…

Элиот рассмеялся:

— Дорогая Бренда, именно так рассудил и сам Альберт. Вот почему он меня дожидался. Он прямо сказал, что родственники попытаются обвинить его. Он хотел создать себе алиби, поэтому торчал в моей комнате до полуночи. С тем же успехом я мог провести вечер наедине с «Британской энциклопедией». Но я с полной уверенностью заявляю: Альберт даже не подходил к кабинету — а если и подходил, то после того, как произошел несчастный случай.

— Но никто не знает, когда именно дядя Джеймс погиб. Разве полиция сможет это определить? — поинтересовался Дики.

Элиот взглянул на него:

— Вполне, потому что в первом часу начался дождь, а земля под телом была сухая. Инспектор говорит, это случилось до дождя. Мы с Альбертом примерно в то самое время пошли в столовую выпить. Мы вернулись в мою комнату и распрощались приблизительно в десять минут первого. Боюсь, делать Альберта виновником семейной драмы — пустая трата времени.

— Жаль… — отозвалась Бренда, и тут открылась дверь, и вошел Альберт Пирсон.

— Инспектор хотел бы поговорить с мисс Парадайн.

Грейс Парадайн поднялась.

— Лучше я приму его здесь. Что скажете?

— Закройте дверь, Альберт, — велел Элиот. — Мы условились не говорить о том, что произошло вчера вечером за ужином.

Альберт ответил:

— Да, да. Не будите спящую собаку… и так далее. Но нам придется нелегко.

Впервые Марк Парадайн повернулся к собравшимся. Он стоял, глядя на мокрую гравиевую дорожку, побуревший от мороза газон и темный сырой кустарник — больше из окна ничего не было видно. Вид на реку открывался только из гостиной Филиды. Мисс Парадайн довольствовалась куда более скромной панорамой.

Вряд ли Марк сознавал, на что смотрит. Он повернулся — и Элиот увидел, насколько тот потрясен. Темная кожа обрела землистый оттенок, мускулы были напряжены, челюсти крепко сжаты. Судя по всему, Марк не спал ночь. Он резко спросил:

— Что вы имеете в виду?

Альберт слегка подался вперед:

— Ну… что нам предстоит пережить неприятные минуты.

— Что вы имеете в виду?!

— Детективы не удовлетворены. Я поговорил с полицией — сделал что мог, но этого недостаточно.

— Что значит «не удовлетворены»?

Марк стоял, глубоко сунув руки в карманы. Элиот догадался, что кулаки у него крепко стиснуты. Он весь был как сжатая пружина, готовая разжаться. У Элиота по спине пробежал холодок. Марк ему всегда нравился.

Альберт произнес — как всегда, с легким оттенком самодовольства:

— Они не согласны, что это несчастный случай.

— А что же?! — с сильнейшим негодованием воскликнула Грейс Парадайн.

Альберт повернулся к хозяйке:

— Мне не сказали, мисс Парадайн, но полицейские однозначно сомневаются. На теле много царапин и ушибов, которые, судя по всему, появились от удара о парапет. Доктор Гортон говорит, что, видимо, мистер Парадайн очень сильно ударился. Полицейские полагают, что так вряд ли могло случиться, если бы у него просто закружилась голова. Боюсь, мы оказались в неприятной ситуации.

Глава 15

Инспектор Вайнер походил на добродушного быка в посудной лавке. Он с особой остротой сознавал, что ботинки у него не только огромные, но и грязные, и что вся ситуация, как выразился мистер Пирсон, довольно неприятна. Предыдущие визиты к мисс Парадайн он наносил по таким приятным поводам, как помощь полицейских при разъезде гостей во время светских мероприятий. Еще хозяйка дома жертвовала крупные суммы на вечеринки стражей порядка и на благотворительность. Но конечно, дело есть дело, а долг есть долг. В глубине души инспектор жалел, что доктор Фриз, полицейский эксперт, так уверенно заговорил о ссадинах и синяках. Доктор Гортон изо всех сил старался облегчить бремя для близких погибшего — в конце концов, он не зря оставался семейным врачом в течение почти двадцати лет. Но когда Фриз поставил его перед фактами… ошибка исключалась, Гортон не мог спорить. Он бы и хотел, но не видел никакого выхода. Гортон был осмотрителен и думал о своей репутации. Фриз же всегда отличался излишней самоуверенностью, но только слепой не увидел бы, что на сей раз он прав. «Если у человека кружится голова, он просто валится вниз. Он не ударяется о двухфутовый парапет с такой силой, что рвет брюки и, мягко выражаясь, разбивает колено». Фриз настаивал, что мистер Парадайн получил синяки и ссадины, еще будучи живым, и к тому же легко убедиться, что из парапета вывалился камень… неудивительно. Доктор Гортон, самое большее, мог сказать, что не считает себя вправе делать выводы. В переводе на английский язык это значило: похоже, мистера Парадайна сбросили с террасы. Отсюда возникал следующий вопрос: кто его толкнул?

Безвыходная, очень неприятная ситуация.

Занятый своими мыслями, инспектор вошел в комнату и увидел мисс Парадайн, высокую и исполненную величия, в простом черном платье. Она кивнула, сказала «доброе утро» и предложила инспектору сесть. Оглядываясь в поисках кресла, он выбрал то, на котором раньше сидела Бренда Амброз, и мысленно пожелал, чтобы разговор скорее закончился. Родственники удалились, мисс Парадайн была спокойна и серьезна.

— Произошла прискорбная случайность, — сказала она.

В ее голосе прозвучала нотка неприязни. Мистер Пирсон хорошо знал, что доктор Фриз не считает гибель Джеймса Парадайна несчастным случаем. Фриз выразился достаточно откровенно, и инспектор Вайнер сомневался, что мистер Пирсон удержал язык за зубами. Если бы он не разболтал то, что услышал, это противоречило бы человеческой природе. Фриз напрасно говорил так открыто. Но, так или иначе, он сказал в присутствии дворецкого и мистера Пирсона, что не верит в несчастный случай. Сто против одного, что мистер Пирсон проговорился. Поэтому, когда мисс Парадайн упомянула о прискорбной случайности, инспектор, естественно, вспылил, поскольку она как будто пыталась обвести его вокруг пальца. А ведь он находился при исполнении.

Вайнер сел в старинное кресло, посмотрел на хозяйку и напрямик сказал:

— Доктор Фриз сомневается, что это несчастный случай.

В руке Грейс Парадайн держала платочек. Может, она плакала, а может, и нет. Она прикоснулась им к губам, сидя очень прямо на кушетке, и уточнила:

— Доктор Фриз? Какой доктор Фриз? Наш семейный врач — доктор Гортон.

Инспектор кивнул:

— Доктор Фриз — судебно-медицинский эксперт. Он считает, что это не несчастный случай.

Он объяснил почему.

— Но, инспектор… у меня в голове не укладывается. То есть вы думаете… доктор Фриз думает… что моего брата столкнули с террасы?

— Такой вывод он делает на основании улик. Вынужден признать, именно так дело выглядит и с моей точки зрения.

Мисс Парадайн посмотрела на Вайнера с ужасом.

— Никто из нас… какой кошмар… Но кто же…

— Именно это мы и намерены выяснить. Я правильно понимаю, что вы готовы всячески нам способствовать?

— Конечно.

— Тогда, полагаю, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов.

— Не откажусь.

Инспектор слегка подался вперед — большой, коренастый, с седыми, редеющими на висках волосами, с квадратным обветренным лицом. Некогда волосы у него были светлые, а глубоко посаженные глаза поражали удивительной синевой. Вайнер сказал:

— Я хотел бы поинтересоваться, не подозреваете ли вы кого-нибудь?

— О нет.

— Не знаете ли вы человека, у которого мог быть мотив? Человека, который хотел бы убрать мистера Парадайна с дороги? Никаких ссор? Никаких угроз или странных писем?

— Ни о чем таком я не слышала.

— Никаких разногласий на работе или в семье?

Мисс Парадайн ледяным тоном ответила:

— Нет. Абсолютно никаких.

Вайнер продолжал с извиняющейся ноткой в голосе:

— Надеюсь, вы не против моих вопросов? Но я обязан получить ответы. Вчера вечером здесь был семейный праздник. Вот имена, которые назвал ваш дворецкий. В доме вместе с вами и мистером Парадайном ночевали: мистер Рэй, миссис Рэй и мистер Пирсон. Мистер и миссис Амброз, мисс Амброз, мисс Пеннингтон, мистер Марк Парадайн и мистер Ричард Парадайн ужинали у вас. Это правда?

— Да.

— Во сколько был ужин?

— Мы всегда ужинаем в восемь, но вчера на несколько минут задержались. Мистер Рэй приехал по каким-то делам, мы его не ждали, и это вызвало заминку.

— Понятно. Вы помните, во сколько встали из-за стола?

— Кажется, около девяти… не скажу в точности.

— То есть вечер закончился довольно рано?

— Миссис Амброз волновалась из-за маленькой дочери. Они уехали примерно в половине десятого.

— А мистер Марк Парадайн и мистер Ричард Парадайн?

— Вскоре вслед за ними.

— Мистер Джеймс Парадайн присоединился к вам в гостиной после ужина?

— Нет.

— В этом нет ничего необычного?

Мисс Парадайн помедлила, прежде чем ответить:

— Я не вполне вас понимаю.

Инспектор пристально взглянул на нее.

— В доме собрались члены семьи по случаю Нового года. Но мистер Парадайн даже не заглянул в гостиную. Прямо из столовой он отправился в свой кабинет. Вам не кажется это странным?

Она сказала:

— Боюсь, он был слегка не в себе.

— То есть болен?

— Нет, не болен… я не это имела в виду. Просто слегка рассеян. Когда брат не зашел в гостиную, я решила, что он хочет посидеть в тишине. Весь день он занимался делами. Мистер Рэй сидел у него вплоть до ужина. А мой брат был уже немолод…

Инспектор подумал, что она дала подробное объяснение. Он спросил:

— Вы видели брата после того, как покинули столовую?

Мисс Парадайн ответила:

— Нет. — Она вновь поднесла к губам платок.

— А когда вечеринка закончилась?

— Тоже нет.

— Он не выходил из кабинета, когда мистер и миссис Амброз и остальные собрались уезжать?

— Нет.

— Они заходили в кабинет попрощаться?

— Нет.

Инспектор пожал плечами:

— Это кажется не совсем понятным, мисс Парадайн.

На лице Грейс отразилась обида, и только, но костяшки пальцев, которыми она сжимала платок, побелели.

— Ну… не знаю. Наверное, мы все решили, что Джеймс не хотел, чтобы его беспокоили. Мы ведь собрались в семейном кругу, без особых церемоний.

— То есть никто из вас больше не видел мистера Парадайна?

— По крайней мере мне об этом ничего не известно. Хотя, наверное, мистер Рэй видел.

— Ах, мистер Рэй видел? Да, он упоминал, что зашел пожелать мистеру Парадайну спокойной ночи. Кто-нибудь еще последовал его примеру?

— Честное слово, не знаю.

— Мистер и миссис Амброз? Мисс Амброз? Господа Марк или Ричард?

— Нет.

— А вы сами?

— Я решила, что он хочет побыть один.

— Миссис Рэй?

— Нет-нет. Она поднялась наверх раньше меня.

Инспектор подался вперед.

— Мисс Парадайн, поймите — ситуация весьма необычная. Я обязан спросить, не закончилась ли вечеринка так рано по какой-то особой причине и не заходил ли к мистеру Парадайну кто-либо еще, кроме мистера Рэя? Я обязан сказать, что, с моей точки зрения, все наводит на мысль о семейной ссоре.

— Никакой ссоры не было.

— Никаких разногласий? Никаких неприятных высказываний? Ничего, что могло бы заставить мистера Парадайна удалиться в кабинет, а гостей — разъехаться в половине десятого, не простившись с хозяином?

Мисс Парадайн, выпрямившись, холодно произнесла:

— Гости разъехались, потому что миссис Амброз забеспокоилась о дочери.

— Девочка серьезно больна?

— Нет-нет, но миссис Амброз склонна беспокоиться по пустякам.

— Мисс Парадайн, должны же вы понимать, что это не повод для прекращения вечеринки. И в любом случае почему никто не простился с мистером Парадайном? Вы действительно намерены утверждать, что ничего такого не случилось? Ничего неприятного?

Грейс посмотрела инспектору в глаза и ответила:

— Ничего.

Глава 16

Родственники собрались в комнате напротив — в гостиной Филиды. Их пригнало сюда желание держаться вместе, чтобы не оказаться разделенными, — примитивный стадный инстинкт. На сей раз никто не садился. Марк, опираясь на каминную полку и повернувшись к остальным боком, смотрел в огонь. Дики по-прежнему крутил бечевку. В комнате стояла жуткая тишина, которую никто не нарушал, потому что не хотел первым выражать общую мысль. Даже Альберт утратил дар речи — вероятно, в первый и последний раз в жизни, — и этого оказалось достаточно, чтобы остальные тоже молчали. Последним зайдя в комнату, он стоял, словно позируя для фотографии в семейный альбом, — напряженная поза, застывший взгляд в попытке притвориться непринужденным.

Внезапно к присутствующим обратилась Бренда. Она просто и откровенно заявила:

— Хотела бы я знать, что сейчас говорит тетя Грейс.

Брат, нахмурившись, повернулся к ней:

— Она скажет то, о чем мы условились. С какой стати ей говорить что-то другое?

Альберт Пирсон подошел чуть ближе:

— Очень жаль, что у нас было мало времени и мы не смогли все как следует обсудить. Доктор Фриз заявил, что это точно не несчастный случай. Когда полицейские выяснили у Лейна, что вечеринка закончилась рано, у них, несомненно, появились вопросы. Конечно, мы не станем говорить неправду, но не хотим и неприятностей.

Бренда спросила:

— А как насчет Ирен и Лидии? Вдруг инспектор поедет говорить с ними? Может, лучше позвонить им и предупредить, чтобы помалкивали?

— Нет! — отрезал Фрэнк Амброз.

— А я бы позвонила.

Он пояснил:

— Слишком рискованно. И потом, телефон не работает. По крайней мере вчера не работал.

Бренда ссутулилась.

— Тогда, держу пари, они все выдадут.

— У Лидии хватит здравого смысла, — заметил Дики.

Бренда язвительно рассмеялась:

— Зато у Ирен его нет!

Фрэнк Амброз негромко приказал:

— Придержи язык.

Элиот Рэй, предчувствуя неизбежную беду, осмотрел комнату — хорошенькую гостиную в пастельных тонах, которую он ненавидел, поскольку здесь все обустроила Грейс Парадайн. В комнате господствовали ее вкус и представления о том, как должна выглядеть комната молодой девушки, — светло-гороховые стены, немного лилового, немного розового, чуть-чуть фиолетового и обилие голубого. Он подумал: «Мы откусили больше, чем в силах проглотить. Если инспектор допросит всех десятерых поодиночке, кто-нибудь да проболтается».

Филида положила руку на плечо мужа и проговорила так, чтобы слышал только он:

— Элиот, я не умею лгать. Боюсь, я просто не смогу.

Он сердито взглянул на нее:

— Ах, не сможешь?

Она покачала головой:

— Почему нельзя просто сказать правду?

Элиот накрыл руку Филиды своей и ответил почти неслышно, но с явно ощутимым гневом:

— Ты не скажешь, что ходила в кабинет. Понятно?

— Не скажу, если инспектор не спросит.

— Он не спросит. С какой стати?

— Не знаю… может и спросить.

— Тогда ты ответишь «нет».

Филида снова покачала головой:

— Не могу, Элиот. Ей-богу, не могу.

Он сжал пальцы до хруста.

— Не будь дурой, Фил!

Она поморщилась:

— Мне больно! — И в ответ услышала:

— Хотел бы я свернуть тебе шею.

Элиот не ожидал, что Филида взглянет на него с улыбкой. Что поделаешь, если человек так на тебя смотрит? И с какой стати она улыбается — ведь он только что назвал ее дурой и пригрозил свернуть шею? Элиот быстро отпустил руку, когда Бренда повторила:

— Хотела бы я послушать, что говорит тетя Грейс.

Инспектор Вайнер, закончив беседу с мисс Парадайн, обдумывал, кого бы опросить следующим. Он не собирался отпускать хозяйку дома к прочим членам семьи и потому, позвав сержанта Мэннерса, сказал, что мисс Парадайн любезно согласилась дать показания. Даже без предварительных инструкций можно было не сомневаться, что процесс отнимет чертовски много времени, поскольку Мэннерс писал медленно, старательно занося в протокол любую мелочь. Те, кто пытался его поторопить, получали отпор и выходили из стычки изрядно потрепанными.

В намерения инспектора входило выбрать очередного собеседника и пройти в кабинет. Но он едва успел сделать несколько шагов по коридору, как услышал в зале голоса. Посмотрев через балюстраду, инспектор устремился вниз. Миновав последний пролет, он встретил миссис Фрэнк Амброз с сестрой, поднимавшихся наверх. Обе дамы попытались изобразить траур: миссис Амброз приехала в шубе и маленьком черном тюрбане, а мисс Пеннингтон — в сером твидовом костюме с белым шарфом и без шляпки. Инспектор остановил женщин, преградив им дорогу.

— Доброе утро, миссис Амброз. Очень жаль, что меня привел сюда столь прискорбный повод, но не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я выслушаю ваши показания, и вы будете свободны.

Глаза Ирен широко распахнулись.

— Мои показания?

— Да, миссис Амброз. Поскольку мы имеем дело с внезапной смертью, я предпочел бы побеседовать со всеми, кто ужинал здесь вчера вечером. Если не возражаете, пройдемте в кабинет. Я задержу вас не более чем на несколько минут.

Ирен открыла и вновь закрыла рот. Лидия, стоя двумя ступеньками выше, смотрела на сестру. Она была бледна и совершенно не накрашена. Без косметики она казалась маленькой и ничем не примечательной. Эта мысль возникла в голове инспектора, но тут же исчезла, едва он встретил хладнокровный взгляд серо-зеленых глаз. Лидии хватало ума и смелости. А вот от мисс Пеннингтон он едва ли смог бы добиться многого. Инспектор повернулся к Ирен, которая стояла с приоткрытым ртом, и подумал, что правильно наметил жертву. Он намеревался отвести ее в кабинет, прежде чем кто-нибудь успеет внушить ей, что говорить.

Вдогонку прозвучал голос Лидии:

— А со мной вы не хотите поговорить?

Инспектор с большим удовольствием ответил:

— Не сейчас, спасибо, мисс Пеннингтон.

Глава 17

Лидия взбежала по лестнице, на мгновение задержалась, прислушиваясь, в коридоре, а затем, уловив звуки голосов в гостиной Филиды, открыла дверь и вошла. У всех возникла одна и та же мысль. Фрэнк, Бренда и Дики спросили одновременно:

— Где Ирен?

— Ее увел какой-то здоровенный полицейский. Он встретил нас в коридоре и пригласил Ирен в кабинет, чтобы взять показания. А что?

Бренда воскликнула:

— Кошмар!

А Дики добавил:

— Господи, Фрэнк… может, сходишь туда? Останови ее, если она начнет говорить лишнее.

Фрэнк пожал плечами:

— Кто-нибудь из вас пытался остановить Ирен, когда она начинает говорить? Она не понимает намеков, особенно моих. И потом, на что это будет похоже? Вайнер тут же все поймет.

— Зря ты ей не позвонил, — сказал Дики.

— Я же сказал, что телефон не работает.

— Но ведь кто-то сообщил им новости!

— Альберт позвонил нашим соседям Брезерстонам и попросил их сходить к нам. По-твоему, я должен был передать Джеку Брезерстону, чтобы он уговорил мою жену придержать язык?!

— Ладно, ладно…

Лидия вышла на середину комнаты и встала между ними.

— Фрэнк, что случилось? Элиот, в чем дело?

Ей ответил Марк Парадайн. Он повернулся к собравшимся и резко бросил:

— Фриз говорит, дядю Джеймса убили.

Никто до сих пор не произносил этих роковых слов. Это было как камень, запущенный в окно. Тишина раскололась. Послышались протестующие возгласы. Лидия воскликнула:

— Марк!

— Но это правда. Мы ходим вокруг да около, говорим обиняками, но ведь так и есть! Фриз утверждает, что старика толкнули. Сами подумайте: если его толкнули, значит, произошло убийство.

Лидия, стоя неподвижно, смотрела на него. Потом повернулась к Элиоту Рэю:

— Доктор Фриз говорит, что дядю Джеймса толкнули?

— Да.

— Почему он так считает?

Элиот объяснил.

— Понятно, — ответила Лидия. — Но кто… кто?

— Именно это Вайнер и пытается выяснить.

— Если Ирен перескажет инспектору, что Патриарх сказал вчера вечером, он обязательно подумает, что преступник — один из нас, — заметила Бренда Амброз.

Лидия повторила:

— Понятно…

Она подошла к Марку, взяла за руку и вышла через смежную дверь в спальню Филиды.

— Ого, — прокомментировала Бренда.

Оказавшись за закрытой дверью, Лидия продолжала держать Марка за руку.

— Что с тобой стряслось?

Он молча уставился на нее.

— Марк, в чем дело, почему у тебя такой вид?

Он ответил:

— А чего ты ожидала? Дядю Джеймса ведь убили.

— Да, дорогой, но не надо усугублять ситуацию. От этого никакого проку. — Никто бы не поверил, что голос Лидии может звучать так нежно. Она принялась гладить Марка по плечу. — Ты пережил ужасный шок, но нужно собраться с духом. Слышишь, Марк? Ты должен крепиться. Его больше нет, он нам не поможет, и мы все смотрим на тебя. Рано или поздно это бы произошло. Да, беда приходит внезапно, и тебе придется занять место старшего. То есть сделать то, что и хотел дядя Джеймс. Разве ты не понимаешь?

Он ответил по-прежнему резко:

— Это ты ничего не понимаешь.

— Что ты имеешь в виду, Марк?

Он отстранился и подошел к окну. Стоя спиной к Лидии, Марк произнес:

— Ты права в одном — бремя ложится на меня. И больше я ни о чем не могу думать. Я хотел уехать. Теперь не получится. Я упустил свой шанс, и придется остаться.

Лидия медленно подошла к нему, но прикоснуться не решилась.

— Почему ты хотел уехать?

С отчаянием в голосе Марк повторил:

— Теперь уже не уеду. Я упустил шанс. Придется остаться.

В комнате было тепло, но руки Лидии напоминали лед. Помедлив, она спросила:

— Что ты собираешься делать, Марк… по поводу того, что случилось вчера вечером за ужином? Какие вопросы тебе задавали?

— Пока никаких. Вайнер еще не виделся ни с кем, кроме тети Грейс. Но она ничего не сказала. Не знаю, впрочем, сильно ли он наседал. Это ведь она предложила, чтобы мы помалкивали. Лично я сомневаюсь, что идея разумная. Одно дело, если бы с Патриархом и впрямь произошел несчастный случай. Полицейские расспросили бы тетю Грейс и старика Гортона о здоровье дяди Джеймса и успокоились. Но если Фриз считает, что произошло убийство, полиция проанализирует все события вчерашнего вечера. Десять человек слышали речь дяди Джеймса. В числе этих десяти — Ирен. Ты можешь представить, что она сохранит тайну? Что-нибудь непременно выйдет наружу. А когда клубок начнет разматываться, бог весть, к чему это приведет.

По крайней мере Марк разговорился, прервав тяжелое молчание. Лидия предложила:

— Давай вернемся к остальным и обсудим, как действовать. Что говорит Элиот?

— Не знаю, я не очень-то слушал… кажется, он тоже сказал, что надо молчать. Но это было до того, как явился Альберт и передал слова Фриза.

— Альберт?

— Да, Альберт пришел и предупредил нас. И тут пришел Вайнер, чтобы побеседовать с тетей Грейс, а нас выдворили. Мы не знаем, что она сказала. Не знаем, о чем ее спрашивали.

Краска вдруг прихлынула к лицу Лидии, щеки запылали. Когда Марк отвернулся от окна, она схватила его за плечо и встряхнула.

— Почему мы ведем такие разговоры? Зачем запутываться во лжи? Нам нечего скрывать.

— Правда? — мрачно спросил Марк.

— Почему бы не сказать правду?

Она смотрела Марку в лицо, но он отводил взгляд и лишь ответил:

— Да ты понимаешь, что значит сказать правду? — И добавил почти с яростью: — Ты забыла, о чем старик, черт возьми, объявил за ужином? Он обвинил одного из нас в преступлении. Вот что главное: он обвинил одного из членов семьи, одного из десяти человек, которые с ним ужинали. Патриарх пообещал, что будет сидеть в кабинете и ждать, пока виновный не придет и не признается. Он так и поступил — и его убили. Думаешь, Вайнер отправится на поиски преступника куда-то в другое место?

— Боюсь, что нет… — кивнула Лидия. — Но вряд ли ложь поможет.

Марк с горечью сказал:

— Я сам готов поставить миллион против одного, что вранье не сойдет нам с рук. Черт возьми, честность — лучшая тактика. С меня хватит. Пойдем к остальным и вразумим их.

Глава 18

Ирен в тревоге вошла в кабинет, быстро осмотрелась и устроилась как можно дальше от письменного стола. Просьбе инспектора пересесть чуть ближе она подчинилась с явной неохотой. Так странно и непривычно было видеть постороннего человека на месте мистера Парадайна. Никто никогда не сидел здесь, за столом Патриарха. Ирен не давало покоя ощущение, что Джеймс Парадайн вот-вот войдет, застанет их врасплох и страшно рассердится. От этих мыслей казалось, что по спине катятся холодные струи воды, как с края зонтика. Ирен очень надеялась, что беседа не продлится долго.

Инспектор приветливо смотрел на нее. Его слова прозвучали эхом собственных размышлений Ирен.

— Я не задержу вас, миссис Амброз. Просто хочу, чтобы вы рассказали, что случилось вчера вечером.

— Вчера вечером?

— Да. В доме была вечеринка в честь Нового года, если не ошибаюсь? На ней присутствовали вы, ваш муж, мисс Амброз и мисс Пеннингтон?

— Да.

— Ужин, кажется, начался в восемь или чуть позже. Вы сидели за столом примерно до девяти. В половине десятого ваша компания поехала домой. Почему?

Ирен ожила:

— Ах да… моей дочке нездоровилось… то есть я испугалась, что ей может нездоровиться… но сегодня уже все в порядке. Понимаете, у Рины появилось пятнышко на грудке, и доктор Гортон сказал, ничего страшного, но с этими пятнышками никогда не знаешь наверняка… У нее не было температурки, ничего такого, иначе, разумеется, я бы осталась дома, но мне, сами понимаете, не терпелось вернуться. Сначала я вообще не хотела ехать, но муж настаивал. И конечно, мистер Парадайн обиделся бы, если бы кто-нибудь из нас не появился.

Инспектор Вайнер сказал:

— Так. Значит, вы вернулись домой так рано из-за девочки. А не из-за того ли, что произошло за ужином?

Выражение лица Ирен изменилось. Интерес, с которым она говорила о маленькой Рине, угас. Она подняла руку и принялась неловко поправлять выбившуюся прядь волос.

Инспектор повторил вопрос:

— Что-то ведь случилось за ужином, не так ли? Вы хотели вернуться домой, к дочери, но ваш супруг не стал бы расстраивать вечеринку только из-за этого. Значит, произошло нечто более серьезное, я прав?

Ирен всегда с трудом переключалась с одной темы на другую. Она ухватилась за то, что сочла спасительной соломинкой.

— Он не возражал, — заговорила она. — Точнее, он сам предложил… я не хотела уезжать так рано. Но Фрэнк сказал, что пора ехать… честное слово, Фрэнк.

Прядь волос никак не заправлялась. Ирен прекратила ее теребить, сложила руки на коленях и взглянула на инспектора. Она перестала волноваться. Вайнер казался очень приятным человеком. Ирен задумалась, сколько ему лет. Возможно, у него есть внуки, такие же, как Джимми и Рина. Она решила при случае спросить. У инспектора были красивые синие глаза. Ирен надеялась, что у Рины тоже будут синие…

И вдруг он спросил:

— Мистер Амброз захотел уехать из-за того, что произошло за ужином?

У Ирен вытянулось лицо. Фрэнк предпочел бы, чтобы она сказала «нет». Ирен смущенно произнесла:

— Э… не знаю…

— Миссис Амброз, вам всем наверняка стало неприятно. Видимо, мистер Амброз решил, что вечеринку лучше прервать.

— Я правда не знаю…

Инспектор быстро перебил:

— Мистер Парадайн ушел из столовой в кабинет и больше не выходил к гостям. Он ведь не появлялся в гостиной?

— Нет… не появлялся.

— Наверное, для вас это было очень тягостно.

— О да!

Инспектор ощутил легкое торжество, хоть и остался внешне невозмутимым. Он слегка подался к Ирен через стол и спросил:

— Ну, миссис Амброз… не желаете рассказать, что произошло? У людей остаются разные впечатления о случившемся. Я бы очень хотел услышать вашу версию, изложенную вашими собственными словами. Если вы не против.

Ирен погрузилась в процесс, который называла раздумьем. Ее сознание переполняло множество неопределенных, путаных мыслей. Должно быть, Фрэнк рассказал инспектору о вчерашнем вечере — ну или кто-нибудь другой, — и если это сделал не Фрэнк, то он наверняка рассердится.

И Ирен неохотно произнесла:

— Даже не знаю, как…

— Может, вы хотя бы попытаетесь, миссис Амброз? Давайте с самого начала. Что произошло?

— Ну… все получилось как-то само собой. Мистер Парадайн встал, и мы решили, что сейчас он произнесет тост — по крайней мере я так решила, а про остальных не знаю. Но он сделал совсем другое…

— Так. И что же вы запомнили? Просто перескажите своими словами.

Ирен повторила:

— Ну, я не знаю…

— То есть вы ничего не помните?

— Нет, я помню.

— Тогда давайте посмотрим, не сумеете ли вы мне помочь. С чего он начал?

Ирен засомневалась:

— Не помню. Он сказал, что нам не будет скучно… что у него неприятные новости… что мы все связаны родством или браком, что все в семье должны быть заодно, ну и так далее в том же духе…

— А потом?

— Не уверена, что об этом стоит говорить… не знаю, нужно ли…

Инспектор негромко произнес:

— Боюсь, я вынужден попросить вас продолжить. Расскажите то, что сохранилось в памяти.

— Ну, он говорил очень сложно, я даже не запомнила. Не думаю, что…

— Пожалуйста, миссис Амброз. Только то, что помните.

Ирен, сидевшая в шубе, задрожала. Она уже почти не сомневалась, что Фрэнк разозлится, и не знала, что делать. Если человек не хочет отвечать на вопросы полицейских, они начинают думать, что у него совесть нечиста. Но отвечать ей тоже не хотелось, поскольку теперь, когда в голове стали формироваться связные фразы, это были совсем не те фразы, что хочется произносить в присутствии полицейского, да и вообще чужого человека. Ирен запиналась, пересказывая речь Джеймса Парадайна.

— Он сказал… что кто-то… предал семью. Что кто-то… изменил семейным интересам… что это… один из нас.

Вайнер побагровел. Выходило, он не ошибся — что-то действительно произошло! Инспектор посмотрел на промокашку и увидел маленький ежедневник в кожаном переплете — обыкновенную записную книжку ярко-синего цвета, с золотыми цифрами «1942». Ему хотелось отвести взгляд от миссис Амброз. Не следовало пугать дамочку, не следовало… Инспектор собрался с силами и спросил:

— Он не уточнил, кто этот человек?

— Нет.

— Как по-вашему, он знал?

— Да… он так сказал.

— Мистер Парадайн заявил, что кто-то предал семейные интересы и что он знает виновника?

— Да.

Инспектор снова взглянул на Ирен.

— Вы молодчина, миссис Амброз. Что еще он сказал?

Ирен ощутила некое приятное волнение. Она молодчина — ее похвалили, — а говорить с полицией не так уж трудно, как она думала. Она с легким самодовольством продолжила:

— Это было ужасно. Я не знала, куда смотреть. Представляете, я ведь сидела рядом с ним. Просто жуть. Мы решили, что дядя Джеймс, наверное, сошел с ума.

— Он казался возбужденным?

— Нет-нет, потому-то мы и перепугались — он был абсолютно спокоен. Не знаю, как можно быть спокойным и говорить такое, но тем не менее…

— И что произошло дальше?

— Он еще поговорил в таком духе. А потом сказал, что будет ждать в кабинете до полуночи, и если кто-нибудь захочет… захочет признаться, он будет там, и… честное слово, не помню в точности, но… кажется, он пообещал, что не будет слишком суров, если виновный придет сам. Наверное, он это имел в виду, хотя про наказание тоже упомянул…

— Вы помните, что именно сказал мистер Парадайн?

Ирен задумалась.

— Нет… боюсь, нет. Что-то о том, что виновного накажут.

— Понятно. Наверное, все испытали облегчение, когда вечер закончился.

— О да.

— Вы видели мистера Парадайна потом?

— Нет-нет.

— Никто из гостей не попрощался с ним?

— Нет-нет.

— Вы поехали домой вместе?

— Да.

— По моим прикидкам, вы оказались дома без четверти десять. Кто-нибудь из членов вашей семьи выходил после этого?

Ирен покраснела, глаза у нее широко распахнулись. Она воскликнула:

— О Боже!

Вайнер подумал: «Ей-богу, тут что-то есть». Он пристально взглянул на нее.

— Кто выходил из дому?

Она заволновалась, и не без повода.

— Рина… моя дочь… понимаете, я не смогла ее разбудить.

Инспектор слегка остолбенел.

— А зачем вы ее будили?

— Ну, не то чтобы специально… то есть сначала, когда я приехала домой, то очень обрадовалась, что девочка крепко спит… потом я поговорила с сестрой, а когда вернулась в спальню и собралась ложиться, то подумала: по-моему, она спит слишком крепко.

— И?

— Я испугалась. Моя сестра ничего не понимает в детях. Я хотела позвать мужа, чтобы он посмотрел на девочку, но он ответил: «Чушь и ерунда». Он думает, я зря паникую. Но когда я взяла Рину на руки, она продолжала спать, и я страшно испугалась и попыталась позвонить доктору Гортону, но телефон не работал… а я и забыла. Я не дозвонилась и решила сбегать сама — он живет неподалеку, — ну и пошла.

— Вы пошли и привели доктора Гортона?

Ирен вновь смутилась.

— Нет, не привела, потому что он как раз сидел в машине и собирался куда-то ехать. Я закричала и побежала за ним, но он не услышал.

— Потом вы вернулись домой?

— Нет… не сразу. Я подумала, что, может, он ненадолго. Я походила по улице. Звонить я не решилась: миссис Гортон вечно твердит, что вырастила восьмерых детей и не тряслась ни над одним.

Лицо Вайнера было совершенно бесстрастным.

— Как долго вы ждали доктора Гортона, миссис Амброз?

— С полчаса. Потом я снова испугалась, все гадала, что стряслось с Риной, и вернулась домой. Я всю дорогу бежала, но, слава Богу…

— Девочка по-прежнему спала?

— Да. Муж страшно разозлился.

— Он хватился вас?

— Да. Он как раз искал меня, когда я вернулась, и явился в бешенстве.

— Который был час, когда он пришел?

— Не знаю… наверное, уже поздно. Я только и мечтала лечь и заснуть.

— Ваш муж сказал, куда ходил?

— Он сказал, что искал меня.

— Он не уточнил, где именно?

— Нет.

— Просто сказал, что искал вас?

Ирен густо покраснела.

— Он выразился очень невежливо, — ответила она.

Глава 19

Инспектор Вайнер сидел в массивном кресле и смотрел на начальника полиции, расположившегося по другую сторону уютного камина. Главный констебль, полковник Босток, был жилистым малорослым мужчиной с коричневой сморщенной кожей, яркими блестящими глазами и неизменно бодрым выражением лица. Ему стукнуло шестьдесят, и он выглядел как человек, который наслаждался каждой минутой жизни. Ему не мешало даже то, что он овдовел: миссис Босток умерла так давно, что все печальные воспоминания давно изгладились из памяти. Три дочери Бостока, служившие в вооруженных силах, были здоровыми и приятными молодыми женщинами, не доставлявшими ему никаких хлопот. Одна из них находилась за границей, две другие получили недельный отпуск, который проводили дома.

Вайнер произнес слово «убийство». Полковник Босток бодро взглянул на него, склонив голову, как терьер, которому сказали: «Крысы!»

— Что вы говорите!

— Так считает доктор Фриз. И доктор Гортон не возражает, хотя явно был бы рад сделать это, если б мог. По-моему, сэр, доктор Фриз совершенно прав. Несомненно, мистера Парадайна убили. Его столкнули с террасы — и это проделал человек, знавший, что у старика есть привычка стоять у парапета и любоваться рекой. Дворецкий говорит, мистер Парадайн выходил на террасу каждый вечер, прежде чем лечь спать. Он был точен, как часы.

— Хорошо, но кто знал, во сколько он ляжет спать? Или он ложился в определенное время?

— Нет, сэр. Но вчера вечером те десять человек, которые ужинали с ним… они слышали, сэр, как он сказал, что просидит в кабинете до полуночи. Он выдвинул серьезное обвинение против одного из родственников и собирался ждать, пока этот человек не придет и не сознается. Вот вам и мотив. Мы не знаем, насколько все обстояло серьезно. Возможно даже, случилось нечто криминальное. Несомненно, это очень сплоченная семья, и, разумеется, все будут держать рты на замке. Вот показания мисс Парадайн: она вообще все отрицает. Она бы не стала отпираться, если бы не рассчитывала на поддержку остальных. Но они не учли, что я перехвачу миссис Амброз, прежде чем они внушат ей, как себя вести.

Полковник Босток коротко и сухо фыркнул:

— Миссис Амброз? Ирен, если не ошибаюсь. Лидия — это рыжая. Дочери покойного старика Пеннингтона. Матери у них тоже нет. Миссис Пеннингтон была красавица. Божественно танцевала. Дочери ей и в подметки не годятся. Рыжие волосы достались Лидии как раз со стороны Пеннингтонов. Старый Пеннингтон был славный малый и отличный стрелок. Рыжий как морковка. Его девочки учились в школе вместе с моей дочкой. Погодите-ка… одна из них, помню, попала в какую-то историю. Не Лидия, нет, я бы как раз не удивился, если бы рыжая ввязалась во что-нибудь. Нет-нет, другая, Ирен… хотя на вид она и воды не замутит.

Вайнер решил, что пора прервать воспоминания шефа. Он сделал это уважительно, но решительно:

— Видите ли, сэр, как только я поговорил с миссис Амброз, остальные перестали таиться. Потом я побеседовал с ее сестрой, мисс Лидией Пеннингтон, очень разумной молодой особой, смею заметить, и она сразу поняла, что игра окончена. Я прочитал ей показания миссис Амброз, и она подтвердила, что все именно так и было. Правда, она изо всех сил старалась мне внушить, что мистер Парадайн, возможно, ничего такого не имел в виду. Она сказала, что очень любила его, и так далее, но нельзя отрицать, что он был очень строг и старомоден — требовал, чтобы члены семьи делали все только по его указке.

— Что ж, она права, это всякий знает. Парадайн был талантливый человек, очень талантливый. Но авторитарный. Даже в какой-то степени деспотичный.

— Да, сэр, именно такое впечатление и пыталась оставить мисс Пеннингтон. Она хорошо постаралась. Вот ее показания.

Полковник Босток пробежал глазами бумаги.

— Так… так. Что ж, она не лжет. Кто следующий?

— Мистер Амброз. Вот его показания. Очень коротко и по существу. Но ему чертовски не хотелось говорить. Он страшно разозлился, когда я зачитал то, что сказала его жена. Не сомневаюсь, бедняжке достанется. Но он не стал ничего отрицать. Сказал, будто понятия не имел, о чем говорил мистер Парадайн, и решил, что не стоит обращать внимания — тот работал, не щадя сил, и мистер Амброз подумал, что отчим поднял шум из-за чего-то несущественного. Когда я спросил, выходил ли он из дома после возвращения из гостей, мистер Амброз сказал: да, он искал жену. Когда я спросил, знал ли он, где ее искать, он ответил, что не знал, но решил, что она побежала к доктору Гортону. Миссис Амброз вечно нервничает из-за детей, а телефон не работал. Звучит не слишком убедительно, сэр.

— Ну, не знаю, — сказал полковник Босток и добавил: — Господи, дружище, вы что же, намекаете, что Амброз отправился пешком в Ривер-Хаус, чтобы столкнуть старого Парадайна с балкона?

Вайнер бросил на него быстрый взгляд.

— До Ривер-Хауса не так уж далеко.

— Четверть часа езды на машине.

— Да, на машине. Но пешком, через мостик и по тропинке вдоль реки, — не более шести-семи минут.

Полковник Босток присвистнул:

— Мостик! Ну разумеется. Неудивительно, что Амброзы поселились в Мидоукрофте. Пешком им рукой подать. Амброз не сказал, долго ли отсутствовал и когда вернулся?

— Сказал, что не знает — не смотрел на часы. На мой взгляд, это неестественно, сэр, потому что когда мужчина ждет женщину — и особенно если он взвинчен, — он все время смотрит на часы. Сужу по себе, сэр.

— Может, у его часов не светится циферблат, — рассудительно сказал полковник Босток. — И не забывайте про затемнение.

— Сияла очень яркая луна, сэр. Вплоть до без пятнадцати двенадцать.

— Хм… Давайте-ка уточним, что он сказал. Коротко и ясно. Спасибо и на том. — Полковник просмотрел показания и вновь отложил листок. — Знаете, Вайнер, все действительно могло быть именно так, как он утверждает. К слову об Ирен, то есть миссис Амброз… как она вам показалась? Похожа она на женщину, которая способна броситься за доктором Гортоном посреди ночи? От этого, сами понимаете, многое зависит.

Вайнер позволил себе улыбнуться:

— Да, сэр. По-моему, она именно такая женщина.

— Не блещет умом, да? Она бывала у нас, пока девочки не разъехались, но, честно говоря, не помню, чтобы перебросился с ней хотя бы парой слов, с тех пор как она вышла замуж. Славные люди эти Пеннингтоны. Но слышал я что-то такое про Ирен… спрошу у дочерей, когда придут. Значит, вы думаете, она глуповата?

— Да, сэр.

— Ну допустим. Если женщина глупа — значит, глупа. Тогда она способна сделать что угодно.

Инспектор перевел разговор с миссис Амброз:

— Да, сэр. Затем я встретился с мужчинами — мистером Марком Парадайном, мистером Ричардом Парадайном, мистером Пирсоном и мистером Рэем. Я не узнал ничего нового, что мог бы добавить к показаниям Амброзов. Если вы посмотрите на записи, то увидите, что слегка разнится формулировка, не более того. Несомненно, миссис Амброз максимально полно рассказала о случившемся. Я не зачитывал ее показаний другим, и у них не было возможности увидеться с ней и с мистером Амброзом, прежде чем я их вызвал — по одному. Таким образом, они понятия не имели, какие сведения мне известны. Я объявил каждому, что мистер и миссис Амброз рассказали о неприятном инциденте, имевшем место за ужином вчера вечером. Я намекнул на природу этого инцидента и предложил каждому дать собственную версию случившегося. Ни один не горел желанием это сделать, но никто и не отказался. Все старались говорить как можно лаконичнее и сообщить ровно столько, сколько было необходимо, но в любом случае мало что можно прочесть между строк. Думаю, никто не солгал, но, разумеется, и не сказал ничего лишнего.

— Да-да. Затруднительное положение для семьи.

Вайнер сухо отозвался:

— Да, сэр. Особенно если кто-то из них столкнул мистера Парадайна с террасы.

Полковник Босток, казалось, был несказанно удивлен и растерян.

— Господи помилуй, Вайнер… какие ужасы вы говорите.

— Да, ужасно, сэр, но и впрямь похоже на правду. Кстати, если просмотреть показания, вы увидите, что мистер Марк Парадайн и мистер Элиот Рэй скрытничали больше других. Опустили все, что могли. Мистер Ричард был довольно словоохотлив, просто из кожи вон лез, чтобы не осталось никаких недоразумений. А мистер Пирсон оказался… очень сдержан.

— Погодите, давайте по порядку. Марк и Ричард — племянники. Высокий и темноволосый — это кто?

— Марк, сэр.

— Так. Мне о нем рассказывали. Он собирался в авиацию, но старик его в жизни не отпустил бы. Он же работает в исследовательском отделе. Что касается второго… он знаком с моими девочками. Такой веселый, не прочь пофлиртовать. Ухаживает за Лидией Пеннингтон.

— Да, сэр.

— Элиот Рэй — парень, который женат на приемной дочери Грейс, как ее… Филиде. Брак распался, едва закончился медовый месяц. Что-то невероятное. Славный молодой человек и хорошенькая девушка. Просто не представляю, куда катится молодежь. Вот уж не удивлюсь, если здесь не обошлось без третьего лица. Например, без самой Грейс Парадайн. Дочь старой девы — по-моему, это ненормально. Жаль, что Грейс не вышла за Боба Моффета и не родила полдесятка ребятишек. Никогда не мог понять, отчего она не согласилась. Вроде бы она любила Боба и хвасталась помолвкой, и все были довольны, как мыши в сыре, но потом вдруг помолвку расторгли, а семьи совсем разошлись. Чертовски неприятно, если такое имеет отношение к твоему деловому партнеру.

Вайнер согласился:

— Да, сэр.

Полковник Босток взял показания Альберта Пирсона, просмотрел их и спросил:

— Кто такой Пирсон? При чем тут он?

— Он секретарь, сэр. И тоже родственник. Живет в доме.

Полковник Босток потер лоб.

— Пирсон, Пирсон… ну да, конечно, сын Милли Парадайн. Такая была здоровенная неловкая девица, упрямая как черт. Троюродная сестра, кажется. Приезжала в гости к Парадайнам. Сбежала с сыном старика Пирсона, ювелира, об этом много болтали. Старый Пирсон отказал молодым от дома, и Парадайны тоже. Пирсон свое получил — умер через несколько лет. Я слышал, парень стал обучаться отцовскому ремеслу. Погодите-ка… дай Бог памяти, кто недавно упоминал Милли Парадайн? Кэмпион? Нет, не Кэмпион. Миссис Гортон — да, должно быть, миссис Гортон, она никогда ничего не забывает. Ну разумеется! Она сказала, что молодой Пирсон всегда был почтительным сыном и славным малым. Работящий, честолюбивый, порядочный… вечерами изучал иностранные языки, машинопись, стенографию, старался что есть сил. Его мать умерла пару лет назад. Конечно, это он.

Полковник с удовлетворенным видом перечитал краткое заявление Альберта Пирсона.

— Сами видите, сэр, — сказал Вайнер. — Пирсон действительно общался с мистером Парадайном, после того как тот удалился в кабинет. Он находился в гостиной вместе с остальными, пока не уехало семейство Амброзов, а потом и двое младших Парадайнов. Затем Пирсон вернулся в гостиную, пожелал всем спокойной ночи и направился в кабинет, желая узнать, не нуждается ли мистер Парадайн в услугах секретаря. Там он увидел дворецкого, который принес напитки, и Лейн это подтверждает. По словам Пирсона, мистер Парадайн сначала отослал его, но тут же окликнул, когда тот выходил из комнаты вслед за дворецким. Он попросил внести небольшую правку в письмо, которое продиктовал днем. Пирсон говорит, что не задержался и минуты, он уже собирался пойти к себе, когда вдруг сообразил, что оказался, по его словам, «в очень неблагоприятном положении». Пирсон некоторое время простоял в раздумьях и пришел к выводу, что хорошо бы ему побыть с кем-нибудь, пока не пройдет время, которое определил мистер Парадайн на тот случай, если виновник вздумает сознаться. Пирсон сказал, что собирался вернуться в гостиную, когда увидел мистера Элиота Рэя, появившегося поблизости. Комнаты мистера Парадайна находятся на первом этаже. Это спальня, ванная, кабинет и будуар его покойной жены, — их никто не занимает. Мистер Пирсон стоял в дальнем конце коридора, ближе к лестнице, по которой можно добраться до его собственной комнаты. Он увидел, как мистер Рэй зашел в кабинет, и решил подождать. Меньше чем через две минуты мистер Рэй вышел, Пирсон обратился к нему и попросил позволения посидеть с ним до полуночи. Они поднялись к мистеру Рэю — через коридор от комнаты Пирсона — и оставались там до половины двенадцатого, после чего пошли в столовую выпить. Они вернулись в восемь минут первого. Мистер Рэй отправился в ванную, а Пирсон — спать. Оба подтверждают показания друг друга и, следовательно, находятся вне подозрений, если мы говорим об убийстве, поскольку мистер Парадайн в полночь был уже мертв. Это несомненный факт, совершенно неоспоримый, поскольку примерно в полночь начался проливной дождь, за что я сам поручусь. Мы встречали Новый год, слушая радио. С последним ударом часов в окна застучал дождь. Он начался в полночь, и не раньше — я только что впустил собаку со двора, и она не успела промокнуть. Значит, вот как обстояло дело, сэр: мистер Парадайн умер, как только часы пробили двенадцать.

Полковник Босток поморщился, так что на лице ожили все его морщины.

— Похоже на заурядный детективный роман. Кто подтвердит, что было восемь минут первого, когда Рэй и Пирсон поднялись к себе?

— Они оба, сэр.

Главный констебль усмехнулся:

— Очень странно. Люди обычно не смотрят на часы всякий раз, когда заходят в комнату.

— Да, сэр, но ведь наступал Новый год. И Пирсон не стесняясь заявил, что хотел обзавестись алиби. Он прямо сказал, что родственники охотно обвинили бы его, если бы могли.

— Что он имеет в виду — признание или убийство?

— И то и другое, — сухо ответил Вайнер и добавил: — Не стану утверждать, что Пирсон ошибался. Он, можно сказать, в семье сбоку припека. Но показания мистера Рэя совпадают: он сообщил, что было восемь минут первого, когда они расстались.

— Хм… — задумался полковник Босток. — А если часы врут?

— Нет, сэр, мистер Парадайн такого не потерпел бы. Раньше раз в неделю вызывали мастера, который заводил и отлаживал часы, но с началом войны часовщиков стало мало, и тогда мистер Парадайн сам этим занялся. Лейн упомянул, хозяин просто с ума сходил, если какие-нибудь часы в доме спешили или отставали хотя бы на полминуты. Я лично их проверил, и все они показывали одинаковое время, тютелька в тютельку.

— Пойдем дальше. Что скажете про племянников? Они вроде бы тоже уехали рано?

— Да, сэр, примерно без четверти десять.

— Вместе?

— Да, сэр, на велосипедах. У мистера Марка служебная квартира в новом квартале, Берлтон-Мэншн, сразу как въедешь в город. Мистер Ричард живет чуть дальше, на Леннокс-стрит. Оба сказали, что уехали, не простившись с мистером Парадайном. Мистер Ричард якобы никуда не выходил, когда вернулся домой. Мистер Марк сообщил, что отправился погулять. Кстати, полицейский, дежуривший на мосту, его видел. Пока не начался дождь, стояла ясная лунная ночь. Полицейский заметил, что мистер Марк прошел мимо, направляясь в сторону Ривер-Хауса, примерно в двадцать минут одиннадцатого — он посмотрел на часы через несколько минут после того, как увидел мистера Марка. Хотел узнать, скоро ли Новый год. Я только что получил эти сведения и еще не успел известить мистера Марка. Вот пока все, что мне известно от племянников. Дальше идут мистер и миссис Рэй. Он здесь по делам. Они с женой занимали комнаты в разных концах дома.

Полковник Босток кивнул:

— Брак распался. Очень жаль. Странно, что Рэй вообще остался ночевать. Какое неловкое положение.

— Он сказал, сэр, будто у него были какие-то срочные дела, и мистер Парадайн настоятельно просил его остаться. Дело государственной важности, судя по всему. Совершенно секретное.

Полковник снова кивнул:

— Так, так. Он же работает с Кэдоганом. Бомбы и все такое. Я слышал, Рэй очень талантливый человек.

— Да, сэр. Я не так уж много выяснил. Он сказал, что заглянул к мистеру Парадайну пожелать спокойной ночи. И Пирсон это подтвердил. Но миссис Рэй… она, сэр, призналась, что разговаривала с мистером Парадайном, когда остальные отправились спать.

— Что?!

— Вряд ли тут что-то серьезное, сэр. Тем более что она могла бы и промолчать. Я спросил совершенно без задней мысли, видела ли миссис Рэй мистера Парадайна после ужина, и она сразу сказала, что видела. Она пошла к себе, но вспомнила, что хотела кое-что обсудить с мистером Парадайном, потому и вернулась вниз. Миссис Рэй провела в кабинете около двадцати минут. Разговор был очень спокойный, никоим образом не связанный с тем, что произошло за ужином. Больше она ничего не сказала, но у меня создалось впечатление, что она не ожидала встретить тем вечером мужа — дворецкий сказал, никто не ждал мистера Рэя. Думаю, она немного расстроилась, вот и решила побеседовать с дядей.

— Вполне естественно.

— Да, сэр, вот и я так подумал — но, конечно, не поручусь. Мэннерс и Коттон допрашивают прислугу. С дворецким Лейном я поговорил сам, вот показания. Именно он обнаружил труп. Вот показания его жены, миссис Лейн, кухарки… горничной Луизы Хольм, она служит здесь пятнадцать лет… и еще двух молодых особ, Полли Парсонс, младшей горничной, и Глэдис Хаггинс, судомойки. Никто из них ничего не знает. Мисс Хольм прислуживала за ужином вместе с Лейном, но даже не подходила к кабинету. Остальным там тоже было нечего делать. Комнаты слуг в том же крыле, что и кухня, по другую сторону столовой. Их окна не выходят на террасу. Жилые помещения с видом на реку заняты мистером Рэем в одном конце здания, более или менее над кабинетом Парадайна, и миссис Рэй в противоположном конце. Когда мистер Парадайн упал с террасы, Рэй находился в столовой, обращенной окнами в другую сторону. Но миссис Рэй утверждает, что проснулась с ощущением, будто кто-то закричал. Она не уверена в этом, потому что толком не пришла в себя, но ей почудилось, будто она что-то услышала. Она включила свет и посмотрела на часы — было начало первого. Скорее всего она услышала крик мистера Парадайна, когда он падал.

Полковник Босток скорчил недвусмысленную гримасу:

— Господи помилуй, Вайнер! То, что девушка услышала во сне, не назовешь уликой.

— Согласен, сэр. Больше показаний нет, за исключением того, что я услышал от мисс Бренды Амброз. Я оставил ее напоследок и не особенно надеялся что-нибудь узнать. А теперь даже не знаю, что получилось в итоге…

Полковник насторожился:

— То есть?

— Вот показания, сэр, под которыми стоит имя Бренды Амброз. Но все не так просто. Она каждый раз с особым нажимом упоминала свою невестку, миссис Амброз, — у меня сложилось такое впечатление, что она специально старалась ввернуть ее имя в разговор.

Полковник Босток присвистнул. Он перелистал заявление Бренды Амброз, вчитался…

— Да, дело не столько в том, что она говорит, сколько в количестве яда.

— Вы тоже это заметили, сэр…

Полковник Босток вновь негромко присвистнул.

— Что-то такое я слышал про эту Ирен… — повторил он.

Глава 20

Мисс Мод Сильвер отправилась за покупками. Даже во время войны, когда существуют трудности с карточками, дети должны быть тепло одеты. Она намеревалась связать свитер и рейтузы для младшего, трехмесячного, сынишки своей племянницы Этель. Та отдала две карточки, но этого не хватило бы. Пришлось воспользоваться собственными весенними запасами. Ничего страшного — платье, сшитое прошлым летом, выглядело по-прежнему превосходно, и чулок тоже было много. Разумеется, девушкам, носившим тоненькие шелковые чулки, приходилось очень нелегко. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: долго они не протянут. Лично она носила совсем другие чулки, куда более практичные — зимой из рубчатой серой шерсти, летом из прочной нитки.

Уладив проблему с карточками, мисс Сильвер отправилась выбирать подходящую шерсть. В Берлтоне были очень хорошие магазины, не хуже, чем в Лондоне, например, «Хорнби», но, разумеется, во время войны особым выбором он похвастать не мог, да и не следовало этого ожидать.

Девушка лет пятнадцати за прилавком предложила мисс Сильвер лишь темно-серую, пурпурную и очень яркую изумрудно-зеленую шерсть. Мисс Сильвер, неодобрительно посмотрев на все три цвета, всерьез задумалась о замене. Нужно было нечто плотное и мягкое, на самом деле даже не шерсть, а что-нибудь доступное и более приятных оттенков. Нечасто случалось, чтобы мисс Сильвер с трудом принимала решение. Конечно, самое главное суровой зимой — это тепло, но зеленый цвет все же показался ей слишком ярким, просто ослепительным. А темно-серый для ребенка — нет-нет, ни за что.

Пока она стояла у прилавка в необычной для нее задумчивости, со стороны витрины с яркими шарфами послышались голоса, пониженные до свистящего шепота, который обладает способностью великолепно разноситься вокруг.

— Какой ужас! И именно мистер Парадайн! — прозвучал один голос.

Затем послышался второй, высокий, с чуть заметным пришепетыванием:

— Говорят, его убили.

— Быть того не может!

— Так говорят.

— Да что вы!

— Миссис Кертин… вы знаете, она у меня работает…

— И что?

— Ее племянница Глэдис служит на кухне у Парадайнов. Она говорит, полицейские абсолютно уверены: он ни за что не свалился бы с террасы, если бы его не толкнули.

— Ш-ш!

— Ну, дорогая моя, я просто повторяю то, что услышала… но, конечно, разное болтают…

— Людям рты не заткнешь. Но какое ужасное…

— Ш-ш… сюда идет Лидия Пеннингтон.

Мисс Сильвер внезапно решилась. Маленький Роджер будет носить темно-серый костюмчик с воротничком, манжетами и поясом ярко-зеленого цвета. Она быстро распорядилась, протянула карточку, чтобы с нее срезали купоны, и повернулась, желая посмотреть в дальний конец магазина.

К ней шла Лидия Пеннингтон в темно-сером пальто. Черная фетровая шляпка, которую она только что купила, низко сидела на рыжих кудряшках, поля затеняли маленькое бледное личико без единой кровинки. Губы были едва накрашены. Вполне возможно, что мисс Сильвер, до сих пор встречавшая Лидию лишь однажды, не узнала бы ее, если бы не голоса за стойкой с шарфами.

Лидия, напротив, узнала бы мисс Мод Сильвер где угодно. Опрятная фигурка в допотопном черном жакете и старых мехах, шляпка с букетиком фиолетовых анютиных глазок, аккуратно уложенные волосы мышиного цвета, непримечательные черты, общее впечатление мягкости и самообладания — все это оставляло прочный след в памяти. Мод Сильвер всегда сразу узнавали при встрече.

Мисс Сильвер услышала, как ее окликают, и ощутила уверенное рукопожатие.

— Мисс Сильвер, вы меня помните? Ну конечно, нет. Но мы с вами все-таки встречались месяц назад. Вы тогда были с Лорой Десборо, и она нас познакомила. Она моя подруга. Я Лидия Пеннингтон.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Я вас хорошо помню, мисс Пеннингтон.

Лидия быстро спросила:

— Что вы здесь делаете?

Ее щеки вновь окрасились румянцем.

Мисс Сильвер самым сухим тоном ответила:

— Покупаю шерсть.

Лидия раскраснелась еще больше и понизила голос:

— Я имела в виду другое. Я хотела спросить — вы что-то расследуете?

Мисс Сильвер пристально посмотрела на собеседницу.

— Нет-нет. Я гощу у племянницы, миссис Беркетт. Мистера Беркетта перевели в берлтонский филиал банка. Он пошел в армию, но здоровье у него не слишком крепкое, и его отправили домой. Этель так рада. Они очень привязаны друг к другу, и у них трое детей, все мальчики. Они любезно пригласили меня на Рождество, но я не смогла приехать, однако решила встретить с ними Новый год.

Говоря, мисс Сильвер наблюдала, как играют краски на лице мисс Пеннингтон и как она старательно отворачивается от других покупателей. Впрочем, мисс Сильвер не слишком удивилась, когда Лидия сказала:

— Мисс Сильвер… я хочу с вами посоветоваться… вы можете уделить мне немного времени?

— Здесь неподалеку есть хорошая кондитерская. Давайте выпьем по чашке чая.

— Даже не знаю… вряд ли… меня слишком многие здесь знают. Я просто зашла, чтобы купить черную шляпку, у нас же будет следствие, а потом похороны… Где вы живете? Может, я вас провожу?

Мисс Сильвер кивнула:

— Да, конечно, мы можем пройтись. Моя племянница живет в Берлтон-Мэншн.

— Что?

— Новый, очень удобный дом. На первом этаже есть ресторанчик, и цены весьма разумные. Но конечно, Этель почти все готовит сама, у нее ведь дети. Кухня там самая современная. А вы, я вижу, знаете этот район?

— Там живет один мой знакомый.

— Тогда я сейчас заплачу за шерсть, и мы прогуляемся, — сказала мисс Сильвер.

Глава 21

Примерно через час Лидия вышла из квартиры миссис Беркетт (Берлтон-Мэншн, двенадцать) и несколько секунд постояла на площадке. Можно было спуститься пешком или на лифте. Лидия недолюбливала автоматические лифты. Она посмотрела на дверь соседней квартиры и подумала: какое необыкновенное совпадение, что племянница мисс Сильвер живет на одной площадке с Марком Парадайном. Может быть, он дома? Лидии до боли захотелось, чтобы он оказался дома. Она подошла к двери и позвонила. Они сэкономят несколько часов и в кои-то веки поговорят наедине, без непрерывно суетящихся родственников. А потом он ее подвезет. Несомненно, Марк поедет в Ривер-Хаус. Отличные доводы, полные здравого смысла. Но причина, которая повлекла Лидию через площадку и заставила надавить пальцем на кнопку звонка, не имела ничего общего со здравым смыслом.

В глубине квартиры звякнул колокольчик. Лидия не сомневалась, что Марка не окажется дома. Да и с какой стати? Было почти пять. Скорее всего он пил чай с Грейс Парадайн и Филидой, в то время как Элиот и Альберт маячили где-то на периферии, если их вообще пустили на порог. Ну или он разговаривал с поверенными, гробовщиками и полицейскими.

Лидия уже дошла до крайнего отчаяния, но дверь вдруг распахнулась, и перед ней возник мрачный Марк. Оставалось лишь надеяться, что столь яростный взгляд вызван не ее приходом. Лидия почти успокоилась, когда Марк коротко буркнул:

— Я думал, это снова чертов репортер.

Она вновь стала холодной и сдержанной.

— Спасибо, милый, я тоже рада, что я не репортер. У тебя на лице написана жажда убийства. Можно войти?

Он отступил от двери.

— Зачем ты это сказала?

— Сказала что?

Он хрипло повторил:

— «Убийство».

Лидию замутило. Что он сотворил с собой? Что он делает, зачем говорит такое и доводит себя до подобного состояния? Она захлопнула дверь, прислонилась спиной и в порыве гнева воскликнула:

— Не будь идиотом!

Они стояли, яростно глядя друг на друга, но наконец Марк пришел в себя, коротко и невесело рассмеялся и повернулся к комнате, откуда вышел.

— Ну ладно, ладно. Ты все еще не прочь войти?

— Да.

Она прошла мимо него в неприбранную, но уютную гостиную: коричневые кожаные кресла, коричневые шторы, потертый ковер, полки, заставленные книгами, письменный стол, электрический камин. Лидия присела на подлокотник кресла.

— Хватит! — потребовала она. — Я обожаю с тобой ссориться, дорогой, но сейчас времени нет. Нам надо поговорить. И сядь, пожалуйста, потому что ты ужасно высокий, а я не могу говорить, когда кто-то мрачно нависает надо мной.

Он неохотно опустился на подлокотник кресла напротив.

— Что тебе надо? Сама знаешь, я занят. Я заскочил домой за бумагами.

— Не бойся, я задержу тебя не дольше, чем потребуется. Вообще не задержу, если не захочешь.

— Выкладывай, что случилось?

Марк желал, чтобы Лидия принимала его таким, какой он есть. Чтобы она осталась, переполняемая бурными чувствами, которым он сопротивлялся. Глубоко в душе внутренний голос твердил Марку то же самое, что и Лидия: «Идиот, безнадежный идиот».

Она спросила тихо и серьезно:

— Марк, ты слушаешь? Я очень хочу с тобой поговорить, но не произнесу ни слова, если ты не будешь слушать.

Он посмотрел на нее, кивнул и вновь отвел глаза.

— Ладно.

— Сам понимаешь, в Мидоукрофте или Ривер-Хаусе уединиться нельзя. А мне нужно поговорить.

— Давай говори.

Лидия не смотрела на Марка. Взгляд ее был устремлен на ярко-красные поленья в бронзовой пасти камина. Она сказала:

— Марк, случилась большая беда. Полиция думает, виноват один из нас.

— До тебя только что дошло?

— Нет, конечно, нет. Но я не знаю, как выпутаться.

— Я тоже. Что дальше?

— Нам нужен кто-нибудь, способный помочь.

— Что ты имеешь в виду?

Наконец Лидия подняла взгляд на него.

— Есть подходящий человек. Прямо здесь, в этом доме. Ее зовут мисс Мод Сильвер. Я услышала о ней от Лоры Десборо. Ты ее не знаешь, но, наверное, помнишь дело о китайской шали — так вот, именно мисс Сильвер помогла его раскрыть. И прошлогодние убийства в доме Ванделеров, когда полиция схватила ту женщину… Симпсон, если не ошибаюсь, которую искали много лет. Им тоже помогла мисс Сильвер. Она просто чудо — и сейчас она гостит в соседней квартире. Миссис Беркетт — ее племянница.

Марк посмотрел на Лидию с сомнением и грустью.

— И что, по-твоему, способна сделать твоя замечательная знакомая? Найти козла отпущения за пределами семьи? Нечего сказать, хорошая перспектива.

— Мне не нужен козел отпущения, — сказала Лидия. — Я хочу знать правду.

— Какова бы она ни была?

— Да. А ты разве не хочешь?

— Даже не знаю…

Она всплеснула руками.

— Марк, но мы обязаны! Как мы будем жить, если не узнаем правду? Это тайна, которую нужно раскрыть. Иначе… что будет дальше? Вечные сомнения, все подозревают друг друга и гадают, что думают окружающие… боятся вести себя естественно… боятся открыть рот… Посмотри на себя… и на меня! Я произнесла самое обыкновенное слово, а ты сразу взвился! За такой прием надо было прикусить язык и надавать тебе пощечин… жаль только, мне не дотянуться! Что, теперь мы составим список тем, которые нельзя обсуждать? Список слов, которые нельзя произносить? Мы так и будем ходить вокруг да около и шипеть, как кошки на раскаленной крыше? Какой бы ни была правда, ее нужно узнать.

Марк встал, приблизился к одной из книжных полок и остановился, поглаживая корешки книг.

— Какова бы ни была? — повторил он. — Сомневаюсь. Легко сказать… но когда дойдет до дела и ты начнешь перебирать родственников по одному и думать, кто же виноват… ей-богу, не знаю. Допустим, старика убили, допустим, кто-то действительно столкнул его с террасы, допустим, полиция, ну или твоя мисс Сильвер найдет виновника… и кто, по-твоему, убийца? Тетя Грейс? Фрэнк Амброз? Бренда? Ирен? Ты? Я? Дики? Альберт Пирсон? Элиот? Филида? Вот мы все, и один из нас это сделал. Ты говоришь: давайте выясним во что бы то ни стало. Ну ладно. Допустим, полиция или твоя мисс Сильвер раскроет дело, и виновника повесят… — Он повернулся и быстро зашагал обратно. — Повесят одного из десяти человек. Тетю Грейс, Фрэнка Амброза, Бренду, Ирен, тебя, меня, Дики, Альберта, Элиота, Филиду… Кого?

Лидия тоже встала. Она была белее мела, но решительно взглянула на Марка:

— Это я и хочу узнать.

— У тебя нет никаких предпочтений? Конечно, мы все хотели бы, чтобы убийцей оказался Альберт, потому что он нам никогда не нравился. Но нельзя повесить человека только за то, что он зануда. И к сожалению, Альберт и Элиот — единственные, у кого есть хотя бы некоторое подобие алиби. Если желаешь знать, на ком скорее всего остановит свой выбор полиция, я тебе скажу. На мне.

— Почему? — Голос Лидии оставался таким же спокойным, как и взгляд.

Марк рассмеялся:

— Потому что я возвращался в Ривер-Хаус.

— Зачем?

— А ты как думаешь?

— Не представляю, Марк.

— Не такая уж ты смышленая, детка. Ты, кажется, не в силах сложить два и два. Зато полиция умеет собирать головоломки, и это у них неплохо получается. Они скажут, что я вернулся, чтобы признаться дяде Джеймсу, на что бы он там ни намекал, а потом придут к выводу, что я сбросил его с балкона.

После небольшой паузы Лидия спросила:

— Полицейские знают, что ты возвращался?

Он дернул плечом:

— Узнают. В тот вечер к Вайнеру присоединился начальник полиции. Я рассказал им, что вышел погулять. Жалкая отговорка. Почти наверняка парень, который дежурил на мосту, сообщил, что видел Марка Парадайна. Он меня хорошо знает. Скорее всего он даже поздоровался, когда я проходил мимо. Они не усомнятся, что я вернулся в Ривер-Хаус.

— Ты действительно туда ходил?

— Да.

— Зачем?

— Конечно, чтобы убить дядю Джеймса. Зачем же еще?

Лидия схватила его за плечо и встряхнула.

— Марк, перестань говорить глупости, это слишком опасно! Разве ты не понимаешь, что играешь с огнем?

Он вывернулся, отошел в угол, постоял там и вновь вернулся.

Лидия попросила:

— Пригласи мисс Сильвер. Нам нужна помощь, сами мы не справимся. Марк, ты сделаешь это?

— Да.

— Что насчет наследства? Ты душеприказчик?

— Да. Мы с Робертом Моффетом.

— А дом? Кто получит дом?

— Я. Дом, пай в фирме и целую кучу денег. Вот и мотив, за который ухватится полиция.

— Чушь! — возразила Лидия. — Если дом твой и ты душеприказчик, ничто не помешает тебе пригласить мисс Сильвер. Выдай ее за секретаршу. Никто не узнает.

— Я не стану дурачить членов семьи. Подобные трюки годятся разве что для прислуги, а что эта женщина собой представляет?

Лидия расслабилась, поняв, что Марк подчинится. Упрямый, непокорный нрав, с которым она боролась, отступил на второй план. Как ни странно, ее охватила дрожь.

Лидия негромко рассмеялась и сказала:

— Она вылитая гувернантка.

Глава 22

Мисс Сильвер с самым серьезным видом сидела за письменным столом. Перед ней, рядом с пачкой промокательной бумаги, лежала тетрадь в ярко-зеленой обложке. Марк устроился напротив. Лидия откинулась на спинку самого удобного кресла и смотрела на обоих. В тетрадь были внесены имена членов семьи и родных Парадайнов, а также факты, известные о каждом. В очередной раз прозвучал рассказ об обстоятельствах новогоднего ужина и смерти Парадайна.

Марк отрывисто произнес:

— Мы ставим вас в неловкое положение. Думаю, следовало сначала посоветоваться с родными. Возможно, они не…

Мисс Сильвер кашлянула.

— Вы ничем себя не связываете, мистер Парадайн, это само собой разумеется. Разумеется, я считаю конфиденциальным все, что вы мне сообщили. В то же время я считаю своим долгом указать, что противодействие следствию со стороны любого члена вашей семьи послужит весьма серьезным признаком, который не следует упускать из виду.

Марк, нахмурившись, откинулся на спинку кресла.

— Человек необязательно преступник и убийца только потому, что ему не хочется отвечать на вопросы посторонних.

Мисс Сильвер снисходительно улыбнулась:

— Вы правы, мистер Парадайн. Известность, которую из-за убийства обретает пострадавшая семья, поистине мучительна, но, боюсь, неизбежна. Я расширю ваше замечание, если позволите, и скажу, что не всякий, кому есть что скрывать, — преступник. Одна из сложностей такого рода дел заключается в том, что у многих людей есть мысли, желания и поступки, которые они неохотно раскроют даже другу, но тем не менее, когда производится полицейское расследование, многие тайные мотивы и поступки становятся явными. Честно говоря, немного напоминает Судный день, если можно использовать такое сравнение, не боясь богохульства.

— Да-да, вы правы, — сказал Марк.

Он удивлялся самому себе. После двадцати минут разговора с этой на удивление неизящной маленькой особой, во время которого она не сказала и не сделала, казалось бы, ничего примечательного, он испытывал странное облегчение. Ничего подобного не происходило с ним со времен детства. Старая няня, тиран и главная поддержка Марка в те далекие полузабытые времена до смерти родителей… Что-то в мисс Сильвер оживило давние воспоминания. Старомодная благопристойность, авторитет, который не нуждался в самоутверждении, потому что никто в нем и не сомневался, — вот что Марк увидел в мисс Сильвер и был весьма расположен искать опору в этих качествах. Проницательный добрый взгляд мисс Сильвер — несомненно добрый и проницательный! — перенес Парадайна-младшего в давние времена. «Нет совершенно ничего хорошего в том, что вы стоите здесь и лжете мне, мистер Марк. Во-первых, я вам не поверю, а во-вторых, ложь не принесет вам никакой пользы».

Эффект был тот же самый, а еще в него вселилась уверенность, которой он не знал с тех самых пор, когда просыпался в поту после кошмара и видел огонек свечи в руках няни и слышал: «Ну, ну, ну, что такое?»

Он поднял голову и встретился взглядом с мисс Сильвер. Глаза Марка светились особым светом. Мисс Сильвер увидела в них то же, что и в глазах многих других, — отчаянный зов о помощи. Она улыбнулась, как улыбаются испуганному ребенку, и сказала:

— Что ж, мистер Парадайн, пока оставим дело как есть. Возвращайтесь и посоветуйтесь с родными. А потом, если угодно, я приеду в Ривер-Хаус и сделаю все возможное, чтобы помочь вам.

Он коротко ответил:

— Я не собираюсь ни с кем советоваться, я готов принять ответственность на себя. Я хочу, чтобы вы занялись расследованием. Поедемте туда немедленно.

Мисс Сильвер посерьезнела.

— Вы абсолютно уверены?

Марк в нетерпении кивнул:

— Да, я уверен. Я хочу, чтобы вы поехали. Лидия права, надо во всем разобраться. Я прекрасно понимаю, что у детектива, который живет в доме, больше шансов, чем у полиции.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Вы должны уяснить, мистер Парадайн, что мое положение будет неофициальным и что я не стану участвовать ни в чем, чего не одобрила бы полиция. Могу я спросить, кто расследует это дело?

— Инспектор Вайнер.

На ее лице появилась заинтересованность.

— Правда? Я слышала о нем от своего давнего ученика, Рэндала Марша, инспектора в Ледлингтоне. Он считает мистера Вайнера очень способным человеком. — Она поднялась с видом учительницы, которая отпускает класс после уроков. — Значит, мы договорились. Тогда я пойду собираться и скоро вернусь.

Глава 23

— Ты привел сюда детектива? Сюда?! — Мисс Парадайн побелела. Хозяйка дома вполне владела собой, но ее глаза сверкали, а в голосе звучала сталь.

Марк, стоявший у входа в гостиную, окинул взглядом родственников и ответил:

— Да.

Здесь собрались все, кроме Альберта Пирсона. И все смотрели на Марка — Фрэнк Амброз мрачно нахмурился, Бренда была бледнее обычного, ее взгляд перебегал туда-сюда, Дики вытянул губы, словно для неслышного свиста, Элиот смотрел сурово, а Грейс Парадайн — с таким гневом, который Марк наблюдал лишь пару раз в жизни. Лишь на лице Лидии читалось некоторое поощрение. Она встретилась взглядом с Марком — глаза ее улыбались — и быстро отвернулась. Она подумала: «Сейчас будет мясорубка. Бедный Марк».

Никто не садился. Грейс Парадайн сказала:

— Не знаю, о чем ты вообще думал. Немедленно отошли его.

Марк остался стоять у дверей. Он сказал:

— Нет. — И добавил: — Это женщина, тетя Грейс. Мисс Сильвер.

Она повторила с не меньшим гневом:

— Отошли ее немедленно.

— Не могу. Простите, если мой поступок вам не нравится, но я принял решение. Понимаю, что вы все не в восторге, но в доме произошло убийство. Насколько я могу судить, только убийца станет возражать против присутствия человека, способного распутать преступление. Я не утверждаю, что дядю Джеймса убил один из нас. Но полиция думает иначе. Я надеюсь, детективы ошибаются. Я привез мисс Сильвер сюда, поскольку считаю: это возможность узнать правду. Полагаю, мы обязаны ее узнать. Сейчас мы под подозрением. Самостоятельно разобраться невозможно, потому что мы в центре заварушки и не знаем, как ситуация выглядит извне. Полицейские подозревают всех, у кого нет алиби. Они будут копать, пока не найдут подходящий мотив. Мисс Сильвер сказала, что расследование убийства похоже на Судный день. И она абсолютно права. У большинства людей есть то, что они не желают выставлять на свет божий. Но что толку? Мы все равно ничего не сумеем скрыть. Это черт знает как неприятно, но есть и кое-что похуже: мы будем подозревать друг друга, а остальные будут подозревать нас. Мы должны выяснить, кто виноват, причем быстро.

Воцарилась гнетущая тишина, которую прервали рыдания Ирен. Она, всхлипывая, проговорила:

— Как… как ты можешь такое говорить?

Марк коротко ответил:

— Так будут говорить все.

Грейс Парадайн произнесла голосом, полным ледяного гнева:

— Ты чересчур быстро готов обвинить своих родственников в убийстве, Марк. Может, скажешь, кого подозреваешь?

Он выпрямился и взглянул на нее с горьким изумлением:

— Насколько я понимаю, полиция оказала такую честь мне…

На сей раз Дики действительно присвистнул. Фрэнк Амброз спросил:

— С чего ты взял?

— Просто я так думаю. Но кажется, я не обязан давать показания против самого себя?

— Полиция захочет узнать условия завещания. Ты их знаешь?

— А ты?

Фрэнк Амброз ответил, пожалуй, слишком быстро:

— Нет. — И после короткой паузы продолжил: — Полагаю, что ты-то знаешь. И раз ты наследник, оно наверняка составлено в твою пользу.

— Это — одна из причин, по которым полиция будет меня подозревать.

Фрэнк не замолкал:

— Разве тебе не известна твоя доля? Я думаю, остальные тоже должны знать.

— Здесь и сейчас?

— Полагаю, мы имеем право знать столько же, сколько и ты. Я ведь не спрашиваю, откуда ты узнал.

Марк ответил:

— Это звучит чертовски оскорбительно, Фрэнк. — Необычайно отстраненным тоном он пояснил: — Дядя Джеймс показывал черновик завещания. Я всего не помню. Филида получает пять тысяч — он был очень к ней привязан. Дики получает десять плюс акции «Кроссли». Бриллианты тети Клары нужно поделить между Дики и мной — две трети мне, треть ему. Альберт получает тысячу фунтов, свободных от уплаты налога на наследство. Вы с Брендой — по две тысячи каждый, в знак признательности. Дядя сказал, что открыл для вас счета, как только вы достигли совершеннолетия. Вот и все, что я могу вспомнить прямо сейчас.

Фрэнк мрачно уставился на него:

— Кто получает остальное?

— Я. Я главный наследник.

— Ты получаешь дом?

Марк кивнул:

— Да. Сами понимаете, полиция просто обязана меня заподозрить. Но давайте вернемся к вопросу о мисс Сильвер. Она с невероятным успехом раскрыла несколько преступлений. С ней легко поладить, она совершенно не назойлива. Прошу вас не создавать для нее трудностей. Я понимаю ваши чувства, тетя Грейс, и мне очень жаль, но вы, несомненно, не меньше остальных желаете, чтобы дело распутали. Как я уже сказал, только преступник не хочет, чтобы мы узнали правду. Вряд ли кому-нибудь здесь по нраву это клеймо, поэтому я надеюсь, что все вы постараетесь помочь по мере сил.

Никто не ответил.

Когда тишина продлилась достаточно долго и стало ясно, что ответа не будет, Марк развернулся и вышел из комнаты, чуть не врезавшись на пороге в Альберта. Едва избежав столкновения, Альберт приблизился к мисс Парадайн.

— Внизу мистер Моффет. Он просит его принять.

Глава 24

Грейс Парадайн ждала Роберта Моффета. Она подошла ближе к камину и стояла, повернувшись лицом к двери, в которую он должен был войти. Она тридцать лет не оставалась в комнате наедине с ним — со времени того короткого мучительного разговора, когда она сказала Моффету, что знает про Керри Линтотт, и вернула кольцо. Сквозь дымку прошлого мисс Парадайн по-прежнему с удовольствием вспоминала, что заплакал он, а не она. До назначенного дня свадьбы оставался всего месяц. Ее свадебное платье висело, накрытое чехлом, в комнате, где теперь жила Филида. Венок и вуаль лежали в верхнем ящике комода. Именно Роберт Моффет внес в разговор необходимую толику чувств. Он ползал на коленях и хватал Грейс за подол. Униженно каялся. Умолял, упрашивал, протестовал. Грейс Парадайн вспоминала все это не только сейчас, но и каждый раз за последние тридцать лет, когда видела Роберта Моффета.

Нельзя жить в одном городе и ни разу не встретиться. Моффет-старший был компаньоном в «Парадайн — Моффет уоркс». В должный срок Роберт унаследовал отцовское дело. Они не могли вечно избегать друг друга. На некоторое время Грейс Парадайн уехала, потом вернулась. Разумеется, они встретились. В первый раз это произошло на балу графства. Она отлично выглядела в новом платье, кланяясь и улыбаясь. А он покраснел и отвернулся. Потом были многочисленные случайные встречи — на улице, в дверях церкви или театра, на балах, приемах, благотворительных базарах. Роберт перестал краснеть, но Грейс Парадайн по-прежнему вспоминала, как он стоял перед ней на коленях. Когда он женился, она нанесла официальный визит невесте и оставила отцовскую карточку. Миссис Моффет, приятная и цветущая миниатюрная особа, улыбалась, играла ямочками на щеках и старалась понравиться. Мисс Парадайн не оказалось дома, когда она приехала с ответным визитом. Встречи между представителями двух домов оставались редкими и формальными. Ни разу до нынешнего дня никто не пытался установить личные отношения.

Дверь открылась, и появился Роберт — рослый, широколицый, румяный, веселый. Он подошел к мисс Парадайн, протягивая руку. Он был поражен и потрясен, но в то же время откровенно волновался. Даже произошедшее в семье убийство не помешало Моффету подумать о том, как грозно выглядит Грейс Парадайн и как же ему повезло. Просто не верилось, что некогда он по уши влюбился. Он думал, что наступил конец света, когда получил отказ. Зато теперь Моффет порадовался, что его счастье составила покладистая Бесси. Она воплощала собой доброту и уют. Моффет считал, что женщина должна быть доброй.

Мисс Парадайн не обратила внимания на протянутую руку. Когда Моффет воскликнул: «Какое ужасное происшествие!», она ответила, что он поступил очень любезно, придя с соболезнованиями. Он подумал: какая она бесстрастная, как отлично владеет собой. Он всерьез изменил бы мнение о Грейс Парадайн, если бы она расплакалась. Однако когда на ее лицо упал свет из дальнего окна, Моффет был поражен, увидев бледность хозяйки дома и темные круги под глазами.

— Мы страшно потрясены. Если мы чем-нибудь можем помочь… Какое несчастье для вас, Грейс… Не представляю, как вы будете жить без него, даже не в силах вообразить… он всегда был здесь, и тем тяжелее… просто не знаю, что сказать. Надеюсь, Филида здесь — она послужит вам утешением. Элиот ведь тоже приехал? Джеймс позвонил мне вчера вечером и сказал, что мистер Рэй остается в Ривер-Хаусе. Он сорвался неожиданно, и будь это кто-нибудь другой, уж я бы его отчитал, но в данном случае мы только обрадовались — мы с Бесси. Просто ужасно, когда молодые люди вот так расстаются. Джеймс, конечно, тоже переживал — он хотел, чтобы они помирились. Надеюсь, он был удовлетворен сознанием того, что соединил их. Я никогда не мог понять, что случилось. Филида такая прелестная девушка. Я рад, что она рядом с вами.

Грейс Парадайн произнесла низким, сдержанным голосом:

— Да, она со мной. — Она отступила на шаг и позвонила. — Думаю, вы не откажетесь побеседовать с Марком, Роберт.

Глава 25

Марк достиг верха лестницы, когда его догнал Элиот Рэй:

— Подождите минутку.

— Что случилось?

— Где эта женщина?

— В кабинете. Я сказал Лейну, чтобы он отвел ей комнату рядом с вашей.

Элиот коротко сказал:

— Мне нужно ее видеть.

— Ну так идемте. Хотите, чтобы я присутствовал?

Элиот задумался:

— Право, не знаю… нет, лучше мы увидимся наедине. Многое ей уже известно?

— Первой с мисс Сильвер увиделась Лидия, и я не знаю, о чем она говорила. Я сообщил о событиях вчерашнего вечера. Перечислил всех, кто находился в доме, и объяснил, каким образом они связаны. Ну и так далее.

Элиот помедлил несколько секунд, словно желая что-то сказать, наконец мрачно рассмеялся и произнес вовсе не то, что думал:

— Кажется, вы, помимо прочего, унаследовали семейную склонность бросать бомбы.

С этими словами он спустился с лестницы, завернул за угол и зашагал к кабинету, разминувшись с Робертом Моффетом, который вышел из гостиной в другом конце коридора.

Первый же взгляд на мисс Сильвер заставил Элиота изумиться. Он совершенно иначе ее представлял. Впрочем, Элиот и сам толком не знал, что ожидал увидеть. Наверное, властную, энергичную женщину с холодным взглядом и неумолимо поджатыми губами. Уж точно не эту кроткую и чопорную низенькую особу в наряде, который сочли бы старомодным уже тогда, когда Элиот родился. Он вспомнил фильм об эдвардианской эпохе, который видел достаточно недавно, чтобы образы воскресли в памяти.

Он уточнил: «Мисс Сильвер?» — и получил в ответ приятную улыбку и легкий кивок.

Она сидела за столом, а перед ней лежала зеленая тетрадь. Странно было видеть эту женщину в кресле старого Джеймса. Полицейские полдня торчали в кабинете. Они фотографировали комнату и террасу, обследовали все в поисках отпечатков пальцев. Теперь здесь вновь царили порядок и чистота. Полиция закончила свою работу. Мистер Парадайн тоже. Если бы не маленькая женщина, похожая на гувернантку, которая сидела за столом, кабинет выглядел бы точно так же, как и накануне вечером. Стулья поставили на привычные места. Стол, чернильница, промокательная бумага — все как всегда, за исключением зеленой тетрадки перед мисс Сильвер, а слева — маленькой записной книжки, из тех, что дарила мисс Парадайн вчера. Книжка была синяя. Элиот задумался, как она сюда попала. Он не помнил, кто получил синюю, — не обратил внимания. Наверное, Марк или Ричард. Элиот подошел, взял ежедневник и повертел в руках. Ежедневник раскрылся, как и положено книжке, которую перегнули, чтобы отметить страницу. Показалась дата — 1 февраля.

По-прежнему держа записную книжку в руках, Элиот услышал вопрос мисс Сильвер:

— Вас интересуют дата и книжка?

Он немедленно положил ежедневник на место.

— Ни то ни другое. Мисс Парадайн раздавала их в качестве подарков вчера вечером. Я задумался…

— …кому досталась эта книжка? Не мистеру ли Парадайну?

— Не знаю. — Но в голосе Элиота прозвучала уверенность. Он придвинул стул и сел. — Насколько мне известно, вы составили список имен. Меня зовут Элиот Рэй. Марк Парадайн сказал, что я могу поговорить с вами.

— Да, конечно.

Приятный тембр голоса мисс Сильвер и слегка чопорная манера говорить изобличали женщину, получившую хорошее воспитание. Пока Элиот размышлял, она напомнила:

— О чем вы хотели рассказать, мистер Рэй?

Что-то побудило его ответить:

— Мне стало интересно, много ли вы знаете.

Мисс Сильвер улыбнулась. Довольно резкий молодой человек — несомненно умный и явно не настолько взвинченный, как мистер Марк Парадайн. Превосходная память напомнила ей, что Элиот — один из двух членов семьи, которым посчастливилось обзавестись алиби на время убийства. Она улыбнулась:

— Далеко не так много, как хотелось бы, мистер Рэй. Возможно, вы дополните мои сведения. Я очень рада видеть вас. Не станете возражать, если я задам несколько вопросов?

— Вовсе нет.

— Тогда, мистер Рэй, скажите — вы ведь не живете в Берлтоне?

— Нет.

— Вы заняты секретной работой, которая связана с самолетостроением?

— Да.

— Насколько широко это известно? Как и тот факт, что ваш нынешний приезд в Берлтон связан с правительственным заказом, который получила фирма «Парадайн — Моффет уоркс»?

— Не стану утверждать, что это общеизвестно.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Вы признаете, что все собравшиеся вчера за праздничным столом были в курсе?

Он с удивлением посмотрел на собеседницу.

— Да, признаю. По крайней мере они все могли бы это узнать, если бы захотели. Но полагаю, ни одна из женщин не заинтересовалась бы.

Мисс Сильвер снова кашлянула.

— На предположениях основываться нельзя, мистер Рэй. Давайте продолжим. Вы ночевали в Ривер-Хаусе вчера, насколько я знаю, но не позавчера. Вы изначально собирались здесь оставаться?

Она увидела, как его светлые брови сдвинулись — Элиот нахмурился.

— Нет.

— Вы знали заранее, что вам придется здесь ужинать?

— Нет.

— Не расскажете ли, отчего ваши планы изменились?

С наигранной беззаботностью Элиот ответил:

— Мистер Парадайн позвонил мне в семь. Он сказал, что хочет встретиться по деловому вопросу.

— Когда вы приехали, он настоял, чтобы вы остались на ужин и переночевали? Могу я спросить, как вы намеревались провести вечер?

Он с любопытством посмотрел на нее.

— Я должен был ужинать с мистером Моффетом, партнером мистера Парадайна.

— И вам пришлось отменить встречу?

— Мистер Парадайн извинился от моего лица.

— Ну надо же… — сказала мисс Сильвер. — А сейчас я собираюсь задать вопрос, на который, возможно, вы не захотите ответить. Мисс Пеннингтон и мистер Марк Парадайн рассказали о том, что случилось за ужином вчера вечером. Несомненно, все, а особенно виновник, пережили неприятные минуты. Насколько я знаю, мистер Парадайн так и выразился — «виновник». Но, объявив, что кто-то предал семейные интересы, он не разъяснил сути предательства. Полицейские, несомненно, уже наводят справки. Я не знаю, какого рода информацию им удалось получить и к каким выводам они пришли — если вообще пришли. Я лишь хочу спросить: не привезли ли вы с собой какие-нибудь бумаги или чертежи? Уверена, что привезли.

— Разумеется.

— Вы доверили их мистеру Парадайну?

— С чего вы взяли?

Мисс Сильвер улыбнулась:

— Я в этом не сомневаюсь, мистер Рэй. Также я не сомневаюсь, что мистер Парадайн вызвал вас в семь, желая сообщить, что ваши бумаги, полностью или частично, пропали.

Элиот порывисто отодвинул стул и вскочил.

— Кто вам сказал? Марк?

Мисс Сильвер с интересом посмотрела на молодого человека и сдержанно ответила:

— Сомневаюсь, что мистеру Марку Парадайну это известно.

Элиот подался к ней.

— Значит, Лидия? Вам сказала Лидия?

Мисс Сильвер покачала головой:

— Я в равной мере уверена, что мисс Пеннингтон ничего не знает.

— Тогда откуда же, черт возьми?…

Мисс Сильвер с упреком покосилась на него. К своему крайнему удивлению, Элиот почувствовал, что краснеет.

— Прошу прощения. Но не угодно ли вам объяснить, кто?…

В ее взгляде отразилась безмерная снисходительность. Элиот ощутил себя глупым мальчиком, которому учитель терпеливо объясняет очевидное.

— Об этом говорят улики, мистер Рэй. Простите, если я затрону вопросы, которые могут оказаться болезненными. Между вами и семьей мистера Парадайна возникло отчуждение. То, что вы ужинали здесь и ночевали, означает лишь одно из двух — примирение или срочное дело, настолько серьезное, что прочие соображения пришлось отложить. Никаких признаков примирения я не усматриваю. Ваше появление в гостиной незадолго до ужина насторожило присутствующих. Оно было неожиданным даже для мисс Парадайн, то есть, прошу прощения, для миссис Рэй. Таким образом, я перехожу ко второму варианту — делу столь важному и неотложному, что мистер Парадайн лично извинился перед мистером Моффетом и уговорил вас принять участие в осуществлении некоего плана, который предполагал, что вы присоединитесь к гостям за ужином и проведете в доме ночь. Если вспомнить его слова о предательстве и о том, что ему известно имя виновника, напрашивается вывод: ваш патрон хватился каких-то очень важных документов. Он знал, кто их взял, и надеялся оказать достаточное давление на преступника, чтобы гарантировать возвращение похищенного. Так ваше согласие и сцена за праздничным столом самым естественным образом становятся на места. Заодно появляется очень серьезный мотив для убийства человека, который обладает компрометирующей информацией.

Элиот медленно опустился обратно на стул, продолжая цепляться за край стола. Все еще не разжимая пальцев, он сказал:

— Вы провели в доме четверть часа. Вы утверждаете, что выяснили все это сами? Простите, но мне не верится. Что рассказали вам Марк и Лидия? Не хочу показаться грубым, но должны же вы понимать, что если хоть одному из них известно про мои похищенные чертежи, значит, он и есть вор. Лишь трое знали, что чертежи исчезли, — тот, кто их взял, мистер Парадайн и я. Если Марк или Лидия знают…

Мисс Сильвер вновь кашлянула.

— Очень хорошо сформулировано, мистер Рэй. Приятно иметь дело с человеком, который быстро улавливает суть. В любом случае заверяю вас: ни мистер Марк, ни мисс Лидия не имеют ни малейшего понятия о том, что обвинение мистера Парадайна каким-то образом связано с пропавшими чертежами. Мисс Лидия просто сообщила, что между вами и семейством Парадайнов возник серьезный разлад, но деловые отношения не пострадали. Мистер Марк добавил к сказанному, что ваш вчерашний визит был вызван каким-то конфиденциальным вопросом в связи с правительственным заказом. Я сделала свой вывод на основе полученных сведений и некоторых второстепенных фактов. Судя по вашим словам, мои заключения верны.

Элиот выпустил край стола и откинулся на спинку стула.

— Да, верны.

Мисс Сильвер открыла зеленую тетрадь и что-то записала. Затем она продолжила:

— Мистер Парадайн сказал вам, что знает, кто взял чертежи?

— Да.

— Он каким-либо образом дал понять, кто это?

— Нет.

Она взглянула на собеседника.

— Мистер Рэй, надеюсь на вашу помощь. Вы умны и наблюдательны. Я хочу знать, какое впечатление произвел на вас в ту минуту его голос, вид, поведение. До какой степени облик выдавал смятение мистера Парадайна или, может быть, шок?

Элиот коротко рассмеялся:

— Мистер Парадайн не из тех, кто выказывает свои чувства.

— Тем не менее вы, наверное, составили какое-то впечатление и, следовательно, задумались. Обнаружение пропажи, несомненно, поразило мистера Парадайна. Не подумали ли вы тогда — и не думаете ли теперь, — что он ощущал личную обиду?

Элиот посмотрел на нее сначала с удивлением, затем со вниманием.

— Он был в очень хорошем настроении. Я бы даже сказал, мистер Парадайн наслаждался. Он сказал, что мне придется остаться на ночь, и пообещал, что чертежи вернут к утру. Раз уж вы так много знаете, я открою вам, что он был совершенно прав: их действительно вернули. Они лежали здесь, на столе. — Он вытянул руку и указал на левый угол стола. — Я взял их, но никому не сказал. Я, как и все мы, решил, что мистер Парадайн погиб в результате несчастного случая. Когда выяснилось, что произошло убийство, пришлось задуматься. И в результате, когда сегодня сюда приехал начальник полиции, я рассказал ему все то, что рассказали сейчас вы… — При последних словах губы Элиота изогнулись в странной кривой усмешке.

Мисс Сильвер произнесла:

— Спасибо, мистер Рэй. Вы поступили правильно. Но давайте вернемся к мистеру Парадайну. Вы говорите, он не выказывал никаких сильных чувств в связи с тем, что знал имя вора?

Элиот внезапно ухмыльнулся:

— У мистера Парадайна не было чувств.

Мисс Сильвер взглянула на молодого человека так, будто он уклонялся от темы.

— Я спрошу по-другому. Вчера вечером за столом сидело десять гостей. По вашим собственным наблюдениям, к кому из них мистер Парадайн был привязан сильнее всего?

Элиот откровенно ответил:

— Я не дурак, честное слово, и понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите знать, не был ли человек, укравший чертежи, тем, кого мистер Парадайн любил, и не был ли старик особенно расстроен из-за этого. Я вам честно скажу: нет. Полиции я говорить этого не стану и ни при каких обстоятельствах не рискну поручиться, но если вы желаете знать мои впечатления, то охотно ими поделюсь. Я решил, что он кого-то застукал и собирался устроить ему экзекуцию. Но возможно, мистер Парадайн делал хорошую мину при плохой игре. Я не уверен, это лишь предположение. Я знаю еще одного человека, который способен казаться довольным, как мышь в сыре, и в то же время находиться в крайне скверном расположении духа. Сомневаюсь, что мистер Парадайн выдал бы себя, какие бы эмоции он ни испытывал. Он их не выказывал, словно вообще не способен был что-то чувствовать. Он всегда был невозмутим и саркастичен. Но если хотите узнать о моих личных соображениях касательно мистера Парадайна и его семьи, — пожалуйста. Он был очень привязан к моей жене. И к своей сестре — она двадцать лет вела у него хозяйство. Но это предположения, а не впечатления. Не сомневаюсь, он любил Марка. Марк служит в отделе исследований и отлично справляется. Пару лет назад он собирался поступить в авиацию, но мистер Парадайн просто на стенку полез. Я не видел, но подозреваю, что был грандиозный скандал. Между тем я не знаю, как мистер Парадайн относился к Дику. Родные его любят, поэтому нет причин полагать, что мистер Парадайн испытывал к племяннику неприязнь. Теперь — Фрэнк и Бренда Амброз. Они ему неродные. Это дети от первого брака Клары Парадайн. Он ее очень любил и, видимо, был неравнодушен к ним. Он открыл персональные счета, когда они достигли совершеннолетия. Фрэнк деловой человек — надежный, полезный, старательный и методичный. Бренда порой кажется лишней в семье — она бывает чересчур откровенна…

Он засмеялся, дав мисс Сильвер понять, что высказался чересчур мягко.

Та перевела взгляд на портрет над камином.

— Это покойная миссис Парадайн?

— Да. С ног до головы в бриллиантах.

Мисс Сильвер пристально смотрела на портрет. Красивая и безмятежная Клара Парадайн обозревала комнату. Алый бархат и бриллианты, подаренные мужем. Пухлая белая шея и плечи, светлые волосы ровного оттенка, синие, довольно широко расставленные глаза под бесцветными бровями, добродушное лицо… Мисс Сильвер внимательно рассматривала ее, а потом вновь повернулась к Элиоту.

— Она была англичанка, мистер Рэй?

— А почему вы спрашиваете?

— У нее лицо не английского типа. Мне кажется, она голландка или немка.

— Немка, — подтвердил Элиот.

— А ее первый муж, мистер Амброз?

— Англичанин.

После небольшой паузы мисс Сильвер сменила тему.

— Пожалуйста, расскажите о прочих родственниках, мистер Рэй, — попросила она и заметила, как Элиот нахмурился.

— В общем, я почти закончил. Лидию Пеннингтон вы видели. Она из тех, на кого можно положиться. Мистер Парадайн на людях обычно бранил Лидию, но, по-моему, она ему очень нравилась — не знаю, насколько это важно. Мисс Парадайн вам скажет, что он ее терпеть не мог. Ирен, сестра Лидии, замужем за Фрэнком Амброзом. Честно говоря, умом не блещет. Больше одной мысли у нее в голове не помещается. Точнее, больше двух — о маленьком Джимми и о маленькой Рине. Она просто измучила всех разговорами о детях. Думаю, мистер Парадайн смирился, у него не было иного выбора. Следующий — Альберт Пирсон, идеальный секретарь и страшный зануда. Троюродный племянник, кажется. Мистер Парадайн разыскал Альберта три года назад — тот содержал мать-вдову и оттачивал свой ум в вечерней школе.

— Достойно всяческих похвал, — отметила самым благопристойным тоном мисс Сильвер. — Могу ли я поинтересоваться, каким образом он содержал мать?

— Если не ошибаюсь, работал помощником ювелира. Когда мать умерла, мистер Парадайн поселил его здесь и сделал своим секретарем. Пирсон освоил машинопись и стенографию.

— Мистер Парадайн был очень привязан к нему?

Элиот рассмеялся.

— К Альберту невозможно привязаться, — ответил он.

Глава 26

Мисс Сильвер поужинала с семейством Парадайнов, а потом посидела в пурпурно-золотой гостиной, от которой пришла в восторг. Огромная величественная комната, теплые цвета, богатые ткани, толстый ковер, прекрасные хрустальные люстры. Мисс Сильвер одобрила вкус мистера Парадайна и искренне пожалела о его смерти. Теперь скорее всего этой красивой и величавой обстановке предстояло смениться ситцем и льном.

Ужин был нелегким испытанием. Поскольку мисс Сильвер непременно хотела увидеть семью целиком и Марк настоятельно того потребовал, родственники собрались, хоть и не при параде. Мужчины появились в пиджаках, Ирен, Лидия и Бренда в жакетах и юбках, Филида в сером платье, простом, с высоким воротом. Мисс Сильвер, по своему обыкновению, надела легкое платье двухлетней давности, из искусственного зеленого шелка, с ошеломляющим узором из оранжевых точек и пятен. Огромная камея с изображением какого-то мифического грека в шлеме украшала наряд. Когда мисс Сильвер сняла шляпку, открылась густая копна мягких седоватых волос, заплетенных сзади в косы. Надо лбом были уложены тугие завитки. И косы, и челку стягивала сеточка. Помимо брошки с камеей, мисс Сильвер носила маленькие золотые серьги, золотую цепочку и булавку, украшенную мелким жемчугом, — к ней она цепляла пенсне, которым периодически пользовалась при чтении. Мисс Сильвер осталась в теплых серых чулках в рубчик, которые считала очень удобными зимой, но сменила уличные ботинки на шнурках на пару черных блестящих домашних туфель с вышитыми бисером мысками. Стоило Элиоту посмотреть на нее, как он все сильнее убеждался, что видел Мод Сильвер в каком-то фильме про эдвардианскую эпоху, разве что платью следовало быть длиннее — доходить до самого пола.

Элиота посадили как можно дальше от Филиды, насколько позволял стол, — Грейс Парадайн об этом позаботилась. Также она постаралась, чтобы в течение дня он не оставался наедине с женой и пяти минут. Она пыталась отпугнуть незваного гостя. Ну и пусть. Раз уж его сюда притащили, он был намерен остаться, невзирая на усилия мисс Парадайн. Дом принадлежал Марку, а не ей, и отчего-то Элиот сомневался, что она склонит племянника на свою сторону.

Занятый этими размышлениями, он молчал во время обеда. В этом он не был одинок — Фрэнк Амброз заговорил лишь два раза, да и Марк упорно держал язык за зубами. Обед получился своего рода карикатурой на вчерашнее сборище. Мелко рубленная индейка, рождественский пудинг, пустое место во главе стола, которое никто не занял. Мисс Сильвер, сидевшая с ними, наблюдала, как они разговаривают, едят, пьют, думают, выглядят.

Ее присутствие не слишком-то располагало других к беседе. Даже у Дики иссяк поток слов. У женщин оказалось больше такта, чем у мужчин. Филида неустанно пыталась заговорить с Фрэнком и Марком, которые сидели по обе стороны от нее, пока не убедилась, что ждать ответа бесполезно. Лидия и Дики обменялись несколькими фразами вполголоса и тоже замолчали. Величественная фигура мисс Парадайн в дальнем конце стола воплощала горе. Длинное черное платье с высоким воротом и ниспадающими рукавами еще более усиливало эффект. Под глазами виднелись темные круги, от лба до щеки пролегла хорошо заметная складка. В ее взгляде больше не было гнева, а в поведении — негодования, глаза полнились печалью. Грейс Парадайн, как положено внимательной хозяйке, стремилась заботиться о гостях и скрывать собственную скорбь. Она ласково говорила с Филидой, с подобающей учтивостью — с мисс Сильвер и радушно — со всеми, кроме Элиота Рэя, которого как будто не замечала вовсе.

Мисс Сильвер, которую посадили рядом с Альбертом Пирсоном, в полной мере извлекла пользу из разговора. Убийства в доме явно оказалось недостаточно, чтобы остудить страсть секретаря делиться информацией. Впрочем, исключительно информацией по выбору самого Альберта. Зная благодаря Марку Парадайну историю Пирсона, мисс Сильвер попыталась навести его на тему, которая, по ее мнению, могла пробудить в нем любопытство. Она интересовалась необычными и курьезными драгоценными камнями, но, обратившись с вопросом к Альберту, не получила ответа. Вместо этого за индейкой гостье изложили краткую историю Берлтона от саксонских времен до правления королевы Елизаветы. Пудинг позволил довести повествование до нынешних дней. Рассказ об основании «Парадайн уоркс» трудами Бенджамина Парадайна — «дедушки покойного мистера Парадайна и моего собственного прадедушки» — прервался, когда мисс Парадайн подала дамам знак удалиться.

В гостиной хозяйка сама занялась мисс Сильвер:

— Надеюсь, вы ни в чем не нуждаетесь?

— Ничуть, мисс Парадайн.

— Непременно скажите, если я смогу чем-нибудь помочь.

Мисс Парадайн была очень любезна. Если в ее голосе и звучала некоторая снисходительность, нотка гордости, которая имитирует скромность, то тщательно замаскированная. Тем не менее мисс Сильвер живо представила себе члена королевской семьи, открывающего благотворительный базар. Она достала мешочек для рукоделия — рождественский подарок от Этель, — вытащила спицы и клубок темно-серой шерсти и сказала:

— Вы очень добры.

С трех спиц свисали примерно полдюйма нижней части костюмчика для маленького Роджера. Мисс Сильвер вставила четвертую спицу и принялась вязать очень быстро и ловко. После некоторого колебания мисс Парадайн устроилась в противоположном углу дивана.

— Все в нашей семье надеются, что это ужасное дело будет раскрыто как можно скорее.

Мисс Сильвер щелкала спицами.

— О да, конечно.

Поведение мисс Парадайн слегка изменилось, в нем стало заметно тепло и сочувствие, как и в ее голосе.

— Внезапные утраты достаточно тяжелы и сами по себе, без унизительных подозрений.

— Конечно.

— Мой брат очень много значил для всех нас. Мисс Пеннингтон, конечно, не так уж хорошо его знала. Она сестра моей племянницы, миссис Амброз, и не вполне член семьи, хотя мы очень привязаны к Лидии. А мой племянник Марк, боюсь, не слишком внятно изъясняется — по-своему он достаточно умен, но очень сдержан, а сейчас, конечно, сильно расстроен из-за смерти дяди. Подозреваю, они не в полной мере дали вам понять, как отражается на близких потеря Джеймса.

Мисс Сильвер, внимательно посмотрев на хозяйку, продолжила вязать.

Грейс Парадайн вздохнула:

— Мой брат был необычным человеком. Он предпочитал всегда поступать по-своему. Полагаю, вы уже знаете, что произошло за ужином вчера вечером. Нам очень больно, поскольку полиция делает совершенно неоправданные заключения на основании того, что им известно. Я настоятельно прошу поверить: все это крайне преувеличено. Джеймс имел склонность выражаться резко и слегка театрально даже по пустякам. Что-то его задело — или, скорее, кто-то, — и он в своей манере дал остальным это понять. Заверяю вас: случившееся вполне в духе Джеймса. Я настолько не придала этому значения, что утром, когда инспектор задавал мне вопросы, вовсе не упомянула о вчерашнем.

— Надо же, — отозвалась мисс Сильвер.

Чуть заметное движение темных бровей мисс Парадайн дало понять, что она готова была нахмуриться. Со слабой печальной улыбкой она продолжала:

— Я действительно не придала этому никакого значения. Как сказала сегодня полковнику Бостоку, начальнику полиции, вчерашние слова Джеймса просто вылетели у меня из головы. Шок после смерти брата… я по-прежнему верю, что произошел несчастный случай… — Мисс Парадайн замолчала, на мгновение крепко сжала руки и полуприкрыла глаза, после чего поднялась. — Простите… я напрасно об этом заговорила, рана еще свежа. Может быть, вы не откажетесь поговорить с моей племянницей, миссис Амброз, или с мисс Амброз.

Мисс Сильвер окинула взглядом компанию у камина — Ирен, Бренду, Филиду — и сказала:

— Я бы очень хотела поговорить с мисс Амброз, с вашего позволения.

Когда Бренда с явной неохотой уселась рядом, мисс Сильвер приветливо улыбнулась и начала:

— Я попросила о встрече с вами, мисс Амброз, поскольку ищу наблюдательного и внимательного человека, который рассказал бы, что произошло, когда вчера вечером вы все перешли в гостиную.

Бренда взглянула на собеседницу светлыми глазами, похожими на глаза Клары Парадайн, но не такими синими. Ей передалась необычная материнская внешность, но без уютной миловидности и безмятежности.

— Здесь, вчера вечером?

— Если можно.

Бренда продолжала изучать мисс Сильвер.

— Право, даже не знаю. Мы вошли, и я сказала, что отчим, наверное, сошел с ума. Я так понимаю, вы знаете, что он устроил за ужином?

— Да.

— Я сказала, что он, наверное, сошел с ума, если собрал нас на праздничный ужин и брякнул вот такое. Я сказала, что всему есть предел, а моя невестка Ирен, так она просто разрыдалась и стала твердить, что мистер Парадайн намекал на нее.

— Ну надо же… она не объяснила почему?

— Нет. Ирен устроила настоящий спектакль: она ничего такого не делала, ах, почему, почему же он решил, что она виновата?… Она вообще-то склонна к истерии и совсем не умеет владеть собой. Не знаю, что стряслось на сей раз, но, честно говоря, я готова предположить, что у Ирен совесть нечиста — иначе с чего так расстраиваться? Если бы не мисс Парадайн, ее бы в жизни не угомонили. Я-то, конечно, осталась в стороне, ведь мы с тетей Грейс не ладим — она терпит меня в доме только ради Фрэнка. Кстати, я вам кое-что скажу про Ирен. Она мстительна. В жизни не подумаешь — на вид она такая жалкая и говорит только о детях, пока других не затошнит. Но если она на кого-то затаила злобу, то не отстанет. Ирен не желает мне добра, потому что я всегда была у брата хозяйкой в доме и, черт возьми, справлялась намного лучше, чем она. В этом вся Ирен — если она что-то не в состоянии сделать, то ненавидит тех, кому это удается.

Спицы мисс Сильвер щелкали.

— Неприятная черта, но, к сожалению, распространенная, — отметила она.

Бренда сердито рассмеялась.

— Ирен любит только тех, кто льстит ей, — продолжила она. — Фрэнку надоело умасливать жену, он ее раскусил. Начинаю подозревать, что отчим тоже. Между прочим, это серьезно. Знаете, она так носится с детьми, потому что они обожают мамочку. Малыши думают, она лучше всех на свете. Их ожидает неприятное открытие, когда они подрастут. Тогда мы увидим, что от ее преданности не осталось и следа. Меня от нее просто тошнит!..

— Ну надо же, — повторила мисс Сильвер, — как интересно. — Она приветливо взглянула на Бренду Амброз. — Пожалуйста, продолжайте. Вы начали рассказывать, что произошло вчера вечером после ужина. Итак, мисс Парадайн успокоила вашу невестку…

— Да, да. Она умна, умеет управляться с людьми. Она приготовила нам подарки. Мисс Парадайн сходила за ними сама: не хотела, чтобы Лейн заметил что-нибудь, когда принесет кофе.

Пока она рассказывала, все шло своим чередом: появился Лейн с большим серебряным подносом, за ним следовала Луиза с подставкой для пирога. Мисс Сильвер сочла эти предметы весьма красивыми и подходящими к обстановке. Она восхитилась грубоватым викторианским узором на подносе, кофейнике и молочнике и пожалела об отсутствии, несомненно, столь же красивой сахарницы. Пузырек с сахарином, которого Лейн явно стыдился, был скрыт от глаз, но в любом случае мисс Сильвер сочла бы его слабой заменой. Как положено патриотически настроенной англичанке, она морально приготовилась пить кофе без сахара — но только не с сахарином. Продолжая вязать, она заметила:

— Хорошо, что мисс Парадайн пришла в голову эта мысль. Вы сказали, что она отправилась за подарками. То есть покинула комнату?

— Конечно. Подарки лежали наверху.

— И долго она отсутствовала, мисс Амброз?

Бренда уставилась на собеседницу:

— Она вернулась почти сразу. Много ли нужно времени, чтобы принести свертки?

— Недостаточно, чтобы переговорить с братом?

— Конечно, нет. Он не выходил из столовой.

— Вы уверены?

— Разумеется. Я не стала бы говорить, если бы не была уверена. Мужчины оставались в столовой. Они вышли лишь после того, как мисс Парадайн вручила нам подарки. Я получила подсвечник, Филида — носовые платки, Лидия — соли для ванны, а Ирен — фотографии детей. Потом появились мужчины.

— Они тоже получили подарки?

— Все, кроме Элиота Рэя. Его ведь не ждали. Они с Филидой не виделись целый год. И хватило же человеку наглости вот так заявиться! Мисс Парадайн пришла в ярость. Она бы в любом случае ничего не подарила Рэю, она всегда его ненавидела. Остальным она подарила записные книжки. Чертовски трудно придумать подходящий подарок для мужчины, правда?

— О да, но записная книжка — полезная вещь. Мисс Парадайн приобрела книжки разных цветов?

Бренда кивнула:

— Да. Она молодец и не отказывается от подобных хлопот.

— Не сомневаюсь. И какие же книжки она раздобыла?

— Коричневую, красную, синюю и фиолетовую. — Бренда начала скучать, думая, что мисс Сильвер — просто глупая старая дева. Она коротко предложила: — Я принесу вам кофе.

Но едва она встала, как мисс Сильвер заговорила вновь:

— Лично я предпочитаю синий цвет. Интересно, какой любит мисс Парадайн? Кому она подарила синюю книжку, мисс Амброз?

Бренда обернулась. С легким чувством превосходства она произнесла:

— Боюсь, это вам ничего не даст. Синюю книжку она подарила Марку. Но любимчик тети Грейс — Ричард. Он получил красную. Некоторым людям, знаете ли, больше нравится красный цвет. Например, мисс Парадайн.

Глава 27

За вечер мисс Сильвер умудрилась поговорить с большинством членов семьи Парадайн. Заметив, что миссис Амброз заинтересовалась рейтузами для маленького Роджера, она посоветовалась с ней — оставить ли их серыми или оживить вкраплениями ярко-зеленого? Заодно она поделилась историями о Джонни, Дереке и Роджере и выслушала рассказы про Джимми и маленькую Рину. Ирен оживилась и поведала мисс Сильвер, как не могла разбудить Рину минувшей ночью, как побежала за доктором Гортоном и как разозлился Фрэнк. «Мужчины такие неразумные!»

Мисс Сильвер ответила, что они просто не в состоянии понять материнские чувства. Лед окончательно растаял, и Ирен призналась, как трудно ей уживаться с Брендой и как жаль, что Лидия не соглашается выйти за Дики и поселиться в Берлтоне — ведь очень приятно иметь поблизости человека, на которого можно оставить детей. Даже мимолетное знакомство с мисс Пеннингтон помешало мисс Сильвер поверить, что возня с детьми способна заинтересовать Лидию, но она промолчала.

Стоило легонько и тактично поощрить Ирен — и та разговорилась. Она начала с похвал мисс Парадайн:

— Вы только посмотрите, как она держится. Глядя со стороны, не скажешь, что произошло нечто ужасное. У тети Грейс такое самообладание — даже не знаю, как она справляется. Я всегда завидую людям, которые умеют владеть собой. В этом смысле тетя Грейс — сущее чудо. Помнится, на свадьбе Филиды никто даже не догадался бы, что у нее разрывается сердце, хотя, конечно, она страдала. Вряд ли она хотела, чтобы Филида вообще выходила замуж, но, разумеется, если бы за девочку посватался кто-нибудь из Берлтона, все было бы лучше. Мы все желали, чтобы Филида вышла за Марка. Филида, как вы знаете, приемная дочь, так что никаких проблем. Но она вышла за Элиота Рэя, а значит, как мы думали, расстанется с бедной тетей Грейс — неудивительно, что она так расстроилась. Прямо не знаю, что будет со мной, когда Рина выйдет замуж… Даже не хочу об этом думать.

Мисс Сильвер успокоила ее.

— Лично мне Элиот нравится, — продолжила Ирен, — и Филида вдобавок по уши влюбилась. Представляете, они разъехались! Не знаю, что случилось, тетя Грейс не рассказывала. Они только вернулись из свадебного путешествия, и все мы восхищались, какие они счастливые, и вдруг тетя Грейс сообщила, что Элиот ушел и больше не вернется. Бедная Фил превратилась в тень. Вы не представляете, как мы удивились, когда вчера вечером он явился как ни в чем не бывало!

— О, представляю, — отозвалась мисс Сильвер.

Затем она поговорила с Филидой, которая откровенно признала, что заходила в кабинет и разговаривала с дядей, когда остальные отправились спать.

— Элиот хотел, чтобы я умолчала об этом, но, по-моему, это неправильно. То, что дядя сказал за ужином, не имело к этому никакого отношения. Элиот боялся, что полиция так не подумает. Но я хотела поговорить с дядей Джеймсом совсем о другом.

Мисс Сильвер с улыбкой взглянула на нее.

— Вполне естественно, миссис Рэй.

Филида как будто испугалась:

— Но я не объяснила…

— Несомненно, вам хотелось знать, для чего мистер Парадайн пригласил мистера Рэя и почему тот принял приглашение.

Филида покраснела еще ярче. Она не знала, что сказать. Раздумывая, что ответить, она встретила взгляд мисс Сильвер и вдруг почувствовала: нет смысла притворяться и лгать. Филида ощутила облегчение. Обычно люди не раскрывают потаенных чувств незнакомцам, но ей пришла в голову мысль о том, что мисс Сильвер вовсе не посторонняя. Она вошла, села у камина, устроилась здесь как дома — самым естественным образом.

Филида объяснила:

— Я должна была с кем-нибудь поговорить.

— И мистер Парадайн мог разрешить ваши сомнения?

— Думаю, да.

Мисс Сильвер перестала вязать, на мгновение опустив спицы на колени. Она негромко произнесла:

— Очень рада слышать. Нельзя, чтобы недоразумение продолжалось слишком долго.

— Да. Но это было не просто недоразумение.

Мисс Сильвер улыбнулась. Филиде показалось, что они с Элиотом вновь в детской. Им велят не ссориться, поцеловать друг друга и отныне стать друзьями. Она слабо улыбнулась, услышав новый вопрос:

— Вы кого-нибудь видели, когда вышли из кабинета?

Застигнутая врасплох Филида поблагодарила Бога, что может сказать «нет». Она откровенно испугалась.

Быстро последовал второй вопрос:

— Вы что-нибудь слышали, миссис Рэй?

На сей раз Филида побледнела. Она опустила глаза, явно встревоженная, и сказала дрожащим голосом:

— Нет… ничего…

Мисс Сильвер не настаивала. Она не сомневалась, что со временем выяснит, в чем дело.

Появление мужчин дало Филиде возможность спастись бегством. Она перехватила проходившего мимо Дики и усадила его подле мисс Сильвер. Филида подумала, что кузен отлично держится. Дики отлично ладил со старыми девами, которые неизменно отзывались о нем как об «очаровательном юноше». И тут неприятная мысль, словно холодная змея, медленно выползла из потаенных уголков сознания. Филиду охватила дрожь, она вдруг так побледнела, что мисс Парадайн окинула ее тревожным взглядом.

— Сядь, милая, и согрейся. Ты слишком далеко от огня.

Филида нерешительно улыбнулась в ответ, но, вместо того чтобы подойти к подносу с кофе, встала по другую сторону камина, полуобернувшись к остальным, в изящной позе — одна ножка на мраморном бордюре, рука покоится на белом холодном камне.

Элиот приблизился к жене, держа в руках чашку. Он поставил ее на каминную полку и сказал:

— Я хочу с тобой поговорить.

Со щек Филиды сбежала краска. Как будто кто-то вошел в комнату и захлопнул дверь. Это настроение Элиота она помнила и приняла как обнадеживающий знак. Все лучше, чем остаться одной, в темноте, со змеей. Не отводя взгляда от огня, Филида пробормотала:

— Не понимаю как…

Он взял чашку, допил черный кофе одним глотком и вновь поставил.

— А кто нам помешает выйти из комнаты вдвоем?

Филида чуть покраснела.

— Я не могу.

Элиот усмехнулся:

— Боишься скандала?

— Не могу. Завтра… я найду время завтра.

Он негромко и сердито произнес:

— Она весь день гоняет тебя с поручениями. Завтра будет то же самое. Родные уж постараются, чтобы мы ни на минуту не оставались одни.

Филида продолжала смотреть в огонь. Элиот был в слишком дурном настроении, чтобы почувствовать приятное тепло, проникающее в холодное страшное место, где пребывала Филида. Она молчала. Древний инстинкт подсказывал, что не будет хуже, если Элиот подождет.

До нее донесся настоятельный зов Грейс Парадайн:

— Фил, дорогая!

На сей раз Филида подошла, тоже с чашкой в руках, и поставила ее на массивный серебряный поднос.

— Да, тетя Грейс?

Мисс Парадайн поманила к себе девушку и понизила голос:

— Детка, не могла бы ты составить компанию Бренде и не подпускать ее к Ирен? Они обе на грани срыва, и, боюсь, я больше не выдержу.

Невозможно отказать. Невозможно сделать что-нибудь, кроме как спокойно подчиниться. Филида смирилась, что придется провести вечер, полный скрытых намеков, постепенно складывающихся в прямое обвинение. Попытки сменить тему были бесполезны. Шла ли речь о Северном полюсе, о войне на Востоке или о недавнем фильме, Бренда непременно умудрялась приплести Ирен. Филида сочла бы это забавным, если бы ситуация не была столь драматической. Она начала гадать, отчего лишь дамам Амброз дозволено впадать в истерику. Ей ничего так не хотелось, как закатить Бренде пощечину и разрыдаться. Но разумеется, она не могла.

И Филида болтала на самые разные темы, какие только удавалось придумать, а Бренда продолжала говорить об Ирен.

Глава 28

Гостиная Ривер-Хауса была не единственным местом в городе, где обсуждали Ирен. Полковник Босток, уютно расположившийся в обществе дочерей, подбросил полено в огонь и, еще не успев принять прежнюю позу, вспомнил, что хотел кое-что у них спросить. Он обратился к Джанет, румяной, хорошо сложенной молодой женщине с приятным серьезным лицом:

— Помнишь дочерей старого Пеннингтона? Ирен и… как ее… Лидию?

— Конечно. А что?

— Одна из них замужем за пасынком покойного Парадайна, если не ошибаюсь? Амброз, или как его там.

Элис Босток сказала:

— После мистера Парадайна наверняка осталась уйма денег. Интересно, получит Ирен хоть что-нибудь?

— Ирен — это рыжая? — уточнил полковник.

Две дочери ответили одновременно:

— Нет, рыжая — это Лидия.

Полковник Босток откинулся на спинку кресла. Глядя на дочерей, он испытывал полное удовлетворение. Они не были красавицами и не хватали с неба звезд. Просто приличные молодые женщины, которые умели усердно работать и наслаждаться отдыхом в выходные — достаточно миловидные, достаточно смышленые, никаких причуд, никаких излишеств. Отец особенно гордился Джанет. Очень благоразумная девушка. Элис — чуть поизящнее и чуть красивее, не такая правильная… но тоже славная девочка. И Милли — Милли пошла в него, из всех трех она самая проворная. Жаль, что на сей раз она не приехала.

Он рассеянно произнес:

— Ирен… Была с этой Ирен какая-то история.

Элис взглянула на сестру и отвела взгляд. Обе промолчали.

Полковник Босток повторил уже решительнее:

— Что-то такое было связано с Ирен, я ведь помню. Ты с ней училась в школе, Джанет. Что там стряслось?

Дочь ответила:

— Столько лет прошло…

Отец нетерпеливо передернул плечом:

— Да уж. Тебе двадцать пять. Вы, кажется, ровесницы. С ней приключилась какая-то история. Какая? Я желаю знать.

Джанет неохотно произнесла:

— Я имею в виду, что это было так давно… незачем ворошить прошлое.

На лице полковника Бостока отразился живейший интерес.

— Чушь! История либо была, либо нет. Если да — в курсе еще десятки человек. Ты хочешь, чтобы я ходил и расспрашивал? Я спросил вас обеих. Вам не кажется, что так будет лучше? Давайте ближе к делу.

Джанет серьезно взглянула на отца:

— По-моему, несправедливо об этом вспоминать через двенадцать лет. И на самом деле ничего такого не произошло… честное слово, ничего серьезного, Минна не пострадала.

Полковник Босток фыркнул и устремил саркастический взгляд на дочь:

— Ничего не произошло? Ну-ка выкладывай!

— У Ирен был котенок, — сказала Элис. — Точнее, он был не совсем ее. Просто бродячий котенок. Конечно, нам не разрешали держать в школе животных, поэтому Ирен спрятала его в сарае.

— Она отдала все карманные деньги помощнику садовника, чтобы тот молчал… сам садовник болел, — подхватила Джанет. — Она откладывала для котенка кусочки в носовой платок за ленчем и чаем.

— Конечно, Ирен не сумела бы долго прятать бедняжку, но сильно к нему привязалась, хотя он был страшно облезлый, — продолжала Элис. — А Минна Коттерелл пригрозила пожаловаться мисс Грэм. Минну все девочки ненавидели за гнусный характер. Она сказала, что у котенка наверняка блохи.

— Возможно, так и было.

— Не важно, — сказала Джанет. — Ирен жутко разозлилась. Ей-богу, она вряд ли сознавала, что делает. Она взяла и столкнула Минну в реку.

— Минна не пострадала, — быстро добавила Джанет.

Элис поморщилась:

— Да, но могла бы. Это очень опасно. Ты ведь помнишь то место, куда нам не разрешали ходить. Строго-настрого запрещали, поскольку там высокий берег над рекой. Не знаю, как Ирен заманила туда Минну, но все-таки заманила — и столкнула вниз.

Полковник Босток воскликнул:

— Господи помилуй! — И добавил: — Да-да, я вспомнил. Пеннингтоны были в шоке. Девочка спаслась чудом. Кажется, она не умела плавать.

— Да, — подтвердила Джанет. — Но поблизости оказался какой-то рыбак, он и вытащил Минну. Без скандала, конечно, не обошлось. Ирен наверняка исключили бы, если бы Коттереллы не вступились. Видимо, Минна сказала, что котенка утопят. По-моему, Ирен сама не знала, что делала. Она вообще такая — если что-нибудь вобьет в голову, то больше ни о чем думать не может. В тот раз она только и думала что о несчастном котенке. А теперь думает о детях. И больше ни о чем она не говорит. Так скучно…

Полковник Босток кивнул:

— Ну надо же, и кто бы мог подумать? — И после паузы: — Лучше об этом не говорить. Никому.

Вскоре к начальнику полиции явился инспектор Вайнер. Его провели в кабинет.

— Простите, что отвлекаю, сэр, но есть пара моментов…

— Садитесь, Вайнер. Что случилось?

Инспектор опустился в большое кресло. Свет падал сбоку на густые светлые волосы инспектора, начинавшие седеть, и подчеркивал очертания лба и подбородка. В ярко-синих глазах читалось нечто среднее между колебанием и приятным удивлением.

— Мисс Пеннингтон не было сегодня в Ривер-Хаусе, и я подумал, что надо бы съездить и спросить, не слышала ли она, как миссис Амброз уходила и возвращалась вчера вечером. Нам нужно установить точное время, поэтому я отправился в Мидоукрофт к Амброзу, обнаружил, что вся компания в Ривер-Хаусе, и поехал туда.

— Что-нибудь выяснили?

— Не от мисс Пеннингтон. Зато я видел мистера Марка Парадайна. Он сказал, что вызвал частного детектива.

Как и всякий человек, на которого обрушивалась эта новость, полковник Босток в изумлении воскликнул:

— Что?!

— Да, сэр. Вы когда-нибудь слышали о мисс Сильвер?

— Господи помилуй, — сказал полковник. — Что она здесь делает?

— Вы ее знаете, сэр?

Полковник Босток вздрогнул.

— Я виделся с молодым Эбботом, когда тот приезжал на Рождество. Он служит сержантом в Ярде. Кстати, приходится кузеном Эбботам из Хантерсгренджа. Там-то мы и встретились. Он с восторгом рассказывал о мисс Сильвер. Ей-богу, до тех пор я готов был биться об заклад, что Эббот не из тех людей, которые способны чем-то восторгаться. Самоуверенный молодой человек. Хладнокровный. Умный.

— Так вот, сэр, мисс Сильвер не раз отлично справлялась — я-то знаю. В газетах о ней не пишут, но слухи сами расходятся. В первый раз мне рассказывал инспектор Марч из Ледлингтона. Он расследовал дело о ядовитых гусеницах и клялся, что мисс Сильвер спасла ему жизнь. — Вайнер рассмеялся. — Странное совпадение, сэр. Мисс Сильвер служила у Марчей гувернанткой, когда тот был мальчишкой, и, в общем, именно так она и выглядит — старая дева, типичная гувернантка. Марч немало про нее рассказал. А прошлой зимой — помните знаменитое дело о китайской шали? Потом однажды в Лондоне я встретил детектива Лэма, и он рассказал про убийства в доме Ванделеров — там-то они и взяли миссис Симпсон, если помните. Так вот, он сказал, что заслуга в раскрытии дела принадлежит мисс Сильвер. Прямо так и выразился.

— И Марк Парадайн ее пригласил?

— Да, сэр. Вот в чем вопрос — что делать дальше? На мой взгляд, она может быть весьма полезна. Она там, в доме, по личному приглашению семьи — то есть мисс Сильвер живет бок о бок с ними. Таким образом, она наблюдает с ракурса, который недоступен нам. Нечто вроде приватной точки зрения, если вы меня понимаете, сэр. В этом ее сила, если верить Лэму. Люди разговаривают с мисс Сильвер, а она безошибочно определяет, чего они стоят. Разумеется, всякий свободнее чувствует себя с человеком, который не служит в полиции, и вдобавок она не связана правилами в отличие от нас.

— И что вы намерены делать?

— Я бы предложил ознакомить мисс Сильвер с показаниями. Лэм говорит, ей можно доверять — она ничего не разболтает.

— Бывают и такие женщины.

— Да, сэр. Марч и Лэм оба утверждают, что она надежна как скала, поэтому, с вашего позволения…

Полковник Босток дернул плечом.

— Пригласите же ее, пригласите. Вот что, Вайнер, дело чертовски неприятное. Чертовски неприятное. Нечестно и дальше держать вас в неведении. Я уже говорил, что эта особа, Ирен, не такая уж простая. Ну так слушайте…

Глава 29

Как и накануне вечером, семейство Амброзов уехало домой рано. Не считая самого Фрэнка Амброза, который был крайне неразговорчив, мисс Сильвер непринужденно побеседовала со всеми. Вскоре после их отъезда она извинилась и удалилась в отведенную ей комнату. За минуту до того как пожелать остальным спокойной ночи, она спросила у мисс Парадайн про записную книжку.

— Прошу прощения, если касаюсь болезненной темы, но, помнится, ваша племянница упомянула, что вы подарили на Новый год своим племянникам записные книжки.

Грейс Парадайн улыбнулась:

— Здесь нет ничего болезненного.

Мисс Сильвер кивнула:

— Нет, конечно, нет. Но я собиралась спросить, подарили ли вы такую книжку и своему брату?

— Нет. — Мисс Парадайн, казалось, удивилась. — Джеймса подобные вещи не интересовали. У него никогда не было календаря, кроме самого простого, большого.

— Эти маленькие ежедневники очень удобны. Я подумала, мистер Парадайн не отказался бы иметь такой под рукой. Очень трудно найти подходящий подарок для мужчины.

— Он не стал бы им пользоваться. — И мисс Парадайн повторила: — Такие вещи его не интересовали.

Мисс Сильвер почувствовала, что продолжать было бы бестактностью. Она решила, что пора проститься.

Ей отвели очень удобную и уютную комнату с цветистым ковром, где преобладал алый, с занавесками, покрывалом и ситцевыми обивками, на которых красовались яркие маки, васильки и початки кукурузы. Красный кафель камина блестел в свете электрического огня. Комната, насколько знала мисс Сильвер, находилась напротив спальни мистера Пирсона и по соседству с Элиотом Рэем. В дальнем конце была дверь в ванную — красивую и современную.

Мисс Сильвер сменила довольно холодное платье из искусственного шелка на уютный, теплый ярко-красный халат, отделанный у ворота кружевом ручной работы. На талии он завязывался шерстяным пояском, больше похожим на старинную сонетку. Обув удобные черные фетровые тапочки вместо блестящих туфель с вышитыми мысками, мисс Сильвер устроилась в кресле у огня, положила на колени подушку, пристроила сверху зеленую тетрадь и принялась делать заметки с помощью перьевой ручки.

Она исписала несколько страниц, когда в дверь постучали. Мисс Сильвер сказала: «Войдите», и, подняв глаза, увидела девушку лет шестнадцати в коротком черном платье, белом переднике и чепчике с оборками. У нее были толстенькие ножки, пухлая фигурка, щеки словно яблоки и ярко-синие глаза, точь-в-точь как у фарфоровой куколки. Девушка держала грелку. Увидев мисс Сильвер в халате, она остановилась как вкопанная и пробормотала:

— Простите, мисс.

— Ничего страшного, — ответила мисс Сильвер. — Вы пришли перестелить постель? Как вас зовут?

— Полли, мисс. Полли Парсонс.

— Это ваше первое место работы?

— Да, мисс.

— Грустный выдался Новый год, — заметила мисс Сильвер.

Полли начала снимать и сворачивать ситцевое покрывало, под которым оказалось теплое ярко-красное одеяло.

— Да, мисс. Просто жуть.

Мисс Сильвер согласилась.

— Наверное, вы все пережили сильный шок.

— Да уж, мисс. До сих пор так страшно.

Девушка положила свернутое покрывало на стул и вернулась к постели.

— Вам что-то приходится делать в кабинете, Полли? Вы туда заходите?

Девушка, стоявшая к ней спиной, наклонилась, чтобы взбить постель. Мисс Сильвер увидела, что Полли густо покраснела до самых корней коротких каштановых волос, которые вились на концах.

— Только чтобы растопить камин, мисс, пока хозяева ужинают. Потому что мистер Лейн занят.

— Мистер Парадайн часто сидел в кабинете после ужина?

— Да, мисс.

— И вы, как обычно, пришли вчера вечером, чтобы развести огонь?

Полли сунула грелку в постель.

— Да, мисс.

— Во сколько примерно?

Полли обернулась:

— Не знаю, мисс.

Она встретила ласковый взгляд и услышала настоятельную просьбу:

— А вы попытайтесь вспомнить, Полли.

Никогда еще девушке так не хотелось уйти, как теперь, но сбежать она не могла. Пройти мимо мисс Сильвер к двери было не проще, чем открыто ослушаться Луизу. Просто невозможно. Она поспешно заговорила:

— Я слегка припозднилась… мне велели помочь, потому что приехали гости…

Мисс Сильвер улыбнулась:

— И вы, вероятно, взглянули на часы. Непременно посмотрели — боялись опоздать. Сколько было времени?

— Ровно девять, мисс.

— И все были еще в столовой?

Полли посмотрела по сторонам.

— Ну? — мягко, но настойчиво побуждала ее к ответу мисс Сильвер.

— Дамы вышли, как только я закрыла за собой дверь кабинета.

Мисс Сильвер продолжала изучать девушку ласково и строго, прямая и чопорная в своем пурпурном халате, с подушкой на коленях.

— И долго вы там пробыли?

Щеки Полли сделались багровыми, как свекла. Сдавленным голосом она проговорила:

— Я только топила камин…

Мисс Сильвер не сводила с нее глаз. Полли краснела. Услышав шаги в коридоре, она сглотнула и двинулась к двери. На пороге она пробормотала несколько слов — видимо, оправдание. Мисс Сильвер разобрала «Луиза» и «другие бутылки». Дверь закрылась. Было слышно, как Полли побежала по коридору.

— Ну надо же, — произнесла мисс Сильвер.

Глава 30

Полковник Босток, инспектор Вайнер и мисс Сильвер собрались в кабинете на следующее утро. В камине ярко горел огонь. Алые занавески были полностью раздвинуты, так что собравшиеся видели террасу, серую в тени дома, и выбоину на парапете, о который ударился Джеймс Парадайн, перед тем как упасть. Ночью прогремела гроза, но облака уже расходились. То и дело в воде отражался слабый луч солнца.

Инспектор Вайнер сидел за столом. Показания, которые он позволил прочесть мисс Сильвер, лежали там, где она их оставила, — слева от него. Мисс Сильвер выбрала самое подходящее кресло в комнате, с высокой узкой спинкой и плоским сиденьем, украшенным маленькими блестящими заклепками. Она сидела очень прямо, сложив руки на коленях, обтянутых подолом глухого коричневого платья с брошкой из дерева. На лице у нее отражалась смесь приличествующего самоуважения с должным почтением к властям — несомненно, в сознании мисс Сильвер это слово писалось с заглавной буквы «В».

Полковник Босток придвинул стул к дальнему краю стола, оперся на подлокотники и откинулся на спинку, насколько было возможно. Время от времени, когда мисс Сильвер смотрела в другую сторону, он окидывал ее озадаченным взглядом. С губ полковника рвались слова: «Господи помилуй». Брошка не давала ему покоя. В прошлом он видел точно такую же. Она ассоциировалась со свадебным торжеством — со свадьбой двоюродной сестры Джейн, в честь которой назвали Джанет. Одна из тетушек жениха носила такую штучку. Чопорная старая дама в шляпке с перьями. Она не оставила семье ничего, завещав все деньги на приют, кажется, для бездомных попугаев. Насчет попугаев Босток не поручился бы, но дама была со странностями. В любом случае Джейн с мужем не получили ничего. Чудовищно.

Мисс Сильвер произнесла звучным, хоть и сдержанным голосом:

— Вы любезно собирались рассказать мне про отпечатки, инспектор.

— Да. — Вайнер повернулся к собеседнице. — Разумеется, в семейных делах такого рода отпечатки непременно будут повсюду. Даже если вы их найдете, то вряд ли сумеете что-то доказать. Вот, к примеру, дверная ручка. Она сплошь в пятнах. В тот вечер за нее брались Лейн, мистер Пирсон, мистер Рэй и миссис Рэй, не считая самого мистера Парадайна.

Мисс Сильвер кашлянула:

— И та девушка, которая топит камин.

— Да.

Мисс Сильвер сообщила:

— Она побывала здесь примерно в девять.

— Хм… Слишком рано, чтобы мы могли ее в чем-то заподозрить. Все остальные заходили в кабинет после девяти, — сказал полковник Босток. — Это установлено.

— И так везде, — подхватил Вайнер. — Лейн, ваша Полли, мистер Парадайн, мистер Пирсон, мистер и миссис Рэй… в кабинете полно их отпечатков. Мы сумели понять только, что девушка открывала один из ящиков стола. Мистер Парадайн держал там конфеты. Судя по всему, она их оттуда таскала.

Так вот почему Полли покраснела и сбежала? Или нет? Мисс Сильвер задумалась, а Вайнер продолжил рассказ:

— Я ничего ей не сказал. Но вот в чем беда — мы ищем убийцу, а находим девчонку, которая ворует сладости. Ну, это не все, конечно. Здесь есть и отпечатки мистера Марка Парадайна, появление которых не так-то легко объяснить. Отпечатки мистера Марка и мистера Ричарда — на том кресле, где сидит полковник, и на краю письменного стола. Вдобавок отпечатки Марка — на записной книжке. Что касается мистера Ричарда, то вечером он зашел повидать мисс Парадайн, это установлено. Он утверждает, что заглянул в кабинет к дяде, когда тот уходил. Мы располагаем только показаниями самого мистера Ричарда, но они звучат вполне правдоподобно и вполне объясняют наличие отпечатков. Но что касается мистера Марка Парадайна… откуда взялись его отпечатки? В среду он не приезжал в Ривер-Хаус, и во вторник, и в понедельник. Он явился на праздничный ужин, но не виделся с дядей, потому что мистер Парадайн заперся с мистером Рэем. Мистер Марк Парадайн, как и остальные, утверждает, что не подходил к кабинету после ужина. Он ушел вместе с мистером Ричардом без четверти десять и вернулся к себе в Берлтон-Мэншн. Но, по его словам, вскоре после этого он вышел прогуляться. Необычное время для прогулки. Констебль, дежуривший на мосту, видел, как он направился в сторону Ривер-Хауса примерно в двадцать минут одиннадцатого. Ярко светила луна, а он хорошо знает мистера Марка Парадайна в лицо. Сам Марк Парадайн говорит, что немного прошел вдоль дороги и вернулся. Никто не видел, как он возвращался. Констебль Гардинг сменился в половине одиннадцатого, и на пост заступил новичок, который мог и не обратить внимания. Полагаю, отпечатки оставлены Марком Парадайном после десяти двадцати, когда Гардинг видел, как он шел к Ривер-Хаусу.

— Кто же его впустил? — спросил полковник Босток. — Точно не Лейн.

— Дверь была не заперта, сэр. Господа Марк и Ричард до недавних пор жили здесь. Скорее всего у них остались ключи. А если нет, Марку Парадайну ничего не стоило обойти дом со стороны террасы и постучать в стеклянную дверь. Все в доме знали, что мистер Джеймс Парадайн будет ждать до полуночи.

Полковник Босток сказал:

— Жуть…

— Да, сэр. Но именно тогда Марк Парадайн и оставил здесь отпечатки — не раньше чем в двадцать минут одиннадцатого, вечером в среду. Ни в какое другое время он этого сделать не мог.

Мисс Сильвер кашлянула.

— У мистера Марка Парадайна требовали объяснений, инспектор? Приглашая меня сюда, он откровенно сказал, что находится под подозрением. Я предупредила, что не стану участвовать в сокрытии улик и что моя главная обязанность — приложить все усилия для выяснения правды. Он ответил, что именно потому и прибег к моей профессиональной помощи. Вам известно, что ежедневник принадлежит ему?

— Что?! — воскликнул полковник Босток.

— Это новогодний подарок от мисс Парадайн, — продолжала мисс Сильвер. — Мистер Амброз, мистер Пирсон и оба племянника получили по записной книжке. Подарки раздавали в гостиной после ужина в среду вечером. Ежедневники были разного цвета. Синий достался Марку.

— Господи помилуй!

— Я бы сказал, что можно ставить точку, — заметил Вайнер.

Мисс Сильвер взяла со стола записную книжку.

— Одну минуту, полковник Босток. Книжка новенькая, но вы видите, что она легко открывается. Если вы с инспектором посмотрите внимательно, то, несомненно, согласитесь, что ее перегнули, чтобы оставить открытой на определенной странице. На странице с датой «1 февраля».

— Да, мы заметили, — сказал Вайнер. — Кстати говоря, здесь такой же отчетливый отпечаток, как и на переплете. Немного странно, что отпечатки Марка Парадайна внутри и снаружи, как и отпечатки Джеймса Парадайна, и всякий раз, когда они перекрываются, отпечатки Джеймса Парадайна оказываются сверху. Похоже, они обсуждали эту дату, и Марк протянул ему ежедневник, чтобы тот сам посмотрел. Что касается объяснений, я бы предложил вызвать мистера Марка Парадайна сейчас же. Я спрошу, не возражает ли он против вашего присутствия, но, поскольку он сам вас пригласил, вряд ли он откажет. Если он желает, чтобы вы находились здесь, остальные родственники вроде как должны последовать примеру, если вы понимаете…

Мисс Сильвер понимала. Она слегка склонила голову и вежливо ответила:

— Очень любезно с вашей стороны.

Инспектор позвонил и пригласил Марка Парадайна. Тот вошел с видом человека, который давно не спал и держался из последних сил. Он был менее мрачен и насуплен, чем накануне, а лицо свидетельствовало о его строгом самоконтроле. Если мистер Марк и опасался, что ему грозит арест, то неплохо владел собой.

Полковник Босток сказал:

— Здравствуйте, Парадайн. Садитесь.

Вайнер добавил:

— Доброе утро.

Оба остались сидеть, ни один не протянул руку. С самого начала они демонстрировали, что разговор предстоит официальный.

Марк сел напротив мисс Сильвер. Четверо за столом — трое на службе закона и один, уже как будто примеряющий на себя роль подсудимого.

На лице полковника Бостока словно были написаны слова: «Очень, очень неприятное дело». Он кашлянул и спросил:

— Не возражаете, если я задам несколько вопросов?

— Ничуть.

— Вы не возражаете против присутствия мисс Сильвер? Если не ошибаюсь, вы сами ее пригласили.

— Нет, не возражаю.

Полковник Босток посмотрел на инспектора.

— Ладно, Вайнер, приступайте.

Инспектор повернулся к Марку, держа в руках записную книжку.

— Это ваша вещь, мистер Парадайн?

Марк, нахмурившись, посмотрел на ежедневник.

— С чего вы взяли?

— Нам известно, что в среду вечером мисс Парадайн раздала в качестве новогодних подарков четыре записные книжки. Насколько я знаю, синяя досталась вам. Я прав?

Марк слегка насторожился.

— Да, — ответил он.

— Подарки были вручены в гостиной, когда вы присоединились к дамам?

— Да.

— Вы не приходили сюда в промежутке между вручением подарков и той минутой, когда уехали? То есть примерно без четверти десять?

— Нет.

— Тогда, мистер Парадайн, объясните, как получилось, что книжку нашли здесь, на столе, когда на следующее утро, в четверть двенадцатого, прибыла полиция? На ней отпечатки ваших пальцев и пальцев покойного мистера Парадайна — на обложке и на странице с датой «1 февраля», на которой книжка была открыта. Есть ли у вас объяснение, которым вы могли бы поделиться с нами?

Марк взглянул на мисс Сильвер. Та смотрела на него совершенно спокойно. В ее глазах читалось ободрение — так учитель поощряет робкого ученика. Марк и сам не знал, отчего вдруг ощутил прилив уверенности.

— Да, полагаю, есть. Лучше я просто расскажу, что случилось.

Полковник Босток вновь откашлялся:

— Мой долг, Парадайн, предупредить, что все сказанное вами может быть записано и использовано против вас.

Марк взглянул на начальника полиции с легким подобием улыбки:

— Спасибо, сэр… но я объясняю, а не сознаюсь. Я вернулся к себе, в Берлтон-Мэншн, и снова вышел, как уже говорил инспектору. Я, впрочем, не удосужился рассказать ему, куда ходил, но, видимо, рано или поздно это должно было выясниться. Я вернулся сюда, решив повидаться с дядей. Но, учитывая то, что он сказал за ужином, я не хотел, чтобы остальные узнали об этом.

— Господи помилуй! Вы вернулись сюда и видели мистера Парадайна?

— Да, сэр.

— Как же вы вошли?

— Я открыл дверь старым ключом.

Полковник Босток издал странный неопределенный звук. Инспектор же спросил:

— Не объясните ли, зачем вы хотели встретиться с мистером Парадайном?

Марк нахмурился:

— Сейчас расскажу. Я долго ждал, когда мне позволят покинуть фирму, чтобы поступить в авиацию. Но дядя неизменно отказывал. Надо сказать, решение зависело не только от него. Правительство вряд ли отпустило бы меня — разве что дядя сказал бы, что готов обойтись без моих услуг.

Полковник Босток пристально взглянул на Марка:

— Вы ведь занимаетесь исследованиями?

— Да, сэр.

— Продолжайте.

— Дядя упорствовал. Вчера вечером я пришел сюда, чтобы сказать: у него нет иного выхода. Вот и все.

— Почему?

— Это личное.

— Не объясните?

— Нет, сэр. Смерть дяди все изменила. Теперь я и не надеюсь уехать.

Вайнер, внимательно посмотрев на Марка, спросил:

— Какого рода разговор состоялся у вас с мистером Парадайном? Он был дружеским?

— Да. Дядя согласился отпустить меня. Вот почему записная книжка открыта на первом февраля. Я кое над чем работаю сейчас… и сказал, что закончу через месяц. Тогда он попросил подождать еще месяц и снова встретиться с ним. Я уточнил: «Через четыре недели, считая с сегодняшнего дня?» Он ответил: «Нет, отсчитай календарный месяц». Я вспомнил про ежедневник, который тем же вечером подарила тетя, достал его из кармана и нашел листок с первым февраля, чтобы взглянуть, какой это день недели. Потом я протянул книжку дяде, и он сказал: «Договорились — если ты не передумаешь».

— И что же потом?

— Я пошел домой. Я и не знал, что оставил книжку здесь. Даже не вспоминал про нее.

— Когда именно вы ушли?

— Не знаю… наверное, где-нибудь в половине двенадцатого.

— Кто-нибудь видел, как вы приходили или уходили?

— Кажется, нет.

Вайнер, помедлив, продолжил:

— Мистер Рэй и мистер Пирсон спустились в столовую в половине двенадцатого. По словам мистера Рэя, ему показалось, что захлопнулась входная дверь, когда он вошел в зал. Это совпадает со временем вашего ухода.

— Да.

— Мистер Парадайн… как вы расстались с дядей? По-дружески?

Мисс Сильвер увидела, как на смуглой щеке Марка дернулась жилка. Темные брови сдвинулись.

— Да, — ответил он.

— Джеймс Парадайн был жив, когда вы ушли?

Глаза под насупленными бровями на мгновение сверкнули. После долгой паузы Марк Парадайн произнес:

— Да.

Глава 31

Мисс Сильвер нарушила воцарившуюся на какое-то время тишину негромким покашливанием.

— Мистер Парадайн, не могли бы вы сказать, что находилось на письменном столе, когда вы пришли сюда в среду вечером?

На лице Марка отразилось удивление.

— Что вы имеете в виду?

— Попытайтесь представить стол, каким он был тогда, и перечислите как можно больше предметов, которые помните.

Марк сосредоточенно нахмурился.

— Не знаю… я не обращал внимания. На нем лежало примерно то же, что и сейчас.

— Пожалуйста, мистер Парадайн, перечислите. Возможно, вы что-нибудь вспомните.

Он нахмурился сильнее, то ли насмешливо, то ли нетерпеливо вздернул губу, а потом сказал:

— Ну, то же, что вы видите перед собой: чернильница… ручка… карандаши… промокашка… писчая бумага…

— Сейчас бумаги нет.

— Перед дядей лежала бумага, когда мы разговаривали, это точно. Но на ней ничего не было написано.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Больше ничего не могу вспомнить.

— Как насчет календаря? Мисс Парадайн упомянула, что ее брат пользовался простым настольным календарем.

Марк покачал головой:

— Нет, никакого календаря, иначе мне не пришлось бы доставать ежедневник. И потом, был последний день года. Наверное, дядя выбросил старый календарь, а новый еще не принесли.

— Что-нибудь лежало на краю стола, вот здесь, между мной и инспектором?

— Только газета.

— Вот как? — отозвалась мисс Сильвер. — Газета лежала, занимая весь угол?

— Да. «Таймс». Он, должно быть, как раз ее читал.

— Мистер Парадайн, вы не помните, лежала ли газета ровно? Как по-вашему, могла бы она прикрывать, допустим, чертежи мистера Рэя? Насколько я знаю, они лежали в картонном тубусе. Удалось бы спрятать их под газетой?

Марк глубоко задумался и перевел взгляд с Вайнера на начальника полиции.

— Они вернулись! Неужели дядя имел в виду именно это?

— До вас только что дошло? — спросил полковник Босток.

Марк попытался подняться, но ноги как будто ему не повиновались. Он снова сел, оперся о стол и посмотрел на обоих.

Полковник Босток резко произнес:

— Ну же, Парадайн! Что, по-вашему, имел в виду дядя, когда сказал, что кто-то из членов семьи предал интересы клана? Такое в равной мере неприятно говорить и слышать. Что он имел в виду?

— Он хватился чертежей? Ведь так?

— Я спрашиваю, о чем вы подумали в ту минуту, Парадайн.

Марк выпрямился.

— Извините, сэр, но я и понятия не имел о чертежах.

— Правда? Тогда расскажите, что пришло вам в голову.

Марк с полминуты молчал. Время, казалось, тянулось бесконечно долго. Наконец он произнес:

— Я скажу, сэр. Все это, разумеется, повергло нас в шок. Было очень неприятно, как вы заметили. Я не думал ни о каких чертежах. Я не знал, что думать. Я был занят собственными проблемами, а когда наконец спохватился, то заподозрил, что дядя намекал на меня. Я не преувеличиваю — он всегда страшно злился, стоило ему вспомнить, что я намерен покинуть фирму. В последний раз, когда мы разговаривали, дядя сказал примерно то же самое, что и в среду вечером.

— Вы помните, что именно?

— Что я намерен предать и фирму и страну, погнавшись за дешевой славой.

— Значит, вы решили, что в среду вечером он намекнул именно на вас?

Марк покачал головой:

— Ну, не на сто процентов. Мне просто показалось, что ситуация вышла из-под контроля. Я понял, что не могу так больше, и вернулся для разговора.

Глаза полковника Бостока сверкнули, когда он скептически спросил:

— И вы утверждаете, что разговор прошел вполне по-дружески?

Марк Парадайн внезапно покраснел.

— Да, сэр. Я наконец убедил дядю. Как я уже сказал, он согласился отпустить меня через месяц, если я не передумаю.

— Да, вы так и сказали. — Полковник явно ему не верил.

Марк заметно напрягся. Вайнер уточнил:

— Вы не знали, что чертежи пропали? Когда вы видели их в последний раз?

— Я вообще не видел никаких чертежей.

— Уверены?

— Совершенно уверен.

— Но вы про них знали? Знали, что мистер Рэй их привез?

— Да.

— Вы заходили в контору покойного мистера Парадайна днем в среду?

— Да.

— Во сколько? И долго ли пробыли там?

— Я зашел вместе с Фрэнком Амброзом около четырех и пробыл примерно четверть часа.

— Вы оставались в кабинете один?

— Да. Дядя куда-то вышел, потом Амброз отправился домой. Я подождал и тоже ушел.

— Вы не заметили на столе портфеля?

— Да, заметил. Дядя носил в нем документы.

— Вы к нему притрагивались?

Марк нахмурился.

— Вполне возможно, потому что я опирался о стол.

— А что делал мистер Амброз?

— Не знаю, ей-богу. Мы с ним просто поболтали.

— Вы опирались о стол… Вы все время так стояли, когда мистер Амброз был в комнате?

— Нет, иногда я подходил к окну.

— Зачем?

— Просто смотрел. Мы ждали дядю и не знали, как убить время. В конце концов Амброз так и не дождался.

— А вы остались в кабинете?

— Да.

— Когда ушел мистер Амброз, сколько времени вы провели один?

— Пару минут.

— И портфель был там?

— Да.

— Вы его открывали?

— Нет, конечно, — ответил Марк отчасти небрежно, отчасти язвительно.

— Вы не открывали портфель и не брали чертежи?

— Я даже не знал, что их кто-то взял. — Теперь скептицизм взял верх.

Вайнер взглянул на начальника полиции. Полковник Босток сказал:

— Итак, вы не знали, что чертежи украдены. А вам известно, что их вернули?

Выражение лица Марка Парадайна изменилось. Он заметно расслабился, подался вперед и пылко переспросил:

— Действительно вернули?

Полковник Босток кивнул.

— Когда, сэр?

Мисс Сильвер ответила:

— Именно это, мистер Парадайн, мы и пытаемся выяснить — и будем рады, если вы сумеете нам помочь. Чертежи лежали в картонном тубусе. Его обнаружил на краю стола мистер Рэй, когда вошел в кабинет рано утром в четверг, как только узнал о смерти мистера Парадайна. Возможно ли, по-вашему, что тубус уже был здесь, когда вы зашли к дяде в среду вечером?

Марк думал, медлил, хмурился и наконец произнес:

— Не исключено… Кстати, а отпечатки? Если тубус вернули, на нем должны быть отпечатки пальцев человека, который его взял.

Он перевел взгляд с инспектора на Бостока. Вайнер пристально посмотрел на него.

— Я ничего не говорил об отпечатках на тубусе, мистер Парадайн.

Марк отодвинул стул и встал.

— Ну, моих там точно нет, — сказал он.

Глава 32

Когда дверь — чуть громче, чем следовало — закрылась, полковник Босток взглянул на Вайнера и спросил:

— Какие выводы?

— Сэр, проблема с тубусом заключается в том, что на нем много, слишком много смазанных отпечатков, не считая пальцев самого мистера Рэя. То же самое с бумагами, которые лежат внутри. По словам мистера Рэя, мистер Парадайн с мистером Моффетом и мистером Амброзом провели нечто вроде совещания над этими чертежами. Иными словами, они их брали и передавали друг другу. У нас нет отпечатков мистера Моффета для сравнения, но отпечатки двух других повсюду, ну а остальные, видимо, принадлежат ему. Наружная поверхность тубуса способна лишь запутать следствие — просто хаос, именно то, чего и следует ожидать от предмета с большой поверхностью, который пускали по кругу. В том числе есть очень четкий отпечаток мистера Парадайна и отпечатки большого и указательного пальцев мистера Рэя.

Полковник Босток повернулся к мисс Сильвер.

— У вас появились какие-нибудь соображения? — спросил он. — По-моему, тут замешаны Марк Парадайн и эта особа, Ирен — миссис Амброз.

— Вот как?… — отозвалась мисс Сильвер. Она сложила руки на коленях, слегка склонила голову и выжидательно посмотрела на полковника.

Полковник Босток, приготовившийся иметь дело с бойкой на язык дамой, испытал облегчение и охотно продолжал:

— Возьмем, к примеру, Марка. Он признает, что вернулся повидать дядю, и не исключает, что фраза о предательстве семейных интересов могла относиться к нему. Странная история, если хорошенько подумать. Так или иначе, он вернулся. По его словам. Марк утверждает, что разговор прошел по-дружески. Признает, что раньше эта тема неизменно повергала дядю в ярость. Но на сей раз — никакой ярости, просто спокойная беседа. Дядя якобы соглашается отпустить Марка. Уйма противоречий. Что скажете?

Мисс Сильвер еле заметно улыбнулась:

— Если хотите знать мое мнение, я считаю, что мистер Марк Парадайн сочинил бы историю получше, если бы собирался солгать.

— Хм! Мы приперли его к стенке, предъявив ежедневник. Он должен был что-нибудь сказать, а подумать хорошенько не успел.

Мисс Сильвер покачала головой:

— Марку Парадайну известно, что он под подозрением. Он сказал мне это в первую же минуту. Он знал, что констебль на мосту скорее всего видел его. Марк Парадайн мог бы придумать куда более складную историю. Ежедневник не опровергает, а подтверждает его слова, чего он сам, конечно, никоим образом не предвидел. Он достал записную книжку, чтобы взглянуть на дату, и протянул ее дяде, о чем свидетельствует расположение отпечатков. В подтверждение слов мистера Парадайна говорит и то, что на столе нет другого календаря.

— Не слишком убедительно, — поспешно возразил полковник. — Парадайн объявил родным, что один из них — преступник и что он знает виновного. Он сказал, что ждет признания, что будет сидеть в кабинете до полуночи. Спрашивается, насколько разумно предположить, что Марк сначала фабрикует алиби, прощаясь с гостями и уходя вместе с кузеном, а затем незаметно возвращается с какой-либо иной целью, помимо признания?

Мисс Сильвер вновь покачала головой:

— Я думаю, он действительно вернулся, чтобы признаться, но отнюдь не в краже чертежей мистера Рэя.

Полковник повнимательнее уставился на нее. Мисс Сильвер улыбнулась:

— Объяснение очень простое. Мистер Марк Парадайн влюблен в мисс Пеннингтон. Думаю, он любит ее уже некоторое время, но, судя по всему, еще не открыл своих чувств. У меня сложилось такое впечатление, после того как я увидела обоих вместе. По словам миссис Амброз, семья ожидает, что мисс Пеннингтон выйдет замуж за мистера Ричарда Парадайна, который неоднократно делал ей предложение. За ужином в среду они сидели рядом, и во время одного из тостов мистер Джеймс Парадайн допустил легкий намек, объединив их имена. Думаю, несложно представить, что мистер Марк дошел до крайней степени и решил, что подобное положение невыносимо. Возможно, Ричард сказал что-нибудь по пути домой — мы этого не узнаем, но я с легкостью способна предположить, что Марк был не в состоянии спать. Вы говорите, невиновный человек не стал бы искать встречи в столь неподходящий момент, но вы забыли, что невиновные не имели понятия о краже. У Марка запросто могло возникнуть ошибочное представление, что дядя намекал на его желание покинуть фирму. Вполне естественно, он решил вернуться и уладить вопрос. Весьма вероятно, что он объяснил мистеру Джеймсу Парадайну истинную причину, по которой желал уйти. В таком случае неудивительно, что разговор был дружеским. Зная, что мистер Парадайн попросил племянника подождать месяц, прежде чем принять окончательное решение, я делаю вывод, что он с гораздо бо2льшим оптимизмом относился к надеждам мистера Марка Парадайна в отношении мисс Пеннингтон, нежели сам Марк. Вот видите, полковник Босток, все объяснимо, не так ли?

Полковник хмыкнул, как делает человек, который предпочитает придерживаться собственного мнения. Вайнер, поймав испытующий взгляд мисс Сильвер, заметил:

— В этом что-то есть.

Начальник полиции недовольно взглянул на инспектора:

— И что толку? Слова, одни слова. Мы по-прежнему ничего не знаем. Марк, по его собственным показаниям, пробыл здесь до половины двенадцатого. Возможно, он действительно ушел, когда его дядя был жив… а возможно, сам сбросил его с террасы.

— Марк наследует большую часть собственности… — с сомнением произнес Вайнер.

Полковник Босток вновь обернулся к мисс Сильвер:

— Убийца он или Ирен. Страшно подумать… но когда девица сталкивает человека в реку с обрыва, никто не поручится, что она не сделает это и второй раз. Когда Ирен училась в школе вместе с моими дочерьми, то завела котенка. Это было против правил. Какая-то школьная ябеда пригрозила донести. Тогда котенка бы утопили. Ирен сбросила ее в реку. Девочка могла бы утонуть, но, к счастью, не пострадала. Очень неприятный случай.

Вайнер подхватил:

— Миссис Амброз, говорят, полностью поглощена детьми. Предположим, чертежи взял мистер Амброз — он один из тех, кто про них хорошо знал. Несомненно, он держал их в руках и имел возможность вытащить тубус из портфеля мистера Парадайна, пока Марк смотрел в окно. Я скажу нечто неприятное… но, если не ошибаюсь, его мать была немка. Возможно, голос крови сказался. В городе болтают, что Амброзы живут не по средствам. Миссис Амброз плохая хозяйка. Они много должны, им непрерывно приходят счета. Я не утверждаю, что они не в состоянии расплатиться — но они не платят. Предположим, Амброз взял чертежи — вероятно, ему пообещали крупную сумму за возможность их сфотографировать. Он надеялся вернуть бумаги в среду вечером. Думал, никто не заметит. Но еще до конца ужина мистер Парадайн встал и произнес речь. Он сказал, что среди членов семьи есть предатель и что он знает имя виновного. Подсунуть чертежи незаметно не получалось. Посмотрите показания мистера Амброза — вы увидите, что он сказал меньше других. Насколько мне известно, в течение этого времени никто не слышал от него лишнего слова.

Полковник Босток хмыкнул:

— Нельзя обвинить человека только потому, что он молчит.

— Да, сэр, я и не говорю, что мистер Амброз виновен. Просто излагаю версию. Если он взял чертежи, то должен был придумать, что делать дальше, и придумать быстро. Единственное, что оставалось, — положиться на милость мистера Джеймса Парадайна. Мы знаем, что мистер Амброз увез семью без четверти десять. Знаем, что он и его жена после возвращения выходили из дома. Миссис Амброз утверждает, что ходила за доктором Гортоном. Мистер Амброз якобы ее искал. Никто не знает, когда они оба вернулись. Предположим, мистер Амброз отправился в Ривер-Хаус, а миссис Амброз последовала за ним — он, возможно, что-то сказал, ну или она сама догадалась. Амброзы живут в Мидоукрофте, через реку от Парадайнов. Долго добираться, если ехать на машине по шоссе, но всего семь-восемь минут пешком через мост и по тропке. Предположим, они пошли именно так — мистер Амброз не стал бы рисковать, возвращаясь в Ривер-Хаус через парадный вход. По крайней мере я бы на его месте точно не стал. Я бы подошел к террасе и постучал в стеклянную дверь. Допустим, мистер Амброз так и поступил. Отчим открыл, и они поговорили. Если миссис Амброз шла вслед за мужем, ничто не могло помешать ей отворить дверь и подслушать их беседу. Отпечатками это не докажешь, поскольку все успели прикоснуться к той двери, до того как мы приехали. Предположим, Ирен явилась в Ривер-Хаус, предположим, услышала, что муж рискует лишиться места — как минимум, если его застукали на выдаче военной тайны. Как ни посмотри, им грозило полное разорение. Судя по тому, что мы знаем о миссис Амброз, она в первую очередь подумала бы о детях. В возрасте двенадцати лет, когда ее котенку грозила опасность, она столкнула другую девочку в реку. Как по-вашему, что Ирен способна сделать теперь, если сочтет, что кто-то угрожает ее детям?

— Господи помилуй! — воскликнул полковник Босток. — Но что толку спорить? У нас нет доказательств.

— Вы правы, сэр. Но вероятность такого развития событий была. Я не утверждаю, что миссис Амброз виновата. Мистер Амброз тоже мог убить Парадайна. Я лишь хочу заметить: у обоих была такая возможность. Они выходили из своего дома, и им ничего не стоило спустя короткое время оказаться здесь. Оба имели серьезный мотив, если мистер Амброз действительно взял чертежи. Все в семье знали, что мистер Парадайн сидит в кабинете. И все, если не ошибаюсь, знали, что перед сном он всегда выходит на террасу. Как мистер Амброз, так и его жена вполне могли подкараулить старика и столкнуть.

— Да, а кроме Амброзов, это могли сделать и другие! Я не утверждаю, что эти двое невиновны. Я говорю, что у нас нет улик.

— Да, сэр, — подтвердил инспектор Вайнер.

Мисс Сильвер кашлянула и вдруг задала странный вопрос:

— Не могли бы вы сказать, где нашли отпечатки пальцев миссис Рэй?

— Господи помилуй… вы что, подозреваете ее?

Мисс Сильвер уклончиво улыбнулась:

— Если инспектор будет настолько любезен и сообщит мне…

У Вайнера ответ был наготове:

— Она сидела в кресле, которое сейчас занимает полковник. Мистер Марк Парадайн тоже там сидел. На спинке и подлокотниках отпечатки пальцев их обоих. А еще — мистера Ричарда, но он утверждает, что заходил в кабинет в шесть.

— Нет ли еще где-нибудь отпечатков миссис Рэй, инспектор?

Вайнер нахмурился:

— Есть. Причем в довольно странных местах. Похоже, она вышла через спальню покойной миссис Парадайн. Вон та дверь, между камином и стеной — на ручке с обеих сторон, а также на двери, ведущей в коридор, отпечатки пальцев. И полный отпечаток ладони высоко на филенке изнутри. Похоже, миссис Рэй нащупывала путь в темноте. Я еще не расспрашивал ее — не было времени.

— Вы не задумывались, по какой причине она вышла через другую комнату?

— Признаюсь, что нет.

Мисс Сильвер продолжила:

— Если миссис Рэй разговаривала с дядей и в эту минуту в дверь постучали… возможно, мистер Парадайн, не захотел, чтобы она увидела пришедшего. Вероятно, он попросил ее выйти через спальню. Вы допускаете такое объяснение?

Вайнер с уважением взглянул на собеседницу:

— Вполне.

— Думаю, именно так и было.

— По-вашему, миссис Рэй слышала голос мистера Амброза?

— Не знаю… Но у меня возникло ощущение, что она и впрямь что-то слышала. Охотно рассказав о разговоре с мистером Парадайном, миссис Рэй вдруг сделалась очень сдержанна, как будто боялась продолжать. Она нашла предлог, чтобы уйти. Я не настаивала, но, если вы позволите, я побеседую с ней еще раз.

Вайнер посмотрел на шефа. Полковник Босток молча кивнул.

Глава 33

Чуть позже мисс Сильвер встретилась с четырьмя членами семьи. Она приняла их самым естественным и радушным образом и к каждому обратилась с одним и тем же вопросом.

Альберт Пирсон шел по коридору, когда мисс Сильвер показалась из кабинета. Он как раз направлялся к дальней лестнице, ведущей в жилые комнаты второго этажа. Услышав легкое покашливание, Пирсон обернулся. Когда она сказала: «А, мистер Пирсон», — он подошел.

— Чем могу помочь, мисс Сильвер?

— Ничего особенного, мистер Пирсон. Я просто подумала, куда делась вчерашняя газета. Я кое-что собралась в ней посмотреть. Но впрочем, пустяки, не хочу никого обременять.

Мистер Пирсон был воплощенная вежливость. Он предположил, что Лейн наверняка знает.

— Я у него спрошу.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Я лишь подумала… вы, случайно, не в курсе, принесли ли мистеру Парадайну газету в среду вечером?

Альберт посмотрел на пожилую женщину сквозь толстые стекла очков — внимательно и обеспокоенно. Мисс Сильвер напоминала муравья. Вспоминая известную басню Лафонтена, он ответил:

— Кажется, да. Более того, я уверен. Газета лежала на столе, когда я распрощался с ним.

— Мистер Парадайн читал, когда вы вошли?

— Нет, газета лежала на столе.

— Слева?

— Кажется, да, мисс Сильвер.

Ответом была любезная улыбка:

— Спасибо, мистер Пирсон. Наверное, она у Лейна. Прошу вас, не беспокойтесь, я уточню сама.

Она встретила Лейна в коридоре. Дворецкий немедленно принес «Таймс» за тридцать первое декабря. Посмотрев на газету, они отреагировали совершенно по-разному. Тогда как на лице мисс Сильвер отразилось удовлетворение, Лейн расчувствовался. То, что газета, судя по всему, осталась неразвернутой, послужило поводом для его горестного излияния.

— Как ужасно, — сказал он. — Прежде никогда не бывало, чтобы мистер Парадайн не прочел «Таймс». Сразу после ужина он раскрывал газету, хоть часы по нему сверяй.

— Значит, никто другой ее тоже не читал?

Лейн покачал головой:

— Нет, мэм. У дам свои газеты. «Таймс» приносили специально для мистера Парадайна, он не любил, чтобы кто-то другой ее брал. Но наверное, он был слишком взволнован в среду, чтобы вспомнить об этом.

— Вы видели газету, когда зашли в кабинет после ужина?

— Да, мэм. Она лежала на столе, слева.

— То есть мистер Парадайн не читал ее?

— Нет, мэм, она была сложена.

— Вы не помните, как именно она лежала на столе? Ровно?

— Нет, мэм.

— Вы уверены?

Лейн негромко, но решительно ответил, что уверен.

— Знаете, мэм, я даже задумался, отчего она не лежит ровно. Похоже, под ней что-то было, и я прикинул, что это могло быть, поскольку мистер Парадайн, мэм, все на столе держал в идеальном порядке.

— Спасибо, Лейн.

С газетой в руке мисс Сильвер поднялась по лестнице. Наверху она встретила Филиду Рэй и негромко поинтересовалась:

— Вы видели эту газету на столе в кабинете, когда разговаривали с дядей в среду вечером?

Филида на мгновение смешалась, но тут же овладела собой и забормотала:

— Да, кажется… да, видела.

Дальнейшие расспросы показали, что тогда она не обратила особого внимания, но теперь припоминала, что газета лежала так, словно ею что-то накрыли. Вечером Филида об этом даже не задумалась, но в разговоре с мисс Сильвер подтвердила, что так все и было.

Мисс Сильвер вернулась в спальню, где увидела Полли Парсонс в сиреневом платьице, с метелочкой для пыли. Закрыв дверь, она сказала:

— Можете продолжать уборку, Полли. Я лишь хочу задать вам один вопрос. — Она показала девушке «Таймс». — Лежала ли эта газета на столе в кабинете в среду вечером, когда вы зашли растопить камин? Хорошенько подумайте, прежде чем ответить.

Полли округлившимися от удивления глазами уставилась на газету.

— Нет, мисс, не лежала.

— Вы уверены, Полли?

— Да, мисс. Мистер Лейн ни за что ее бы туда не положил — есть отдельный столик для газет. Я бы сразу заметила, если бы она оказалась не на месте.

От вчерашнего смущения не осталось и следа — ни запинок, ни румянца. Розовые щечки слегка переливались, как настоящие яблоки. Синие глаза смотрели на мисс Сильвер совершенно невинно.

Та сказала:

— Спасибо, Полли. — И вышла, закрыв за собой дверь.

Мистер Рэй был у себя, в соседней комнате. Мисс Сильвер слышала шаги.

Когда она постучала, он произнес «войдите» с легкой ноткой нетерпения. Видимо, Элиот расхаживал по комнате, потому что теперь стоял у окна и смотрел на лужайку. Когда дверь закрылась, он, взглянув через плечо, казалось, удивился:

— Мисс Сильвер!

— Я хотела бы поговорить с вами, мистер Рэй. Позвольте присесть?

— Что случилось? Пожалуйста, вот кресло… а я сяду на кровать. О чем вы хотите поговорить?

Мисс Сильвер смотрела на молодого человека серьезно и внимательно, по-прежнему держа в руках «Таймс» за тридцать первое декабря. Она протянула Элиоту газету:

— Вы видели ее в среду вечером, когда зашли попрощаться к мистеру Парадайну?

— Да, она лежала на столе… видимо, он читал.

— Нет, мистер Рэй, она осталась нераскрытой.

Он нетерпеливо усмехнулся:

— Тогда, наверное, мистер Парадайн собирался ее прочитать.

— Газету так и не развернули, мистер Рэй.

Элиот поставил локти на латунную спинку кровати, положил подбородок на руки и сказал:

— Ну ладно… поехали дальше.

Мисс Сильвер кашлянула — не то чтобы с упреком, скорее затем, чтобы сосредоточиться на обсуждаемой теме. «Странный оборот речи, — подумала она, — но довольно выразительный, надо запомнить. Интересно, что сказал бы дорогой лорд Теннисон о современном жаргоне? Скорее всего что-нибудь весьма резкое».

Вспомнив о своих обязанностях, мисс Сильвер решительно произнесла:

— Мистер Парадайн привык читать «Таймс» каждый вечер после ужина. В среду он находился в кабинете с девяти до двенадцати, но даже не развернул газету. На какие мысли вас это наводит?

Элиот пристально посмотрел на нее:

— Может быть, вы скажете, на какие мысли это наводит вас?

— Хорошо. Если бы речь шла о ком-нибудь другом, причиной наверняка послужило бы волнение, но вы, исходя из наблюдений за мистером Парадайном, утверждаете, что он не был взволнован. У миссис Рэй сложилось точно такое же впечатление. И у мистера Марка Парадайна. После разговора с дядей миссис Рэй успокоилась, ощутив поддержку. С мистером Марком Парадайном обошлись сочувственно и благожелательно. «Коль сердце боль не бременит, оно открыто всем». Люди, которые находятся в состоянии сильного эмоционального напряжения, нечасто ведут себя так.

Элиот улыбнулся:

— Знаете, это не очень-то похоже на мистера Парадайна.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Мы выражаем свои чувства по-разному, мистер Рэй. Установленный факт, что миссис Рэй и мистер Марк Парадайн задушевно побеседовали с мистером Джеймсом Парадайном.

— Марк?

— Да. Он побывал у мистера Джеймса Парадайна в среду вечером, между одиннадцатью и половиной двенадцатого. Думаю, вы разминулись с ним, когда спускались в столовую с мистером Пирсоном. У мистера Марка Парадайна имелся вполне достаточный повод для визита, хотя сейчас нет необходимости об этом говорить. Пожалуйста, давайте вернемся к «Таймс». Полагаю, есть две причины, по которым она осталась непрочитанной. Во-первых, ею воспользовались, чтобы что-то прикрыть. А во-вторых, мистер Парадайн был слишком занят.

— Чем же?

Мисс Сильвер внимательно взглянула на него.

— Судя по всему, принимал многочисленных посетителей.

— Многочисленных?

— Да. Сначала вы с мистером Пирсоном. Потом миссис Рэй между десятью и половиной одиннадцатого. Мистер Марк Парадайн вряд ли появился раньше одиннадцати, но у меня есть основания считать, что к хозяину кабинета в половине одиннадцатого заглянул еще один гость, поскольку миссис Рэй покинула помещение в спешке, через спальню покойной миссис Парадайн.

— Вы были там?

Мисс Сильвер улыбнулась и объяснила тоном учительницы, наставляющей нерадивый класс:

— Она оставила отпечатки пальцев на обеих дверях в комнате. Вряд ли миссис Рэй стала бы выходить через спальню, если бы не хотела избежать встречи с человеком, который постучал в кабинет.

— Допустим, допустим. Она из тех людей, которые не умеют лгать. Не давите на нее слишком сильно.

Мисс Сильвер кашлем выразила несогласие с подобным легкомыслием. Она сказала:

— Я, разумеется, не знаю, кто был этот посетитель.

— Вы меня удивляете.

— Но я уверена, что миссис Рэй знает. Впрочем, давайте пока поговорим о том, почему газета осталась неразвернутой. Это важнее.

Элиот помрачнел.

— Вы говорите, «Таймс» положили на стол, желая что-то прикрыть. Намекаете, что под ней спрятали тубус с моими чертежами?

— Да, мистер Рэй.

— С чего вы взяли?

Мисс Сильвер захватила с собой мешочек с вязаньем. Она вытащила рейтузы маленького Роджера и принялась вязать. Не переставая щелкать спицами, она неотрывно смотрела на Элиота.

— Все очень просто, мистер Рэй. В девять часов, когда дамы покинули столовую, младшая горничная, Полли Парсонс, зашла в кабинет растопить камин. «Таймс» тогда находилась на журнальном столике. Без десяти десять, когда вы с мистером Пирсоном и Лейном с интервалом в несколько минут побывали в кабинете, газета лежала на столе, слева от мистера Парадайна. Лейн заметил, что она осталась нераскрытой, но при этом явно что-то прикрывала. Он удивился, задумавшись, что под ней такое. Газета оставалась на месте, по-прежнему не развернутая, когда в начале одиннадцатого явилась миссис Рэй, а затем, в одиннадцать, Марк.

— Кстати говоря, там же я нашел ее и утром.

— И под ней был тубус с вашими чертежами?

— Да.

Порывистым движением Элиот отодвинулся от спинки кровати и сел прямо.

Мисс Сильвер сказала:

— Весьма вероятно, что тубус принесли между девятью часами, когда в кабинет заходила Полли, и без четверти десять, когда Лейн увидел, что газета лежит на столе, как бы прикрывая что-то.

Элиот сунул руки в карманы.

— Исключено.

Спицы продолжали щелкать.

— Почему вы так думаете, мистер Рэй?

— Потому что никто из членов семьи не мог вернуть чертежи в указанное вами время. Никто не оставался один.

— А мистер Пирсон?

Элиот нахмурился.

— Лейн уже находился в кабинете, когда Пирсон вошел. И потом… — Замолчав, он пожал плечами.

— Я согласна, что вряд ли кто-нибудь выбрал бы это время. Семейство Амброзов только что уехало, а остальные расходились на ночь.

— Да, это просто невозможно, — подтвердил Элиот. — И потом, Лейн пришел в кабинет первым. Вы сами сказали, что он заметил газету.

— Да. Я не подозреваю мистера Пирсона, все указывает в другую сторону. Вы говорите, ни у кого не было возможности вернуть чертежи в промежутке между девятью часами и без четверти десять, поскольку никто не оставался один. Думаю, промежуток можно сократить до четверти часа. Именно столько времени прошло до того, как мужчины присоединились к дамам в гостиной, а мистер Парадайн отправился в кабинет. Я уверена: чертежи вернули на место именно тогда, и только один человек мог это сделать.

— Ни один из мужчин не покидал столовую, мисс Сильвер.

— Я знаю, мистер Рэй. Но одна из дам выходила.

Светлые брови Элиота сдвинулись, в глазах сверкнуло необыкновенное внимание.

— Кто? — спросил он так тихо, что мисс Сильвер едва расслышала.

Она ответила молодому человеку не менее твердым взглядом, прежде чем сказать:

— Мисс Парадайн.

Глава 34

Элиот откинул голову и рассмеялся. Отнюдь не добродушно.

— А вы смелая женщина. Вы представляете, что вас ожидает?

Мисс Сильвер сдержанно произнесла:

— Я излагаю вам результаты своих наблюдений и выводов, мистер Рэй, и буду рада, если вы позволите мне продолжать.

— Пожалуйста, продолжайте.

Мисс Сильвер вновь взялась за вязанье.

— Если вы беспристрастно проанализируете факты, то признаете: мисс Парадайн — единственный член семьи, у кого была возможность вернуть чертежи. Если только вы вопреки собственному мнению не придете к совершенно нелепому выводу, что мистер Пирсон улучил минуту, когда Лейн приносил напитки, а остальные прощались на ночь… если не предположите, что в эту минуту мистер Пирсон помчался в кабинет к шефу и признался в воровстве.

Элиот покачал головой:

— Исключено. Альберт — само благоразумие.

— Вот и я так подумала. Поэтому мы возвращаемся к мисс Парадайн, которая вышла из гостиной в начале десятого под тем предлогом, чтобы принести новогодние подарки, приготовленные для гостей. Грейс Парадайн отсутствовала совсем недолго, но на то, что, по моему мнению, она сделала, не понадобилось бы много времени. Думаю, она прошла по коридору, спустилась по лестнице и заглянула в кабинет. Это задержало бы ее совсем чуть-чуть. Положив тубус на стол мистера Парадайна, она приоткрыла дверь и прислушалась, чтобы убедиться, что в прихожей никого нет, затем вернулась в гостиную с подарками.

Элиот тихонько присвистнул:

— Грейс Парадайн!.. Но зачем?

— Неужели вы не понимаете, мистер Рэй? Сомневаюсь. Простите, если я выскажусь прямо. Она ненавидит… и ревнует. Она разлучила вас с женой. У нее очень решительный характер, а все чувства обращены на миссис Рэй. Невозможно находиться с вами тремя в одной комнате и ничего не заметить. Лично я все поняла сразу. И миссис Рэй тоже это чувствует и тревожится. Воспитание, а также то, что она считает верностью и долгом, тянут ее в одну сторону, тогда как естественные инстинкты и чувства влекут в другую. А теперь представьте положение мисс Парадайн. Она добилась того, о чем, по моему мнению, мечтала, — вашей разлуки. Не знаю, как она это устроила, но эта женщина имеет на редкость сильный характер. Думаю, она не станет излишне разбираться в средствах, если затронуты чувства к миссис Рэй. Мисс Парадайн — очень властная, авторитарная и уверенная в своих притязаниях. И вдруг вы приезжаете сюда по делу. Она боится, что вы с миссис Рэй встретитесь… боится новых визитов. Она обдумывает нечто, способное их предотвратить. Мисс Парадайн понимает, что если будут утрачены ценные бумаги, то окончательный разрыв между вами и Парадайнами неминуем. Бог весть, ошибалась ли она, но, вероятно, предположила, что будет именно так. Вспомните, мистер Ричард пил с ней чай в среду. Судя по тому, что сказал вам мистер Парадайн, мистер Ричард знал: дядя принес домой важные бумаги, раз он не намерен был оставлять их в кабинете без присмотра даже на пять минут, чтобы помыть руки. Недаром мистер Парадайн попросил племянника побыть в кабинете в его отсутствие. Мистер Ричард показался мне приветливым и довольно разговорчивым человеком. Думаю, он обмолвился тете про бумаги. Она изыскала возможность их добыть, и мистер Джеймс Парадайн догадался, кто виноват. Он сказал, что ему известно, кто украл бумаги, не так ли?

Элиот кивнул.

Быстро работая спицами, мисс Сильвер продолжила:

— Особенно меня удивило то, что мистер Парадайн, казалось, не испытывал никакого волнения в связи с пропажей ценных чертежей. Вы согласны, не так ли?

Взгляд Элиота стал сосредоточеннее.

— Да.

— Вы сказали, что он пребывал в чрезвычайно хорошем расположении духа.

— О да, — мрачно отозвался Элиот. — Он явно наслаждался.

Спицы быстро щелкали.

— Вы понимаете, какой напрашивается вывод, мистер Рэй? Пропали секретные бумаги. Если мистер Парадайн был в состоянии наслаждаться ситуацией, значит, он абсолютно не сомневался, что воровство никак не связано с происками врагов. В частности, он не боялся, что чертежи сфотографируют и передадут немцам. Подумайте немножко и убедитесь сами: вряд ли он бы стал тянуть время, будь у него хоть малейшие сомнения.

Элиот бесстрастно ответил:

— Да.

Глаза мисс Сильвер над бешено мелькающими спицами блестели ярко, как у неугомонной птички. Она слегка склонила аккуратно причесанную головку и решительно сказала:

— Мистер Джеймс Парадайн понял: чертежи пропали не потому, что они ценные, а исключительно из-за того, что они — ваши. Я не ошибусь, если предположу: прожив с сестрой последние двадцать лет, он неплохо представлял образ мыслей мисс Парадайн и ситуацию в доме. Мы не знаем, каким образом мистеру Парадайну стало известно, что именно она взяла бумаги — но он, несомненно, догадался. Он любил сестру, но, разумеется, очень рассердился и решил наказать и унизить ее. В общем, мы имеем право сказать, что она и была наказана. Речь мистера Парадайна за ужином наверняка заставила мисс Парадайн пережить несколько ужасных минут. Семья всегда относилась к ней с огромным уважением и любовью, в этом не приходится сомневаться. Даже мисс Амброз не находит для тети Грейс слов осуждения.

— Они возвели ее на пьедестал, — с горечью заметил Элиот. — Я натолкнулся на стену. «Тетя Грейс не способна ни на что дурное». Мисс Парадайн — настоящая семейная святыня, а я — единственный богохульник.

Мисс Сильвер кивнула:

— Немногие способны нести бремя непогрешимости. Но если уж человек привык стоять на пьедестале, ему очень трудно спуститься — и еще труднее пережить свержение с него, особенно публично. Когда мисс Парадайн сидела за праздничным столом в среду вечером и слушала брата, который заявил, что знает, кто совершил преступление… в глубине души она, несомненно, очень сильно страдала. Ей оставалось лишь гадать, не раскроет ли он через минуту всей семье, что она и есть преступница. Думаю, вы согласитесь, что мисс Парадайн понесла ощутимое наказание.

Лицо Элиота напоминало белую маску.

— Она сама напросилась, разве нет? Думаете, я ее пожалею? Вам известно, что она сделала со мной и с Филидой. Даже если теперь я одержу победу над Грейс Парадайн, даже если проклятый пьедестал будет расколот на кусочки и она больше никогда не поднимется… она украла у нас целый год! — Он встал, подошел к окну, постоял там несколько секунд и вернулся обратно, спокойный и сдержанный. — Она убила брата?

Спицы перестали щелкать. Мисс Сильвер сложила руки на коленях.

— Не знаю, мистер Рэй.

Глава 35

Тишина длилась, пока Элиот внезапно не произнес:

— Как это «не знаю»?

Мисс Сильвер вновь принялась вязать.

— Видите ли, мистер Рэй, я уверена, что мисс Парадайн взяла чертежи и впоследствии вернула их. Но я не уверена, что это она столкнула мистера Джеймса Парадайна с террасы. У нее был мотив, но на данный момент нет никаких доказательств того, что она действительно убила брата.

Элиот сказал:

— Послушайте, мисс Сильвер. Вы говорите, что Грейс Парадайн взяла чертежи. Я не спорю. Но вы утверждаете, что она вернула украденное. Это можно было сделать лишь между девятью и четвертью десятого. Допустим. Но как вы объясните то, что мистер Парадайн ушел в кабинет и сидел там, ожидая, когда виновник придет и признается? Вы доказали, что чертежи уже вернулись и лежали на столе. И мистер Парадайн знал имя вора. Чего же тогда он ждал?

Мисс Сильвер улыбнулась:

— Думаю, вы сами способны ответить, мистер Рэй.

— Он не собирался спускать ее с крючка? Он хотел, чтобы Грейс пришла и покаялась?

— Вот именно. Они померились силой воли. Не берусь судить, кто победил. Оба были решительны и упрямы. Возможно, в конце концов мисс Парадайн остыла или рассчитывала, что мистер Джеймс Парадайн, обнаружив бумаги, не пойдет на крайности. Она, вероятно, убедила себя, что он вообще не знает, кто их взял.

— Так… — произнес Элиот. — Здесь я с вами согласен… — Помолчав, он заговорил вновь: — Не помню, что именно я сказал, когда мы беседовали. Сейчас повторю. Есть кое-что… не знаю, насколько это важно…

— Пожалуйста, продолжайте.

— Я говорил, что со мной в моей комнате сидел Альберт Пирсон. Примерно в половине двенадцатого мы спустились в столовую что-нибудь выпить. Мы сошли по лестнице в прихожую, и в это мгновение входная дверь закрылась. А потом — другая дверь, наверху.

— В какой части дома, мистер Рэй?

Он мрачно улыбнулся:

— Там, где поселили нас, некому открывать и закрывать двери. Пока вы не приехали, только мы с Альбертом занимали там две комнаты.

— Значит, дверь открылась в другом крыле?

— Да. И, как вам известно, две спальни там заняты моей женой и мисс Парадайн.

Внимательный взгляд мисс Сильвер был по-прежнему устремлен на него.

— Это произошло в половине двенадцатого?

— Чуть позже. Не знаю, какой вывод можно сделать. Наверное, она намеревалась спуститься, но вернулась, когда услышала стук входной двери и наши шаги. Я просто подумал, что вы должны знать.

— Спасибо, мистер Рэй.

Он повел рукой, как будто отмахиваясь от благодарности, и спросил:

— Что будет дальше?

Мисс Сильвер кашлянула.

— Я бы очень хотела побеседовать с миссис Рэй. Желательно в вашем присутствии. Пусть Полли сходит и спросит миссис Рэй, не уделит ли она мне несколько минут. Перейдем в мою комнату и подождем там.

Они так и сделали.

Полли чистила краны в ванной. Когда девушка отправилась с поручением, мисс Сильвер расставила по своему вкусу три стула и вновь обратилась к Элиоту:

— Когда вы зашли проститься перед сном, мистер Рэй, не помните, что сказали мистеру Парадайну и что он сам сказал?

Ей показалось, что Элиот слегка напрягся.

— Абсолютно ничего существенного.

Мисс Сильвер устроилась на стуле с прямой спинкой и принялась спокойно вязать, сидя спиной к свету. Таким образом, Элиот (а впоследствии и Филида) был вынужден расположиться лицом к окну и к собеседнице. Мисс Сильвер добродушно улыбнулась:

— Вполне может быть, мистер Рэй. Но я очень хотела бы знать, что сказал мистер Парадайн, когда вы вошли. Не возникло ли у вас впечатления, что он ждал кого-то другого?

— Было еще слишком рано, все ходили туда-сюда. Если угодно, он поинтересовался, не пришел ли я с признанием, а потом велел проваливать: ему, мол, некогда объяснять мне, какой я идиот. В частности, тогда-то я и подумал, что старик искренне веселится.

Выражение лица мисс Сильвер стало более заинтересованным, но она промолчала. Спицы щелкали. С них свисало уже восемь-девять дюймов темно-серого полотна. Пришлось достать из мешочка еще один клубок и нарастить нить.

Она бодро откликнулась:

— Да-да, — когда постучала Филида. Молодая женщина закрыла дверь, вошла и тут же заметила Элиота, опиравшегося о каминную полку. Она что-то пробормотала про Полли, но тут же замолчала, ярко покраснев, и замерла. Мисс Сильвер приветливо сказала:

— Заходите и садитесь, миссис Рэй. Я долго вас не задержу.

Филида опустилась на стул. Она сидела лицом к мисс Сильвер, но видела и Элиота. Он молчал и как будто не замечал стула, несомненно поставленного для него. Просто стоял и смотрел. Как ни странно, Филида немного приободрилась.

Мисс Сильвер обратилась к ней:

— Миссис Рэй, отчего в среду вечером вы вышли из кабинета через соседнюю комнату?

Филида в изумлении ахнула.

Элиот рассмеялся:

— Ну, Фил, преступница из тебя никакая. Ты кругом оставила отпечатки пальцев.

Филида перевела взгляд с мужа на мисс Сильвер:

— Я… просто вышла через спальню, и все.

— Потому что кто-то постучал в дверь кабинета, не так ли? Поэтому мистер Парадайн выслал вас через смежную комнату?

Филида молча вздохнула.

Мисс Сильвер склонилась к молодой женщине:

— Я так думаю. Поправьте меня, если я ошибусь. Еще я думаю, вы знали, кто пришел. Вы оказались в темной комнате. Там нет выключателя. Некоторое время вы не двигались и, полагаю, находились достаточно близко к кабинету, который только что покинули, чтобы услышать, как мистер Парадайн обратился к пришедшему по имени. Вы также могли узнать голос этого человека. Я права?

На щеках Филиды показался румянец. Она молчала.

— Не хочется смущать вас, миссис Рэй, но лучше расскажите все, что знаете. В данный момент под подозрением мистер Марк Парадайн.

— Марк? Нет, это был не он…

Мисс Сильвер кивнула:

— Мистер Марк Парадайн действительно вернулся, чтобы повидать дядю, но зашел в кабинет лишь около одиннадцати.

В огромных глазах Филиды промелькнула тревога.

— Это был не Марк. Я вернулась к себе в половине одиннадцатого.

— Вы можете сказать, кто пришел к мистеру Парадайну, миссис Рэй?

Она обратила испуганные глаза на Элиота.

— Лучше скажи, Фил, — попросил он.

Она чуть слышно произнесла:

— Фрэнк.

— Мистер Фрэнк Амброз?

— Да.

— И что вы слышали? Вы ведь что-то слышали?

Филида поднесла руки к лицу бессознательным движением, как ребенок.

— Да. Дядя Джеймс сказал: «Здравствуй, Фрэнк. Ты пришел признаться?» — и Фрэнк что-то ответил, но я не разобрала, да и не хотела. Я мечтала поскорее уйти.

Спицы щелкали.

— Естественно, миссис Рэй.

Потрясенный Элиот произнес:

— Фрэнк? Просто не верится.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Иными словами, мистер Рэй, вы не верите в виновность мистера Амброза? Или вы выражаете недоверие к словам миссис Рэй?

— Отлично сказано. Я ведь предупреждал, что Фил не умеет врать. Не умеет и даже не станет пытаться. Ей ничего не остается, кроме как не падать духом и говорить правду.

Филида с ноткой протеста в голосе воскликнула:

— Элиот! — И обратилась к мисс Сильвер: — Честное слово, я ничего такого не имела в виду. Я услышала от дяди Джеймса то же самое… насчет признания. Я постучала, и он пригласил: «Войдите». Я попросила разрешения поговорить с ним, и он предложил мне сесть, а потом спросил: «Ну, Филида, ты пришла признаться?» — вот и все, сами видите, это ничего не значит. Пожалуйста, пожалуйста, не ищите здесь скрытый смысл.

— И меня он встретил так же, — заметил Элиот. — «Вы пришли признаться?» Мрачновато, но, видимо, мистер Парадайн предпочитал черный юмор.

Мисс Сильвер приоткрыла рот, чтобы ответить, но решила промолчать. На мгновение в ее сознании вспыхнул такой яркий свет, что понадобилось усиленно сосредоточиться. Разобравшись со своими мыслями, она повернулась к Филиде, которая с жаром продолжила:

— Фрэнку все доверяют. Он непростой человек, но надежный, на него можно положиться. Если он и зашел в кабинет, то лишь потому, что хотел побеседовать с дядей Джеймсом и выяснить, что случилось. И ничего другого… ей-богу, ничего другого.

Мисс Сильвер взглянула на нее очень серьезно:

— Несомненно, он сумеет объяснить, по какому делу явился к мистеру Парадайну. Точнее, мистеру Амброзу придется это сделать…

Убрав свернутое вязанье в мешочек, она встала.

— Я кое-что хочу спросить у Лейна. Потом он будет занят, поэтому разыщу-ка я его сейчас.

Мисс Сильвер направилась к двери с висящим на руке мешочком. Взявшись за дверную ручку, она обернулась и вновь посмотрела на Филиду.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, миссис Рэй. Истина иногда причиняет боль, но, поверьте, в конце концов всегда оказывается, что лучше говорить правду.

Глава 36

Элиот и Филида остались одни. Никто не двигался, пока наконец она не подняла глаза и не взглянула на мужа — с той же тревогой, что и прежде.

— Почему ты не писал? — спросила она.

Он стоял, прислонившись к каминной полке, но, услышав вопрос, мгновенно выпрямился.

— Почему я не писал?

Филида не сводила с Элиота глаз. Синева покинула их, они стали темными, как вода, над которой нависло облако. Краска сбежала с ее лица, щеки побледнели. Растерянный вид Филиды мог бы тронуть его сердце, если бы он не был слишком зол, чтобы говорить.

— Я думала, ты напишешь… но ты не… — Ее голос оборвался.

— Ты имеешь в виду, что не получала мои письма? — уточнил он.

Она чуть заметно качнула головой, что означало «да». Элиот заговорил так бесстрастно, что Филида испугалась:

— Я написал два письма. В первом я объяснил, что случилось и при чем тут Мейзи Дейл. Во втором попросил известить меня, получила ли ты первое письмо, и ответить, можно ли мне приехать и увидеться с тобой. Я предложил встретиться в Берлтоне, поскольку не хотел приходить сюда. В ответ я получил весьма выразительную телеграмму: «Мы не встретимся ни теперь, ни в будущем. Прошу принять это как окончательное решение». Я и принял.

Филида сидела неподвижно, слишком пораженная, чтобы двигаться. Она неотрывно смотрела на мужа, просто потому, что не могла отвести взгляд.

Он спросил резко и сердито:

— В чем дело?

Тогда она заставила себя заговорить:

— Я не получала писем… — Помолчав, Филида добавила: — И я не посылала телеграмму.

Выражение лица Элиота испугало ее, она начала дрожать, а потом, дрожащими руками закрыв лицо, произнесла тонко и жалобно:

— Не надо! Пожалуйста, не злись! Я не получала писем, честное слово, не получала.

Элиот схватил Филиду за руки и заставил встать. Ей пришлось взглянуть на мужа. Его лицо разительно изменилось, он произнес сдержанно и мягко:

— Не будь глупой, девочка, ты ведь не хочешь, чтобы я тебя ударил. Ты подумала, я сержусь? Нужно наконец объясниться. Если ты соберешься с силами и послушаешь, я расскажу, что было в том письме, которого ты не получила. Ты можешь успокоиться?

Он до боли сжимал руки Филиды, но она не возражала, ведь это было как выражение поддержки. Она лишь произнесла:

— Да.

Элиот усадил Филиду, подтянул стул, на котором раньше сидела мисс Сильвер, и устроился напротив.

— Все в порядке?

Она кивнула:

— Да. Какая же я глупая!

— Вот ты это и признала! Ну ладно, не будем искать виноватого. Теперь слушай. Что касается аварии… я уехал, поскольку боялся, что убью кого-нибудь, если останусь. У меня тяжелый характер — полагаю, ты в курсе. Как правило, я способен владеть собой, но в тот раз мог и не сдержаться. У меня хватило здравого смысла уехать. Я вернулся в Лондон, а когда немного остыл, то сел и написал письмо. Сейчас я все расскажу. Мне нечего скрывать. Нечем и гордиться, но все было не так, как тебе кажется. Даже если я расскажу, что случилось, я не заставлю тебя поверить. Я способен доказать кое-что из того, что ты услышишь, но если ты не поверишь без доказательств, значит, мы расстанемся навсегда.

Он помолчал.

Филида подняла глаза.

— Я поверю и без…

— Хорошо, тогда слушай. В июне, еще до того как мы познакомились… да, придется вспомнить. До тех пор мы ни разу не виделись. Мы не были знакомы до сентября, когда мистер Парадайн вдруг пригласил меня на ужин, не знаю зачем. Я даже не представлял, как ты выглядишь. Я вкалывал как черт и редко развлекался. Кэдоган сказал, что я работаю слишком много. Он решил, что мне надо взять отгул на выходные и куда-нибудь съездить. Я встретил парня, с которым когда-то дружил. Он был в увольнении и позвал меня на вечеринку в каком-то доме у реки. Но в конце концов мы поехали не туда, а в придорожную гостиницу — он, я и две девицы, он с Дорис, я с Мейзи. Мы довольно бурно провели вечер, засиделись допоздна и неплохо покутили. Но ничего такого, во всяком случае у нас с Мейзи, не было. Она была из тех девушек, которые отправляются на поиски приключений и никак не могут успокоиться. Совсем молоденькая, до краев полна энергией — просто искры летят. Неплохая девушка… Ну вот. Потом мы поехали обратно. Я накануне слегка перепил. Может, из-за этого все и случилось. Обычно я не пью. Наверное, реакция ослабла. Не знаю. Так или иначе, мы попали в аварию. Откуда-то сбоку вылетел грузовик, и я не успел отреагировать. Мы перевернулись. Машина не пострадала, но Мейзи от удара потеряла сознание. Мы перенесли ее в ближайший дом, где, разумеется, пришлось назвать наши имена и адреса. Мейзи скоро очнулась, и, когда полиция разобралась, мы поехали дальше. Я отвез Мейзи домой и решил, что приключениям конец.

Филида вздохнула, но ничего не сказала. Она не сводила глаз с лица мужа.

Он передернул плечом и продолжал:

— Слушай дальше. Целых три месяца я ничего об этой девушке не слышал. Я встретил тебя и влюбился. Когда я приехал сюда в конце сентября, то уже не сомневался, что это настоящее чувство. Я просто летал от счастья. А потом случайно встретил Дорис — вторую девицу из той компании. Она сидела в ресторане с каким-то парнем — не с тем же самым, но его я тоже знал. Я подошел поздороваться. Дорис встретила меня не очень-то приветливо — вцепилась мертвой хваткой и поинтересовалась, как у меня хватает наглости подходить и заговаривать с ней, после того что случилось с Мейзи. Я пожелал знать, что такое случилось, и она спросила: «Ты разве не знаешь?» Я ответил, что понятия не имею. Тогда Дорис немного успокоилась и сказала, чтобы я поехал и сам посмотрел. Я и поехал. Мейзи парализовало — во время аварии она повредила спину. Сначала она ничего не почувствовала, но потом… ей становилось хуже и хуже. Я спросил, отчего она не позвонила, но она сказала, что я не виноват и не обязан беспокоиться. Я возразил, что она может потребовать компенсацию от моей страховой фирмы и что я все улажу. Я нанял адвоката, и Мейзи действительно получила компенсацию. Я еще пару раз навещал ее. Она была очень благодарна и держалась молодцом. Именно этими делами я занимался с Дорис — они с Мейзи живут вместе. Я предложил вносить за Мейзи арендную плату. У нее нет родственников, а она никуда не хотела переезжать. Мейзи сказала, что ее навещают подруги и что она скорее умрет, чем ляжет в больницу. Поэтому я договорился с Дорис.

Филида снова вздохнула, но на сей раз она произнесла:

— Элиот…

Он хмуро взглянул на жену.

— Сама видишь, мисс Парадайн была абсолютно права, когда сказала, что я снимаю жилье для Мейзи. Она не ошиблась, когда сказала, что я отправился навестить ее, как только мы с тобой вернулись из свадебного путешествия. Я действительно поехал к Мейзи. И хотелось бы мне знать, как мисс Парадайн до всего докопалась.

Филида облизнула губы.

— Тете Грейс написала миссис Крэнстон… про аварию. Написала, когда узнала, что мы собираемся пожениться. Письмо запоздало… и тетя Грейс получила его лишь после нашего отъезда.

— Миссис Крэнстон? Кажется… та женщина с лошадиным лицом… в доме, куда перенесли Мейзи…

Филида кивнула:

— Миссис Крэнстон решила, что это ее долг. Знаешь, она такая. В детстве я украдкой показывала ей язык, а потом, лежа в постели, чувствовала себя страшной преступницей.

Элиот продолжал хмуриться.

— Миссис Крэнстон разболтала про аварию. А кто сказал, что я оплачиваю квартиру и что ездил к Мейзи после Рождества? Мисс Парадайн наняла детектива?

Филида покраснела до корней волос. Она молча склонила голову и услышала смех Элиота.

— Я так и думал! Фил, перестань краснеть и послушай. Придется принять вещи такими, как они есть. Боюсь, тебе не понравится, но ничего не поделаешь. Если мисс Парадайн наняла детектива, чтобы разузнать про Мейзи, значит, он раздобыл адрес у миссис Крэнстон — та внимательно слушала, пока полицейский с нами разбирался. Но раз он узнал про арендную плату, то он не мог не увидеть, что Мейзи калека. Если мисс Парадайн его наняла, он должен был отчитаться. Иными словами, Фил, она сознательно лгала тебе. Мисс Парадайн хотела нас разлучить, а потому ухватилась за первую возможность и положилась на удачу. Все сошло как нельзя лучше. Ты перепугалась, а я сыграл ей на руку, уйдя из дома. Она перехватывала мои письма и прятала их, а в довершение послала мне телеграмму, сообщив, что ты больше не желаешь меня видеть, ну или примерно так. Такое нетрудно устроить, если человек намерен добиться своего и плюет на остальных. Мисс Парадайн не считалась и не считается со средствами. Она украла мои чертежи. Спроси у мисс Сильвер. Мисс Сильвер права — права, черт возьми! Мисс Парадайн всегда получает то, что хочет. Сейчас она хочет удержать тебя. И сделает что угодно, чтобы ты осталась, а я исчез.

Краска стыда пропала. Филида была бледна как смерть. Она произнесла:

— Элиот…

— Послушай, Фил, она хоть раз упоминала о разводе?

Филида покачала головой. Он продолжил:

— Разве ты не понимаешь, что это лишь подтверждает мои слова? Она прекрасно сознает, что никаких улик нет. И потом, зачем тете Грейс твоя свобода? Чего доброго, ты выйдешь за кого-нибудь еще, а она хочет, чтобы ты полностью принадлежала ей!

— Элиот, пожалуйста…

— Разве не так? Сама знаешь, что я прав.

Она вновь взглянула на мужа.

— Да…

Он обнял ее и заставил встать.

— Ну и что теперь? Мы не можем владеть тобой оба. Это мисс Парадайн понимает. Она взяла и все испортила, но вернуть прошлое невозможно. Ты либо моя жена, либо ее дочь. Ни ты, ни я не виноваты, что ты не в силах быть тем и другим. Она сделала все это своими руками.

— Элиот…

Он коротко и сердито рассмеялся:

— Мы так ни до чего не договоримся. — Он выпустил Филиду и отступил на шаг. — Я мог бы сделать так, чтобы ты выбрала меня. Мы оба это знаем. Но я ничего не стану предпринимать, я к тебе даже не прикоснусь. Придется выбирать самой. Если ты попросишь времени, чтобы подумать — я дам его сколько угодно.

— Мне не нужно время… — шепотом ответила она.

— Тогда решай.

Воцарилось молчание, которое длилось довольно долго. Наконец Филида сказала:

— Ты очень рассержен…

— Да, рассержен.

Снова пауза.

— А Мейзи хорошенькая?

— Нет! — нетерпеливо выкрикнул Элиот.

— Ты как будто ненавидишь меня, — заметила Филида. — Это так?

— Может быть… — Его лицо дернулось. Он потянулся к жене и заключил в объятия. — Черт возьми, перестань быть такой глупой, Фил!

Глава 37

Мисс Сильвер быстро вошла в столовую, где Лейн накрывал стол к ленчу. Слегка кашлянув, она привлекла внимание дворецкого. Он выпрямился и повернулся к ней.

— Вам что-нибудь нужно, мэм?

— Спасибо, Лейн. Я была бы очень рада, если бы вы согласились ответить на несколько вопросов. Думаю, вам известно, что мистер Марк Парадайн попросил меня расследовать обстоятельства смерти его дяди.

— Да, мэм.

— Я хотела бы знать, в котором часу вы отнесли в среду вечером поднос с напитками в кабинет.

Лейн как будто встревожился.

— Трудно сказать, мэм… не помню точно. Позже, чем без четверти десять, но и десяти еще не пробило.

— Это было ваше обычное время?

— Нет, мэм. Обычно я прихожу в десять, но если мистер Парадайн пожелает выпить раньше, он звонит. В среду вечером он позвонил без четверти десять. Я только что вернулся, проводив мистера Амброза и его семью, когда миссис Лейн сказала, что звонили из кабинета.

— Спасибо. Мистер Парадайн находился один, когда вы принесли поднос?

— Нет, мэм.

Она выжидательно взглянула на Лейна:

— Правда? А кто же был с ним?

— Мистер Пирсон, мэм. Но я не хочу, чтобы у вас сложилось неверное впечатление. Он заходил, когда я появился из коридора с подносом.

— Он видел вас?

— Вряд ли. Он как раз шагнул за порог.

— Мистер Пирсон закрыл за собой дверь?

— Не успел, мэм. Должно быть, услышал мои шаги, когда собирался закрыть дверь.

— Вы слышали, как он заговорил с мистером Парадайном или как мистер Парадайн заговорил с ним?

Выражение тревоги на лице Лейна еще больше усилилось.

— Мне не хотелось бы…

— Вы ведь служили мистеру Парадайну много лет?

— Да, мэм.

— Его убили.

Лейн держал стеклянный графин. Руки у него дрожали. Он поставил графин на стол.

Мисс Сильвер продолжила:

— Под подозрением невиновные. Преступник только один. Я надеюсь разобраться. Каждый в доме знает нечто, способное помочь. Если все расскажут мне то, что им известно, невиновные будут очищены от подозрений. Кто заговорил первым — мистер Пирсон или мистер Парадайн?

Лейн отвернулся, чтобы поставить графин, и замер, глядя в пол. Наконец он тихо произнес:

— Мистер Парадайн.

— Вы слышали, что он сказал?

— Да, мэм.

— Пожалуйста, скажите, что вы слышали.

— Мэм…

— Да, Лейн? Будет гораздо лучше, если вы скажете.

— Мистер Парадайн сказал, мэм… он сказал: «Здравствуйте, Альберт. Вы пришли признаться?» Но, честно говоря, я решил, что мистер Парадайн шутит. Я прослужил в доме достаточно долго и не стал бы ручаться, что он говорил серьезно. Мистер Парадайн всегда так разговаривал — как будто сильно сердился и в то же время иронизировал. Я рассказал все, что слышал, но не хотел бы думать, что у вас сложилось превратное впечатление.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Не беспокойтесь. Как долго вы оставались в кабинете?

— Не дольше, чем нужно, чтобы поставить поднос и удалиться.

— Где был мистер Пирсон, пока вы занимались своим делом?

— Стоял у двери, мэм. С вашего позволения, он казался довольно расстроенным — видимо, не привык настолько к мистеру Парадайну, чтобы ценить его шутки. Помню, я сам крайне удивился, когда впервые попал в Ривер-Хаус. Мистер Парадайн мог показаться весьма эксцентричным, если вы не привыкли к подобной манере изъясняться.

Мисс Сильвер улыбнулась:

— Вполне понимаю. Возможно, вы успокоитесь, узнав, что мистер Парадайн обратился с той же фразой к миссис Рэй.

Лейн, казалось, испытал заметное облегчение.

— Тогда, конечно, не остается никаких сомнений, что он пошутил, мэм. Мистер Парадайн очень любил миссис Рэй.

Мисс Сильвер кивнула:

— Это все, Лейн? Вы вышли из кабинета, оставив мистера Пирсона наедине с мистером Парадайном?

— Можно и так сказать, мэм. Точнее, мистер Пирсон выходил из комнаты передо мной, но едва мы шагнули за порог, как мистер Парадайн его вернул. Я невольно услышал то, что было сказано. Мистер Парадайн сказал: «Не отсылайте письмо Льюису, я, наверное, внесу в него изменения. Я вас позову, когда будет нужно». Потом мистер Пирсон пожелал хозяину спокойной ночи, ушел и закрыл дверь.

Глава 38

Выйдя из столовой, мисс Сильвер заметила на лестнице Марка Парадайна. Он спускался, шагая через две ступеньки за раз, и выглядел как человек, влекомый по дороге, которую избрал отнюдь не по собственному желанию. Пока мисс Сильвер не окликнула Марка по имени и очень отчетливо, он вряд ли заметил ее присутствие. Глубоко погрузившись в собственные невеселые мысли, он вполне мог пройти мимо, не заметив, что мисс Сильвер стоит рядом. Но, услышав призыв: «Мистер Парадайн!», он остановился, повернулся, рассеянно посмотрел в ее сторону и наконец подошел.

— А, мисс Сильвер. Я вам нужен?

— Всего на минутку, будьте так любезны.

После короткой нерешительной паузы, во время которой Марк с болью вспомнил, что в кабинете полицейские, он открыл первую дверь с левой стороны коридора и ввел мисс Сильвер в бильярдную — огромную комнату с наполовину опущенными шторами и жаркой, удушливой атмосферой натопленного помещения, куда не проникает свежий воздух. Мисс Сильвер решила, что комната очень красивая, но лучше бы открыть окно. Однако не было времени уклоняться от темы, и она готова была задать вопрос, когда Марк спросил сурово и спокойно:

— Что, меня скоро арестуют?

— А не торопитесь ли вы с выводами?

— Вряд ли. А что еще полиции остается? Единственный вопрос, кажется, в том, придут за мной до ленча или после. Дядин поверенный, мистер Гаррисон, в половине третьего прибудет, чтобы открыть сейф. Полагаю, полиция дождется его приезда, хотя, честно говоря, ума не приложу зачем. Насколько я знаю, в сейфе лежат только кое-какие личные документы и тетины драгоценности.

Мисс Сильвер заинтересовалась:

— Те, что изображены на портрете?

Оба стояли. Марк прислонился к краю бильярдного стола, глубоко сунув руки в карманы. Он кивнул:

— Да. Никто их не носил, с тех пор как она умерла. Нужно было отправить бриллианты в банк, но дядя предпочитал, чтоб они хранились дома. Он часто доставал камушки и рассматривал. Однажды вечером я застал его за этим занятием, и он мне все рассказал — сколько заплатил за них, как они поднимались в цене и как смотрелись на тете Кларе.

Мисс Сильвер ухватилась за слово «цена» и повторила с предупредительным покашливанием:

— Должно быть, они имеют внушительную цену, мистер Парадайн?

— Да… — с усталым безразличием ответил тот.

Мисс Сильвер вновь кашлянула.

— Кому они перейдут?

— Кузену Ричарду и мне.

Мисс Сильвер крайне заинтересовалась.

— Бриллианты придется оценить для официального утверждения завещания. Вы не станете возражать, если это сделают чуть раньше?

— Я? С какой стати? Честно говоря, меня они совершенно не интересуют.

Мисс Сильвер задала еще один вопрос:

— Значит, вы не против, если оценщик будет присутствовать, когда откроют сейф?

Она увидела, как у молодого человека изменилось лицо. Он едва ли не впервые внимательно взглянул на нее.

— Зачем? — В его голосе прозвучал испуг.

Она серьезно ответила:

— Мистера Парадайна убили. И я еще не установила точно мотив преступления.

— Кажется, вы сказали, что похищены чертежи Элиота.

— Да, бумаги взяли, а потом вернули. Это могло случиться лишь в промежутке между девятью часами и четвертью десятого. Единственный человек, имевший возможность положить чертежи на место, — мисс Парадайн. Я пришла к выводу, что именно она их и взяла. Но я не возьмусь утверждать, что позже она вернулась и убила брата, сбросив его с террасы.

Марк вытащил руки из карманов и выпрямился.

— О чем вы говорите? Какой тут возможный мотив?

— Мисс Парадайн хотела добиться полного разрыва миссис и мистера Рэй. Она ожидала, что за пропажей чертежей последует ссора. Не исключено, что ее надежды могли оправдаться. Больше всего на свете она мечтает предотвратить примирение между супругами.

Марк взглянул на собеседницу в ужасе — не от изумления, но от невольного признания ее правоты. Он вытащил платок, вытер вспотевший лоб и спросил:

— Она… убила дядю Джеймса?

— Я уже сказала вам, что не знаю. У мисс Парадайн наличествовал серьезный мотив. Брат знал, что она сделала, и ему ничего не стоило лишить ее доверия семьи. Вы прекрасно понимаете, что это значило для Грейс Парадайн.

— Господи, не говорите так. Какой ужас! Она ни за что бы не решилась…

Мисс Сильвер с сочувствием взглянула на Марка:

— Тогда давайте поищем мотив у кого-нибудь другого. Что сказал мистер Парадайн, когда вы вошли в кабинет в среду вечером?

Марк как будто удивился и испугался, но тут же овладел собой.

— Что вы имеете в виду?

— Я просто хочу знать, что он сказал, когда увидел вас.

Марк нахмурился, его щека дернулась, но во взгляде мелькнуло понимание. Он спросил:

— Как вы догадались?

Мисс Сильвер улыбнулась:

— Он сказал одно и то же трем посетителям, которые зашли к нему тем вечером. Мне захотелось узнать, сказал ли он то же самое и вам. Так что же вы услышали от мистера Джеймса Парадайна?

Марк отступил на шаг, ухватился за край стола возле лузы и крепко стиснул пальцы.

— Он спросил, не пришел ли я признаться.

Мисс Сильвер просияла:

— Так я и думала. Он обратился с теми же словами к мистеру Пирсону, а затем поочередно к мистеру и миссис Рэй.

— Но зачем?

Мисс Сильвер пояснила:

— По словам мистера Рэя, мистер Джеймс Парадайн наслаждался ситуацией, которую создал. Для человека с таким, как у него, ироническим складом ума было подлинным развлечением наблюдать за реакцией на подобный вопрос. Он только что напугал всех родственников, сказав, что кто-то предал семейные интересы. Мистер Парадайн имел в виду кражу чертежей, но это понял лишь один из присутствовавших. Полагаю, что мисс Парадайн. Остальные не знали, что он имел в виду, и могли лишь догадываться. К сожалению, большинству людей действительно есть что скрывать. Тайны сердца и ума. Дилеммы, ошибки, промахи, грехи, которые мы неохотно выставляем на всеобщее обозрение. Обвинение мистера Парадайна заставило не только виновного задуматься о своем поведении и совести. Интересно, сколько признаний было сделано вечером в среду? Ваше тоже вошло в их число, не так ли? И, полагаю, его выслушали благожелательно. Но предположите, господин Марк, что среди признаний, которые принял ваш дядя, одно оказалось такого рода, что непременно предполагало некоторый ущерб? Вот и второй мотив для убийства. Именно это я имела в виду, когда сказала, что нужно выяснить, нет ли другого человека с подходящим мотивом — то есть кроме мисс Парадайн. Мы знаем, что ею двигало. Если не она убила брата, значит, в доме должен быть кто-то, имеющий столь же серьезную причину совершить преступление. Чтобы найти убийцу, надо определить его мотив. Тот факт, что в доме хранились очень ценные бриллианты, — нешуточный повод. Поскольку надлежит рассмотреть все варианты, я считаю, что украшения должен изучить опытный специалист. Вы, случайно, не знаете, нет ли подробной описи драгоценностей и где она может лежать?

Марк с прежним равнодушием ответил:

— Список в сейфе. Сомневаюсь, что оттуда хоть что-нибудь пропало. Мой дядя часто доставал бриллианты, чтобы посмотреть, — он любил их перебирать. Мы пригласим оценщика, если угодно, но он не найдет никаких изъянов. Поищите другой мотив. Полиция не станет больше утруждаться. Держу пари, меня арестуют, как только Гаррисон скажет, сколько я унаследовал по завещанию. Я получаю примерно три четверти семейного состояния — дядя Джеймс считал, что нужно поддерживать династию. Такие мотивы нравятся полицейским — убийство ради крупной суммы денег. Как только они спросят Гаррисона об условиях завещания, моя песенка будет спета. Возможно, прежде чем надеть наручники, мне позволят открыть сейф, но не более того. Сейчас половина первого, Гаррисон приедет в половине третьего. То есть у меня примерно два часа. Не подскажете, чем лучше заняться?

Мисс Сильвер предпочла отнестись к словам Марка как к формальности, хотя формальности обычно произносятся менее горьким тоном. Она улыбнулась:

— Думаю, вам не повредит пока побеседовать с мисс Пеннингтон.

Глава 39

Следующие полчаса у мисс Сильвер выдались весьма занятыми. Проведя десять минут в кабинете с полковником Бостоком и инспектором Вайнером, она вернулась в спальню и никого там не обнаружила. Полли Парсонс, явившись на звонок, была встречена несколькими вопросами, искренне разрыдалась и сделала ряд интересных признаний. Ей велели вытереть глаза, не болтать лишнего и позвать Луизу. Девушка удалилась, продолжая всхлипывать и явно радуясь возможности сбежать.

Марк, оставшись один в бильярдной, несколько секунд стоял, мрачно глядя в никуда. Если ему грозил арест, в следующие полчаса нужно было увидеться с Лидией. Потом помешают ленч и прочие домашние заботы, а затем вернутся полицейские — если они вообще намеревались уезжать. Приедет Гаррисон, и в любую минуту все завертится с немыслимой скоростью.

Лидия жила в Мидоукрофте. В обычное время Марк добирался туда за семь минут по тропке у реки и через мост. Впрочем, он мог бы дойти и за пять. Марк вышел и бегом спустился с крутого склона.

Мидоукрофт лежал среди полей по ту сторону реки — благоустроенный фермерский дом, красивый и уютный. Марк всегда считал, что Фрэнк и Ирен только портят его, набивая нелепой современной мебелью.

Впрочем, не это волновало Марка, когда он вошел. Если Лидии не окажется в гостиной, он позвонит и скажет, что хочет поговорить с ней. И пусть остальные думают что хотят. Он должен был увидеть ее еще раз, прежде чем утратит свободу и превратится в обвиняемого.

Марк прошел по коридору, не встретив никого, открыл дверь гостиной и увидел в дальнем углу Дики, который стоял, положив руку на плечо Лидии и наклонив голову для поцелуя. В любое другое время Марка бы это остановило. Но только не сейчас. Он затворил за собой дверь и подошел к камину, перед которым стояли они оба.

— Привет, Марк, — сказал Дики и добавил: — Думаю, мне пора.

Слова кузена и манера, в которой они были сказаны, остались Марком незамеченными. Они не проникли в сознание и вообще как будто не существовали. Лидия рассеянно посмотрела на вошедшего, улыбнулась, что-то невнятно пробормотала и замолчала. Дики удалился.

Как только дверь закрылась, Марк приблизился и облокотился на каминную полку, глядя в огонь. Он не смотрел на Лидию с той секунды, когда увидел ее лицо, склоненное для поцелуя. Он пришел, чтобы встретиться с ней, но, оказавшись здесь, не мог поднять глаза. Они должны были слишком многое сказать друг другу, но этим словам предстояло остаться несказанными. Она выйдет замуж за Дики и будет счастлива. В семье всегда надеялись, что так и случится.

Голос Лидии прервал «жизнерадостные» мысли Марка:

— В чем дело?

Он ответил, не поворачиваясь:

— Я хотел тебя повидать…

И безнадежно нахмурился — что было толку говорить теперь? Порыв, который привел Марка сюда, лишил его последних сил. Попытка провалилась, и он чувствовал полное изнеможение.

Лидия сказала:

— Дорогой, если ты хотел повидать меня, не надо так упорно смотреть на огонь. Ты ошибся направлением.

Он выпрямился, взглянул на нее и заметил, как она бледна. Запинаясь, Марк произнес:

— Ты странно выглядишь…

— Как?

— Ты очень бледна.

— Дорогой, мой цвет лица — это средство из косметички. Перед похоронами не красятся — по крайней мере насколько я знаю.

— Понятно… — рассеянно кивнул он.

— Марк, зачем ты пришел?

— Меня скоро арестуют. Я хотел увидеться еще разок.

— С какой стати полиции тебя арестовывать?

— Я же сказал, что вернулся в Ривер-Хаус. Я забыл на столе ежедневник, который подарила тетя Грейс. Об этом узнали. Я пробыл у дяди до половины двенадцатого. А сразу после полуночи он погиб. Я наследую большую часть того, что он оставил. Полицейские просто обязаны меня арестовать. А какие у них еще варианты?

— Зачем ты вернулся к дяде?

— Я хотел уйти из фирмы… и уехать из Берлтона. Мы с ним об этом и раньше говорили. И даже поругались. Я решил попробовать еще раз. Я объяснил, отчего хочу уехать. Дядя сказал: «Ладно, если через месяц не передумаешь, я все устрою».

— Ты все рассказал полиции?

— Более или менее.

— Ты объяснил, почему хотел уехать?

— Нет.

— А мне скажешь?

Марк покачал головой:

— Нет. Сейчас уже не важно. Я просто зашел… попрощаться.

Повисла пауза. Лидия посмотрела на него и отвернулась.

Она устремила взгляд на огонь. Он трещал и шипел самым загадочным образом. Лидия не помнила, когда плакала в последний раз, но подумала, что сейчас, наверное, заплачет. Срывающимся от гнева голосом она сказала:

— Перестань нести чушь. Нам незачем прощаться.

— Я все сказал, а теперь лучше пойду. Никого не хочу видеть. Дики сделал тебе предложение?

На щеках Лидии двумя яркими пятнами выступил румянец — уж точно не благодаря косметике. Она взглянула на него.

— С чего ты взял?

— Вы целовались, когда я вошел.

— Милый, я угодила бы в тюрьму, если бы выходила за всех, с кем целовалась. Исключено.

— Зачем он тебя целовал?

Очаровательные глаза Лидии были невинны, как у ребенка. Влажный воздух комнаты, от которого шипели дрова в камине, сделал их еще зеленее.

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

Ее голос упал до застенчивого шепота:

— Я пообещала стать его сестрой.

— Что?!

Лидия кивнула:

— Сестрой… Дики пристал буквально с ножом к горлу. Сказал, что делал мне предложение одиннадцать раз и не прочь дойти до дюжины, но если я снова откажу, он поставит точку. Ему неимоверно нравится Дейзи Картер, и он полагает, что они будут счастливы вместе. Но все-таки Дики решил рискнуть еще разок. Я ответила: «Ладно, малыш, я говорю „нет“». Так что поцелуй был прощальным. Никаких разбитых сердец. И вдобавок Дейзи принесет в приданое богатство Картеров.

— То есть ты не собираешься замуж за Дики?

Ресницы взметнулись.

— Ты что-то туговато соображаешь, милый. — Лидия подошла ближе, поднялась на цыпочки и обратила лицо к Марку. — Ты меня любишь?

— Да.

— Очень?

— Ужасно.

— И давно?

— Всегда.

— Тогда почему ты хотел уехать?

— Я думал, ты выйдешь за Дики. Я бы не пережил.

— А тебе не приходило в голову спросить? Никто ведь не запрещал. Поучился бы у Дики, как это делается. Честное слово, ничего сложного.

Марк молча смотрел на нее. Лидия протянула руки, обвила его шею и сказала, то ли смеясь, то ли плача:

— Ну же, попробуй, дорогой.

Глава 40

Примерно через десять минут Ирен открыла дверь, испуганно сказала: «О!» — и застыла в нерешительности, не зная, уйти или остаться. Лидия, крепко держась за плечо Марка, который секунду назад обнимал ее за талию, со скромной гордостью произнесла:

— Не пугайся, мы помолвлены. Скажи: «Благословляю вас, дети мои». Я пойду с Марком на ленч в Ривер-Хаус, так что ты сэкономишь на провизии для меня. Поторопись с поздравлениями, ведь мы скорее всего вернемся поздно. Сама понимаешь, в каком восторге будет Грейс.

Ирен уставилась на них, затаив дыхание, и совершила самую большую оплошность в своей жизни.

— Я думала, ты выйдешь за Дики!

— Нет, — решительно отозвалась Лидия. — Так думал Марк, но мы, как видишь, уже договорились. Придумай что-нибудь пооригинальнее за пудингом, дорогая. Я долго-долго не вернусь, так что времени у тебя будет предостаточно.

В Ривер-Хаусе уже подали ленч, но он был далек от завершения, когда пришли Марк и Лидия. Грейс Парадайн чуть заметно приподняла брови, Лейн поставил еще один прибор рядом с местом Марка, и церемония пошла привычным чередом.

Когда разносили овощи, мисс Парадайн негромко спросила:

— Где Луиза?

И услышала столь же тихий ответ:

— Ей нездоровится, мэм.

Рука под тарелкой, с которой мисс Парадайн накладывала себе картофель, слегка дрожала.

Она вновь приподняла брови.

Никто сегодня не хотел долго сидеть за столом, но в отсутствие Луизы ленч проходил медленнее обычного. Филиду и Элиота посадили на противоположные концы стола. Элиот не смотрел ни на кого, ел то, что ставили перед ним, и ограничивался беседой с Марком, который то и дело отвечал невпопад. Филида не сводила глаз с тарелки. На ее лице играл румянец, губы дрожали в робкой улыбке. Грейс Парадайн, перехватив взгляд приемной дочери, застыла и перестала есть.

Марк и Лидия сидели рядом, не глядя друг на друга. Они ощущали невероятную близость. Каждый переживал почти пугающую радость, которую окружающие могли погасить в любую секунду. Для Марка молчание было не в новинку, но если бы остальных настолько не поглощали собственные мысли, они непременно бы заметили, что Лидия тоже не раскрывала рта. Одна лишь мисс Сильвер, казалось, не испытывала неловкости. Она любезно болтала с Альбертом Пирсоном, который в кои-то веки говорил очень мало.

Все обрадовались, когда ленч закончился. Марк вышел позвонить. Лидия покинула столовую вместе с Филидой. Мисс Сильвер, Альберт и Элиот Рэй направились за ними, когда мисс Парадайн, стоявшая у окна, повернулась и обратилась к Элиоту:

— Не останетесь ли на минутку? Я кое-что должна сказать.

Он закрыл дверь и подождал.

— В чем дело, мисс Парадайн?

— Я хочу знать, когда вы намерены покинуть этот дом.

Казалось, его взгляд не может стать еще суровее, но все-таки это произошло. Элиот сказал:

— Я приехал сюда по приглашению мистера Джеймса Парадайна. По очень настоятельному приглашению. Я остаюсь здесь по просьбе Марка. И вероятно, пробуду до похорон. Разговор окончен?

— Нет. Я требую, чтобы вы уехали. Вас тут не желают видеть.

— Я не ваш гость, мисс Парадайн.

Мисс Парадайн побледнела, страшно побледнела, но тут же краска бросилась ей в лицо.

— Вы совсем не уважаете Филиду?

— А вы?

— Какая наглость!

Элиот рассмеялся:

— Боюсь, и то и другое не получится. Если мы предпочтем быть вежливыми, вы не станете гнать меня из дома Марка. Если мы примемся с наслаждением высказывать все, что думаем, я тоже скажу многое. Вы готовы это выслушать? Или все-таки вновь превратимся в хозяйку и гостя?

Мисс Парадайн, взбешенная и раскрасневшаяся, пошла к двери, но вдруг остановилась и обернулась, опершись о косяк. Румянец погас, она опять побледнела.

— Что вы хотели сказать?

Они стояли очень близко друг к другу, на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко, на вкус Элиота. У него перехватило горло от гнева. Он отступил, наткнувшись на стол, и уже оттуда предупредил:

— Вам не понравится.

Элиот подождал несколько секунд, глядя на мисс Парадайн, прежде чем продолжить. Морщинки на лице женщины углубились, мускулы напряглись, глаза горели.

Он заговорил:

— Думаю, вы и сами знаете. Вы хотели, чтобы Филида принадлежала вам. Вы пытались разлучить нас и думали, что добились своего. Вы прекрасно сознавали, что лжете ей. Вы не могли не знать, что я помогаю Мейзи, поскольку она калека. Вы перехватили письма, которые я посылал жене, и отправили мне телеграмму от имени Филиды. Вы думали, что победили. Когда я приехал сюда по делам, вы не оставляли нас одних. При определенном везении вы, возможно, и дальше побеждали бы. У вас возникла гениальная идея, что потеря чертежей привела бы еще и к разрыву моих деловых отношений с вашей семьей. Не знаю, как вы до такого додумались. Должно быть, ваш брат упомянул чертежи, или Дики обмолвился, что мистер Парадайн привез домой важные бумаги. Наверное, Дики. В любом случае вы их украли. Понятия не имею, как мистер Парадайн догадался, кто виноват. Но он узнал. Он послал за мной и велел остаться в доме. А потом произнес речь за ужином, и вы поняли, что вам это с рук не сойдет. Вы вернули чертежи, прежде чем мы вышли из столовой, — успели управиться, когда ходили наверх за подарками для женщин. Вы не столкнулись с мистером Парадайном, он еще был в столовой. Вы говорили с братом позже? Я слышал, как наверху закрылась дверь, когда мы с Альбертом проходили внизу в половине двенадцатого. Вы хотели спуститься и повидать мистера Парадайна, но, услышав наши шаги, притихли и подождали, пока мы не убрались? Вы спустились в кабинет потом?

Мисс Парадайн стояла и слушала. Когда Элиот закончил, она спросила:

— Это все?

— А разве недостаточно?

Она неловко повернулась и вышла.

Глава 41

Полли открыла дверь комнаты и увидела мисс Парадайн за письменным столом. Не оборачиваясь, та спросила:

— Это вы, Луиза?

— Нет, мэм, это я.

— А где Луиза?

— Ей нездоровится, мэм.

Мисс Парадайн сидела с ручкой в руке, но не писала. Перо было сухим, лежавший на столе лист бумаги — пустым. Она рассеянно произнесла:

— Да… я забыла. Ступайте вниз и позовите ко мне миссис Рэй. Если она в гостиной, подойдите к двери и спросите, можно ли сказать ей несколько слов. Когда она выйдет, передайте мою просьбу. Все запомнили?

— Да, мэм.

— Прекрасно.

Мисс Парадайн сидела, не поворачивая головы и не глядя на Полли. Никогда еще ее сознание не было столь ясным, а воля, подкрепляемая ледяным гневом, до такой степени непреклонной. Никто в жизни не разговаривал с мисс Парадайн так, как Элиот. И никогда она не ощущала такой решимости и внутренней силы.

Когда дверь открылась и вошла Филида, мисс Парадайн обернулась к приемной дочери с радушной улыбкой:

— Дорогая, я тебя не отвлекла?

— Нет, тетя Грейс, — тихо и взволнованно ответила Филида. Она казалась испуганной.

Грейс Парадайн быстро спросила:

— Что случилось, Фил? Он тебя огорчил?

— Нет.

— А по-моему, да. Вот о чем я хотела с тобой поговорить, милая. Так продолжаться не может. Ты изнервничалась, да и все мы. Честное слово, нам и без того хватает забот. — Она достала из-за манжеты платочек и прикоснулась к глазам. Рука слегка дрожала.

Филида начала:

— Пожалуйста, тетя Грейс…

Рука опустилась и легла поверх другой, продолжая сжимать платочек.

— Прости, дорогая… я пережила сильное потрясение. И не думала, что даже Элиот Рэй способен выбрать такую минуту, чтобы усилить мою боль.

Филида молчала. А что она могла сказать? Она стояла, глядя на тетю Грейс, как смотрят на что-нибудь во сне — на нечто ненастоящее.

Грейс Парадайн встала и подошла к ней.

— Я бы перенесла оскорбительное поведение Рэя, если бы оно затрагивало только меня, но я не вправе позволить тебе терпеть нападки — и не позволю. Я попросила его уехать — исключительно ради твоего блага, милая, но он сказал, что является гостем Марка, а не моим. Я, несомненно, побеседую с Марком, однако сначала решила поговорить с тобой. Не думай, будто я что-то делаю за твоей спиной.

Филида задрожала. Если видишь сон, можно проснуться. Если это явь, приходится терпеть.

— Пожалуйста, тетя Грейс… не надо так.

— Что ты имеешь в виду, Фил?

Филида отвела взгляд:

— Вы не правы. Я так думаю. Зачем вы это сделали?

Если бы она смотрела на Грейс Парадайн, то заметила бы, как у той вспыхнули глаза, а щеки слегка порозовели. Мисс Парадайн вознамерилась драться и победить. Она ощутила жар, который всегда охватывает бойцов перед схваткой, но заговорила очень ласково:

— Фил, детка, что ты имеешь в виду? Может, расскажешь? Он что-то тебе сообщил? Если да, то, думаю, лучше поделиться со мной.

Филида взглянула на нее и вновь отвернулась. Она не в силах была принять то, что читала на лице Грейс Парадайн. Эта женщина символизировала собой любовь и безопасность, с тех пор как Филида себя помнила. А теперь Филида не могла встретиться с приемной матерью взглядом — и взмолилась почти шепотом:

— Пожалуйста, тетя Грейс… — И вдруг она набралась смелости. Так бывает, если приходится столкнуться с опасностью лицом к лицу. — Да, я скажу, я должна. Мы с Элиотом поговорили. Я знаю, что он дважды писал мне. Знаю, что было в тех письмах. Я их не получила и знаю почему. Я знаю про Мейзи…

— Ты знаешь то, что сказал тебе он.

— Да.

— Девочка моя, ты думаешь, что Элиот сказал правду? Ты думаешь, хоть один мужчина искренен в таких вещах? Ему просто надоела эта девушка — я готова поверить, что она больна, — и он решил с тобой помириться. Почему бы и нет? Ты молода, красива — и по завещанию Джеймса получишь изрядную сумму. Разумеется, он хочет, чтобы ты вернулась.

— Вы говорите, что Мейзи больна, — твердо произнесла Филида. — Разве вы не знаете, что она парализована уже не первый месяц?

— Это тоже он сказал? И ты поверила? Милая, неужели ты хочешь, чтобы Элиот снова разбил тебе сердце? Сейчас он не прочь тебя вернуть, но сколько продлится его любовь, если ты заболеешь, как бедняжка Мейзи? Он бросил ее — и не постыдился прийти и признаться в этом. Как можно ему доверять? Наверное, она тоже думала, что будет счастлива. Что ты получишь в результате?

Филида подняла глаза, полные неизъяснимой грусти.

— Не надо… Все было совсем не так — и, наверное, вы это знали. Мы любим друг друга. Больше не пытайтесь нас разлучить.

Воцарилась тишина. Потом Грейс Парадайн сказала низким трагическим голосом:

— Вот как?

Вновь молчание.

Грейс Парадайн отвернулась. Через несколько мгновений она проговорила:

— Я хочу, чтобы ты поняла. Ты готова выслушать, Фил?

Она произнесла это мягко, даже нежно.

От жалости к ней у Филиды перехватило горло.

— Конечно.

Грейс Парадайн не смотрела на нее. Стоя вполоборота, она разглядывала бумаги на столе.

— Трудно добиться понимания. Вот в чем трагедия немолодых людей — они сами страдали… иногда ужасно страдали. Зачастую по собственной вине. Они слишком многого ожидали, слишком многому верили, ошибались, потому что были невежественны и думали, будто знают все на свете. И теперь они мечтают только о том, чтобы уберечь детей, которых любят, от тех же самых ошибок и страданий. Каково, по-твоему, нам, когда дети не желают слушать и верить? Когда приходится стоять в сторонке и смотреть, как твой ребенок идет к пропасти?

— Нельзя прожить жизнь за другого, тетя Грейс, как бы вы меня ни любили… позвольте мне жить своей жизнью.

Грейс Парадайн обернулась. Пугающе бледная, она все-таки улыбнулась:

— Это твой голос, но не твои слова, Фил. Поди сюда, девочка.

Когда Филида подошла, она положила руку ей на плечо.

— Посмотри, Фил, вот первая фотография, которую я сделала, когда ты появилась здесь в полтора года. Я не прибегала ни к чьей помощи. Ты была самой прелестной малышкой на свете. Потом я взяла няню, но почти всегда купала и одевала тебя сама. Вот миниатюра, которую я заказала, когда тебе исполнилось пять лет. Ты мало изменилась с тех пор. Вот твоя первая школьная фотография, в этой ужасной спортивной блузе, но ты так ею гордилась. Вот ты на выпускном балу. Красивое платье, правда? И еще десятки фотографий. Я храню все. Они лежат здесь, в этой комнате. В доме надо мной смеются, Дики называет их «галереей Филиды». Пускай себе смеются. То, что связано с тобой, слишком дорого, чтобы я могла с этим расстаться. Я старалась сберечь все. Ты и есть моя жизнь.

Филида шевельнулась, словно хотела заговорить, но слова так и не сорвались с ее губ. Грейс Парадайн дрогнувшим голосом продолжила:

— И другой жизни у меня нет. Ты понимаешь? Я рассказываю, дорогая, поскольку хочу, чтобы ты поняла… Ты всегда была любимой и желанной, а я — нет.

— Тетя Грейс!

Негромко и твердо Грейс Парадайн сказала:

— Место, которое принадлежит мне теперь, я создала своими руками. — Она заглянула в глаза Филиды. — Тебе никто не говорил, что я — приемный ребенок?

Филида откровенно испугалась.

— Не может быть!

— Наверное, большинство просто забыли, ведь прошло столько лет. Мать Джеймса потеряла новорожденную девочку, и они удочерили меня. Не сомневаюсь, она меня очень любила, но умерла, когда мне не исполнилось и пяти. От остальных я видела много добра, но никому не была дочерью. И тогда я постаралась обрести свой дом. Когда я обручилась, то решила, что мечта сбылась. Наверное, ты знаешь, что мы с Робертом Моффетом собирались пожениться?

— Да.

— За месяц до свадьбы я услышала от кого-то, что у него девушка в Берстеде. Он и не отрицал — только сказал, что между ними все кончено. Джеймс и его отец хотели, чтобы я вышла за Моффета, они не понимали, отчего я придаю той связи такое большое значение. Фил, милая моя, я рассказываю не для того, чтобы расстроить тебя, просто хочу объяснить, что я почувствовала, когда узнала про Элиота Рэя.

Филида тихо ответила:

— Да, я понимаю. Но ничего похожего…

— Правда? А мне так не кажется. Моя жизнь была разбита, и никто не спешил ее облегчить, как я облегчала твою жизнь, никто не стремился окружить меня любовью и лаской. Прошли десять ужасных пустых лет. А потом появилась ты. Все началось сначала. Как будто я родилась заново. Нельзя расстаться с частичкой жизни, не приблизившись немного к смерти. Вот почему я хранила твою одежду и фотографии. Я не могла ни с чем расстаться, не утратив частичку себя. И вдруг появился Элиот…

Лишь когда Грейс Парадайн произнесла имя Элиота, Филида почувствовала, что больше не выдержит. Она была кротка, но не глупа. Страдания и боль тети Грейс обратились в оружие против Элиота. Неразделенные чувства порой становятся невыносимыми. Филида просто не могла дольше оставаться рядом с Грейс Парадайн, чувствовать давление ее руки. Но отстраниться немедленно — нет, так она не могла.

Грейс Парадайн замолчала, как будто споткнувшись об имя Элиота. Но тут же продолжила:

— Он пришел… его пригласил Джеймс. Не будь я в отъезде, он никогда не ранил бы твое сердце, уж я об этом позаботилась бы. Но когда я вернулась, было уже поздно, вы обручились. Джеймс всегда поддерживал Элиота — этого я так и не простила брату. Элиот мне не нравился, я ему не доверяла, но ничего не могла предъявить. Я потребовала продлить срок помолвки. Джеймс снова принял его сторону. А потом, когда вы поженились, я получила письмо Агнесс Крэнстон. Я не в состоянии выразить, как было ужасно узнать правду — слишком поздно.

Рука на плече Филиды похолодела. Она чувствовала ее, тяжелую и холодную, сквозь платье. Невзирая на жалость к Грейс, она поняла, что больше не вытерпит. Филида отступила, и рука упала. Лицо Грейс Парадайн медленно окрасилось тусклым румянцем.

Филида заговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Пожалуйста, тетя Грейс… я пришла, чтобы кое-что сказать. Позвольте мне закончить. Нет смысла перебирать произошедшие события. Мы нехорошо начали, но собираемся попробовать еще раз. То есть мы с Элиотом собираемся. Не хотите ли и вы? Почему бы не начать сначала? Нет ничего плохого в том, чтобы выйти замуж и обзавестись собственным домом. Моя родная мать была бы счастлива…

Она не могла сказать ничего более страшного. Давняя ревность вырвалась из-под спуда и вспыхнула. Филида увидела лицо, какого никогда не видела раньше, — самообладание сменилось яростью, губы беззвучно произносили слова, долетавшие до нее тихим страшным шепотом. Филида едва сознавала, где находится. Она перепугалась и дрожала.

Когда Грейс Парадайн крикнула: «Уйди!», Филида выбежала из комнаты, думая лишь о том, чтобы наконец скрыться от бури, которую вызвала сама.

Глава 42

Внизу, в кабинете, Фрэнк Амброз устало произнес:

— Да, да, я вернулся сюда. И охотно расскажу — наверное, так или иначе об этом стало бы известно.

Он сел туда, где раньше сидел Марк Парадайн, — в кресло, придвинутое к торцу письменного стола. Мисс Сильвер смотрела на Фрэнка Амброза, продолжая спокойно вязать. Инспектор Вайнер, склонившись над промокательной бумагой, делал пометки. На противоположном конце стола, хмурясь, сидел полковник Босток. Хотелось бы ему никогда не видеть всю эту публику. Чертовски неловкая ситуация, чертовски неприятное дело.

Мисс Сильвер тихо сказала:

— Думаю, да, мистер Амброз.

Фрэнк Амброз расправил плечи. Он выглядел как человек, которого уже мало что интересует в жизни. Лишь усилием ему удавалось держаться прямо. Большое бесстрастное лицо одрябло от усталости, светлая кожа казалась серой. Он кивнул:

— Ей-богу, все очень просто, но из-за смерти отчима самые простые и естественные события, которые происходят в семье, кажутся подозрительными. Я могу рассказать, что случилось, но не могу сделать так, чтобы вы поверили. Мои слова ничем не подтверждаются. Это лишь слова, без всяких доказательств. Я вернулся, поскольку очень разволновался и встревожился из-за того, что отчим сказал за ужином. Чем больше я раздумывал о его обвинении, тем сильнее убеждался, что нельзя оставить все как есть. Я решил вернуться и поговорить со стариком. Спросите кого-нибудь, кто знал нас обоих, и вам скажут, что мы были очень близки. Отчасти он обращался со мной как с сыном, отчасти как с другом. Он не отказался бы побеседовать. Поэтому я вернулся. У отчима был властный, язвительный характер. Я не хотел, чтобы какой-либо его поступок стал причиной долговременного раскола в семье.

— Как мистер Парадайн воспринял ваш приход? — спросил полковник Босток.

Фрэнк Амброз помолчал, прежде чем ответить:

— Мы поговорили. Я провел в кабинете минут двадцать, потом ушел.

Вайнер поднял глаза и спросил:

— Он сказал, что пропали чертежи мистера Рэя?

Выдержав паузу, Фрэнк Амброз ответил:

— Да.

— Он сказал вам, кто их взял?

— Боюсь, я не могу ответить.

— Конечно, вы имеете право не отвечать на вопросы сейчас, но их зададут в другом месте, когда вы принесете присягу.

— Понимаю. Но в настоящий момент вряд ли могу сообщить больше.

Когда за Амброзом закрылась дверь, мисс Сильвер бросила:

— Ну надо же!

Полковник Босток громко высморкался.

— Он что-то знает. Как по-вашему?

Вайнер отвлекся от записей.

— Сомневаться не приходится.

— Он выглядит так, будто неделю не спал. Кстати… — Босток повернулся к мисс Сильвер, — миссис Амброз… как ее, Ирен… действительно ни при чем. И слава Богу. Молодая женщина и убийство — неприятное сочетание. Да уж. Вайнер объяснит.

Инспектор взглянул добродушными синими глазами на мисс Сильвер.

— Я кое о чем порасспрашивал в доме у доктора Гортона. В комнате на чердаке, в передней части дома, живут две служанки. Одна из них говорит, что выглянула из окна в двенадцатом часу и заметила миссис Амброз, которая расхаживала туда-сюда, как она и сказала. Вы помните, что до полуночи, пока не пошел дождь, ярко светила луна. Служанка абсолютно уверена, что видела миссис Амброз. Они с подругой даже посмеялись. Миссис Амброз вечно названивала доктору Гортону насчет детей, и именно эта служанка обычно брала трубку. Смеха ради они несколько раз выглянули в окно, желая проверить, не ушла ли миссис Амброз. Они допоздна не ложились, потому что вторая девушка на следующий день собиралась на свадьбу к сестре и дошивала платье. Они утверждают, что Ирен находилась на улице до без десяти двенадцать. По-моему, мы имеем право поставить точку.

Мисс Сильвер кивнула:

— О да.

Она внимательно посмотрела на мужчин поверх вязальных спиц.

— Итак, если не ошибаюсь, большая часть времени между девятью сорока пятью и полуночью у нас учтена. Было бы весьма полезно составить список. Если инспектор будет так любезен, чтобы этим заняться…

9.45 — отъезд мистера и миссис Амброз, мисс Амброз и мисс Пеннингтон.

9.50 или около того — уход мистера Марка Парадайна и мистера Ричарда Парадайна.

9.52 или 53 — мистер Пирсон идет в кабинет, чтобы пожелать мистеру Джеймсу Парадайну спокойной ночи. Вслед за ним является Лейн, который видит, как Пирсон приходит и уходит.

Через несколько минут в кабинет заходит мистер Рэй, чтобы пожелать спокойной ночи. Проводит там две-три минуты. Выходя, видит, что мистер Пирсон ждет в коридоре. Они отправляются в комнату мистера Рэя.

10.10 — миссис Рэй идет в кабинет, чтобы поговорить с дядей.

10.30 — мистер Амброз стучит в дверь кабинета, его впускают. Миссис Рэй выходит через соседнюю комнату.

10.50 — мистер Амброз покидает кабинет.

Между 10.50 и 11 часами в кабинете появляется мистер Марк Парадайн.

Незадолго до 11.30 мистер Марк Парадайн уходит. Мистер Рэй и мистер Пирсон спускаются в столовую. Мистер Рэй слышит, как закрывается входная дверь, а также — какая-то дверь наверху, в коридоре, куда выходят комнаты мисс Парадайн и миссис Рэй.

11.53 — мистер Рэй и мистер Пирсон возвращаются наверх и тут же расстаются. Мистер Рэй идет в ванную.

Инспектор Вайнер перестал писать и посмотрел на собравшихся с крайне испуганным выражением лица.

— Вы говорите — одиннадцать пятьдесят три, мисс Сильвер?

Полотно серых рейтуз для маленького Роджера вращалось на неустанно двигающихся спицах.

— Да, именно это я сказала, инспектор.

Вайнер не сводил взгляда с ее лица.

— Мистер Рэй и мистер Пирсон оба заявили, что на часах в комнате мистера Рэя было восемь минут первого, когда они вернулись из столовой.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Стрелки перевели.

— Господи помилуй! — воскликнул полковник Босток.

Мисс Сильвер, продолжая вязать, пояснила:

— Алиби мистера Пирсона, разумеется, привлекло мое внимание. Если можно так выразиться, оно было слишком безупречным. С другой стороны, мистер Пирсон и не скрывал, что тщательно подготовил алиби. Обратившись к его показаниям, вы увидите, что он откровенно говорит: «После того как мистер Парадайн выдвинул обвинение против одного из членов семьи, которого он не назвал, я позаботился о том, чтобы родственники не заподозрили меня. Поэтому я дождался мистера Рэя и попросил позволения составить ему компанию до начала первого, поскольку мистер Парадайн указал, что будет сидеть в кабинете до полуночи. Было десять минут первого, когда мы с мистером Рэем расстались у двери комнаты».

Вайнер листал страницы. Он кивнул:

— Дословно, мисс Сильвер.

Она склонила голову.

— Вы видите, мистер Пирсон вполне искренен и говорит достаточно разумно. Остальные члены семьи его недолюбливают, родство дальнее, о каких-то близких отношениях, в общем, речи не идет. Он называет по имени лишь младших членов семьи — мисс Парадайн, мистера Амброза и мисс Амброз. Все только обрадовались бы, если бы мистер Пирсон оказался виноватым. Его желание обеспечить себе алиби вполне могло быть естественным и совершенно невинным. Но могло и не быть. Если у мистера Пирсона имелся повод убить своего шефа, невинное на вид алиби — очень полезная вещь. До сих пор мы не обнаружили никакого мотива, но, если посмотреть внимательнее, особый интерес представляют следующие пункты. — Мисс Сильвер отмотала еще серой шерсти, перевернула вязанье и продолжила: — Пункт первый. Согласно показаниям мистера Пирсона, он утверждает, что Лейн находился в кабинете, когда он пришел, чтобы пожелать мистеру Парадайну спокойной ночи. Показания Лейна вроде бы подтверждают это, но не вполне. Мистера Рэя, миссис Рэй, мистера Амброза и Марка мистер Джеймс Парадайн встретил одной и той же, отчасти язвительной, отчасти шутливой фразой: «Вы пришли признаться?» Я очень хотела знать, услышал ли то же самое и мистер Пирсон. Если да и если у него действительно была совесть нечиста, этот вопрос мог убедить Пирсона, что его вина установлена, и, возможно, именно тогда он задумался об убийстве. Разумеется, это зависит от того, совершил ли он какой-либо серьезный проступок, который следовало скрывать. Расспросив Лейна, я обнаружила, что на самом деле дворецкий еще не успел войти в кабинет, когда явился мистер Пирсон. Лейн как раз миновал с подносом дверь в коридоре, когда мистер Пирсон, показавшись с противоположной стороны, вошел в кабинет первым. Лейн слышал, как мистер Джеймс Парадайн сказал: «Здравствуйте, Альберт. Вы пришли признаться?»

— Господи помилуй.

Спицы щелкали.

— Нет необходимости ломать голову: мы не знаем, было ли у мистера Пирсона бремя на совести или нет. Он не успел ответить своему шефу, поскольку в комнате появился Лейн. Хотя Пирсона ненадолго позвали обратно, когда дворецкий выходил, он оказался в коридоре, прежде чем Лейн добрался до лестницы. Я не требую особого внимания к этой мелочи, но полагаю, что впоследствии, возможно, придется принять ее к сведению.

Вайнер сказал:

— Вопрос в том, почему мистер Пирсон сказал, что Лейн уже был в кабинете, когда он вошел.

— Да.

— Возможно, в какой-то степени потому, что он опасался за свою репутацию.

— Я также задумалась об этом, инспектор. — Мисс Сильвер кашлянула и продолжила: — Таким образом, мы подходим ко второму пункту. Если алиби мистера Пирсона фальшивое, значит, он перевел часы в спальне мистера Рэя. Я попыталась определить, когда он мог войти в комнату. Явно не перед ужином, поскольку никто не знал, что комната будет занята или что мистер Парадайн сделает заявление, которое он, строго говоря, сделал после ужина. И точно не сразу после речи мистера Парадайна, ведь мистер Пирсон находился вместе с остальными гостями до без четверти десять. Первая возможность представилась в промежутке между той минутой, когда Лейн увидел, как Пирсон выходил из кабинета, простившись с мистером Парадайном, и временем, когда мистер Рэй встретил его в коридоре, то есть несколько минут спустя. Мистер Пирсон вполне успел бы сбегать наверх и перевести часы в комнате мистера Рэя.

Полковник Босток недоверчиво фыркнул:

— То, что он теоретически мог сделать, — не доказательство, мэм.

Мисс Сильвер встретила усмешку с невозмутимым спокойствием и поспешила согласиться:

— Разумеется. Доказательств нет. Я лишь объясняю, что заставило меня пуститься на поиски улик. Вчера вечером я отправилась к себе без четверти десять. Через несколько минут младшая горничная, юная Полли Парсонс, вошла, чтобы перестелить постель. Я задумалась, и мне пришло в голову, что она могла, выполняя свои обязанности вечером в среду, обратить внимание на часы в комнате мистера Рэя. Я изыскала возможность расспросить девушку сегодня перед ленчем, и вот что она рассказала. Полли помогала мыть посуду вечером в среду, когда состоялся праздничный ужин, а когда без четверти десять уехали мистер и миссис Амброз, Луиза послала Полли наверх — застелить постели для двух джентльменов и положить пару грелок в постель мистера Рэя, которую не успели проветрить. Девушка поднялась по задней лестнице со стороны кухни, миновав комнаты миссис Рэй и мисс Парадайн. Она увидела, как мистер Пирсон вышел из комнаты мистера Рэя и побежал по коридору к лестнице. Полли удивилась, что он делал у мистера Рэя. Она застелила постель, положила грелки, а потом, выпрямившись, посмотрела на часы на каминной полке и подумала: «Надо же, как поздно», поскольку они показывали десять минут одиннадцатого. Потом она вошла в комнату мистера Пирсона, через коридор. Там часы показывали без пяти десять. Полли побоялась, что мистер Джеймс Парадайн рассердится — часы в его доме никогда не врали. Она сказала, что спустилась в кухню и пожаловалась второй горничной, Глэдис, и Луизе.

Полковник Босток присвистнул.

Инспектор Вайнер заметил:

— Едва ли не первое, что мы сделали, — проверили часы. Часы в комнате мистера Рэя утром в четверг не спешили ни на минуту — но, разумеется, не исключено…

Мисс Сильвер кивнула:

— Мистер Пирсон, вероятно, перевел стрелки назад, пока мистер Рэй был в ванной. Он кажется мне очень методичным молодым человеком… — Она помедлила, привычно кашлянула и продолжила: — Остается еще один пункт. Мистер Рэй утверждает, что они с мистером Пирсоном спустились в столовую чуть позже половины двенадцатого. Когда я попросила сказать поточнее, он ответил, что посмотрел на часы, которые показывали шестнадцать или семнадцать минут двенадцатого, и предложил спуститься в столовую. Когда они оказались в прихожей, он услышал, как закрылась входная дверь. Но мистер Марк Парадайн говорит, что покинул дом примерно в половине двенадцатого — и дверь закрыл именно он. Мы наткнулись бы на ощутимое противоречие, если бы теперь не знали, что часы в комнате мистера Рэя спешили на четверть часа. И это соответствует словам Полли.

Полковник Босток вновь присвистнул. Инспектор Вайнер сказал:

— В коридоре есть часы, и еще одни — в столовой. Разве сам мистер Рэй не заметил бы неточности?

Мисс Сильвер покачала головой:

— Думаю, нет. В коридоре горит лишь одна очень тусклая лампа, а что касается столовой, то мистер Пирсон вполне мог позаботиться о том, чтобы часы на каминной полке остались незамеченными, включив свет только над буфетом. Что вполне естественно, ведь там и стояли напитки. В любом случае сомневаюсь, что мистер Рэй был склонен подмечать мелочи. Он только что встретил жену после годовой разлуки и, разумеется, размышлял в первую очередь о собственных делах.

Вайнер кивнул:

— Похоже на то. Что ж, мисс Сильвер, с минуты на минуту здесь будет мистер Гаррисон. — Глаза инспектора ярко сверкнули. — Нужно открыть сейф. Думаете, тогда мы и обнаружим мотив мистера Пирсона?

Мисс Сильвер сдержанно ответила:

— Мне бы не хотелось этого утверждать, инспектор.

Глава 43

Мистер Гаррисон отличался пунктуальностью — он прибыл в половине третьего. Ровно без четверти три он открыл сейф Джеймса Парадайна. Первоначально предполагалось, что при этом будут присутствовать только Марк и Ричард Парадайны, но в свете недавних событий решили пригласить в кабинет всех находящихся в доме членов семьи, а также мисс Сильвер и неприметного мистера Джонса, присланного из ведущей берлтонской экспертной фирмы. Мисс Парадайн взглянула на него и, склонившись к Марку, тихо спросила, кто это такой — не служащий ли мистера Гаррисона? Получив отрицательный ответ, она, казалось, немного удивилась, но больше вопросов задавать не стала.

Мистер Гаррисон, открыв сейф, отступил назад и пропустил инспектора Вайнера. Тот принялся доставать и выкладывать на письменный стол выцветшие красные кожаные футляры, которые мистер Парадайн перебирал незадолго до смерти. Он брал их аккуратно, рукой в перчатке, касался пружины и открывал крышку.

— Давайте проверим, прежде чем двинемся дальше, мистер Гаррисон.

Мистер Гаррисон, вытащив список, прочел:

— «Бриллиантовая тиара, три года назад оценена в четыре тысячи фунтов. Серьги с солитерами — то же самое, тысяча фунтов. Кольцо с солитером — пятьсот фунтов. Кольцо с бриллиантами — двести фунтов. Кольцо с бриллиантом „Маркиз“ — сто пятьдесят фунтов. Кольцо с полукруглым бриллиантом — двести фунтов. Пара бриллиантовых браслетов — тысяча фунтов. Украшение на корсаж — две тысячи фунтов. Бриллиантовая булавка — сто фунтов. Бриллиантовое солнце — четыреста фунтов. Бриллиантовая бабочка — сто пятьдесят фунтов. Бриллиантовый трилистник — двести фунтов».

— Все правильно, все на месте, — сказал Вайнер и небрежно оглянулся. — Мистер Джонс, будьте так добры…

Собравшиеся разглядывали бриллианты. Грейс Парадайн не видела их двадцать лет. Странно было осознавать, что они лежат запертые в темноте, сохраняя красоту и блеск, точно так же, как и цену. Бриллианты Клары — скользнула в сознании презрительная мысль. Ей никогда не нравилась Клара. Фрэнк Амброз вспоминал, как в последний раз мать надевала украшения. Она казалась больной и хрупкой, бесцветные глаза над блеском бриллиантов смотрели устало и ласково. Ричард, Лидия, Филида и Элиот Рэй никогда не видели этих драгоценностей — только на портрете над камином. Марк же видел и держал в руках. Он смотрел на камни без особого интереса, мечтая лишь, чтобы формальности наконец завершились и инспектор объявил, арестуют его или нет. Бриллианты сейчас привлекали Марка не больше, чем гравий. Альберт Пирсон, вместо того чтобы проявить понятный профессиональный интерес, казалось, был совершенно равнодушен, но явно испытывал нечто иное. Стоя с краю, он как будто ощущал некоторую неловкость от того, что находился здесь. В качестве родственника он вряд ли мог на что-то притязать. А в качестве помощника Джеймса Парадайна? Но ведь его позвали не ради исполнения секретарских обязанностей. Пирсон поморгал за толстыми стеклами очков и сунул вспотевшие руки в карманы.

Мистер Джонс сказал «позвольте» и прошел мимо.

Мисс Сильвер, сидевшая очень прямо на дальнем краю стола, наблюдала за ним. Она перестала вязать. Руки лежали на коленях, внимательные глаза блестели. Она смотрела на мистера Джонса — маленького человечка, бледнолицего, ничем не примечательного, со старомодным, криво сидящим пенсне и сверкающими вставными зубами, заставлявшими его слегка пришепетывать. Эксперт подошел к столу, склонился над футлярами, заглянул в каждый с выражением мучительной скрупулезности и произнес негромко и чуть картаво:

— Полагаю, мистер Парадайн знает, что некоторые из этих камней — копии?

Мгновенно оживившись, Марк выпрямился, приблизился на шаг и, встав рядом с мистером Джонсом и инспектором, испуганно спросил:

— Что вы имеете в виду?

Мистер Джонс взял ручку, как указку. Перо нависло над брошью в виде трилистника.

— Это копия. Очень хорошая имитация. То же самое могу сказать о бабочке и булавке. Солитеры в серьгах и кольце — тоже поддельные. Крупный центральный камень на украшении для корсажа также заменен.

— Что?! — воскликнул Марк. — Вы уверены?

Мистер Джонс обнажил сверкающие зубы в легкой улыбке сожаления:

— Никаких сомнений, мистер Парадайн.

В комнате воцарилась полная тишина. Инспектор Вайнер взглянул на мисс Сильвер. С тем же успехом он мог бы сказать вслух: «Вот вам и мотив».

Мисс Сильвер кашлянула, и, словно сговорившись, эти двое посмотрели на Альберта Пирсона. У секретаря вспотели не только руки — от пота заблестел лоб. Любой заметил бы, что ему дурно и неуютно.

Вайнер обернулся к мистеру Джонсу:

— А остальные камни — настоящие?

Джонс достал из кармана лупу и принялся рассматривать украшения. Процедура казалась бесконечной. Но рано или поздно все заканчивается. Лупа вернулась в глубокий нагрудный карман. Мистер Джонс, пришепетывая, заверил, что прочие камни настоящие, и испросил позволения откланяться. Звук закрывшейся за спиной эксперта двери показался Альберту Пирсону похоронным звоном. Сердце мучительно колотилось, волосы облепили лоб. Сквозь туман, заволокший стекла очков, он видел, что все обернулись в его сторону. Это было похоже на ночной кошмар. Он услышал голос инспектора Вайнера:

— Подойдите, пожалуйста, сюда, мистер Пирсон. Я бы хотел задать вам несколько вопросов. Мой долг предупредить: то, что вы скажете, может быть записано и обращено против вас.

Пирсон подошел, наткнулся на стул, сел и начал механически протирать запотевшие очки. Когда он вновь их надел, рядом оказался смышленый молодой констебль с записной книжкой. Все смотрели на Альберта — кроме Филиды, которая словно была на грани слез. Мисс Парадайн сидела с таким выражением лица, как будто собиралась рассчитать вороватую кухарку. Назвать его гневным мешало явное презрение, но в то же время на ее лице отражалось несомненное удовлетворение. Пирсон не только поставил себя вне семейного круга — он был осужден и приговорен, прежде чем успел произнести хоть слово. Сидя перед ними, он чувствовал, что кольцо неумолимо сжимается вокруг него, грозя гибелью. Альберту предстояло сыграть роль, которую, как он знал, члены семьи охотно возложили бы на него при первой возможности. Роль козла отпущения. Что ж, он запасся алиби — пусть попробуют с ним потягаться. Он всегда был лишним в семье.

Пирсон расправил плечи, подался вперед, положил руки на стол и сказал:

— Разумеется, я готов ответить на любые вопросы.

Собравшиеся не сводили глаз с Альберта. Инспектор и Марк — бок о бок над раскрытыми футлярами, где лежали бриллианты, отражавшие свет. Лидия Пеннингтон — рядом с Марком. Она придвинулась ближе и просунула руку ему под локоть. Элиот Рэй обнимал Филиду, а та вся дрожала — черт возьми, отчего она трясется? У камина, прямо под портретом матери, стоял Фрэнк Амброз, мрачно глядя не на Пирсона, а на остальных. Поодаль, у дальнего конца стола, сидела мисс Сильвер, пухленькая и старомодно одетая, с дурацкой брошкой. Ее маленькие глаза были устремлены на Альберта, и, казалось, от проницательного взгляда ничего не скроется. Напротив нее — мистер Гаррисон, мрачный, потрясенный. Рядом — мисс Парадайн, Ричард и, наконец, справа, вплотную, молодой констебль с блокнотом.

Альберт Пирсон собрался с мыслями, напряг массивную челюсть, взглянул на пораженные, полные укора лица и упрямо произнес:

— Итак?

Глава 44

Вайнер сказал:

— Мистер Пирсон, есть некоторые очевидные причины, по которым открывшийся факт компрометирует вас. Подмена камней, наподобие имевшей место здесь, — это работа, которая по плечу не каждому. Вдобавок ее мог проделать только человек, у которого был доступ в кабинет и к ключам покойного мистера Парадайна. Вы подпадаете под оба пункта. Следовательно, мой долг спросить: не хотите ли вы что-нибудь сказать?

Альберт держал себя в руках. Он произнес серьезно и заунывно:

— Вы правы. Но, боюсь, я не смогу помочь следствию. Я ничего не знаю.

— Бриллианты пропали, мистер Пирсон. Камни на сумму около двух тысяч фунтов. Они не исчезли сами по себе.

— Думаю, это так, инспектор. А вам не приходило в голову, что сам мистер Парадайн приказал заменить их?

— Вы хотите сказать, что действовали по распоряжению мистера Парадайна?

— Конечно, нет. Но, на мой взгляд, вы вряд ли сумеете доказать, что Парадайн не приказывал это сделать. Разумеется, вы обследуете футляры в поисках отпечатков пальцев, но, боюсь, останетесь разочарованы. Понимаете ли, мистер Парадайн регулярно доставал украшения из сейфа. Ему нравилось держать бриллианты в руках и рассматривать, а потому было бы очень трудно их заменить подделками.

После паузы Вайнер сказал:

— Вы хорошо осведомлены, Пирсон.

Тот, устремив на инспектора спокойный взгляд, ответил:

— А чего же вы ожидали от секретаря?

— И все же, как я сказал, есть четкие причины подозревать вас. Есть поводы и менее явные. В ваши секретарские обязанности входил перевод часов в комнате мистера Рэя на четверть часа назад в среду вечером?

На щеках Альберта пятнами заиграл тусклый румянец, кожа покрылась потом. Его руки лежали на столе, и мистеру Пирсону пришлось приложить немалое усилие, чтобы не стиснуть кулаки. Он резко произнес:

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— А по-моему, отлично понимаете. Младшая горничная Полли Парсонс, поднявшись, чтобы перестелить постели, увидела, как вы выходили из комнаты мистера Рэя. Она очень удивилась, когда обнаружила, что часы в комнате мистера Рэя показывают десять минут одиннадцатого, тогда как на часах в вашей комнате было без пяти десять. Пятнадцать минут разницы, мистер Пирсон. Вы и впрямь старательно озаботились своим алиби на то время, пока мистер Парадайн ждал в кабинете, рассчитывая получить признание. Когда вы поднялись пожелать ему спокойной ночи — без десяти десять, — Лейн, который шел непосредственно за вами, услышал, как мистер Парадайн сказал: «Здравствуйте, Альберт. Вы пришли признаться?» Вы не успели ответить, поскольку появился Лейн с подносом. Пробыв в кабинете две-три минуты, вы побежали наверх, перевели часы и вернулись как раз вовремя, чтобы встретить мистера Рэя. С ним вы пробыли до тех пор, пока переведенные часы не засвидетельствовали ваше алиби, показав восемь минут первого, хотя на самом деле оставалось семь минут до срока, обозначенного мистером Парадайном. Вы попрощались с мистером Рэем, который сразу же пошел в ванную и открыл кран. Вы знали, что мистер Парадайн все еще в кабинете, вы могли к нему войти и ответить на вопрос, который он задал. Если вы собирались признаться, вам бы вполне хватило времени. Если нет — ничего не стоило добежать до террасы, выбравшись через любое окно первого этажа. На раме окна в ванной — ваш отпечаток. Как и все в доме, вы знали, что мистер Парадайн непременно выйдет на террасу, прежде чем отправится спать. Кто-то поджидал его там, мистер Пирсон. Кто-то толкнул его через парапет. Мой долг предупредить…

Альберт Пирсон отодвинул стул так резко, что он упал. Пятна со щек сошли, темная кожа обрела зеленоватый оттенок. Он наклонился через стол, опираясь на руки, — воплощение крайнего ужаса. Но было в нем нечто, что заставило мисс Сильвер коснуться рукава инспектора. Вайнер уже собирался пройти за спиной Марка, но мисс Сильвер остановила его:

— Подождите. Он хочет что-то сказать.

Альберт, потный и дрожащий, действительно заговорил. Он посмотрел на дальний конец стола, через голову мисс Сильвер, — на Фрэнка Амброза, высокого и мрачного, который стоял, опершись о черную мраморную каминную полку.

— Мистер Амброз… неужели вы позволите ему… неужели позволите арестовать меня? Не можете же вы вечно хранить молчание? Я не могу. Я невиновен, и вы это знаете. Если я там был, то и вы были, и мы оба видели, как все случилось! Неужели вы намерены просто стоять и молчать? Я бы молчал, если бы меня не спросили, но больше молчать не собираюсь — и не ждите! Если вы не желаете говорить, заговорю я — и вы пожалеете, что тянули!

Воцарилась напряженная тишина. Все повернулись к Фрэнку Амброзу, чье лицо не выражало ничего, кроме неимоверного утомления. Услышав резкий оклик инспектора, Фрэнк с усилием выпрямился и ответил на невысказанный вопрос:

— Да, я действительно должен кое в чем признаться. Пирсон прав. Я не могу позволить вам арестовать его. Видите ли, я возвращался сюда.

Мисс Сильвер поднялась, придвинула стул ближе и села. Поворачивая голову направо и налево, она видела и Альберта Пирсона, и Фрэнка Амброза. На некоторое время ее внимание было поглощено последним.

Вайнер сказал:

— В заявлении, сделанном сегодня днем, мистер Амброз, вы утверждали, что вернулись в дом, желая повидать мистера Парадайна, примерно в половине одиннадцатого. Это подтверждает миссис Рэй, которая слышала, как дядя назвал вас по имени, когда вы вошли. Далее, по вашим словам, вы оставались в кабинете около двадцати минут, после чего вышли и отправились домой. Так?

— Да… но я пошел не домой.

— Вы покинули Ривер-Хаус?

— Да, однако к себе не пошел. Сейчас попытаюсь объяснить. Я собирался домой, но не хотел возвращаться так рано. Настроение отчима меня изрядно озадачило, я боялся серьезного раскола в семье. Он рассказал, что намеревался сделать, и я понимал: скорее всего произойдет скандал. Ночь стояла тихая. Чтобы поразмыслить, я пошел длинным путем, через каменный мост. Это примерно три мили. Подойдя к двери дома, я посмотрел на часы. Было не то без четверти, не то без десяти двенадцать. Заходить мне не хотелось, я решил вернуться и посмотреть, что происходит в Ривер-Хаусе. Я знал, что отчим пока не лег спать, а потому собирался подойти к террасе и либо дождаться, когда он выйдет, либо постучать в стеклянную дверь, чтобы он меня впустил. Я вернулся к мостику и поднялся по тропке. Днем я добираюсь до Ривер-Хауса за семь минут. В темноте, возможно, потребовалось десять — я не торопился. Я счел, что лучше подождать, пока отчим не выйдет на террасу, — на тот случай, если в кабинет кто-нибудь явился. Я подошел к террасе и встал примерно по ее центру. Небо затянуло облаками, но над рекой еще светила луна. Я видел парапет на фоне реки и окна на белой стене дома. Вдруг раздвижное окно ванной открылось. Кто-то облокотился на нижнюю створку.

— Вы видели кто?

— Нет. Сначала я подумал, что это Лейн. Уж точно не отчим, я бы узнал его по росту.

— А может, мистер Пирсон?

Фрэнк Амброз спокойно ответил:

— Это и был Пирсон, но тогда я не знал.

Мисс Сильвер воспользовалась возможностью, чтобы посмотреть в сторону Альберта Пирсона. Тот стоял прямо, сунув одну руку в карман и собираясь спрятать туда же вторую. Судя по стиснутому в кулаке большому белому платку, Пирсон вытирал пот со лба. Зеленоватый оттенок покинул его лицо, а сейчас у него был вид человека, получившего отсрочку приговора. Мисс Сильвер неторопливо обвела взглядом стол. Молодой констебль, занятый записями, Ричард Парадайн, мисс Парадайн, напряженная и очень бледная, потрясенный мистер Гаррисон, Фрэнк Амброз, видимо, дошедший до ручки…

Вайнер за спиной у мисс Сильвер попросил:

— Продолжайте, мистер Амброз.

Все в комнате запомнили последовавшую за этим паузу. Им предстояло присутствовать при развязке трагедии — нашелся свидетель смерти Джеймса Парадайна. Будь то признание или обвинение, произнесенные слова уже нельзя было бы вернуть назад.

Фрэнк Амброз устало и спокойно произнес:

— Кабинет и комната моей матери по соседству устроены одинаково. Я увидел, как стеклянная дверь ее комнаты открылась. Кто-то вышел на террасу…

— Не мистер Пирсон?

— Нет. Я услышал, как в городе на здании приюта первый раз ударили часы. В следующее мгновение отчим вышел из кабинета и зашагал через террасу к парапету. Человек, показавшийся из соседней комнаты, последовал за ним. Я не желал вмешиваться. Я оставался на месте, даже не подозревая, что сейчас произойдет, — о трагедии не думаешь, пока она не произойдет. Я видел, как отчима толкнули и как он упал с обрыва. Человек, который его толкнул, бегом вернулся в комнату моей матери. Все произошло мгновенно — быстрее, чем можно вообразить, и я стоял как вкопанный. Потом начался дождь. Я достал из кармана фонарик, побежал наверх, осветил террасу и заметил лицо Пирсона в окне ванной комнаты. Он это понял, но до сих пор я понятия не имел, что он меня узнал. Я подошел к парапету и заглянул через край. Лил дождь, ничего не было видно. Тогда я спустился к реке и обнаружил тело отчима. Убедившись, что он мертв, я пошел домой.

Снова повисло молчание. Вайнер сказал:

— Вы напрасно сразу не сообщили полиции о том, что видели, мистер Амброз.

Фрэнк Амброз устало согласился:

— Разумеется.

— Раз вы этого не сделали, значит, у вас была очень серьезная причина хранить молчание?

На сей раз он не ответил.

— Мистер Амброз, я вынужден спросить: узнали ли вы человека, который вышел из комнаты покойной миссис Парадайн?

Альберт Пирсон, коренастый и упрямый, продолжая стоять у края стола, не терпящим возражений тоном произнес:

— Конечно, узнал. И я тоже.

Вайнер пристально взглянул на него:

— Вы утверждаете, что узнали преступника. Не объясните ли, каким образом? Мистер Амброз заявил, что было слишком темно, чтобы узнать вас в окне, до тех пор пока он не осветил стену фонариком.

Альберт кивнул:

— В комнате, из которой она вышла, горел свет. Потому я и разглядел ее, когда она выходила и когда возвращалась. Свет бил ей прямо в лицо.

Слово «она» произвело эффект электрического разряда. Элиот Рэй крепче обнял жену. Лидия со свистом втянула воздух сквозь зубы.

Вайнер уточнил:

— Вы хотите сказать, что видели женщину?

— Конечно.

— Кого?

Фрэнк Амброз сделал шаг вперед и начал:

— Пирсон…

Но Альберт покачал головой:

— Что толку, мистер Амброз? Правду не скроешь. Я не намерен умирать на виселице вместо нее, и точка. Конечно, вам бы всем этого хотелось. Вот почему я перевел часы. Я знал: если у меня не будет алиби, вы скажете, что именно я был тем человеком, от которого мистер Парадайн ждал покаяния. Ну уж нет, в петлю я не хочу. Я видел, кто вышел из соседней комнаты, и ничего вы с этим не поделаете.

Он повернулся к Вайнеру и произнес — громче, чем хотелось бы ему самому:

— Я узнал мисс Парадайн.

Глава 45

Все были настолько поражены, что на время потеряли дар речи. Молодой констебль резко вскинул голову и, оторвавшись от записей, уставился на членов семьи, в кругу которой словно разорвалась бомба. Он быстро окинул их взглядом светло-карих глаз. Мистер и миссис Рэй, прямо напротив, — ого, ну и мрачная же у него физиономия, а у нее рот раскрыт, словно она сейчас завопит (впрочем, Филида не издала ни звука). Мистер Марк Парадайн… выглядит как человек, который получил такой сильный удар, что бог весть, удержится он на ногах или нет. Инспектор… ожидал ли он этого? Трудно сказать наверняка. Мисс Сильвер… ну, с ней тоже непонятно, она вообще странная. Мистер Амброз… он-то ничуть не удивился, он знал, что этим все и закончится, потому и был как натянутая струна. Он все знал и пытался скрыть. Наверное, любой поступит именно так, когда дело касается семьи.

Молодой констебль воспринимал происходящее так, будто делал моментальные снимки, — испытанный способ, над которым не удается взять верх ни одному изобретению. Ему хватило одной секунды, когда он повернулся — как и остальные, — чтобы взглянуть на Грейс Парадайн. Она неподвижно сидела в кресле с прямой спинкой. Мисс Парадайн уже была слишком бледна, чтобы побелеть еще сильнее. Ее руки спокойно лежали на коленях. Ничего не изменилось, она не пошевелилась, но все ощутили исходившее от нее неимоверное напряжение: она не двигалась, но не от слабости, а потому что безупречно владела собой. Что-то промелькнуло на мгновение в глазах хозяйки дома, прежде чем она успела это подавить. Какое-то неопределенное выражение… Констебль не назвал бы его иначе чем «жестокость». Он с некоторым удивлением подумал: «Господи помилуй, она действительно это сделала!»

Тишину прервало покашливание мисс Сильвер. Она подалась вперед и обратилась к Элиоту Рэю:

— Мистер Рэй, если позволите… я полагаю, миссис Рэй незачем здесь находиться.

Грейс Парадайн шевельнулась. Она обратила пепельное лицо в ту же сторону, что и мисс Сильвер, уперлась взглядом в плечо Элиота и произнесла серьезно и спокойно:

— Филида останется.

Элиот склонился к жене. Было видно, как у него задвигались губы. Филида покачала головой.

Грейс Парадайн сказала:

— Поскольку Филида слышала это чудовищное обвинение, я хотела бы, чтобы она услышала и мой ответ.

Она повернулась к инспектору.

Хотя у Филиды кружилась голова и комната словно плыла в тумане, она ясно различила, как инспектор предостерегал мисс Парадайн. Он повторил то же, что сказал и Альберту Пирсону: «Все, что вы скажете… может быть записано и использовано против вас…» Комната была полна тошнотворной дымки, которая накатывала волнами. Филида больше не видела лиц. Она опустила голову на плечо Элиота и почувствовала, как он поддерживает ее. Сквозь глубокий ужас она ощущала: ее муж рядом.

Мисс Парадайн спокойно выслушала официальные фразы инспектора, после чего произнесла:

— Спасибо, инспектор. Разумеется, я твердо намерена сделать все возможное, чтобы прояснить это дело. Нужно было предвидеть, что подобное обвинение, исходящее от человека, который признает, что присутствовал…

Мистер Гаррисон, сидевший рядом, подался вперед и что-то негромко произнес. Мисс Парадайн не повернулась к нему, но чуть заметно отрицательно качнула головой.

— Благодарю вас, но я предпочту говорить. Обвинение, разумеется, смехотворное. Мотивы мистера Пирсона очевидны… — На мгновение взгляд Грейс задержался на бриллиантах. — Он сам признает, что сфабриковал алиби. Признает, что был там, когда мой брат упал с балкона. Честно говоря, не знаю, что вам еще нужно.

Вайнер пристально посмотрел на мисс Парадайн.

— Есть другой свидетель, кроме мистера Пирсона. — Он быстро повернулся. — Мистер Амброз…

Грейс Парадайн тоже обернулась.

— Ну что ж, Фрэнк, дело, кажется, за тобой. Ты в одну секунду можешь избавить меня от подозрения.

Их взгляды встретились. В глазах мисс Парадайн читался приказ. Не гнев, не жестокость, а спокойный, чуть насмешливый приказ. Фрэнк Амброз никогда не переживал настолько ужасной минуты. Он меньше мучился бы, будь эта женщина меньше уверена в нем и в самой себе. Грейс Парадайн улыбалась, глядя ему в глаза, и ждала, что он развеет сомнения присутствующих. Фрэнку ничего не стоило сказать, что он не узнал человека, вышедшего из комнаты Клары Парадайн, что тот был слишком высокий, слишком низкий, слишком полный или слишком худой для Грейс Парадайн. Что он видел лицо незнакомца. У Фрэнка сжалось сердце. Он не мог солгать. Не мог, чувствуя на себе ее взгляд. Причина и следствие — то, что сделано, и то, что пережил ты сам и все остальные, то, что называется правосудием, и то, что называется преступлением… и неизбежное звено, соединяющее первое и второе, — труп человека, которого он любил сильнее, чем большинство сыновей любят своих отцов. Упрямая по сути натура Амброза больше не желала поддаваться, случившееся лишь укрепило его. Он пренебрег приказом в глазах Грейс Парадайн и увидел, что ее улыбка сменилась гневом.

Она произнесла спокойно и звучно:

— Ну же, Фрэнк, мы все ждем. Поскольку меня там не было, значит, ты видел кого-то другого. Так и скажи.

Он ответил:

— Не могу…

Общее молчание встретило его слова. Они вырвались — и ничто не могло их вернуть. Фрэнк ощутил нечто вроде ужасного облегчения.

Вайнер уточнил:

— Вы узнали мисс Парадайн?

— Да, — чуть слышно ответил Фрэнк.

Грейс Парадайн поднялась.

— Минуту, инспектор. Думаю, у меня есть право попросить вас подвергнуть проверке столь неожиданное заявление. Раз мой племянник утверждает, что видел, как я вышла из комнаты невестки, я вынуждена предположить, что он действительно так считает. Но я способна доказать, что он ошибается, и буду рада, если вы мне дадите такую возможность. Но прежде чем двинуться дальше, ответьте на милость, какой, по-вашему, мотив мной двигал? В конце концов, человек не совершает преступление без повода, а поскольку у меня не было мотива…

Вайнер перебил:

— Он был, мисс Парадайн. Когда мистер Парадайн сообщил всем, что один из членов семьи предал фамильные интересы, он намекал на кражу чертежей мистера Рэя. Бумаги пропали из его портфеля в среду вечером. Кто-то вернул их, положив на край стола между девятью часами и четвертью десятого, — у нас есть свидетели, показания которых позволяют определить время довольно точно. Вы — единственный член семьи, который в этот промежуток времени ненадолго оказался в одиночестве. Только у вас была возможность вернуть чертежи.

Мисс Парадайн с легким презрением взглянула на инспектора.

— Какая фантастическая теория! К сожалению, сейчас я не в подходящем настроении, чтобы ее опровергать. Поэтому прошу проверить показания мистера Пирсона и мистера Амброза. Давайте выйдем на террасу — или, точнее, пусть выйдет мистер Амброз и встанет там, где, по его словам, он стоял ночью в среду. Мистер Пирсон пусть выглянет из окна ванной комнаты. А я выйду из комнаты невестки, дойду до парапета и вернусь.

Вайнер с любопытством посмотрел на нее.

— Что вы намерены доказать, мисс Парадайн? По-скольку сейчас день и светло, проверка лишена смысла. Она непременно будет проведена, но — когда стемнеет.

Грейс Парадайн улыбнулась — тонкой дежурной улыбкой хозяйки, занимающей гостей. Она не сомневалась, что инспектор уступит. Все ее поведение говорило об уверенности, и Вайнер это почувствовал.

— Разумеется, вы проведете собственную проверку, — благосклонно кивнула мисс Парадайн, — но я не сомневаюсь, инспектор, что вы не откажете мне в просьбе. Нам потребуется не более минуты. Думаю, даже при дневном свете я сумею доказать вам, что мистер Амброз и мистер Пирсон никоим образом не могли увидеть лицо человека, который вышел из спальни Клары.

Будь она хоть немного менее уверена в себе — и Вайнер, возможно, отказал бы. Но самообладание Грейс Парадайн, ее спокойный и рассудительный тон, и то, что она настолько не сомневалась в его согласии, первой шагнув к дверям, — все это склонило чашу весов в ее пользу. Инспектор уступил:

— Хорошо, мисс Парадайн, я разрешу. Но, честно говоря, никакого смысла в этом не вижу.

Мистер Гаррисон поднялся. Он стоял, потрясенный и полный сомнений, глядя вслед своей клиентке. То есть он предполагал, что мисс Парадайн будет его клиенткой. Все это было так невероятно, так ужасно! До сих пор фирме не приходилось иметь дело с убийством. Мистер Гаррисон мысленно пылко взмолился, чтобы и впредь не пришлось.

Мисс Сильвер тоже встала. Как и мистер Гаррисон, она смотрела вслед Грейс Парадайн, прошедшей в спальню. По пятам за ней следовал молодой констебль, который до сих пор вел записи. Послышались голоса обоих, потом забренчали кольца штор.

Вайнер сказал:

— Идемте, мистер Амброз. Не будем терять время.

Когда они вместе направились к стеклянной двери, мисс Сильвер приоткрыла рот, но, не произнеся ни слова, быстро сомкнула губы. Комната стремительно пустела. Альберт Пирсон вышел — несомненно, чтобы занять позицию у окна ванной. Ричард Парадайн, мистер Гаррисон, Марк и Лидия последовали за Вайнером и Фрэнком Амброзом на террасу. Стеклянная дверь осталась открытой, и Элиот и Филида уже приблизились к ней.

Мисс Сильвер догнала их, положила руку на плечо Элиота и негромко, но настойчиво произнесла:

— Останьтесь здесь с женой, мистер Рэй. Не выпускайте ее наружу.

Он обернулся, изумленный тем, что услышал.

Донесся оклик Вайнера:

— Ну, мисс Парадайн…

Стоявшие на террасе взглянули в сторону комнаты миссис Парадайн — на два огромных окна и стеклянную дверь эркера. Шторы были задернуты; в кабинете они отделяли эркер от комнаты, а в спальне следовали за изгибающейся линией окон. Изнанка розовых штор касалась стекла.

Все видели, как ткань колышется и переливается. В середине появился черный просвет, ручка повернулась, дверь открылась, и вышла Грейс Парадайн. Она спустилась по двум ступенькам, дошла до середины террасы и посмотрела сначала направо, где у ближайшего из окон гостиной стоял Фрэнк Амброз, потом налево, где к окну ванной комнаты прислонялся Альберт Пирсон. Взгляд мисс Парадайн скользнул по родственникам, высыпавшим из кабинета. Она повернулась.

Филиды не оказалось на террасе. Но почему? Темные властные глаза искали, пока не нашли девушку — за порогом кабинета. Филида смотрела в другую сторону, не на нее. А она должна была смотреть — увидеть — запомнить. Только бы хватило времени! Но рядом стоял молодой констебль, и приближался Вайнер. Грейс Парадайн звонко позвала:

— Филида!

Времени не было. Ни минуты. Филида наконец обернулась.

Вайнер спросил:

— Что случилось, мисс Парадайн?

Все слышали, как Грейс ответила:

— Ничего.

Филида смотрела на нее, она вышла из кабинета.

Пора…

Но Филида не успела сделать больше ни шага: Элиот с силой оттолкнул жену, прижал лицом к своему плечу и крепко обхватил руками.

Она так и не увидела того, что хотела показать ей Грейс Парадайн, — быстрого прыжка на парапет и вниз. Она не видела, но все поняла. Филида содрогнулась и безжизненно обмякла в объятиях Элиота.

Глава 46

Тем же вечером в гостиной Филиды, в обществе мисс Сильвер сидели трое: Марк Парадайн, Лидия и Элиот Рэй. Филида не участвовала в разговоре. Она лежала в постели в соседней комнате, уже выплакав все слезы, но еще не в состоянии думать о чем-нибудь другом. К счастью, Элиот был рядом, за дверью, и она знала, что он никогда ее не оставит. Она слышала голоса — мужа, Марка, Лидии и мисс Сильвер, не столько слова, сколько звуки, — и радовалась этим звукам, вовсе не желая разбирать слова. Впоследствии ей предстояло подумать об отъезде с Элиотом, о Лидии и Марке. Филида любила Элиота, любила Лидию и Марка, но сейчас она могла только лежать и слушать, как текут звуки знакомых голосов.

Марк по другую сторону двери сказал:

— Я разговаривал с полковником Бостоком и с инспектором Вайнером. У них сейчас работы по уши. Как вы и сказали, Элиот, министерство хочет, чтобы дело, по возможности, спустили на тормозах. Ни о каких чертежах упоминать не следует. Будет сделано все возможное, чтобы избежать огласки. Официально констатируют смерть в результате несчастного случая и самоубийство, потому что у мисс Парадайн сдали нервы. Разговоры, конечно, пойдут, но как-нибудь все уляжется… — Он тяжело вздохнул. — По-моему, она сошла с ума.

Мисс Сильвер кашлянула. Рейтузы для маленького Роджера были почти закончены. Они забавно свисали со спиц на недовязанном мысочке.

— И все-таки она знала, что делала, и планировала свои шаги. Насколько я понимаю, в течение многих лет мисс Парадайн находилась под властью фатального и неумеренного желания поглощать чувства и эмоции людей, которые были ей небезразличны. Она расторгла помолвку с мистером Моффетом не из-за морального отвращения, а из-за стремления быть первой, а точнее, единственной в его сердце. Судя по рассказу вашей жены, мистер Рэй, о последней беседе с мисс Парадайн, это достаточно ясно. Дополнительным признаком служит тот ужасающий факт, что мисс Парадайн, предпринимая последний роковой шаг, вновь попыталась привлечь внимание миссис Рэй. Она знала, что потеряла ее, но все-таки желала доминировать в жизни Филиды. Поэтому Грейс Парадайн и попыталась…

Элиот резко возразил:

— Довольно. Это отвратительно.

Мисс Сильвер посмотрела на него добрыми яркими глазами и продолжила, как будто ничего не слышала:

— К счастью, ничего не получилось. Вы действовали очень быстро, мистер Рэй.

Лидия сидела в одном из больших кресел — она была бледнее, чем когда-либо до сих пор. Рыжие волосы в свете лампы казались ярче, под зелеными глазами, в тени густых ресниц, залегли темные круги. Но, несмотря на бледность, маленькое острое личико поражало спокойствием, а губы подрагивали в ласковой улыбке.

Марк устроился на подлокотнике кресла, положив руку на плечо Лидии. Невозможно было, глядя на них, не заметить, с какой остротой они сознают присутствие друг друга и как хорошо им рядом. Марк сдавленным голосом проговорил:

— Я повидался с Фрэнком. Он жутко расстроен. Он мне все рассказал. Я предупредил, что вы трое должны знать. Больше никто. Вот как это случилось. Когда он в первый раз вернулся… Фрэнк говорит, что полиция в курсе…

Мисс Сильвер кашлянула:

— Да, мистер Парадайн, я там присутствовала.

— Он, насколько я понимаю, не так много сообщил — только то, что он вернулся и что они поговорили. На самом деле Фрэнк узнал все. Они с дядей Джеймсом очень любили друг друга. Дядя сказал ему, кто украл чертежи. Он видел тетю Грейс, стоя в соседней комнате, — он как раз открыл дверь, чтобы войти в кабинет, когда появилась она. Он замер на месте, поскольку не хотел с ней встречаться. Они разговаривали днем насчет Элиота, и он не горел желанием начинать все сначала, вот и спрятался за дверью. Портфель лежал на столе, в нем были чертежи, на самом верху. Тетя Грейс подошла прямо к столу, открыла портфель, взяла их и быстро вышла. Дядя Джеймс не остановил ее. Потом он сел и задумался, каким образом одержать верх над сестрой. Получилась своего рода разрядка после долгого напряжения. Он излил душу Фрэнку — сказал, что это Грейс разлучила Элиота и Филиду и старалась разрушить его брак с Ирен. Дядя признался, что в течение года молчал и наблюдал, опасаясь усугубить ситуацию, но больше не собирался оставаться в стороне. Он сказал Фрэнку, что Грейс забрала чертежи, надеясь окончательно испортить отношения между Элиотом и фирмой и сделать так, чтобы он не совался в Берлтон. И вот дядя Джеймс решил показать Грейс, что она перегнула палку. Он заявил, что с него хватит. Фрэнк страшно расстроился и испугался, он попытался успокоить дядю. Больше всего он хотел предотвратить их встречу в тот вечер, когда оба были взвинчены. В конце концов Фрэнк уговорил дядю Джеймса написать письмо, изложив свои условия. Он считал, что любой иной вариант лучше личной встречи. Дядя Джеймс вручил ему копию письма, а Фрэнк передал его мне. Вот оно. Сейчас я прочту письмо, а потом сожгу. Полиция тоже сняла копию, но не станет пускать ее в ход.

Он развернул лист гербовой бумаги и вслух прочел то, что написал старый Джеймс Парадайн в канун Нового года:

Дорогая Грейс, я видел, как ты взяла чертежи Элиота. Я знаю, ты нашла возможность вернуть их, но вопрос не закрыт окончательно. Думаю, будет лучше, если сегодня мы не станем встречаться. Поэтому я излагаю свои условия письменно.

1. Ты перестанешь вставать между Элиотом и Филидой. Какими бы разными они ни были, они очень привязаны друг к другу, а потому пускай улаживают собственные дела без дальнейшего вмешательства с твоей стороны.

2. В пределах определенного отрезка времени, но не позднее чем через два месяца, ты выразишь желание обзавестись собственной квартирой или домиком. На время войны я передам Ривер-Хаус госпиталю и перееду в квартиру в Берлтоне.

Если ты все-таки захочешь меня видеть, я буду сидеть в кабинете до полуночи. Но условия не обсуждаются. Советую подумать над ними до утра.

Лидия вздохнула:

— Он отправил тете Грейс письмо? Как?

— Фрэнк отнес его наверх, сунул под дверь и ушел. Я как раз проходил мимо. Мы разминулись в коридоре.

— Но ты не сказал…

Марк мимолетно улыбнулся:

— Как и Фрэнк, милая.

Он встал, подошел к огню, бросил бумагу на лежавшее в камине полено и посмотрел, как она чернеет и горит. Стоя там и глядя на пепел, по которому перебегали искры, Марк сказал:

— Интересно, что она затеяла, когда Элиот в половине двенадцатого услышал, как она закрыла дверь?

Спицы мисс Сильвер щелкали.

— Вероятно, мисс Парадайн намеревалась спуститься и повидать мистера Парадайна. Услышав, как за вами захлопнулась входная дверь, и поняв, что в прихожей мистер Рэй и мистер Пирсон, она, разумеется, вернулась в комнату.

Марк наклонился и подтолкнул полено ногой. Посыпался пепел, искры взлетели вверх, письмо исчезло. Он сказал:

— Вот что у меня не выходит из головы. Если бы тетя Грейс тогда спустилась и поговорила с дядей, все, возможно, пошло бы по-другому… и он остался бы жив.

Спицы щелкали.

— Бог весть, мистер Марк. Не нужно гадать, что могло бы случиться. Нельзя вернуть прошлое, но можно сделать так, чтобы оно не отравило будущее.

— Да, — согласился Марк и вновь присел на подлокотник кресла Лидии.

Элиот лаконично подвел итог:

— Значит, точка. А как насчет Альберта?

Марк приподнял руку и уронил ее на колено.

— Я долго за него боролся. Сказал полиции, что не стану подавать в суд, и у Вайнера камень с души свалился, когда он понял, что ему не придется замалчивать преступление. Ведь у нас нет свидетельств, указывающих на вину Пирсона. Альберт абсолютно прав: дядя Джеймс мог провернуть это и сам. Мы, конечно, знаем, что он не подменял камни… но знаем мы и то, что никаких доказательств нет, и уж не сомневайтесь, что Альберт как следует замел следы. В любом случае предположим, что улики есть — и что дальше? Мы окажемся по уши в той самой грязи, из которой что есть сил пытаемся выбраться. Тогда вмешался старый Босток и заявил, что я прав — дело чертовски неприятное, — и это еще мягко сказано. Так или иначе, он увел Вайнера… а Альберт собирается в армию.

Элиот коротко рассмеялся:

— По сути, он победил.

— Когда я договорился с инспектором, то пошел к Альберту и намекнул, что лучше ему признаться. Он так и сделал. Не знаю, насколько откровенно. Наверное, в основном он был честен, хотя, не сомневаюсь, постарался выставить себя в наилучшем свете. История довольно причудливая, но, готов поручиться, правдивая, ну или максимально близко к тому, так что особой разницы нет. У Альберта болела мать, и они страшно бедствовали. Он служил в фирме с хорошими крепкими связями, им приносили различные ценные вещи для переделки и починки. Он начал с того, что извлекал там и сям по камушку и заменял камнями похуже — не пластмассовыми, а настоящими, но полегче и пониже качеством. Затем он продавал камень, который стащил, и прикарманивал разницу между ним и подделкой. Альберт уверяет, что так происходит сплошь и рядом, — вот почему он знал все ходы и выходы. Потом мать умерла, и он попал сюда. Альберт поклялся, что даже не думал о мошенничестве. Он собирался прилежно работать и добиться уважения, поскольку надеялся, что за честный труд ему заплатят больше, чем за темные делишки. К сожалению, всплыли факты из прошлого — появился некий приятель по имени Иззи. Альберт сказал, что Иззи его шантажировал. Честно говоря, этой истории я не верю. Полагаю, Иззи просто предложил провернуть сделку с бриллиантами тети Клары, а Альберт клюнул. Камни тогда высоко ценились на рынке, рвачи изрядно нервничали, когда задумывались о послевоенных налогах на капитал, и вкладывали средства в бриллианты. Камни тети Клары недавно были оценены, поэтому оценивать их вторично, даже ради завещания, в ближайшее время вряд ли стали бы. Альберт договорился с Иззи и стал ждать подходящей возможности. Он получил ее, когда в прошлом году дядя Джеймс заболел и лежал в постели. Альберту велели принести украшения из сейфа. Проще некуда. Он все сфотографировал, тщательно измерил, Иззи прислал поддельные камни, и Альберт заменил ими настоящие. Он очень гордится своими профессиональными навыками — я едва помешал ему прочитать мне лекцию по этому предмету.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Впервые мое внимание привлек к бриллиантам миссис Парадайн тот факт, что хотя мистер Пирсон и располагал информацией практически по любому вопросу и с необычайным рвением делился тем, что знал, он, казалось, не имел никакого желания говорить ни о чем, связанном с его прежней профессией.

— Очень тонко подмечено, — вставила Лидия.

Мисс Сильвер покачала головой, скромно и с легким упреком:

— Нет, нет. Видите ли, алиби мистера Пирсона, разумеется, было очень подозрительным обстоятельством, но у молодого человека, столь решительно настроенного преуспеть в жизни, оно и впрямь могло получить невинное истолкование. То, что он сказал мистеру Рэю, — по большей части правда. Привлекательным мистера Пирсона не назовешь, в доме его не любили, и родные без сожаления предположили бы, что именно он навлек на себя неудовольствие мистера Парадайна. Собственно, вот в чем суть: если у секретаря был повод для убийства мистера Парадайна, алиби его компрометировало и даже наводило на определенные мысли, если бы удалось доказать, что оно ложное. Раздумывая о возможном мотиве, я, разумеется, вспомнила о бриллиантах и попросила, чтобы при открытии сейфа присутствовал эксперт.

— Очень, очень умно с вашей стороны, — вновь констатировала Лидия. — Мы думали, Марка в любую минуту арестуют. Это было все равно что стоять на краю глубокой пропасти и ждать, когда упадешь. Я никогда не переживала ничего ужаснее. А вы нас спасли.

Марк вновь положил ей руку на плечо.

Мисс Сильвер лучезарно улыбнулась:

— Похвала приятна, даже когда она преувеличена. Вряд ли мистеру Марку Парадайну и впрямь грозила серьезная опасность. Он был невиновен, в чем я не сомневалась с самого начала. Он пришел в ужас и скорбел по дяде, вины или раскаяния я в нем не заметила. Но попав в ваш дом, в первый же вечер я поняла: мистер Пирсон нервничал и отклонял любые попытки поговорить о ювелирном искусстве, а мисс Парадайн испытывала сильнейшую неприязнь к мистеру Рэю и собственнические чувства по отношению к миссис Рэй. Я всегда улавливаю чужие эмоции, и в моей работе это бывает полезно. Сильные чувства подобного толка указывают на мотив убийства гораздо вернее, чем конкретные улики. Я задумалась о мисс Парадайн — и одновременно о мистере Пирсоне. Мистер Джеймс Парадайн, отказавшись назвать имя человека, которого он обвинил, открыл путь любому, кто был хоть в чем-то виноват. Вскоре выяснив, что именно мисс Парадайн взяла чертежи, я по-прежнему думала, что, возможно, убийство совершила не она, а мистер Пирсон. Чем больше я размышляла о его алиби, тем более сомнительным оно казалось. После разговора с Полли мне уже с трудом верилось в невиновность секретаря, а когда мистер Джонс объявил, что камни подменены, это стало просто невозможно.

До сих пор Элиот Рэй молчал. Наконец он произнес:

— И все-таки он тут ни при чем. Или нет?

Марк вздрогнул. Лидия охнула.

Мисс Сильвер внимательно посмотрела на Элиота.

— Интересное замечание, мистер Рэй. Могу я спросить, чем оно вызвано?

Элиот подался вперед и спросил:

— Что Альберт делал в ванной?

— Я и сама задавалась этим вопросом, — призналась мисс Сильвер.

— У него не было никаких убедительных причин там находиться — если только он не ждал, когда мистер Парадайн выйдет на террасу. Альберт, думаю, просидел там не меньше пяти минут. Кого он караулил, если не мистера Джеймса Парадайна? Если он хотел поговорить, достаточно было открыть дверь кабинета и войти. Но он торчал у окна ванной и ждал. По-моему, ждать он мог только одного…

Мисс Сильвер слегка склонила голову.

— Да, вы правы. Но не забывайте о прямом указании мистера Фрэнка Амброза. Он видел, как мисс Парадайн вышла из комнаты невестки и столкнула брата с террасы. Чрезвычайно счастливое стечение обстоятельств для мистера Пирсона, чье присутствие в ванной следствие уже установило благодаря отпечаткам пальцев на оконной раме.

— Что же он там делал? — не отступал Элиот.

Мисс Сильвер продолжала вязать. Ряды становились все короче по мере приближения к кончику.

— Я лишь могу сказать, что думаю по этому поводу, — произнесла она. — Не поручусь, так это или нет. Правды никто и никогда не будет знать, кроме мистера Пирсона. Но я разгадала его характер и попыталась поставить себя на его место. И вот что пришло мне в голову. Представьте на мгновение, что он почувствовал, когда мистер Парадайн за ужином произнес свою обвинительную речь. Мистер Пирсон наверняка ни минуты не сомневался, кого он имел в виду, и решил, что разоблачен. Подумайте, что он пережил. Мистер Пирсон был трудолюбивым мальчиком, потом трудолюбивым молодым человеком, он достиг заметного положения в доме, впереди маячили приятные перспективы — и вдруг он увидел, что все вот-вот рассыплется в прах, оставив одни руины. Полагаю, он отправился в кабинет в самом отчаянном состоянии, готовясь узнать худшее. Слова патрона — «Здравствуйте, Альберт, вы пришли признаться?» — должно быть, лишили мистера Пирсона последней надежды. Но появление Лейна не позволило ему ответить, и в следующие несколько мгновений, пока они находились в кабинете вместе, у него, вероятно, сложился план. Мистер Парадайн позвал секретаря обратно, желая сообщить об изменениях, которые следовало внести в какое-то письмо, продиктованное днем. Мистер Пирсон задержался лишь на несколько секунд. Прежде чем Лейн успел отойти достаточно далеко, он покинул кабинет и взбежал по лестнице к себе, чтобы перевести часы. Он задумал обеспечить себе алиби. Не знаю, возник ли у него план убийства мистера Парадайна, или это пришло ему в голову позже, в те часы, когда он сидел в вашей комнате, мистер Рэй, дожидаясь полуночи. Думаю, мистер Пирсон действительно задумался об убийстве — я не вижу других причин ждать у окна ванной комнаты. Но я сомневаюсь, что он осуществил бы свой план. В любом случае мистер Пирсон не предпринял никаких попыток. Не отходя от окна, он наблюдал за мистером Парадайном. Наверняка мистер Пирсон понимал, что тот не будет стоять у парапета вечно, но даже не шелохнулся. У мистера Пирсона отсутствует воображение. Он составил план, но не подозревал, какие чувства одолеют его, когда дело дойдет до претворения замысла в жизнь. У него отнюдь не темперамент убийцы, его психические процессы упорядоченны и сбалансированны. Могу лишь повторить: я не верю, что он убил бы мистера Парадайна.

Со спицы соскользнула последняя петля. Довязанные рейтузы для маленького Роджера легли на колени мисс Сильвер.

— Давайте обсудим более приятные темы, — предложила она. — Вы увезете жену отсюда, мистер Рэй?

— Как только закончится расследование и состоятся похороны.

— Очень разумно с вашей стороны.

Мисс Сильвер повернулась к Марку и Лидии:

— Да будет мне позволено пожелать вам счастья.

— Его нам подарили вы, — ответила Лидия.

Марк добавил:

— Она скоро уйдет со службы и займет здесь место Альберта. А потом, как только все это останется позади, мы поженимся. Я передам дом под госпиталь, санаторий или то, что понадобится властям, а мы переедем в мою квартиру. Для начала вполне достаточно.

Мисс Сильвер спрятала свернутые рейтузы для маленького Роджера в мешочек для рукоделия, вместе со спицами и наполовину уменьшившимся клубком темно-серой шерсти. Встав, она тепло улыбнулась молодым людям и повторила:

— Я желаю вам счастья.

Примечания

1

Речь идет о Франце Ксавьер Винтерхальтере (1805–1873) — немецком живописце и литографе, создателе портретов царских особ Европы середины XIX в. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Имеется в виду Бенджамин Дизраэли (1804–1881) — британский государственный деятель и писатель.

3

Имеется в виду Памела Уиндем-Льюис, жена Дизраэли.

4

Вспомогательная территориальная служба, женская организация, существовавшая во время Второй мировой войны.

5

Смесь для приготовления питательного шоколадно-молочного напитка.

6

Приятно в подходящее время позабавиться (лат.).

7

Город в Бельгии, под которым в августе 1914 г. произошло одно из первых крупных сражений Первой мировой войны.

8

Женская вспомогательная служба, существовала с 1939 по 1948 г., объединяла всех женщин, проходивших службу в ВВС.

9

Женская вспомогательная служба при военно-морском флоте.

10

Слишком богатый выбор (фр.).

11

С глазу на глаз (нем.).

12

Главная улица Танбридж-Уэллса.

13

Златоцветник (бот.).

14

От англ. River — река.

15

Девушка (фр.).

16

«Вустер» — марка фарфора, который производится в английском городе Вустер с XVIII в.

Content

Патриция Вентворт
Вмешательство мисс Сильвер. Когда часы пробьют двенадцать

Вмешательство мисс Сильвер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Когда часы пробьют двенадцать

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Примечания