Экси Старк

Миры Амбрэ

Любовь как огонь…

Может согреть,

а может испепелить.

И то и другое делая играючи.

Пролог

Гроза и солнце

Луна, сквозь сизые грозовые облака, напоминала надкушенное яблоко. Её призрачный свет прокрадывался в просторный холл через щели в прогнивших досках из высокого, наскоро заколоченного окна и лениво ложился на деревянный пол, покрытый мохнатой пылью, словно грязным снегом. Некогда светло-голубые шторы превратились в истлевшие от сырости выцветшие клочки, безвольно колыхающиеся от малейшего сквозняка.

Тяжелая дубовая дверь в конце комнаты застонала, оповещая о том, что ее уже давно никто не открывал, и впустила внутрь темный силуэт, настолько размытый, что он скорее напоминал безликую тень. В руках у него был объемный сверток. На каждый шаг старые половицы отзывались скрипучим плачем. Фигура сделала еще несколько шагов и остановилась посередине комнаты на освещенном участке, осматриваясь по сторонам. Пронзительные серые глаза быстро пробежались по полуразвалившейся лестнице, истлевшему ковру и остановились на небольшой двери в другом конце большой комнаты.

Сверток из белоснежного пледа, плетенного узором из крупных снежинок, казался единственным светлым пятном в этом мрачном месте. Человек поправил капюшон на широкой мешковатой куртке, словно с чужого плеча, и пошел дальше. Нити скудного света, ползущие по фигуре, вырывали из темноты отдельные фрагменты его внешности — темные волосы с паутиной редкой проседи, заостренный нос с маленькой горбинкой, родимое пятно в виде мотылька на большом пальце правой руки. Внезапно сверток зашевелился и закряхтел. Силуэт застыл на месте и осторожно приподнял кончик покрывала.

Призрачный лунный лучик погладил колечки каштановых волос, обрамляющих светлое лицо ребенка, бросая тень от черных пушистых ресниц на щеки, и застыл, не смея двигаться дальше. Раздался резкий, раскатистый звук грома, сопровождающий вспышки молний, пробивающиеся сквозь щели. Укутанные в паутину шандальеры испуганно вздрогнули и мелко затряслись, ожидая нового рокота. Девочка приоткрыла сонные глаза цвета хризолита и снова их закрыла. Незнакомец облегченно вздохнул и произнес несколько слов на певучем непонятном языке. Пухлые губки ребенка расслабленно приоткрылись, говоря о крепких объятиях Морфея.

Ураган, быстро набирая силу, тарабанил по заколоченным окнам крупными каплями дождя, порывы ветра яростно врезались в бревенчатые стены и отчаянно скреблись по крыше. Человек прижал к себе сверток и, сгорбившись, поспешил покинуть убежище. Быстрыми шагами он пересек большой холл и скрылся в дверях, незаметно притаившихся за покосившимся китайским буфетом.

В гараже тускло светила единственная лампа. Болезненно желтый свет отбрасывал кривые тени на выстроенные рядами машины. Фигура в раздумье остановилась у черного роскошного «Седана» и затем, сделав несколько решительных шагов вперед, села в заляпанный грязью белый джип. Застоявшийся воздух салона вонял бензином. В руках человека блеснули ключи. Мотор, издав несколько кашляющих звуков, наконец зарычал и, оставляя на грязном бетонном полу геометрический рисунок, внедорожник выехал навстречу разбушевавшейся стихии.

Дворники усердно смахивали воду с лобового стекла, едва справляясь с проливным дождем. Узкая горная дорога подставляла все новые и новые повороты, крутыми петлями извивающиеся вокруг скалы. Машина, разбрызгивая ледяную грязь, медленно двигалась в сторону города. Вдруг всклокоченные тучи проглотили лунный диск, и в мгновение всё вокруг растворилось во мгле, человек испуганно вздрогнул. Его серые глаза с сеточкой глубоких морщинок вокруг тревожно поглядывали в зеркало заднего вида. Небо вновь разразилось чередой ослепляющих вспышек молний, освещая пустую дорогу, и он облегченно перевел взгляд на посапывающий сверток. Даже раскаты грома, похожего на оглушительный треск льда, не могли разбудить крепко спящего ребенка.

Погасив фары, машина остановилась на одной из тупиковых улочек городка, погрузившись в абсолютную темноту. Здесь не было ни одного работающего фонаря, только размытое желтое пятно окна дома напротив проливало немного света на мокрый асфальт, покрытый трещинами. Фигура вышла из машины и поежилась. Шлепая по глубоким лужам светлыми мокасинами, человек обошел автомобиль и открыл пассажирскую дверь, спрятав ребенка под безразмерной курткой.

Перейдя улицу, он укрылся с драгоценной ношей от ливня под козырьком дремавшего дома. Озадаченные серые глаза незнакомца напряженно всматривались в дорогу, растворяющуюся в ночи, словно ожидая чего-то. Он всё так же бережно прижимал плед с малышкой, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Вдалеке забрезжил свет фар. Преломленный миллионами капель дождя, он разбивался на золотистый бисер, бодро отскакивающий от асфальта.

Человек в последний раз посмотрел на бледное лицо девочки, поправил ее волнистую прядь и сжал пальцами серебряный амулет на тонкой ажурной цепочке — переплетение волнистых линий создавало изящную букву «Л», заключенную в тонкую окружность. Украшение издавало едва заметное свечение, а россыпь крохотных сапфиров на букве напоминала маленькие капельки воды.

Незнакомец печально произнес заледеневшими губами два загадочных слова, аккуратно и медленно, словно это оказалось непосильной задачей, положил сверток на порог и, не оборачиваясь, зашагал прочь, пока не растаял в ночи.

Глава первая

Ночной гость

Сегодня был такой же день, как и сотни других перед ним.

Истошный вопль будильника, и еще более мерзкий вопль Мардж. Она тарабанила в дверь, когда-то выкрашенную теперь уже облупившейся грязно-голубой краской.

— Лила! Вставай, лентяйка! Опять опоздаешь! И не надейся, что я всю жизнь буду кормить тебя, лоботряска!

«Ох, пожалуйста, это я тебя кормлю», — подумала я, но не выпустила слова наружу, лучше ее не злить.

Она еще раз постучала в дверь, и со стены отпал кусок штукатурки. Тонкие, трухлявые стены едва приглушали звуки, я отчетливо слышала удаляющиеся тяжелые шаги и выдохнула. Иногда она врывалась ко мне в комнату, и в таких случаях день сразу попадал в разряд ужасных; но поскольку сегодня Мардж осталась за пределами моего будуара, утро все-таки обещало быть добрым.

— И никакая не лоботряска, — невнятно промычала я и накрылась одеялом.

Я работаю три раза в неделю в местном баре, пишу небольшие статьи для местной газеты и каждый день гуляю с собакой миссис Хоггинс. И кстати, учусь тоже отлично. Да, я ненавижу некоторые предметы, но это не имеет значения когда доходит до дела.

С самого детства мне стало ясно, что жизнь не ванильное мороженное и всё полюбить невозможно, но сейчас я пытаюсь найти в ней хоть что-то позитивное. Азбука моей жизни состоит из сплошных «Н». Нужно сделать, Не хватает денег, Ненавижу свою работу, Надоедливая Мардж. Ей всегда и всего мало, и когда дело доходит до придумывания новых статей расходов для меня, тут ей равных нет; и если бы существовала премия за самое наглое вымогательство, то она наверняка бы ее получила. Но здесь есть одно большое и жирное НО, вот еще одна «Н»! Я связана своими обязательствами, и здесь ничего не могу поделать. Зато через месяц мне исполнится восемнадцать. И — прощай, Мардж! Может, поэтому она совсем озверела последнее время? Потребовала платить еще и за комнату, в которой я живу.

Я огляделась вокруг. Это и комнатой не назвать — коробка из-под обуви. Старые обшарпанные стены, скрипучие прогнившие полы и мыши по соседству. Один плюс — у меня свой личный туалет с крошечным ржавым душем. Мардж мечтает сдать комнату, что надо мной, но ее никто не берет. Еще бы — кому хочется жить в клоповнике за несоразмерно высокую цену? Она думает, что если я столько плачу, то и другие будут, но я-то плачу не за комнату, а за свободу. Когда закончу школу — уеду куда-нибудь из этого маленького городка. Возьму деньги, которые я старательно откладываю и прячу от ведьмы, и сверкну пятками.

Начну сначала. Мардж — мой опекун. Отношения у нас с ней простые: она получает деньги за то, что «воспитывает» меня, еще и я ей отдаю всё, что зарабатываю. В ее доме я прохожу «психологическую и социальную адаптацию». Просто смешно, но правда в этом есть: Мардж — лучшая закалка. Кто мои родители — я не знаю, и никто не знает. Нашли меня на одной из ночных улиц города случайные прохожие. Мне было тогда чуть меньше двух лет. Всё, что я могла сказать — это то, что меня зовут Лила. Тогда и начались мои скитания по семьям.

Стоит ли говорить, что фостерный дом не то место, в котором мечтает очутится каждый ребенок, в общем, Диснейлендом там не пахнет. А может, я и сама виновата. Мой строптивый характер не упрощал положение. Меня три раза перебрасывали из одной семьи в другую. Я удивлялась взрослым людям, живущим в мире своих иллюзий. По их представлению, маленький человек — это красивая кукла с зелеными глазами и темными шелковистыми кудряшками. Никому не было дела до того, что я чувствую, чего хочу. А может, так совпало и мне попадались не те люди. Никто не пытался услышать меня. Зато все и всегда покушались на самое ценное — на свободу. Этого я никогда никому не позволяла. И вот я очутилась у Мардж Бинго. Я решила, что больше никуда не сдвинусь. Она была идеально безразлична, единственное, что ее интересовало — выплаты за мое содержание.

К тому моменту мне только исполнилось одиннадцать лет. Я поняла очень важную вещь — никто не позаботится обо мне кроме меня самой, и тогда предложила Мардж оставить меня до совершеннолетия, в обмен на то, что буду работать и все заработанные деньги приносить ей. Плюс к тому — помогать ей по дому, готовить еду, убирать и оказывать любую другую помощь. Убедить ее не стоило большого труда. А для меня свобода была слаще всего на свете. Я могла заплатить за нее любую цену. И так мы прожили «душа в душу» без малого семь лет.

Мардж стала спускаться по скрипучей лестнице, это значило, что мне срочно нужно подняться и приготовить завтрак. А так хотелось поваляться еще чуточку, но тогда я не успею погулять с Портолоном, он наложит огромную кучу перед дверью и — прощай мои деньги. К тому же сегодня был четверг — вечер мне предстояло провести у раковины в кафе. Я вздохнула. Ну почему я не могу легко относиться к этой работе? Ведь живу так столько, сколько себя знаю, и всё равно каждый раз тяжело заставить себя смириться с ролью посудомойки в баре, просто физически неприятно дотрагиваться до грязной посуды.

Грохот битого стекла вернул меня на землю. Я всё гадала, как эта безрукая женщина, которая яйца не могла сварить, сумела-таки выжить в столь суровых условиях до моего появления. Я быстро включила холодную воду и плеснула на лицо, вздрогнув от холода. Под ногами на потрескавшемся кафеле хлюпала лужа — опять потекли трубы. Тазик привычно перекочевал с полки под раковину, собирая лениво стекающие капли.

Почистив зубы, я взглянула на себя в зеркало. Из-под черных ресниц выглядывали слегка раскосые зеленые глаза. Светлое лицо обрамляли длинные волосы цвета шоколада. Они густыми локонами струились по плечам, прикрывая поясницу. Я не любила стричься. Ненавидела. А ведьма всегда хотела обкорнать меня под горшок, но после нескольких неудачных попыток сдалась.

Напоследок я бросила короткий взгляд на надпись косметическим карандашом на зеркале: «Невозможно одолеть того, кто никогда не сдается!». Так начиналось каждое мое утро.

— Лила! — истошно заорала Мардж.

Я быстро собрала волосы в хвост и, натягивая на ходу джинсы, поспешила вниз. Мардж уже стояла на кухне, крайне недовольная отсутствием завтрака.

— Опять раковина потекла, — попыталась оправдаться я, но уткнулась взглядом в холодную глыбу. На смуглом, почти коричневом одутловатом лице сидели два карих глаза. Она была на голову ниже меня, с массивным верхом, выступающим животом и тоненькими лягушачьими ногами. Мардж поджала губы и начала теребить свой кулон. Она всегда так делала, когда злилась. На серебристой цепочке, тонкой, словно нитка паутины, висел круглый кулон, инкрустированный синими камнями. Внутри него виднелось несколько волнистых линий, переплетающихся между собой.

Я сварила ей кофе, поджарила яичницу. Продукты у нас были раздельные, и даже холодильник мы поделили на две части. Моей считалась самая нижняя полка, но даже она часто пустовала. Когда я работала в баре, нас вполне сносно кормили, а в остальное время я предпочитала не разгуливаться. Стакан кефира вполне меня устраивал.

Я выпила свой кофе, единственное, что снисходительно позволяла брать Мардж, проглотила яйцо и поспешила на соседнюю улицу за Порто. Большой черный пес уже пританцовывал у порога.

«Успела», — пронеслось в голове, и я облегченно вздохнула.

Он, радостно виляя толстым, как сарделька, хвостом, обслюнявил мне всю одежду.

— Порто! Посмотри на меня! Теперь я пойду в школу в гирляндах из твоих соплей!

Пес расстроенно опустил голову. Он вообще был крайне чувствительным к критике и постоянно обижался. Мне стало стыдно. Я погладила его по морщинистой спине.

— Прости, дружок, я знаю, что ты не хотел, просто очень обрадовался мне. Представляю, каково это — быть собакой! Целый день сидеть дома и ждать своего хозяина, сам на улицу не выйдешь, не побросаешь себе мячик, даже в туалет не сходишь.

А ты вдвойне обделен, хозяйка целый день работает и к тому же часто уезжает в длительные командировки, но она тебя любит!

Порто заглядывал в глаза. Он очень скучал и тяжело переживал разлуку. Я понимала, как никто другой, что значит быть одиноким, чувствовать пустоту, когда рядом нет никого. Коротких прогулок со мной ему было явно недостаточно. Иногда так хотелось забрать его к себе, однако я понимала, что не прокормлю Порто, да и Мардж никогда бы не разрешила, даже на одну ночь. Она вообще не любила животных, считая их бесполезной обузой. Пес потащил меня на улицу, я только успевала перебирать ногами, чтобы не упасть.

— Сразу предупреждаю, у нас сегодня только десять минут.

Порто смотрел на меня умными глазами, как будто понимал, что я говорю. У него вообще был очень осмысленный взгляд, гораздо умнее, чем у некоторых людей.

Совмещать прогулки с Порто и утреннюю пробежку давно стало одним из моих любимых занятий. Серая дорожка струилась вперед мимо цветущих кустов жасмина. Весна выдалась теплая, и даже ранним утром пригревало. Внезапно из-за дерева выскочил кролик; мелькнув белым хвостом, он исчез в ближайших кустах. Порто увидев добычу, резко дернул поводок. Я упала, выпустив его из рук. Четвероногий друг бросился вдогонку за кроликом со всех ног, оставив меня распластанной на асфальте. Я осмотрела потери. Кровь проступила через ткань, но самое главное — джинсы целы.

Порто быстро вернулся, радостно подпрыгивая. Я схватила его за ошейник и медленно поднялась.

— На сегодня прогулка окончена, похоже, я сильно ушибла коленку, — прихрамывая, я пошла назад, теряя бесценное время. Такими темпами непременно опоздаю в школу, а первым уроком у меня тест по алгебре.

Оставив Порто большую косточку, я добралась домой. Следовало срочно переодеться. При попытке подняться на второй этаж я поняла, что нога меня абсолютно не слушается. Видимо, ушиб оказался серьезным. Под грязными джинсами обнаружилось распухшее колено. Я попробовала согнуть ногу — боль только усилилась. На тест я все равно опоздала, думаю, если пропущу сегодня занятия, то ничего страшного не случится.

Мардж недовольно ворчала и ходила всё это время чернее тучи. Я всегда спешила сбежать из этой дыры подальше, но сегодня мои планы изменились. Решив не терять времени даром, я обложилась книгами, нужно хорошо подготовиться к экзаменам. Может, так даже лучше — появилось немного свободного времени.

— Всё еще валяешься, лентяйка! Учти — если завтра я не увижу тебя внизу, то можешь паковать вещи! Я не собираюсь потакать твоим капризам.

Я глубоко вздохнула и осмотрела колено. Улучшений не наблюдалось, впрочем, и хуже не стало. Вечером я могу не явиться на работу только в одном случае — если буду трупом, все остальные варианты не рассматриваются.

«Пройдет», — подумала я и заставила себя подняться. Стало уже вполне терпимо, так что я, прихрамывая, приступила к выполнению обязанностей по дому.

Я добралась до кафе уже почти в полной темноте, хотя до шести еще оставалось пятнадцать минут. Скользнула в узкий темный проход с одной-единственной лампочкой, похожей на мятный леденец. Майкл складывал конусами белоснежные салфетки. Точно ожидая моего прихода, в кафе повалили люди. Подходило время ужина. Объем работы увеличивался в геометрической прогрессии, а я, как всегда, стояла над горой грязной посуды, ненавистно буравя ее взглядом.

— Гипнотизируешь ее? Ну-ну, если получится, меня научи! — Майкл, высокий худощавый парень, добродушно улыбался. Пожалуй, это единственный молодой человек, с которым у меня складывалось подобие дружеских отношений.

— Борюсь с тошнотой, дотрагиваясь до нее, — сказала я, поморщив нос, и опустила руки в воду.

Вот перееду жить в большой город и устроюсь в редакцию журнала, пусть даже десятым ассистентом тридцать пятого ассистента! Через год или два, оценив мои способности, меня обязательно повысят по службе. И это только первый шаг, а за ним — прекрасные перспективы. Нужно только вырваться из этого болота. Со временем я сниму красивую квартиру на самом верхнем этаже, с новой раковиной, посудомоечной машиной и свежевыкрашенными стенами. А когда-нибудь в моем гараже заведется черный мускулистый спорткар с разъяренным быком на капоте, и начнется совсем другая жизнь, где я буду принадлежать только себе. У меня есть руки, ноги, умная голова и огромное, жгучее желание двигаться вперед.

Последняя чистая тарелка перекочевала на полку. Здорово, когда мечтаешь о хорошем, даже мытье посуды вполне сносно.

— Что делаешь после работы? — Майкл облокотился о стену недалеко от меня. Его светлые волосы растрепанно торчали в разные стороны.

— Учитывая то, что я заканчиваю в одиннадцать, — сказала я, стряхивая с его мешковатого синего свитера прилипшую макаронину, — а завтра, чтобы всё успеть, мне нужно встать в пять, то после работы я лягу спать, и надеюсь, очень крепко.

— Может, в другой раз?

— Что в другой раз?

— Ну, сходим куда-нибудь, — Майкл смущенно почесал затылок.

— A-а! Конечно, сходим… когда-нибудь, — я вытерла руки и посмотрела на часы. Можно выдвигаться домой.

— Тебя проводить? — Майкл стоял у дверей.

— Спасибо, тут недалеко.

— Ну ладно, — разочаровано произнес он.

— Увидимся в среду, — улыбнулась я.

— До среды, — промямлил Майкл и еще раз переступил с ноги на ногу.

Я вышла на улицу и вдохнула прохладный ночной воздух, посильнее закутавшись в куртку. Вокруг было очень тихо, маленький городок уже спал. Я прогулочным шагом направилась домой, вернее, к дому Мардж. У меня никогда не было места, которое я могла бы назвать своим домом. Приют, пристанище, прибежище… Дом — это там, где тебя ждут, куда хочется возвращаться, где отдыхает душа. Я же себя чувствовала даже не в гостях, — на распутье чего-то, в постоянном ожидании того, что за следующим поворотом станет лучше.

Как бы я хотела знать, кто я и откуда, каким образом очутилась на той улице, где меня нашли, и где мои родители. Любили ли они меня? Почему бросили? А может, ищут меня до сих пор?! Внутри было пусто и до ужаса одиноко, меланхолия накатывала пугающей удушливой волной, когда я смотрела на окна домов, горящие, словно желтые леденцы, где целые семейства собирались за ужином. Как же это, наверное, здорово — идти туда, где тебя ждут, когда в твоей жизни есть человек, ради которого хочется дотянуться до звезд!

Позади меня что-то промелькнуло, словно тень от пролетающей птицы. В этом городе никогда ничего из ряда вон выходящего не происходит, так что я не испугалась, однако инстинктивно ускорила шаг. Все-таки это лес. Справа зашуршала листва старого тополя и подул теплый ветер, необычный для весенней ночи. Я остановилась, всматриваясь в темноту леса, простирающегося на восток от городка. Он лежал у подножья горы с одной стороны и бескрайним заповедником с другой. Воздух пах странно и притягательно, я глубоко вдохнула его.

На этот раз я четко видела промелькнувшую слева тень. Зверь двигался почти бесшумно. Сердце гулко застучало в груди. В лесах ведь водятся медведи, волки, пумы и еще целый легион живности. Просто они практически не показываются в городе, опасаясь людей, но исключать вероятность того, что отчаянный голодный медведь или ослабевший волк нападет на одинокого прохожего, не следует.

До дома оставалось не более пяти минут быстрой ходьбы, обычно это расстояние я преодолевала бегом. Эх, люблю бегать! Особенно ночью, особенно — когда на меня открыли охоту… Я повернулась и попыталась бежать трусцой, но поврежденная нога тут же дала о себе знать. Через несколько метров я, прихрамывая, зашагала. Превратившись в слух, улавливала тончайшие звуки, доносившиеся из чащи. Ничего, кроме шелеста листвы и стука моего испуганного сердца, услышать не удавалось, и тем не менее не покидало стойкое чувство, что за мной наблюдают. Я сжала зубы, перебарывая боль, и сделала последний рывок. Достигнув порога дома, я впервые обрадовалась этому месту и облегченно вздохнула.

Темнота поглотила лес окончательно, поэтому сама не знаю, зачем я в последний раз обернулась, всматриваясь вдаль. Только между деревьев, в темноте, опять что-то мелькнуло! Испуганно дернув дверную ручку, я скрылась внутри.

Моя радость немедленно испарилась. На кухне возвышалась гора посуды, на полу, потертом диване и креслах валялись вещи. И еще вонь, словно здесь кто-то сдох. Я вздохнула и, брезгливо передернувшись, взялась за дело.

Через два часа, упав на жесткий, продавленный матрас, я моментально уснула. Морфей крепко обнимал меня, погружая в сон; я уплыла туда, где всегда была счастлива.

Глава вторая

Шартрёз

Лес в вечерних сумерках был самым красивым местом на земле. Солнце устало скатывалось вниз, озаряя розовыми лучами изумрудную листву Полосы света струились из перламутровых небес, окрашивая небольшую поляну теплыми тонами. Я улеглась на траву, и голова утонула в цветах вербены, воздух был наполнен их сладким ароматом. Кружевные листья древнего дуба еле слышно шелестели, а прохладный ветерок играл в моих волосах. Захотелось закрыть глаза. Издалека доносился отдаленный грохот водопада. Для меня нет ничего лучше звуков воды: шум прибоя, капли дождя, играющего на крыше — мое лучшее лекарство от плохого настроения. В тяжелые минуты я всегда представляла себя водой, которая непременно найдет выход и просочился в самую крошечную щель, а если и щели нет… вода камень точит. Ей нет равных. Невероятно мягкая и — непостижимо сильная.

Вдруг послышался рокот, напоминающий треск поленьев в костре. Птицы затихли, как если бы неведомая сила выключила у природы звук. Мое сердце встрепенулось. Я открыла глаза и поняла, что уже стемнело. На землю опустилась ночь. Под чьими-то тяжелыми лапами жалобно захрустели ветки. Что бы это ни было, оно остановилось у моего изголовья и шумно вдохнуло воздух, принюхиваясь. Я в страхе примерзла к земле. Передо мной стоял ягуар. В кромешной тьме светились два золотисто-зеленых глаза. Зверь был огромным. Он с интересом смотрел на меня, а я медленно поднялась и попятилась назад, не теряя с ним зрительного контакта. Несколько робких шагов в такт взбесившемуся сердцу — и я уперлась в ствол дуба.

Ягуар двигался, сокращая расстояние между нами, приблизившись мордой ко мне так близко, что я почувствовала теплые потоки воздуха, выходившие из его ноздрей. Теперь я видела только два сверкающих глаза. Их мягкое сияние действовало на меня гипнотически, и я завороженно смотрела в них. Перебарывая страх, я медленно подняла руку и так же не спеша дотронулась до его шеи. Шерсть была мягкой и теплой. Ощущая под пальцами напряжение мышц, я провела рукой вверх к голове. Из груди зверя раздался бархатистый рокот, словно заурчала кошка, очень большая кошка. Я поняла, что улыбаюсь и ловлю каждую его нотку. Вдруг драгоценное сияние исчезло, урчание уступило место оглушающей какофонии.

— Лила! Вставай! — кричала как безумная Мардж. Сегодня она пребывала в особо зверском расположении духа.

— Что случилось!? — подскочила я на кровати. Сердце всё еще шумно тарабанило в груди.

— Ты еще спрашиваешь?! Твой будильник уже сорок минут орет как сумасшедший, мне пришлось встать, чтобы заткнуть его! — Мардж в бешенстве трясла толстыми, короткими руками.

Я с облегчением потерла сонные глаза и села на кровати. Хорошо, что ничего не произошло. Мы не горим, не тонем и земля не уходит из-под ног.

— Прости, Мардж, наверное, я вчера очень устала, — сказала как можно спокойней я, отводя глаза в сторону от толстой книги «Сентябрь» в потертом переплете. Как бы мне хотелось познакомить ее жирную морду с классической литературой!!!

— Засунь свою усталость себе в ж… у! — прокричала она.

Взгляд сфокусировался на часах. Пять-сорок. Черт! Я вскочила как ошпаренная, забыв о колене, и со стоном осела на пол. От резкого движения его пронзила острая боль.

— Симулянтка! — выплюнула Мардж и вышла из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что старая ручка отвалилась и закатилась под кровать.

— Жаба, — шикнула я.

— Через десять минут я буду внизу, и если мой завтрак не будет готов…

— Пакуй вещи, — в унисон ей сказала я, влезая в свитер, — жирная жаба!

— Сегодня пятница и можешь ты или нет, а деньги за неделю должны лежать на столике у входа, — снова послышался ее скрипучий голос.

С тех пор как она стала брать с меня плату еще и за комнату, я не отложила ни цента. Это очень, очень плохо. Мне нужно найти дополнительный источник доходов, вот только когда? Надо что-нибудь придумать. Я тяжело вздохнула. Еще месяц…

Мардж запихивала в себя блинчики с медом и джемом, вид ее безобразного, испачканного лица вызывал стойкое отвращение, и я побыстрее ушла гулять с Порто.

Белая «Тойота» Хоггинс, хозяйки пса, всё еще стояла на подъезде к дому. Джина — худая, молодая женщина с короткими светлыми волосами, открыла дверь, как только я дотронулась до звонка. Черный брючный костюм идеально на ней сидел, и от нее пахло дорогими духами.

— Лила! Как хорошо, что я тебя застала, — проговорила она торопливо. — У меня экстренная командировка, улетаю на неделю. Порто будет совсем один, тебе придется гулять с ним еще и вечером. Ты знаешь, как он скучает, пока меня нет, и он всегда спит у меня в ногах; я подумала, может, ты поживешь пока у меня в доме? Всего семь дней! Я хорошо заплачу! Он легче перенесет расставание, если ты побудешь с ним. Ты пьешь кофе? — спросила она и, не дожидаясь ответа, сунула мне в руки чашку крепкого черного кофе. Терпкий аромат наполнил легкие. Я с упоением сделала восхитительный глоток. Именно такой, как я люблю!

«Да это будет оплачиваемый отпуск! — улыбнулась я своим мыслям. — Две недели в чудесном доме, без назойливой Мардж и обшарпанных стен!» Хотя мою работу служанки никто не отменит, я все равно была счастлива.

— С удовольствием!

— Вот деньги на расходы, а это — оплата за помощь, — она положила два конверта.

— Стандартной оплаты за прогулки вполне достаточно, я с радостью присмотрю за Порто, — мне стало неудобно брать с нее за то, что я буду отдыхать, хотя в деньгах нуждалась.

— Лила, я прекрасно знаю, что любая работа должна оплачиваться, и вижу — ты не в том положении, чтобы отказываться. Тебе давно пора купить новые джинсы.

Я глянула на свою одежду и не нашла что возразить. Я ненавидела эти затертые тряпки, но шмотье подождет, я хочу выбраться из этой дыры.

— Спасибо, — я благодарно улыбнулась.

— Тебе спасибо, ты знаешь, что Порто — это моя семья, у меня никого больше нет, и если он страдает, мне сложно сосредоточиться на работе. А когда ты рядом с ним, я уверена, что он счастлив! — она положила мне руку на плечо.

Из гостиной донеслось энергичное цоканье тяжелых лап. Порто забежал в комнату и, виляя задом, запрыгнул на меня передними лапами. Я погладила его по здоровой, похожей на котел голове. Порто был моим другом, с ним я делилась своими чувствами, секретами. Только ему я могла доверить горький поток обид и разочарований, накопившийся в душе.

— Хорошо с вами, но если я не выеду прямо сейчас, то опоздаю на самолет, — Хоггинс схватила черный портфель, небольшой саквояж и, поцеловав на прощание Порто, уехала.

Я спешно допила свой кофе. Пес сидел напротив, заглядывая мне в глаза.

— Ты тоже любишь кофе?

В ответ он завилял хвостом.

— Прости, но собакам его пить нельзя.

Я присела на уровень его глаз и серьезно сказала:

— Сегодня марафон отменяется, и я очень тебя попрошу не бегать за кроликами!

На прогулке Портолон шел примерно рядом, не обращая внимания на провокации со стороны белок, всё тех же кроликов и мелких птиц.

— Знаешь, я иногда удивляюсь. Ты как будто и вправду понимаешь, о чем я говорю!

Он посмотрел на меня с выражением: «А что, были сомнения?!», и на морде возникло подобие улыбки.

— Ты умница! — я погладила его по широкой спине, и он завилял хвостом. Я с сожалением подумала, что когда уеду, то не смогу видеться с ним. Ведь я не планирую возвращаться сюда, здесь меня ничто по-серьезному не держит. Слезы навернулись на глаза, Порто уткнулся мокрым носом в мою ладонь, и я сглотнула ком, стоявший в горле. Сегодняшняя прогулка не походила на все другие. Может, он почувствовал, что нам скоро придется расстаться, и потому невесело перебирал лапами, постоянно прижимаясь ко мне боком.

До школы я обычно добиралась на прадедушке современного велосипеда, который Мардж мне любезно подарила на пятнадцатый день рождения. Он давно пылился у нее в гараже, оставленный еще прежним владельцем дома. Металлолом, как называла его Мардж, вполне сносно работал. Это лучше, чем ехать в общем автобусе, где установились четко обусловленные правила взаимоотношений. Заискивающе-вежливая манера общения раздражала меня куда больше, чем безразличие. А ко мне часто обращались именно так, в надежде, что когда прижмет — то я всегда дам списать или одолжу конспект.

Сегодня мне придется прокатиться на желтой развалюхе. Еще неясно, какая техника старше — мой велосипед или школьный автобус. Грозно пыхтя, последний затормозил передо мной, и я медленно поднялась по ступенькам. Оживленное чириканье стихло. Боковым зрением я видела, как все переглянулись. Кивнув в знак приветствия, всем и никому, я уселась на свободное кресло, уставившись в окно.

— Что, Лила, твой «Феррари» сломался? — раздался звонкий смех Моники Лейк.

Меня удивила ее провокация, но я решила не ввязываться в перепалку. Она всегда была настоящей задницей.

— Перестань, — подруга Мелани толкнула ее локтем.

— Да ладно, я пошутила.

Я все так же сидела спиной к ней, вглядываясь в окно. Молчание — лучший способ ответа на бессмысленные вопросы.

Солнце светило уже совсем по-весеннему, и казалось, что сегодня выдался особенно теплый день. Автобус заехал в школьный двор и, напоследок чихнув, остановился. Я вышла и не спеша направилась в сторону школы. На парковку, едва вписавшись в поворот, с визгом залетела серебристая «Хонда». По свезенной краске на крыльях и оторванному бамперу я узнала машину Дженнифер. Она как попало припарковалась на свободном месте и уткнулась бампером в чью-то «Тойоту». В этом вся она. Мне самой наши отношения казались ужасно нелогичными. Я и Дженн настолько разные, как Юг и Север, и тем не менее с удовольствием проводили вместе время.

Поначалу я с трудом выносила общество Дженн, а потом даже привязалась к ней. Я вспомнила тот день, когда заговорила с ней. Миновало несколько месяцев с тех пор, как я поселилась у Мардж и пошла в новую школу. Это был один из тех дней, когда пахнет грозой и тяжелые облака закрывают солнце. У меня намечалась очередная встреча со школьным психологом. Учительнице показалось, что у меня нездоровая потребность в одиночестве. Я действительно сторонилась других детей, просто потому, что среди них не находилось никого, кто мог бы вызвать хоть какой-то интерес. И потом, общество умного человека, в моем лице, меня вполне устаивало. То, что я предпочитала друзьям книги, нельзя считать отклонением от нормы или какой-то патологией вроде шизофрении. Но кого интересует мнение одиннадцатилетней девочки?!

Меня послали к школьному психологу. При первом взгляде на нее я поняла, что доверия ей от меня не добиться. Миссис Смарт оказалась женщиной неопределенного возраста, с короткой, почти мальчиковой стрижкой и пронзительным взглядом. Она часто моргала своими близко посаженными глазами и с нездоровым усердием смахивала несуществующую пыль со стола.

В то утро всё прошло как обычно: типичные вопросы, стандартные ответы. В дверь постучались, и миссис Смарт, недовольно хмыкнув, вышла. Я приоткрыла папку со своим именем на ней и бегло начала читать, пытаясь понять, в чем все-таки меня обвиняют. Из того, что я успела выхватить, стало ясно, что у меня скрытая акцентуация личности вследствие пережитой в детстве психической травмы и вытекающее оттуда недоверие к окружающему миру. Серьезно? Да здесь нет ни одного человека, к которому я могла бы почувствовать хоть какую-то тягу! Но ее записи мне нравились еще меньше, чем общество здешних детей. И вот я вышла из ее кабинета с твердым намерением больше в него невозвращаться.

— Привет, — чирикнул рядом тонкий голосок.

Я обернулась. Дженнифер сверкнула брекетами.

— Привет.

— Хочешь сесть со мной на ланче?

— Хочу, — ответила я, натянув улыбку.

— У тебя что, живот свело? — спросила она, сморщив нос.

Вот так и началась наша дружба. Теперь, спустя семь лет, я и представить не могла, что мои выходные пройдут без ее жужжания и звонкого смеха; в какой-то степени она дополняло мою занудную часть. Видимся мы нечасто, у меня всегда не хватает времени. Когда я не работаю — учусь, когда не учусь — работаю. Сначала Дженн сильно обижалась и дулась по нескольку дней, обвиняя меня, что вместо того, чтобы тратить свое время на книги, я могла бы и провести его с ней. Но со временем мы научились принимать друг друга такими, какие мы есть.

Я не люблю шумные компании, в отличие от нее, да и если бы я захотела пойти, что бы надела? Свои единственные затертые до дыр джинсы? Или растянутый пуловер со старыми трениками? У подростков свои причуды, они оценивают внешнюю оболочку. Картинку. Смотрят, кто у тебя родители и сколько денег на карманные расходы, какая у тебя машина и какой марки туфли. У меня вместо родителей — жирная ведьма, вместо машины — ржавый велик, а мобильным телефоном, похожим на гроб, можно разве что вырубать дебоширов в ресторане.

Она увидела меня, замахала рукой и выскочила, хлопнув дверью, которая со скрипом приоткрылась. Дженн ругнулась и хлопнула сильнее, дверь отскочила и распахнулась настежь.

— Нежнее, — посоветовала я.

Дженн скорчила лицо, присела в поклоне и наигранно медленно прижала дверь к кузову.

— Закрылась! — удивленно воскликнула она, не веря своим глазам.

Я подождала, пока Дженнифер поравнялась со мной. Как обычно, одетая в нечто невероятное собственного производства. Она мечтает стать именитым дизайнером.

— Ты боднула чью-то машину, — сказала я, поправляя лямку рюкзака, врезавшегося в плечо.

— Боднула?! Да я ее поприветствовала дружеским поцелуем, — Дженн театрально закатила выразительные серые глаза. Я засмеялась.

— Ты сегодня решила прокатиться на телеге? — указала она на автобус.

— Я ногу повредила, так что мне пришлось.

Дженнифер, подняв брови, посмотрела на мои прихрамывания.

— А-а-а, — протянула она, — а я подумала, тебе в туалет нужно. По-большому.

Я скривилась и вздохнула.

— Чего такая кислая?

— Настроение и так на грани между паршивым и поганым, еще и Моника.

— Не обращай на нее внимание. Это всё не от большого ума. Ей же чем-то нужно выделяться, — поддержала меня Дженнифер.

— Кажется, она давно нашла способ и с успехом его использует, — я кинула в сторону Моники короткий взгляд. Стройная фигура, голубые глаза и белокурые волосы — весь набор для привлечения внимания.

Дженнифер снисходительно улыбнулась.

— Ты в десятки раз красивее, чем она, но упорно отказываешься это видеть.

Лесть в любом ее исполнении вызывает у меня тошноту.

Я недовольно покачала головой.

— Посмотри на себя в зеркало внимательно! За тобой ухлестывает сам Филлип Адамс.

Филл — первый красавец школы, сын главы города, сомнительная и недостижимая мечта всех старшеклассниц.

— Он никогда за мной не ухлестывал.

— Да? А когда он просил тебя помочь ему с заданием? Или ты подумала, что его действительно интересует хоть что-то, кроме секса?

— У него в самом деле были проблемы с химией, и я ему всего лишь помогла, — сказала я, сама не зная, почему продолжаю этот разговор.

— Только ему твоя химия — до того самого места, которым он думает. Ты что, не видишь, что в школе его каждый учитель пытается вытянуть на хорошие отметки, потому что он незаменимый квотербек в футбольной команде? Его и в университет со стипендией берут по этой же причине. Кто-то сболтнул, что он на журналистику собирался.

Дженнифер поправила светлый локон.

— На журналистику? — у меня отвисла челюсть. — Он же двух слов связать не может!

— Да у него рот не закрывается, — хохотнула Дженн. — Может, это он рядом с тобой заикаться начинает?

— Не глупи, я имела в виду, что он не может поддержать беседу.

— Да знаю я, что ты имела в виду! Хоть он и козел, но обалденный, — девушка бросила хитрый взгляд в сторону. — Незаметно посмотри вправо, рядом со ступеньками.

Я взглянула в ту сторону и увидела почти всю команду в сборе. Филл смотрел в нашу сторону, в то время как остальные что-то шумно обсуждали. Он улыбнулся и помахал мне рукой, как-то снисходительно, по-королевски. Филл себя так и вел — минимум как принц крови.

— Будешь и дальше спорить? Помаши ему!!! Давай подойдем к ним!!!Пожалуйста-а-а!!!

— Нет! Они почти все самовлюбленные придурки. А у нормальных уже есть девушки.

— Ты скучная, занудная, тухлая филантропка!

— Будь добра, дай определение слову «филантропка»! — ухмыльнулась я.

— Ну давай, просвети меня, — скривилась Дженн.

— Подозреваю, ты хотела обозвать меня мизантропкой, — то есть тем, кто не любит никого вокруг, грубо выражаясь. А филантроп — тот, кто заботится о благе человечества в целом.

— Ты мне испортила утро и сорвала план зацепить клевого парня!

— Дженн сжала губы в трубку.

— Эти «клевые» парни — одноразовые перчатки, если не сказать грубее! Что в них хорошего? Глупые, самовлюбленные, бесперспективные гориллы, начинённые тестостероном.

— Вот!!! Поэтому-то они и притягивают! Тестостерон, знаешь ли…

— Не продолжай!

— А что такого? В журнале было написано…

— Попробуй вместо разглядывания картинок в журнале почитать классику, ну, или хотя бы современного нормального автора, хотя бы один раз в неделю!

— Меня мутит при мысли об этой нудятине!

— Читала Хоссейни? — спросила я о домашнем задании по литературе.

— Ага, всю ночь этим и занималась!

— Тебя точно спросят!

— Не каркай! — фыркнула Дженнифер. — Лучше перескажи в двух словах.

Я изумленно открыла рот.

— Да пошутила. У меня несварение будет! Так, а что Моника вытворила?

— Сострила по поводу моего «Феррари».

Дженн рассмеялась.

— Ну еще бы, ты ж у нее Филлипа можно сказать увела.

— Ты бредишь!

— Вот и нет! Он ее отшил. А знаешь причину? Он прямо так в лицо и сказал ей, что сейчас его интересуешь ты!

Я рассмеялась.

— Похоже на дурно написанный сценарий к мыльной опере, откуда ты вообще это взяла?

— Сорока на хвосте принесла, — хитро прищурились она. — Если бы кто-то меньше зачитывался заплесневелыми книжками, то, возможно, знал бы больше о том, что творится вокруг.

— Это глупые сплетни, — сказала я.

— Смотри! Что там? — Дженн показала на южную сторону парковки.

— Не знаю. Что за столпотворение?

— Пойдем посмотрим, — проговорила с горящими глазами она.

При всей своей внешней хрупкости, Дженнифер расталкивала людей как бульдозер, а я поспевала за ней, выхватывая отрывки восторженных фраз.

Через минуту мы протиснулись к очагу всеобщего восхищения.

На потрескавшемся асфальте стоял агрессивный, сверкающий суперкар. Черный хищный кузов с красными акцентами идеально вписывался в динамичную конструкцию. Он скорее напоминал инопланетный корабль, чем машину. Широкие, раздутые крылья еще пылали жаром от недавней поездки. Брутальная мощь, феноменальный дизайн, сверхлегкая конструкция из углеродистого волокна, непревзойденная точность управления… Я вздохнула — передо мной стояла моя мечта «Lamborghini Aventador», вершина эволюции спорткаров.

— Обалдеть! Это что? — глаза Дженнифер грозили вот-вот выскочить из орбит.

— Это чье?! — всунулась между нами кудлатая голова Люка Джонсона.

Я таращилась на авто, как ребенок на блестящие леденцы в витрине магазина. Еще немного — и у меня бы, наверное, потекла слюна, но тут прозвенел первый звонок и толпа быстро растворилась. Я ушла последней, не понимая, как эта красавица оказалась в нашем захолустье.

Мы расселись по местам, но в воздухе еще летало тихое перешептывание. Я пыталась сосредоточиться на литературе и теме сегодняшнего урока, бегло просматривая записи.

— Добрый день, — в класс вошла мисс Андерсон, директор школы. — Позвольте сделать объявление! — пытаясь утихомирить гул, громко сказала она. — В вашем классе пополнение, поприветствуйте, Илай Алфхилд! — почти выкрикнула она.

— Какая честь! — вслух удивилась я и подумала: «И что за несусветная глупость, никто не переходит в новую школу за несколько месяцев до ее окончания!»

— Это его тачка! — шепнул кто-то справа.

Голоса стихли, и я подняла глаза. По позвоночнику вверх хлынул жар, разливаясь волнами, словно по мне чертили узоры горячим углем. Новичок остановился у входа, оглядывая класс с легким прищуром золотисто-зеленых глаз на смуглом лице. В них как будто прыгали озорные огненные чертики, выдавая его горячую натуру. На чувственных губах играла самодовольная улыбка, очерчивая мужественный подбородок. Шепот снова начал нарастать. В основном — конечно, девичий.

— О боже! — промямлила Сара. — Ты видишь то же, что и я!? — она повернулась к своей соседке.

— Не знаю, — покачала головой Эмма. — Но у меня дрожат коленки!

— Офигеть, какой красивый! — вздохнула она. — И высоченный! Готова поспорить, он рекламирует нижнее белье или что-нибудь в этом роде!

— Точно!

Их жужжание мешало мне думать. Да и тема сегодняшнего урока не прибавляла мне оптимизма, не оставляя места для других эмоций, кроме горького послевкусия от прочтения заданной книги.

— Заткнитесь, пожалуйста, — прошипела я.

Нина вздохнула.

— Ты или слепая, или лесбиянка!

Илай провел рукой по темным волосам, немного короче стриженным по бокам и более длинным посередине. Они собирались в стильную челку, нависающую над глазами. Прическа у него тоже была отпадная. Илай подмигнул Монике, которая таращилась на него, словно собака на колбасу. Я достала из рюкзака бутылку с водой, смочила пересохшее горло и постаралась вникнуть в записи.

В класс пожаловал учитель литературы мистер Гордон, голубоглазый мужчина с легкой сединой на висках. Он окинул всех взглядом, чуть дольше задержался на новичке и сел за свой стол, сложив руки домиком. Мисс Андерсон наклонилась к нему и, шепнув пару слов, спешно удалилась, громко цокая уродливыми ботильонами, похожими на свиные копыта. Илай нашел место в третьем ряду и вальяжно развалился на стуле.

— Судя по радостным лицам, вижу, что задание выполнили единицы. Приступим к экзекуции, — с улыбкой садиста потер руки мистер Гордон.

Литература была моим любимым предметом. Я каждый раз с нетерпением ждала ее, но не сегодня. Прочтенная книга оставила у меня неизгладимый тягостный след в душе. Может, именно поэтому мне не хотелось говорить о ней. То, что я пережила вместе с героями романа, теперь невольно стало очень личным. Я поняла, что мои проблемы во многом надуманные и где-то даже ничтожные. И я должна благодарить судьбу за то, что имею.

— Кто-нибудь напомнит мне, что мы сегодня обсуждаем? — мистер Гордон снова оглядел класс.

Никто не вызвался.

— Кто желает озвучить? — попытался он еще раз.

Звенящая тишина.

— Лила?

— «Тысяча сияющих солнц», — произнесла я.

— Верно. Кто хочет поделиться первым впечатлениями от прочтения книги?

Тишина сделалась настолько напряженной, что я слышала, как сглотнула Дженнифер впереди меня.

— Мистер Алфхилд? Может, вы тоже читали эту книгу и у вас есть свое мнение?

Илай занес руки за голову, и под оливковой кожей обозначились рельефные мускулы. Он выдержал многозначительную паузу.

Ну, еще бы, я предполагала, что круче сказки про колобка и «Men’s health» он в жизни в руках ничего не держал…

— Роман Хуссейни для меня — это скорее пинта для размышлений, — начал Илай задумчиво. — Он наводит на мысли, которых люди стараются избегать, побуждает вспомнить о незыблемых и очевидных, но забытых ценностях, искать истину в потоке всепоглощающего ужаса, которым пронизана каждая строка книги. Она помогает нам понять мировоззрение людей, принадлежащих к другой культуре, совершенно иному миру. Хуссейни четко показал судьбу целого народа сквозь призму судьбы двух хрупких женщин, которых объединяло лишь одно — желание жить.

Илай замолчал, на его лице было серьезное выражение. Я очень удивленно смотрела на него. Стоило признать, что если он играл, просто всё вызубрив из какой-нибудь монографии, — то делал это талантливо.

— Замечательно! — мистер Гордон впечатлённо кивнул. — Кто хочет дополнить комментарии Илая? Мисс Уинсед? — он впился взглядом в Дженнифер, и она примерзла к стулу. — Или снова Лила? Что-то ты молчишь!

— Наверное, нашу тихоню новичок поразил! — залилась противным смехом Моника.

Филл бросил на нее злой взгляд. Второй колкий комментарий за день, это уже слишком. Я стала закипать.

— К сожалению, ты не в состоянии решить задачу сложнее выбора цвета губной помады и оценки внешности индивидуума противоположного пола. Судя по тому, что твой мозг все еще находится в черепной коробке и не вытекает из ушей, я могу предположить, что ты не читала книгу и не попыталась задуматься над ее темой, следовательно, тебе тяжело понять и мое состояние.

Моника надменно вскинула подбородок.

— У меня есть более интересные вещи, которыми я занимаюсь вечерами! Но ты вряд ли меня поймешь, — она поправила волосы и подняла яркие брови кверху.

— Красота уходит быстрее, чем ты можешь себе представить, а отсутствие мозга длится всю жизнь! — отрезала я, и класс взорвался дружным смехом. Громче всех заливался Филл.

— Довольно! — мистер Гордон остановил перепалку. — Давайте вернемся к основной теме.

— Я полагаю, Моника, тебе есть что сказать по этому поводу! Какое впечатление у тебя сложилось от прочтения книги?

Я благодарно посмотрела на учителя.

— Мне она не понравилась, — попыталась выкрутиться Моника.

— Очень развернутый ответ, я ценю твое красноречие.

— А что именно тебе не понравилось? — допытывался он.

— Нет картинок! — полетели реплики из класса.

Все опять засмеялись, и Моника заерзала на стуле.

— Я ее не читала, — с недовольным лицом призналась она.

— Спасибо за откровенность, — учитель сделал пометку у себя в журнале. — Лила, — повернулся он ко мне, — ты читала книгу?

— Да, — сказала я.

— Кто бы сомневался, — фыркнула Моника.

Илай тем временем с ухмылкой изучал меня взглядом.

— Книга произвела на меня неизгладимое впечатление, — я сделала паузу, подбирая нужные слова. — Для меня Афганистан всегда ассоциировался с террором, наркотиками, войнами, невинными жизнями людей, погибших на них. Когда я ее прочитала, то поняла, что прежде всего — это красивая и загадочная страна с потрясающей многовековой историей. Просто ее стерли в пыль жернова междоусобиц и ненависти. Я окунулась в изначальную красоту Афганистана и его традиции.

— Что ты думаешь о главных героинях? — с интересом спросил мистер Гордон.

— Главные героини — как будто только декорации к всеобщей картине ужасающего хаоса. Они второстепенны в этой истории, — я нервно теребила клочок тетрадного листа, ощущая во рту кисловатый привкус. — Главный герой романа — сам Афганистан. Непоколебимый, несокрушимый, никому не подвластный, очень колоритный. Когда-то сильная страна, однако на фоне массового террора и падения человеческих ценностей теперь бьющаяся в предсмертной агонии…

— Спасибо, — остановил меня словесник. — Как всегда, блестящий ответ. Сегодня мы начнем новую тему древнеегипетской литературы.

…О какой вообще литературе можно было думать, когда его взгляд в буквальном смысле прожигал во мне дырку? Я почти физически ощущала его на себе, словно потоки горячего дыхания, щекотавшие кожу. Илай сидел справа через ряд и по-прежнему пристально смотрел на меня. Из-под густых бровей меня буравили яркие глаза, и я не могла определенно сказать, были они зелеными или золотисто-медовыми. Его взгляд был гипнотически привлекательным и очень знакомым. Только я не могла понять, почему он кажется знакомым, ведь раньше мы не встречались? Если бы встречались — я бы обязательно запомнила.

Глава третья

Veni, vidi…

Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его?

(Библия, Ветхий завет, Книга притчей Соломоновых)

К концу учебного дня моя голова гудела от постоянных бессмысленных разговоров о новичке. На уроках, в столовой, на перерывах, в туалете — везде болтали только о нем. В нашем городке, с населением немного меньше десяти тысяч человек, прибытие новых людей всегда событие, но сейчас создалось впечатление, что приехал президент межгалактического союза. Следует заметить, что примерно кем-то таким он себя и ощущал, купаясь в восторге и восхищении. Я невольно выслушала десятки теорий, кто он, откуда и почему перевелся в эту школу.

Моника говорила, что он сын дипломата; девочки из параллельного класса шептались, что он норвежский принц, которого временно сослали сюда за плохое поведение; а кто-то утверждал, что перед нами — родственник нефтяного магната Роуни Хопкинса. Но все сходились в одном: он дьявольски красив, адски обаятелен и чертовски богат.

Мое чутье подсказывало, что от него добра не жди, и я четко решила держаться от него подальше.

Наконец стрелки часов подошли к половине четвертого, и я с облегчением поспешила к выходу, стараясь больше опираться на здоровую ногу. Колено уже почти не болело. Уверена, что завтра буду в полном порядке.

— Лила! — послышался сзади голос Филла. Он перешел на легкий бег, чтобы догнать меня.

— А, привет еще раз, Филл!

— Здорово ты сегодня отбрила Монику!

— Я не ставила перед собой такую цель, и надеюсь, не сильно ее обидела, — я прибавила темп, стараясь быстрее выйти из школы.

— Да и про эту книгу ты тоже так прикольно рассказала.

«Можно подумать, ты ее читал», — сказала я про себя.

— Я видел, ты сегодня на автобусе, хочешь, подвезу? — Филл засунул руки в задние карманы и попытался придать себе незаинтересованный вид.

— Нет, спасибо. Я как раз собиралась прогуляться, — как можно вежливей ответила я. Оставалось только удивляться, насколько меня поглотили собственные проблемы: я не замечала очевидного, пока Дженнифер не ткнула меня носом.

Впереди, опираясь на шкафчики, смеялась Моника, кокетливо стряхивая невидимую пыль с плеча Илая. Она бросила взгляд на нас, и на долю секунды ее лицо изменилось, а потом снова приобрело сладкое выражение.

— Ты будешь топать часа два, а прихрамывая — все три, — Филл обогнул меня и двинулся передо мной задом наперед.

Его черные волосы, преломляя лучи солнца, отливали медным, а яркие глаза цвета горького шоколада светились мальчишеским задором. Для меня оставалось загадкой, чем я могла приглянуться ему. Мы из разных социальных кругов, он яркий красавец, прикинутый по последней моде и не пропускающий ни одной вечеринки, а я третий год ношу одни и те же вещи и езжу на доисторическом велосипеде. Мой образ совсем не вписывается в его картину прекрасного, но тем не менее — вот он стоит передо мной и открыто выказывает симпатию.

Я остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Ты разве не слышал что хромающая походка — самая модная походка этой весны?!

Я сказала это с самым серьезным видом, и он недоверчиво прищурил глаза.

— Нет, — помотал он головой.

Моника, уши которой, как оказалось, были обращены в нашу сторону, громко прыснула, и Филл недовольно сморщил нос, осознавая, что у нас есть слушатели.

— Погода сегодня хорошая, так что я пойду короткой дорогой через лес. Мне правда нужно подумать, а прогулка — это лучший повод.

— Я могу проводить тебя, если хочешь.

Ох, я была готова провалиться сквозь землю… Отшить его не могу, мне как-то неловко ни за что ранить чувства человека, но и давать ему надежду бессмысленно. У нас разные дороги, и они не пересекаются.

— Можешь проводить меня до края парковки. Он довольно улыбнулся, приняв это за кокетство, и мы вышли за пределы школьного двора. Он рассказывал о предстоящем матче его команды, а я считала шаги до конца парковки. Мне хотелось без свидетелей объяснить ему, что его попытки тщетны.

— Филлип, — начала я, а он сморщился, словно я сказала что-то сверхнеприличное.

— Зови меня Филл. «Филлип» — звучит по-стариковски.

— Хорошо, Филл. Ничего не выйдет.

Он широко улыбнулся и взял меня за руку.

— О чем ты? — невозмутимо цвел он, прям само очарование.

Мое сердце взволнованно забилось. Совсем не оттого, что он мне нравился, а оттого, что никто прежде с такими намерениями не дотрагивался до моей руки. Сейчас он, уже не пытаясь прикрыться предлогами, прямо подкатывал ко мне.

Я мягко убрала ладонь.

— Именно об этом. Прости, Филл, мне пора.

— До завтра, Лила, — сказал он мне, продолжая улыбаться. Казалось, мои слова еще больше раздули в нем огонь.

Моника сидела на капоте «Lamborgini» и кидала в нашу сторону заинтересованные взгляды. Мне показалось, она облегченно выдохнула, когда мы с Филлом пошли в разных направлениях. Не думаю, что он был любовью всей ее жизни, хотя и несомненно ей нравился. Любовь у нее была одна — она сама. В этом Филл и Моника очень походили друг на друга: оба самовлюбленные кумиры местной молодежи и оба уверены, что получат всё, чего пожелают. Вот здесь и кроется ответ, что заставляет Филла добиваться меня: я выбиваюсь из общей картины, отказываясь им восторгаться.

Я с удовольствием, не спеша шла по протоптанной лесной тропинке. Теплое солнце ознаменовало начало весны, и птицы вдохновенно наполняли свежий воздух звонкими переливами. Дорожка поднялась в гору, и осиновый лес сменился сосновым бором. Многовековые ели цепляли своими верхушками проплывающие мимо облака. Опавшие иголки хрустели под ногами, я глубоко вдыхала хвойный аромат. Тропинка резко уходила вправо за скалистый выступ и огибала крошечное озерцо — половина пути пройдена.

Я прикрыла глаза и прислонилась к старой широкой сосне, горячий воздух, наполненный хвойным ароматом, приятно щекотал нос. Ветер играл в кронах сосен, и казалось, что они перешептываются, разговаривают на своем языке. Как же здесь хорошо! Полчаса в лесу — и я почувствовала прилив сил, как от чашки двойного эспрессо. Каждый звук, плеск воды, порыв ветра, плывущие облака по маленькой капельке наполняли мой энергетический сосуд. Немного отдохнув, я снова отправилась в путь.

Уже подходя к дому, я заметила… припаркованную черную «Lamborgini». Она, грозно растопырив мускулистые крылья, блестела под жарким солнцем. Моему удивлению не было предела. Я ускорила шаг и, в несколько секунд достигнув входа, повернула дверную ручку. Она привычно заскрипела и резко увлекла меня за собой в дом. Кто-то на противоположной стороне потянул ее на себя, и от неожиданности я ввалилась внутрь, теряя равновесие. Зажмурив глаза, уже представила, как мое тело обрушится на дощатый затертый пол, и вдруг меня подхватили чьи-то сильные руки. Мои глаза распахнулись и увидели сияющую нагловатую улыбку Илая. Челка игриво свисала на один глаз, делая его еще более, просто невыносимо привлекательным.

— Привет!

— Привет, — промямлила я, выпрямившись.

Он действительно был чертовски красив, не похож ни на кого в нашем городе, и от него потрясающе пахло. Мои колени обмякли, и рот в прямом смысле наполнился слюной, как если бы я собиралась съесть невероятно вкусное пирожное. Илай улыбнулся еще шире, и на дне его глаз заплескался уже тоже знакомый огонь. Было что-то магнетически притягательное в этом взгляде… Нет!!! Я решила держаться от него подальше, а я никогда не нарушаю своих правил.

Начинать разговор с фразы «Что ты тут делаешь?» было нелепо, и в легком замешательстве от возникшей паузы я решила представиться лично. Ведь в школе мы не общались.

— Меня зовут Лила, — сказала я более уверенно.

— Я знаю… Лила, — произнес он, сделав акцент на моем имени. Бархатистый голос заползал глубоко в голову, наполняя всё сознание и заставляя трепетать каждую клеточку тела.

Со дна души, откуда-то из самых недр моего существа разрасталось бешеное пламя. Такое же обезумевшее, как стук сердца, колотившего по ребрам нечто вроде рок-музыки. Это пугало меня, пуская жар по всему телу.

— У тебя очень красивое имя, — он слегка прищурил непростительно притягательные глаза.

Я собралась с силами и вытолкнула все ненужные чувства наружу, не допуская даже возможности запасть на него. Он очевидный игрок, богатый и избалованный. Еще один представитель рода «хочу», вида «всё мое» и семейства, главной особенностью которого является отсутствие в словарном запасе слова «нет». Нам точно не по пути!!!

В квадратном зеркале напротив я уловила свое отражение — брови сдвинуты, осторожный взгляд, руки скрещены на груди. Илай умиленно улыбнулся — мол, сопротивление в игре — это как специи для супа: без них пресно и скучно. Я почувствовала себя мышью, с диким желанием бежать как можно дальше, однако не могла позволить себе такую, как мне казалось, трусость. Я выше этого!

— Благодарю, — как можно холоднее произнесла я, пытаясь усмирить свое сердцебиение. — Добро пожаловать в город, если в этом есть хоть что-то доброе, — сказала я серьезно.

Его звонкий и заразительный смех чарующе заполнял не только пустоту в убогом доме, но и в моей душе.

— Спасибо! Очень милый городок.

«Еще бы», — подумала я. — «Особенно если ощущаешь себя кем-то вроде бога».

И он снова засмеялся, как будто прочитав мои мысли.

Дверь осталась распахнутой, и из гаража доносилось кряхтение Мардж.

— Лила! — закричала она. — Ты вернулась?

— Да, Мардж, — сказала я.

— Тогда живо сюда!

Я, вздохнув, пошла к ней.

Мардж, вся в поту и пыли, что само по себе вызвало удивление, рылась в куче хлама, который она бережливо заставляла меня складывать в гараж. С тех пор как я переняла на себя все обязательства, она лично палец о палец не ударила. Исключением являлась кровать, которую мы перетаскивали вместе в комнату под крышей, больше похожую на чулан. Именно эту каморку она тщетно пыталась сдать. Тогда она приказала мне затащить старую дубовую кровать наверх, чего я при своем аскетичном телосложении не могла сделать физически, хотя, впрочем, ее это никогда не волновало. Но все же ей пришлось мне помочь, и еще месяц после этого я пополняла свой словарный запас нецензурной лексикой, смысл которой сводился к тому, что я безрукая лентяйка.

— Отнеси это на чердак, — сказала она, указывая на полусгнивший кусок поролона.

— Хорошо, — ответила я, — только отнесу свои вещи в комнату.

Для меня поведение Мардж и всё происходящее вообще потеряли смысл, но спрашивать ее о чем-либо было бесполезно — кроме грубости от нее ничего не добиться.

— Свои вещи тащи на чердак! — резко бросила она, повернувшись ко мне жирной спиной.

— Зачем? — еле выдавила я, чувствуя недоброе.

— Теперь ты там живешь!

— Так это матрас для меня?! — от неожиданности я выронила из рук книги и тетради.

Моя комната была далека от совершенства как садовый гномик от статуи Геракла, но то место, куда она хотела меня отселить, было меньше даже моего туалета. Чердак, наскоро сколоченный из прогнивших досок. С таким же успехом она может посадить меня в пустующую собачью конуру. Кстати, что у Мардж вообще делала эта будка, оставалось загадкой: никаких животных, кроме тараканов, у нее в жизни не водилось.

— Ты что, отселяешь меня в чулан? — я не могла поверить своим ушам.

Она повернулась ко мне и злобно сверкнула глазами.

— Может, ты предпочтешь упаковать вещи и попрощаться?! Злость, обида одичало бурлили внутри.

— Я всю свою сознательную жизнь исполняю твои приказы и прихоти! Готовлю тебе, убираю, мою за тобой посуду, отдаю тебе все заработанные деньги, и ты никогда мне не сказала спасибо! Ни одного доброго слова!! И сейчас ты меня отселяешь в чулан?!

— Да, — ответила она, удивленная моим возмущением. — И пошевелись!

Я сдала твою комнату. Мистеру Алф… — Мардж тщетно пыталась вспомнить его фамилию. — Илай заезжает сегодня.

У меня как будто перекрыли кран для поступления воздуха, и слова застряли в горле. В эту секунду я забыла, как дышать. Илай собственной персоной стоял, прислонившись к стене, и с интересом наблюдал за нами.

— Милый домик, мне понравился, — и он лучезарно улыбнулся и подмигнул мне, в ответ на мой ошалелый взгляд.

— Ты шутишь? — осведомилась я, когда ко мне вернулся дар речи.

Никто по своей воле и за свои деньги не захочет жить в пещере злобного толстого тролля. А что здесь делает Илай, я и вообще не представляла.

Он засмеялся, а Мардж полоснула меня взглядом.

Я с ужасом подумала, что теперь мне придется обслуживать еще и этого королевича.

Илай медленно подошел к нам, поднял мои книги, выпрямился, преисполненный достоинства, и положил Мардж руку на плечо.

— Ты мне говорила, что хочешь занять комнату наверху, а я поселюсь в твоей, не так ли? Мои брови поползли вверх. Мардж удавится, но ни за что не переедет на чердак.

Она повернулась ко мне и озлобленно зашипела:

— Ну, что стоишь?! Неси матрас в мою комнату.

— В какую? — уже совсем ошеломленно уставилась я на нее.

— На чердак, конечно! — рявкнула она.

— Отнеси матрас сама, — похлопал ее по плечу Илай. — А Лила покажет мне дом и мою комнату.

Мардж схватила поролон и, тяжело дыша, потащила его наверх. Уже из-за поворота она выкрикнула:

— Шевелись давай, лоботряска! Покажи Илаю дом!

Мои ноги приросли к бетонному полу. Всё перевернулось с ног на голову.

— Я готов к экскурсии, — улыбнулся Алфхилд. Он хитро прищурил свои золотисто-зеленые глаза, и по мне побежали мурашки.

Илай протянул мне книги. Одна из них Хуссейни, а другая, в красной обложке с надписью «химия», — моя собственная. Однажды Мардж бросила одну из моих рукописей в огонь, аргументировав это тем, что раз я пишу, у меня есть свободное время, а если у меня есть свободное время, я могу заняться полезными делами. С тех пор я использую небольшие уловки вроде этой обложки. Мардж и словосочетания «органическая химия» с первого раза не может выговорить, не то что заглянуть внутрь. Роман, который держал в руках Илай, я закончила совсем недавно и собиралась сегодня отослать на конкурс молодых писателей. Главным призом сулилась публикация в престижном издании — первый очень важный шаг по карьерной лестнице.

— Органическая химия. — прочитал он. — Можно взятьна время? — Илай улыбнулся в своей нагловатой манере и открыл книгу.

— Нет! — отрезала я и схватила книжку, но он крепко держал ее двумя пальцами.

— Жаль, — улыбнулся он и притянул книги к себе и меня вместе с ними. — Написано довольно увлекательно, — словно кот, проурчал он.

— У меня есть десять минут, чтобы показать тебе дом, — отрезала я, стараясь выглядеть бесстрастно и пытаясь держать между нами дистанцию.

Он стоял так близко, что мое сердце отчаянно колотилось. Я хотела, чтобы он исчез, испарился, пропал. Но стоял совсем рядом, божественно красивый и магнетически привлекательный, и его глаза таинственно сверкали, затягивая в опасную пучину цвета шартрез.

— Тогда давай проведем их с пользой, — прошептал он почти на ухо. Его теплое дыхание заползло мне под волосы.

Собрав силы, я выдернула книги и отстранилась на комфортное расстояние.

— Слушай! Если ты будешь здесь жить, ты должен усвоить одно правило — соблюдай дистанцию, — холодно произнесла я.

Он игриво улыбнулся и, развернувшись, прошел в дом. Я невольно любовалась его телом. Широкая рельефная спина, четко очерченные мускулы под тонкой светло-серой майкой и упругая задница, затянутая в темно-синие джинсы, небрежно подвернутые снизу.

Переступая ватными ногами, я последовала за ним. Экскурсия предстояла короткая, да и показывать было особо нечего. Мне на самом деле нужно было уходить через десять минут, чтобы успеть отправить рукопись и отнести в редакцию готовые статьи.

Мы зашли на первый этаж.

— Здесь кухня, — указала я налево, — позже сам разберешься. Туалет там, а вот и крошечный зал с допотопным теликом.

В зале валялось много хлама, всяких ненужных и, на мой взгляд, неэстетичных вещей, но Мардж они нравились. Мы поднялись на второй этаж.

— Тут две спальни, с окнами на лес. Моя комната, и большая комната Мардж.

— Ты хотела сказать — теперь уже моя, — довольно улыбался он.

Я пожала плечами.

— Вы сами разберетесь.

— Уже разобрались, — ухмыльнулся он.

— Лестничка наверх — на чердак и в третью комнату.

Оттуда доносились звуки, и я поняла, что Мардж облагораживает новую конуру. Да, она вела себя очень странно.

— Вот и всё, — я многозначительно глянула на часы. — Если потребуется помощь, ты знаешь, где меня найти.

— Звучит обнадеживающе, — подмигнул он мне.

Времени оставалось очень мало, а запланированных дел — напротив, много. Схватив в комнате вещи, я выбежала из дома и, оседлав велосипед, с радостью заметила, что колено пришло в норму. Через двадцать минут энергичной езды я стояла у дверей издательства. Хотя «издательство» — громко сказано, три небольших комнаты на втором этаже офисного здания. Причем под офисным зданием у нас в городе принято понимать древний полуразвалившийся барак. Тем не менее, газета «Альтерньюс» существовала, и я, работая в ней, получала как вольнонаемный журналист немыслимые деньги. Немыслимые потому, что я никак не могла помыслить, что с таким «богатством» делать.

Я подошла к деревянной двери и постучалась к редактору.

— Входи, Лила, — раздался за дверью хриплый голос.

— Добрый день, мистер Джонсон, — сказала я, зайдя в прокуренную, вонючую комнату.

Фред Джонсон, низкорослый мужчина примерно шестидесяти лет, работал тут всю жизнь. Его седые густые усы отдавали желтизной, как и белки глаз, из-за чрезмерного курения и возлияний. Сегодняшний день для него начинался как обычно, судя по густому запаху дешевого бредни.

— Принесла?!

Я кивнула. Каждый раз он задает один и тот же вопрос.

— Положи на стол, — сказал он, ковыряясь в бумагах. — Деньги у Мери.

— Всего хорошего, сэр, — я не стала мешать ему, да и разговаривать нам было не о чем.

Уже на выходе он окликнул меня в своей немногословной манере:

— Что там?

— Как вы просили — одна статья посвящена приходу весны, вторая — о пользе бега для спортивного раздела и…

— Вспомнил, — отрезал он; и я, пожав плечами, вышла из кабинета в узкий коридор, выкрашенный в тошнотно-желтый цвет. Половые доски рассохлись, образовав большие щели.

Офис Мери располагался напротив. Деликатно постучавшись, я со скрипом открыла дверь.

— …она привела его домой и… я перезвоню тебе, Сандра, — сказала она, увидев меня, и расплылась в теплой улыбке.

Мери походила на пышный кекс, обильно украшенный кремом. Сладкая и яркая, она проводила всё свободное время на телефоне, обсуждая последние новости городка. Полной загадкой оставался неиссякаемый источник ее вдохновения; лично мне всегда казалось, что у нас ну ничего не происходит.

— Здравствуй Лила, — встала она со стула. — Кофе хочешь?

— Нет спасибо, я спешу, — выпить кофе с Мери — это значит час, а то и больше потерянного времени. Я буду выслушивать последние сплетни и услышу в сотый раз сердитую правду о Мардж. И хотя насчет последней я соглашалась, но обсуждать ее уже давно надоело. Свое мнение я держу при себе и не люблю лить грязь за спиной.

— Всего пять минут, — сказала она и усадила меня на стул, поставив перед носом чашку ароматного кофе и слоеное печенье.

— Как поживает Гаргулия?

— В полном порядке.

— Еще бы, что ей станется, — махнула пухлой рукой Мери.

— Ты слышала, что у нас в городе появился какой-то богатый красавчик?! — заговорщически прошептала она.

Я сделала терпкий глоток кофе.

— Да, и даже видела. Он в моем классе, — я решила умолчать про наше соседство. Это было бы слишком жирным подарком для подобной сплетницы.

Мери шумно вдохнула воздух через напудренный нос и уставилась на меня, как Галилей на ночное небо.

— Что? — недоуменно спросила я.

— Ты еще спрашиваешь! Рассказывай, какой он!

Она взволнованно теребила крупные красные бусины у себя на шее.

— Ну, — протянула я, — с виду неглупый.

— О боги! Глупый он или умный — мне все равно. Скажи, он действительно так красив, как о нем говорят? Секси?! — Мери поиграла ярко подведенными бровями.

— Я не присматривалась, прости, Мери, я правда спешу, — сказала я, вставая с просиженного стула.

— А машина у него какая? — почти крикнула она мне вдогонку.

— Черная, — коротко ответила я.

— Ты все-таки странная, — разочарованно вздохнула Мери и положила на стол конверт с деньгами.

— Спасибо.

— Ага, — кивнула она, потеряв ко мне всякий интерес, и достала из сумочки зеркальце и губную помаду.

Я вышла на улицу в хорошем расположении духа, вырвавшись из плена Мери без потерь. У меня еще оставалось полчаса свободного времени, и я решила заглянуть в «Книжную лавку мадам Олшеври». Для меня это было как посещение кондитерской, и наличие приятной и эрудированной собеседницы — вроде сладкой вишенки на воздушном торте.

На двери книжной лавки висела табличка «требуется помощник». Старая дубовая дверь скрипнула, и я вошла в темное помещение, с потолка до пола заставленное книгами. Свет проходил через витражное окно и, преломляясь цветными пятнами, играл на светло-серых стенах. Воздух здесь был спертый, немного пахло пылью и старыми книгами, но мне это даже нравилось.

В кресле сидела пожилая женщина. Ее белые, словно снег, волосы были аккуратно уложены в прическу, а на шее висело ожерелье с голубой камеей. Она всегда выглядела так, как если бы ждала прибытия дорогих гостей.

— Лила! — она отложила в сторону книгу в старом кожаном переплете, вставая мне навстречу.

— Добрый день, миссис Олшеври, — я широко улыбнулась.

— Как же давно ты не заходила, — произнесла она и взяла меня за руку.

— Простите, я должна была заглядывать к вам почаще.

— Ох, Лила, я же прекрасно знаю, что тебе не до визитов вежливости. Мардж по-прежнему зверствует? — женщина поправила длинными тонкими пальцами очки в элегантной оправе.

— Случается, — уклончиво ответила я. — Сегодня она в хорошем настроении.

— Хорошее настроение Мардж — как комета Фая: посещает нас раз в несколько лет. Чаю?

— Нет спасибо, Мери уже угостила меня кофе.

— Что-то пыталась выведать? — помотала миссис Олшеври седой головой.

— Я не лучший собеседник, она осталась разочарованной.

— Ты замечательный собеседник, только, наверное, вас интересуют разные вещи.

Миссис Олшеври засмеялась.

— Как поживает мистер Олшеври?

— Спасибо, дорогая, замечательно. Даже лучше, чем может позволить себе человек в его возрасте. Всё так же занимается научными исследованиями и целыми днями просиживает в своем кабинете, старый чудак! — произнесла она шутя. — Он всегда был женат на науке, я свыклась со свой участью.

— На двери висит табличка, вам нужен помощник? — спросила я, присаживаясь напротив.

— Да. Накопилось много дел, нужно составить номенклатуру, организовать книги, придется повозится, — она обвела тонкой рукой пространство вокруг. — К сожалению, мне не справиться самой. А предлагаю я совсем небольшой гонорар, так что желающих пока нет.

— Я с радостью вам помогу! Как насчет субботы, с утра?

— Отлично! Спасибо тебе огромное, ты меня очень выручаешь! — Она мило, совсем по-детски сложила у груди руки. — Тогда до завтра, приходи во сколько тебе будет удобно.

— Хорошо, — улыбнувшись, я помахала на прощание рукой, — до завтра!

— До встречи, Лила! — миссис Олшеври лучезарно улыбалась.

После тяжелого воздуха в книжном магазине уличный показался мне особенно свежим. День клонился к вечеру, и солнце уже не припекало, а скорее ласкало мою бледную кожу. Из продуктового магазинчика напротив вышла старая индианка, одетая в длинное коричневое платье, расшитое бусинами. Вопреки возрасту она бодро вышагивала, лишь слегка опираясь на корявую палку, увешанную перьями, зубами бизона и переливающимися раковинами. Рядом с ней несла пакеты девушка — в отличие от старушки, она была одета вполне обычно — в джинсы и майку. Я узнала ее — мы неоднократно пересекались в школе. Когда наши взгляды встретились, девушка приветливо кивнула мне, и я помахала ей рукой. Кажется, ее звали Кейт.

Жителями соседних резерваций никого не удивишь. Они часто захаживают в городок для пополнения провизии. Малочисленные племена разбросаны по всей округе, хотя многие из них ассимилировавшись, смешались с местным населением, как родители этой Кейт. Некоторые, в основном старшее поколение, так и живут по старинке. Они делят между собой обширные территории первозданных лесов штата. В нашей округе обитают племена горных и речных Ансолоопи, племена Бочавено и Шидаста, хотя я не особо их различаю. Слышала, что некоторые Ансолоопи селятся в горах, а другие племена обосновались глубоко в лесах и редко появляются здесь. Те, которые чаще приходят в город — из племени речных Ансолоопи. Они живут в районе Чертова озера, образовавшегося в кратере дремлющего вулкана, в нескольких километрах отсюда. Сами индейцы называют это озеро Амбрэ, но местные прозвали его Чертовым из-за того, что там иногда пропадают люди. Для меня это объясняется вполне просто: пропавшие люди, в основном охотники, тонут в холодных водах озера. Однако местным сказочникам нужно себя чем-то развлекать, так и появляются всякие байки.

Старая индианка бросила на меня необычный, встревоженный взгляд. Она бегло заговорила с Кейт на странном языке с множеством звуковых акцентов, не отводя от меня черных глаз.

Мне хотелось скорее уехать, но ноги как будто увязли в жидком бетоне. Подняв свою трость в воздух, индианка потрясла ею над головой и закрыла глаза, нашептывая что-то одними губами. Вместо того чтобы скорее убежать от этой сумасшедшей подальше, я, манимая неведомой силой… приблизилась к ней.

Старуха открыла глаза и произнесла несколько фраз на том же тарабарском языке:

— Штамологами квикводлатса проламенну коварока дулу, вим, вим, зхаараса нахгвиниквагвеги!

Затем ткнула меня своей палкой в грудь, в область сердца, и, прищурившись, произнесла почти шепотом, как если бы нас подслушивали.

— Итаннанавасти митая дидивалакута паномакати! Синие Лила, отока. Сиис! — почти прошипела она в конце.

Кейт округлила глаза.

— Вэнджигижигокве гимиванаквад.

Индианка, повернувшись к ней, грозно пошептала.

— Охламагими кватегава наоквэгижиг гинивэгижиг.

— Хорошо, хорошо, — сказала Кейт и посмотрела на меня с извиняющимся выражением лица.

— Это моя прабабушка, из племени речных ансолоопи. Она общается с духами леса. По крайней мере, ей так кажется, — продолжала Кейт, закатив глаза. — И они ей сообщают всякие вещи. Правда, они не увидели мой вариант контрольной на прошлой неделе и не признаются, где найти классного парня.

Она говорила на чистом английском и выглядела как обычный подросток ее возраста, может, только немного смуглее.

— Она считает меня своим преемником, наверное, имеет в виду генетическую ветвь по женской линии, — Кейт незаметно покрутила пальцем у виска. — Боюсь, я тоже сойду с ума, когда состарюсь…

— Что она сказала? — настойчиво поинтересовалась я, чувствую, как колючая тревога сковала грудь.

— Не бери в голову, — отмахнулась девушка. — Просто — «будь аккуратней». Типа смотри по сторонам переходя через дорогу и не открывай дверь незнакомцам. Ее после раскурки трубки и не на такое пробьет!

Она беззаботно рассмеялась.

— Аматомано гопотива? Квинми Кейт!

— Кауапи лодимапи! Япереведу! — девушка снова закатила глаза и повернулась ко мне. — Она говорит: «Когда ищешь огонь, находишь его вместе с дымом. Когда зачерпываешь воду из колодца, уносишь с собой луну; только не спрашивай меня, я не знаю, что это обозначает».

— Хорошо.

— Да не парься ты, она постоянно вот так стрём наводит.

Я кивнула, но в пересохшем горле полыхало пламя.

Индианка взяла мою правую ладонь своей шершавой рукой. Кожа у нее была сухая и дряблая, покрытая паутиной мелких морщин, и кончиком пальца она начертила три волнистые горизонтальные линии.

Во взгляде ее черных бусин на мгновение что-то вспыхнуло, словно проблеск сквозь толщу густого тумана. Она всё так же безмолвно смотрела, как будто сквозь меня. Ее губы не шевелились, а в голове звучал ее шепот, похожий на шелест листвы.

— Сааан тимаа…

Старуха схватила левую ладонь и начертила на ней три волнистые вертикальные линии. Затем она перехватила мои руки ладонями кверху и выдохнула:

— Исаа.

И тут случилось нечто! На ладонях замерцали начерченные ею знаки. Горизонтальные линии на правой руке излучали мягкое светло-голубое свечение и приятно холодили руку, а вертикальные линии левой полыхали ярко-оранжевым и ощущались как горячее дыхание.

— Aqua et ignis, — вдруг произнесла старуха на латыни.

— Огонь и вода, — вторила я ей. Моих скудных знаний мертвого языка хватило, чтобы понять перевод этого назывного предложения.

Сердце, словно услышав знакомые слова, затанцевало быстрее. Я хлопала глазами уже в полном ступоре. Мои ладони сияли, словно их намазали флюоресцентной краской. Как такое возможно?!

Губы старой индианки вытянулись в тонкую, словно начерченную углем линию. Не дав мне шанса опомнится, она с силой сомкнула мои ладони. Мне показалось, что она зажала между рук раскаленный уголь — в том месте, где соприкасались знаки. Я вскрикнула от жгучей боли и попыталась освободиться, но ладони словно примерзли друг к другу. Из-под пальцев заструился зеленый свет. Индианка округлила глаза, словно ожидала увидеть нечто кардинально другое, и мои ладони разомкнулись. Я замахала ими, как крыльями, пытаясь потушить невидимое пламя, прожигавшее кожу, а она одобрительно кивнула, сказав несколько фраз. Кейт перевела.

— Эрцету, — рождающая жизнь возродится в вас. Помни — обуздать стихию ты сможешь только зная одно правило: нет никаких правил. В тебе его сила, в тебе его слабость, в тебе и ответ, — старуха поклонилась мне.

Она сорвала со своей палки один из амулетов и надела на длинный кожаный шнурок, снятый с запястья. Тонкая морщинистая рука протянула небольшой круглый талисман из ивовых прутиков, украшенный бусинами и перьями. Колдунья в который раз прикоснулась ко мне, уже теплой ладонью, и направилась к машине.

Я сжала в руках амулет. Он напоминал мне «ловца снов», только в миниатюре, с обильными украшениями.

— Спасибо, — тихо произнесла я, провожая их взглядом. Они погрузились в облепленный грязью «Рубикон» и через минуту скрылись за поворотом лесной дороги.

Я отправила рукопись и быстро крутила педали в сторону дома, думая о предстоящих экзаменах. От результатов зависит очень многое, нужно сконцентрировать свои силы и готовиться. Сегодня после работы я возьмусь за книги. А сейчас у меня есть полчаса, чтобы перенести кое-какие вещи в дом мисс Хоггинс и погулять перед работой с Порто. В восемь часов я должна быть у раковины. Подъездная дорожка у дома было пустовала, Илай уехал, и я с облегчением вздохнула. Он пугал меня — чувствами, которые вызывал. Чем дальше я буду от него, тем лучше. Неделю я проведу в доме Хоггинс, а потом, думаю, ему самому надоест этот экстрим, и он найдет себе дом поприличней или вовсе исчезнет так же внезапно, как и появился.

Я зашла в комнату и стала складывать в небольшую коробку книги, тетради и другие необходимые вещи. Закончив сборы, с удовлетворением осмотрела содержимое. Дом мисс Хоггинс стоит по соседству, так что если мне что-нибудь понадобится, я всегда смогу это взять.

Звуки из верхней комнаты стихли, а затем послышался храп. Как же без дневного сна, так можно испортить фигуру, похудев на килограмм-другой!

Взяв коробку, я на цыпочках спустилась вниз и вышла на улицу.

В доме мисс Хоггинс было много света и воздуха. Я нашла Порто в спальне. Он мирно посапывал на кровати. Я упала рядом с ним и растянулась на стеганом одеяле. Пес обрадовался, увидев меня, и принялся облизывать шершавым языком щеки и шею.

— Щекотно! Остановись! — хохотала я.

Он запрыгал по кровати и, виляя толстым хвостом, то и дело задевал меня им. Я играючи отталкивала его, а он опять и опять подпрыгивал ближе. В какой-то момент, расшалившись, Портолон почти повис на краю, соскользнул и шумно грохнулся на пол. Я залилась еще большим смехом и посмотрела вниз. Большая квадратная морда Порто тоже довольно улыбалась. Он перевернулся на спину и подставил мне живот.

— Ты хитрюга! — сказала я, почесывая ему бока. — Вставай! Нам пора на пробежку.

Порто вскочил и бросился к двери. Когда я вышла, он уже держал в зубах поводок. Полчаса мы радостно носились по лесным дорожкам и пугали белок, а затем я отвела Порто домой и подогрела ему полную миску его любимых говяжьих фрикаделек.

В восемь часов я была в кафе. Сегодня пятница, ожидался особо оживленный день, а значит — много, очень много посуды.

— Привет, Лила! — обрадованно произнес Майкл, увидев меня. — Сегодня предстоит трудный вечер.

— Да, раньше двенадцати не освободимся.

— Впереди выходные, так что можно будет отдохнуть, — сказал он и выбежал в зал.

Может, у кого и выходные, но точно не у меня. Я сегодня еще планировала заняться подготовкой к выпускным экзаменам.

— Buona sera, Lila! — послышался баритон Флавио Бартоллони, хозяина кафе.

— Buona sera, Flavio!

— Sei bellissima come sempre, — сказал Флавио и широко улыбнулся.

Уж если от кого и было приятно выслушивать комплименты, так это от него. Его смеющимся, по-детски задорным карим глазам хотелось верить. Мне казалось, что он видит прекрасное в каждом человеке.

— Grazie. Se qualcun altro ha detto, non avrei mai creduto.

Он снова засмеялся.

— Готовы?! — спросил он возбужденно и, не дождавшись ответа, быстро вышел из кухни.

Людей сегодня собралось вдвое больше обычного, а посуды — втрое, и счастливый Флавио бегал из кухни в зал, следя за порядком. Его дело было его главной страстью, которой он всецело отдавался. Стрелки часов приближались к двенадцати, а посетители даже не собирались расходиться. Мои руки уже начало саднить, и хотелось поскорее просушить их полотенцем и уйти домой. В кухню забежал разгоряченный Флавио. Его щеки просто пылали.

— Наши гости высказали желание остаться, у синьоры в красном платье день рождения, они хотят продолжить праздновать. Ваш рабочий день заканчивается через десять минут, поэтому если кто-то хочет уйти домой, это его право. А для желающих заработать я плачу по двойному тарифу.

Люди на кухне с сомнением переминались с ноги на ногу. Желающих остаться не появилось.

— Я остаюсь, — вызвалось я.

Флавио благодарно улыбнулся.

— Ну, и я тогда, — сказал Майкл. — Кто-то же должен проводить Лилу домой ночью.

Я напряглась, но промолчала.

— Спасибо, ребята, — похлопал нас по плечам Флавио.

— Тогда приступим.

Следующие три часа оказались экстремально тяжелыми. Рук не хватало, и я вместе с Майклом разносила заказы и убирала со стола. В третьем часу ночи гости разошлись, и я подошла к Эвересту из грязной посуды. Надев перчатки, зажмурилась и погрузила руки в воду.

— Спасибо, Лила! — произнес голос со знакомым акцентом.

— Пожалуйста, — улыбнулась я измученно.

— Если бы не ты, Майкл тоже бы не остался.

Я кивнула. Наверное, так и есть.

Флавио взял полотенце и стал помогать мне, вытирая посуду.

— Я — всё, — вполз в кухню Майкл. Его растрепанные волосы торчали в разные стороны. На красном лице выступили капельки пота.

— Мы тоже почти закончили, — Флавио облокотился о старый потертый стол.

Я поставила последнюю тарелку и рухнула на стул.

— На funzionato bene, — Флавио положил на стол два белых конверта.

— Как насчет ужина, плавно перетекающего в завтрак? — улыбнулся он.

— Я пас, мне нужно рано вставать, так что воздержусь, — произнесла заплетающимся языком я.

Флавио поставил на стол блюдо, до краев наполненное моими любимыми мидиями в чесночном соусе.

— Cozze alia marinara! — торжественно произнес он.

— Ну! — скривился Майкл. — Улитки…

— Моллюски, — сказала я, пережевывая кусочек. — Потрясающе вкусные!

Флавио довольно улыбнулся. Он тоже обожал моллюсков, в отличие от основной массы людей, которых при слове «мидии» начинало передергивать.

— А я лучше сделаю себе сандвич, — покачал головой Майкл.

Проглотив большую половину, я широко зевнула. Теперь мои глаза начали слипаться, веки закрывались.

— Ретируюсь в срочном порядке, завтра предстоит насыщенный день, — поднявшись со стула, я поволокла ноги к выходу. Следом шел Майкл.

На улице была по-зимнему холодная ночь, а из-за усталости и того, что хотелось спать, становилось еще холоднее. Изо рта вырывались белые клубы пара, растворяясь в темноте. Далеко в лесу ухала сова.

— Сегодня особенно темно, — отметил Майкл, вглядываясь в небо.

— Луна за облаками, — кивнула я.

— Я отвезу тебя, — утвердительно сказал он, и я с радостью согласилась.

Мои уставшие ноги не могли сделать ни шагу. Велосипед я заберу завтра. Запрыгнув в «Пикап», я вжалась в ледяное сиденье, и зубы выбивали чечетку.

— Надень ее, — протянул он куртку.

— Благодарю, — произнесла я дрожащими губами и закуталась в куртку поглубже.

В любой другой раз я бы отказалась, но не сейчас. Было зверски холодно и чудовищно хотелось спать. Поэтому мне стало всё равно, что подумает и на что понадеется Майкл: если я замерзну до смерти, мне уже будет безразлично. Он завел машину и включил обогреватель. Пыльный горячий воздух подул из форсунок, обдавая теплом. Старенький «Пикап» запрыгал по кочкам, и мои веки сомкнулись.

— Вставай, Лила, приехали, — будил меня Майкл, а мне так хотелось спать.

Он открыл дверь стороны и подал мне руку. Шатаясь и зевая, я добралась до дома мисс Хоггинс. Бедный Порто, подумала я. Ему все-таки пришлось провести полночи в одиночестве.

— Спасибо большое, Майкл, что подвез.

На велосипеде я бы не доехала. Уснула бы по пути и рухнула в ближайшие кусты.

— Ты же знаешь, я всегда рад, — улыбнулся он. — Может, сходим куда-нибудь в воскресенье?

Ну вот. Придется согласиться, чтобы не выглядеть неблагодарной.

— Да. Только давай мы с тобой это завтра на работе обсудим, — произнесла я непослушным языком.

— Конечно! Прости, — обрадованно воскликнул он.

Майкл дождался, пока я зашла в дом, и уехал.

Порто спал в кровати. Я, стянув одни джинсы, прямо в пуловере обрушилась рядом с ним и не менее крепко уснула.

Глава четвертая

Нереальный поцелуй

Мой нос уловил приятный запах чего-то вкусного и сладкого: аромат свежей выпечки, сдобных булочек с корицей или нежных блинчиков с медом. Я перевернулась с боку на бок и накрылась одеялом с головой. Мне это, наверное, снится. Откуда взяться блинчикам и булочкам, ведь их обычно готовлю я, а я еще в кровати? Определенно это сон, но какой чудесный! Я высунула нос из-под одеяла, вдыхая аромат. Солнечный свет оседал на меня легкой золотистой пудрой, приятно согревая. Я поискала рукой по кровати; Порто рядом не было. Может, прилетела добрая фея, чтобы приготовить мне завтрак? Во сне может случиться всё что угодно. Я улыбнулась мысли, что мне всё равно. Так хороню. Человек счастлив настолько, насколько он решил быть счастливым.

Еще несколько минут сладкой неги — и я заставлю себя подняться. Сегодня нет ни будильника, ни Мардж. Есть я, мягкая кровать и вкуснейший запах булочек. Пусть даже это сон, мираж ли видение, неважно — это утро такое чудесное. Наверное, Мардж пребывает в бешенстве, не обнаружив ни пятничных денег, ни завтрака. Мне было безразлично, нет, мне стало очень забавно представлять ее перекошенное лицо. Ее время подходит к концу. Еще немного — и я окажусь совсем свободной.

Из кухни доносился глухой и далекий звук плещущейся воды и звон посуды. Это не сон. Во мне проснулось настороженное любопытство. Может, в дом пробрался грабитель? Да, пробрался, чтобы приготовить мне булочек… Скорее всего, объясняется всё просто. Мисс Хотине спешно уехала в незапланированную командировку и, возможно, не предупредила свою домработницу.

Я медленно сползла с кровати и пошла в сторону кухни, на всякий случай прихватив кочергу из камина. Звуки и запахи становились всё отчетливей.

Пробравшись на цыпочках на кухню, я заглянула за угол и застыла в изумлении, увидев обнаженную мужскую спину. И вот этот умопомрачительно сексуальный парень и есть домработница мисс Хотине?! Красный фартук в белый горох с рюшами, надетый на обнаженный мускулистый торс, перехватывал сзади аккуратный бант. Незнакомец подался влево к печке и почти скрылся из виду, мне пришлось высунуться еще сильнее, чтобы увидеть его. Парень голыми руками достал из духовки противень с бисквитами и повернулся, игриво прищурив зеленые глаза. Илай!?

Не знаю, чему я больше удивилась — Илаю, его экзотическому виду или тому, что он даже не поморщился доставая горячий противень из духовки. Принято считать, что самый сексуальный аксессуар — красные кружевные труселя. Ничего подобного! Просто никто не видел Илая в этом фартуке!

— Подглядываешь? — с легкой издевкой сказал он, как будто поймал меня на месте преступления. Уголок красивых губ подскочил вверх.

— Что ты тут делаешь?! — спросила я ошарашенно, выходя из-за угла.

— И тебе — доброго утра, — широко улыбнулся Илай, — Шикарно выглядишь!

Я глянула в большое зеркало напротив. В золотистой резной раме во весь рост помещалась распрекрасная я. Длинные растрепанные волосы большими завитками струились вниз до самой поясницы. Ну, скажем, эта часть была вполне ничего.

Потому что я вдруг увидела, что стою босиком, в одном пуловере, едва прикрывающем попу, и с чугунной кочергой в руках.

«Только бы не показать смущения!», — промелькнуло в голове.

— Не могу сказать тебе того же, — парировала я.

— А по-моему, миленький фартук! — отозвался Илай, жеманно поправляя оборки.

— Сними его сейчас же и прекрати эту клоунаду! — прошипела я.

— Как скажешь.

Фартук тут же полетел на стул, а Илай предстал передо мной в одних джинсах, низко сидящих на бедрах.

— Так лучше?!

Я не могла выдавать из себя ни слова. Определенно было восхитительно. Он был идеально сложен. Ни одной лишней детали или несовершенной линии. Божественно красивый рельефный торс покрылся мурашками, и я нервно сглотнула.

— Где твоя майка?

— В сушке. Я ее испачкал и постирал. Так прохладно, но если тебе нравится, я потерплю.

— Оденься, — фыркнула я. — Так что ты тут делаешь? — повторила я. — Это вторжение в чужую собственность, я могу вызвать полицию!

— Да, можешь, но ведь не хочешь? — сказал он, и его глаза смеялись. — Согласись, мой сюрприз тебе понравился.

Илай сделал несколько уверенных шагов в мою сторону, а Порто безотрывно следовал за ним, преданно виляя хвостом. Предатель. За кусок булки продал лучшего друга!

— Я предупреждала тебя: держи дистанцию!

Он сделал еще один хищный шаг.

— Не приближайся ко мне слишком близко! — на всякий случай я покрепче сжала кочергу.

— Разве это близко? — произнес он играючи и в секунду оказался так близко, что практически дотрагивался до меня губами, нашептывая на ухо: — Вот так уже ближе.

Его дыхание приятно щекотало кожу, а голос был волшебно бархатистым и обволакивающим. Мурашки побежали по всему телу. Он игриво засмеялся. Я хотела оттолкнуть его, но когда моя рука выпрямилась, он уже стоял на прежнем месте в нескольких шагах от меня. Мое сердце испуганно забилось, и он ухмыльнулся.

— Как ты это сделал? — настороженно произнесла я.

Он приподнял одну бровь и криво улыбнулся в своей манере.

— Не веришь своим глазам?

— Я реалист до мозга костей, верю в то, что можно увидеть и потрогать, — я тут же поняла, что сморозила глупость. Я ведь только что видела, как он исчез в одном месте и появился в другом.

— А-а, — засмеялся Илай, — если тебе хотелось меня пощупать, так бы сразу и сказала, я не против!

— Что ты вообще за человек такой?!

— А с чего ты взяла, что я вообще человек?

Илай стоял очень близко, практически касаясь меня. Он опять это сделал. Его способность двигаться столь неуловимо пугала и вводила в ступор. Его руки спустились по моим волосам, слегка дотрагиваясь до них. Мягкое сияние золотисто-зеленых глаз действовало гипнотически, и я завороженно смотрела в них. Опасный взгляд затягивал в водоворот необузданной страсти и бесконечной игры, где чувства людей были уже не в счет. Илай подчеркнуто медленно отпустил прядь моих волос и вальяжно направился к столу какой-то танцующей походкой. Он пугал и одновременно притягивал.

— Не мог бы ты выбрать другое поле для игры?! — мой голос предательски дрожал от волнения.

— Скушаешь бисквит? — спросил он, протягивая противень.

— Перестать игнорировать мои слова!

Илай забросил в рот бисквит и угостил Порто. Я только что обратила внимание, что печенье было в виде косточек.

— Еде ты это взял?

— В морозилке, — ответил он, засовывая в рот второй. — А что?

— Это собачье печенье.

Он, не изменившись в лице, проглотил бисквит.

— Хочешь? — снова протянул он мне противень.

Я взяла его и высыпала бисквиты в миску Порто. Пес радостно зачавкал, повиливая хвостом.

— Забирай свою майку и уходи!

Илай включил кофемашину, и она старательно зашипела.

— У тебя вчера было свидание? — спросил он, опять проигнорировав мои слова.

— Что бы ни происходило в моей жизни, тебя это не касается!

— Ты вернулась очень поздно.

Я достала из сушки майку и протянула ему.

— Тебе пора идти, у меня много дел.

— Ответь мне, и я уйду.

— У меня вчера не было свидания. Я работала.

— До четырех утра?

— Ты шпионил!?

— Я наблюдал, — спокойно парировал он и поставил передо мной чашку кофе.

Мне еще никто никогда не делал кофе. И пусть этот кто-то преследует свои низменные интересы, а вместо булочек у мня на завтрак собачьи бисквиты — мне все равно стало приятно. Кофе у него получился особенно вкусным.

— Мне пришлось задержаться на работе, и Майкл любезно меня подвез. Тебе полезно будет знать, что я не хожу на свидания. У меня, во-первых, нет времени, а во-вторых, сейчас у меня другие приоритеты. Теперь тебе пора!

Илай сидел напротив меня, развалившись на стуле, и смотрел со странной еле заметной улыбкой. Его майка всё еще висела рядом.

— Еще не допил кофе, — проговорил он, делая крошечный глоток.

— Мы же договорились!

— Я сказал, что уйду, но не сказал когда.

Я быстро допила кофе, помыла кружку и поспешила в спальню.

— Ты куда? — спросил он.

— Надеюсь, что когда я выйду, тебя не будет, — выкрикнула я из спальни.

Ответа не последовало.

Порто крутился рядом, давая понять, что ему очень нужно на улицу.

— Давай пробежимся до кафе и заберем мой велосипед, — предложила я.

В ответ он громко гавкнул и побежал за поводком. В доме никого кроме меня и Порто не оказалось. Исчезнувший Илай оставил грязную чашку, и меня это очень разозлило.

— Подожди, малыш, я только помою еще одну кружку.

Порто снова гавкнул, поторапливая меня.

— Ладно, пошли. Помою когда вернемся.

* * *

Несмотря на то, что солнце светило ярко, сегодня было гораздо холоднее, чем вчера. В такую погоду приятно бегать: холодный воздух не дает остановиться, иначе можно замерзнуть. На травинках и опавшей листве блестела роса, земля сделалась сырой и мягкой после утреннего тумана. Птицы громко щебетали, пытаясь перекричать друг друга. Мы сменили темп с быстрого шага на легкий бег. Влажная земля проседала под ногами, и прохладный ветер обдавал ледяными потоками, заставляя прибавлять скорость.

Кафе еще было закрыто, и парковка пустовала. Моего велосипеда там тоже не оказалось. Я удивленно огляделась по сторонам. Украсть его не могли — у нас тут еще никто никогда не воровал велосипеды. Значит, где-то он должен быть. Я внимательно посмотрела у заднего выхода, заглянула за угол и даже проверила у мусорников. Кто-нибудь вполне мог принять его за хлам. Отчаявшись, я повернула обратно к дому. Настроение испортилось. Железному коньку до заслуженной пенсии оставалось всего несколько месяцев, но без него я не смогу. В нашем городе транспортная система состоит из пары автобусов, ровесников динозавров. Эти чудеса техники ездят по двум маршрутам, которые, к великому сожалению, не совпадают с моими. До школы я еще могу добираться на автобусе, до кафе, возможно, я смогу ходить пешком, но в редакцию и библиотеку, не упоминая еще о других местах, придется идти не меньше часа в одну сторону. Итого — как минимум два часа потерянного времени.

Я еще раз внимательно огляделась по сторонам и… заметила на асфальте знакомый кусок жеваной пластмассы, смутно напоминающий педаль моей двухколесной машины. В паре метров лежали ржавые болтики. Я двинулась по следу и наконец за деревьями, на границе леса и парковки, обнаружила труп растерзанного велосипеда. Даже не «труп» — останки… Скрюченная рама покоилась у дерева; погнутое, словно тоже пожеванное колесо многострадально повисло на сухом кусте. Из меня вырвался вздох, на глаза навернулись слезы. Собрав покореженные обломки, я выбросила их в мусорник и поплелась домой. Если бы я не поленилась вчера поехать на нем домой, он бы не стал жертвой медведя.

Путь от кафе до дома казался втрое длиннее, чем обычно. Теперь ледяной ветер не казался бодрящим и пробирал до костей, а сырая земля противно чавкала под ногами. Порто бежал вперед, распугивая лесную живность громоподобным лаем. Я отвела его и возвращалась домой за курткой. Дорога предстояла длинная, если не оденусь потеплее, то приду в магазин миссис Олшеври заледенелой мумией. Взявшись за дверную ручку, я зажмурилась, осознавая, какой поток гнева выльется на мою голову. Тихо, на цыпочках я зашла в дом. Может, получится проскользнуть незамеченной? Внутри стояла абсолютная тишина. Гнетущая, как и вся обстановка. Дом казался пустым.

Я поднялась в свою комнату за деньгами для Мардж, но, открыв шкатулку, где они хранились, не обнаружила там ничего. Это еще раз подтверждало, что она регулярно рылась в моих вещах. Я настороженно приблизилась к своему тайнику, куда откладывала деньги. Половая дощечка скрипнула и подалась, обнаружив углубление. Внутри тоже было пусто. Она отыскала и забрала все деньги, которые мне удалось отложить! Я села на пол и нелепо уставилась на пустой тайник. Из глаз потекли слезы. Они тихо падали на потертые джинсы, оставляя темные круглые следы.

Неожиданно и бесшумно передо мной возник Илай. Он присел на корточки напротив.

— Уходи, — обронила я, незаметно смахивая слезы.

Я редко позволяю себе такие слабости, и уж тем более не хочу, чтобы кто-то стал их свидетелем.

— Это из-за велосипеда?

— Что?

— Ты расстроилась из-за велосипеда? — переспросил он.

— Откуда ты знаешь о нем?

Он приподнял бровь.

— Перестань за мной шпионить!

— Не могу, — сказал он немного грустно.

Я подняла на него глаза. На красивом лице не осталось и тени от наглой ухмылки. Мне казалось, что я смотрю совсем на другого человека.

— Знаешь, я думаю, что у тебя большие проблемы с головой и раздвоение личности. Ты псих! Сначала ты врывается почти голым в чужой дом, следишь за мной и вообще ведешь себя так, как будто плевал на все людские законы, а теперь вдруг разыгрываешь сочувственного душку!

— Я живу по своим законам — ответил он.

— Вот как?! Тогда, пожалуйста, делай это подальше от меня! — я пристально смотрела в его глаза. Их странный, волшебный блеск забирал мое дыхание. Я не могла оторваться и, как наркоман, хотела смотреть в них больше и больше.

— Ты меня пугаешь! Сильно пугаешь!

Он грустно вздохнул, повернувшись ко мне спиной, отошел к окну и уперся лбом в стекло.

— Держись от меня подальше! — бросила я на ходу.

Он остался в моей комнате. Уже не моей. Я в этот дом не вернусь. Никогда.

Накинув куртку, я опять вышла на улицу и быстрым шагом двинулась по землистой дороге сквозь лес. Солнце совсем пропало за серыми грозовыми тучами, а Борей, набирая силу, хлестал по лицу, размазывая слезы. Начался противный дождь. Через минуту я промокла насквозь и волосы прилипли к щекам.

Сзади послышался рев мотора, и рядом со мной виртуозно, умудрившись не обляпать меня, притормозила черная «Lamborghini».

— Лила, садись, — выкрикнул Илай через открытое окно. Крупные капли дождя шумно барабанили по крыше.

Я почти побежала.

«Уходи, уходи!», — повторяла я про себя.

— Обещаю, что по дороге не произнесу ни слова, — выкрикнул он.

Я перебирала ногами так быстро, как позволяла склизкая от потоков грязи дорога. Поскальзываясь, ноги несли меня дальше. Слезы хлынули еще сильнее, оставляя во рту соленый привкус. Привкус мой слабости. Холод пронизывал, заставляя сотрясаться мелкой дрожью, и я до онемения сжимала зубы, чтобы они не стучали. Дождь смешался с мелким градом, звонко отскакивая от следующего за мной автомобиля.

Осознав безрезультатность попыток, Илай бросил машину на дороге и догнал меня пешком. Он снял куртку, занеся ее над моей головой, чтобы прикрыть от дождя и града. Капли стекали по его лицу и струились по мужественному подбородку. Светлая майка насквозь промокла, снова выставляя напоказ мускулистое тело.

Мы шли молча, шлепая промокшими ногами по лужам. Град уже прекратился, оставив лишь потоки дождевой воды обрушиваться на землю. Дорога превратилась в сплошное жидкое месиво. Неожиданно потеряв равновесие, я упала в ледяную коричневую жижу, разбрызгивая грязь. Илай, заливаясь смехом, поспешил мне на помощь.

— Держись от меня подальше! — выкрикнула я, с силой оттолкнув его. Он упал рядом со мной и засмеялся еще сильнее, выпуская клубы белого пара изо рта. Его громкий, немного циничный, заразительный хохот согревал ледяной воздух. Илай перепачкался с ног до головы, грязь стекала по нему темными струйками. И тогда я тоже засмеялась… Ну вот. Налицо первые признаки сумасшествия!

Одним легким движением он поднялся из лужи, умудрившись выглядеть при этом невероятно привлекательно, и подал мне руку.

— Вставай скорее, — сказал Илай, широко улыбаясь.

Я протянула ему мокрую, скользкую ладонь и начала вставать, но снова полетела вниз. Рука стала выскальзывать, и я инстинктивно схватилась за его майку, увлекая за собой. Мы вторично шумно повалились в слякоть. Илай приземлился сверху на меня. Его лицо оказалось так близко, что пар от нашего дыхания смешивался, растворяясь в воздухе. На его губах играла легкая улыбка, подчеркивая волшебно сверкающие глаза, затягивая всё глубже в их омут. Глубоко на дне трепетал золотистый огонь; впрочем, может, мне так казалось из-за их странного мерцания. И еще появился изумительный аромат сладковатой свежести.

Прозрачный бисер дождя струился по его волосам, капая на мое лицо. Илай приблизился еще немного и остановился, всматриваясь в меня, ожидая реакции, но я даже не пошевелилась, зачарованно купаясь в золотистом сиянии глаз. Он накрыл меня чувственными теплыми губами, и его горячее дыхание ворвалось ко мне внутрь, разливаясь волнами. Я сомкнула веки, всецело отдаваясь обжигающим чувствам. Жар молниеносно разрастался внутри; казалось, лужа, в которой я сижу, сейчас закипит. Мои губы, повинуясь, двигались за его губами, жадно улавливая каждое движения языка. Поцелуй становился всё напористей и движения резче, и я, отогнав последние разумные мысли, уже самостоятельно задавала темп.

Вдруг всё прекратилось, как будто бы ничего и не было. Илай по-прежнему нависал, почти касаясь меня. Неожиданно для себя я поняла, что произошло видение. Наш безумный поцелуй был невероятно правдоподобной галлюцинацией. На его лице отразилась улыбка, и, прищурив глаза, Илай произнес бархатистым голосом:

— Это было изумительно. Наверное, настоящий точно не забудется.

Его губы потянулись ко мне. На этот раз — реально.

Колено само по себе выдвинулось вперед, обозначив допустимые границы. Илай глухо ухнул.

— Надеюсь, у тебя не будет сотрясения мозга, — сказала я, спихивая его с себя. Уверена, он где-то там у него и находится.

— Ну, чтобы сотрясти титана мысли, нужна артиллерия потяжелее, — произнес он с ухмылкой и выпрямился, протянув мне руку.

Каждое его следующее действие удивляло меня больше, чем предыдущее. Я не имела понятия, что это было, но спрашивать его категорически не хотела. Галлюцинация, которую видят двое, уже не считается таковой. То, что этого не произошло на самом деле, я могла утверждать с абсолютной уверенностью, только тогда что это было?!

Половина пути осталась позади, но явиться к миссис Олшеври в насквозь мокрой одежде, облепленной грязью, подобием монстра из детских кошмаров было неприемлемо. Я поднялась, проигнорировав предложение Илая, и, осторожно ступая, опять пошла в сторону дома.

С каждым шагом мысли спутывались сильнее. Вопросы возникали один за другим, оставаясь без ответа. Все до одного — о нем.

Илай догнал меня и, сняв с себя майку, скрутил ее, выжимая мутную воду. Весь его вид говорил, что ему стало бы комфортно, если бы сейчас был теплый июльский день. Его присутствие отравляло меня, вызывая признаки сильнейшей интоксикации: лихорадка, учащенное сердцебиение, сбивчивое дыхание и даже галлюцинации. Однако этот яд оказался сродни идеальному наркотику, заставляющему мой безвольный организм желать еще. Еще один взгляд, еще один жест, один звук… Игра, в которой я не хотела участвовать, зашла слишком далеко.

Аквилон обдувал насквозь промокшую одежду, и я, обхватив себя руками и ругая за глупость, сильно тряслась. Илай бросил на меня мимолетный взгляд и, недовольно сдвинув брови, пропал из виду. Я остановилась посередине дороги, осматриваясь по сторонам. Он просто испарился, как будто его и не было. Если бы не свежие следы, уходящие далеко вперед, я бы решила, что окончательно сошла с ума. Хотя, возможно, мне это всё действительно кажется, и Илай — тоже плод моей больной фантазии? Подталкиваемая пробирающим до костей ветром, я двинулась вперед к его следам. Свежие углубления с резким упором на носок, характерны для быстро бегущего человека.

Маленькие лужицы в следах еле заметно подрагивали мелкой рябью, вода всё беспокойней дергалась, пока не начала выпрыгивать из них. Теперь я и сама отчетливо видела причину: на меня на огромной скорости, яростно рыча, неслась «Lamborghini», давая прочувствовать то, что хотели донести до потребителя создатели этой машины. Шины «Lambi» гневно завизжали, показывая первоклассное сцепление с любой дорогой, и пышущий жаром джет остановился в нескольких метрах. Черные двери, словно крылья хищной птицы, бесшумно поднялись вверх, выпуская пилота. Черная кожаная куртка на голое тело, перепачканная грязью, приоткрывала часть торса.

Илай (а кто же еще?!) оказался около меня так же внезапно, как и исчез, и теперь подталкивал к машине. Я, упираясь, недоуменно смотрела на него и чувствовала себя полной идиоткой. Алфхилд остановился.

— Надеюсь, ты не собираешься замерзнуть до смерти!

Еще один вопрос переполнил чашу терпения, и, борясь со страхом, я решилась его задать.

— Я пытаюсь понять, как за две минуты ты смог преодолеть расстояние, которое мы почти бегом осилили только за полчаса, да еще и вернуться на машине?!

Илай снисходительно улыбнулся.

— Это очень быстрая тачка.

— То, что «Lamborghini» могла это сделать, я как раз не сомневаюсь. Но вот насчет тебя? Сомневаюсь, что у вас один производитель, — произнесла я онемевшими от холода губами.

— Любишь быстрые машины?! — удивленно приподнял он бровь.

— Люблю правду.

— Вот чем ты занимаешься в свободное время! В обложке «Органическая химия» у тебя роман, а под матрасом — журналы с супер-карами, — Илай рассматривал меня с прежней хитрой ухмылкой.

— Ты ожидал увидеть руководство по выращиванию ромашек? И вообще, понятие «свободное время» отсутствует в моем лексиконе! Поэтому отойди с дороги и не трать мои драгоценные минуты!

— Ну, еще совсем недавно ты с особой страстью тратила на меня свое время, так что даже мне стало жарко.

Илай громко засмеялся, радуясь победе в битве чувств и разума.

Я почувствовала, словно он ловкими ударами выбивал у меня из-под ног почву.

Его глаза возбужденно пылали.

— Борьба бесполезна. Иногда единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему, — он хищно облизнул губы и придвинулся.

— Я просто сбита наповал твоей эрудированностью! Ты читал Оскара Уальда!

— Да, Грей — интересный персонаж.

— Вы друг друга стоите, — я развернулась на пятках и направилась в сторону дома. Мои ноги насквозь промокли, в обуви хлюпала жидкая ледяная грязь, как и везде вокруг. — С некоторыми искушениями нельзя бороться — нужно запереть свою душу и бежать от них, — парировала я.

— Теперь уже я сбит наповал твоей эрудированностью! Ты читала «Ключи от царства» Арчибальда Кронина.

Я оглянулась, не сдержав удивления.

Он лишь тихо засмеялся, откинув голову назад. Темные волосы искрились глубоким коньячным оттенком.

Одна битва еще не вся война. Я никогда не сдаюсь, лишь меняю стратегию.

— Ничего не было, — произнесла я.

— Но ты ведь этого не знала и с удовольствием приняла участие в моей фантазии.

Я не нашлась что ответить, сердце бешено заколотилось, единственным желанием было всё то же: скрыться с его глаз. Глубоко вдохнув, я поспешила прочь.

— Ты всё еще хочешь услышать ответ на свой вопрос? — бросил он мне вслед.

Остановившись, я оглянулась.

— Отвечу на любой, если ты позволишь мне отвезти тебя домой.

Глава пятая

Ave atque vale[1]

— Извини, я испачкала весь салон, — виновато произнесла я.

С лица Илая не сходила счастливая улыбка.

— Это очень легко исправить, и потом — это всего лишь кусок пластмассы, — небрежно бросил он.

— Это шедевральное воплощение искусства в динамичной форме! — в голове промелькнула мысль, что для меня перепачкать эту машину было сродни тому, чтобы подтереться полотном «Мона Лиза».

Он снова засмеялся. Мне в который раз показалось, что он знает, о чем я думаю.

— Это и есть твой вопрос?

Я ошарашенно смотрела на него. Вопросов очень много, и это лишь один из них.

— Ты что, читаешь мои мысли? — произнесла я.

— Не совсем. Ты сама транслируешь их в мое сознание.

Кошмар. Он знал о каждой!

Илай хитро прищурил кошачьи глаза и запечатлел на губах знакомую улыбку.

— Многие из них мне пришлись по душе.

Я опять залилась краской. Возникло желание накрыться с головой одеялом.

— Прости за велосипед, — произнес он.

— Мне с трудом верится, что ты можешь перегрызть металлическую раму, если ты, конечно, не умеешь превращаться в медведя.

— Нет. В медведя не умею, — усмехнулся он.

Ответ прозвучал странно.

— А в кого умеешь? — произнесла я и только затем удивилась абсурдности вопроса.

— Это уже другой разговор, — сказал он, в который раз ухмыльнувшись, и мы заехали на подъездную дорожку. «Lambo», издав грозный рык, стихла. Двери в машине были заблокированы.

«Открывай дверь», — подумала я, проверяя правдивость его слов.

— Как скажешь, — ответил он, и двери поднялись вверх.

«Значит, правда. Интересно, есть ли способ блокировать свои мысли?»

— Это сложно, очень сложно, — помотал головой Илай, знаково хитро улыбаясь.

— Я найду! — пообещала я.

Он самодовольно произнес что-то вроде «угу» и вышел из машины.

Мы поднялись на второй этаж и разошлись по своим комнатам. Я непозволительно долго нежилась под струйками теплой воды, пока не согрелась, а когда вернулась из душа, то в первую очередь схватила телефонную трубку.

— Книжная лавка мадам Олшеври, — послышался мягкий голос.

— Добрый день, миссис Олшеври, это Лила.

— Здравствуй, дорогая. Ты не передумала? — спросила она.

— Нет, конечно же, нет. Мой велосипед сломался, и мне пришлось пойти пешком. По пути я попала под сильный ливень и упала в лужу. Вот, вернулась домой чтобы переодеться. Обязательно приду, немного позже.

— Ох, — вздохнула она, — погода сегодня как с ума сошла! Этот внезапный ливень, да еще и с градом… Просто кошмарный день! Хорошо хоть закончился так же быстро, как и начался. Но как ты доберешься до меня без велосипеда? Может, подождем, пока его починят?

— Его уже нельзя починить, — ответила я. — Но вы не волнуйтесь, я переоденусь, и дорога как раз подсохнет.

— Спасибо тебе огромное!

— До встречи, миссис Олшеври!

— Лила! — истошно заорала Мардж, тарабаня в дверь.

— Ужас! — воскликнула миссис Олшеври. — Когда же она оставит тебя в покое?

— Быстрее, чем она думает! — воскликнула я. — Извините, мне пора.

Когда дверь открылась, Мардж ввалилась внутрь всем свои необъятным телом.

— С каких это пор ты взяла привычку запираться?! — выкрикнула она.

— С тех пор, как я плачу за эту комнату, — спокойно ответила я.

— Ты не принесла мне деньги из кафе! — сказала она и протянула ко мне руку с грязью под ногтями.

— Мне казалось, что ты взяла даже больше, чем тебе причиталось.

Она снова затеребила свой кулон.

— Мне положено всё, что ты зарабатываешь! — она заглянула ко мне за плечо. — Что это ты делаешь?

— Собираю вещи.

— Ты что, уходишь?! — спросила она с ужасом в глазах.

— Да, — я продолжала складывать в коробку книги.

Лицо Мардж злобно сморщилось.

— Ты что, думаешь, что вот так просто можешь уйти?

— А почему нет? Рабство давно отменили! — я недоуменно смотрела на нее.

— Тебе еще нет восемнадцати!

Жирные щеки раздувались, втягивая воздух.

— Мой тебе совет — начинай искать работу! — произнесла я и, взяв коробку со скудными пожитками направилась к двери.

— Ты никуда не уйдешь! — закричала она. — Вот она — черная неблагодарность! Я тебя растила, поила, кормила, одевала. А ты меня бросаешь?

— Ты сама веришь в то, что говоришь? Ты никогда, за всё время, ни разу не поблагодарила меня! Когда я болела, ты заставляла меня с температурой выполнять твои приказы. Единственная вещь, которую я от тебя получила, — это велосипед, который ты собиралась выбросить. Мои обязательства выполнены! Я обслуживала тебя пять долгих лет, и ни разу не сказала тебе ни одного плохого слова. Сейчас я хочу уйти. Просто отойди с дороги!

— Ты никуда отсюда не уйдешь! — рыкнула она и схватилась за коробку. — Отдай! — закричала она и неожиданно схватила меня за майку. Я, пытаясь освободиться, уперлась ей в грудь ладонью и дотронулась до украшения. Кулон засветился нежно-голубым светом, отвлекая меня от склоки. Я завороженно смотрела на круглый диск, уже не зная, доверять ли собственным глазам.

В комнате возник Илай, завернутый лишь в одно полотенце, как мне показалось, ненадежно крепившееся на бедрах. Его тело всё еще было мокрым после принятого душа, и капельки воды стекали, повторяя четкие рельефы на идеально сложенном теле. Мардж убрала от меня руки, и я тут же забыла о кулоне.

«Хоть бы полотенце не упало», — пронеслось в голове, и, чувствуя, как краснею, я отвела глаза в сторону.

Илай не сдержал свой смешок. Мардж уставилась на него с открытым ртом, и, воспользовавшись моментом, я выскользнула из комнаты, встав за его спиной. Заплывшие глаза Мардж жадно ощупывали взглядом мускулы на мужском торсе.

"Какое убогое зрелище!.. Надеюсь, я не так пялюсь на него?"

Илай повернулся ко мне и тихо сказал:

— Я не против.

Я почувствовала, что провалюсь сквозь землю от стыда, не зная, как не думать о том, о чем думается, или хотя бы скрывать свои мысли.

Он забрал у Мардж коробку и произнес:

— Ты пришла сюда чтобы отдать Лиле деньги. Отдай и уходи.

Мардж молча достала из кармана смятые купюры и протянула их мне.

— Скажи «спасибо», — произнес он.

— Спасибо, — сказала она с выражением явного недоумения на лице.

Не я одна не понимала, что происходит с Мардж, но и она сама была обескуражена собственным поведением.

— Теперь можешь идти, — спокойно сказал он.

Мардж, пребывая в том же странном состоянии, направилась к дверям.

— Хотя подожди, — поразмыслил вслух Илай. — Помой-ка мне машину! — и протянул ей ключи.

— А помою-ка я тебе машину! — сказала она, как если бы ей самой в голову пришла эта идея.

— Вот спасибо! — улыбнулся Илай. — А мы пока попьем кофе.

— А вы попейте пока кофе, — бросила Мардж и удалилась.

Мой мозг закипал, пытаясь хоть как-то объяснить всё происходящее. Но ни одной, даже самой маленькой разумной идеи не появилось.

— Еще один вопрос? — спросил он меня, по-обычному улыбаясь.

Я, стараясь не смотреть на него, перебарывая смущение и страх, прошептала:

— Спасибо.

Мое поведение почему-то его очень забавляло.

Он сделал несколько шагов в мою сторону.

— Кто бы мог подумать, что одно крошечное слово из семи букв может так дорого стоить, — его мягкий голос разливался внутри меня шумом прибоя.

— Не мог бы ты одеться? — выдавила я из себя, вжимаясь спиной в стену.

— Как пожелаешь, — шепнул он на ухо и подчеркнуто медленно направился в комнату.

Я невольно еще раз взглянула на удаляющуюся атлетичную фигуру, под застиранным полотенцем виднелись упругие ягодицы.

Взяв свой короб, я поспешила отнести его в дом миссис Хотине. Пока я понятия не имела, что буду делать после того, как она вернется. Кто-нибудь наверняка сдает комнату. Главное — задаться целью, а решение само найдет меня. Я открыла дверь ее дома и сразу ощутила ни с чем не сравнимый аромат свежеприготовленного кофе. В гостиной, у камина, развалившись в мягком кресле, с чашкой в руках, сидел Илай. Я не могла поверить своим глазам, как он успел одеться, прийти сюда раньше меня, да еще и приготовить кофе! Он указал на вторую кружку на круглом столике, выложенном цветной мозаикой. Сегодня я удивлялась больше, чем за всю свою жизнь. Он растянулся в кресле, как кот, довольно улыбаясь.

— Выпьешь кофе?

— Оставь свои фокусы для кого нибудь другого! — попросила я.

— В этом и суть. Никаких фокусов. С тобой мне хочется быть тем, кем я являюсь на самом деле, без притворства. Я веду себя естественно.

— Естественно для кого?

— Для меня! — ответствовал он, прищурившись.

Я сделала паузу, заставляя себя произнести это:

— Кто ты?

В его глазах что-то блеснуло, как всполох огня сквозь толщу янтаря.

— Перед тем как спрашивать, убедись, что хочешь услышать ответ, — произнес он низким, обволакивающим голосом, от которого у меня похолодело уже всё внутри.

— Мир огромен, а ты выбрал для своих игр самую маленькую и убогую площадку. Тебе не тесно?

Откуда только во мне родились столь выразительные слова?!

— Кто-то видит в луже только лужу, а другой, глядя в лужу, видит звезды! — он сделал глоток и раскинулся в кресле, снова глядя на меня. — Мне еще никогда не было так весело!

— Здесь ты повеселился от души. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, — выдохнула я и выпила еще теплый кофе несколькими глотками.

— Мне кажется, не всё так плохо, не будь столь пессимистичной.

— Ты утверждаешь, что съел мой велосипед, и я тебе верю. Что может быть абсурднее?

Он громко засмеялся.

— Мне хотелось, чтобы ты ездила со мной. А тот кусок гнилого железа нельзя назвать велосипедом, на него опасно было садиться. И кстати, я его не ел.

— По мне — так гораздо опаснее пить с тобой кофе.

Улыбка сошла с его лица.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он слишком спокойно.

Меня бросило в жар, а потом, вконец замораживая кровь, вновь пробежала ледяная волна от пяток до макушки. Повисла напряженная пауза.

«Конечно же, не хочешь!!!» — отчаянно кричал мой внутренний голос, пытаясь переубедить. Я подняла глаза на Илая и, стараясь придать голосу твердость, произнесла:

— Да, — а сердце в этот момент оглушающе колотилось в груди: — Нет!!! нет!!! нет!!!

Я смотрела на пустое кресло. Илай исчез. На сидении четко оставались вмятины от его тела. В горле застрял колючий ком, царапающий при каждом вдохе. И теперь окончательно поняла, что жизнь моя уже никогда не будет прежней. Он зашел в нее согревая, а ушел — испепеляя.

Звонок домашнего телефона вырвал меня из моих мыслей, и я подпрыгнула в кресле.

— Алло! — произнесла я непослушными губами.

— Привет, Лила, — быстро заговорила миссис Хотине, — это Джина. Как у вас с Порто дела?

— Всё замечательно. Порто в полнейшем порядке. Только у него заканчивается еда.

— Я забыла тебе сказать. Я покупаю корм в «Зеленой лапе». Тебе несложно будет заехать за ним?

«Зеленая лапа» находилась в центре, так же как и все магазины, недалеко от книжной лавки; на машине туда можно было добраться за десять минут, но не пешком. Я сильно сомневалась, что смогу донести огромный мешок корма на плечах.

— А могу я купить маленький? — спросила я с надеждой.

— Тогда тебе придется покупать их каждый день. Ты же знаешь, как он ест. Ты не волнуйся, мистер Богине поможет тебе погрузить его на багажник велосипеда, — сказала она.

— У меня уже нет велосипеда, — объяснила я, не вдаваясь в подробности.

— Так возьми в гараже мой, он давно скучает по дороге, — предложила миссис Хотине. — Да, и не забудь, что Порто ест только говяжий!

— Я помню.

— Вот и замечательно!

Мужской голос позвал ее на том конце провода.

— Всё, Лила, мне пора, не скучайте! — быстро протараторила она и отсоединилась.

В гараже обнаружился практически новый белый велосипед. Его педали крутились легко, и очень быстро он довез меня к миссис Олшеври.

Когда я зашла в магазин, она перебирала книги и делала записи в журнале.

— Добрый день, — улыбнулась я.

— Здравствуй Лила! — она поправила очки и посмотрела на меня.

— По твоему виду не скажешь, что он добрый. У тебя что-то случилось? Снова Мардж?

— Нет. С ней всё покончено, сегодня я забрала свои вещи и ушла.

— А где же ты будешь жить?

— Пока живу у миссис Хогинс, она в командировке до четверга и попросила меня приглядеть за Порто, ее псом. У меня еще пять дней чтобы найти что-нибудь.

— Если ты захочешь, можешь пожить у нас с мистером Олшеври. Дети давно разъехались, так что две комнаты стоят пустыми.

— Спасибо вам огромное!

— Что ты, Лила! Мы будем рады, если в нашем стариковском доме появится дитя и внесет в нашу жизнь хоть какое-то разнообразие. Кстати, я готовлю замечательную шарлотку! — она мило улыбнулась, вокруг ее голубых глаз расползлась сеточка смеющихся морщинок.

— Спасибо! — улыбнулась я. Главная проблема решена. Я прислушивалась к себе, ожидая внутренней радости или облегчения, но ни того, ни другого не последовало. На душе было тоскливо и пусто. Я думала только о нем. Оказалось, что я сама не знала, чего хотела. Он ушел, но от этого я не стала счастливей. Всё получилось с точностью до наоборот.

— Если вы не против, то можно начать. Мне вечером нужно на работу в кафе.

— Да, конечно. Сначала нужно рассортировать вон те книги, — указала она на стопки в человеческий рост. — Фантастика идет в крайний раздел у окна, историческая литература — вот в этом ряду, детективы — справа от кассы. Потом нужно сложить вот эти книги на самые верхние полки, мне уже на лестницу не подняться, так что это придется сделать тебе, и в конце — перенести учебную литературу в крайний левый угол.

— Быстрее начнем, быстрее закончим, — произнесла я и взяла первую стопку книг.

Через несколько часов непрерывной работы большая часть дел была сделана. Я непрерывно переносила книги, поднимала их на верхний уровень и раскладывала по полкам, а миссис Олшеври сортировала и составляла каталог.

— Всё. Мы закончили даже быстрее, чем я думала, — Она поправила выбившуюся прядь из идеально уложенных волос. — Выпьешь травяного чаю?

— С удовольствием, пить очень хочется, — смахнула я пот со лба.

Физический труд помогал вытеснять из головы гнетущие мысли, я отгоняла их подальше. К сожалению, легче мне не становилось, каждую секунду я лишь убеждала себя в правильности решения. Мне хотелось верить, что это наваждение исчезнет так же, как и он.

На полу стояла последняя стопка книг.

— А эти куда нести? — спросила я.

— Сложи, пожалуйста, в коробку, я хочу отдать их в библиотеку, — сообщила миссис Олшеври.

— А что это за книги?

— Об истории местного края. Увы, кроме меня они никому не нужны. За всё время не продалось ни одной. В библиотеке, возможно, пригодятся.

Я принесла коробку и стопками, по нескольку книг, стала складывать их внутрь. Книги были пыльные, и я громко чихнула. Несколько томиков упало на пол.

— Будь здорова, дорогая, — заботливо сказала миссис Олшеври.

— Спасибо, — поблагодарила я и стала поднимать книги с пола. Одна из них, распахнутая, валялась в стороне. Заголовок, напечатанный жирным шрифтом, привлек мое внимание: «Легенды племен ансолоопи». Я пролистала страницы, на них были изображены индейские амулеты; один из них напоминал тот, что дала мне старая индианка.

— Можно я возьму эту книгу до завтра?

Миссис Олшеври махнула рукой.

— Можешь взять насовсем, если хочешь. Чай готов, присоединяйся!

Теперь мне не терпелось залезть в кресло прочитать эти «Легенды», ни о каком чае я и думать не могла. Быстро проглотив напиток, я засобиралась домой. Мне еще нужно было купить для Порто еду и успеть вовремя на работу.

Уже у входа миссис Олшеври окликнула меня и поспешила ко мне.

— Лила, — она протянула мне деньги, — возьми!

— Нет, что вы, мне хотелось вам помочь, тем более что я взяла книжку.

— Любой труд требует вознаграждения! — она настойчиво протягивала мне деньги.

— До свидания! Передавайте привет мистеру Олшеври! — бросила я на ходу и быстро покинула магазин.

Заскочив в «Зеленую лапу» за собачьей едой, неподалеку от книжной лавки, я поехала домой. Мешок оказался настолько тяжелым, что мне потребовалось минут десять, чтобы затащить его в дом. Изрядно вспотев, я доволокла его до кладовой и, смахивая капельки пота, рухнула на пол. Да, физической силой я никогда не отличалась.

Кухонные часы показывали семь двадцать, книга с мифами легла на журнальный стол. Вернусь к ней после работы.

Взгляд остановился на пустой кружке из-под кофе, оставленной утром Илаем. Сердце сжалось в комок. По натуре большая аккуратистка, я не могла вымыть ее, как будто это могло продлить его пребывание в доме и в моей жизни. И вроде бы умом я понимала, что поступила правильно, и что так будет лучше, однако мое сердце несогласно тарабанило в груди после малейшего воспоминания о нем. Пальцы, слегка дотронувшись до чашки, пробежались по тонкому краю, где совсем недавно были его губы, и сгусток отчаяния прокатился по всему телу. Я с грустью поняла, что ценность людей определяется не числом проведенных вместе дней, а размером места, занимаемого в сердце. Мы знакомы два дня, а грушу по нему так, как если бы знала его всю жизнь. Илай был как глоток свежего воздуха в затхлом болоте.

Глубоко вдохнув, чтобы сдержать подступающие слезы, я подумала, что стану вновь и вновь гнать мысли о нем, даже если придется делать это миллион раз в день. Старательно оттесняя грусть вглубь сознания, я погуляла с Порто и поехала в кафе.

Для субботы сегодня был на удивление тихий вечер. В зале сидело несколько парочек и одна компания из пяти человек.

Флавио гневил на переменчивую погоду. Работы почти не было, так что мы включили на кухне маленький телевизор на канале новостей. Ведущая постоянно трещала о том, что опять произошла стрельба в каком-то маленьком захолустном городишке вроде нашего, встреча президентов и прочее. Если буду слушать ее, наверняка усну… Я постаралась абстрагироваться от ее голоса и безрадостных новостей.

— Ливень с градом распугал всех клиентов, — вздыхал Флавио рядом со мной.

— В марте дождем никого не удивишь, — спокойно возразил Майкл.

— Что с тобой, Лила? — направился ко мне Флавио.

— Я испачкалась? — спросила я и заглянула в маленькое зеркало у входа в зал. Флавио заботился о том, чтобы все сотрудники выглядели хорошо и опрятно.

В зеркале отразилось бледное лицо с покрасневшими глазами. Он дотронулся до лба.

— Ты вся горишь! У тебя температура, — сдвинул он густые брови.

— Наверное, я просудилась, когда попала под дождь, — промямлила я.

— Майкл, отвези Лилу домой, а я попробую найти ей замену, — попросил Флавио.

— Я в порядке, — заверила я. — На самом деле бывало и хуже.

Единственным минусом было недомогание. Мне не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, на работе я от них отвлекаюсь.

— Дай мне знать, если почувствуешь себя хуже, — сказал он.

— Не сомневайся, — пообещала я, слабо улыбнувшись.

Людей наведывалось совсем не много, поэтому большую часть вечера я отдыхала. Флавио заботливо поил меня горячим чаем, а Майкл помогал с посудой. Он постоянно крутился вокруг меня и каждую минуту спрашивал, как я себя чувствую. Майкл замечательный парень, добрый и внимательный, и мне стало искренне жаль, что я ничего к нему не испытываю. Мягкий взгляд, тихий спокойный голос не вызывали во мне ровным счетом никаких чувств, в его присутствии мое сердце молчит. Для кого-нибудь он станет надежным другом, но не для меня.

Внезапно Флавио заинтересованно уставился в телевизор и сделал звук громче.

— В буквальном смысле горячие новости доставил наш репортер.

Джордж? — позвала ведущая, и появилось не очень качественное изображение растрепанного парня. Он стоял среди хорошо знакомого нам гейзерного поля, клубы пара грозно вырывались из отверстий в земле, образовывая дымку, густо обволакивающую землю. Только по одному виду поля стало ясно: что-то не так. Репортер быстро перебирал слова и оглядывался по сторонам.

— Сегодня после обеда к нам поступило сообщение о внезапной активизации супервулкана в Виллоустоунском парке. Этот вулкан считается действующим, но де-факто не извергается уже шестьсот тысяч лет. Не так давно ученые установили, что за последний миллион это случалось лишь дважды, очередного извержения могли ожидать в течении полувека, поэтому он находится под тщательным наблюдением специалистов. Однако ни один из них не был готов к столь скорому развитию событий, все в один голос утверждают, что никаких предпосылок для этого не существовало. Вот слова профессора Хью Мак Гоногелла.

Перед глазами появилось лицо пожилого мужчины с обеспокоенными глазами.

— Мы пока не можем говорить о том, что могло спровоцировать вулкан, ведутся исследования. Если активность не прекратится, придется объявить массовую эвакуацию, но откровенно говоря, — он поправил очки и сделал паузу, — это не поможет. Мощность его извержения может варьироваться, тем не менее в любом случае объема продуктов извержения окажется достаточно, чтобы вызвать на планете вулканическую зиму. Это повлечет за собой катастрофические и губительные последствия для всего человечества. Последнее подобное извержение повлекло за собой смертоносные сернистые дожди, которые лились на Землю в течение многих лет, вместе с пылевыми тучами затмившие Солнце. Считается, что именно эта катастрофа послужила причиной демографического кризиса относимого антропологами к тому периоду. По некоторым данным, на всей Земле тогда осталось не больше десяти тысяч человек. Будем надеяться на лучшее и молиться Богу!

Мы все переглянулись, и у меня подкосились колени.

— Мы ведь сидим на этом вулкане! — произнес Майкл с побледневшим лицом.

— Это не имеет значения, если он начнет извергаться, мало не покажется всем, даже на другом конце планеты, — прошептала я, снова найдя свои мысли рядом с Илаем. Может, через несколько дней меня вообще не будет в живых, а я всё равно не могу думать ни о чем другом. Его зеленые глаза, восхитительная улыбка, теплое чувство в груди когда он рядом. А как он пахнет! Я просто улетаю на другую планету вдыхая его запах…

— Лила! Чему ты улыбаешься?! — воскликнул Майкл.

Я убрала с лица глупую улыбку, совсем неуместную после подобной новости. Майкл и Флавио смотрели на меня с легким недоумением.

— Тебе плохо? — спросил Флавио недоверчиво.

Хотелось закричать: «Мне ужасно!!! Может, я проживу еще несколько дней и уже никогда не увижу его!»

— Нормально, — сдержанно прошептала я вслух.

За полчаса до закрытия зал совсем опустел, и Флавио отпустил нас домой. Мы вышли из кафе одновременно с Майклом. На улице похолодало еще сильнее, со стороны гор снова дул северный ветер. Верхушки старых сосен гнулись и скрипели под его порывами.

— Тебя подвезти? — спросил Майкл с надеждой в голосе.

— Нет, спасибо. Я доберусь сама. Мне уже гораздо лучше, — соврала я.

— Нужно будет спросить у Флавио, какими травами он тебя поил, — засмеялся Майкл. Он странно переминался с ноги на ногу.

— Ну, пока, — сказала я, усаживаясь на велосипед.

— Лила, наверное, завтра мы не сможем встретиться? — произнес он неуверенно, надеясь на обратное.

— Не знаю, но думаю, что завтра уже буду чувствовать себя лучше.

Идти с ним на свидание мне не хотелось, да слово не воробей. Раз обещала — придется выполнить. Он был хорошим парнем и морочить ему голову не входило в мои планы. Я собиралась ему мягко намекнуть, что мне не до романтики.

— Тогда до завтра! — Майкл заулыбался во весь рот, заставив меня почувствовать себя очень неловко. Возможно, намеками здесь не обойтись.

— В пять часов нормально? — спросил он, поправляя куртку.

— Нормально, — ответила я и, помахав ему рукой, быстро поехала домой.

Ветер ледяными лапами забирался под куртку и путал волосы. Мое и без того плохое состояние совсем ухудшилось. Перебарывая слабость, я заставляла непослушные ноги крутить педали. За поворотом показался дом. Через минуту, прислонив велосипед к стене у входа, я вздохнула с облегчением.

Мое тело сотрясалось, хотя сама я была горячее кружки с чаем, который только что приготовила. Любопытство перебороло недомогание, и я уселась в кресло с книгой в руках, включив торшер. Его мягкий свет не резал покрасневшие глаза, и я принялась листать пожелтевшие страницы. Порто, свернувшись большим калачиком, посапывал у моих ног. Черно-белое изображение амулета почти сразу нашлось среди других рисунков. Точно такое, как дала мне индеанка. Под изображением стояла надпись — «амулет Имотки».

Сил читать весь текст не хватало, но любопытство боролось со сном. Основная информация была схожа с уже мне известной. Я не имела ни малейшего представления, что именно хочу найти в книге, поэтому просто бегло просматривала текст в поисках того, что зацепит взгляд.

«У народов Апсолооки широко используется Амулет великого духа Имотки. Он помогает не поддаваться влиянию злых духов и прогонять плохие сны. В каждый момент жизни мы сталкиваемся с множеством сил, и некоторые несут нам вред, а другие, наоборот, могут помочь. Если человек прислушивается к добрым силам, они обязательно помогут выбрать нужное направление. В случае если выбор будет сделан неверно, можно попасть в беду. Амулеты вешают на шею или над постелью, чтобы отсеять сны и видения. Добрые мысли попадут к человеку через центр, а злые запутаются в паутине и с первыми лучами солнца исчезнут навсегда.»

Больше ничего интересного о нем написано не было, и я перевернула страницу.

«У Апсолооки, так же как и у других индейцев, религия основывается на почитании и олицетворении сил природы. Они верят, что скрытый от человеческих глаз сверхъестественный мир, населенный духами земли, имеет непосредственную связь с ней. По легенде этот мир находится совсем рядом и озеро Амбре — ни что иное, как его врата. Человеку туда дорога закрыта, в измерение духов могут входить только божественные создания. Сами индейцы верят, что их предназначение — охранять врата мира духов.

Апсолооки поклоняются огню, воде, воздуху, земле. Некоторые божества, олицетворяюшие эти понятия, были особенно почитаемы.

Так, у них существует миф о божестве Макичи, способном менять свою внешность. По их представлениям, это прекрасный юноша, способный затмить своей красотой сияние звезд. Макичи считается покровителем огня и духом плодородия, олицетворяя мужскую силу. Как и многие из индейских божеств, он не предстает идеальным. Макичи не подчиняется общим правилам сверхъестественного мира, живет по своим законам.

Часто его поступки характеризуются как непредсказуемые и дерзкие. Он совершает противоправные действия, нарушает законы мира духов. Для Макичи понятия «ложь» и «правда» отсутствуют. Он действует по настроению, руководствуясь лишь своими желаниями, для него важен сам процесс, игра. Он способен причинить много бед, а способен творить безграничное благо. Также ему приписывают способность влиять на человеческую сексуальность. Мужчины поклоняются ему, прося о силе. Женщины совершают особые ритуалы, чтобы выйти замуж или забеременеть. Девушки украшают волосы перьями и бусами, надевают лучшие одежды и отправляются в лес. В течение дня и ночи они исполняют ритуальные песни, всё это время издавая звуки инструментом, похожим на бубен, с символичным рисунком Макичи на нем. Чаще всего его изображают танцующим мужчиной с утрированно большим фаллосом.

По верованиям Апсолооки, весной Макичи выходит в человеческий мир и, превращаясь в грозное животное, громоподобным рыком, в ночь когда весна сменяет зиму, прогоняет ее, не давая шанса продлиться холодам, тем самым способствуя своевременному посеву урожая и плодородному году…»

Всё. Больше я не могла прочитать ни слова, чугунные веки смыкались, и, даже не пытаясь побороть сонливость, я уснула прямо в кресле.

Меня разбудил странный клацающий звук. Через секунду я поняла, что это стучат мои зубы. В доме было невероятно холодно, так, что всё тело мелко сотрясалось, лоб покрылся липкой испариной. Сегодняшняя прогулка под дождем не прошла даром. Проклиная себя за глупость и перебарывая бессилие в ватных ногах, я медленно поднялась и, пошатываясь, направилась в спальню. Перед глазами всё плыло, земля уходила из-под ног. Цепляясь скользкими ладонями за стены, я еле добралась до кровати и залезла под одеяло. Глаза закрылись, но заснуть мне так и не удалось. Казалось, что меня засунули в морозильную камеру, как свиную тушку. Свернувшись в клубок, я бесконечно долго тряслась от пронзающего холода, пока вдруг мне не стало очень жарко.

Жарко настолько, что я вылезла из-под одеяла и из последних сил стащила с себя джинсы и свитер, в которых уснула в кресле, оставшись в облегающей тонкой майке и шортах. Теперь кожа горела, всё тело пылало, объятое невидимым пламенем. Грудь тяжело поднималась и опускалась, шумно втягивая сухой и обжигающий воздух, при каждом вздохе царапающий горло. Я не из тех людей, которые раскисают при виде соплей; болезни переношу стойко, потому что болеть некогда. Но сейчас мне было реально плохо, я с трудом втягивала воздух, издавая странный шипящий звук.

Голова раскалывалась от пульсирующей боли, как если бы меня методично били по вискам бейсбольной битой. Я то погружалась в поверхностный сон, то снова выныривала из него, хватая горячий воздух потрескавшимися губами. Мне очень хотелось пить. В горле сильно пересохло, дикая жажда усиливалась с каждой минутой, затмив другие ощущения. С огромным трудом сев на кровати, я позволила пластилиновым ногам стечь вниз. Всё происходящее воспринималось как-то замедленно, вязко… Взгляд безрезультатно пытался сфокусироваться на предметах.

Подталкиваемая вперед мыслью, что мне никто не поможет и пить хочется всё сильнее, я предприняла попытку сделать несколько шагов и обессиленно опустилась на пол у ближайшей стены. Всё уплывало в сторону, как после долгого катания на карусели, меня сильно замутило. Теперь я даже была не в кровати, всё тело безвольно стекло на холодный пол. По щекам потекли слезы от осознания собственной беспомощности.

Наверное, я отключилась, потому что оказалась на любимой поляне в лесу. Этот лес мне снится столько, сколько я себя помню. Это мой собственный рай, где нет проблем и только для меня ласково светит солнце. Но не сегодня, потому что сейчас была ночь, настолько темная, что я едва различала силуэты. Голова всё так же раскалывалась, не давая мне твердо стоять на ногах. Вокруг висела гнетущая тишина, ни одного живого звука. Лишь шорох пожухлой листвы под ступнями босых ног, но это не мешало идти в правильном направлении, к старому дубу. Зачем я туда шла, сама не знаю, но мне нужно было оказаться именно там. Меня там ждали… И вот он рядом. Я провела пальцами по толстой, шершавой коре, резким выступам и углублениям и прижалась к нему лбом, глубоко вдохнув.

Большие листья тихо шелестели, нашептывая мне что-то ободряющее. Мне показалось, что сзади меня обнимают нежные руки. Боль стала отступать и вскоре исчезла совсем — стало очень легко. Развернувшись, я хотела найти глазами того, кто был здесь, но в кромешной тьме не смогла ничего различить. К щеке прикоснулась чья-то теплая ладонь, и нос уловил опьяняющий запах. Мои руки потянулись наверх, желая обнять…

Когда я проснулась, уже вовсю светило солнце, наполняя светом полный стакан воды, стоящий на прикроватной тумбочке. Яркие солнечные лучи щекотали нос, заставив меня повернуться на другой бок. Порто крепко спал рядом, с головой забившись под одеяло. Он подрагивал лапами и громко похрюкивал — наверное, гонялся во сне за белками. Я довольно потянулась и поняла причину хорошего настроения. Мне снился Илай, его восхитительный сладковатый запах до сих пор оставался в носу. Снова набрав полные легкие воздуха, я задержала его внутри, желая, чтобы аромат остался со мной как можно дольше; но так же, как и все иллюзии, он растворился вместе с первым выдохом.

Присев на краю кровати, я не обнаружила ни малейшего признака недомогания. Гордость переполняла меня. Пусть в полубредовом состоянии, но я добралась до воды и пришла обратно. Болезнь исчезла как по волшебству, ведь у меня сильный закаленный организм. После серии суперпрививок под названием «Мардж» мне уже ничего не страшно.

Мы с Порто с удовольствием прогулялись, распугав всю живность в радиусе пары миль. Хотя воздух был холодным, солнце усердно пригревало, и я старалась держаться в его лучах. Мы дошли до того самого места, где я вчера упала. Ноги сами несли меня сюда, и теперь я таращилась на отголоски вчерашних приключений. От мокрой дороги не осталось и следа. На сухой, подмерзшей за ночь земле едва виднелись следы. Я вспомнила волну одурманивающего восторга, охватившую меня, когда наши губы встретились, и живот предательски скрутило. И пусть всё было не по-настоящему, неважно. По большому счету, мы проводим значительную часть жизни в собственных иллюзиях. Строим планы, мечтаем и фантазируем, и какая, в конце концов, разница, было это реально или нет? Если я до сих пор ощущаю необузданную энергию его взгляда, от одного воспоминания о которой меня бросает в дрожь и его горячее дыхание будоражит меня, то реальней этого ничего не может быть!

Из груди вырвался вздох. День только начался, а я не могла думать ни о чем, кроме него. Он заполонил мое сердце, захватил разум; и мои отчаянные сопротивления и уговоры себя выглядели жалко и бездейственно. На нос стали опускаться снежинки и тут же таять. Видимо, я схожу с ума не одна — природа в этом году тоже не в духе…

Вдруг Порто громко гавкнул и побежал вперед. К счастью, я успела отпустить поводок и осталась на ногах. Он, разбрасывая комья грязи, скрылся за пригорком. Быстрым шагом я последовала в направлении, в котором он исчез. Обычно он сразу же возвращался, но не сегодня.

— Порто! Порто! — крикнула я и кинулась вдогонку.

Вдалеке показалась фигура бегущего человека. Порто следовал за ним.

— Порто! — еще раз окликнула я. — Сейчас же вернись!

Но пес оказался слишком увлечен погоней. Я не на шутку заволновалась. При всей своей щенячьей непосредственности и добродушии он выглядит очень грозно. Я бросилась со всех ног. Порто, догнав мужчину, оглушающе на него залаял. Тот обернулся, сняв с головы капюшон, из-под него выпал толстый длинный хвост практически черных волос. Я подбежала достаточно близко, чтобы разглядеть его. На смуглом выразительном лице блестели темно-карие глаза. Густые ресницы обрамляли глаза, словно завитки перьев. На вид он казался на несколько лет старше меня. Незнакомец снял наушники и присел, чтобы погладить пса. Порто с непонятным благоговением опустил перед ним голову, признательно виляя хвостом.

— Прости, пожалуйста, его, — выдыхала я прерывистые фразы. — Даже не знаю, что на него нашло!

Молодой человек выпрямился во весь рост и оказался на голову выше меня, хотя мой рост был около ста семидесяти семи сантиментов. Я смотрела на незнакомца снизу вверх. Темно-серый пуловер обтягивал атлетичную фигуру. По виду он напоминал баскетболиста, с широкими плечами и массивными ладонями.

— Ничего страшного, — улыбнулся молодой человек, показывая ровные зубы, — он всего лишь хотел поиграть.

Я с благодарностью посмотрела на мужчину. Не каждый скажет «ничего страшного», заподозрив, что с ним хочет поиграть собачка весом в шестьдесят килограмм. По его невозмутимому взгляду я поняла, что его это действительно не волновало.

— Нит, — протянул он руку, улыбаясь.

— Лила, — ответила я на его рукопожатие. Его ладони были горячими и вдвое больше, чем мои, — А это Порто.

— Мы уже познакомились, — сказал Нит, почесывая его за ухом.

— Ты здесь недавно? — спросила я и смутилась своему не совсем тактичному вопросу.

Далеко в лесу раздался звук, как далекий сухой треск. Нит, бросив в ту сторону взгляд, еле заметно улыбнулся.

— Да, я приехал навестить родственников, — его голос был низким и немного тяжеловатым, но мне почему-то он нравился. Вообще, я нашла его приятным и располагающим к себе, что редко бывает, когда встречаешь в лесу незнакомца ростом более двух метров. Наверное, в нем текла индейская кровь, о чем говорил цвет его кожи и темные густые волосы.

— Приятно было познакомиться, Нит, — произнесла я, взяв поводок в руки.

— Взаимно, — улыбнулся он.

Я развернулась и пошла домой, ощущая спиной его взгляд.

Сегодня был свободный день, не считая свидания с Майклом. Я нервно поглядывала на часы, предвкушая это «счастье», и ругала себя за то, что согласилась. Ну а пока нужно было заняться подготовкой к экзаменам. Обложившись книгами и конспектами с ног до головы, я изо всех сил старалась сосредоточиться на содержании, но все мои попытки оказались безрезультатными. Я в сотый раз мысленно возвращалась к Илаю, тут же прогоняла мысли прочь, и… снова находила себя рядом с ним, а не с конспектом по алгебре. Вскоре все эти алгоритмы стали раздражать меня, точнее, меня стало раздражать, что я не могу нормально учиться.

Я пошла на кухню в надежде, что стакан холодной воды пойдет мне на пользу. Меня одолевала новая странная форма оцепенения, только вот не было рядом человека, способного тряхнуть меня за плечи. Илай сделал зияющую пустоту в душе бездонной пропастью.

На гранитную столешницу закапали слезы. Так на меня не похоже… Я яростно стерла их рукавом, но они потекли сильнее. От собственного бессилия я громко разрыдалась, всхлипывая и сотрясая сухой воздух пустого дома, всё еще глубоко внутри надеясь, что так выходит накопившееся напряжение. Я ведь всего лишь человек, подросток.

Выпив два стакана воды, умывшись ледяной водой, я немного успокоилась, хотя бы прекратила скулить как прежде, тихо вытирая сопливый нос. Что со мной происходит? Раньше я могла справляться с любыми трудностями, испытывая на себе всевозможные лишения! Куда подевалась та, сильная целеустремленная Лила? У меня будто забрали вторую — более сильную половину, и осталась только чувственная, ранимая часть меня.

Бросив безрезультатные попытки успокоиться, я включила кофеварку. Пока она пыхтела, наполняя стакан кофе, я бродила из стороны в сторону, снова пытаясь снять напряжение. Выпив кофе, а потом еще и еще, я находила для себя некие неотложные дела, которые в данный момент казались важнее подготовки к экзаменам. К пяти часам я уже радовалась, что скоро пожалует Майкл и отвлечет меня от мыслей о зеленоглазом похитителе спокойствия. Но вот стрелки часов дошли до пяти, потом до половины шестого, и наконец — до семи, а его всё не было. На улице уже почти стемнело, и я повела Порто на прогулку. Удивившись опять срывающемуся с неба снегу, я быстрыми шагами следовала по знакомой дороге.

— Прогулка будет короткой, так что делай свои дела быстрее, — попросила я пса. — Мне не хочется окончательно заледенеть.

Мы прошлись немного по тропинке, и я, развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов, громко вскрикнула.

Передо мной стоял Нит. В сумерках его силуэт показался угрожающе большим. Громко засмеявшись, он поднял руки к небу, как если бы сдавался полицейским.

— Прости, не хотел тебя напугать, — извиняющимся тоном сказал он.

Вспышка жара пронеслась, согревая кровь; пытаясь справиться с эмоциями, я глубоко дышала.

— Ничего, — я выдавила из себя подобие улыбки, — теперь мы в расчете.

Нит снова рассмеялся.

— Мы уже домой, пока не совсем стемнело.

— Не против если я провожу? — спросил он.

— Нет, если тебе по пути.

— Здесь всегда такая дрянная погода? — произнес Нит, ловя редкие снежинки в большую ладонь.

— Ну если говорить о погоде, то нет, — ответила я.

— А о чем еще?

Этот маленький городок навевает на меня зеленую тоску, а иногда и тошноту, но ругать место, в котором выросла, я привыкла наедине с собой. Иногда мне казалось, что наши чувства взаимны и это наша с ним тайна.

— Здесь, — начала я, подбирая слова, и наконец нашлась, — всегда очень спокойно, одинаково и предсказуемо.

— Ясно, — ответил Нит. — Полнейший тоскливо застойный отстой, я так и подумал.

Я улыбнулась сама себе, оставив его слова без комментариев.

— Хороший пес у тебя! Я люблю больших собак, особенно мастино неаполитано, — сказал он, заложив руки за голову. Под тонкой кофтой напрягались внушительные мускулы.

— К сожалению, он не мой, я присматриваю за ним.

Ник чуть заметно качнул головой.

— Ты учишься в школе?

— Да, в последнем классе. Скоро экзамены и прочие сверхскучные события, вроде выпускного. О выпуском я вообще думаю с ужасом. Не представляю, что я надену и с кем пойду, и что вообще я там буду делать. Глазеть на кучку подростков, конвульсирующих под дикую музыку времен инквизиции…

Не знаю, что вызвало во мне такую откровенность, но рот я захлопнула слишком поздно. Нит, согнувшись, сотрясался от хохота.

— У меня было то же самое! — произнес он, отдышавшись от смеха.

Я недоверчиво посмотрела на него. По нему не скажешь.

— А сейчас ты чем занимаешься? — спросила я.

— Работаю… — он, видимо, хотел рассказать что-то про сферу деятельности, но передумал.

За разговором я не заметила, как показался дом. С моим новым знакомым было легко общаться и находить общие темы.

— Мы пришли, — произнесла я.

— Красивый дом, — сказал он, и его слова прозвучали немного грустно.

— Тоже не мой, — улыбнулась я. — Возможно, поэтому у меня такое отчужденное настроение. Здесь всё чужое… Надеюсь, смогу прижиться в другом месте.

Наверное, я опять наболтала много лишнего.

— Ну, по родителям всё равно будешь скучать.

— У меня нет родителей, — призналась я тихо.

За долгие годы одиночества я свыклась с этой мыслью, и она больше не вызывала у меня боли, лишь глухую грусть.

Пытаясь разобраться, что вызвало мою словесную диарею, я сжала губы, чтобы оттуда не вылетела очередная откровенность. Есть люди чистые и глубокие, словно океан, в которых хочется окунуться с головой, хочется смотреть им в глаза и просто быть рядом, потому что именно это дарит тепло. Нит вызывал такое чувство — мне было по-родственному легко… И я ему доверяла, определенно доверяла.

— Очень сожалею, — сказал он искренне.

Его взгляд покоился на мне, но теперь создавалось ощущение, будто он что-то недоговаривает.

— Я пробуду тут, наверное, недолго, только боюсь, что за это время обрасту мхом, — наконец решился он. — Может, у тебя найдется возможность показать мне достопримечательности?

— Из достопримечательностей тут один Сити-холл, но как по мне — в нем нет ровно ничего интересного.

— Может, тогда съездим в соседний город, пообедаем вместе? — не отступал Нит.

— Я занята в эти выходные, — попыталась я убедительно соврать, но лгать никогда не умела.

— Мне реально скучно, и по-моему, тебе тоже. Вместе веселее отвлекаться от проблем. Я предлагаю дружеский обед, — он обаятельно улыбнулся и добавил: — Это не свидание, заявляю официально!

Возможно, было бы неплохо отвлечься, иначе я сойду с ума, а еще раньше у меня случится обезвоживание из-за постоянных слез, потому что Илай… Я сглотнула колючий ком и отвернулась в сторону, глубоко вздыхая. Только не сейчас. Но слезам не прикажешь — и вот они опять предательски заблестели на щеках. Вот он — пресловутый «эффект попутчика», когда незнакомому человеку, словно бумаге, которую можно сжечь, доверяешь всё самое сокровенное, в чем даже себе боялся признаться.

— Могу я помочь? — спросил он сочувственно.

Я помотала головой.

— Это из-за парня?

Только не спрашивай дальше!

— Ясно, — выдохнул он. — Ну, тогда мы с тобой поладим — у меня та же проблема.

— Тоже с парнем? — попыталась я пошутить.

Он засмеялся.

Я подняла на него покрасневшие глаза.

— Он тебя продинамил?

— Нет. Я попросила его уйти из моей жизни, навсегда.

Нит снова улыбнулся, только на этот раз грустно-удивленно.

— А зачем же просила, если он тебе так дорог?

— Потому что он не тот… человек, — выдавила я, сомневаясь, что могу назвать его человеком. — Он кажется слишком опасным… По-моему, он делал всё, чтобы я попрощалась с ним. Не знаю. Всё сложно… — вот опять я исповедуюсь перед абсолютно незнакомым человеком.

— Ты его любишь? — неожиданно произнес он тоном, извиняющимся за свой очень личный вопрос.

— Нет!!! — я слишком быстро и возмущенно выстелила словами.

Нит понимающе кивнул, поднимая вверх голову. С неба посыпался крупный снег. Запреты на слабость рухнули, словно замки из сухого песка. Пришлось это констатировать. Я влюбилась в него, и оттого, что эти чувства сжигали меня изнутри, я не знала, что последует дальше.

— Прости, — прошептала я, краснея от стыда. — Буду отвлекаться как могу! Как насчет субботы, в двенадцать? — произнесла я, когда он уже ни на что не надеялся.

— Хорошо — в субботу, в двенадцать, — широко улыбнулся Нит, сделав вид, что не замечает моего предистеричного состояния.

Я помахала ему рукой и скрылась за дверями. Порто бросился к миске, выспрашивая еду. Не успела я дотянуться до банки с консервами, как раздался телефонный звонок.

— Лила, прости меня! — голос Майкла звучал измотанно и огорченно. — У меня лопнули сразу три колеса по дороге, и пришлось их менять. И телефон как назло там не работал!

— Ой, ужасно. По поводу меня не беспокойся, я готовлюсь к экзаменам. — Не буду же я говорить, что гуляла по лесу с новым знакомым, а потом разрыдалась и долго исповедовалась, а после — согласилась пойти с ним на свидание. Вообще-то в моей застойно-болотной жизни появилось слишком много таковых — красивых и странных…

— Мы можем перенести встречу на следующее воскресенье? — продолжал реабилитироваться Майкл.

— Э-э-э, да, конечно. Если хочешь.

— Здорово! Прости еще раз!

— Всё в порядке, — ответила я.

— До встречи!

— До встречи, Майкл! Береги себя, — сказала я и отсоединилась.

Храбро приблизившись к учебникам, я вступила в борьбу с собой.

Непослушный взгляд то и дело сползал на журнальный стол и кружку, стоящую на нем. Мысль о том, что я больше не увижу Илая, заставляла меня болезненно морщиться, но в то же время когда я думала о том, что встречу его снова, сердце сжималось от предвкушения счастья, пусть даже такого иллюзорного. Я впервые не могла смириться со своим решением. Отчаянная пустота без него черным туманом расползалась внутри, в тысячный раз прогоняя мысли о нем. Я, сжав зубы, схватила кружку, решительно пошла на кухню и безжалостно засунула ее под струю горячей воды…

Глава шестая

…Vici

Весь следующий день пролетел как в тумане, мои глаза тщетно искали Илая в серой толпе школьников, но он так и не появился. Ни сегодня, ни на следующий день. Миссис Хогинс позвонила в среду и сказала, что ей нужно задержаться еще на неделю, хотя для меня это ничего не меняло. Я на автомате гуляла с Порто, ходила на работу в кафе и писала второсортные статьи, поскольку ничего путного из-под моего пера не выходило. Вулкан пребывал всё в том же состоянии, но усиления активности не наблюдалось и все тихо надеялись на чудо. Погода стояла по-прежнему отвратительная. Серое небо изрыгало то редкий снег, который сразу превращался в грязную кашу, то дождь. Они поочередно сменяли друг друга, не давая земле просохнуть.

Так пролетела невероятно долгая неделя, каждая минута которой была наполнена мыслями о нем. В школу Илай так и не пришел. Потихоньку разговоры о нем стихли, и внимание девочек снова переключилось на Филла, и он сиял как прежде — школьная звезда номер один. Стоить заметить, что когда появился Илай, он не показывал раздражения или неприязни, уверенный в своей неотразимости и чарах.

В пятницу после школы я вышла с занятий вместе с Дженнифер, она попросила помочь ей с математикой. Мы договорились зайти к ней после занятий, и по пути домой она бесконечно долго болтала о модных тенденциях весны. В конце паркинга я заметила знакомую высокую фигуру. Нит помахал мне рукой, опираясь на капот красного автомобиля.

Дженнифер поперхнулась слюной.

— Ты что, натираешься феромонам по утрам? — сказала она, округлив глаза.

Я засмеялась.

— Это не то, что ты подумала.

— Я смотрю на обалденного двухметрового красавчика на красном «Porche», который машет тебе рукой, что это тогда?! Кстати, ты не знаешь, куда делся Илай, может, приболел и его нужно проведать?! — поинтересовалась Дженн, поигрывая бровями.

Заболела, похоже, я, потому что мое наваждение сводило с ума. Если бы я знала, где он, я бы, наверное, его проведала.

Мы с Дженнифер приблизились к Ниту.

— Привет! — удивленно произнесла я.

— Привет, — улыбнулся он.

— Нит, это Дженнифер. Дженнифер, это Нит, — представила я их, и они обменялись приветственными фразами.

— Ты ищешь кого-то? — спросила я.

— Вообще-то тебя! — тряхнул он головой, обнажая белоснежные зубы в обворожительной улыбке.

— Вот как? — это немного меня смутило.

— Я схожу тут с ума, до завтра мне не дожить. Вот решил навестить тебя; ты ведь говорила, что заканчиваешь в половине четвертого.

«Действительно?! Разве я упоминала?»

— Подвезти тебя домой?

— Прости, Нит, но я собиралась помочь Дженнифер с математикой.

Дженн наступила мне на ногу.

— Мы можем встретится завтра или в воскресенье, — сказала она, натянув тугую улыбку на свое миниатюрное веснушчатое лицо.

— Нет. Завтра я работаю и в воскресенье тоже занята менять свои планы я не собиралась.

— Хорошо, — улыбнулся он немного разочарованно. — Тогда — до завтра!

— До завтра, — подтвердила я, и он, резко приблизившись, зажал меня в крепких объятиях, теплых и сильных. Это было неожиданно, но приятно.

Я подумала, что если бы у меня был брат, то он бы непременно обнимал меня именно так.

— Не грусти, — сказал мне Нит на ухо и выпустил из объятий.

— Ты сегодня на машине? — удивилась я, когда мы с Дженнифер сели в ее «Hond’y».

— Иногда я тупо забываю ее заправить, а иногда — она тупо не заводится. Сегодня счастливый день, — с этими словами она скрестила пальцы и повернула ключ в зажигании. Старушка, чертыхнувшись, затарахтела мотором, и Дженн ликующе взвизгнула.

Мы выехали со школьной парковки, под озадаченные взгляды Моники и ее подружек. Филл, разговаривая с каким-то парнем из футбольной команды, старательно демонстрировал нарочито непринужденный вид.

— Ты хоть представляешь, что дала им пишу для работы мозга на целую неделю! Готова поспорить, Моника слюни глотает!

Я лишь покачала головой, их пересуды не увлекали меня.

— Кто этот парень?! — не выдержав, спросила Дженн с горящими глазами.

— Я не знаю точно. Мы познакомились в лесу.

— Ну ты даешь!!! Я в лесу жить буду! А что завтра?! — спросила она с неподдельным интересом.

— Обедаем вместе.

— Вау!

Сама я не приходила в дикий восторг от грядущего события. Мне было приятно его общество, но не более того. Ему наверняка просто нечем себя занять, вот он и развлекается как может. Дженнифер заметила раздумья на моем лице, и остальную часть пути мы проделали молча.

Она жила в большом просторном доме вместе с родителями, младшей сестрой и двумя мопсами. Когда мы зашли в дом, толстые собачки радостно захрюкали, виляя скрюченными хвостиками. Мы поднялись в ее комнату и сразу приступили к решению логарифмов, с которыми у нее велась холодная война. Я два часа старательно разъясняла и показывала, снова и снова стирая неправильные ответы, пока не обросла катышками от ластика. На втором часу Дженн устало выдохнула: «Поняла» и в унисон словам у нее заурчало в животе.

— Есть хочешь? — спросила она.

— Нет, — произнесла я, и желудок громко засопротивляться.

— Тогда предлагаю сандвичи а-ля Дженн, — обворожительно улыбнулась она. — Ты меня выручила с алгеброй, могу я хотя бы накормить тебя?

Она убежала на кухню и через десять минут вернулась с подносом, на котором лежали бутерброды и стояли две дымящиеся кружки кофе.

Откусив несколько кусочков, я отложила сандвич в сторону.

— Невкусно? — пробубнила с полным ртом Дженнифер.

— Очень вкусно, только я наелась, — на самом деле мысли опять вернули меня к Илаю. Мое сознание по-прежнему отказывалось принимать его отсутствие, и это становилось всё страшнее. Вся еда казалась безвкусно-ватной.

Электронные часы крякнули. До работы оставалось два часа. Мы сидели на полу, с удовольствием допивая кофе, а Дженн пристроилась сзади и перебирала хвост моих волос.

— Какие у тебя волосы! — с восхищением проговорила она.

Мне нравилось, как она копошилась в них, и, наслаждаясь ароматным напитком, я прикрыла глаза. Дженнифер стянула с них резинку, и темные локоны заструились на пол.

— Ты что, никогда их не стригла?! — спросила она, удивленная длиной.

— Нет, — помотала я головой. — Мардж несколько раз порывалась, в последний раз я, убегая, прищемила ей пальцы дверью. Больше она не возникала.

— Готово! — произнесла Дженн и подкатила высокое, почти в полный рост зеркало на колесиках. Я поднялась и заглянула в него. Она стала рядом со мной.

— И ты отказываешься верить в очевидное? Ты красавица! — сказала она с благоговением.

Я не нашлась что ответить. У Дженн, оказывается, золотые руки! Темные волосы, завиваясь крупными кольцами, чуть прикрывали поясницу; спереди сплетенные во французскую косу, сзади они свободно ниспадали вниз. Кожа была такой бледной, что почти светилась, и немного пухлые губы выделялись на светлом фоне. Большие миндалевидные глаза казались еще ярче, глубокого малахитового оттенка. За все эти дни я толком на себя и не смотрела. Мне показалась, что я немного похудела, только дальше некуда. При своем росте я весила не больше пятидесяти килограммов. Мне сразу захотелось доесть свой сендвич.

Рядом со мной стояла миниатюрная Дженнифер. На румяном лице — задорные серые глаза в обрамлении светло-русых волос. Часы издали еще один крякающий звук. Я опомнилась. Время пролетело совсем незаметно.

— Мне пора, иначе опоздаю на работу.

— Я отвезу тебя, — Дженн схватила свои ключи.

— Мне сначала нужно домой, погулять с Порто.

— О’кей, если хочешь — погуляем вместе, а потом я закину тебя на работу, — проговорила она звонким голоском.

— Звучит здорово, — улыбнулась я.

Без десяти восемь «Honda» припарковалась у кафе. Мы вместе вышли из машины.

— Спасибо за помощь! — Дженн благодарно обняла меня.

— Всегда пожалуйста.

В этот момент на парковку зарулил белый «Пикап» Майкла. Он вышел из машины в своей спокойной манере и, улыбнувшись, помахал мне рукой.

— Это тот парень, с которым ты работаешь, — прошептала она.

— Да, Майкл, — я пару раз упоминала его в разговоре. — Хочешь, познакомлю вас? — улыбнулась я.

— Еще спрашиваешь!

Мы направились в его сторону. Сегодня Майкл наконец снял с себя ужасный мешковатый свитер.

— Привет, Майкл! — сказала я, подойдя ближе. — Это моя подруга Дженнифер.

Краем глаза я заметила, как засветилось ее лицо, когда я назвала ее подругой.

— Можно просто Дженн, — протянула она ему миниатюрную ладошку и широко улыбнулась.

— Майкл, — расцвел он в ответ.

— Ну, Лила, до встречи в школе, — взгляд Дженн еще раз задержался на Майкле, и уголки его губ поползли наверх.

— До встречи, Дженнифер.

— Пока! — произнес, улыбаясь, Майкл, и мы направились внутрь кафе.

Грустить было некогда, я только успевала ставить чистую посуду и хваталась за грязную, как скоростной конвейер. Меня даже немного радовало, что времени на самоистязания не оставалось и мысли об Илае отошли на задний план. Майкл еще несколько раз невзначай спрашивал о Дженн, как будто между прочим.

— Можно дать ей твой телефон? — спросила я прямо и немного вогнала его в ступор. Наверное, из-за того, что у нас намечалось подобие свидания.

— Она обрадуется, — сказала я, и Майкл плохо скрыл радость. Меня веселила его сконфуженность. Он стеснялся, как будто нас с ним связывало хоть какое-то подобие близких отношений.

— Если хочешь, мы можем сходить в воскресенье куда-нибудь вместе? — предложила я.

— Звучит здорово! — просиял он, облегчив мою участь. Меня это радовало даже больше, чем его; хорошо, если у них всё получится.

За полчаса до закрытия в кафе осталась только подвыпившая четверка молодых людей. Среди них я узнала Яна, он учился в параллельном классе, и мы частенько пересекались на общих уроках. Компания шумно смеялась, перебрасываясь ругательствами. Все были изрядно навеселе и вели себя вызывающе. Флавио даже пришлось два раза напомнить о том, что кафе закрылось.

Наконец он потушил свет, закрыл двери, и все вышли на улицу, разбредаясь по машинам.

— Тебя подвезти? — привычно спросил Майкл.

Снаружи было холодно, но безветренно, и я решила, что небольшая пробежка поможет мне взбодриться и поразмышлять. Я отказалась.

Путь лежал по хорошо утрамбованной дороге сквозь лесистую местность. Свежий воздух мне гарантирован, это поможет проветрить голову. Впереди мой взгляд привлекла незнакомая машина с включенными габаритными огнями, припаркованная у обочины. Кажется, это был серебристый «Мерседес». Деться мне было некуда, дорога здесь одна. Окна в машине были открыты, до меня доносился смех и обрывки фраз. В нос ударил специфический запах, напоминающий еловый. Марихуана. Внутри всё инстинктивно сжалось. Не сбавляя темпа, я перебежала на другую сторону улицы.

Включился дальний свет фар, осветив меня со спины, послышался звук зажигания, и шины зашелестели по земле всё ближе. До дома оставалось несколько минут, я прибавила темп, машина тоже. Поравнявшись со мной, с пассажирского сиденья высунулся Ян. Раскрасневшееся лицо с осоловелыми глазами и глуповатой ухмылкой свидетельствовали о том, что он пьян в дымину. В машине кроме него сидели еще трое. Эти ребята были старше его на несколько лет, двоих я встречала прежде, хотя лично их не знала, а одного видела впервые. Те двое, что сидели сзади, так же как и Ян, были детками местной элиты, так сказать, представители правящего класса во всей красе. Незнакомый парень в красной кепке крутил руль, похоже, он был самым старшим и задавал тон остальным.

— Привет, куколка! — ухмыльнулся он. Меня передернуло от этой фразы, но я промолчала, не желая вызвать гнев. Все остальные довольно заржали, как если бы он сказал нечто очень остроумное.

Я не останавливаясь продолжала бежать вперед, пульс испуганно колотил в висках.

— Лила! — произнес заплетающимся языком Ян.

— Близкая знакомая? — поинтересовался главный.

— Не такая близкая, как хотелось бы! — засмеялся он, и остальные подхватили его ржание.

— Куда спешить, поболтай с нами!

— Прости, Ян, я тороплюсь! — твердо, но вежливо ответила я.

— И куда ты торопишься? Нет предков — нет проблем! Давай повеселимся! — продолжал он.

— Так она сирота? — наигранно произнес водитель. — Вот это удача! Такая красотка, да еще совсем одна. У меня впечатление, что я выиграл в лотерею. Нужно ее утешить! Кто за?! — выкрикнул он.

Из машины раздались радостные вопли, смешавшиеся с недобрым смехом в одичалую симфонию.

— Поехали в «Анчоус»! Нас там девки заждались! — выкрикнул кто-то из машины.

— Моя рыбалка на сегодня окончена, — отозвался парень в красной кепке.

Машина обогнала меня и, перегородив путь, резко остановилась. Из нее выскочил Ян и, пошатываясь, направился ко мне, затем схватив за руку.

— Ян, остановись, ты пьян, — произнесла я тихо, умоляюще, чтобы другие не услышали. — Пожалуйста!

В его глазах промелькнуло сомнение и жалкое подобие трезвых мыслей.

— Что ты с ней возишься! Тащи ее сюда! — крикнула красная кепка. — А вы чего расселись, помогите ему! — приказал он, и двое других выползли с заднего сиденья.

«Я в полном дерьме. Их не убедить, последние здравые мысли, если они вообще появлялись в голове этих аборигенов, затуманила травка. Нужно бежать! — пронеслось в голове. — Но куда? По дороге бесполезно, они на машине. В лес? Там кромешная тьма, но это лучше, чем бездействие».

Мой взгляд бегло метнулся в ту сторону, я попятилась, определяя путь к отступлению.

— Не ломай из себя недотрогу! Поиграем и разойдемся по-приятельски, — с легкой ноткой раздражения бросил главный.

Колени предательски дрожали, мешая твердо передвигаться, парализованный страхом мозг отказывался координировать движения, я споткнулась. Двое с заднего сидения схватили меня за руки и потащили в машину. Отчаянно сопротивляясь, мои ноги упирались, вспахивали почву. Но подонки, больно сдавливая запястья, держали меня крепкой хваткой. Я с силой сжала челюсти на руке правого, во рту появился тошнотворный солоноватый привкус крови. Разбойник взвыл и выпустил меня, зажимая рану.

— Сука! — проорал он.

Сжав в кулак свободную руку, я со всей силы вмазала второму, который стиснул запястье еще сильнее, между ног. Он громко вскрикнул и, осев на пятую точку, схватился за ушибленное место. Развернувшись, я собралась бежать, но не успела. В лицо ударило что-то тяжелое, из глаз хлынули слезы. Левую щеку засаднило и в голове оглушительно зазвенело, тело безвольно стекло на землю.

— Я убью ее! — ревел чей-то хрипловатый голос.

— Успеешь! — крикнул водитель. — Я не страдаю некрофилией!

Рядом послышались шаги, вонючая рука грубо подняла мой подбородок, и красная кепка выругался.

— Пришлось испортить картинку, — сказал он зло, с примесью разочарования.

— Чего стоите, рохли! Грузите ее в машину! — заорал он.

Мне скрутили руки, и я застонала от боли.

— То ли еще будет! — пообещал тот, укушенный. — А могло бы всё закончиться тихо.

Мое тело зажали посередине, один крепко держал меня за горло, так что я сипло вдыхала воздух. Машина катила по дороге, а потом свернула в лес и запрыгала по кочкам.

Блуждающий взгляд зацепился за Янн, он так же сидел впереди. Уже немного протрезвев, он не выглядел веселым. В глазах — внутренняя борьба, испуг, осознание того, что уже ничего не исправить. Он отвел взгляд. Мои слезы бесшумно капали на колени, из груди непроизвольно вырывались отчаянные всхлипы.

Тот, что справа, приложил меня локтем в живот, и я захлебнулась от боли.

— Заткнись! — процедил он.

Мой катафалк остановился. Компания выбралась из машины, меня волоком протащили по колючей траве, а затем швырнули на землю.

— Это неправильно! — вдруг одумался почти совсем протрезвевший Ян, — Игры закончились! Отпустите ее!

— Очнулся, придурок! Какие на хрен игры! Ее вообще никто отпускать не собирается! Сам сказал, что она сирота, ее даже никто не хватится.

— Я не буду в этом участвовать! — надрывно произнес он.

— Тогда проваливай! — крикнул главный, и остальные засмеялись.

Ян, схватившись за голову, пропал из моего поля зрения.

Взгляд с трудом фокусировался на тройке двуногих животных, стоящих надо мной, меня сильно тошнило. Я отчаянно пыталась найти в себе силы. Нельзя сдаваться. Под возбужденный смех подонков я ползком попятилась назад.

— Острая штучка сегодня попалась! — хохотал один из них.

— Люблю таких! — поддакнул главный.

Рука нащупала увесистый камень. Я крепко сжала его, держа за спиной.

— Хей, Джек! Кто распакует подарок?! — спросил один из них.

— Тупой вопрос! Конечно я! — сказал красная кепка, перекрутив свой головной убор назад.

Значит, Джек, подумала я и приготовилась к атаке. Он, нагло ухмыляясь, подошел ближе и наклонился.

— Начнем, детка! — произнес он, и в этот момент моя рука вынесла из-за спины камень и с тупым стуком обрушилась на его голову.

Главарь, коротко вскрикнув, отпрянул назад, но всё еще стоял на ногах. Его рука зажимала рану, по пальцам засочились красные струйки. Джек посмотрел на стекающую кровь с таким видом, что я поняла — это последние секунды моей жизни. Он метнулся к машине, стоявшей в паре метров, достал полупустую бутылку из-под пива и молниеносно отбил о камень ее горлышко. Скаля зубы, он приблизился ко мне и занес руку с оружием над моим горлом. Я закрыла глаза… Вдруг он дико и коротко взвизгнул, что-то ухнуло, и тело Джека приземлилось… в десяти метрах от этого места. Во рту торчала та самая «розочка».

Рядом со мной в боевой позе сгруппировался Илай, в его взгляде горел огонь и всепоглощающая ярость. Губы исказил звериный оскал. Двое сзади испуганно переглянулись и бросились врассыпную. Один из них побежал к машине, Илай играючи догнал его в нескольких сантиметрах от нее. Раздался глухой хруст, и голова разбойника неестественно свисла набок, а он кулем обрушился на землю.

Мой взгляд не улавливал перемещений Илая, он как будто исчезал в одном месте и появлялся в другом. Такое было неправдоподобным даже для чемпиона по каратэ. Третий парень попытался скрыться в лесу, его душераздирающие крики пронзили ночную тишину через секунду всё стихло. Мой взгляд переметнулся к Яну, он вжался в дерево и со стеклянными от ужаса глазами взирал на происходящее.

— Нет! — закричала я, но мой голос прозвучал бесшумно.

Илай, схватив за шею, приподнял Яна над землей, словно тряпочную куклу. Тот, хрипя, беспомощно молол ногами воздух.

— Оставь его! — закричала я. — Он просто безвольный идиот и в последний момент сам одумался!

Илай одной рукой держал Яна за шею, другая дрожала, выдавая бурю гнева и внутреннюю борьбу. В его груди рокотало, будто раскаты грома.

Илай разжал руки, и он упал вниз.

— Беги-и! — яростно зарычал Илай, взрывая тишину ночного леса и ударил кулаком в капот «Мерседеса», отчего тот… сложился внутрь гармошкой, как бумажный. По светлым штанам Яна растеклось мокрое пятно. Он попятился и, спотыкаясь и падая, скрылся в темной чаще.

Илай застыл, как натянутая пружина, вцепившись в толстую еловую ветвь, словно это могло сдержать его.

— Спасибо, — хрипло выдавила я, и по щекам потекли слезы.

Мозг дал отбой тревоге, и, расслабившись, мое тело стало сотрясаться в рыданиях, громкие всхлипы улетали в черное небо. Только сейчас начал сказываться шок. Счастье от того, что я снова увидела Илая, смешалось в ядовитый микс с болью, которую я тоже почувствовала по-настоящему лишь теперь. Он посмотрел на меня и, снова издав страшноватый рычащий звук, скривился, как если бы больно было ему. Огромная ветка, за которую он держался, страдальчески хрустнула и упала на землю. Илай крепко обвил меня руками, прижимая к груди, я отчетливо слышала, как бешено стучит его сердце. Он нежно гладил меня по волосам, прижавшись теплыми губами к моей макушке. Постепенно я стала успокаиваться; его планомерное, немного тяжелое дыхание окутывало меня спокойствием и ощущением безопасности.

Я подняла голову, и наши взгляды пересеклись. Он аккуратно провел рукой по поврежденной щеке и сморщился. Его широкие черные зрачки темными пятнами лежали на двух пылающих озерах, разъяренные языки пламени вырывались наружу, подобно извергающемуся вулкану. От неожиданности я растерялась; моя реакция его расстроила, и он, закрыв глаза, отвернулся.

— Прости, так всегда, когда я на пике эмоций, — сдержанно произнес он низким голосом. Спокойствие давалось ему очень тяжело.

— Я хочу домой, — произнесла я устало. Фраза из-за дрожащего голоса прозвучала капризно, и он слегка улыбнулся, поднявшись со мной на руках, как будто я не весила вообще ничего.

— Я могу идти сама, — сказала я, но он сделал вид, что не услышал меня, и шел вперед.

— Я только что спас тебя, сделай мне одолжение.

Мои руки обвили его шею, и я уткнулась носом в плечо. Как же он пахнет!

Когда мы проходили мимо безжизненных тел, я вздрогнула. Может, кому-то это покажется странным, но мне стало немного их жалко.

— Прости, — прошептал он, — я старался сдержаться.

«А если бы не старался, — подумала я, — то куски их разодранных тел и внутренности висели на еловых ветках?»

— Возможно, — Илай невесело засмеялся.

Я и забыла, что он слышит каждое мое непроизнесенное слово; у меня не было возможности практиковаться в сокрытии мыслей.

— Что будет, когда их найдут?

— Я позабочусь об этом, не волнуйся, — произнес он без тени сомнений.

Мы прошли совсем немного, и он остановился, чтобы взглянуть на меня. Его губы были совсем близко и я не могла не смотреть на них, когда он говорил. От его бархатистого голоса внутри меня разливалась теплая волна счастья. Стоило пережить это всё, чтобы он появился.

— Тебя чуть не убили, а ты дрожишь от радости прижимаясь ко мне! И кто из нас псих?! — спросил он, улыбаясь. Глаза снова стали зелеными.

Что я могла ответить?

— Не пугайся, пожалуйста, — попросил он.

— Хорошо, — обронила я.

Всё перед глазами размылось. Кроме потоков ледяного ветра, я ничего не замечала. Впечатление, что меня посадили на нос реактивного самолета. Через считанные секунды мы остановились у дома, меня немного замутило, и я жадно вздохнула воздух. Но при всем этом было отрадно понять, как он незаметно двигается.

— Ты в порядке? — взволнованные глаза прослеживали мою реакцию.

— Теперь понятна твоя страсть к спортивный автомобилям — ближе к твоей реальности, — произнесла я, тяжело дыша.

Он поцеловал меня в висок. Мы уже стояли в ванной.

— Теперь ты можешь меня отпустить, — сказала я, и он нехотя поставил меня на пол.

Я взглянула в зеркало и ужаснулась. На половину лица светился огромный кровоподтек, с правого виска стекла капелька крови, и немного разбита губа. Чудовищный вид.

— Ты выглядишь изумительно! — произнес он так, как если бы восхищался творением Микеланджело.

Я, простонав что-то невнятное, вытолкала его из душа и залезла под горячие струи. Потеряв счет времени, я просто сидела, обхватив колени руками, и тряслась, пытаясь разобраться в полнейшем хаосе, творившемся у меня в голове. Клубы белого пара поднимаясь вверх, заполонили пространство, спрятав меня в тумане. Безудержная радость оттого, что он рядом, опять брала верх; я сидела и тупо улыбалась и, кажется, снова заплакала. Хочется верить, что это пережитый стресс сказывается на моем поведении. Где моя выдержка, сила воли, внутренний стержень, не дававший мне сломаться ни при каких жизненных обстоятельствах? Реветь от счастья, что за дверью стоит пусть даже самый потрясающий, восхитительный парень — это слишком.

Илай постучался в дверь, перед глазами предстала его прежняя улыбка, и я прикрыла веки.

— Ты не утонула? Было бы прискорбно узнать, что потратив массу усилий на твое спасение, я обнаружу в ванной безжизненное тело!

Судя по всему, ему не потребовалось даже малейшее усилие, чтобы расправиться с ними. Вот сдержать себя, чтобы не оторвать голову Яну — ни в каком не в переносном, а в самом наипрямом смысле! — ему потребовалось всё самообладание.

— Иногда мне кажется, что ты тоже читаешь мои мысли, — сказал он, протягивая через шторку полотенце.

Я точно сошла с ума… Я голая в ванной, рядом стоит почти незнакомый мужчина (или, вернее — нечто, имеющее облик мужчины), о котором я ничего не знаю, кроме того, что он двигается как молния, читает мои мысли и способен мизинцем переломить пополам вековую сосну, и я не против! Илай громко расхохотался. Замотавшись в белое махровое полотенце, я вышла в спальню, оставляя мокрые следы. В комнате было темно, тусклый свет проникал через щель под дверью. Я плюхнулась на край постели и стала пальцами расчесывать влажные волосы. Сзади послышался вздох.

Я обернулась. Илай развалился в кровати и, заложив руки за голову, смотрел на меня горящими глазами, слегка прикусив нижнюю губу.

— Мне нужно одеться, — сказала я немного скованно.

— Одевайся, — махнул он рукой. — Я не стесняюсь.

— Очень смешно! Я оценила твою юмор, а теперь выходи или вылетай, что ты там обычно делаешь.

Илай привстал на кровати и приблизился ко мне. Сердце бешено заколотилось. Он взял в ладони мое лицо, утопив меня в своем; я перестала дышать.

— Прости меня, — болезненно скривившись, прошептал он и провел тыльной стороной ладони по щеке.

— За что? — удивилась я.

— Я не пришел вовремя, — произнес он с выражением на лице, как будто съел что-то горькое.

— Очень вовремя — ведь я жива и невредима!

Илай, сдвинув брови, посмотрел на разбитую губу и синяк.

— Пара царапин — пустяки, — возразила я.

Закрыв глаза, он прислонился губами к моей щеке, осторожно осыпая ее поцелуями. Его прикосновения вызывали странные покалывания, но я даже не пошевелилась, чтобы не спугнуть мираж. Все это было таким нереальным, что казалось, одно неловкое движение — и он снова исчезнет.

— Я никуда не уйду, — прошептал он нежно, — даже если ты сама меня об этом не попросишь.

«Больше я такую глупость не совершу!» — подумала я.

Он заулыбался и провел мягкими губами по шее вниз. Мои веки закрылись, и земля ушла из под ног. Из-за переполняющего меня восторга мысли улетучились, я превратилась в одно чувство, поэтому осознание того, что щека больше не болит, наступило не сразу. Я дотронулась до нее кончиками пальцев и удивленно посмотрела на Илая. Хотя чему еще можно было удивляться?!

— Ты еще и исцелять умеешь?

— Я много всего я умею, — заверил он, еще раз с жаром поцеловав меня в шею. Я закрыла глаза и повернулась к нему, так что наши губы встретились. Илай издал гортанный звук.

— Ты играешь с огнем, — вдруг тихо сказал он, не отрываясь от моих губ. Его голос звучал, словно хруст шагов по мягкому снегу.

— Знаю, — вздрогнула я.

— Ты можешь сгореть.

— Знаю, — прошептала я одними губами.

— Тебе не страшно? — спросил он, дотрагиваясь ртом до мочки уха.

— Страшно, — я приоткрыла веки, чтобы посмотреть в глаза своему страху, — но лучше сгореть с тобой, чем остаться без тебя.

Он увлек меня на белоснежные простыни, подтолкнул к подушке и лег рядом, поглаживая пальцами по спине. Его ровное дыхание убаюкивало меня, и я сразу уснула. Впервые за всю жизнь я не чувствовала себя одинокой, ОН был рядом.

Проснувшись, я сладко потянулась и открыла глаза, обнаружив себя завернутой лишь в одну простыню. Я сразу вспомнила, что вчера меня покинули силы. Полотенце лежало рядом на полу.

В голове промелькнули события вчерашней ночи, и внутри всё сжалось. Взгляд метнулся по комнате в поисках Илая, констатировав его отсутствие. Неужели ушел?! Ноги бежали впереди мыслей, и вот я стою на кухне, придерживая сползающую простыню. Никого. К горлу подступил обжигающий ком, слезы подступали, когда он, подкравшись сзади, обвил меня руками и забрался носом под волосы. Хорошо, что он крепко меня держал, иначе я бы упала от внезапно возникшей слабости. Он нежно повернул меня к себе. Чтобы смотреть на него, мне приходилось задирать голову. На губах Илая играла всё та же самодовольная улыбка, от которой у меня дрожали колени.

— Я тоже соскучился, — произнес он, приподняв брови.

Я по-детски улыбнулась. Взгляд Илая скользнул по мне вниз, и он, звучно сглотнув, не выключая улыбки, закрыл глаза.

— Не испытывай меня, пожалуйста! Ночь прошла тяжело: в перерывах между тем, как я прикрывал тебя простыней, а ты почти сразу раскрывалась, я пытался уснуть. Что было очень непросто!

Одного только взгляда на его пылающие глаза хватило, чтобы не сомневаться в этом.

Несмотря на по-весеннему прохладное утро, он был в облегающей тонкой красной майке и легких темно-синих штанах. Под майкой четко читался каждый мускул. Я впервые позволила себе дотронуться до него по-настоящему. Тонкие длинные пальцы скользили, пересчитывая твердые бугорки. Его дыхание стало глубже, в глазах снова заиграло пламя. Когда пальцы спустились вниз, он бережно перехватил их и, слегка наклонившись, поцеловал, потянув за руку к столу. Я только сейчас заметила: там дымился свежеприготовленный воздушный омлет с обилием зелени. От кружки кофе вместе с паром поднимался изумительный аромат, и мой желудок отреагировал голодным урчанием.

Большая тарелка с омлетом опустела меньше чем за пять минут. Илай с улыбкой наблюдал, как завтрак исчезает у меня во рту, и молчал. Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. Счастье бурлило внутри, сердце весело выстукивало, и щеки болели от нисходящей улыбки. Покончив с завтраком, мы вместе пошли гулять с Порто. Солнце светило так ярко, что стало больно глазам, — впервые после многодневных дождей со снегом, из-за которых в городе, казалось, наступила полярная ночь. Вся лесная живность повылазила из нор, гнезд и дупл. Птицы щебетали так громко, что иногда приходилось чуть ли не кричать, чтобы услышать друг друга. Мы неторопливо бежали по лесным тропинкам; мне стало интересно, каково это для него — двигаться в моем темпе.

— Тебе, наверное, ужасно скучно бежать как я?

— Мне ужасно весело, если ты рядом, — улыбнулся он.

— Тебе приходится прилагать усилия?

— Попробуй двигаться вот так — и у тебя появится представление об этом, — сказал он, остановился и потом начал двигаться очень медленно, смешно кривляясь — как в фильмах, когда показывают замедленный кадр. Я громко засмеялась.

Мы еще погуляли по лесу и просто дурачились, хохоча до опупения, пока я в изнеможении, с болью в мышцах живота не упала под дерево. Он, прислонившись ко мне плечом, почти бесшумно присел рядом.

— Почему ты вернулся? — спросила я, не открывая глаза.

— Чтобы спасти тебя, а потом всю ночь, исходя слюной, поправлять на тебе простынь.

Я почувствовала, как мои щеки запылали, вызвав его смех.

— Я серьезно! — сказала я, не поднимая век.

В ответ я услышала странное шипение и инстинктивно распахнула глаза. Илай медленно, красивым каллиграфическим почерком выжигал пальцем на коре дерева слова «Я тебя люблю». Я обомлело смотрела на его палец и искры по краям букв, на саму надпись, и до меня, как до жирафа, дошло, что он написал.

— Потому что я люблю тебя, Лила, больше жизни, — сказал он тоном, от которого у меня потемнело в глазах. Можно ли умереть от счастья?! Я опустила голову на колени и очнулась в руках Илая. Он бережно поправил прядь волос и, словно собирая росу, смахнул со щеки слезинку. Я стыдилась открыть глаза и вообще вела себя ужасно глупо: то смех, то слезы… Боже, да что со мной?!

— Это любовь, — ответил он и покрыл лицо мягкими поцелуями, задержавшись на губах. Всё мое тело, от кончиков пальцев до самой макушки, пронзил электрический разряд, заставляя сердце колотиться, пробивая дорогу к предмету своего обожания. Я в буквальном смысле перестала дышать. Наш поцелуй становился всё напористей и резче, Илай забрался руками под мои волосы, и заколка, стягивающая хвост, лопнула. Волосы крупными волнами заструились вниз, накрывая его лицо. Я уже сидела сверху и жадно ловила каждое движение его губ. Илай тоже тяжело дышал, издавая те самые, рокочущие звуки. Я, не переставая себе удивляться, целовалась так, как будто делала это десятки раз, хотя этот поцелуй был самым первым в моей жизни. Внезапно я опять почувствовала сильную слабость, мне даже показалось, что теряю сознание… Илай сразу уловив мое состояние и отстранился.

Ярко-янтарные глаза пылали, восстанавливая дыхание, он тревожно прошептал:

— Прости.

Может, ему не понравилось? Илай улыбнулся и провел ладонью по моей щеке.

— Посмотри на меня! По мне можно сказать, что мне не понравилось?!

— Нет, — коротко ответила я.

В его взгляде на долю секунды промелькнула печаль.

— Всё очень сложно. Придет время — и я тебе все объясню. А теперь мне нужно немного остыть, если ты не слезешь с меня, я еще нескоро смогу ходить, — улыбнулся он.

Я быстро отсела в сторону, опираясь спиной о шершавый ствол. Илай опустил голову на колени, восстанавливая дыхание. Мои пальцы слегка скользнули по его шее, чувствуя его напряжение. Какой же он горячий!

— С тобой всё в порядке? — спросила я взволнованно. — Ты горишь.

— Буквально! — ответил Илай. — Моя нормальная температура гораздо выше человеческой, больше сорока двух. А по сравнению с тобой я вообще раскаленный камень.

У меня действительно температура тела ниже среднего, около 35 градусов, но медики еще в приюте, не заметив других отклонений, сослались на пресловутую индивидуальность организма.

— Откуда ты знаешь?

— Я многое о тебе знаю. Ты любишь запеченные мидии, в кофе добавляешь одну ложку сахара, любишь бегать, особенно в сумерках, и хочешь уехать из этого города, потому что тебе в нем тесно. Ты любишь писать романы, и твой последний — о путешествиях во времени; когда тебе грустно, всегда идет дождь. Еще очень много всего!

Я сидела с открытым ртом. С дождем действительно было так, но я, пытаясь найти этому научное объяснение, грешила на ответную реакцию организма: дождь — грусть, а не наоборот. В конце концов, почти все грустят во время дождя. Но в тот день, когда мой велосипед «сломался» Мардж украла деньги и я поняла, что моя душа и сердце мне больше не принадлежат, случился ужасный ливень с градом, тучи набежали из ниоткуда. Всю неделю, пока не было Илая, опять же шел дождь со снегом, и это — в середине марта. А сегодня солнце светит, словно обезумевшее от счастья, как и я.

— Откуда ты столько всего знаешь?

— Я же говорил, что наблюдал за тобой. Кое-что мне было известной раньше, но это другая история. Если бы ты знала, сколько раз я отрывал голову Филлу за его грязные мысли, четвертовал Майкла, хотя его, наверное, зря, — можно было бы просто повесить.

— Не говори так, Майкл хороший парень!

— В этом вся ты, — усмехнулся он. — В каждом хочешь видеть хорошее, даже в гнилой душе Мардж все эти годы ты отчаянно пыталась разглядеть хоть что-то светлое!

— Мудрость проявляется в терпимости к недостаткам других людей.

— Значит, я король глупцов! Терпимость не мой конек.

— Расскажи о себе.

— Что именно?

— Всё, — произнесла я, снова не в силах оторвать от него взгляд. — Для начала расскажи о своих вкусах, сколько тебе лет и откуда ты.

Илай поднял зеленые глаза.

— Мне двадцать один год, я живу в Амбре. Обожаю плавать в прохладной воде и бегать в сумеречное время, люблю итальянскую кухню, больше всего мне нравятся спагетти с цикорием, фенхелем и тунцом. Цвет… — он прищурился. — Если для машины, то однозначно черный. Мои недостатки: я воспламеняю предметы и пою в душе, а пою я ужасно! Мне тяжело сказать себе «нет», часто у меня отказывают тормоза. Я вспыльчивый и иногда сам не знаю, чего от себя ждать. Когда мне совсем хреново — просыпаются вулканы. Ах да, я сплю голым. — Мое живое воображение нарисовало картину… уффф!

Илай засмеялся.

— Думаю, на этом лучше остановиться, пока я совсем не напугал тебя.

Он опять провел пальцем по моей щеке.

Мне странно было видеть его другим. Нежным, чутким, хотя тот огонь, энергия, что всегда бурлила в нем, присутствовала и сейчас, однако не было дерзости и резкости в том количестве, что он показывал вначале.

— Иногда я заигрываюсь, но в тот раз мне нужно было объяснить свое появление, и мое поведение сделало это лучше, чем любые слова.

— Для чего ты тогда ушел?

Он посмотрел в небо, как-то грустно.

— В какой-то момент мне действительно показалось, что если я уйду, то будет лучше, — он сделал паузу, и я поняла, что он не договаривает.

— Потому, что есть очень сложные вещи, которые я не могу изменить, — Илай вздохнул. — А потом я послал все к черту!!! — выпалил он с жаром. — Я увидел, как всю неделю небо рвало то снегом, то градом, ты грустила по мне, — на его лице опять просияла улыбка, — я тоже сходил с ума без тебя; проснувшийся вулкан стал окончательным аргументом в пользу возвращения. Я эгоист и не боюсь это признать! Я люблю тебя и буду бороться за тебя до конца, сделаю всё, чтобы остаться с тобой!!!

У меня от этих шарад закружилась голова, вопросов стало еще больше.

— Ты всё это время был рядом?

— И да, и нет. Пытался найти ответ, и, как оказалось, я вовремя вернулся, — он скривился от осознания того, что могло произойти.

— Ну, ответ ты хотя бы получил?

— Нет, — покачал он головой.

Я поняла, что ничего не понимаю.

Глава седьмая

Туаты

Какая-то часть меня жаждала ответов, а другая не хотела ничего слышать, чтобы прекрасная мечта, на которую стала похожа моя жизнь сегодня, вдруг не перестала существовать. Я сидела в кресле и пила вкуснейший кофе, ожидая Илая. По приходу домой он поспешил принять ледяной душ. Счастья было так много, что мне казалось — я вот-вот начну иллюминировать.

Входной звонок коротко пиликнул, и я вдруг вспомнила, что собиралась пообедать с Нитом. Взгляд метнулся к часам. Одиннадцать-пятьдесят. Черт! Это точно он… В более глупую ситуацию я в жизни не попадала. Глубоко вздохнув, я пошла открывать дверь. Мой внешний вид был соответственный. Растянутые серые треники и майка.

Предо мной предстал Нит. Элегантные темно-серые брюки в сочетании с рубашкой цвета густых сливок, идеально уложенные волосы, подбородок чисто выбрит, в руках — трогательный букет лизиантусов. Да, и пах он тоже вкусно. Отличное воспитание Нита было налицо, он даже вида не подал, что удивлен моим внешним видом. Я виновато положила ладонь на лоб, мне стало очень стыдно. Как я могла забыть?! Не признаваться же ему, что на встречу с ним я согласилась от глубокого отчаяния; мне казалось, что если я хоть как-то не отвлекусь от мыслей об Илае, то точно тронусь умом.

Я только собиралась произнести извинительную речь, как сзади послышались шаги Илая. Он снова оказался абсолютно голым, не считая крошечного полотенца на бедрах, каким вытирают лицо. Клянусь, он взял его специально: ведь в ванной висело большое, я его сама туда повесила.

Его атлетичное тело всё еще было мокрым, усыпанное сотнями прозрачных капелек. От такого зрелища я чуть язык не проглотила, а еще здесь стоял Нит. Илай гордо прошествовал мимо и, поцеловав меня в шею, отчего по мне побежали предательские мурашки, небрежно произнес:

— Привет, Нит! Зашел узнать, как дела?! — бросил он с вызовом.

— Я заехал за Лилой, мы собирались пообедать, — парировал он.

Его не возмутило присутствие в моем доме голого, умопомрачительно сексуального мужчины.

— «Собирались» и «собираемся» — две разные вещи! На чем ты приехал?! На своей красненькой пукалке?!! Не позорься, садись в нее и скорее уноси отсюда свою задницу, пока можешь! — голос Илая звучал вызывающе, но не грозно.

— В отличие от тебя, я предпочитаю спрашивать мнение девушки!

— В отличие от меня, у тебя нет девушки! — с издевкой произнес Илай.

— Я и хотел это исправить, — широко заулыбался Нит.

Илай грозно рыкнул.

— Держи свои лапы подальше!

Всё это время я, парализованная от неожиданности, смотрела на них. Последние слова подействовали на меня как ковш холодной воды.

— Вы что, знакомы?! — я ощущала себя бараном.

— Я знаю этого засранца, сколько себя помню! — сказал Илай. — Познакомься с Нитом в новой ипостаси — мой лучший друг, и если бы он не стоял здесь расфуфыренный, воняя дешевым парфюмом, то я назвал бы этого мудака своим братом!

Нит возмущенно принюхался к себе и произнес:

— Они не дешевые! Я за крошечную мензурку отвалил двести баксов, это последний писк!

— Последний писк сейчас вырвется из твоих ягодиц, если через две секунды ты всё еще будешь стоять тут! — произнес Илай и сделал шаг в его сторону. — Лучше бы ты потратил эти деньги на парикмахера и сбрил свой лошадиный хвост!

— Зачем мне парикмахер, если у меня есть ты!

При чем тут парикмахер и Илай?

— Стоп! — прошипела я, — Значит, вы друзья?!

Оба подернули бровями, Илай сморщил нос, как если бы понюхал нашатырного спирта. От такого поворота событий голова пошла кругом.

— Значит ли это, что Нит тоже?.. — я сделала жест ладонью, невольно прося кого-то из них продолжить за меня.

— Да, он тоже, — кивнул Илай.

— И в лесу мы встретились неслучайно?! — я посмотрела в карие глаза Нита.

— Очень интересный вопрос! — склонил голову набок Илай.

— Нет, — ответил Нит, как само собой разумеющееся. — Мне было интересно посмотреть, из-за кого потерял голову наш красавчик!

— Проваливай! Тебя здесь вообще не должно быть! — произнес Илай с жаром.

— Знаю, но если мой лучший друг и брат — возмутитель всеобщего спокойствия, нарушитель законов и сорвиголова, то у меня не остается выбора. С кем поведешься… — констатировал с наигранным огорчением Нит.

— Джордана хотя бы осталась? — спросил спокойнее Илай.

— Ты еще сомневаешься! Она скорее побреется налысо, чем нарушит правила.

Всё! Я стала закипать. Я пока не поняла до конца, кто такой Илай, как вдруг появился еще и Нит. И оказывается, совершенно не случайно. Оказывается, существует еще какая-то Джордана, и мне хотелось бы знать, какое отношение она имеет к Илаю! И что за место, которое им нельзя покидать, но они это сделали?

Илай, проследив мои мысли, взял меня за руку и нежно сжал.

«Проходи», — махнула я Ингу, указав путь внутрь дома. Илай возмущенно приоткрыл рот.

«Твой друг, мой друг!» — ехидно улыбнулась я и пошла следом.

«Нит тоже слышит мои мысли?» — подумала я и посмотрела на Илая. Он отрицательно покачал головой. Хоть это хорошо, ведь я столько всего надумала, когда открыла дверь… Ему было бы неприятно это услышать.

— Зато приятно мне, — прошептал мне на ухо Илай. — Сейчас вернусь.

Мы сели в гостиной, и через минуту появился одетый Илай.

— Я предлагаю пообедать всем вместе! — сказала я, однако не увидела энтузиазма в их глазах.

Меня очень огорчало, что два друга ссорились из-за меня. Следовало исправить ситуацию.

Илай сидел на диване рядом со мной и едва заметно гладил по плечу пальцем, вызывая приятные теплые ощущения.

— Предлагаю прокатиться до Носджеса, кто первый — тот выбирает ресторан! — произнес он, явно старавшийся усмирить мое разыгравшееся чувство вины перед их дружбой.

На лице у Нита расползлась широченная улыбка; стало понятно — они обожают соревноваться. Скорость — это их страсть.

Ярко-красный «Porche Carrera GT» и черный сверкающий «Lamborgini Aventador» яростно сотрясли воздух рычанием мощных моторов. Земля испуганно подрагивала под их широкими колесами. Илай несколько раз нажал на педаль газа, и «Lambi» разразилась грозным ревом, согнав птиц со всех деревьев.

Я вжалась в сиденье, не зная, зачем вообще согласилась на эту авантюру.

— Доверься мне, — мягко произнес Илай и прижался щекой к моей ладони, — Тебе понравится!

— Откуда ты знаешь?! — испуганно произнесла я.

— Есть очевидные для нас вещи, ты поймешь! — сказал он.

«Очевидные для НАС вещи?!», — произнесла я про себя, и он прищурился.

— Ты готов к позорному поражению?! — выкрикнул Илай Ниту.

— Я поставлю тебя на колени! — отбил Нит подачу.

Илай по-ребячески расхохотался.

— Я бегаю быстрее, чем ползает твой драндулет!

— Вот сейчас и проверим! — крикнул Нит.

Илай закрыл окно.

— Будет очень жарко! — пообещал он и нажал на кнопку. Салон наполнился оглушительными звуками «Animals» группы «Nnickel back».

— Умирать — так с музыкой, — подумала я, Илай по-обыкновенному рассмеялся и крепко сжал мою руку. Его глаза сверкнули, и он утопил педаль газа. Шины дико завизжали, машины сорвались с места, поднимая пылевую бурю.

— Нюхни газов настоящего суперкара! — крикнул Илай и резко вырвался вперед. Меня впечатало в сиденье, глаза впились в спидометр. Стрелка, как взбешенная, моментально подскочила вверх.

— Юююхууу!!! — выкрикнул он.

Драйв наполнил мою кровь адреналином, и, осмелев, я выглянула в окно. Сердце колотилось как сумасшедшее. Мир снаружи проносился с немыслимой скоростью. Почему бы сразу не купить себе самолет?! Черная красавица раздирала потоки встречного ветра хищной мордой и ревела, как разъяренный зверь. Картинка за окном полностью смазалась, превратившись в абстрактное серо-зеленое панно. С каждой следующей секундой страх испарялся, как капли воды на горячем асфальте, сменяясь приливом восхищения. Вскоре от моего волнения не осталось и следа, Илай вел машину настолько виртуозно, как будто он и «Lamborghini» стали одним целым. «Porsche» не отставал, дыша нам в спину. Нит пытался обойти Илая с одного бока, затем — с другого, и наконец-то поравнялся с ним, довольно показав зубы. Илай послал Ингу воздушный поцелуй средним пальцем и вдавил газ до отказа. «Lamborghini» прижалась брюхом к асфальту и рванула вперед, оставляя «Porsche» позади маленькой красной точкой, — такой же красной, как и злое лицо Нита.

Мы приехали даже быстрее, чем мне бы хотелось. Шины скрипнули, цепляясь за асфальт, и «Lambo» остановилась как вкопанная. Двери вспорхнули вверх, и прежде чем моя нога ступила на землю, Илай уже протягивал мне руку. Вынырнув на свежий воздух, я неожиданно поняла, что чувствую себя даже лучше, чем до поездки. Никогда бы не подумала, что адреналин — это то, чего мне всегда не хватало. Это ощущалось как жизненная необходимость, я жаждала драйва, словно корни цветка желают влаги.

— Я говорил тебе!!! — сказал он, обвивая меня руками и осыпал поцелуями шею сверху донизу.

Между нами не осталось преград или стеснения. Он сделался неотъемлемой частью моей жизни. У меня было ощущение, будто я знала его каждую секунду своего бытия, с того момента, как мои легкие впервые втянули глоток спасительного воздуха и вместе с ним — жизненную необходимость быть с Илаем. Казалось, желание любить его родилось вместе со мной.

Свои мысли я не могла спрятать, и Илай, прижимая меня к себе, жадно ловил каждую из них. Его дыхание участилось, как после длительного марафона, и он, издав легкий вздох, подхватил меня за талию и посадил на крышу машины, уткнувшись головой в мой живот. Я запустила пальцы в его волосы и перебирала их, словно это были алмазы.

Раздался визг колес «Porsche», и из машины выскочил раздосадованный Нит.

— Рожденный ползать летать не может. Ты никогда ничего не смыслил в скорости! — произнес Илай.

— Зато всегда разбирался в красоте, — ответил Нит и подмигнул мне.

Илай рыкнул.

— Не дразни меня.

— Я проголодалась! — быстро произнесла я, желая прекратить склоки.

— Мы выиграли, так что выбирай, что будем кушать.

Илай безотрывно смотрел мне в глаза.

— Как насчет чего-нибудь рыбного?

— Обожаю рыбу! — облизнулся Нит.

— Давайте возьмем с собой еду и устроим пикник? — предложила я.

— Я за! — поддержал меня Илай и с усмешкой взглянул на разодетого Нита. Тот скривился, но молча согласился.

Мы выбрали большую поляну, залитую солнечным светом, прямо на вершине горы. Окруженная частым лесом, она отгораживала нас от всего остального мира. Через всю опушку струилась небольшая горная речка, чистая и прозрачная вода сверкала под лучами полуденной звезды. Никогда не видела, чтобы кто-нибудь так много ел. Нит с Илаем проглотили по три больших порции еды, и Нит не собирался останавливаться.

Илай кормил меня нежными кусочками запеченной рыбы, бережно поправляя разлетающиеся в порывах ветра волосы. Время от времени он запечатлевал на моих щеках поцелуи.

Вдруг Нит проворчал на Илая:

— Перестань портить мне аппетит!

— Ты хочешь, чтобы я перестал портить ему аппетит?! — спросил он игриво и повалил меня на траву. Моя голова утонула в полевых цветах. Я не замечала ничего, кроме его ярко-зеленых сверкающих глаз. Я помотала головой. Илай зарылся в мои волосы и добрался до губ.

Земля под нами затряслась, и я подскочила, как ошпаренная. Нит довольно улыбнулся и как ни в чем не бывало продолжил уничтожать спагетти с морепродуктами. Илай поднял руку ладонью кверху, и на ней вспыхнул переливающийся огненный шар. Зрелище было потрясающее, я чувствовала себя ребенком на представлении иллюзиониста.

— Тебе подогреть ланч? — спросил Илай с издевкой, и шар полетел в тарелку Нита.

Произошел маленький взрыв, еда разлетелась в стороны. Спагетти повисли на его ушах и плечах. Нит, уже без улыбки, стряхнул с себя остатки пищи и с вызовом бросил:

— Заставь меня пожалеть об этом!

Его рука, сжатая в большой кулак, поднялась в воздух и с силой опустилась на землю. Земля подо мной подпрыгнула, и я испуганно отскочила в сторону.

— Ну, раз ты сам попросил меня! — ответил Илай, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь.

Он молниеносно оказался на другом конце поляны, уводя Нита на безопасное расстояние от меня, и сделал боевую стойку, поманив его обеими руками. Нит бросился на него. Остановившись в нескольких десятках метров от Илая, сжал огромные руки в кулаки и с криком уронил их вниз. Земля вздымаясь волной и, снова гневно сотрясаясь, покатила на Илая. Он, виртуозно увернувшись, сделал двойное сальто в сторону Нита и, изумительно четко приземлившись, выпустил два здоровенных огненных шара в сторону кореша. Нит со смехом увернулся от них и оскалил белые зубы в довольной улыбке. Он с боевым рыком подпрыгнул высоко вверх и приземлился снова, ударив руками в землю так, что даже воздух завибрировал. Почва под Илаем как будто взорвалась, и его откинуло в сторону. Он тут же подскочил, заливаясь смехом, и выкрикнул.

— Ты ни на что не годен!

Его руки выпрямились и ладони раздвинулись, образовывая пространство между ними; из центра начала разрастаться огненная сфера размером с биллиардный шар. Нит расхохотался:

— Факир был пьян и фокус не удался!

Илай приподнял одну бровь, и уголок губ пополз вверх, образовав кривую улыбку. Его руки молниеносно толкнули сферу, которая в полете за доли секунды выросла до размеров глобуса, словно вбирая воздух. Нит запоздало округлил глаза, но не успел отскочить, и раскаленный сгусток врезался в него. Он вскрикнул и, размахивая руками, начал тушить на себе одежду и волосы. Теперь уже Илай, согнувшись пополам, сотрясался от смеха. Когда пламя потухло, Нит походил на ошмаленную куриную тушку. Его одежда местами обгорела и свисала темными клочьями. Он потрогал свою почти лысую голову и вцепился в Илая бешеными глазами.

— Упс! — произнес Илай. — Новая прическа, а-ля плешачёк! И заметь, совсем бесплатно!

Из груди подпаленного здоровяка вырвался яростный крик, и земля под Илаем дала глубокую трещину. Нит, грозно нахмурив брови, двинулся на него, набирая скорость. Илай не снимая с лица полуулыбку, крикнул:

— Остановись, сделаешь только хуже!

Но Нит его не слышал. Он налетел на Илая, как потерявший управление локомотив, раздался жуткий треск, и, выкорчевывая деревья на своем пути, они исчезли в лесу. До меня доносились звуки яростной борьбы, и я, вскочив, бегала из стороны в сторону, покусывая нижнюю губу. Вдруг, сломав несколько сосен, из чащи вылетело тело Нита и шумно врезалось в скалистый пригорок. Следом за ним появился Илай. Не дав ему опомниться, он одной рукой вжал его в скалу, а другую положил на камни; от этого они покраснели, как раскаленные угли, и Нит вскрикнул.

— Я поджарю твои яйца на каменной сковородке! — рыкнул Илай.

Внезапно его отбросило в сторону сильнейшим потоком воздуха. Они с Нитом устремили удивленный взгляд в противоположную сторону, и я обернулась. По поляне, грациозно дефилируя, ступала хрупкая маленькая девушка в воздушном белом платье. По плечам струилась копна длинных медно-рыжих волос. Из-под сердито нахмуренных бровей смотрели голубые глаза, гневно смиряющие их взглядом.

— Вы что ополоумели?! — прошипела она, сжав губы в тонкую нитку.

— И мы тебя рады видеть! Хотя я очень удивлен, что ты решилась покинуть обитель, — произнес Илай, сложив руки вместе и закатив глаза кверху.

— Что вы устроили здесь, вас могли увидеть! Я уже молчу о том, что вы не имеете никакого права разбазаривать силу! Это не правильно! — сказала она, тряхнув головой.

— Неправильно все эти годы любить этого лысого дегенерата, — ухмыльнулся Илай, указав на Нита пальцем.

Девушка перевела взгляд на Нита, и ее глаза сначала расширились, а потом — сузились, и она медленно повернула маленькую головку в сторону Илая.

— Он сам попросил меня!!! — по-детски пожал плечами он.

Она гневно выбросила вперед руки, выпустив мощный поток воздуха. Илай, словно тряпица, отлетел в сторону. Он играючи поднялся и указал на нее пальцем, склонив голову на бок:

— Не вынуждай меня, Джордана!!!

Джордана недобро улыбнулась и направилась в их сторону, с легкостью пересекая горную речку. Вода едва доставала до середины голени. Остановившись прямо на берегу, она стала накручивать на палец локон волос, впереди появился маленький торнадо. Он становился больше и больше, вбирая в себя камни и щепки. Илай хотел переместиться, но его ноги приросли к земле в буквальном смысле. Он раздосадованно покачал головой. У меня вырвался вздох возмущения: значит, дурачились оба, а виноват Илай?! К тому же двое на одного!

Удивление отступило, и меня поглотила ярость. Внутри разбушевалась стихия. Мной завладело жгучее желание остудить пыл рыжей. Торнадо достиг уже ног Илая, когда я метнула взгляд на Джордану, сжав от злости зубы. Внезапно вода в реке поднялась, осушая каменистое дно, и, словно кобра, танцующая под дудочку заклинателя, нависла над девушкой. Я открыла от изумления рот, почувствовав, что это — творение моих рук. Вода на мгновение стала неотъемлемой частью меня, как если бы это была моя правая рука. Гнев смешался с удивлением, внимание рассеялось, и тонны ледяной воды рухнули на Джордану. Торнадо сразу исчез.

Она сделала глубокий шумный вдох, вода потоками струилась вниз. Мокрая насквозь одежда и волосы облепили ее, как кокон. Джордана, следуя за взглядами Илая и Нита, устремленными на меня, повернула голову. Ее рот приоткрылся, как мне показалось, от возмущения. Лицо Илая сияло, как полная луна в ночном небе, он издал ликующий крик.

— Ты — чудо! — восторженно произнес он, очутившись рядом со мной. — Вы это видели?! И это при том, что Лила даже ни о чем не подозревает!!!

О чем не подозреваю?!

— Ты нашел ее! — закричала она и бросилась в нашу сторону. Меня?!

Она обняла меня, затем его и снова меня. В ее глазах было море теплоты и радости, хоть купайся в них. К нам присоединился Нит и стал рядом с рыжей, почесывая лысую голову, испачканную сажей. Илай смерил поджаренного Нита и насквозь мокрую Джордану взглядом и, не выдержав, засмеялся.

— Да, вы еще та парочка! — покачал он головой.

Глава восьмая

Привет из преисподней

Ад пуст. Все бесы здесь.

(Уильям Шекспир)

Я отступила на шаг. В голове была уже полная неразбериха. Мой взгляд напористо изучал Илая. Мне требовалось объяснение.

— Что всё это значит?!

— Мы все обладаем особой силой, — опередила его Джордана. — Илай — огонь, Нит — земля, я — воздух, а ты — вода, — сказала она, указывая на мокрые волосы.

— Я — кто?! — поиск разумного и рационального в моей жизни прекратился еще несколько дней назад, но я все-таки не могла поверить в ее слова.

— Ты скоро поймешь, — бросил Илай своим непринужденным тоном. С его слов всё было проще, чем казалось.

— Я объясню.

Илай протянул мне руку. Затем он повернулся к друзьям и произнес тоном, не терпящем возражений:

— Возвращайтесь!

Нит недовольно скривился:

— Мне тут нравится. Я остаюсь!

Илай метнул на него недовольный взгляд, а Нит проворчал:

— Считай это моральной реабилитацией за полученные травмы.

— Мы поговорим с тобой позже, — сказал Илай, не оборачиваясь на него, и мы ушли.

— Значит, ты огонь? — спросила я, пока «Lamborghini» сворачивала с лесной дороги на асфальт. Илай, улыбнувшись, кивнул.

— Ты ведь уже думала об этом.

— Да, у меня были похожие мысли. Я пыталась найти информацию в легендах индейцев. Там есть описание божества Макичи, что очень отдаленно напоминает тебя.

— «Очень отдаленно» — здесь ключевые слова, — покачал он головой. — В этих легендах правды не больше, чем в изображениях. Ты видела, какой хобот они пририсовывают мне?!

Я накрылась ладонями, и он снова засмеялся.

— Просто поверь мне на слово, ничего похожего на правду! — сказал он, сотрясаясь от хохота.

— Я ни о чем таком не думала! — сказала я, не поднимая головы.

— Прости! — он даже не попытался сдерживать улыбку. — Меня забавляет, когда ты краснеешь.

— Наслаждайся последними моментами, я уже начала привыкать к твоим шуткам.

— Тогда берегись! — прищурил он глаза. — Наслаждаться я люблю по полной программе!

Наш дружный смех наполнил салон автомобиля, и когда мы успокоились, я спросила:

— Так ты божество огня или дух природы?

— Наверное, если вкладывать в слово «божество» тот смысл, что обычно вкладывают в него люди, я определенно божество. Хотя называть нас можно как угодно, от этого смысл не меняется. Мне больше нравится считать нас представителями стихий.

— Значит, ты не сам огонь, а его, так сказать, ответственное лицо?! — вопрошала я.

— Верно, — улыбнулся он.

За окном проносился бесконечный лес, словно абстрактная декорация к фантастическому фильму, в котором я оказалась в главной роли. Я вспомнила, как еще с утра мы сидели под деревом и Илай с горечью в глазах сказал: «В какой-то момент мне действительно показалось, что если я уйду, то будет лучше. Потому что есть вещи, очень сложные вещи, которые я не могу изменить…»

Огонь и вода… Я повернулась к Илаю с вопросом, из-за которого мое сердце сорвалось с места.

Он помрачнел, под скулами загуляли желваки. Машина замедлила ход и остановилась у обочины. Илай повернулся ко мне и поправил прядь волос.

— Хочется смотреть на это как на вопрос, на который мы найдем ответ… Я верю, что найдем. А проблема в том, что есть кое-кто, кому очень не нравится, что мы вместе, — в его голосе сквозила печаль.

Всё, что я хотела видеть перед собой, — его лицо, хотела купаться в сияющих глазах, растворяться в объятиях и чувствовать жар внутри, когда он целует меня. Для меня не имело ни малейшего значения, нравится ли кому-то наш союз. Я желала его любви больше всего на свете, Илай нужен мне как кислород.

Он взял мое лицо в ладони и придвинулся ближе, вроде бы задумываясь, а стоит ли, а потом поцеловал. Его опять нежные пальцы нырнули в волосы, словно в океан цвета золотистой корицы. От него восхитительно пахло, так что щекотало в груди. Столь знакомый жар начался с приятного, согревающего тепла, затем словно моя собственная температура стала стремительно расти, а я начала закипать. Илай рывком отпрянул от меня. Я открыла окно и подставила лицо холодному ветру, делая глубокие вдохи.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он.

Я кивнула.

— Что это было?

— Первое свидание наших стихий, — напряженно произнес он.

Я сглотнула, смачивая пересохшее горло.

Илай уставился на дорогу, сжал губы и нажал на газ. Дорога зашипела под колесами машины, словно дикая кошка…

Я зашла в дом и упала в кресло, всё еще ощущая слабость. На столике напротив лежала стопка учебников. Через несколько месяцев я закончу школу и уеду, а что будет с нами? Сердце сжалось в комок, как побитый бездомный пес.

Илай тепло улыбнулся.

— Впереди у тебя много всего, но уехать ты не сможешь, даже если захочешь. В некоторой степени туаты — рабы своего призвания. У нас не всегда есть выбор.

Я непонимающе смотрела на него.

— Для тебя главная задача сейчас — научиться управлять силой.

За два дня моя привычная жизнь, цели, к которым я так долго стремилась, потеряли смысл. Я была в полнейшем смятении. В голове произошла революция, полностью дезориентировав меня.

— Ты уверен, что я одна из вас? Если бы это было на самом деле так, то у Мардж в доме не осталось бы ни одной целой трубы. Она меня всегда злила, — произнесла я.

Он хохотнул.

— Ты одна из самых сильных туатов, и именно поэтому тебе нужно учиться.

— Значит МЫ, — произнесла я осторожно, — называемся туаты?

— Да. Есть еще гролы и мальфы. Амбре — это твой дом.

— Как же я тогда очутилась здесь?

— Я не знаю, — пожал он задумчиво плечами. — То, что я могу определенно сказать — не без чьей-то помощи.

— Нас много?

— Да, — Илай сел на подлокотник кресла рядом со мной. Амбре — огромный город с миллионами жителей.

— И где он находится?

— Ближе, чем можно себе представить, но ты не найдешь Амбре ни на одной карте мира.

— А мои родители?! — при мысли о них в животе защекотало, словно я качалась на качелях, подлетая высоко-высоко.

— Мне жаль. Твои родители погибли.

Грусть заблестела в глазах навернувшимися слезами.

Оказывается, терять то, что никогда не имел, тоже причиняет боль.

— Когда это произошло?

— Когда ты пропала. Все эти годы ты тоже считалась погибшей, — Илай положил руку на мое плечо. — Они разбились на самолете.

Вот она, абсурдность и несправедливость жизни — ты можешь быть богом, но смерти все равно за кем приходить.

— Мы не бессмертные, — словно в подтверждение моих мыслей сказал он, — хотя убить нас трудно.

Вскочив, я бросилась в ванную, включила холодную воду и умылась, смывая подступающие слезы.

«Кто ты?» — спросила я ту, девушку в зеркале. Она смотрела на меня потерянным взглядом. «Конечно, ты не знаешь».

Я прислонилась спиной к холодной стене, выложенной плиткой цвета айвори. Илай зашел следом и нежно взял мое лицо в ладони, как жемчужину.

— Теперь я твоя семья, — он трогательно прикоснулся губами к щеке. — Ну, и лысый с Джорданой.

— Зря ты его так «побрил».

— Не волнуйся, это происходит регулярно. Его волосы растут быстрее, чем у меня… в общем, быстро. Когда вернемся домой — он снова будет размахивать косами.

— Вы живете вместе?

— Да. Джо, я и Нит. Надеюсь, ты присоседишься к нам. Тебе понравится дома! — сказал он с блеском в глазах. — Мы отправимся туда, как только будем готовы!

Напряжение звенело в голове жужжащим роем. Столько вопросов… «Туаты живут только в Амбре или здесь тоже? Как отличить их от людей? Как мы узнаем о том, когда нужно быть в нужном месте, и вообще, что от меня требуется, если я действительно туат? Сколько времени мне потребуется, чтобы всему научиться?»

— Время!!! — очнулась я. — Мне же нужно на работу!

Я бросилась к выходу, но Илай схватил меня за руку.

— Твоя работа сейчас — тренироваться.

— Всё это, конечно, здорово, но у меня есть обязательства, — я сделала шаг к выходу. — Флавио ждет меня, я не могу подвести его и не придти.

Илай смотрел на меня серьезно и без тени обычной игривости.

— Твои главные обязательства в том, чтобы научиться управлять силой. И как можно быстрее, — Илай взял меня за руки. — С тех пор, как погибли твои родители, в Амбре нет достаточно сильного туата чтобы контролировать стихию. Вспомни, сколько катастроф произошло за последние шестнадцать лет! Их можно было предотвратить. В Амбре много туатов воды, но ни один из них не способен на то, что можешь ты. Это дано тебе от рождения. Если бы ты захотела, то могла бы устроить Ноев потоп на земле, — Илай посмотрел на меня в упор. — О средствах можешь не волноваться, во-первых, твои родители оставили после себя достаточно денег, чтобы тебе не о чем было беспокоиться. А во-вторых, у таких туатов, как мы, очень хорошие доходы.

— А если ты ошибаешься? Если я обычный человек?!

— Ты способна на очень многое, просто еще этого не знаешь, — сказал Илай уверенно. — Вспомни историю о детях «Маугли». Они ведут себя соответственно среде, в которой выросли: не владеют речью и бегают на четырех ногах. Так и ты ведешь себя как человек, потому что даже не подозревала о существовании туатов.

Я испугалась надежд, которые на меня возлагали.

Илай улыбнулся.

— Ты не в курсе, как это работает. И я, и Нит, и Джордана, и все остальные учились этому с ранних лет. Тебе придется многое наверстывать. Но как только ты разберешься, то поймешь — это так же просто и естественно, как дышать.

— Смотри! — Илай повернул руку ладонью вверх, и на ней затрепетал огонь. Огонек нетерпеливо подпрыгивал, словно непоседливый ребенок. Я медленно поднесла руку и прикоснулась к нему.

— Ау! — быстро отдернула я руку, — Горячий, самый настоящий огонь!

Илай засмеялся.

— Я тоже не похож на игрушечного.

— Невозможно! — запричитала я. — Просто невероятно!

— Невозможно объяснить пророчества, вещие сновидения, дежавю, поведение черной материи во вселенной, женский организм и зевоту, а это, — он захлопнул ладонь, — просто.

— Тебе не горячо? — спросила я.

— Мне горячо только когда я рядом с тобой, — улыбнулся он и тотчас снова стал серьезным.

Илай взял стакан и налил в него воду.

— Попробуй с ней что-нибудь сделать. Например, поднять в воздух.

— Как?! С таким успехом можно попросить меня полететь!

— Сначала нужно спроецировать в сознании то, что ты хочешь сделать, а потом — вытолкнуть мысли наружу, реализуя их.

Я сомкнула веки и представила, как вода поднимается из стакана вверх, приоткрыла глаза и… ничего не произошло. Тогда я попробовала вытолкнуть ее наружу силой мысли — и снова ничего. Илай терпеливо ждал.

— Может, если ты вспомнишь, как искупала Джордану, тебе будет проще?

— Не знаю, как это удалось, я очень сильно разозлилась — и оно получилось само собой, — сказала я.

— Правильно. Возникает причина и затем — следствие. Изначально всё происходит на эмоциональном уровне, и только потом, понимая принцип действия, возможно сделать что-либо не прибегая к помощи чувств.

Илай произвел стряхивающий жест рукой — и коврик в ванной загорелся, я испуганно схватилась за стакан с водой, но Илай остановил меня.

— Попробуй потушить его не прикасаясь.

— Пока я буду пробовать, сгорит весь дом! — с ужасом произнесла я.

— У тебя получится, — заверил Илай без тени сомнений.

Я так напряглась, что на лбу выступили капельки пота. Мандраж мешал сконцентрироваться на цели.

Огонь очень быстро разрастался. Перепробовав десяток разных способов, пришлось констатировать фиаско. Илай стоял рядом и ни капельки не сомневался во мне, придавая силы и желания идти до конца. Разозлившись на себя за то, что так просто сдалась, я направила энергию, которую тратила на гнев, чтобы сдвинуть воду с места. В голове это прозвучало как робкая, вежливая просьба о помощи.

Вода в стакане заколыхалась, на лице Илая засветилась улыбка, и я, окрыленная успехом, чуть настойчивее повторила просьбу. Жидкость в стакане подпрыгнула, но ни капли не вылетело за его пределы. В третий раз я громко, четко и требовательно направила воду извне. Прозрачная субстанция медленно поплыла вверх, как в невесомости, и воспарила над стаканом. У меня получается!!!

Осмелев, я мысленно отдала громкий приказ. Раздался выстрел, и вода, сорвав кран, вместе со свистящий звуком вырвалась наружу. У Илая был настолько лучезарный вид, что он буквально светился. В панике я бросилась затыкать ее руками, но это не особо помогло.

— Помоги! — запищала я.

Лужа решительно подступала к выходу.

Илай покачал головой и указал пальцем на лоб.

— Не сейчас же! Я затоплю дом!

Он развел руки в стороны. Мол, что поделаешь.

Это было, по меньшей мере, жестоко. Я собралась с силами и стала таким же способом, каким только что вызвала ее, усмирять — трансформируя эмоции в энергию, способную обуздать стихию. Поток немного ослаб, и вскоре исчез совсем.

Мокрая, гордая и счастливая, с улыбкой на всё лицо, я прислонилась к стене и подняла голову кверху.

— Я смогла, — улыбнулась я, чувствуя благодарность к Илаю за то, что он не вмешался. — Спасибо за бездействие!

— Препятствия появляются тогда, когда ты начинаешь сомневаться в своих силах и перестаешь концентрироваться на цели. Всегда держи себя в фокусе.

«Ценный совет» — подумала я и взяла полотенце, для того чтобы собрать воду.

Мы дружно убрали беспорядок в ванной. Илай, не останавливаясь, рассказывал курьезные случаи своих учебных моментов. Щеки болели от хохота.

— Тебя рассмешить проще, чем дышать! — произнес он, широко улыбаясь.

Я действительно никогда не замечала, что я такая хохотушка. Сейчас мой рот практически не закрывался от постоянного смеха.

Илай с довольной улыбкой стянул с себя мокрую майку. Его влажное, горячее тело вновь переливалось от прозрачных капелек, которые высыхали на нем почти моментально.

— Мой приз?! — хохотнула я.

— Твой приз — теплый душ, — Илай нежно обнял меня, прикасаясь раскаленным телом.

Я скользнула пальцами по спине. Его кожа была нежной, словно сатин, и горячей, как разогретый на солнце камень. Он обхватил меня, крепко сцепив пальцы за спиной, и прижался грудью. Мои руки поплыли вверх, по напряженным мускулам спины, шеи и зарылись в его волосах. Илай издал рокот, идущий глубоко изнутри, поймал мои губы своими и стал целовать, так страстно, что дух захватывало. Мысли растворились в чувствах, словно сахар в горячей воде. Я обхватила его лицо ладонями, притягивая ближе, слегка прикусила нижнюю губу, затем поцеловала мочку уха. Целуя и целуя его без остановки, я забывала дышать.

— Лила, пора остановиться, — прохрипел он невнятно.

Его пылающий взгляд говорил об обратном. Запах Илая, словно наркотик, затуманивал сознание, опьяняя меня. Он не хотел останавливаться, я не хотела. В нем было что-то такое, да буквально всё — взгляд, запах, движения, голос, — от чего у меня срывало все вентиля.

— Я думала, эта фраза принадлежит мне! Так к чему это благородство?! — мои руки всё еще лежали на его груди.

— Ох, это точно не обо мне, — произнес он, шумно выдыхая. — Это невозможно физически…

— Хорошо, — согласилась я, — еще один поцелуй… — и прошлась языком от мочки уха к нижней губе, и потянула за нее зубами.

Илай закатил глаза и издал протяжный вздох. Радужки вспыхнули ярко-оранжевым, тело источало едва уловимый бронзовый свет. Он сжал пальцы вокруг талии, приподнял меня вверх, над собой. Я обвила ноги вокруг его спины, одной рукой придерживаясь за плечи, другую запустила ему в волосы. Илай толкнул ногой дверь и понес меня в спальню. Мы не на секунду не прекращали целоваться. Его сбивчивое дыхание, обжигающими потоками врывавшееся внутрь, сводило с ума. Нежно придерживая, он уложил меня на кровать. Продолжая целовать меня, Илай спустился к животу, прошелся языком по коже вокруг пупка. Я задышала шумно и неровно.

— Скажи чтобы я остановился! — прохрипел он.

Всего один поцелуй зашел слишком далеко. Основная проблема была в том, что я не хотела его останавливать. Не могла. Я потянула его к себе. Руки Илая поползли по спине, замок лифчика, словно ожидая команды, с легкостью открылся, затем он заправил ладонь в задний карман моих джинсов и притянул к себе.

Входной звонок гневно зазвонил пять раз подряд. Илай скривился.

— Я никого не ждала, — тяжело выдохнула я.

— Это Нит.

— Он что — следит за нами? — мои губы всё еще пылали, ощущая на себе последнее мгновение поцелуя.

— Получается так.

— Но зачем?

— Нит боится, что ты долго не проживешь рядом со мной.

В груди что-то екнуло, но я постаралась отогнать тревожное чувство в сторону. Мозг элементарно отказывался видеть в нем угрозу.

Кончики пальцев, ощущая жар, очертили его подбородок.

— Мне кажется, Нит напрасно переживает.

— Как бы мне хотелось в это верить, — он поднял голову. Темные пряди небрежно упали на лицо. — Неизвестно, что бы произошло с тобой, если бы Нит не пришел сейчас.

Я озадаченно смотрела на него. Ресницы Илая подрагивали от напряжения.

— Прости. Нужно было сразу рассказать тебе, — сказал он с виноватым выражением лица.

— Что рассказать? — во мне встрепенулось неприятное предчувствие.

Словно очнувшись от наваждения, я поспешно натянула майку. В голове стало проясняться.

— Природа взаимодействия наших стихий проста, наши сущности подавляют друг друга. Огонь и вода — несовместимые вещи, — вздохнул он.

Меня словно огрели чугунной сковородой по голове. Я обхватила колени.

— Значит, мы не можем быть вместе? — волна вязкого страха медленно, но уверенно забиралась в сознание.

Взгляд Илая стал чернее грозовой тучи. Он потер висок и вздохнул.

— Должен найтись какой-то выход. И потом, — улыбнулся он, — если мы хотим, чтобы человечество прожило на планете еще немного, у нас элементарно отсутствует выбор. Я больше не собираюсь проводить эксперименты с вулканической активностью.

— Звучит обнадеживающе, — на моем лице отразилась вымученная улыбка. — Как же эту проблему решали до нас?

— Не было никого до нас. Таких, как мы, вообще не существует. Пары образуются по принципу единой силы: вода к воде, воздух к воздуху. Очень редко случается, но не приветствуется, когда их составляют взаимодополняемые туаты, как-то: земля — вода или огонь — воздух. Пары из туатов, нейтральных к силам друг друга, — под негласным запретом. Но таких, как мы, никогда не существовало прежде.

Я вся сжалась и тяжело вздохнула, сглатывая защекотавшие нос слезы. По дну души поползло гадкое чувство безысходности.

Илай притянул меня к себе.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он уверенно.

Обхватив его руками, я прижалась щекой к груди. Илай нежно поглаживал волосы. Наше дыхание звучало почти в унисон, нарушая тишину комнаты. Мы пытались понять, что делать дальше.

Дверь затряслась под мощными кулаками Нита, угрожая слететь с петель.

— Он действительно твой лучший друг?

— Он мой брат-близнец.

— Я бы никогда не подумала! — удивленно произнесла я. — Вы совсем разные.

— Как и наши родители.

— Они туаты чего? — спросила я.

— Земля и огонь.

— Они не взаимодополняющие, — это запутало меня еще сильнее. Илай невесело усмехнулся.

— Это и есть начало нашей истории. Нарушать законы — у меня в крови.

— А почему вообще запрещены смешанные пары? Кому до этого дело?

Всё это казалось первобытной дикостью.

Нит еще настойчивее затарабанил в дверь, Илай вздохнул.

— Извини, я открою ему, иначе он выломает ее вместе с проемом. Илай пропал на секунду и снова появился в комнате.

— Считается, что смешение стихий портит «кровь» и ослабляет потомство. Полукровки рождаются менее сильными, таким образом способствуя постепенному вырождение вида.

— Что ж, достаточно весомый аргумент.

— Если бы не одно «но». Я и Нит — прямое тому опровержение. Мы даже сильнее, чем наши родители, и обладаем другими способностями, не доступными обычным туатам…

— Это не сработает в вашем случае, — грозно сказал Нит, входя в комнату. Он пристально смотрел на Илая.

— Вы противоположные, что является прямой угрозой жизни! Причем под угрозой не только вы, ты ведь это знаешь не хуже меня! — лицо Нита исказила злость, он метнул в Илая взгляд, от которого даже я вжалась в подушку.

— Всё это закончится очень плохо. ОНИ придут за тобой. И ты прекрасно знаешь что ни я, ни Джордана не сможем остаться в стороне и смотреть на твою казнь. Ты подписываешь смертный приговор всем нам!!! — почти выкрикнул Нит.

— Мы самые сильные в Амбре, они не смогут ничего сделать.

— Уль найдет способ разобраться с тобой. Ты доставишь ему невероятное удовольствие, — Нит наклонился в сторону Илая, выставляя вперед указательный палец, словно кинжал. — Ты не должен был приходить. За Лилой мог прийти я. Но ты, как всегда, всё сделал наоборот.

— Это ничего бы не изменило, мы бы всё равно встретились в Амбре. Есть вещи, на которые невозможно повлиять. Я люблю ее!!! — твердо произнес Илай. — Если мне суждено сдохнуть во имя этого, да будет так, но я не буду жалко волочить свое существование вдали от самого дорогого, что у меня есть!!! Или всё — или ничего!

— О-о!! — воскликнул Нит, поднимая мощные руки кверху. — В этом весь ты! Я знаю, ты никогда не относился к жизни серьезно, но подумай о Лиле! Ты мог убить ее! — закричал Нит.

— Не драматизируй, — Илай пристально смотрел на брата.

— Если бы я не успел вовремя, ты знаешь, что бы было?!

Илай молча посмотрел на него. Его подбородок подпрыгнул вверх, глаза сжались в щелочки.

— Иногда любить по-настоящему — значит отпустить, как бы больно не было! — произнес Нит таким голосом, как будто эти слова разрывали его сердце.

— Как ты отпустил Джордану?! — полоснул его Илай. — И кто из вас счастлив?! Вы оба не можете жить друг без друга и не можете быть вместе! Ты хочешь, чтобы и с нами случилось то же самое?! — голос Илая дрожал от злости.

— У вас нет выбора, — ответил Нит.

— Выбор есть всегда.

— Я всего лишь хочу, чтобы вы были живы.

Напряжение обрисовало мускулы на шее и руках Илая, акцентируя выпуклость бицепса. Лоб расчертила серая нитка вены.

— А я не хочу ТАК жить! — выкрикнул он. — Потому что постоянное самоистязание жизнью не назвать. Ты всю свою энергию тратишь на то, чтобы не думать о Джордане. После пяти минут пребывания с тобой я начинаю сходить с ума из-за твоих мыслей, — Илай вскочил с кровати и сделал несколько шагов к Ингу. — Я ЛЮБЛЮ ЕЕ, и ОНА ЛЮБИТ МЕНЯ!!! Я буду бороться до победы, и если система стоит на моем пути — я сожгу ее в прах! — прорычал он.

По мне пробежал сгусток страха, замораживая кровь в венах. Сердце стучало медленными, ритмичными ударами. Моя ладонь потянулась к Илаю, и наши руки крепко сплелись вместе, так же, как и наши судьбы. Я точно знала, что не отступлю и пойду с ним до конца, надеюсь, победного. Нит молча осел на кровать и опустил голову, зажав ее в тисках собственных рук.

— Мы в полном дерьме! Как только Ульманасу станет известно, можно писать завещание, — промычал он.

Нит поднял голову и произнес с надеждой:

— Лила, ну хоть ты прояви благоразумие! Кто-то из вас двоих должен иметь на плечах голову вместо мешка с говном?!

Нит просил меня о поддержке — абсолютно бесполезное занятие. Здравого смысла в моих поступках искать не приходилось, я сама себя не узнавала, но ведь я уже и не была собой. Что я есть, пока для меня оставалось загадкой, которую только предстояло разгадать.

Нит мерил спальню широкими шагами, перемещаясь по одной траектории, и возбужденно жестикулировал.

— Вы не можете быть вместе физически — ваши силы спорят друг с другом, и здесь два варианта: или сгоришь ты, или захлебнется в собственной крови он! Но даже если этот незначительный фактор не брать в расчет, Уль не допустит, чтобы вы были вместе. За нашу историю была одна пара из нейтральных туатов — наши родители. Можно опустить печальные подробности их изгнания, то как они чудом избежали смерти, благодаря твоей маме, и в конце концов это закончилось счастливо не для всех! Твои родители мертвы!

— Нит! — попытался остановит его Илай. — Никто не знает этого наверняка, это лишь домыслы.

— Но даже если в этом есть доля правды, Лила должна знать, на что и против кого она идет.

Я внимательно смотрела на Нита, ловя каждое его слово, а он, сложив руки на груди, продолжил.

— В Амбре — система власти, приближенная к меритократии. На вершине — трое представителей от каждого вида. У нас это самый могущественный туат — Ульманас Грей. Он помешан на чистоте крови. Всю свою жизнь Грей сражается за истребление смешаных браков, поэтому мы и наши родители для него как кость в горле. Очевидность того, что в таких парах — а мы как пример — рождаются талантливые и могущественные туаты, делает нас его врагами номер один. Он называет нас «удачной ошибкой». Именно Ульманас и Олтер, много лет назад, инициировали наказание наших родителей. Их собирались показательно казнить, чтобы другие даже не думали о подобном, а Элис — твоя мама — лично вступилась за них. Она пошла к Ульманасу, и каким-то образом историю замяли. Поговаривали, что он был влюблен в нее и Элис дала ему надежду взамен на их жизни.

Нит буквально рухнул в кресло напротив и продолжил.

— «Love story» не удалась. Элис встретила Тима, твои родители поженились, и родилась ты. Только здесь отсутствует happy end, потому что Элис и Тим совершенно случайно разбились на самолете по пути в Тайланд, все думали, что ты была с ними.

Почему ты не полетела с родителями и как оказалась здесь — никто не знает. Не так давно здесь заметили активность, вызванную могущественным туатом. Нас отправили на поиски, и Илай почти сразу нашел тебя, — Нит отвел от меня взгляд. — Хочется надеяться, что ваша история закончится по-другому.

Сердце бешено заколотилось в ребра — у меня были родители, которые любили меня, которых я потеряла, даже не запечатлев в памяти их лица. Эта мысль колом вонзилась в голову, не давая сделать вдох.

— Их убили? — онемевшие губы произносили это помимо моей воли, каждая буква колко оседала на языке. Кто-то безжалостно вырвал кусок из моей жизни длиной в шестнадцать лет, лишив меня всего: родителей, дома, семьи, оставив в сердце зиять пустоту длиною в вечность. Я не знала, как радостно задувать свечи на день рожденья или распаковывать подарки на Рождество, жарить сосиски на пикнике, а потом валяться в траве, считая звезды; как приятно, когда мама читает на ночь сказку, а желая спокойной ночи, нежно целует в щеку, а папа учит кататься на велосипеде. Вся моя жизнь сводилась к жалкой попытке выжить в чужом, безразличном мире, где я была совсем одна долгих шестнадцать лет, наполненных призрачной надеждой, что завтра станет лучше. И вот наступило долгожданное «завтра», я обрела семью и утопаю в крепких руках самого потрясающего мужчины во вселенной и понимаю, что могу лишиться всего своего счастья едва поверив в его реальность.

Мой опустошенный взгляд сфокусировался на смуглом лице Нита, требуя объяснений.

— Думаю, что, возможно, катастрофа была подстроена.

Илай сжал руки в кулаки, словно собирался атаковать его.

— Ты так думаешь?! Это не больше, чем домыслы, нет ни одного факта или доказательства причастности Ульманаса к катастрофе! И ты сейчас, когда Лиле и без того тяжело, тупо вывалил на нее свои хреновы «предположения»?!

— А какие могут быть доказательства?! В двигатель самолета попала молния, такое случается. В мире людей это не вызвало бы никакого недоумения, горе, несчастье, да! Но не вопрос. Кто не мог смириться с тем, что Элис отвергла его — того, кто управляет воздушными потоками и молнией?! Ульманас!! — Нит, вскочив, снова начал мерить комнату большими шагами, мелькая перед моим лицом.

Огромный поток информации уже не бурлил в голове, он душил меня, наполняя глаза слезами.

— Ты считаешь, что Ульманас не смог забыть мою… — я хотела произнести «маму», но слова болезненно застряли в горле. — Элис и убил ее и Тима?

Нит, вздохнув, продолжил.

— Он не мог забыть. Все туаты однолюбы. Влюбившись однажды, туат остается предан своей любви до конца жизни, — Нит говорил прерывисто, высекая каждое слово из твердого камня, он с плохо скрываемой болью рассказывал о себе и Джордане. — Для кого-то это проклятие, для кого-то — благословение. Иногда, с разрешения Ульманаса, заключаются браки между взаимодополняющими. Те, кому не посчастливилось влюбиться в нейтральных, обречены тихо любить друг друга, оставаясь порознь навсегда. О такой же паре, как вы, и помыслить было нельзя. В Амбре подобная ситуация никогда бы не случилась, но судьба пошутила иначе. Ты выросла в мире людей, а Илай никогда не соблюдал правила, поэтому его первого четвертуют, как только появится повод. А тут такая удача! — Нит приподнял брови и посмотрел на брата.

Я умела прощать, но сейчас не могла. Не хотела! Единственным желанием было вынуть сердце из груди того, кто сделал то же самое со мной много лет назад. Если Нит прав и Ульманас причастен к их смерти… Я увидела на себе тревожный взгляд Илая, он со странным выражением читал мои мысли.

Илай схватил Нита за рубашку, и та растлела под его ладонями, как воспламененная газетная бумага.

— Следи за своим языком, если не уверен в том, что говоришь!

Нит с силой оттолкнул его, и началась драка, но меня сейчас волновало совсем другое.

Словно в дурном сне, ноги несли меня прочь из комнаты, в которой закончился кислород. Миновав террасу, я вышла на необъятный передний двор, отгороженный от леса невысоким кудрявым кустарником. Вечерний прохладный воздух наполнил легкие, но желанное облегчение так и не наступило. Робкие шаги постепенно ускорились, переходя на бег, в напрасной попытке убежать от себя. Глубже и глубже в чашу, туда, где я могу остаться одна и выпустить наружу боль, колючим комом застрявшую в груди.

Привычный ковер из еловых иголок сменился каменистой почвой, усыпанной пожухлой прошлогодней листвой. Пахло затхлой сыростью, так же, как и нахлынувшие на меня воспоминания. Мягкая, влажноватая земля немного проседала под ногами, и каждый следующий шаг давался труднее предыдущего. Перебарывая свинцовую тяжесть в ногах, я бежала всё быстрее и быстрее, пока утопающий в лучах заходящего солнца лес не размылся, напоминая импрессионистские работы Моне.

Я двигалась со скоростью туата, но из-за заполонившей горечи осознала это не сразу, а когда поняла, то не испытала никакой радости. Ничего. Опять один на один со всепоглощающей пустотой, ворвавшейся ко мне с новой силой. Груз сомнительной правды ощущался на плечах тоннами отчаяния и одиночества, пытавшимися раздавить меня.

Не в силах больше сопротивляться, я осела на землю и отчаянно заплакала. Сколько раз я запрещала себе думать о родителях, представлять лицо мамы, ее улыбку и смех. Отгоняла мысли о них, о том, любили ли они меня и почему покинули. Но всё было не так, их безжалостно убили. И тот, кто это сделал, хочет лишить меня самого дорогого, что у меня есть, — Илая, вынуть мою душу без остатка и утопить ее в собственных несбывшихся мечтах.

Всё пережитое огромным снежным комом катилось вниз, собирая на своем пути каждое воспоминание, обиду, боль, превращаясь в огромную лавину из отчаяния. Мои опустошенные, едва слышные всхлипы казались в мертвой тишине раскатами грома… Это и были раскаты грома. Я подняла глаза вверх, упираясь взглядом в затянувшие небо черные тучи, нависшие над лесом брезентовым полотном. Хлынул ливень, чередуясь с раскатами грома и молниями, возвращая меня в этот мир. Застревая в густых еловых кронах, свет едва достигал земли, и казалось, что ночь сменила день, миновав сумерки.

Я огляделась вокруг, пытаясь понять, как далеко от города нахожусь. Местность выглядела сомнительно знакомой, но мне не доводилось бывать тут прежде. Впереди виднелось небольшое озеро с каменистым выступом, нависшим над ним, с которого неспешно струился водопад. Дождь шумно стучал по опавшей листве, наполняя воздух свежим запахом вечерней грозы. Гладкая поверхность озера исказилась под потоками небесных слез, словно лицо старика, испещренное морщинами.

— Лила! — воскликнул возникший рядом Илай. — Ты напугала меня. Больше так не убегай! — он занес над моей головой кофту, которая тут же насквозь промокла под проливным дождем.

— Прости, я сама не заметила, как очутилась тут, — шум дождя заглушал мой голос.

Илай нахмурился.

— Нит не должен был говорить этого.

— Мне нужно было знать, — возразила я, убирая с лица мокрые волосы.

— На тебя за последнее время свалилось слишком много всего, я хотел рассказать об этом позже. Мне очень жаль, — он крепко обнял меня. В его объятиях стало слишком жарко и казалось, что нечем дышать. Воздух становился сухим и горячим и при вдохе неприятно царапал горло.

Я вымученно улыбнулась, скрывая исказившую лицо гримасу, потому что мне снова захотелось расплакаться. «Вода и огонь не могут существовать вместе» — как проклятие звучали в голове слова Нита.

— Знаешь, если нам осталось жить совсем недолго, а Нит уверен в этом, то предлагаю потратить это время с пользой и удовольствием! — Илай потянул меня за рукав, хитро щуря глаза.

— Мне уже страшно. Куда мы?

— Получать удовольствие!!! — поиграл бровями он.

— И как мы его будем получать?!

— О-о! Способов миллион, мой самый любимый временно недоступен, так что мы выберем самый безопасный из веселых: буду учить тебя водить машину!

— Это и есть безопасный способ?! Ночью?!

— Безопасный — значит, не связанный с телесным контактом.

Илай бодро зашагал на юг, придерживая меня за рукав.

— Сказать, что ты учишься быстро — ничего не сказать! Не успел я отвлечься, ты убежала на целых пятнадцать миль вглубь леса.

— На сколько?! — мои глаза округлились. — И как мы теперь попадем назад? Вот черт! Который час?

Илай взглянул на экран мобильника.

— Почти семь, а что?

— Кошмар! Я впервые не приду на работу вовремя! Как я могла подвести Флавио?! Нам ни за что не успеть!

Илай усмехался моим душевным терзаниям. Он повернулся ко мне и взял за плечи, серьезно глядя в глаза.

— Лила, я же говорил — ты не работаешь там. Флавио оповещен, и на твоем месте другой человек.

Я недоверчиво смотрела на него, пока он не протянул мне телефон.

Илай молча прислонил телефон к уху, послышались гудки. Я сделала вопросительное лицо, не понимая, куда он позвонил.

— Алло! — послышался знакомый голос с сильным итальянским акцентом.

— Флавио, — выдавила я.

— Ciao bella! Permettetemi di congratularmi con voi!

— Grazie Flavio, — поблагодарила я его, не зная, с чем он так восторженно меня поздравляет.

— Я так рад, что нашлись твои родственники! Sono cosi felice! Questo e incredibile! — причитал он радостно.

— А-а-а, вот ты о чем, — сказала я, глядя с недоумением на Илая. Он стоял, опираясь о широкий ствол с самым довольным выражением на лице.

— Тебе они нравятся?

— Не то слово, — улыбнулась я, промолчав о том, что в одного из них я влюблена без памяти и от того, как сейчас Илай смотрел на меня, щекотало в груди. — Если бы еще не лезли в мои дела, цены бы им не было!

Илай засмеялся.

— Так всегда, дорогая — вместе с родней находится целый ворох проблем. Но всё же с ними лучше, к тому же твои еще и богаты! Я так растроган. Все об этом только и говорят!

— Правда?! — мои глаза расширились.

— Да и Мардж такая молодец, она отлично справляется, ей как раз нужна была работа.

— Да-а-а?! — протянула я, все еще не отводя взгляда от Илая, который, невероятно довольный собой, хохотал во весь голос.

— Spiacente Лила! Мне пора бежать. Ты же знаешь, как тут по субботам. Ti bacio сага!! Пока! — воскликнул он и положил трубку.

Я ошарашенно уставилась в глаза Илая, соблазнительно сверкавшие в густых сумерках.

— Меня можно было спросить? Может, мне нравилась моя работа!

— У тебя столько денег, что ты можешь купить это кафе вместе с этим городом в придачу, только кому он нужен, — скривился Илай, и даже это у него получалось необыкновенно обворожительно. — С твоим гипертрофированным чувством ответственности и склонности к самоистязанию тебя нельзя было спрашивать! И посмотри, ведь всем хорошо! Мардж нашла работу, Флавио — работника, а у тебя чиста совесть. Давай немного отвлечемся, прокатимся!

— Мы до утра до машины не дойдем!

— Если будем идти, то да. Но мы побежим, — сказал он и пропал из вида, появившись в пятидесяти метрах.

Я взмахнула руками и выкрикнула:

— Я не умею так…

— Да? — он стоял близко, возвышаясь надо мной почти на голову. Его губы шептали слова, практически касаясь моих. Еорячий воздух выходил из его легких. Я завороженно смотрела на его четко очерченные губы, настолько притягательные, что я невольно прикусила свою, сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к ним. Илай, заметив это, говорил с широкой улыбкой, приближаясь ко мне на непростительно близкое расстояние: — А как ты попала сюда, если не умеешь?

— Само по себе получилось, — выдохнула я.

Илай, поддразнивая, отодвинулся.

— Ну конечно, само по себе, ты же туат, для тебя это естественно.

— Я попытаюсь, — сказала я, сама не зная, что ожидать.

— У тебя нет выбора. Хотя, может, ты специально хочешь заночевать со мной в лесу? — подмигнул он.

— И не мечтай!

Илай сразу исчез впереди, а я ускорила шаг, припоминая, как же всё получилось в первый раз. Ничего. Мой разум был слишком поглощен чувствами, в которых я увязла, словно в трясине. Комками ваты клубились мысли — о родителях и Ульманасе Грее; только одно его имя вводило в оцепенение, а то, что мне так или иначе придется встретиться с ним лицом к лицу, до жути пугало.

Сквозь хвойный купол проглядывал стремительно тлеющий лилово-золотистый кусочек вечернего неба. Массивные стволы лесных исполинов, словно выточенные из обсидиана, непрерывной колоннадой тянулись вдаль, создавая почти идеальный коридор. Темнота совсем поглотила лес, а вместе с тем — и последние живые звуки, оставив лишь хруст опавших иголок да мое учащенное дыхание.

Илай до сих пор не вернулся. Несколько минут в ночном лесу казались вязкой бесконечностью. Я старательно гнала безрадостные мысли прочь, надеясь на то, что это его очередная шутка. Сзади хрустнула ветка, и я оглянулась, всматриваясь во мглу.

— Илай, это совсем не весело! — я инстинктивно напряглась, отступая назад.

Никого, ни малейшего движения или звука, способного привлечь внимание. Я облегченно вздохнула и немного расслабилась, повернувшись, чтобы продолжить свой путь. Крик испуганной птицей слетел с губ. Мой путь преградил высокий чернокожий мужчина с абсолютно лысой головой Его темный силуэт почти сливался с ночью. Гладкая, будто восковая, кожа отливала красным.

В сумеречном лесу игра тени и света, проходя сквозь еловые кроны, достигла своего апогея, и черты лица незнакомца казались грубо высеченными. Большой, широкий нос с кривой горбинкой, зловещие черные глаза навыкате и крупный ухмыляющийся рот. На массивной шее, с правой стороны, виднелась татуировка, ее рассмотреть как раз не составило проблем. Языки пламени словно фосфоресцировали, поднимаясь из-под майки к уху и ползли по лысине. Вокруг неровных ушных раковин, похожих на устрицы, читались странные символы вроде рун — несколько небрежно нанесенных знаков. Его голова напоминала большой валун, из которого бездарный мастер выточил уродливую троллью морду. Мужчина криво улыбнулся и, поигрывая огромными бицепсами, протянул мне большую ладонь.

— Добрый вечер, Лила.

Его черные, как угли, глаза буквально прожигали меня насквозь в ожидании ответной реакции. Пальцы мелко тряслись, и, чтобы не выдать страх, я засунула их в задние карманы, отступила на шаг.

— Попробуем еще раз! — дернул бровью громила. — Привет, я Коул, — он все так же стоял с протянутой ладонью.

Я сделала несколько шагов назад.

Все мысли были об Илае — о том, где он и что с ним. Я с надеждой бросала в темноту тревожные взгляды.

— Илая ищешь?! — хмыкнул Коул, — Боюсь, он слегка занят. Хотя…. может, уже и нет!

Он произнес это так однозначно, да еще с упоением закатив глаза, что невозможно было не понять смысл циничной реплики. Сердце стучало так громко, что, казалось, Коул тоже слышит ритм моего ужаса. Далеко в чаще раздался громкий треск, на секунду вспыхнуло яркое зарево, осветив лес, и почти сразу погасло. Значит, жив?! Я перевела испуганный взгляд на Коула.

— Что вам нужно?

— Ничего, — усмехнулся он. — Мы пришли передать простой, дружеский привет от одной очень важной персоны. Он ждет встречи с тобой и надеется на благоразумие нового члена нашего общества.

— Передай ему, что он может засунуть эти слова себе в зад, потому что я сама буду решать, что для меня благоразумно, и поступать так, как считаю нужным! — проговорила я.

Он засмеялся.

— Забавно! Алфхилд сказал то же самое.

Коул медленно обошел меня по кругу, сухие ветки жалобно стонали, ломаясь под его весом.

— Вижу, вы с ним подружились! — с интересом проговорил он. — Не думал, что подобное вообще возможно. И как это происходит у огня с водой?! — в глазах читался искренний интерес.

— Не твое дело.

Коул снова стал передо мной, наклонился вперед, упираясь массивными ладонями в колени, и стал прожигать меня взглядом. Сейчас я заметила, что его глаза имели какой-то амарантовый оттенок. Мне хотелось броситься бежать, бежать со всех ног, но ведь именно этого и ждал Коул. Он наслаждался своей значимостью.

— Неправильный ответ, — сказал он.

Громила подошел еще ближе, но я всё так же неподвижно стояла на месте, лишь плотнее сжала кулаки. Волосы прилипли к мокрому от испарины лбу. Из-за переполняющего меня адреналина едкий страх перемешался со злостью.

— Не подходи ближе! — я сжалась в тугой комок.

— Угрожаешь? — насмешливо хмыкнул он, смотря на меня сверху вниз.

Неподалеку раздался громкий треск и оглушительный грохот. Звуки борьбы и ломающихся деревьев становились всё ближе и ближе. Я, затаив дыхание, смотрела в ту сторону.

— Я понимаю Илая, — сказал Коул, протягивая руку к моему лицу.

— Что-то в тебе действительно есть.

Он дотронулся до меня сухой, шершавой ладонью, от его рук несло гарью и чем-то приторно сладким. От тошнотворного запаха рот наполнился вязкой слюной.

— Убери руки! — прошипела я, оттолкнув его ладонь.

Коул схватил меня за подбородок и притянул к себе. Я почувствовала его зловонное дыхание, словно могилу разрыли.

— Не зли меня, и тогда с тобой все будет хорошо!

Я поморщилась, и со всей силы ударила его пяткой в пшенную кость. Раздался тупой стук, сопровождаемый злобным мычанием. Коул схватился за ногу. Я схватила первое, что подвернулось под руку, — увесистую ветку, она показалась неподъемно тяжелой. Я занесла дубинку над его головой, словно меч Хеймдалля, и с силой опустила вниз. Трухлявая деревяшка, не оправдав надежды, с сухим треском рассыпалась от удара. Коул оглушительно чихнул и резко выпрямился. От неожиданности я отпрянула назад и тут же, споткнувшись о корень сосны, упала на листву. Громила моментально подлетел ко мне и, схватив за шею, вдавил в землю. Его толстые пальцы смертельной удавкой сжимались на шее. Я захрипела и попыталась увернуться от его лица, нависшего над моим. Тиски сжались еще сильнее, закрывая доступ кислороду. Оставалось только гадать, что произойдет раньше — асфиксия или перелом шеи.

— Я предупреждал тебя не рыпаться?! — прокричал он.

Я не могла издать ни звука, только тихий скрип. Слезы стекали по вискам. Мои ладони тщетно упирались ему в грудь. Коул немного ослабил хватку. Новый вдох принес странные, неизведанные ощущения. Всё виделось иначе. Его тяжелое дыхание, бешеный стук сердца, разъяренные красные глаза поглотили мое внимание. Я прислушивалась к каждому незначительному нюансу.

Коул грубо схватил меня. Я даже крякнула от неожиданности, когда он зажал мое аскетичное тело будто клещами.

— Отпусти меня!!! — крикнула я, пытаясь вырваться, изо всех сих брыкаясь ногами. Он залепил мне рот ладонью и еще сильнее пригвоздил к себе, заставив скорчиться от боли, не давая возможности свободно дышать. Коул, не прилагая ни малейшего усилия, нес меня, словно я была двухкилограммовым пакетом сахара. Он торопливо зашагал в непроглядную тьму леса. Неужели я сдамся и позволю этому питекантропу вот так просто утащить меня?! Злость яростно зашипела внутри, словно сода и уксус. Это была та точка, когда мозг переключился в режим аварийной работы. Пульс ощутимо стучал в голове, как куранты. В правом виске стрельнуло, я зажмурилась и ойкнула, через секунду — еще раз, немного сильнее, а затем — одновременно с обеих сторон.

Внезапно меня пронзила острая боль, словно от пятки к макушке потянулись ледяные нити тока. Пространство вокруг озарилось ослепительной вспышкой, перед глазами затанцевали золотистые пылинки. Коул коротко скрипнул и выпустил меня из рук. От неожиданности, полностью дезориентированная слепотой и шумом в ушах, прямо так, мешком я рухнула на землю. Прислушиваясь к стонам Коула, я на ощупь отползла в сторону.

Белый туман стал постепенно рассеиваться. Перед глазами появились размытые силуэты, принимавшие всё более четкие очертания. Наконец я смогла разглядеть его. Он склонился над землей, зажимая ладонью нос. На охристый ковер из сухих листьев капала кровь. Я с трудом поднялась на ноги. Земля покачнулась и резко поплыла в сторону. Я едва успела зацепиться за ближайший ствол. Как только карусель притормозила, я, шатаясь, побрела в противоположную сторону. Колени изменнически дрожали и то и дело непослушно подкашивались. Главное — не останавливаться.

Коул вытер ладонью кровь, стекающую из носа, и выпрямился. Некоторое дружелюбие моментально испарилось с его лица, сменившись гневной гримасой. Он рванул в мою сторону, а я, захлебываясь страхом, слышала, как позади меня громко хрустят ветки, но ускорить шаг было выше моих сил. Верзила приближался с каждым шагом, и я уже приготовилась к тому, что сейчас он навалится на меня всем весом, но вместо этого Коул громко вскрикнул. Я обессиленно обернулась.

Сбитый с ног огромным огненным сгустком, он с шумом врезался в толстый ствол, преломив его пополам. Дерево громко свалилось на землю, поднимая в воздух фонтан из грязи. Коул замычал.

Из темноты быстрым шагом вышел Илай. Он уверенно приближался к нему, вытер с лица запекшуюся кровь и остановился неподалеку, ожидая, пока Коул поднимется на ноги.

— Давай же, добивай! Или ты лежачего не бьешь? — простонал тот с тенью презрения.

— Мне всё равно, как тебя бить, результат будет один, — голос Илая звучал грозно. — Ты знал, куда шел.

— Я ведь только передал слова…

— Уходи пока можешь, — рыкнул Илай, — второго шанса я тебе не дам.

— Играешь в благородного рыцаря? — криво усмехнулся Коул.

— Если бы я играл с тобой, — шагнул к нему Илай, — ты бы молил меня о пощаде, как и твой бывший друг.

Коул устремил взгляд в глубь чащи, такой же черной, как и его глаза.

— Твой мертвый друг, — сухо произнес Илай, заставив Коула передернуться.

Коул сжал кулаки.

— Я убью тебя!!! — заревел он и рванул в атаку.

Илай молниеносно оказался в нескольких метрах позади Коула. В его правой руке вспыхнула толстая, раскаленная докрасна цепь. Грозно зашипев, она рухнула на траву, выжигая ее дотла.

— Где-то я уже это слышал, причем совсем недавно. Вспомнил, — Илай постучал пальцем по голове. — предсмертные слова Макса!

Коул разгневанно заорал, с деревьев, словно грязный снег, посыпалась листва. Всё его тело вспыхнуло огнем. Языки пламени нетерпеливо танцевали вокруг.

Густая тьма испуганно отступила под натиском зарева. Ночь, лес, огонь и запах сухой хвои — казалось бы, чудесное сочетание, если бы не огромное самовоспламеняющееся существо. Туатом язык как-то не поворачивался его назвать. Коул хрустнул костяшками пальцев и склонил голову набок.

— Алфхилд, ты труп!

— Как предсказуемо, — расстроенно проговорил Илай.

Коул сжал массивные челюсти и поднял руки вверх. В ладонях, словно ритуальных чашах, вспыхнул сильный огонь, уходя в небо столбами черной копоти. Языки пламени подпрыгивали высоко вверх, стремясь лизнуть сосновые ветви. Затем огонь медленно пополз вниз, словно засыпал, и погас совсем, оставляя в руках два огромных огненных молота. В их свете черная кожа Коула казалась пурпурно-фиолетовой.

Илай и Коул стояли друг напротив друга, прожигая под своими подошвами землю. Из ее недр, то тут, то там, стали просачиваться столбы горячего пара, нервно выскакивая на поверхность и сразу же испуганно прячась обратно.

Коул переступил с ноги на ногу, крепче сжал рукоятки орудия и, резко вскинув свои кувалды, кинулся на Илая, издав боевой клич. Илай всё еще стоял неподвижно, застыв, словно нефритовая статуя. От его майки ничего не осталось, кроме разве что нескольких горелых ошметков на мерцающей коже, прикрывающих старательно прорисованные потом и сажей мускулы.

Движения Илая были слишком быстрыми, чтобы уловить в мелочах происходящее. Взмах руками, цепи взлетели ввысь, словно невесомые гимнастические ленты, оставляя позади себя смертоносный золотистый шлейф. Звук, похожий на выстрел — и вот Коул со стоном рухнул на землю, заключенный в ловушку. Цепи обвивали его мертвой хваткой.

— Я не хочу тебя убивать, Коул. Возвращайся и скажи, что правила не нарушены.

Коул плотно сжимал дрожащие от злости губы. Он перевел взгляд с Илая на меня и обратно, обдумывая предложение. Видимо, его посетила здравая мысль, потому что он коротко кивнул.

— Я не верю тебе, Морган. Мне нужна клятва.

Коул скривился.

— Ты сдохнешь, сукин сын!

Цепь огненной змеей поползла по Коулу, испепеляя под собой остатки одежды, и заключила его в смертельные объятия, сдавливая все сильней и сильней. Он отчаянно захрипел, исторгая самые отборные ругательства. Илай с нескрываемым удовольствием смотрел на свою жертву. В его глазах плясали бесенята.

— Инвективная лексика только усугубляет твое положение. Я начинаю терять терпение, мой лысый друг, — змея, словно бешеная псина, сорвавшаяся с цепи, бросилась к толстой шее Коула, обвив ее плотным корсетом. Он громко захрипел и закатил глаза.

— Faber est suae quisque fortunaue (каждый сам творец свой судьбы), — голос Илая прозвучал тихим мурлыканьем.

Морган затарабанил по потрескавшейся земле массивными ладонями, словно лопастями. Илай, пронзая его взглядом, ослабил хватку, позволяя пленнику разродиться фразой на странно знакомом, но непонятном языке. Узы тут же исчезли. Коул шумно втянул воздух и обмяк. Он держался за шею, как будто его голова вот-вот норовила отпасть, и бешено дышал.

— А теперь уходи, — сказал Илай.

На окровавленном лице Илая промелькнула тень улыбки, опасной, как укус черной мамбы. Он развернулся и направился ко мне, бесшумно ступая по земле. Выражение его лица теперь стало совсем другим — мягким и обеспокоенными. Боковым зрением я заметила движение. Пальцы Коула поползли к молоту, он резко вскочил и бросился на Илая.

— Илай! Сзади!!! — завизжала я.

Вдох заблудился где-то в легких, так и оставив обжигающе холодный воздух внутри меня. Но Коул уже занес молот над головой Илая. Его гневный крик раздался в моих ушах осколками битого стекла.

Вдох. Время словно замедлилось — отчетливо виднелись вспухшие вены на его шее, словно корни диких лиан, напряженные бицепсы на дрожащей руке, губы, искривившиеся гнутой проволокой, выставляя напоказ широкие зубы. Выдох. Словно в трансе, как если бы привычное понятие времени для меня перестало существовать, руки сами собой подались вперед, раскрывая ладони бутонами лотосов, изо рта, подобно шепоту прибоя, заструились слова на том же непонятном языке, на котором Коул мгновенье назад говорил клятву Изуродованное ненавистью лицо исказила мучительная гримаса, движения замедлились, будто он плыл в густом желе. На черной коже засеребрился иней, переливаясь миллионами ледяных бриллиантов. Коул застыл статуей с приоткрытым ртом.

Воздух обволакивающим шепотом вылетел наружу, складываясь в заклинание. Раздался звонкий хлопок. Полоснув по глазам, небо озарила ослепляющая вспышка, — словно швырнули горсть раскаленного песка, и опять от макушки до пяток потянулись ледяные нити тока. От резкой боли хотелось закричать, но из сведенного спазмом горла просочился только хриплый стон. Раздался страшный хруст и звук падающих камней. От рези глаза нещадно слезились. Я потерла их кулаками и постаралась сфокусировать взгляд…

…В ушах зазвенело от собственного визга. У моих ног, словно надкушенное яблоко, лежала голова Коула, точнее, полголовы. Открытые глаза таращились мутными бусинами.

Я верещала, пока не осипла вконец. Ноги, руки — всё дрожало, я не сразу поняла, что Илай крепко прижал меня к себе. Я уткнулась ему в плечо, заглушая стоны и стараясь не смотреть на то, что недавно называлось Коулом.

— Я не хотела не хотела его убивать, — сипела я.

— Всё хорошо, — шептал Илай, прижимая меня к себе еще крепче.

— Всё вышло случайно, — я вырвалась из крепких рук Илая и отступила назад, схватившись за голову.

— Лила! Ты мне только что жизнь спасла! Он не оставил нам другого выбора, понимаешь?!

Понимать и принимать — разные вещи, особенно когда перед тобой на расколотом черепе зияли впалые остекленелые глаза, как подпорченные маслины. Зачем только я снова туда взглянула?! Вдох, выдох, вдох, выдох… Я заставляла себя глотать воздух полной грудью, в надежде успокоится, но голова только сильнее закружилась, и я стала оседать на землю.

Когда я очнулась, я так и сидела, прижавшись к Илаю, пока земля окончательно не перестала вращаться. Он дышал ровно, словно ничего не говорило о недавнем бое, двух трупах и дымящемся поле сражения.

— Ты в порядке? — Илай прикоснулся горячими губами к липкому холодному лбу и теплыми пальцами смахнул прилипшие к щекам волосы.

Я закачала головой, сдерживаясь, чтобы не разреветься.

— Нет, не в порядке. Я только что убила человека.

— Ну, он не был человеком ни в одном из смыслов этого слова. Ты не должна корить себя за его смерть: во-первых, он был уже труп — потому что нарушил приказ и чуть не убил тебя, во-вторых, он нарушил священную клятву, и наконец, я так или иначе собирался оторвать его тупую башку.

Он постарался улыбнуться как можно беззаботнее.

— Меня больше волнует другое. Как ты это сделала?!

— Не знаю, — произнесла я, стуча зубами. — Мне показалось, я ударила его, только изнутри, словно его током шибануло.

Илай хмыкнул.

— Ты сначала заморозила его, а потом ударила молнией.

— Молнией?!

— Да. Странно. Очень странно. Молнии умеют генерировать только воздушные туаты, но при чем здесь ты?

Илай задумчиво смотрел на меня.

— Для чего они приходили — проверить, как мы соблюдаем правила?

— Таков был приказ, но Ульманас просчитался с послами… Хотя, возможно, как раз в этом и был замысел.

Илай, погружённый в мысли, смотрел в никуда.

— Какой замысел?

— Я никогда не ладил с Коулом и Максом. Ульманас знал об этом. Думаю, выбор пал на них неспроста.

— Они хотели убить нас?

— Нет! — воскликнул Илай. — Только меня.

— Что?! И ты так спокойно об этом говоришь?

— Потому и говорю спокойно, что это невозможно.

— Ты хотел сказать — сложно? Ты ведь не бессмертный?!

— Нет, конечно. Но меня убить слишком сложно, — Илай изогнул брови и криво улыбнулся. — Из нас вышла отличная команда, — он подтолкнул меня плечом и крепко обнял, повалившись со мной на землю. — Грядут большие перемены, Лила. Если не мы, то никто не смог бы это сделать. Эти идиотские, никому не нужные правила давно устарели, столько туатов страдают из-за чьих-то извращенных амбиций. Мы первые, и за нами пойдут остальные.

— Ты задумал государственный переворот?

— Если потребуется. А вообще — всё, чего я хочу, — это просто быть с тобой, держать тебя в своих руках.

Наши взгляды встретились, в его глазах плескался океан уверенности, любимое лицо озаряла улыбка, мое сердце радостно запрыгало в груди.

— Становится холодно, — я зябко поежилась. Дыхание вылетало пушистым паром и медленно таяло в ночи.

— Видимо, кемпинг отменяется, а жаль. Можно было бы пожарить сосиски и… ой! — наиграно воскликнул он, когда я толкнула его локтем. — Уговорила.

Илай легко вскочил на ноги и протянул мне руку.

— Ну что, поползем или попробуем бежать?

Поначалу мои ноги с трудом передвигались даже в обычном темпе. Илай перемещался вокруг меня с неуловимой скоростью, оставляя после себя световой шлейф и освещая путь. Я вспомнила, как в детстве мы засовывали в костер палки, и когда они загорались, доставали их и начинали размахивать в воздухе, создавая светящиеся огненные ленты и фигуры. Только огненный след от перемещений Илая выглядел в десятки раз эффектней. Миллионы мерцающих частичек вспыхивали одна за одной в ночном бархатном воздухе.

Я сфокусировалась внутри своих ощущений, подталкивая себя вперед и ускоряясь. Неожиданно мощный поток энергии заполнил все тело, распирая меня, я сорвалась с места и рванула вперед, удивляясь, как мне удается ни во что не врезаться. Илай не отставал, и мы неслись сквозь лесную чашу рука об руку, пробиваясь сквозь потоки ледяного воздуха.

Дом встретил нас темными окнами. Как только я распахнула дверь, Порто, терпеливо ждавший своей вечерней выгулки, выскочил на передний двор, чуть не сбив меня с ног, и пристроился к ближайшему кусту. И только потом пришел поприветствовать нас, причем первым — Илая, чем немало меня удивил. Наверное, собачьи бисквиты, приготовленные Илаем для меня, тронули его сердце.

— Прости, малыш, тебе пришлось долго ждать нас, — произнесла я, погладив его толстую черную спину. Большие складки забавно перетекали под ладонью.

Усталость легла на плечи тяжелым грузом, я широко зевнула и потерла слипающиеся глаза.

— Чувствую себя так, словно разгрузила дюжину вагонов.

— Ты пробежала кросс в тридцать миль, метала молнии и приставала ко мне, конечно, ты устала! — Илай приоткрыл дверь, жестом приглашая вовнутрь.

— Я приставала к тебе?!! — возмутилась я, вызвав его смех.

— Переутомление плохо влияет на твою память, нужно скорее ложиться спать, а то завтра ты, может, вообще меня не вспомнишь.

Рот помимо воли снова растянулся в зевке, и я побрела в спальню.

Илай лежал рядом и убаюкивал меня своим дыханием: ровным и размеренным…

Глава девятая

Земляные цветы

Стрелки часов лениво подбирались к полудню. День выдался солнечным, но зашторенное окно заботливо хранило иллюзию раннего утра. Потянувшись на кровати, я лениво села, откинув волосы с лица. Дверь приоткрылась.

— Наконец-то проснулась, я дождаться не мог.

Илай закатил за собой стол на колесиках, полный всякой еды. Его взгляд искрился теплом. Он послал воздушный поцелуй; поймав в ладони, я трепетно поднесла его к своим губам.

— Замечательное начало для воскресенья.

Илай протянул мне соблазнительно пахнущий кофе.

— Продолжение будет не менее изумительным, — сверкнул он глазами.

— Я не сомневалась. Изумлять ты умеешь!

Он широко распахнул руки, как если бы был готов вместить в свою душу целую вселенную. Его внешность, поведение, привычки наилучшим образом отражали внутренний мир таким, какой он был — совсем не идеальным, но очень настоящим. Харизматичный, божественно красивый, невероятно остроумный, непостижимо обаятельный и…

— …безумно влюбленный в самую восхитительную девушку! Ты явно меня переоцениваешь, — довольно произнес он, развалившись рядом со мной. У меня на щеках расцвели красные пятна.

— Это не было предназначено для тебя, я ведь вчера «закрыла» мысли, ты говорил, что не слышишь их?

— Вчера закрылась, а сегодня, наверное, открылась, — произнес он, довольный тем, что подслушал, и закинул в рот кусочек круасана.

— Ты что, ездил в центр?

Он заливисто засмеялся, а я не могла понять, в чем причина.

— Ты так это сказала, как будто я побывал на Северном полюсе. До этого «центра» две минуты езды и полминуты бега.

Вкусные пышные круасаны растаяли во рту. Илай протянул мне еще один.

— Бери, тебе нужно подзарядиться. Сегодня у нас — тренинг по покорению водной стихии.

— Звучит амбициозно.

— Сегодня твой первый официальный день.

Я перевернулась на живот.

— А как туаты обычно этому учатся?

— В школах. Всё точно так же, как здесь — зеленая тоска и злобная училка по алгебре. Исключение составляют специализированные предметы, для каждого из видов туатов. Ну, и еще несколько занятных дисциплин, типа боевых искусств, где можно вполне официально надрать кому-то зад, и предметы по искусству управления энергией и развития потенциала.

Я подтянулась, спрыгнула с кровати и направилась в сторону гардеробной. Мне не терпелось начать тренировки.

— Сегодня запланировано двойное свидание с Дженн и Майклом, — сказала я, выглядывая из шкафа.

Илай растянулся на кровати, глядя в потолок.

— Будет весело?

— Мммм, не знаю.

Я натянула джинсы, пуловер, завязала волосы в хвост и умылась. Вода, переливаясь, тонкой холодной струйкой стекала вниз, притягивая взгляд. Самое удивительное вещество, уникальное и неповторимое, скрывающее в себе массу тайн и секретов. И может быть, именно я смогу разгадать их.

Я пристально смотрела на струйку и направляла ее движение. Ниточка воды подалась вперед и подтянулась вверх, затем — влево и вниз, послушно следуя моим указаниям. Ее движения были плавными и изящными. Меня распирало от гордости и, забыв обо всем на свете, я играла с ней, создавая разные фигуры, разбивая на мелкий бисер и делая маленькие вихри. Вода, словно паря в невесомости, подчинялась мне так, как будто мы были единым целым.

Илай заглянул в ванную.

— Ты начала без меня?!

— Легкая разминка, не хочу ударить в грязь лицом перед талантливым учителем.

— Жду тебя на улице, — подмигнул он мне зеленым, по-кошачьи хитрым глазом.

На подъездной дорожке спала пыльная «Lamborghini». Илай примостился на ее капоте, словно на шезлонге, и прикрыл глаза, греясь под солнцем. Хотя утро было по-весеннему теплым, его одежда явно не соответствовала погоде — шорты и легкая полосатая майка вкупе с очками-«каплями». Я подошла ближе, и его губы тронулись в легкой улыбке, рука Илая резко поднялась, подбрасывая что-то вверх. Черный предмет взмылся в воздух и полетел в мою сторону, словно в замедленном кадре. Рука молниеносно рванулась вперед. В ладони лежали ключи от машины.

— Ты рулишь!

— Нет! Если ты хочешь не доехать до места назначения, то, пожалуй, посадить меня за руль этого монстра — бриллиантовая идея.

— Давай же, — подтолкнул он меня, — садись, у тебя всё получится. Ты учишься всему быстрее, чем горят волосы Нита, а управлять такой штуковиной — вообще пустяки. Даже лысый умеет.

— Нит очень талантливый парень, я видела, как он управляется с машиной. Ты постоянно его поддеваешь!

— Его единственный талант — выводить меня из себя.

— Ты придираешься к нему. Это несправедливо!

Илай поднял подбородок и с важностью, которую сложно переоценить, произнес:

— Справедливость — весьма субъективное и идеализированное понятие, я бы не стал разводить демагогии на данную тему.

Я, сдерживая улыбку, сложила руки на груди и многозначительно на него посмотрела.

— А я думал, что прожигать взглядом умею только я.

— Жаль разочаровывать тебя, но за руль этого зверя я не сяду, не хочу закончить жизнь так скоро.

Илай с видом генерала, отдающего приказы, проговорил:

— Это часть тренинга.

— Шутишь?

— Нет! — округлил он честные глаза. — Всё, что мы делаем, подталкивает тебя, побуждает раскрыться.

Я еще раз взглянула на ключи, пытаясь принять правильное решение, а Илай уже развалился на пассажирском кресле.

— Чувствую себя откровенной самоубийцей.

— Что поделаешь, расплата за мою компанию, — подмигнул он.

Короткий инструктаж для начинающих пилотов растянулся на два часа. Я со свойственной мне дотошностью пыталась понять устройство сего агрегата, и Илай, на удивление терпеливо, по многу раз отвечал на одни и те же вопросы. Когда теоретическая часть подошла к концу, я дрожащей рукой повернула ключ зажигания. «Lambi» оглушительно зарычала, поднимая уровень адреналина одним только звуком работающего мотора. Симфония невероятной мощи и лучших технологий заставляла воздух вибрировать в такт сердцу.

Дрожащая нога очень медленно опустилась на педаль, в надежде найти с ней контакт прикосновения были настолько деликатными, что больше походили на поглаживания. Машина довольно замурчала и тронулась с места, шурша гравием. Илай молча наслаждался поездкой, попивал из дорожной кружки свой кофе и беззаботно смотрел вперед. Во мне отчаянно боролись желание изо всех сил нажать на газ и здравомыслие с веским доводом «Тише едешь — дальше будешь», ведь сначала нужно немного привыкнуть к ней. Она урчала удивительно заманчиво и отзывчиво реагировала на малейшее прикосновение, я то и дело поддавала газу, но — не выходя за рамки моих нулевых водительских навыков.

— Просто сделай так, как хочется! — воскликнул Илай. — Не бойся наслаждаться каждым моментом!

— Ты сумасшедший! — с жаром сказала я. Илай улыбнулся шире.

— И знаешь что — похоже, это очень заразно!

Сердце трепыхалось, как бабочка в ладонях. Дорога была маняще пустой и завлекающе ровной. Я крепче сжала руль и утопила педаль. Машина зарычала, прижалась к асфальту и рванула вперед. Кофе Илая выплеснулся прямо на него.

— Обжегся?!

Он тихо засмеялся.

— Похоже на анекдот про колобка, который повесился, — сказал Илай и стянул с себя майку.

Через десять минут Илай попросил свернуть в лес. Асфальт сменился неровной, бугристой дорогой. Нам пришлось оставить машину и пойти пешком, углубляясь все дальше в живописную чашу. Мы выбрались на небольшую поляну, окруженную армией хвойных исполинов. Почва имела странный светло-серый оттенок, и на ней почти ничего не росло. По всему периметру поляны яркими пятнами, как распустившиеся цветы, лежали крошечные озера. Самое большое достигало около трех метров в диаметре. В середине каждого зияла глубокая дыра, уводящая взгляд далеко в недра земли. Их неровные медно-оранжевые края опоясывала белая кружевная полоска.

— Всю жизнь прожила в этих местах и не знала, что в наших лесах растут такие «цветы».

Ярко-голубое, как небеса, в середине, озерцо светлело к периферии, плавно перетекая в оранжево-апельсиновые берега. Кристально чистая вода позволяла видеть каждую художественную бугристость на дне, словно воды и вовсе не было.

— Эти леса — наша с Нитом тренировочная зона, поэтому всё в радиусе десятков миль хорошо знакомо.

— А эти дыры, видимо, и есть последствия тренировок? Вы что, здесь бомбы взрывали?

Илай хохотнул.

— Я вначале и не подозревал, что здесь протекает подземная река. Мы поиграли с Нитом, а когда вернулись, обнаружили в них воду. Идеальное место для тебя… на сегодня. А с завтрашнего дня ты начнешь практиковаться в естественной для себя среде. В школе, дома, где бы ты ни была. Зачастую действовать тебе придется именно тогда, когда вокруг полно людей. И при всем при этом оставаться незамеченной. Поначалу в этом и будет трудность — выглядеть как все. Фокусы с шариками и фонтанами — лишь игра. В компетенции водных туатов еще и погода, приливы и отливы, иногда приходится иметь дело с цунами или муссонными дождями, и это лишь малая часть. На тебе лежит огромная ответственность, самые сильные катаклизмы будут именно в твоей компетенции.

Илай обошел озеро и стал напротив меня.

— Твоя главная обязанность — научится управлять своей силой. От этого зависят человеческие жизни. Любой природный катаклизм может начаться с чего угодно: землетрясение, извержение вулкана, муссоны, ураганы и торнадо, — но заканчивается, как правило, именно водными катастрофами. Мы вчетвером не просто семья, а еще и сильнейшая команда.

— Спецподразделение? — улыбнулась я.

— Что-то вроде того. Нам часто приходится взаимодействовать вместе, поскольку природные явления взаимосвязаны. Как, к примеру, извержение вулкана Кракатау в Индонезии сформировало гигантское цунами. На островах Самоа произошло мощное землетрясение в море, приведшее к образованию волны, которая смыла все деревни в радиусе километра на островах Тихого океана. Ураган Катрина вызывал обширные наводнения, из-за нарушения дамб затопило весь город, большую часть населения города эвакуировали, много людей погибли и остались без крыши над головой. За каждым таким событием — сотни, а иногда тысячи и десятки тысяч жизней. Но если бы не мы, их происходило бы в разы больше и последствия были бы значительно плачевнее.

— Как же я смогу уследить за всем?!

— В этом нет необходимости, да и невозможно. Поэтому туаты расселяются соответственно способностям по всему миру.

— Как воинская служба?

— Так оно и есть. Туаты огня стерегут крупнейшие активные вулканы, да и просто огненно опасные зоны, — в жарких, засушливых регионах. Водные и земляные живут в сейсмоактивных прибрежных зонах, ведь именно землетрясения вызывают смертоносные цунами. Мой очень близкий друг живет в Венеции, предотвращая ее неминуемую гибель. Рано или поздно этот город всё равно утонет, но пока она справляется, хотя от нее требуется слишком много энергии.

— Мне уже страшно.

— Поверь мне, невероятное счастье — выполнять свою работу. Мы не можем без этого жить, укрощать стихию — одна из естественных потребностей туата.

— Ох, — вздохнула я, — думаю, лучше начать, пока я не сдрейфила и не сверкнула пятками! Что делать?

— Прежде всего — научится с ней взаимодействовать, идеально понимать ее и слышать. Что ты чувствуешь сейчас, прислушайся к себе?

Я села на неожиданно теплую и мягкую землю, прикоснулась к ней ладонями. Глубокий вдох, глаза закрыты… Что я чувствую?.. Странное тепло от земли, влажный, может, немного тяжеловатый воздух с необычным запахом… и звук. Приглушенное журчание, где-то далеко… под землей. Я явно распознала его направление, расположение и даже настроение. Умиротворенная, спокойная и невозмутимая, влага неспешно текла по подземным рекам, словно по венам, в хорошо известном ей направлении, наполняя и пронизывая Землю.

Люди редко задумываются, что наша планета — живой организм. Излюбленное слово человечества — «дай», без какой-либо отдачи. Мало кто из людей хоть раз задумывался, что буря скважины, уничтожая леса, загрязняя океаны или просто выкидывая из окна автомобиля обертку от конфеты, мы убиваем то, что дало нам жизнь. Забываем, насколько мы связаны с планетой, как мы зависим от нее. И вспоминаем только тогда, когда случается непоправимое, но, к сожалению, только так Земля может указать нам, что мы выбрали неверный путь, что мы должны остановиться и задуматься. Мы люди без прошлого, разучившиеся жить в гармонии с природой, и возможно, люди без будущего, потому что никто не знает, сколько еще Земля вытерпит потребительское отношение.

Умиротворяющее журчание воды и стрекотание цикад вернули меня к действительности. Илай сидел, прислонившись к дереву неподалеку от меня, словно пытаясь стать невидимым. Он не хотел мешать мне читать знаки воды. Теперь я чувствовала, что она живая и разумная субстанция. Именно она каким-то не подающимся обычному осмыслению образом подталкивала мысли в нужном направлении.

Хорошо ощущая воду под землей, словно если бы я видела ее перемещения сквозь прозрачное стекло, я направила ее к наверх к себе. Она послушно следовала моим желаниям, как своим собственным… Или это и были ее собственные желания? Я ощущала нас одним целым, по крайней мере, в этот момент. Моя рука придерживалась за землю, для опоры, хотя в этом не было необходимости, скорее для успокоения. Мне нравилась земля, нравился ее запах, чувство уверенности, которое она давала. Илай внимательно следил за мной взглядом.

— Приятно ощущать под ладонями теплую землю, так легче сосредоточиться, — сказала я.

— Именно поэтому Нит и злится на меня. Ему казалось, из вас может выйти хорошая пара взаимодополняющих, — он произнес это так, если бы это его ранило.

— Он сам говорил о том, что любит Джордану, что туаты однолюбы.

— Всё запутано. Нит что-то чувствует к тебе тоже, это очень странно, но что ты ему нравишься — это факт. У них с Джо очень сложные отношения. И вероятность того, что им разрешат их узаконить или хотя бы помыслить о них, практически равна нулю. Нит, возможно, и пошел бы против системы, но ему одному это ни к чему, а Джордана — с финтом в голове, болезненно правильная, с подобострастным отношениям ко всем законам. Она страдает энтомофобией, панически боится жуков и прочих насекомых; так вот — для нее проще съесть жука, чем нарушить правила.

— Как это ужасно! Словно я попала в средневековье с массой условностей и казнями на главной площади.

— Ульманасом движет страх перед гибелью человечества. Он так говорит. По его мнению, смешение еще сильнее ослабляет нас. На туатах огромная ответственность, и если мы не будем достаточно сильны, чтобы справляться со стихией, можешь представить, что произойдет.

— Глобальные катастрофы сотрут человечество с лица земли, — произнесла я с ужасом.

— Именно. В Амбре и так осталось мало сильных туатов. Нас можно пересчитать по пальцам. Так или иначе, происходит вырождение.

— Я думаю, в этом и кроется ответ, — произнесла я, словно меня осенило. — Может, мы должны смешиваться… в смысле — быть счастливы прежде всего? Как твои родители.

— Но для Ульманаса один пример — скорее исключение. Он отказывается в это верить.

— Нет ничего невозможного. Нужно его поставить перед такими обстоятельствами, чтобы он не мог отвертеться.

— Главное — задаться целью. Иногда решение приходит оттуда, откуда не ждешь.

Прозрачная теплая струйка воды выбилась из-под земли крошечным фонтаном. Илай дотронулся до нее пальцами, поддразнивая, а затем приподнял ладонь; струйка уже не дотягивалась до него. Я направила ее вверх. Как только вода коснулась его ладони, Илай снова поднял руку, играя со мной в догонялки, а потом, хитро заулыбавшись, опустил ладонь на нее, прижав к земле. Вода заструилась по его руке, через пальцы, и снова убегала в землю.

Напор воды сделался сильнее, но, конечно же, рука Илая даже не сдвинулась с места. Я попробовала еще раз. Всего лишь подтолкнула ее вперед, чуть больше напор… Из-под руки стали выпрыгивать мелкие брызги… Чуть сильнее. Илай уже стоял весь мокрый, приподнимая руки вверх. Вода хлестала на него фонтаном.

— Ты подаешься! — возмутилась я.

— Ты же не хочешь устроить войну двух стихий! — засмеялся Илай, прикрываясь руками.

Мы стояли словно под теплым дождем. Над нашими головами пролегла яркая радуга, поблескивая всеми цветами в крошечных прозрачных капельках. Я любовалась невероятными преломлениями солнечного света, за сотнями росинок парящими в воздухе, озаряясь яркой вспышкой то здесь, то там. В каждой водяной бусинке отражалось свое солнце и голубой небосвод.

— Мне нужно больше практики, на случай если Ульманас пошлет еще кого-нибудь. Как я смогу защитить себя?

Лицо Илая исказилось при упоминании Коула.

— Смотри, — решила похвастаться я и придала вырывающемуся фонтану форму столба. Приглушенный свист и взрыв; недалеко от меня приземлился, оставляя на земле темный след, огненный снаряд, потом еще и еще один. От неожиданности я потеряла контроль, и вода обрушилась прямо на меня, в то время как Илай заливался смехом в десятке метров, абсолютно сухой и счастливый.

— Урок первый. Будь всегда готовой. Ты должна иметь контроль независимо от ситуации. Что бы ни происходило вокруг тебя, ты не можешь отвлекаться на внешние обстоятельства, — Илай произносил это сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос.

С мокрых волос струйками стекала вода, прилипшая одежда, словно раскисшее папье-маше, облепляла тело. Хорошо хоть я не пользуюсь косметикой.

Илай, уже не сдерживая смех, одной рукой оперся о колено, а вторую выставил в немой просьбе подождать, пока он успокоится. Хотела ли я его ждать?!

Из-под земли вырвался мощный напор воды, сшибая Илая с ног. Конечно, этого эффекта я бы не добилась, будь он готов, но…

— Урок первый. Будь всегда готов! — воскликнула я.

Илай загибался от хохота в соседних кустах.

— Моя ошибка, исправлюсь! — последние буквы потерялись во вспыхнувшем вокруг меня пламени.

Я оказалась внутри огненного колпака, стены которого устремлялись вверх. Пламя окрашивало влажную кожу в золотисто-розовые тона. Огонь был недостаточно близко, чтобы обжечь, но достаточно, чтобы мне стало очень тепло и волосы, быстро высыхая, скручивались в темно-каштановые кольца. Я, как заученный стишок, зашептала слова, отдаленно напоминающие латынь.

Вода из крошечных озер стремительно вышла за охристые берега и беззвучным потоком заскользила по земле в моем направлении. Как только она подползла достаточно близко, огонь, заключивший меня в ловушку, отпрянул в сторону, а затем неожиданно напрыгнул на нее, и она, издав жалобное шипение, стала стремительно испаряться… собираясь в огромное белое облако.

Туманное скопление быстро увеличивалось в размере и, впитав в себя всю воду, опустилось на огонь большим плотным покрывалом. Оранжевое пламя сразу погасло. Илай двинулся мне навстречу, аплодируя.

— Глубоко внутри я чувствую еще что-то, но это не река. Точнее — вроде как река, потому что двигается, но звук другой — глухой и тяжелый. И энергия, скрытая там, ощущается даже более мощной.

— Это вулкан, — сказал Илай так, как если бы говорил о каком-нибудь пустяке.

Мне стало не по себе — я ощущала его смертоносную силу.

— Это страх в твоих глазах или мне показалось? — поинтересовался он, как будто его это позабавило.

— Целая долина является гигантским морем горячей магмы, бурлящей прямо под нашими ногами. Да!!! Я его боюсь!

Илай засмеялся.

— Он не опасен… пока я в хорошем расположении духа, — улыбка Илая стала шире.

— О’кей. Буду иметь в виду, что расстраивайтесь тебя не стоит.

— Это бы лучше усвоить Ульманасу.

— Хороший козырь. Если он так трясется за человечество, почему бы ему не пойти нам навстречу?

— Сам по себе этот факт навряд ли убедит его, но как весомый аргумент в нашу пользу — вполне сгодится.

* * *

— Алло! — прощебетала Дженнифер. Голос у нее был звонкий и бодрый.

— Привет, Дженн!

— Ты уже готова?! — судя по голосу, она пребывала в приподнятом настроении.

Я окинула себя взглядом.

— Почти.

— Значит, не готова, — вздохнула она. — Одевайся скорее, уже половина четвертого.

— Времени еще полно…

— Лила, полно времени — это когда у тебя две недели, а два часа до свидания — это вообще ничего. Я приеду к тебе через двадцать минут и помогу привести себя в порядок! — настояла она.

— Может, вы сами пойдете? — Илай поперхнулся печеньем, которое жевал. На его лице читалось то же самое, что вопила в трубку Дженн.

— Ты шутишь?! Да? Сидишь всё время дома, тебе полезно выбраться куда-нибудь.

— Я хочу хоть раз побывать на простом человеческом свидании, — прошептал мне Илай.

— Я подумала, вам вдвоем будет лучше.

— Поверь мне, в тот момент, когда ты начнешь мне мешать…

— Дженн! Опусти подробности.

Она захохотала.

— Клянусь кремом от прыщей, ты покраснела! Ты еще у Хоггинс? — Да.

— Еду! — она повесила трубку.

Полчаса спустя она постучалась в дверь. Дженнифер стояла на пороге с большой пухлой сумкой, полной косметики, в сером платье и туфлях на высоченных каблуках. Она прищурила глаза и подняла брови.

— Это что? — указала она на «Lamborghini» большим пальцем, не оборачиваясь.

— A-а, это машина Илая, — пожала я плечами.

Дженнифер захлопала пушистыми щетками ресниц и театрально захлопнула изящной ладошкой отвисшую челюсть.

— Я чего-то не знаю? — заговорщицки прошептала Дженн.

«Ты ничего не знаешь», — подумала я.

— У нас же двойное свидание, так вот я пойду с Илаем.

— Обалдеть! А что с тем смугленьким красавчиком на «Porsche»? — спросила она, когда мы зашли в гостиную.

На диване развалился Илай. Он улыбнулся нам в самой обворожительной манере и встал, чтобы поприветствовать Дженн.

— Я сегодня за него? — сказал он, заставив Дженн подпрыгнуть на месте.

— Ой! Привет! — она выглядела немного смущенной. — Прости, я просто не ожидала тебя увидеть здесь. Точнее, прямо на диване, — она повернулась ко мне. — Лила никогда не приглашает к себе в гости…

— Хочешь чаю? — спросила я, не дав ей договорить.

Нет, меня не смущало, что я была одна все эти годы, тогда как вокруг меня кипели гормоны, создавались и расходились всё новые пары. Я совсем не считала себя синим чулком. Просто не находилось подходящего человека… или, как оказалось, не человека. Вот именно! Мне не нужен был человек, поэтому я и жила одна. А Дженн, хоть и не пытаясь обидеть меня или поставить в неловкое положение, уже собралась рассказывать обо мне Илаю.

— Я угощу тебя чаем! — мягко проговорил он, указывая ей на кухню. — Так что ты говорила?

— Она ничего не говорила! — сказала я, хватая ее за руку.

«Если тебя интересуют подробности из моей жизни — спроси меня сам», — подумала я.

— Все-все?! — Илай сверкнул глазами.

Он облизнулся, словно кот перед миской сметаны.

— Гммм, — прочистила горло Дженн, — что насчет чая?!

— Развлекайтесь девочки, я сделаю, — произнес Илай, подмигнув мне, и ушел.

— Спасибо, — еле выдавила Дженнифер, проводив его взглядом, и как только он вышел, уставилась на меня.

— Обалдеть! И ты хочешь сказать, что в пустом доме вы целыми днями чаёвничаете?!

— Что у тебя в сумке? — я постаралась отвлечь ее от мыслей обо мне и Илае.

— Ах, точно! Будем приводить тебя в порядок. Сделаешь мне сегодня одолжение?!

Она посмотрела на меня странным взглядом.

— Смотря какое.

— Самое крохотное.

Я уже поняла и без лишних комментариев. Дженнифер мечтает стать дизайнером и всё свое свободное время посвящает созданию коллекций. Иногда это действительно интересные вещи, а иногда — такое, что я бы даже на Хэллоуин не надела.

— Значит, сегодня я снова работаю манекеном? — скорчилась я.

— Я трудилась над ним последние две недели! — Дженн умоляюще сложила руки. — Ну пожалуйста!

Она распрямила на кровати короткое платье из тонкого хлопка цвета хаки.

— Оно красивое, но без обид.

— Почему? — возмущенно сказала она.

— Почему бы тебе самой не надеть?

— Потому что моему росту могут обзавидоваться только Смерфики и мне, в отличие от тебя, идет далеко не всё.

— Всё равно нет.

— Ты отвратительная подруга!

Я показала ей кулак.

— Предлагаю сделку. Я прочитаю любую книгу, которую ты мне дашь, а ты надеваешь его. Пожаааалуйтста!!!

— Ладно, — вздохнула я. Если уж она согласилась на чтение, то тут всё серьезно. С лица Дженн моментально сползало уныние.

— Симулянтка!

— Это называется бизнес, детка! — Дженн заталкивала меня в гардеробную и протянула платье. — Как ты думаешь, приятно художнику видеть свою картину на выставке?

— Конечно!

— Вот и мне приятно, что кто-то оценит мои творения. А на тебе их непременно оценят. Готово, — сказала она и застегнула молнию.

Платье сидело так плотно, что я еле дышала.

— Очень туго, — проговорила я, опасаясь, что оно вот-вот разойдется по швам.

— А ты грелку втяни! — Дженн шлепнула меня по впалому животу. — Откровенно говоря, я надеюсь заполучить с твоей помощью своих первых клиентов.

— Интересная стратегия. Ты хочешь прикрепить ко мне ценник с надписью «распродажа»?

— Тебе бы всё смеяться, — скривилась подруга. — Вот если кто-нибудь спросит тебя: «Какое красивое платье! Ничего похожего на то, что продается у нас в барахолках. Где ты его взяла?» Что ты ответишь?

— Отвечу, конечно же, что ты сшила.

— Вот!!! И это мой первый клиент! А потом у нее спросит ее подруга, и так далее. Мне нужно с чего-то начать, нужна красивая модель, на которой всё идеально сидит. Боже, — воскликнула она, деловито расправляя на мне платье, словно на вешалке, — спасибо, что послал мне такую подругу! Я уже ощущаю себя богатой и знаменитой!

Илай заглянул в комнату, облокотившись о дверной проем.

«Спаси меня!!!» — прошептала я одними губами, на что он только улыбнулся.

Старенький белый «Пикап» закряхтел перед домом миссис Хоггинс в назначенное время. Дженнифер выглянула в окно, бросила последний взгляд в зеркало и, на ходу поправляя прическу, поспешила к выходу.

— У меня ничего не застряло в зубах?! — выдохнула она, надевая правую туфлю.

— Нет, — я старалась сдержать смех.

— По-моему, у меня пахнет изо рта!

— Я не чувствую.

Тут она так резко взвизгнула, что у меня стрельнуло в затылке.

— С тобой всё нормально?

— Нет! Нет, нет, нет! Только не это!! — Дженн склонилась над ногой, словно пыталась разглядеть структуру дермы под микроскопом.

— Что стряслось?

— Только посмотри! — она тыкала пальцем куда-то в голень.

Я внимательно посмотрела, потом пододвинулась поближе и, ничего не разобрав, саркастично произнесла:

— Вижу, у тебя есть правая нога.

— Да нет же, глянь! — Дженн, не оценив мое чувство юмора, указала тонким пальчиком на гладкий участок кожи.

— Вот! Волосина!!!

Я расхохоталась, увидев наконец «волосину», о которой говорила Дженнифер. Прямо под коленкой едва различимо серела светлая волосинка, не толще паутинки.

— Чего смешного? — скуксилась девушка. — Если он дотронется до меня, а я волосатая, как Хаски!

— Не парься, Майкл любит пушистых собак, он мне сам говорил, — лицо Дженн вытянулось, а я выскользнула за дверь, не напрашиваясь на ответные комментарии.

Илай подпирал лбом стену. Я положила ему на плечо ладонь.

— Илай?

Он поднял голову, и я поняла, что он почти беззвучно смеется.

Ну хоть кто-то оценил мою шутку.

Это был один из тех вечеров, который я могла смело причислить к замечательным. Простая дружеская компания и море смеха — вот что мне требовалось. Была поистине восхитительная ночь. Теплый легкий ветерок играл в распущенных волосах. Дженн и Майкл глаз друг с друга не сводили, и я искренне радовалась за них. Их неловкие, легкие касания, смущенные улыбки и горящие глаза сопровождали нас весь вечер.

— Давайте разведем костер! — предложила вдруг Дженн. — Я знаю неподалеку отличное местечко.

Илай приподнял брови и улыбнулся, огонь ему всегда по душе. Я тоже была не против, и мы пробрались через темные заросли леса.

С вершины холма открывался потрясающий вид на всю долину, окутанную таинственным лунным светом. В воздухе витал сладкий аромат цветов и хвои.

— У вас есть зажигалка? — вдруг вспомнил Майкл.

Илай с еле заметной улыбкой покачал головой.

— И у меня нет, — ответила Дженн расстроенно, ей очень хотелось развести костер.

— Я когда-то видел в фильме, как это делали палками, можно попробовать! — Майклу хотелось угодить Дженнифер. Она отблагодарила его теплой улыбкой.

Илай насобирал тонких сухих веток и сложил их в кучу, а Майкл отважно, но безрезультатно тер две толстые палки… Я только удивлялась, сколько же у него терпения, и вдруг они вспыхнули, чуть сильнее, чем следовало бы, так что Майкл испуганно дернулся.

— По-моему, ты немного перестарался, — тихо сказала я.

— Нет. Я всё рассчитал.

Дженнифер, впечатленная способностями Майкла, ворковала рядом с ним.

— Они хорошие ребята, — сказал Илай. — Хотя фантазии Дженнифер бегут впереди паровоза.

Я засмеялась. Могу представить, о чем она думает.

— Каково это — читать чужие мысли?

— В основном забавно, а иногда еще и информативно.

— А ты можешь отключаться?

— Нет. Если нужно, просто не обращаю внимания.

Уголки его губ соблазнительно поползли вверх. Так хотелось прикоснуться к ним. Илай резко повалил меня на мягкую траву. Темные волосы щекотали лицо, а глаза, мерцающие в свете костра, прищурились. Я постаралась спрятать свои мысли, желая все-таки иметь свои небольшие секреты: снова представила, что надеваю капюшон, черный и плотный.

— Прячешься?

— Не хочу быть еще одним шумом в твоей голове.

— Шумом ты никогда не будешь. Для меня важно всё, о чем ты думаешь.

Илай лежал, облокотившись на локти, и смотрел на меня. Игра теней и света от костра делала идеальные черты его лица еще более прекрасными. Мой взгляд скользнул по мужественному подбородку, красивому ровному носу и остановился на соблазнительных губах, отказываясь двигаться дальше.

Дженн подтолкнула меня ногой и поправила куртку Майкла, норовившую сползти с ее плеч.

Она посмотрела на меня горящими глазами и одними губами произнесла:

— Спасибо!!!

Я, улыбнувшись, кивнула.

Неполная луна лениво переползла на другую сторону неба, давая понять, что время для нас — понятие вполне осязаемое. Дженн уютно устроилась в объятиях Майкла, а он перебирал ее светлые пряди.

— Не хочу никому портить настроение, — произнесла я извиняющимся тоном, — но у нас уже сегодня тест по английскому, и хотелось бы сохранить для него разум.

Глава десятая

Озеро

Каким было это утро, я еще не знала, но точно не добрым. Вчерашние ночные посиделки прямо отразились на нашем самочувствие. На прикроватной тумбочке надрывался будильник. Илай развалился на половину кровати; раскинув руки и ноги, он лежал в позе морской звезды. Его, кажется, этот звук даже не беспокоил, как и Порто, который умиротворенно посапывал в ногах. Пес открыл карий глаз и сразу же закрыл. Еще бы — ему в школу не нужно.

Кое-как сев на кровати, я все-таки заткнула будильник и стала бороться с коварным желанием «прилечь хоть на минуточку», ведь минуточкой в таких случаях дело никогда не обходится. За минуточкой приходят ее друзья пятиминуточки и приводят с собой компанию десятиминуточек, и так — до тех пор, пока ты вдруг вскакиваешь, понимая, что опоздала везде где могла, начинаешь судорожно натягивать помятые джинсы, пытаться найти второй носок и невольно ответить на вопрос, почему же ключи от машины спрятались под могучей кучей конфетных фантиков.

Уговаривая себя, я поплелась на кухню и включила кофеварку. Гипнотизируя ее взглядом, я сонно наблюдала, как тонкая струйка наполняет кружку. Еще немного — и ароматный напиток окажется в моих руках.

— Доброе утро, — послышался сзади любимый голос. Я невольно улыбнулась.

Илай медленно шаркал босыми ногами по деревянными полу. Темная неровная челка, отливая черным, нависала над глазами, еще четче очерчивая подбородок и безупречные губы. Длинные трикотажные шорты так низко спустились на бедрах, что казалось, вот-вот упадут. Он нагловато улыбался моим мыслям. Не пойму, почему «шапка», скрывающая их, куда-то девается?!

Взгляд снова оказался на нем, и сердце заколотилось в груди, поднимая целую бурю, поднимая со дна души первобытное чувство, древнее, как мир. Он потянулся ко мне губами, но не так близко, чтобы коснуться; между нами пролегло расстояние. Я его сократила и отпечатала на губах быстрый поцелуй. Кофеварка пискнула, и я бросила беглый взгляд на часы. Нужно поторопиться.

— Мы не хотим опаздывать, — Илай разлил кофе по кружкам и протянул мне.

— Не думала, что ты тоже пойдешь.

— Почему нет. Обожаю школу! — он облокотился о столешницу.

— Что ты задумал?

— Ты так вкусно пахнешь, — произнес он, склоняясь надо мной, как будто не услышал моих слов.

* * *

По дороге к школе Илай провокационно зарылся носом в мои волосы.

Отвисшие челюсти школьников шлифовали старый асфальт. Весь день пролетел как во сне. Кошмарном сне. Все только и делали, что пялились на меня и Илая, перешептывались и бросали косые взгляды. Кто-то подходил и откровенно спрашивал про «богатых родственников», и я всем отвечала, что они по линии моей настоящей мамы. Что отчасти было правдой…

Но больше всего мне мешал назойливый взгляд Моники, который буквально кричал: «Я ненавижу тебя!!», хотя я и не понимала, за что. На ее славу и красоту, да и на поклонников я не претендовала. Мы вообще были из разных галактик, так что ей не следовало даже смотреть в мою сторону. Однако она смотрела.

Прозвенел звонок. Предстояла большая обеденная перемена. Я постаралась выскользнуть из класса самой первой. Илай не отставал от меня.

— Тебе неприятно?

— Комфортным мое состояние точно не назвать: они только и занимаются тем, что обсуждают нас.

— А чем им еще заниматься? В этой деревне и заняться нечем, а тут столько радости. Пускай развлекаются, — махнул он рукой.

— Тебе в самом деле безразлично? — я пробивалась в столовую сквозь толпу подростков.

Илай только удивленно посмотрел на меня с видом: «И ты еще сомневаешься?!»

И хотя я пыталась прийти в столовую первой, здесь уже оказалось много людей. Группа местных красоток за столиком в центре, спортсмены расположились за большим столом у окна, чудики и ботаники расселись по периферии, до них все рано никому не было дела.

— Что будешь кушать? — поинтересовался Илай, когда мы остановились перед едой.

— Пожалуй, возьму воду и йогурт.

Аппетита не было абсолютно, я сомневалась, что смогу запихнуть в себя даже клубничную субстанцию.

А Илай набрал целый поднос: первое, второе, третье, компот и еще десерт. Причем курицу и салат — в двойных порциях. Я уже заметила его неукротимый аппетит, когда они с Нитом на поляне съели столько, сколько мне за месяц не осилить. Мы уселись за отдельный стол, сами по себе. Илай развалился на стуле в вызывающей позе, закинув ступню на колено. Он ел и не спускал с меня зеленых глаз, слегка их прищуривая, это придавало ему еще больше дерзости. Особой дерзости, такой, какую мог носить только он.

— Съешь кусочек, — произнес он, с нежностью поднеся к моему рту ломтик жареной курицы.

— Ты шутишь! Собрался кормить меня при всех?! Хотя что удивительного — мне кажется, ты подпитываешься энергией от их внимания.

Он приподнял брови, не снимая с лица самоуверенную улыбку, от которой у меня до сих пор дрожали колени.

— Нет, — посерьезнев, сказал он. — Мне по барабану, кто и что тут думает.

С этим не поспоришь. Он вел себя как обычно. Можно сказать, вполне естественно и непринужденно, по своим меркам.

— Охотно верю, — кивнула я, хотя понять это было трудно: ведь он не просто видел взгляды — он слышал, что стояло за ними, и тем не менее, оставался абсолютно к ним безразличен.

— Вы не против? — прощебетала Дженн, подсаживаясь к нам за стол. В ее руках был неизменный спутник — блокнот для рисования.

— Слышали, что случилось с Яном?! — произнесла она вкрадчивым голосом, вдруг посуровев.

О боже, ну конечно, я знала! Я сглотнула, бросила мимолетный взгляд на Илая и стала делать вид, что очень занята раскопками в стаканчике с йогуртом.

— И что же? — беспечно произнес Илай. Он с интересом смотрел на нее, ожидая ответа.

— Говорят, на выходных они с дружками обтарчались до чертиков и подрались в лесу… Недалеко отсюда, — девушка понизила голос до шепота, — нашли три трупа. Ян — в числе подозреваемых. Он вроде как в психушке, твердит, что на них напал какой-то чувак с горящими глазами и всякую прочую чушь, — Дженн откинулась на спинку металлического стула и покачала головой. — В общем, в школу он уже не вернется. Я бы не подумала, что он на игле, он ведь играл в команде Филла ресивером, подавал большие надежды. Теперь у них нет хорошего игрока, я сегодня слышала, как они ругались и говорили, что скоро чемпионат и они без Яна наверняка его проиграют.

Я ошарашенно смотрела на Дженн, не в силах вымолвить ни слова. «Знает ли полиция, что там был кто-то кроме них?»

Илай уверенно поднял бровь, словно показывая: я же сказал, что обо всем позабочусь. Мне было жалко их, даже несмотря на то, что они собирались сделать, и даже несмотря на то, что я, судя по всему, не была их первой жертвой.

Дженн на секунду отвлеклась, перебрасываясь парой фраз с девушкой из параллельного класса. Они обсуждали событие года — вечеринку у Марка. Ходили слухи, что готовится нечто поистине грандиозное.

Илай наклонился ко мне и тихо, чтобы его могла слышать только я, произнес:

— Таких тварей не должно быть вообще! Если бы я мог это сделать еще раз, то не задумываясь сделал бы, и даже пожестче — вполне возможно, бутылка у того мудака торчала бы уже отнюдь не из горла.

Дженнифер снова подсела к столу и стала беззаботно рассказывать о событиях дня. Я ее не слушала, слова пролетали мимо меня, пока сбоку не послышался писклявый голос.

— Привет, Илай, — томно произнесла Моника, приближаясь к нашему столу.

Ее бедра, затянутые в красные скини, выкручивали пируэты в надежде произвести на него впечатление. За ней, не отставая, шли подруги.

Рука с ярким маникюром легла на широкое плечо Илая, слегка его массируя. Моника откинула светлые, как спелая пшеница, волосы, едва уловимо улыбнулась и посмотрела на меня, напрасно ожидая истерического припадка.

«Не трать свое время», — подумала я и сделала несколько неспешных глотков прохладной воды.

Она обвила его двумя руками за шею и наклонилась к уху. Пухлые губы прошептали.

— Если понадобится помощь с домашним заданием — вот мой номер.

Стерва опустила двумя пальцами лист из девичьей записной книжки, свернутый вдвое, в задний карман джинсов Илая.

— Спасибо, с физкультурой у меня нет проблем, — ответил он с едва уловимой издевкой, даже не посмотрев в ее сторону. Словно слова были брошены в пустоту.

— А ты взгляни на это с другой стороны. Что?! — последняя фраза предназначалась Мелани, одной из ее подруг. Она зашептала Монике что-то на ухо. На лице отразилось разочарование.

— Мне пора, — вздохнула Моника. А жаль, мы так мило болтали.

Томно подмигнув Илаю, она зацокала к выходу, подталкиваемая Мелани.

— Вот гадина! — вывела меня из оцепенения Дженн.

Илай доедал свой обед, будто ничего и не произошло, а я старалась не показать клокочущую внутри ярость и имитировать спокойствие и отстраненность от ситуации. Я сгребла со стола подсохшую пресную булку и принялась усердно ее жевать.

Учебный день подошел к концу. Неприятная стычка в столовой быстро забылась.

Перед выходом я забежала в туалет и, когда уже взялась за ручку кабинки, услышала знакомые голоса.

— Не понимаю, что он нашел в ней? — пропищала Моника.

Второй голос неоднозначно хмыкнул.

— Еще и Мелани, как с цепи сорвалась, защищает эту нищую сучку! Взъелась на меня! Было бы из-за кого!!!

У меня аж дыхание перемкнуло: это я — «нищая сучка»?!

— Да, сегодня тебе действительно досталось. Я первый раз ее видела такой злой.

Во втором голосе я узнала Кессиди, высокую смуглую девочку из параллелли. Она переехала в город со своей семьей этим летом. Ее отца-вулканолога отправили в длительную командировку — присматривать за нашей кальдерой. Да, не повезло же подростку из большого города — переехать в такую дыру, еще и в выпускной класс. Всегда удивлялась, почему она примкнула к «фрейлинам» Моники. С виду очень приятная, приветливая и умная.

— Да мы вообще никогда с ней не ссорились, — послышался чиркающий звук, и в кабинку затянуло вонючий дым. — До сегодняшнего дня.

Я глянула на детекторы дыма на потолке. В отключке.

— У Мелани просто обостренное чувство справедливости. Повисла пауза.

— Значит, по-твоему, я несправедлива?! — шикнула она.

— По-моему, ты зря придираешься к Лиле, — спокойно ответила Кессиди.

Смело. У нас в школе ей не перечат.

— Меня Филл из-за нее бросил, забыла?!

Кессиди промолчала.

— Знаешь, что он сказал?!

Моника продемонстрировала первоклассное знание словечек, от которых вяли не только уши.

— Жестко, — заметила Кессиди.

«Черт!» — заметила я.

— Еще и Меллани! Даже на перекур не пошла с нами, опять со своим идиотом зажимается. Меня бесит, что она совсем отстранилась. Всё время проводит с ним. Даже на ночевку не явилась в ту пятницу.

— У них такой период, скоро всё вернется на свои места.

— У них этот период — уже год! Я слишком долго ждала, что она очнется, теперь придется вмешаться.

— Что ты задумала? — с опаской проговорила Кессиди.

— Кое-что. С меня хватит. Они прямо как женатики, за ручку ходят, с родителями ужинают. Фу! Мелани всегда была моей, моей и останется.

— Моника, это явно лишнее. К ним хотя бы не лезь!

— У тебя забыла спросить! И вообще, не забывай свое место! — Моника перешла на крик.

— И какое у меня место? На постилке у твоих ног?! — Кессиди вышла из себя окончательно.

— А ты сообразительная, — съехидничала Моника.

— Да пошла ты!.. — послышались быстрые шаги, и дверь громко хлопнула.

— Завтра на коленях приползешь прошения просить! Пригрела ее… — ворчание Моники растворилось в плеске воды.

Илай, наверное, уже заждался меня. Я оценила свои нулевые шансы выйти незамеченной и прислонилась к стенке.

«Уходи же, сколько можно торчать в сортире среди канализационной вони?! Видимо, ее скрытая ментальность притягивается к подобным ей местам…»

Моника засуетилась и зацокала каблуками по кафельному полу, только не в том направлении, каком бы мне хотелось.

— Хренова кукуруза, — проскрипела она и уселась на унитаз в соседней кабинке.

Раздались характерные звуки, и я зажала нос руками.

«Боги спустились с Олимпа, дабы окропить святыми экскрементами земной клозет. Оказывается, у них тоже случается банальная диарея!»

Моника закряхтела.

— Вот дерьмо!

«Оно самое», — я зажала нос двумя ладонями, еле сдерживая рвотный позыв. Всё, мое терпение лопнуло, я выхожу. Как только я взялась за ручку, Моника закричала.

— Ей!

Я отпрыгнула назад, глотая выпрыгивающее наружу сердце.

— Наконец-то объявился.

Фух, это не мне.

— Достал? Всё, что я просила? Да. Ну конечно, придурок. Заткнись. А кокс? Сколько? Что, да ты оборзел?! Тише, тише, я согласна. Через час в «Анчоусе».

Она отсоединилась.

«Анчоусом» называлось злачное местечко на окраине города. Полуподвальное помещение бывшего склада переоборудовали в ночной клуб. Сама я там ни разу не была, но очень много слышала о нем. В общем, репутация клуба находилась в зоне повышенной туманности…

— Черт! Неужели так трудно им бумагу сюда повесить!

В соседней кабинке жалобно зашелестели оторванные станицы, на пол что-то шлепнулось. На грязном кафеле с обложки растерзанного глянцевого журнала беззаботно улыбалась белозубая дива, не подозревая о коварных намерениях Моники. Ох, знала бы она, в чем будет ее лицо секунду спустя.

Лист за листом журнал исчезал в недрах санфаянса, под стенания Моники.

«Мне кажется, столько бумаги просто не поместится в унитаз…»

— Вот… да что за день такой ужасный!!! — почти плача, прохныкала она.

Унитаз вырвало мутной субстанцией, не похожей ни на что, что я видела в своей жизни. Жижа вытекла за пределы ее кабинки и хлынула ко мне.

Я, судорожно хватаясь за стенки, вскарабкалась на свой толчок, да только нога соскользнула, и я с грохотом ударилась локтем о дверцу. Но равновесие все же сохранила.

Ворчание Моники прекратилось.

— Кто здесь? — настороженно произнесла она.

«Пожалуйста, просто уходи!»

И тут под перегородку поднырнула наманикюренная рука с крошечным зеркальцем в золотистой оправе, и наши взгляды встретились.

— Ты!! — заорала она, словно сирена после ядерного взрыва.

Я была готова провалиться сквозь землю.

Ведь у меня не было цели подслушивать их разговор. Я надеялась, что они сразу уйдут.

— Ты заплатишь за всё!!! — крикнула она из своей кабинки.

Открыв дверцу ногой, я выпрыгнула наружу, оставляя позади подступающую лужу. У меня не было ни малейшего желания вступать с ней в бессмысленный конфликт и опускаться до банальный склоки, а может, и драки, так что я поспешила к выходу. Моника не закрывая рта кричала мне вслед гадости:

— Твои родители были такие же уроды, как и ты, и бросили тебя, как вшивую псину!

Я остановилась как вкопанная, сжимая в руке дверную ручку. Гнев заклокотал внутри с новой силой. Она понятия не имела, кто я, кто были мои родители, каковы были обстоятельства… Подло даже для Моники Лейк.

Я уже не слушала ее вопли, а, закрыв глаза, тщетно старалась усмирить бушевавшую злость, потому что единственное желание, пульсирующее у меня в висках, было схватить ее за пустой сосуд, ошибочно именуемый головой, и треснуть со всей силы об стену.

— Ты грязная, занюханная посудомойка из третьесортной забегаловки!

И тут раздался взрыв и визги Моники. Вода захлестала из сорванных кранов и разорвавших труб. Я испуганно выглянула из-за угла. Из кабинки вышагнула Моника, вид у нее был совершенно сумасшедший — бешеный взгляд, на лице — маска енота из-за потекшей туши, на мокрых волосах — странного вида ошметки…

Меня спасло лишь то, что женский туалет сделан в форме буквы «Г» и я стояла уже за углом в момент взрыва. Моника, снимая с лица прилипший клочок журнальной страницы, поправила штаны и с решительностью асфальтоукладчика двинулась на меня. Я попятилась к выходу, совсем не из-за страха, а скорее, из чувства брезгливости. Как только я представила, что Моника дотронется до меня этими самыми руками, меня опять затошнило.

На мое счастье, в уборную начали заглядывать люди, привлеченные шумом, и у меня появился шанс быстро выскользнуть. Удаляясь, я услышала смех, колкие фразы и истеричный крик Моники, разлетающийся, словно осколки.

Илай стоял, подпирая стену одним плечом, и увлеченно купался в потоке мировой паутины, а может, делал вид, потому что как только я выскочила из туалета, он поспешил ко мне даже не подняв глаз.

— Я уже начал грешить на общепит, а ты, оказывается, практиковалась, — он показал взглядом на туалет и засмеялся — громко и заразительно. Я повернулась и снова увидела Монику. Мне показалось, что та вот-вот накинется на меня, но она, гордо подняв голову, зашагала прочь. Меня колотила мелкая дрожь, и я даже была готова назвать ее приятной. Моника ведь напросилась сама.

Мы быстрыми шагами пересекли душный, длинный коридор с бесчисленными ящичками, выкрашенными в уродливый серозеленый цвет, и оказались на школьном дворе. Изумрудные пышные кроны колыхались от южного теплого ветра, легонько шелестя. Стрекотание насекомых смешивалось с мелодичными переливами, похожими на звуки флейты, и болтовней подростков, цветными струйками вытекавшей из школьного здания. Стайки смешивались в цветастые столпотворения, перетекая, как стеклышки в калейдоскопе.

— Хей! — рядом с нами возникла Дженнифер, прибывая в радостной эйфории. — Вы видели Монику?!

Я молча кивнула, а Илай опять захохотал, за что получил от меня локтем в бок.

— Стерва по заслугам получила, меньше нужно жрать жиросжигающие таблетки, тогда унитазы под тощим задом взрываться не будут.

Сбоку раздался смех, и девчонки, подхватив новость о таблетках, заговорщицки хихикая, поспешили разносить сплетни. Завтра, обсуждая ее, вся школа будет стоять на ушах.

— Лила, — позвал меня тонкий девичий голосок.

Я обернулась и увидела Мелани.

— Я хотела извиниться за Монику, не знаю, что нашло на нее в последнее время. Она себя так странно ведет. Сегодня у Марка дома вечеринка, вы наверняка слышали, — Мелани по-детски заправила за ухо прядь светлых волос. Если бы она не училась со мной в выпуском классе, больше четырнадцати никогда бы ей не дала.

— А то! Все об этом базарят! — вмешалась Дженн.

— Вечеринка негласно приурочена к нашей годовщине, — она улыбнулась, и на щеках появились крошечные ямочки. — Приходите!

— Спасибо за приглашение… — я собиралась вежливо уклониться, зная, что на этой вечеринке обязательно появится Моника, а провести с ней еще и вечер не входило в мои планы.

— Мы обязательно придем! — радостно воскликнул Илай, прижимая меня к себе.

— Здорово! — обрадовалась Мелани. — Увидимся вечером!

Я натянула на лицо улыбку и беззаботно помахала ей перед тем, как она скрылась в толпе. Теперь мой колкий взгляд вонзился в Илая.

— Что? — уголок его губ игриво подпрыгнул.

— Это плохая идея.

— Будет весело!

— Ура!!! Я уж думала, нас не пригласят, — встряла радостная Дженнифер. — Мы идем на вечеринку года!

Она подпрыгивала, изображая танец Шивы.

— Вот и идите вдвоем! Я останусь дома.

— Втроем, ты имела в виду. Майкл тоже пойдет.

— Любым не возражающим составом.

— Лила, — Дженн грозно смотрела исподлобья, — мы идем все вместе! Отрицательный ответ не принимается.

— Ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь, потому что в жизни не была на такой потрясной вечеринке.

— Я вообще ни на какой не была, потому что не люблю их.

— А ты попробуй — и тогда уж и говори, нравятся они тебе или нет!

У меня закончились аргументы. Двое против одного. Я молча сжала губы в нитку.

— Не порть мне настроение, — Дженн шутливо ущипнула меня за плечо. — Майкл должен заехать за мной с минуты на минуту.

— Я подожду тебя у машины, — подмигнул мне Илай, оставляя нас с Дженн, и направился в сторону парковки.

— А он милый, — шепнула она.

Мой взгляд устремился на него. Неспешная походка, уверенность в каждом движении… потрясная задница и широкие мускулистые плечи…

— Милый, — констатировала я.

— Вот он!!! — взвизгнула Дженн, помахав рукой Майклу.

Тот, широко улыбаясь, направлялся к нам быстрыми шагами с южной стороны парковки.

— Ох, Лила! Как он целуется, — сказала она и закатала глаза, обняв себя за плечи.

— Вы целовались на первом свидании?!

Дженн приподняла бровь.

Я только засмеялась.

— Да, мы целовались, еще как целовались, так что в салоне запотели все стекла. Ты знала, что он занимается греблей?

Я покачала головой. Что мне вообще о нем известно? Ничего.

— Так что под майкой там всё как нужно! — сказала она с придыханием. — Сегодня я не отпущу его домой. Мои предки уехали на целый день вместе с сестрой. Вернутся поздно ночью… Ух!! — выдохнула она.

— Не торопись.

— Да знаю я! До вечера! — пропела Дженн, не забыв напомнить о сегодняшнем крестовом походе.

Я отыскала глазами Илая. Он ждал меня в машине. В животе запорхали огнедышащие дракончики. Быстро преодолев ступени, я спустилась на парковку и пошла в его сторону, на время затерявшись в толпе.

Внезапно кто-то схватил меня за руку. Филл. Ох, этого только не хватало! Розовая майка оттенила его смуглую кожу и темные волосы. Рваный шрифт на ней кричал: «This thing really suck» и рядом — изображение мощного пылесоса. О господи, меня затошнило в третий раз за сегодня. Мало того, что он пришел в этом в школу, так еще и пытается клеить меня в этой пошлости? Идиот!! Хотя ведь другим всё равно, а может, даже и нравится. В нескольких метрах от нас стояли девчонки из «группы поддержки», с вожделением бросая на него тоскливые взгляды. Ужасно!

Я, давая понять, что он перешел границу допустимого, отодвинулась на шаг, скрестив на груди руки.

— Ты классно выглядишь! — произнес он, пожирая меня взглядом. Задержался на глазах, спустился к пухлым, но аккуратным губам и скользнул вниз по груди, тонкой талии; остановившись на бедрах, снова посмотрел мне в глаза.

— Как обычно, Филл. Я всегда так выгляжу, — сказала я и двинулась в сторону Илая. До него оставалось добрых двадцать метров. Филл последовал за мной.

— Я знаю. Но ты всегда обалденно выглядишь. И мне насрать, какие у тебя джинсы, главное ведь — что под ними.

Я от возмущения приоткрыла рот. Филл засмеялся, пытаясь перевести всё в шутку.

— Прости, я не то имел ввиду. Просто хотел сказать, что ты очень красивая, умная и добрая…

— Хватит, Филл! Бессмысленно. Могу поспорить, ты втираешь это всем девочкам, чтобы пробраться к цели.

Он даже не стал отпираться.

— Разве есть что-то плохое в том, что ты популярен?!

— Нет. Есть что-то плохое, чтобы залазить в штаны ко всем девушкам подряд. Хотя если это — единственное, что тебе нужно, и те, к кому ты залазишь, не против — это ваше личное дело.

Он опять взял меня за руку, на этот раз нежнее; еле сжимая ее, он поглаживал мои пальцы. Я вздрогнула, между лопаток пробежал неприятный холодок. Внезапно резкий поток ветра поднял с парковки пыль, листья, ветки, закручивая эту массу в маленьких торнадо, и швырнул всю грязь в Филла.

— Что за…!!! — рявкнул он, отряхиваясь, а я быстро ретировалась.

Не успела я ступить и несколько шагов, как он снова догнал меня.

— Я просто долго был в поиске, — голос прозвучал ниже, чем обычно. Его большие карие глаза покоились на мне. — Ты совсем не такая, как они.

«Сейчас расплачусь!!!» — подумала я.

— Прости, если это прозвучит грубо, но ты не мой тип.

— И какой же он, «твой тип»? — на его лице всё еще играла улыбка, он склонил голову набок и придвинулся чуть ближе.

Ему что, кажется, будто я ломаюсь?!

— Посмотри сюда, — натянуто произнес хрипловатый голос справа.

На лице Илая не осталось и тени от привычной игривости. Злость, брезгливость, отвращение. Филл присвистнул. Выражение резко поменялась с ласкового на раздраженное.

— Значит, это ОН?! — спросил он с наглой улыбкой. — Или, может, ты думаешь, что на хищном фасаде твоего черного ангела никогда не было чьей-нибудь упругой задницы?! Взгляни на него!!! — его слова вонзились в меня ледяными осколками.

Я взглянула. От этой мысли у меня подкосились колени. Не то чтобы это было мое дело, я не спешила задаваться бессмысленными вопросами по поводу жизни Илая до нашей встречи. Но это стало реально неприятно. Филл знал, куда меня ужалить. В горле сильно пересохло. Я старательно держала маску безразличия, хотя, наверное, тщетно.

— Нам пора, — произнесла я и сделала несколько шагов в противоположную сторону.

Илай не последовал за мной, а подошел совсем близко к Филлу, возвышаясь над ним на несколько дюймов. У Илая под скулами заиграли желваки, его глаза выдавали бешенство. Я боялась, что он свернет ему шею.

— Что будешь делать, Алфхилд? Попытайся остановить меня прямо сейчас!!! — вызывающе бросил Филл и придвинулся еще ближе. Он провоцировал его на драку. Они почти упирались лбами, массивные кулаки сжались в готовности.

— Такому неразборчивому самцу следует искать другое общество. Взгляни вон на ту нимфоманку, — он указал на Монику, которая садилась в свою машину. Она была одна. Впервые. И даже не остановилась посмотреть на намечающуюся драку. — Думаю, она покруче этой штуковины на твой майке, — ткнул Илай ему в грудь. Филл пошатнулся и заржал.

Я развернулась и быстро зашагала в сторону дома. Одна или с ним, я должна была уйти.

— Увидимся, Лила! — крикнул Филл мне вслед.

Я, не оборачиваясь, подняла в небо две руки с выпяченными средними пальцами. «Пошел ты на хрен, Филл!» — в сердцах подумала я и ужаснулась своей грубости.

— Я удивлен! Смотрю, ты ее кое-чему научил!

— Завтра ты будешь много удивляться! Уложи свою погремушку спать пораньше, чтобы твой позор был не таким сокрушительным, — угрожающе произнес Илай.

По пути я всё больше молчала. Сегодня выдался чертовски трудный день.

Уже подъезжая к дому, машина резко поменяла направление.

— Что ты задумал? — устало спросила я.

— Всего лишь немного поднять тебе настроение.

Обе руки Илая упирались в руль, он сосредоточенно смотрел вперед.

— Лила… — начал он.

Я знала, о чем он хочет поговорить, но мне не хотелось это обсуждать. Даже думать о том, со сколькими девушками сходился он до меня, было больно. Я веду себя как полная кретинка, это вообще не мое дело. Да черт побери, он типа божество огня и плодородия, от него просто пышет феромонами, и уж если это сводит меня с ума, то наверняка и других тоже. И потом если это его… призвание, или как там называется, это… предназначение, наверняка это сродни наркотику. Он не может не делать то, ради чего был рожден. Ведь не может птица не летать, а дельфин не плавать.

— Давай не будем об этом, — я отвернулась к окну.

— Иногда мне не нужно читать мысли, чтобы заметить очевидное.

Илай вздохнул.

— Просто трудный день, — я прислонилась виском к прохладному стеклу и прикрыла глаза.

«Lamborghini» притормозила у дороги. Илай вышел из машины, остановился, всматриваясь в чашу, а затем поманил меня за собой. Вокруг стоял лес, гигантские сосны, толстые и ровные, похожие на полуразрушенные колонны Парфенона. Здесь не было тропинки, видимо, люди заглядывали сюда нечасто. Сквозь раскидистые кроны сочился солнечный свет и ложился на землю, словно золотистая тень. Пахло сыростью и грибами.

Вдалеке послышался шум воды, ударяющейся о камни. Мы шли к водопаду. Внутри потеплело; Илай хорошо знал, как снять мое напряжение. Я обожаю лес, а шум воды вообще вводит меня в транс, стирая все проблемы. Илай остановился перед огромными ивами и отодвинул занавес из веток.

Я замерла. С невысокой скалы в лазурное озеро с грохотом падали кристально чистые струи воды, рассыпаясь мелким бисером над его поверхностью. Прозрачные капли играли в лучах солнца, переливаясь миллионами сверкающих кристаллов, образуя радугу. Она то становилась ярче, то немного тускнела, как если бы дышала.

Небольшая скала в форме подковы, с которой водный поток устремляется в миниатюрное озеро, нависала над ним, словно скрывая от любопытных глаз свою драгоценность. Бирюзовые воды искрились в золотистых лучах, пробивающихся сквозь густые кроны.

— Невероятно! — я изумленно вытаращила глаза и повернулась к Илаю.

Он стоял позади меня и молчаливо наслаждался… Он смотрел на меня.

— Я знал, что тебе понравится, — произнес он и сел на землю. Я опустилась рядом с ним, облокотившись на локти.

С этого ракурса озеро еще больше напоминало ярко-голубую жемчужину, окруженную скалистой раковиной.

Я откинула голову назад, позволяя темным волосам струиться вниз, на крупный песок из дробленых камней. Мелодичный грохот ласкал мой слух, а бледная кожа благодарно впитывала лучи солнца через небо, затянутое пушистыми облаками. Илай защекотал мою щеку тонкой травинкой. Он провел по губам, спустился по шее и скользнул по руке. Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, и ощутила горячее дыхание прямо над ухом.

— Я люблю тебя, — прошептал он, глубоко вдыхая и выдыхая. Горячий воздух пробрался под волосы, по мне побежали мурашки. Он был так близко, пах так притягательно.

Вместо слов, срывающихся с языка, я открыла Илаю свой разум и душу. Мои чувства могли сказать об этом куда больше и прекрасней. Веки снова закрылись, позволяя его участившимуся дыханию увлечь меня в другое измерение, где есть только я и он.

Весенний вечер спустился на густой лес. Воздух вопреки всему стал еще теплее. В лесу старательно стучал дятел и пели цикады.

Мы также неподвижно лежали на берегу, наслаждаясь друг другом. Шум воды гипнотизировал меня своим звучанием. Идеальная симфония звуков.

Илай поднялся и направился к озеру. Я слышала шуршание камней под его подошвами, затем он зашелестел одеждой. Что-то упало на землю. Я открыла глаза и сразу зажмурилась, покраснев под стать заходящему солнцу. Он стоял ко мне спиной абсолютно голый. Упругий красивый зад притягательно выделялась на фоне широкой мускулистой спины. Каждая линия его тела была идеальна, как если бы ее старательно прорисовывал гениальный художник, используя золотисто-бронзовые тона. Я громко сглотнула. Илай засмеялся своим энергичным, заразительным хохотом.

Шаг за шагом он заходил в озеро. Смуглое тело медленно погружалось в лазурную воду, а затем он в грациозном прыжке занырнул внутрь. Голубая гладь всколыхнулась и застыла.

Сначала я спокойно ждала, пока он вынырнет, вот, вот, еще минутка… черт. Взволнованно подскочив, я подбежала ближе. Ничего. Ни одного знака — ни пузырьков воздуха, ни тени присутствия. Я присела на камень, всматриваясь в глубину.

— Что-то потеряла? — вкрадчивый шепот сзади застал меня врасплох.

Я обернулась и взвизгнула, подскочив на месте. Черт, черт, черт!!! Как я могла забыть что он голый!

Илай стал оглядываться по сторонам.

— Что?! — воскликнул он. — Ты увидела змею?!

Его озорной смех снова наполнил воздух.

— Ты невыносим!!

— Обожаю, когда ты краснеешь, — с этими словами он опять прыгнул в озеро и сразу же вынырнул, хватая меня руками. Я с криком полетела в воду…

…погружаясь в прохладный рай. Пузырьки воздуха торопливо поднимались вверх, щекоча кожу. Мои глаза распахнулись. Длинные волосы разлетались вокруг меня в медленном танце. Из темноты показалось лицо Илая. Он улыбался и протянул мне руки.

«Ты затащил меня в воду прямо в одежде!!» — мысленно вспылила я и оттолкнула его в грудь. Наверное, если бы я могла слышать под водой, то я бы услышала смех.

Мы друг за другом вынырнули на поверхность.

— Ты бы предпочла, чтобы я затащил тебя без одежды?! — блеснул глазами он. — Это было бы слишком опасно.

С этими словами Илай подплыл еще ближе.

Мои руки уперлись ему в грудь. Он прищурился, игриво схватил меня в объятия, опять увлекая под воду. Его горячие губы накрыли мои, но этого было так мало… Илай скользил руками по бедрам, затем притянул меня ближе. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, он поцеловал меня в шею, плечо, руку, а затем нырнул глубже, защекотав волосами живот. Я дотронулась кончиками пальцев до твердого живота, обхватила руками его плечи и, оттолкнувшись, выплыла на поверхность. Глубокий вдох наполнил легкие вечерней свежестью. Уже почти стемнело, последние солнечные лучи погладили нас по мокрым волосам и скрылись за скалистым выступом, погружая мир в прохладные сумерки.

Илай закрыл глаза, тень от черных ресниц упала на смуглые щеки, сделав их непозволительно длинными. Он глубоко дышал, на его лице играла легкая улыбка. Теплая вода в озере стала почти горячей.

— Ты решил меня сварить перед употреблением? — сказала я, отплывая к камням, распластанным, словно порумянившиеся блинчики.

— Ну, если так ты станешь еще вкуснее…

Я засмеялась и выбралась на камни. Мягкий воздух обволакивал кожу и пробивался под волосы ласковым зефиром. Опустившись к золотистой глади, я, едва касаясь поверхности воды, вырисовывала на ней узоры, в то время как Илай оттолкнулся от камней и стремительно поплыл к противоположному берегу. Всё понятно, перешел в режим активного охлаждения двигателя. После десятого круга я перестала считать.

— Помогает? — поинтересовалась я, когда он в очередной раз подплыл ко мне.

Он только заулыбался, облокотился руками о выступ и выскочил на берег с грацией пумы.

— Почему ты до сих пор мокрая? — Илай указал на мою чавкающую одежду.

— А у меня есть выбор?!

— Выбор есть всегда! — значимо произнес Илай с видом философа, которому наскучила жизнь с ее мирской суетой.

— Хорошо, — с лицом прилежной ученицы ответила я. — Просвети меня.

— Высуши ее.

— Так просто? Снять и повесить на камни?

Он захохотал.

— Хватит совращать меня, лимит моего терпения на сегодня исчерпан! Вода имеет свойство испаряться.

— Смотри!!! — громко воскликнула я, указывая в воду.

Илай наклонился, чтобы увидеть.

Вода, уже казавшаяся черноватым расплавленным золотом, булькнула, словно в нее упал большой камень, и накрыла его с головой. Серебристые струйки стекали по волосам на камни и исчезали в крошечных трещинках. Илай тряхнул головой и повернулся ко мне.

— Увидел, — качнул головой Илай и бросился на меня.

Он схватил меня так быстро, что я пискнуть не успела, и снова кинул в воду. В ушах засвистел ветер. Вынырнув на поверхность, я постаралась как можно быстрее убрать спутанную массу волос с лица и увидела в темноте силуэт, залетающий в воду в сальто.

Брызги полетели во все стороны, словно в озерцо попал раскаленный метеорит. Я поспешила уплыть, но едва успела развернуться, как Илай оказался передо мной.

— Теперь можешь показать на собственном примере, как высушить вещи, — я брызнула в него водой.

— Заметь, не я начал, — Илай зарычал и прыгнул на меня, схватив сзади.

Он прижался губами к шее и стал щекотливо целовать. Я была готова молить о пощаде, лишь бы он остановился, но от безудержного смеха попытки произнести хоть слово оказались бесполезными. Я просто хохотала, как сумасшедшая, до слез и повизгивания.

— Сдаешься? — прошептал он на ухо, когда я подумала, что, оказывается, «защекотать до смерти» — вовсе не метафора.

— Да, — хрюкнула я.

Илай помог мне выбраться на берег, и мы просидели еще какое-то время, разговаривая обо всем на свете. Это было здорово — вот так просто поговорить ни о чем.

— Нам пора выдвигаться, вечерника уже в самом разгаре.

Я вздохнула. Надежда на то, что он забудет, погибла.

— Знаешь, почему плохо приходить последним? — Илай подал мне руку.

— Потому что все уже пьяные?

— Потому что ты еще трезвый!

Глава одиннадцатая

Лед и забвение

Припаркованные машины ползли бесконечной лентой и скрывались за очередным поворотом дороги, посыпанной гравием. Она широкой темной рекой струилась к деревянному дому, как будто вытекающему из озера и естественных форм берега. Суперсовременное бунгало, выстроенное в стиле органической архитектуры, судя по внешнему единству с природным ландшафтом, на первый взгляд казалось длинным и приземистым — с широкой плоской крышей, окнами на всю стену и просторной террасой, нависающей над озером. Оно словно отсеками уходило вглубь леса и после третьего терялось в темноте.

С одной стороны дом был прикрыт частоколом гигантских сосен, а с другой, там, где кончалось озеро, — возвышались серые скалистые исполины, увенчанные перламутровым свечением молодого полумесяца.

Огромный холл утопал в резком запахе пота, духов и алкоголя. Здесь царил полумрак, не считая хаотично прыгающих световых пятен и отблеска серебристых льдинок от диско-шаров, щедро развешенных по всему периметру. Внутри дом казался гораздо больше, нежели снаружи. Высокие потолки со множеством окон наверняка наполняли его естественным светом днем, а сейчас сквозь них заглядывали звезды и призрачно лиловые облака.

Пока глаза не привыкли, в темноте разглядеть лица было практически не возможно, лишь размытые темные силуэты. Дженн, заключенная в короткое платье из черных блесток, отыскалась сразу, как будто стерегла нас у входа. Она, пританцовывая, направилась к нам.

— Ну наконец-то! — в одной руке она держала пластиковый стакан, а в другой — миниатюрную сумочку из черной лаковой кожи. — Где вас носило?!

Она неодобрительно посмотрела на мой наряд — джинсы и майку — и покачала головой.

— Могла бы хоть притвориться, что тебе интересно.

— Зачем?

— Действительно, зачем? — махнула она рукой. — Выпьешь чего-нибудь? — громкая музыка заглушала ее тонкий голос.

Я брезгливо посмотрела на тазик с пойлом, гордо именуемым «пунш», в котором уже успели пополоскать руки все кому не лень, и отказалась.

— Я с твоего разрешения украду Лилу, ненадолго?

— Разве что ненадолго, — Илай, крепко державший мою руку, позволил пальцам соскользнуть.

— Майкл вон там, — указала она на импровизированную барную стойку возле входа в кухню.

Илай поднял руки в согласном жесте и, неспешно расталкивая людей, направился к Майклу.

Подростки трясли потными телами, словно в предсмертных судорогах. Парень слева неловко прыгал вокруг пышнотелой брюнетки в ярко-зеленом платье, еще одна парочка кружилась позади нас, на их лицах сверкали капли пота и уплывшие улыбки. В отсутствующих взглядах я узнавала моих одноклассников.

— Мне кажется, одним алкоголем здесь не обошлось…

Дженн пожала плечами, не удивленная моими догадками.

Стало жарко, несмотря на то, что все окна и двери дома были распахнуты настежь. Мы продолжали пробираться сквозь джунгли из извивающихся липких тел.

— Куда мы идем? — спросила я у Дженн и оглянулась на Илая, который остался на кухне, увлеченный разговором с Майклом.

— Небольшая экскурсия, — бросила Дженн, потащив меня вглубь.

— Ты же не собираешься простоять весь вечер у выхода?

— Мне кажется, это не самая паршивая идея, — произнесла я, получив локтем в спину.

— Лила!! — влажные пальцы сомкнулись на запястье.

Я присмотрелась в силуэт и узнала парня из параллельного класса. Все его называли Прыщ. Ростом он был гораздо выше меня, худой, с крючковатым носом и длинными тонкими руками. Прыщ поправил спутанные каштановые волосы, обильно смазанные гелем, подняв свои руки так, что я оказалась в области его подмышек. Мир пошатнулся. Запах от парня исходил такой, будто он не мылся с прошлого Рождества.

— Вилл, привет, — поморщилась я.

— Танцуешь?! — спросил он и, не дождавшись ответа, потянул меня в центр импровизированного танцпола.

— Хей! — возмутилась Дженн, но я уже скрылась за черным парнем в белой рубашке.

— Вилл, я не умею танцевать, — я попыталась освободить свою руку.

— Ничё, я тоже! — признался Вилл и, потряхивая торчащими на манер героев аниме волосами, наступил мне на ногу Я пискнула и отпрыгнула.

— Молодец! — одобрительно заулыбался Вилл, восприняв мой маневр за репетицию танцевальных движений. — Главное — не комплексуй!

Динамики ошалело подпрыгивали, а музыка орала так, словно вечеринка происходила в честь Дня глухих. Вилл начал судорожно трясти головой. В образе «прыща» он мне нравился гораздо больше. Парень приблизился ко мне почти вплотную и стал корчиться, словно у него схватило живот. Я застыла в немом ужасе, не зная, что делать дальше. Подмога подоспела сзади. Дженн резко вытянула меня из толпы и потащила вглубь, через холл, по длинному коридору, отдекорированному бамбуком.

Она толкнула ногой дверь, ведущую на улицу. Я следом за Дженнифер вышла на широкую террасу, нависающую над водной гладью озера. Свет сотен огоньков гирлянд, вьющихся по перилам, отражался от темной воды золотистым бисером. По ту сторону озера, у подножия древних хребтов гор, клубился густой сизый туман. Небо безмятежно мерцало звездами, над самыми вершинами окрашиваясь в глубокий антрацитовый оттенок. Внутри что-то кольнуло. Надо мной сверкали всё те же звезды, мне улыбались всё те же люди, и солнце так же неизменно вставало из-за вон тех горных вершин, только моя жизнь изменилась навсегда.

— Эй, — толкнула меня плечом Дженнифер, — ты где?

— Просто задумалась. Здесь очень красиво, — сквозь надрывную музыку пробивались настойчивые переливы лягушачьего хора.

— Здорово, только комаров много, — она шлепнула себя по плечу и сморщила нос, показывая в сторону. — Впрочем, как и других паразитов.

На балкон в сопровождении высокого плечистого парня вышла Моника. Они остановились поодаль в нескольких метрах от нас, у мягкого бежевого дивана. Девушка присела на его спинку, закинув ногу за ногу. В руке у нее тлела сигарета.

Ее отблеск осветил лицо Марка, он отмахнулся от дыма, отошел на несколько шагов и облокотился о перила. За ним последовала Моника и обвила его сзади руками.

— Ты пьяна, — сказал Марк, снимая с себя хмельное ожерелье.

— Это не так-то плохо, — хохотнула она и упала ему в руки.

— Я попрошу Оливера везти тебя.

Весь вид Марка кричал о том, что его раздражает присутствие Моники.

— Оливера? — подняла Моника брови, припоминая.

— Да, Оливера. Так зовут моего младшего брата.

— Ах, малыш Оливер, теперь вспоминаю… Он до сих пор по мне сохнет?

— Уходи, — прохрипел Марк.

— Мне нужно поговорить с Мелани, — произнесла она заплетающимся языком и растеклась по перилам.

— Тебе до нее не доползти, — резко ответил он, — ни сейчас, ни потом. Ты ей не ровня, надеюсь, она скоро это поймет.

Моника шикнула.

— Я всё равно собиралась сваливать из этого отстойника. За мной заедет друг, только звякну ему, — Моника порылась в сумке и огорченно вздохнула. — Похоже, я посеяла телефон.

Она залезла к нему в карман джинсов и вытащила мобильник.

— Осторожней!

— А то что?! — съязвила она.

— Оставь телефон на столике, — бросил он и ушел.

Когда дверь за ним захлопнулась, Моника юрко повернулась на каблуках вокруг своей оси, достала свой телефон из сумки и нажала вызов. Андроид Марка она держала в другой руке.

— Я на террасе, — холодно и на удивление трезво сказала девушка.

Мы с Дженн переглянулись и замерли в ожидании продолжения. Через минуту на балкон вышла низкорослая, худощавая фигура, вероятно, юноши. Моника повертела перед его глазами телефоном Марка и ключами от «Мустанга» с брелоком в виде футбольного мяча.

— Достала все-таки! — восхищенно воскликнул парень.

Моника довольно хмыкнула и протянула ему ключи.

— А что мне за это будет? — игриво спросил он.

— О-о-о, это сюрприз, — Моника схватила его двумя руками за рубашку и притянула к себе. — Я тебя не разочарую.

Он, словно тряпичная кукла, подался вперед, позволяя ей впиться в себя розовыми губами, похожими на мармеладные конфеты.

— А теперь покончим с этим.

Они быстро спустились по ступеням, ведущим к переднему двору в обход, и скрылись за углом дома.

— Что она замышляет?

Дженн взволнованно покусывала ноготь на большом пальце правой руки.

— Не трать энергию зря, — я отдернула ее руку. — Я найду Илая, а ты попробуй отыскать Марка.

— Думаешь, она хочет испортить ему тормоза?

— Нет, — сказала я, заглядывая в серые глаза Дженнифер. — Моника, может, и не подарок, но не настолько, чтобы убить. Думаю, просто сделает очередную подлость.

— Наложит ему на водительское сиденье кучу?! — скривила губы Дженн.

— Моника не умеет уступать. Ей нужна Мелани. Что бы она ни задумала, это будет связано с ней и Марком.

Мы зашли в дом и рассредоточили силы. Мелани нырнула в толпу дергающихся под электро-хаус подростков, а я пошла в сторону кухни, со слабой надеждой, что Илай все еще там. Было темно, и я то и дело наступала на ноги почетных гостей любой удавшейся вечеринки — подпирателей стен и полировщиков пола, они вяло протестовали мычанием.

Илая не оказалось на кухне, впрочем, как и Марка, зато на барной стойке командой Филла исполнялась современная интерпретации танца маленьких лебедей. Они громко хохотали и кидались чипсами.

Входная дверь распахнулась, и в нее влетел Чад Уотсон.

— Чуваки, ну вы идете?! — крикнул он. — Мы начать без вас не можем.

Первым со стола спрыгнул Брэд, оставаясь в нелепой балетной пачке. Остальные, пиная друг друга, шумной толпой перекочевали на поляну перед домом. Ну конечно, самое время для пьяного футбола. Игра стара как мир. Спортсмены с энтузиазмом борзой, которая гонится за кроликом, бросились на мяч, зигзагами утаптывая траву. Я вышла следом.

В кромешной тьме, обступившей лес и дом, мерцали несколько садовых фонариков. Пытаясь исправить упущение со светом, кто-то догадался использовать фары автомобилей. Про неминуемо разряжающиеся в таком случае аккумуляторы никто уже, конечно, не думал… Крайним к полю стоял красный «Мустанг» Марка с настежь распахнутыми дверями. Из машины доносились обрывки речитатива известного рэп-исполнителя со множеством резких словечек.

Я разглядела Илая, а затем и Марка в резвившейся куче. Они хаотично передвигались, так же, как другие игроки, кидали друг другу мяч, и я даже не была уверена, подозревают ли они, к какой команде кто относится… Или вообще не было никакой команды? Просто группа распаленных мальчишек, которым нужно выпустить энергию и погоняться за добычей.

— Наиглупейшая из человеческих игр, — произнес приятный голос с долей сарказма.

Я обернулась и удивленно уставилась на огненно-рыжего незнакомца. Рядом со мной стоял высокий молодой человек в облегающих черных кожаных леггинсах, тонкой майке с длинными рукавами, тоже черного цвета, и меховом жилете. Количество чокеров на его шее поражало — с десяток бус и подвесок на кожаных шнурках, разной длины и стиля. Казалось, он нацепил всё, что было, но самое невероятное «смог унести», и поэтому перья, якоря из серебра и бусы из яшмы и нефрита невероятным образом сочетались с лапами ворон и переливающимися раковинами.

У него были тонкие черты лица и раскосые изумрудные глаза. Вокруг зрачка мерцал ореол из золотых пылинок, едва заметно вспыхивая, когда он улыбался. Кожа молодого человека была прозрачно бледной — цвета лунного камня.

«Зачем мужчине такая?» — с легкой завистью подумала я.

Он обольстительно улыбнулся, на щеках приступили крошечные ямочки, делая его необычную красоту еще ярче. Рыжий откинул назад прядь густых волос, — они спускались на плечи медными языками пламени и достигали середины спины. Внешность парня не оставила сомнений в его принадлежности к туатам. То, что он заговорил со мной неслучайно, стало тоже очевидным. По позвоночнику пробежал холодок.

— Думаю, ты уже знаешь мое имя.

Я развернулась к полю, стараясь придать себе незаинтересованный вид.

Он кивнул.

— Я примерно так тебя и представлял.

Боковым зрением я увидела, как он ответно внимательно рассматривал меня.

— Вам мою фотографию выдают, что-то вроде ориентировки «особо опасна»?!

Парень хохотнул и грациозным жестом сплел длинные пальцы за затылком в замок. Он отличался изысканным обаянием, как и все туаты, но его красота не была брутальной, скорее наоборот.

— Здесь всего два туата, не считая меня. Один из них бегает по полю практически в чем мать родила и явно не подходит под описание хрупкой семнадцатилетней девушки.

— Тут уйма девушек…

Незнакомец резко перебил меня.

— Не нужно сравнивать пони и арабского скакуна, — он окинул меня своим взглядом с поволокой и снисходительно улыбнулся. — Мы разные.

— У нас две руки, две ноги и два глаза…

— На этом сходства заканчиваются. И это отнюдь не делает им чести.

— Если говорить конкретно о ТЕБЕ, то ты с большей долей вероятности прав. Но я и есть человек.

— Тебе еще нет восемнадцати, — он окинул меня взглядом, как будто прикидывая. — А поэтому нельзя утверждать с точной долей вероятности о твоих способностях и внешних качествах. Только время покажет это.

— О чем это ты?

— Ты когда-нибудь видела щенков афганской борзой?

— Нет, — раздраженно ответила я. — И при чем тут вообще собаки?!

— При том, что без слез на плешивых, плоскомордых заморышей не взглянешь, а по достижении зрелости они преображаются в великолепных, воистину царских особей.

— Чудесная аналогия. Значит, я и есть этот самый плоскомордый заморыш?!

— Ты догадлива, — съехидничал он. — Ставлю тебе плюсик в графе «сообразительность».

— Знаешь, сказка про гадкого утенка была бы менее обидной.

— Не люблю стереотипы. Сухо, скучно, попахивает дурновкусием.

Он повернул голову в сторону поля и нашел взглядом Илая. Краешек губ поддернулся в подобии улыбки, что-то блеснуло в его глазах, как ворох искр от костра.

— Хорош, гаденыш, — покачал он головой и облизнул губы.

Парень достал из кармана прозрачный блеск для губ и несколько раз прошелся по ним кисточкой. Я изумленно подняла брови.

— Рекомендую попробовать, — не оборачиваясь, рыжий язвительно акцентировал отсутствие у меня признаков макияжа.

— Бери пример с эталона стиля.

— Я уже определилась со своим будущим, и бродячего цирка в моем списке нет.

Он оторвал пристальный взгляд от Илая и сверкнул глазами.

— Ты начинаешь мне нравиться, — он снова повернулся к полю и нетерпеливо произнес:

— Надоело!

Рыжий грациозно хлопнул в ладони.

Раздался взрыв, словно раскат грома. Мяч разорвался прямо в руках у одного из игроков. Тот громко вскрикнул и отпрыгнул в сторону. Илай сразу повернулся к нам и удивленно вскинул брови. Мой собеседник послал ему воздушный поцелуй. В тусклом золотистом свете трудно было разглядеть неразбериху на поле, но после череды возгласов, шуток и едкого смеха игра остановилась, и люди стали разбредаться в разных направлениях.

— Джарольдино, — Илай улыбался, приближаясь к нам.

— Зови меня просто Джаред Великий.

Он распахнул руки, обняв Илая.

— У тебя блеск на губах?! — ухмыльнулся Илай.

— Клубничный, как ты любишь.

— Убери руку с моего зада, — беззлобно сказал Илай.

Джаред заливисто засмеялся и заправил пальцы за пояс штанов.

— Просто проверил, в такой ли ты хорошей форме, как раньше.

— Ну и как?

— Великолепно, — довольно выдохнул Джаред — Надеюсь, когда-нибудь я доберусь до тебя.

Илай засмеялся и похлопал его по плечу.

— Я подумаю, если ты снимешь наконец-то эти говномесы.

Я взглянула на ноги Джареда и не сдержала вздох удивления. Он был обут в красные туфли на высоченных каблуках, с шипами на носках.

— Прости, красавчик, но на такие жертвы я не пойду даже ради тебя.

Лицо Илая стало серьезным.

— Я рад тебя видеть в любую секунду, но не могу не поинтересоваться: ты по делу или соскучился?

— Я всегда скучаю по тебе, фитилёк, но сегодня у меня более веский повод. Отец попросил проведать вас. Слухи разлетаются со скоростью туатов.

— Я уж подумал, Ульманас беспокоится по поводу своих сгинувших засланцев.

«Его отец и есть тот самый Ульманас?!» — вонзилось мне в голову.

Джаред непонимающе посмотрел на Илая и прищурил один глаз.

— Насколько мне известно, он никого не посылал. И кто это был?

— Коул и Макс.

Джаред изобразил рвотный позыв, заодно показав превосходное знание матерного языка, в его устах прозвучавшего особо колоритно.

— Он действительно их послал, только на х…! Эта парочка аборигенов давно не в его команде, тебе ли не знать. Насколько мне известно, они переметнулись к Ольтуру.

Джаред потер острый подбородок левой рукой.

— Я обязательно скажу отцу об этом акте своеволия. Наигрубейшее нарушение правил.

— Лучше не стоит, — мягко произнес Илай. — Иначе мне придется участвовать в следственном эксперименте, рассказывать, где я спрятал их трупы… Ну, ты знаешь.

— Конечно, я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было! Завалил их, да?! — надрывно произнес он.

— Ага, — спокойно ответил Илай.

— Ай, молодца!!

Джаред тряхнул золотистой гривой и снова хлопнул Илая по заднице.

— Эй! — Илай выставил вперед палец, словно шпагу.

— Прости, я такой непосредственный в радости, — виновато произнес Джаред, подмигнув Илаю кошачьим зеленым глазом.

— Это стоит отпраздновать. На этой варварской вечеринке, полагаю, есть что выпить?!

— Пойдем, Джей, буду совращать тебя спиртным.

— Тут есть чем совратиться, — промурлыкал он, бросая взгляд на двух парней.

Один из них — который был в балетной пачке — раскуривал подозрительно пахнущую папиросу.

— Я страшен в ревности, — Илай подтолкнул его плечом.

Ходули Джареда сыграли злую шутку, нога подвернулась, он потерял равновесие и упал на на того самого молодого человека в балетной пачке. Пачка обалдело смотрел на Джареда, как на инопланетного гостя, а когда он уткнулся глазами в туфли, его рот вообще приоткрылся.

— Весьма сожалею, любезнейший, — сказал он, взяв папиросу из его рук.

Он продолжительно затянулся и прошелся рукой с черными, как будто специально облупившимся ногтями по груди подростка.

— Кстати, улётная юбка!

— Ты придурок, чувак! Я говорил тебе, сними эту хрень, — прошептал ему второй.

* * *

Из распахнутых дверей лилась громкая музыка. Все разделились по интересам и теперь кучковались небольшими стайками.

— Пойду поохочусь, — сверкнул глазами Джаред.

— Только не мусори, — предупредил его Илай.

Ему приходилось переходить на крик, чтобы быть услышанным. Одна песня сменила другую, и группы подвыпивших подростков заполонили середину холла, снова смешавшись в однородную массу.

Джаред увидел что-то, или кого-то, кто привлек его внимание. Он вскинул бровь, поправил серебристый мех жилета и вальяжно побрел в столовую. Оттуда разливался яркий свет и доносился смех.

— Что значит «поохочусь» и «не мусори»?!

— Всё нормально, — Илай провел ладонями по моим щекам. — Джей абсолютно безобидный парень. Decipit frons prima multos.

— Я не сильна в латыни, ты уж меня прости, но он не внушает доверия.

— Внешность обманчива. Лила, я немногих допускаю к себе близко, но ему доверяю. Это что-нибудь для тебя значит?

— Да. Наверное, да. Просто пообещай мне, что он никого не съест и не спалит.

— Джаред — убежденный вегетарианец и туат воздуха.

Илай затянул меня в тускло освещенное помещение, служившее библиотекой. Я оглянулась вокруг. У высокой стены до самого потолка располагались полки, заставленные различными книгами. Коричневые потертые корешки хвастались именитыми авторами.

— Если бы я знала о существовании этой комнаты, я бы тут и спряталась.

Илай прыгнул на диван и закинул ноги на его спинку.

В камине, выложенном диким камнем, горел огонь, заливая комнату золотистым светом. На полу лежал ковер цвета капучино с бледными замысловатыми узорами, похожими на рисунки первобытных людей. Здесь стояли три больших мягких кресла и диван. По периметру комнаты горели торшеры из филиппинских ракушек и с ножками в виде танцующих нимф. Отблески огня поигрывали на их серебристых телах. Опорой круглому столику из темного дерева служила глыба неотесанного гранита, как будто случайно оказавшаяся под ним.

Я села рядом, подняла ноги и обхватила колени. Языки пламени, плясавшие в камине, блестели на темных шелковистых волосах Илая янтарными бликами.

— Ты упомянул отца Джареда, его вроде бы зовут Ульманас?

— Да. Ульманас Грей.

— Тот самый Ульманас?!!

— Да, он самый, но это ко мне и Джареду не имеет ни малейшего отношения. У него с отцом тоже не всё шелково.

— Ах, почему я не удивлена? Ну конечно. Парень предпочитает обувь на каблуке и клубничный блеск!

— Он непрост, но его закидоны окупаются сполна. Дай ему шанс.

Дверь резко распахнулась, и в нее, словно пощечина, вернувшая меня к реальности, заглянул молодой человек, тот самый, что был на балконе с Моникой. Я никогда прежде не встречалась с ним. И могла с уверенностью сказать, что он не из нашей школы. Он кого-то искал, и, бегло оббежав глазами комнату, захлопнул за собой дверь.

— Вот черт! За всем происходящим я обо всем забыла. Мне нужно найти Дженнифер!

Я резко встала.

— О чем ты забыла?

— Помоги мне найти Дженн, я по пути расскажу.

— Хорошо, — Илай нехотя встал с дивана и направился за мной. — Если это действительно важнее того, что я собирался сделать… — уголок его губ повернулся в подобии улыбки.

* * *

Илай выслушал мой быстрый пересказ сегодняшних событий в туалете и случайно подслушанного разговора на террасе. На него это не произвело никакого впечатления.

— Я бы не стал париться.

Он снисходительно улыбнулся.

— Может, для тебя это неважно, но важно для меня. Она всегда делала гадости — хитро и извращенно, сбрасывая вину на других. Но теперь она решила разобраться с парнем своей лучшей подруги! Ты должен мне помочь!

— Слушаюсь и повинуюсь, — Илай склонил голову.

Я достала свой мобильник. На серебристом стареньком корпусе белели стертые кнопки. Телефон Дженн оказался недоступен.

— Плохо, — проговорила я и быстрым шагом двинулась вдоль длинного коридора, увешанного фотографиями в черных рамках. Мягкая ковровая дорожка, лежащая на темном блестящем полу, приглушала стук шагов. Илай бесшумно шел позади, словно парил в воздухе.

Уже показался поворот к одной из комнат для отдыха с видом на озеро, как он резко схватил меня за плечи и, прижав к стене, склонился надо мной. В темноте его волосы казались черными как смоль, а глаза были цвета малахита.

— Не время… — хотела сказать я, а Илай приставил палец к моим губам.

Я затихла.

Разговор был в самом разгаре.

— Передай Марку, — Моника говорила торопливо, словно куда-то опаздывала.

— Откуда у тебя его телефон?

— Он дал мне позвонить. У моего батарейка сдохла. Так ты передашь?

— Да, конечно, — голос Мелани звучал смущенно. — Извини за сегодняшнее. Я сама не знаю, что нашло на меня.

— Ладно, забыли, — бросила Моника. — Подруги?

— Подруги, — быстро произнесла Мелани.

Судя по звуку, они обнялись.

— Увидимся завтра в школе, — произнесла Моника.

— Уже уходишь?

— Да, меня ждут.

— Ну ладно. Тогда до завтра.

— Ах, да, — сказала она напоследок, — там ему эсэмэс пришла, проверь.

— Я не копаюсь в его телефоне, — отозвалась Мелани возмущенно.

— А зря. Кое-что из того, что там написано, может заинтересовать тебя.

— Я ему доверяю, если ты об этом.

— Да, детка, если тебе нравится снимать лапшу с ушей. Вперед!

Повисла пауза. Напряженная тишина разбавлялась дыханием Илая и отголосками музыки.

— Не может быть, — прошептала Мелани. — Ошиблись номером!

— Ну конечно, ошиблись, твой Марк святой.

— Ты читала ее?!

— Да, — невозмутимо проговорила она. — И не смотри на меня так. Если бы я не прочитала ее, тебя бы продолжали водить за нос.

— Он бы не стал!..

— Так пойди и проверь. В ней сказано, что кто-то забыл что-то на сиденье его машины. Если эсэмэс пришла по ошибке, то и в «Мустанге» у Марка пусто. Логично?

— Да, — еле выдавила девушка.

— Ты хочешь знать правду?!

Илай успел заслонить меня собой, как только они вышли из-за угла. Он прижал меня к себе ладонью, положив ее на спину, а другой рукой забрался под волосы. В коридоре было темно, им не было до нас никакого дела, и они просто прошли мимо.

— Я заслужил маленькое «спасибо», — прошептал он, касаясь губ.

— Да, только немного попозже, — я выскользнула из-под его руки и выглянула за угол.

Я еще раз набрала Дженн — ее номер по-прежнему оставался «вне зоны действия сети».

— Можно поинтересоваться, зачем тебе всё это? — неожиданно спросил Илай.

Я повернулась к нему с озадаченным видом. Он прислонился к стене одним плечом и лениво рассматривал свои руки.

— В смысле?

— Что ты будешь делать?

Чувство оцепенения сковало тело.

— Расскажу Мелани, что Марк невиновен! Они поссорятся из-за нее!!!

— Поссорятся, помирятся, расстанутся… Люди.

Слово «люди» он произнес так, как если бы говорил о слизнях на клубнях картофеля или хотя бы о каких-нибудь кроликах.

— Люди?! — повторила я, ошарашенная его интонацией, — На тебя так повлиял Джаред? Я раньше не замечала за тобой такой бесчеловечности.

Илай удивленно хмыкнул.

— Бесчеловечности? Лила, я туат.

Я отступила на шаг назад. Когда я открыла рот, то поняла, что от возмущения заговорила шепотом.

— Ты сам утверждал, что защищать людей и помогать им — наша прямая обязанность!

Он поднял руки вверх и усмехнулся.

— В глобальных масштабах. Мы спасаем города, иногда целые страны. Но вмешиваться в разборки подростков с откапыванием красных трусов с заднего сидения «Мустанга»? Я пас.

— Чего?! Она подкинула ему трусы?

— Насколько я смог расслышать… Эй, ты куда?!

Не желая слушать больше не слова, я неслась в полумрак, заполненный громкой музыкой. Из кухни опять доносились крики и смех. Я заскочила туда и застыла. На длинном овальном столе стояли в обнимку Джаред с Дженн и пили на брудершафт.

— Пей до дна, пей до дна, пей до дна! — скандировала толпа. Дженн опрокинулась стакан кверху и вылила в себя всё без остатка. Она перевернула стакан, показывая, что он пуст, и с восторженными криками закружилась на столе. Она смеялась как сумасшедшая и упала в руки к Джареду. Тот подхватил ее, и они затанцевали вместе, не замечая никого вокруг.

Я с силой ущипнула ее за щиколотку.

— А уу!! — вскрикнула она и обратила на меня расфокусированный взгляд.

— Лила?! Где ты была? Я искала тебя!

Она, покачнувшись, села на стол и свесила ноги.

— Я заметила. Не смогла найти и прибегла к помощи своего мучачика?

Я стрельнула острым взглядом в Джареда.

— А, он? — прикусила губу Дженн. — Горячий, да! — она сказала это с придыханием и, как мне показалось, легким по скуливанием.

— Ты шутишь! Он лапал Илая, еще у него блеск на губах, и он в туфлях, и… да ты только взгляни на него!!!

Она смотрела на него блестящими от восторга глазами.

— Ну…

— Что «ну»?! Где Майкл?! — я тряхнула ее, приводя в чувство.

— Майкл? — она произнесла его имя словно доставала его из тумана. — Он почти сразу ушел, сказал, что плохо себя чувствует.

— Пошли, — я потянула ее за руку.

Дженн сползла со стола. Несколько блесток серебристыми снежинками упали на кафельный пол. Она поправила светлые локоны, с трудом балансируя на каблуках, и сделала глубокий вдох, стряхивая наваждение.

— Хей! — воскликнул Джаред.

Дженнифер оглянулась.

— Возвращайся.

Она глупо улыбнулась.

Вокруг рыжего роилась большая часть гостей. Он громко шутил, смеялся, выплевывая забавные истории, в правдивости которых я сильно сомневалась. Его новый друг в балетной пачке без тени сомнения сидел рядом с Джаредом, заглядывая ему в рот, и смеялся громче всех. Треск пластиковых стаканов — последнее, что я услышала перед тем, как вышла на улицу.

Трава перед домом казалась черной щетиной. Роса уже успела осесть на землю, и с каждым новым шагом мои ноги намокали всё больше. Мустанг стоял там же, где его и оставили, с распахнутыми дверями, похожими на сломанные крылья жука. Мы остановились поодаль.

Мелани придерживалась за заднюю дверь «Мустанга», как если у нее из-под ног уплывала земля. Ее полные слез глаза смотрели на маленький кусочек кружева на сиденье.

— Всё еще будешь доказывать, что это, — Моника приподняла женские трусики кончиком пальца и помахала ими перед носом подруги, — не имеет отношения к Марку?

Губы Мелани сжались в отвращении, слезы потекли по бледному лицу. Она молча развернулась на пятках и быстрым шагом ушла прочь, не сказав ни слова. Моника удовлетворенно ухмыльнулась, провожая ее взглядом.

— И что теперь? — как-то потеряно прозвучала Дженнифер.

— Я собираюсь рассказать ей правду.

— Сейчас это абсолютно бесполезно. Она не станет тебя слушать.

— Зато я знаю, кого станет.

— Ты хочешь, чтобы я внушил ей всё забыть? Я не стану тратить на это время, — возразил Илай.

— Несправедливо!!! Если тебе это ничего не стоит, просто поговори с ней.

— Справедливости не существует. Это то, о чем все говорят, но никто о ней ничего не знает.

— Илай! — произнесли мы в унисон с только что подошедшим Джаредом. Я недовольно обернулась к нему. — Ну что теперь?!

— У тебя гости.

Тон Джея не говорил мне ни о чем. Ровный, спокойный, как море во время штиля, но Илай прочитал в нем гораздо больше, чем я. Выражение его лица не изменилось, зато во взгляде мелькнуло неприятное удивления, как проблеск пламени.

— Много у нас гостей? — на его лице снова появилась равнодушная ухмылка. — Хочу знать, на сколько персон сервировать ужин.

— На три, — улыбнулся Джаред. — Не забудь подать фирменный острый соус от шеф-повара. — Его голос был мягкий, с легкой хрипотцой. — Илай засмеялся.

— Не сомневайся! Соус сегодня особый!

— Подождешь меня в библиотеке? — попросил меня Илай. — Не хочу, чтобы получилось как в прошлый раз, если до этого дойдет дело.

Надломленная голова Коула сама собой всплыла в памяти — с безжизненными глазами-бусинами и приоткрытым ртом, осыпанным кристаллами инея.

— Хорошо, — прошептала я.

Илай провел пальцем по моей щеке.

— Я скоро вернусь.

— Значит, за меня ты так не переживаешь?! Моим задом вполне можно прикрываться?! — Джаред сузил глаза.

— Сам хвастался его многофункциональностью! Сейчас и проверим.

— Это не совсем то, что я имел в виду!

Илай с силой хлопнул его по спине, подталкивая вперед.

— Хей! Нежнее!

— Время жестких игр, торопись.

В библиотеке было пусто, тепло и тихо. Громыхания музыки казались далеким строительным шумом, натыкающимся на броню ясеневых дверей. Я прошла через середину комнаты, по мягкому ковру, наступая на каждый рисунок, придумывая для них значение. Угасающий огонь в камине отбрасывал ленивые медовые блики. Языки пламени подпрыгивали вверх и устало оседали на тихо потрескивающие поленья.

Взгляд скользнул по корешкам книг и остановился на произведении Маркеса. От книги пахло старой бумагой и пылью. Мне всегда казалось, что они начинают пахнуть, когда их читают, когда их проживают. Я любила их запах. Запах пыли и шоколада, мудрости прошлых лет, уютного вечера и камина, немного корицы, крепкого кофе, предвкушения, запах вечности, времени, путешествий и мечтаний… Они всегда пахнут чем-то головокружительным, чем угодно, но только не одиночеством.

Я зажмурилась, открыла наугад страницу и ткнула пальцем.

…казалось, что Господь Бог решил проверить, до каких пределов способно дойти удивление жителей Макондо, и держал их в постоянном колебании между восторгом и разочарованием, сомнением и признанием, пока наконец не осталось никого, кто бы мог с уверенностью сказать, где же проходят границы реальности…

Меня отвлек тихий звук, похожий на игру ветра, принесший с собой аромат мандарина и гвоздики. Я осмотрелась. Кроме меня и жирной мухи, ползающей по яблокам, никого не было. Так казалось. За полками раздался шелест, словно кто-то листал страницы. Я подошла ближе и удивленно заглянула за нее.

Оказывается, полка не стояла у стены, как мне показалось изначально, а зонировала помещение. Вторая, скрытая, часть комнаты служила небольшой читальней с парой кресел на тонких изогнутых ножках, обтянутых сиреневым бархатом. Здесь наличествовали окна на всю стену и раздвижная дверь, ведущая на улицу.

В одном из кресел сидела девушка. Даже в теплом свете огня ее черные волосы отливали синевой, падая до самой поясницы. В одной руке она держала приоткрытый томик Пушкина и читала вслух:

…А царевна молодая,

Тихомолком расцветая,

Между тем росла, росла,

Поднялась — и расцвела,

Белолица, черноброва,

Нраву кроткого такого.

И жених сыскался ей,

Королевич…

Девушка вздохнула и резко захлопнула книгу.

— Мне часто читали классиков в детстве. До сих пор тошнит — проговорила она ледяным, как арктический ветер, голосом.

Девушка грациозно повернулась ко мне и откинула волосы назад; они, словно дождь, рассыпалась по спине. Ее лицо было почти идеально пропорциональным. Острый подбородок, высокие скулы, прямой нос, четкие арки бровей. Кожа — белая, словно первый снег, — контрастировала с большими черными глазами.

Я не спеша подошла и села в кресло напротив. Мною двигало любопытство. В ней была какая-то манящая сила. Мы молча смотрели друг на друга. Она мне напоминала цветы олеандра — настолько же прекрасные, насколько смертельные.

— Марина Ольтур, — гордо представилась она.

— Судя по тому, как ты произнесла свое имя, я должна была ждать тебя всю жизнь и сейчас кататься по полу от восторга.

Ее ироничный смех раздался звуком камнепада. Тяжелый и громкий.

— Судя по тому, что ты не катаешься по полу от восторга, тебе неизвестно, кто я.

— Верно. Кроме того, ты, вероятно, жуткая стерва.

Она вытянула длинные ноги, обутые в высокие кожаные сапоги.

— Тебе обо мне известно самое главное. Не пренебрегай этим!

— Приму к сведению, — склонила я голову набок.

— Если окажешься достаточно умной, то да. Хотя Илай любит развлечься с дурочками.

— Ты пытаешься намекнуть, что он развлекался и с тобой?

— Если у тебя острый язык, ты должна быть уверена в силовом превосходстве над оппонентом, чтобы твои речи не оказались фатальными!

Появление туатов уже меня не пугало. А Марина казалась даже интересной. Опасной, да, но интересной.

— Так что ты тут делаешь? — спросила я.

Она улыбнулась.

— Причина банальна. Илай, — она провела пальцем по выступающей ключице. Ее ногти были выкрашены в цвет графита.

Я промолчала. Марина была ослепительно красива и, похоже, умна, почему она могла бы не понравиться Илаю.

— Я соскучилась по нему, неужели это недостаточно веская причина?! — вкрадчиво проговорила она. — По нему нельзя не скучать, ведь так?

Марина заглянула ко мне в глаза, словно двумя руками залезла ко мне в душу, нащупывая слабые стороны. Ее тяжелый взгляд ощущался холодом в костях, настолько сильным, что просто обжигал.

— Так.

Она мягко улыбнулась.

— То, что он захотел поиграть с тобой, меня не расстраивает, даже наоборот. Илай сможет оценить достоинства в сравнении. И потом, платоническая любовь — миф. Так и не может существовать ничего между вами. Вы противоположности! — она вздернула подбородок кверху.

Я не хотела ей ничего отвечать.

— Я могу понять его, — продолжала она. — Мы всегда желаем получить то, чего у нас нет. Но часто выходит так, что когда мы всё же достигаем желаемого, оказывается, что это совсем не то, что нам нужно. В тебе есть всё, чего нет в нем. Добродетель, чистота, жертвенность… Но кому это нужно в наше время? покачала головой она. Марина выглядела безжизненно красивой, как фарфоровая кукла. — Их ценность давно утеряна. Всё равно что пытаться раплатиться в магазине франкскими шиллингами эпохи Карла Великого. Он другой, Лила! — прошептала она, закинув ногу за ногу. — Можно нарядить тигра в костюм кролика, но нельзя его заставить есть морковку. Сейчас Илай верит в то, во что хочет верить. А хочет он тебя.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Мало ли, чего он хочет, — остро усмехнулась она. — Я пришла забрать свое.

— Возьми… если сможешь, — невозмутимо произнесла я.

Она улыбнулась так, что я затаила дыхание. Ее взгляд блеснул, как лунный свет на черной поверхности океана.

— Как просто ты сдаешься! — Марина пренебрежительно сузила глаза. — Я верю, что тот, кто не борется за свое счастье, — его не заслуживает.

Всё внутри забурило, громко протестуя, — ведь Илай не вещь. Нельзя просто кинуть жребий и решить, кому он достанется.

— Он сам решит, что для него лучше, — сказала я твердым голосом.

— Давай проверим, — выглянула она из-за кресла. — Ударь меня. Если он не будет сопротивляться — никогда не приближайся к нему.

Марина с грацией пантеры спрыгнула с кресла.

Она подошла к полке и одним движением скинула книги на пол, открывая мне обзор. Теперь я могла видеть Илая и Джареда, заходящих в библиотеку.

— Не могу понять, куда они подевались… Они были там! — бросил Джаред.

— Мы узнаем. Сначала хочу отвезти Лилу домой.

— Я видел… — начал Джей.

Марина взялась двумя руками за полку и игриво выглянула из-за нее.

— Марина! — лицо Джареда вспыхнуло и вытянулось.

— Ты уже говорил, — сказал Илай, скривившись. Затем он тоже увидел Марину и нежно улыбнулся. Он подошел к ней близко и протянул руку.

Марина закуталась в его объятия и положила голову на грудь.

Она торжествующе смотрела на меня и улыбалась.

Илай провел руками по ее волосам и поцеловал в губы. Девушка занесла руку за спину и показала мне средний палец. Я вздрогнула и вцепилась руками в подлокотники. Сцена предо мной не нуждалась в комментариях. То, как его глаза блестели, когда он смотрел на нее, с какой нежностью обнимал… Илай был счастлив.

Мне здесь не место. Я тихо встала и попятилась назад, к выходу. Подальше от омерзительного, горестного чувства. Убогое, собственническое право на то, что мне не принадлежит. Никому не принадлежит. Свобода выбора — главное достоинство души, то, что никто и никогда не сможет отнять. Если я поддамся ревности, то я не более чем животное, недостойное называться человеком.

В голове, некстати, вспыхнули слова Филла про черного ангела и его фасад. Он был прав? Всё это — лишь забава? Адреналин забурлил внутри, пробуждая самые унизительные мысли. Мне просто было больно, очень больно. Я не могла видеть, как он прижимает ее к себе. Илай смотрел на нее так, как раньше смотрел на меня.

Сделав несколько шагов к выходу, я не могла оторвать от него глаз. Хотела, но не могла. Скорее пытаясь уйти, я плохо понимала, что делаю. Просто открыла стеклянную дверь, нырнула в пустоту ночи.

— Какого х… ты вытворяешь? — услышала я голос Джареда, но мне было всё равно.

Я уже стекала онемевшими ногами по деревянными ступеням. Они вывели меня на узкую дорожку, теряющуюся в лесу. Свет из окон уже не достигал этого места, здесь было абсолютно темно. Практически на ощупь я неслась сквозь лес, без разбора цепляя кусты и ветки. Они больно хлестали по лицу и рукам. Внутри клокотало страшное чувство. Ярость вперемешку с обидой, под соусом из обманутых надежд, то, что способно задушить и растоптать, взорвать и растерзать всё хорошее и доброе.

Единственным желанием было провалиться сквозь землю, раствориться, разорваться на атомы. Хотелось закричать.

Небо разродилось чередой молний, светло-голубыми трещинами разрывающими небо. Снова хлынул ливень, с такой силой, что казалось, где-то сорвало гидрант. Ослепляющие вспышки чередовались с бешеными раскатами грома, от их гневных криков тряслась земля. Не было ни малейшего сомнения — Илай поймет, что дождик закапал неспроста.

По лицу хлестнула очередная ветка, попав прямо в глаз. Я застонала, зажимая его рукой. Из поврежденного глаза потекла слеза. Это не из-за Илая, убеждала я себя. Просто больно.

Пытаясь понять, где я и куда идти дальше, я огляделась по сторонам. Кругом темнота. Мне требовалось идти, механически двигаться вперед, не застывая в подобном состоянии. Куда-нибудь, где я не увижу Илая, где не опушусь до слез и брани в его адрес. Мне нужно было время, чтобы успокоиться. Ужасная ревность ощущалась горечью во рту и пустотой в сердце.

Вдалеке, преломлялись в каплях дождя, забрезжил свет. Я двинулась туда, пробиваясь сквозь корявые лапы кустов. Шаг за шагом, всё больше увязая в ледяной грязи. Свет вывел меня к обочине дороги, ведущей к дому Марка. Поперек нее, в колее от тормозного пути, стояла машина с работающим двигателем. От подрагивающего капота поднимался пар. Капли дождя ударялись об автомобиль и спешно собирались в ручейки, стекая вниз.

Я шмыгнула носом, обхватила себя заледеневшими руками и пошла в сторону от дома.

— Лила! — позвал женский голос.

Я оглянулась. На залепленных грязью номерах читалось «MlovM», — номера, которые Марк подарил Мелани, на ее день рождения. «Mark Love Mell».

Это была Мелани, с синим, как слива, носом. Волосы, подобно соломенному стогу, торчали вверх, на лице от потекшей туши чернела печальная маска. Хотя я-то выглядела не лучше. Мокрое, грязное чучело с прилизанными волосами, прилипшими к спине. Наверное, так и появляются байки о леших…

— Скорее садись в машину, — сказала Мелани.

Я тряслась под потоками теплого воздуха, постепенно согреваясь, но дрожь не проходила.

— С тобой что-то случилось? — шмыгнула она носом.

— Я искала тебя, — расчесав пальцами волосы, я сплела их в косу.

— Глядя на тебя — звучит пугающе, — усмехнулась Мелани.

Телефон Мелани зажужжал, словно пчела. Это звонил Марк. Она отвела взгляд в сторону. На экране появилась его фотография. Марк улыбался, откинувшись на подушку, заправив пальцы во всклокоченные волосы. Он выглядел сонно. Наверное, фотка была сделана ранним утром, когда они в обнимку пили кофе. Мобильник замолк и вывел сообщение: «У вас 16 пропущенных вызовов».

Мелани положила телефон в бардачок и посмотрела на меня.

— Так зачем ты меня искала?

Когда я замолчала, Мелани отсутствующим взглядом смотрела на капли, стекающие по стеклу.

— Знаю, в это трудно поверить.

— Как раз-таки нет. Просто с этим трудно примириться. Мы дружим уже десять лет. Большую часть жизни.

«В конце концов, лучше знать правду», — подумала я, но не произнесла вслух. Мелани выглядела подавленной.

— Спасибо, — прошептала она.

В бардачке снова зазвонил мобильник. Она решительно достала его.

— Мел, где ты?! — почти прокричал Марк.

— Я недалеко от дома вместе с Лилой. Нам нужно было поговорить.

— Могла бы меня предупредить!

— Прости, — она бросила на меня беглый взгляд. — Я скоро буду.

— Хорошо, — сказал он Мелани, а потом громко крикнул, так что Мелл убрала трубку от уха: — Илай! Лила с Мелл, недалеко от дома.

— Езжай к нему, а я дойду пешком, — я открыла дверь, впуская мокрый ветер в машину.

— Ты рехнулась!!! На погоду посмотри!

— Мне срочно нужно домой, а отвезти ты все равно меня не сможешь, — я указала на бревно, загородившее путь.

— Возьми, — Мелл протянула мне теплую куртку с капюшоном. — Что Илаю сказать-то?

— Скажи правду — что ничего не знаешь.

Я накинула куртку и поспешила прочь.

Ветер хлестал по лицу, забираясь под капюшон. Я была мокрая насквозь, дрожала, словно листья, и не имела представления, куда иду, а когда остановилась, поняла, что смотрю на обшарпанную дверь дома Мардж. Она никогда не запирала ее. Я беспрепятственно вошла. Зачем? Сама не знаю, может, надеялась, что это последнее место, где меня будет искать Илай.

Я в полной темноте кралась по полу, тихо, как могла, но гнилые половицы скрипели, будто ворчливый старик. Под ногами хрустел мусор. Я поднялась по лестнице и заглянула в комнату, где прожила пять лет. Прошла внутрь, провела рукой по пыльному столу, а затем села на кровать. Здесь, как всегда, смердело одиночеством и было так же пусто, как и у меня в душе. Снова.

Гнетущая тишина разбавлялась тарахтением старого холодильника на кухне. Он будто кашлял, подзынькивая стоящими на нем банками. Мардж всегда очень громко храпела, и я до самого последнего дня не могла привыкнуть к этому жуткому звуку. Сегодня было тихо, значит, она на работе.

Скудный лунный свет монохромно окрашивал комнату в серый оттенок, словно здесь не существовало красок вовсе. У двери в ванную что-то блеснуло. Я подошла ближе и подняла с пола… кулон Мардж. Наверное, она обронила его при нашей последней встрече. Он стал источать нежный голубоватый свет, который становился всё ярче, и я инстинктивно зажала его между ладоней, словно боялась быть замеченной. Из-под пальцев пробивалось свечение, как если бы я держала в руках упавшую звезду. Он выглядел знакомым. Переплетение линий напоминало мне о чем-то очень важном… Кулон сверкал очень нежно, и я почему-то подумала о маме. Мне так хотелось ее обнять! Наверное, она пахла ванилью или еще чем-то добрым, только маминым. Любовью.

Я вздрогнула. Наверное, от холода. Одежда на мне всё еще была мокрой, и я сильно мерзла. В кладовке лежали старые вещи, некоторые могли сгодиться, пока она не просохнет. Перерыв небольшой короб со старьем, я убедилась, что ничего лучше пижамы с ужасными розовыми зайцами нет. Я зашла в ванную, включила свет и стянула майку. В низу живота, там, где выпирала правая бедренная кость, у меня было небольшое родимое пятно. Оно выглядело как отзеркаленная буква «Е» с волнистыми линиями, словно было сделано из песка и дуновением ветра его немного размыло по коже.

Я оглянулась на кровать, где оставила кулон. Ну конечно, рисунок на нем тоже напоминал линии родимого пятна. Я схватила подвеску и поднесла к отметке. Точно. Только на кулоне стоял еще один знак, и теперь всё стало понятно. Знак справа оказался буквой «Ь», первой буквой моего имени. А знак слева копировал родимое пятно. Это был мой кулон. Вот только почему он мерцал, когда я брала его в руки, и откуда он оказался у Мардж? Хотя чему я удивляюсь, она всегда присваивала то, что ей не принадлежало. Может, это одна из немногих вещей, что была со мной, когда меня нашли.

Внизу заскулила входная дверь. Раздалось тяжелое шарканье обуви по полу. Мардж. Скорее, чтобы она не обнаружила меня здесь, я схватила одежду и открыла окно, впуская ледяной ветер. Перекинув ногу через подоконник, вылезла на скользкий козырек. Дождь закончился. Теперь с неба хлопьями сыпал снег. Он таял, даже не долетая до земли.

По правой стороне от козырька вниз ползла трухлявая шпалера, по которой, наверное, давным-давно вилась садовая роза. Теперь внизу серела безжизненная почва, присыпания листвой. Надеясь, что деревянные планки выдержат мой вес, я ступила на первую и, стараясь не дышать, поползла вниз. Гнилые планки издали хруст, нога соскользнула, разбивая следующую, за ней моментально сломались остальные. В попытке смягчить падение я цеплялась руками, но всё же упала прямо на спину, так неудачно, что у меня перемкнуло дыхание.

Ладони саднило от собранного урожая заноз. Я не двигаясь лежала на мокрой земле и смотрела в пропасть ночного неба. Холод опять пробирал до костей, но сил встать просто оставалось. Я тяжело вздохнула, желая выдохнуть горечь, стоявшую во рту. По щекам текли слезы, с которыми я не хотела соглашаться. Всё непременно будет хорошо, просто нужно пережить этот день. Завтра снова взойдет солнце… А сейчас с неба сыпались крошечные снежинки, сверкающие подобно серебристой пыли в свете уличной лампы. Заключенная в кокон из паутины, словно умирающий светлячок, она источала едва заметный свет.

На меня легла тень. Он опустился на колени у моего лица и прижался губами ко лбу, давая почувствовать жар ладоней на щеках. Илай стер слезы.

— Не верь всему, что ты видишь, — шепотом произнес он. — Порой это единственный способ остаться зрячим в мире, в котором мы существуем.

Я закрыла глаза и начала вставать. Наши взгляды на мгновение пересеклись, и он застыл на месте, потому что я не успела спрятать свои воспоминания. Они пульсировали свежей ссадиной.

— Лила, — покачал он головой, — всё не так…

Волосы Илая падали на глаза. На них сверкал снег, чистый и прекрасный, как и его любовь. И такой же ненастоящий, он сразу же таял, стекая по лицу, словно слезы. Оттого, как восхитителен он был, мне хотелось бежать куда глядят глаза, лишь бы не смотреть на него. Оказалось, что ничего так не ранит, как осколки собственного счастья.

Учащенный пульс громко стучал в ушах. Илай нежно взял меня за руку и потянул на себя. Мы оказались лицом к лицу. Сердце выпрыгивало из груди, но я едва слышала его стук, пока меня затягивало в водоворот его взгляда. Я снова попала в ловушку.

— Я всё тебе объясню, — сказал Илай.

— Разве я просила? — спокойно произнесла я, очнувшись, и резко отвернулась.

Уцепившись взглядом за тропинку, лишь бы не смотреть на него, я двинулась в сторону дома мисс Хоггинс. Ближайший путь к нему шел через пролесок.

— Ты еще восхитительней когда ревнуешь.

Илай предстал передо мной.

— Мне нужно побыть одной. Пожалуйста, — проговорила я, едва сдерживаясь. Едва дыша.

Холодность в произношении стоила катастрофических усилий. Слезы уже щекотали нос. Я чувствовала, что буквально захлебываюсь от переполняющего гнева, а он, как специально, провоцировал и рассматривал меня в пижамных шортах, расписанных дурацкими зайцами с мерзкими розовыми ушами, и улыбался так, словно ему подали порцию его любимого мороженого.

— Если бы ты знала, как тебе идет эта пижама.

— Илай! — я предостерегающе произнесла его имя, слыша себя со стороны, словно через толстую стену.

— Лила… — мягко сказал Илай. Он, нежно касаясь, провел тыльной стороной ладони по щеке. Время замедлилось, и казалось, только бешеный стук сердца остался вне его власти. Что-то звонко щелкнуло, как будто звук спущенного курка, а за ним последовала вспышка света. Между нами в землю вошла голубая нитка молнии — копьем, состоящим из ледяного гнева. Илай застыл, точно не ожидая ничего подобного, а я бросилась бежать.

— Ты хочешь меня убить? — крикнул он вслед.

Илай двигался быстрее, чем я, гораздо быстрее. Когда он внезапно возник передо мной, я громко врезалась в него, застонав от неожиданности, схватившись за руку.

— Что ты творишь?! — крикнула я в ужасе.

Уголки его губ приподнялись в легкой ухмылке, он обрушил на меня жадный взгляд, в глазах вспыхнул тот самый огонь. Прорычав, Илай смахнул потемневшие от талого снега волосы назад и врезался в меня, зажимая в руках. Он двигался словно молния, минуту назад пронзившая землю у его ног. Одна ладонь Илая была на моей спине, а другая — легла на шею, притягивая меня сильнее, так что я не могла пошевелиться. Перед тем, как я успела что-либо осознать, он прижал меня со всей силы к сосне и раскрыл мой рот своим. По телу побежало электричество.

Я попыталась вырваться, но он сильнее вцепился губами, его язык двигался внутри меня резко, с ошеломительной страстью, опьяняя мозг. Из его груди доносились возбуждающие хриплые звуки, от которых я закипела и мои колени обмякли. Илай подхватил мою ногу рукой, бесстыдно запуская пальцы под шорты, и прижал меня своими бедрами. Его губы напористо скользили по шее, я, откинув назад голову, промычала нечто невнятное. Волосы темным водопадом заструились на плечи. Мои тонкие пальцы пробрались к нему под майку и уперлись в грудь, то ли отталкивая, то ли притягивая. Его тело стало твердым и горячим, как раскаленные камни. Запах Илая, от которого подкашивались колени, усилился. Глубоко вдыхая его, я поняла, что в который раз уплываю и не знаю, как остановиться, не хочу.

— Люблю тебя! Так сильно, что проглотил бы целиком! — сбивчиво прохрипел он. Его дыхание напоминало шторм.

Я не выдержала и посмотрела в его наглые глаза. Нельзя ведь так правдоподобно врать!

— Уходи, — оттолкнула я его.

Он остался стоять где был, прожигая меня самодовольным взглядом.

— Неужели так сложно уважать мой выбор?!

— Какой выбор?! — Илай прислонился ко мне лбом. — Оставить меня, даже не выслушав? Не дав мне объясниться?!

— Боже, — прорычала я, отворачиваясь в сторону, — да о чем ты говоришь?! Я видела, как ты целовал ее! И это твое право, твоя свобода выбора, и я изо всех сил стараюсь принять его, стараюсь уважать несмотря ни на что. Но, пожалуйста, всё, что я прошу взамен, — уважать меня! Мне нужна правда!!! Я ее заслуживаю!

— Как никто другой, и вот тебе правда, — сказал Илай, взяв меня за плечи, — Я не знал, что это Марина! Я был уверен, что передо мной ты, — Илай облокотился о дерево. — Марина — гролл. И не простой гролл, а очень могущественный. Она дочь Ареса Ольтура.

Снова эта фамилия, и то, сколько смысла вкладывалось только в ее произношение, меня бесило.

— Мне всё равно, кто она!

— Гроллы — перевозчики душ из мира живых в мир мертвых — нижний Амбре. Наша работа отчасти схожа, только туаты прикреплены к месту, за которым следят, а гроллы — к людям. Они чувствуют, когда их подопечный должен умереть, и приходят за его душой. Как коллекторы, понимаешь?

— Очень смутно. То, чего я не понимаю — каким образом это связано с тем, что ты бросился ее целовать?!

— Гроллы могут вызывать галлюцинации и разного рода видения, а Марина проделывает подобные фокусы так же легко, как дышит. Я видел тебя, целовал тебя. Ведь именно ты ждала меня в библиотеке, и я вернулся к тебе. И только когда Джаред закричал на меня, я понял! — он выдохнул, — Только ты уже ушла.

Я молча слушала его, не зная, верить ли его словам. А верить хотелось неимоверно.

— И она вот так просто может прикинуться кем угодно?

— И да, и нет. Я могу блокировать ее, если знаю, кто передо мной; но я не был готов, да и прежде Марина так не поступала. По крайней мере, со мной. В Амбре подобное приравнивается к тяжелому преступлению — на уровне преднамеренного убийства здесь, в человеческом мире. И что даже важнее, внедрение их очень истощает.

— Ее это не остановило.

Илай пожал плечами.

— Я сожалею, что ничего тебе не рассказал о гроллах и о Марине в частности. Это самые большие лжецы, или манипуляторы, которые существуют. Их такими создала сама природа.

— Она же неспроста бросилась на тебя? Что между вами?

— Ничего. Ее словам верить нельзя. Это аксиома — ни при каких обстоятельствах не доверяй гроллам.

Он смотрел на меня и заулыбался.

— Что забавного?

— Ураган, гром, ливень и снег… Ах, да еще и молния, которой ты хотела убить меня. Еще одно бесценное подтверждение тому, как сильно ты меня любишь.

Он крепко обнял меня и как-то по-детски уткнулся носом в шею.

— Так же, как и я тебя, — прошептал он.

Глава двенадцатая

Расплата

Сегодня в школе все оживленно переговаривались о том, кто займет место Яна в команде. К нашему приходу ажиотаж вокруг перестановки достиг апогея, некоторые даже делали ставки, гадая, кому достанется теплое место ресивера. Я всегда была далека от брутальных мужских игр и по этой причине не интересовалась тем, что происходило на поле. Однако, по всей видимости, на скамье запасных не нашлось по-настоящему сильного игрока, способного заменить Яна.

Мы с Илаем шли по школьному коридору, обсуждая мою сегодняшнюю тренировку. Илай подходил к этому вопросу очень ответственно, и помогая мне, выкладывал все силы и душу. Я очень радовалась, что сегодня никому до нас не было дела.

Подростки кучковались группами по интересам, впереди стояли высокие мускулистые ребята из футбольной команды «Альтер брейвс». Они всегда держались обособленно, за исключением моментов, когда к ним присоединились девочки. Филл увлеченно и громко спорил о чем-то с задним бегущим.

— Заткнись, Джейк! — раздраженно крикнул он. — Я лучше знаю, что нужно команде!

Его взгляд зацепился за меня и вспыхнул. Джейк продолжал ему что-то доказывать, но Филл его уже не слушал. Он уверенно двинулся в нашу сторону.

— Твердолобый тип, — помычала я.

— Мне не нравится это говорить, но он серьезно запал на тебя.

Филл широко улыбался, приблизившись к нам.

— Привет Лила, — поздоровался он со мной, показательно проигнорировав Илая.

— Здравствуй Филл, — холодно ответила я.

— Придешь сегодня на игру?!

— А ты? — спросил Илай угрожающим тоном. Филл приподнял бровь.

— Что?! — сморщился Филл.

— Если не перестанешь притираться к моей девушке, я обещаю тебе, что ты не дойдешь до поля.

Филл громко засмеялся и затем скривился:

— Ты шутник!

— Верно, и ты даже не представляешь, какой, — на лице Илая появилась ухмылка.

— Тебе точно не стоит там появляться, если, конечно, не хочешь опозориться. Или, может, ты решил попробовать свои силы?

— Хмм, звучит заманчиво, — усмехнулся Илай, прищурив зеленые глаза.

— Хей, парни! — громко крикнул Филл, захлопав в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Алфхилд официально бросил мне вызов на поле. Хочу, чтобы все это слышали, — Филл ликовал, пребывая в полной уверенности, что на поле ему нет равных. — Теперь ты не отвертишься! Твой позор увидят все.

— До встречи на поле! — ухмыльнулся Илай.

Филл кивнул и, подмигнув мне, присоединился к команде в приятном возбуждении.

— Что ты задумал? — спросила я, когда мы заходили в класс.

— Всего лишь от души повеселиться!

Я подняла брови, мне оставалось только догадываться о его намерениях и надеяться, что при этом, по крайней мере, никто не пострадает.

— Филл замахнулся на самое дорогое, что у меня есть. Теперь я сделаю то же самое с ним.

Яркое полуденное солнце слепило глаза. Я поставила руки козырьком, пыталась укрыться от ослепляющего света и всматривалась вперед. Игроки собрались на зеленом поле в ожидании начала. Сегодня никто не надевал форму и амуницию, игра, скорее, напоминала внеплановые сборы. День выдался жарким, так что многие ребята были в шортах, некоторые даже без маек. Зрелище было эффектное, загорелые оголенные тела самых завидных парней в школе привлекли на стадион всех девчонок. На дальних рядах я даже заметила стайку ботанов, стеснительно толкущихся рядом друг с другом. Для меня это объяснялось сверхпросто: какой бы ни был человек, но когда дело доходит до основных инстинктов — таких, как воспроизведение рода и выживание, — остальные задачи отступают назад. Закон природы. И именно поэтому мы до сих пор заселяем планету.

Илай решил попробовать свои силы в команде. Я хорошо понимала его: мы останемся здесь, как минимум, до окончания школы, а если потребуют внешние факторы — то и дольше. Илаю было бы неплохо заняться чем-то еще, кроме профессиональных тренировок, отвлечься. Хотя к футболу как к игре я относилась нейтрально, думаю, для него это будет идеальный вариант. Илай упоминал, что одно время был в сборной. Подобное увлечение, а именно так в Амбре и рассматривают подобные игры, не поднимается на такой высокий пьедестал, как здесь — первоочередные задачи и приоритеты совсем другие. Илай говорил, что основные игры в Амбре связаны именно с силами и направлены на их развитие и совершенствование, но так как туаты и люди живут бок о бок, наши культуры необратимо смешиваются.

Теплый ветерок играл в моих волосах, развевая их в разные стороны. Время от времени, когда его порывы становились сильнее, я прикрывала глаза, вдыхая свежесть, которую он приносил с заснеженных горных вершин. Илай всё еще сидел рядом со мной, поглаживая пальцем мою ладонь, хотя остальные игроки собрались в центре поля. Я бросила на него мимолетный взгляд и, зацепившись за четкие, где-то даже угловатые черты лица, залюбовалась каждой линией. На щеках едва заметно пробивалась темная щетина, что делала его еще более мужественным. Он, нахмурив густые, почти черные брови, задумчиво смотрел вдаль, серьезный и сосредоточенный. Вряд ли он думал об игре, с его скоростью, силой и ловкостью он мог один заменить Филла со всей его командой. Моим самым большим опасением оставалось — чтобы их не заменили по причине травм и увечий. Илай вынырнул из раздумий:

— Ты заметила, что твои глаза стали меняться?

Я сдвинула брови, не понимая, о чем он говорит.

— Для туата восемнадцатилетие — как период полового созревания в человеческом понятии. В это время мы получаем полный доступ к своей силе, формируемся окончательно внешне и внутренне. Я даже и не думал, что ты можешь быть еще прекрасней.

Яркие глаза в обрамлении черных как смоль ресниц притягивали меня, словно магнитом, не давая оторваться; онемевший язык отказывался двигаться. Илай прикрыл глаза, приближаясь к моим губам, и я уже чувствовала его горячее дыхание, когда послышался быстро приближающийся свистящий звук и громкий хлопок прямо над ухом. Я вздрогнула и открыла глаза. В правой руке, прямо перед своим лицом, Илай держал мяч. С поля доносились звуки негодования и смех. Мнения о поступке Филла кардинально разделялись. Кто-то из игроков засвистел в знак уважения к ловкости Илая.

— Ну ты и жопа! — возмутился на Филла Чед — примыкающий линейный из команды. — Он даже не смотрел в твою сторону, а ты зафинделил!

— Заткнись, Чед! — рявкнул на него Филл, разозленный тем, что план не удался.

— Ты мог попасть в Лилу! — произнес Илай ледяным голосом.

— Я никогда не промахиваюсь! — с бравадой проговорил Филл.

— Ты не против, если я отвлекусь? — прошептал он мне.

— Нет, конечно, иди, — я торопливо провела пальцами по его волосам и улыбнулась.

— Может, вернешь мяч? — крикнул Филл.

Лицо Илая приобрело жесткое выражение.

— Ты готов его поймать? — спросил серьезно Илай, на что Филл вызывающе и чересчур наигранно засмеялся.

Илай неспешно занес руку назад, под кожей заиграли бицепсы. Народ в ожидании замер, девочки на скамейках затаили дыхание, и даже я перестала дышать.

Илай ухмыльнулся и выпрямил руку. Раздался громкий свист, мяч с молниеносной скоростью полетел в Филла, ожидавшего принять удар, и врезался в него с огромной силой. Он пролетел вместе с ним несколько метров и, согнувшись пополам на траве, судорожно пытался втянуть воздух. Илай попал ему в солнечное сплетение. Теперь удивленные крики доносились отовсюду. Да, уверена, он им устроит зрелище. Филл с трудом выпрямился и сплюнул на траву, мяч он все-таки поймал.

Илай снял с себя майку, вызвав за моей спиной дикие восторженные вопли, и легкой трусцой побежал вниз. Когда он двигался, на рельефной спине прорисовывался каждый мускул. Он сошел на поле и остановился рядом с Филлом. Между ними состоялся короткий и, судя по выражению лиц, не самый приятный диалог, а затем все разделились на две команды. Илай и Чед оказались в числе противников Филла. Сверкающая монета полетела вверх и закружилась в густом от накала страстей воздухе, определяя позиции.

Игроки расформировались и сжались в готовности к старту. На поле стояла звенящая тишина, всего секунду, но даже она тянулась бесконечно. Филл показал Илаю средний палец.

— Можешь начать тренироваться со своим пальцем, перед тем как я поимею тебя по полной, — ответил ему Илай, указав на мяч, и все взорвались смехом. На лице Илая сияла самоуверенная, наглая улыбка.

Раздался сигнал, моментально превратив две команды в месиво из тел, врезающихся друг в друга. Игра началась. Я нервно покусывала нижнюю губу, не сводя глаз с игроков. Киккер сильным ударом отправил мяч далеко на половину поля соперников. Возвращающий поймал его и быстро понес в противоположную сторону. Другие расталкивали игроков могучими телами, пытаясь поставить заслон.

Футболисты из команды Филла бросились на возвращающего. Крепкий чернокожий парень сбил его с ног толчком в корпус, но игроку в последнюю секунду перед падением удалось отбросить мяч, и он полетел к Илаю, который побежал к нему, двигаясь неимоверно быстро, ловко уклоняясь от противников, буквально подныривая под них. Его лицо светилось от возбуждения и восторга, игра доставляла ему колоссальное удовольствие.

В кувырке, избежав столкновения с Джейком, Илай резко выпрямился и эффектно подпрыгнул за мячом, пролетавшим высоко над их головами. Я, глубоко вдохнув, привстала с лавочки. Всё было как в замедленном кадре — пять здоровенных игроков стремительно приближались к нему с разных сторон. В момент прыжка, когда он крепко схватил мяч, под ним столкнулись четыре футболиста, один из них — Филл — пытался его сбить.

Илай в полете оттолкнулся от плеча Филла, жестко прошелся своими кроссовками сорок шестого размера по его носу и виртуозно приземлился на траву. Трибуны взорвались криками, но Илай был слишком увлечен происходящим, чтобы это заметить. Филл вытер кровь из разбитого носа и с криком бросился на Илая, собираясь толкнуть его в спину — в ход пошли запрещенные приемы. За ними сзади неслась стая возбужденных парней; я поняла, что игра настолько поглотила их, что они были как под наркотиком, утопая в адреналине.

В последнюю секунду, как только руки Филла коснулись спины Илая, тот резко присел, сгруппировавшись внизу. Филл, споткнувшись, перелетел через него и упал на траву Илай молниеносно перекатился в сторону, а вся преследующая толпа невольно обрушилась на Филла, который только встал на колени. Илай торжествующе засмеялся, полный искренней радости, и, подняв руки высоко вверх, послал Чеду, находящемуся в зоне соперника, крученый мяч.

Первый блистательный тачдаун! Стадион вновь заликовал. Я вместе со всеми прыгала от радости.

— Ураааа!!! — кричала я громче всех, удивляясь себе. Мне никогда не нравился футбол… пока в команде не появился новый игрок. Даже тренер аплодировал Илаю. Игроки его команды бросились друг на друга с радостными криками и грубыми мужскими объятиями. Илай моментально становился своим везде и независимо от обстоятельств. Его сумасшедшая харизма опьяняла людей.

Команда Илая быстро поняла, что с ним имеет огромное преимущество, и отдала ему функцию квотербека. Их движения и тактика были синхронизированы и отлажены, словно они были одним целым. Я так и не села на лавочку, прыгая от возбуждения и радостно выкрикивая при каждом следующем тачдауне. Их команда выигрывала с сокрушительным счетом. Тренер, не скрывая радости, теребил козырек своей белой кепки и переговаривался с директором школы. Между ними завязалась перепалка.

Игра приближалась к логическому завершению. Стало очевидным, что Филл проиграл. Поймав очередной мяч, Илай стремительно понесся по полю, ловко уходя от соперников. В нескольких метрах от Илая возник покрасневший Филл.

Оскалив зубы и быстро набирая скорость, он настигал. Расстояние между ними стремительно уменьшалось, и Филл с рыком набросился на Илая. Их тела столкнулись на скорости, кто-то издал протяжный болезненный звук — и Филл повалился на землю, согнувшись пополам и схватившись руками между ног. Он, постанывая, катался из стороны в сторону, выпучив глаза, как если бы неведомая сила сжимала его изнутри.

Джейк, Чед и другие игроки собрались вокруг него.

— Мои яйца, — хрипло простонал Филл, корчась от боли.

Илай небрежно усмехнулся.

— При твоей неразборчивости удивительно, что они вообще еще болтаются на месте.

— Ты!.. — прорычал Филл и дернулся в сторону Илая.

В этот момент к ним приблизился тренер, мистер Хендрексон. Филл, сморщившись, поднялся на ноги, словно горбун. Хендрексон похлопал Илая по плечу.

— Красивая игра, Алфхилд! Я такого давно не видел! Где ты играл раньше?

— «Амбре игле».

— Хмм, — напряг лоб тренер — никогда не слышал о них.

— Это было в другой стране.

Хендрексон кивнул, обозначая, что это не имеет значения.

— Я предлагаю тебе позицию квотербека в команде.

Толпа взорвалась разнокалиберными звуками. Были слышны уханье, радостные возгласы и крики недовольства.

Филл трясся от злости.

— Что всё это значит?! — произнес он.

— Это значит, что ты переходишь на позицию Яна, а Илай становится на твое место, — резко ответил тренер.

В разговор вмешалась директор школы.

— Мистер Хендрексон, при всем уважении, мы с вами только что обсудили это…

— Да, обсужили, и я вижу, что вы, миссис Андерсон, ничего не поняли из того, что я сказал. Мне безразлично, кто папа у этого парня, лично меня это не касается, как и вас не должно касаться то, что происходит в моей команде, — тренер говорил с тягучим акцентом, властно, грубо и напористо; наверное, это была его профессиональная привычка — ведь как еще можно совладать с толпой подростков?

— Спасибо за предложение, мистер Хендрексон, но у меня другие планы, — отозвался Илай.

— Если передумаешь, добро пожаловать, — тренер пожал ему руку.

Илай направился в мою сторону. План его был прост и извращен одновременно. Филл был унижен и оскорблен, свергнут с пьедестала тем, кому это место даже не было нужно. Перед тем как уйти, Илай повернулся к Филлу и холодно проговорил:

— Я вежливо предупреждаю тебя в последний раз… В следующий раз я сожгу твой мир в пепел.

Филл, сморщившись, проглотил его слова. Похоже, до него наконец-таки дошло, что Илай действительно может осуществить то, о чем говорит.

Солнечные лучи запутались в изумрудной листве высоких деревьев. Густые словно сливки, облака спешно плыли по небу, оставляя на земле еле заметные тени. Илай, провожаемый взглядами всего стадиона, приближался ко мне в легком беге. Его голый торс всё еще блестел и переливался от пота, темная мокрая челка, немного взъерошившись, свисала набок. Он подскочил ко мне, словно ураган, схватил за талию и приподнял над землей, отпечатав на губах очень горячий поцелуй. Жар его дыхания ворвался внутрь, заставляя сердце радостно танцевать.

— Это было эффектно, — прошептала я ему на ухо, когда он опустил меня на землю.

Илай неудовлетворенно вздохнул и, развернувшись, полоснул по Филлу мимолетным взглядом. Тот странной походкой, словно наложил полные штаны, удалялся с поля.

Глава тринадцатая

Перемены

Я выключила воду в душе, шагнула на мягкий коврик и взяла с полки полотенце, вытирая волосы. Клубы пара стали рассеиваться. Пахло шампунем и мятной пастой. Я смотрела на свое ошеломленное отражение в зеркале. Не то чтобы я стала непохожа на себя, наоборот, это определенно была я, но изменения были почти неуловимыми. Мой взгляд, зеленые глаза; темные волосы с коньячным отливом всё так же завивались крупными волнами; бледная кожа… Но почему-то всё выглядело по-другому. В той девушке, что смотрела на меня, было столько стати и грации, сколько у меня никогда не наблюдалось. Ее глаза мерцали медовыми бликами, а вокруг зрачков сияли ореолы из золотистых песчинок.

Илай говорил, что подобные трансформации происходят со всеми туатами по мере приближения восемнадцатилетия. Значит, определил дату достаточно точно, раз то, что поставили в моих документах, совпадает с изменениями.

Бросив последний взгляд на свое отражение, я покинула ванную, оделась в спортивные штаны и майку и пошла на кухню. Илай сидел в гостиной, в старом кожаном кресле, и увлеченно читал.

На кухне я взяла глубокую миску, выложила яйца, какао, молоко и начала замешивать тесто. Захотелось наполнить дом домашним запахом выпечки и шоколада. Впервые я готовила с удовольствием, по собственному желанию.

— Что ты делаешь? — Илай положил книгу на кривоногий сосновый стол, непонятно каким образом очутившийся на современной кухне. Он подошел ко мне сзади, положил руки на талию и заглянул через плечо.

— Готовлю шоколадные кексы, — я откинула голову назад, ему на грудь. Илай возвышался надо мной почти на голову. — Хочешь помочь?

Илай без слов перехватил мою руку с венчиком и стал помешивать тесто.

— От тебя пахнет камелией, — сказал он грудным голосом.

— Это всего лишь шампунь, — улыбнулась я, отставляя миску в сторону. — Можешь подать мне из того шкафчика формочки для выпекания.

Он нехотя отстранился и выполнил просьбу.

— Что теперь?

— Теперь нужно немного подождать, — я задвинула форму с тестом в духовку, выставила таймер и повернулась к Илаю лицом.

— У тебя майка грязная, — я указала на коричневые пятна. — С белой ткани их не так-то просто удалить. Давай я положу в стирку.

Ухмыляясь, Илай послушно снял майку.

— Я сам отнесу, — он развернулся на пятках и скрылся из виду.

Я тем временем убрала беспорядок, стерла остатки муки, выбросила скорлупки яиц и еще раз заглянула в духовку. Кексы начали подниматься. Боковым зрением я увидела Илая. Он остановился у входа в кухню, всё еще голый по пояс, и буравил меня взглядом. Обнаженный торс напрягся, как у зверя перед прыжком, очерчивая каждый мускул. Он сделал в мою сторону хищный уверенный шаг, его движения были быстрыми, ловкими и при этом мягкими, какими-то кошачьими. Прежде чем я успела вздохнуть, Илай снова уверенно подхватил меня и усадил на кухонную столешницу. Его пылающие глаза оказались на уровне моих.

Сердце торопливо запрыгало. Илай запустил руки под майку, касаясь обнаженной кожи на спине. Его ладони были знакомо горячими, но, несмотря на это, по мне побежала дрожь. Он едва касался кончиками пальцев, рисуя на коже узоры, будто заклинания, и с каждым очередным завитком мысли становились всё более размытыми. Вскоре я уже не слышала ничего, кроме шума крови в висках.

Илай притянул меня ближе, крепко ухватившись за бедра. Его запах стал интенсивнее и привлекательнее, одурманивая сознание, словно наркотик. Расстояние между нами сократилось, я ощутила, насколько он был напряжен. Твердый, словно каменное изваяние. В его глазах — жгучее желание и ничего больше.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, запрокидывая голову. Пытался совладать с собой?

Откуда-то из глубины вяло пытался пробиться разум, лепеча, что всё это слишком рискованно, никто не знает, что случится, если зайти дальше… Я зацепилась взглядом за его губы — четко очерченные, с темной линией щетины сверху, и, забыв обо всем, потянула его за ремень.

Илай опустил голову, словно сдался. Его глаза полыхали. Массируя и нежно разминая пальцами кожу, руки поползли вниз. Прикрыв веки, я затаила дыхание, окончательно теряя контроль, с губ срывались тихие вздохи. Илай зарычал, его грудь шумно вздымалась и опускалась. Он прикоснулся губами к коже за ухом, затем чуть ниже, всё более нетерпеливо и страстно лаская шею. Разливалась та самая, хорошо уже знакомая обжигающая энергия. Я коснулась губами мочки его уха, слегка провела по ней языком, покусывая и дразня его. Илай задышал еще чаще, мои руки упирались в его грудь, ощущая бешеное сердцебиение.

Илай замер, глубоко вдохнул и обрушился на меня, как лев на желанную добычу, он потянул майку вверх, и она начала тлеть под его руками. Его прикосновения уже не были такими нежными — они превратились в настойчивые, дерзкие движения сильных рук, сжимающих мое тело. Губы Илая жадно впились в мои, и наши языки сплелись вместе. Я чувствовала, как энергия, исходящая от него, переполняет меня саму, накатывая, как цунами… из раскаленной смолы!

Каждый сантиметр, каждая клеточка тела горела невидимым пламенем. Попытка вдохнуть глоток воздуха ощущалась кромсающими горло лезвиями, извлекая из меня хриплые звуки. Я сжала зубы, сдерживая крик, потекли слезы. Несколько неудачных, судорожных попыток — и я наконец громко втянула спасительный воздух, принесший вместе с облегчением жгучую боль, пробивающуюся через горло к легким. Словно сквозь непроходимый туман, я слышала испуганный голос Илая, в ушах стоял мерзкий шум. Так хотелось успокоить его и сказать, что мне уже лучше, но не смогла, опускаясь всё глубже и глубже в черную пустоту.

Я очнулась на кухонном полу. Испуганный взгляд Илая отражал ужас и облегчение одновременно.

— Ты жива!!! — выдохнул он.

Я хотела произнести: «Всё хорошо», но вместо этого произвела сиплый стон. Во рту у меня расстилалась пустыня, сухие губы покрылись сеточкой трещин.

— Я чуть не убил тебя! — произнес он с отчаянием, а затем взял меня за руку. Я вскрикнула и отдернула ее. Больно было так, словно я схватила раскаленное железо. На том самом месте, где Илай коснулся, осталась красная отметина. Теперь он даже дотронуться до меня не мог…

Его голова обрушилась на собственные руки, и он прошептал:

— Прости меня! Я должен был остановиться.

Брови Илая сошлись на переносице, пока он рассматривал меня. Он нервно сглотнул, потер лицо руками, а затем застыл в ледяном оцепенении. У меня в висках стучал пульс, как барабанная дробь перед главной кульминацией. Вот оно — начало. Начало конца. Внезапно стало вообще нечем дышать, было или слишком жарко, или слишком холодно… Слишком страшно.

Илай увидел в моих глазах страх, почувствовал мою боль. Я знала это наверняка, по тому, как это отразилось в его взгляде. В эту самую секунду я могла точно сказать: он думал, что это конец, что мы не сможем быть вместе. Я впервые ясно увидела, насколько оказалась ему нужна. Илай был полностью опустошен, словно он потерял всякий интерес к жизни, а вместе с тем и исчез блеск в его глазах.

— Это все-таки случилось, — он запрокинул голову кверху. Его адамово яблоко подпрыгнуло, когда он сглотнул. — Но должен быть выход, — говорил Илай, успокаивая самого себя, — какой-нибудь.

Он посмотрел на меня так, словно делал глоток воздуха перед длительным погружением, а я не могла даже пошевелиться. Затем он прикрыл глаза, его черные ресницы напряженно подрагивали.

— Мне нравится та фраза, у тебя в ванной, — улыбнулся Илай, собирая в улыбке всю свою печаль. Он выглядел потерянным.

Я обхватила себя руками, словно удерживая от падения.

— Нельзя победить того, кто никогда не сдается.

Я попыталась встать. Земля поплыла вправо, потом влево, и я поняла, что меня сейчас стошнит. Я затаила дыхание, прикрывая рукой рот, и бросилась в туалет. Илай поддерживал меня и уже собирался зайти внутрь, но я захлопнула у него перед носом дверь, и только потом стекла на пол. Мне не хотелось, чтобы меня вывернуло у него на глазах.

Через какое-то время стало немного лучше, по крайней мере, тошнота медленно отступала. Я перебралась в душ и открыла холодную воду, давая ей обволакивать себя и исцелять. Когда я наконец-таки выползла из ванной, Илай всё еще стоял у двери.

— Я уже в порядке, — сказала я. И это была правда, если не считать сильную слабость. Вдруг кто-то затрезвонил в дверь, неожиданно и некстати. Я вздрогнула.

— Дай угадаю, это Нит, — я остановила взгляд на руках Илая. Он крутил в пальцах кожаный шнурок от черного браслета.

— Я просил его привезти для меня кое-что, — произнес Илай отчужденно. Он не был расположен к принятию гостей, даже таких близких. — Я открою, — тихо произнес он.

Я пошла следом. Ноги казались тяжелыми, как будто увязали в торфяном болоте.

На улице шел ливень. Вода косыми потоками врезалась в спину Нита. Он стоял, облокотившись о дверной косяк, с серьезным видом, исподлобья глядя на брата. В черных зауженных джинсах и футболке цвета мокрого асфальта, и легких тряпичных мокасинах темно-синего цвета.

— Можно войти? — проворчал он.

— Ты не вовремя, — сказал Илай, но отступил на шаг, пропуская его внутрь. Нит зашел, оставляя мокрые следы. Под его ногами образовалась лужа.

— А я вон как рад тебя видеть, — Нит указал на лужу под ногами.

— Тащился сюда сам знаешь откуда и всё — ради тебя.

Нит скривился, перевел взгляд с Илая, который стоял, опираясь на стену чуть поодаль, на меня.

— Неважно выглядишь, — Нит подошел ближе и с тревогой посмотрел, заглядывая в глаза, а потом грустно улыбнулся: — У твоего горячего бойфренда есть отпадный брат. Он разве не упоминал?!

— Ну ты и задница, — воинственно бросил Илай, сложив руки на груди.

— Заметь, только одна из ее половинок, брат мой, — ухмыльнулся он.

Нит подошел к Илаю и по-мальчишески поприветствовал его, делая шутливые боксерские выпады, а потом отвесил ему такой подзатыльник, что даже у меня в ушах зазвенело.

— Я не в настроении, — грозно рыкнул Илай и с силой оттолкнул Нита.

Нит обхватил Илая сзади двумя руками и попытался повалить на паркетный пол. Мне эта идея показалась ужасно неуместной, но, судя по настрою Илая, он мое мнение не разделял. Илай вывернулся из братских объятий и, резко присев, ударил его в живот. Нит сложился и ухнул, а потом неожиданно раскинул руки, словно капкан, попытавшись схватить Илая, но когда их сомкнул — тот уже стоял в стороне, растрепанный и злой.

— Ты что, не понимаешь слов?! — Илай буквально прожигал его взглядом. Брови изогнулись аркой, собираясь в две морщинки между ними.

— Прости, твое скуление никак не разобрать! — Нит хотел зажать его голову одной рукой, но был медленнее Илая. Он получил подсечку, потерял равновесие и повалился на спину, издавая глухой стон. Илай прыгнул на него сверху, вминая в пол. Его лицо было злым, а руки, держащие Нита, дрожали.

— Перестань себя жалеть! Нет выхода только из Нижнего Амбре, — произнес Нит. Илай ослабил хватку, черты его лица смягчились, — Во всех остальных случаях он есть!

На лице Илая отразилась смятение. Он пристально смотрел на брата, как будто перебирал его слова в голове снова и снова. Нит воспользовался моментом, резко толкнул его, кинув на ковер рядом с собой, молниеносно выпрямился и поправил на себе одежду.

— Так что наслаждайся жизнью, она не вечна! — Нит достал из заднего кармана скомканный коричневый конверт, сложенный вдвое. — Тебе всё еще это нужно?

Илай взял конверт.

— Больше, чем прежде.

— Рад это слышать, — сказал Нит, поднимаясь.

Он неспешной походкой проследовал к выходу. Илай был совсем не маленьким, я доставала ему до носа, но Нит был еще выше. Он развернулся у выхода и еще раз одарил меня теплым взглядом.

— Скоро увидимся, — произнес Нит, поцеловав меня в щеку. — Да-а, пахнешь ты и вправду умопомрачите… У-ух!.. — последние буквы утонули в ударе под дых.

— Шевели булками, — прорычал Илай одновременно со звонком домашнего телефона. Я, пытаясь вспомнить, куда положила трубку, обернулась на Нита, он плутовато улыбнулся и вынырнул за дверь.

Телефон зазвонил опять, совсем близко, под кипой сегодняшних газет.

— Алло, — ответила я наконец.

— Здравствуй, Лила, — прозвучал в трубке голос мисс Хоггинс. Она говорила бодро, как обычно, но я как будто на расстоянии ощущала ее эмоциональную раздавленность.

— Добрый день, — ответила я, и мне непреодолимо захотелось ее обнять, даже сама не знаю почему.

— Как Порто? Я совсем его забросила! — корила себя она.

— Не переживайте, — подбодрила я ее. — Портолон чувствует себя превосходно.

— Лила, я приеду завтра в пять часов вечера. Если у тебя будет возможность, могла бы ты помочь мне завтра с вещами?

— Да, безусловно!

— Спасибо, детка, ты меня выручаешь, — она хотела еще что-то сказать, но лишь вздохнула. — До завтра, Лила.

— До завтра, мисс Хоггинс, — сказала я уже гудкам.

* * *

Мисс Хоггинс, как всегда, была пунктуальна, и в пять часов ее машина заехала в гараж. Ее лицо осунулось и выглядело измотанно.

Илай ждал меня снаружи. Он поприветствовал Джину и принялся расчищать салон, словно готовясь к длинной поездке.

— Лила! Неужели меня так долго не было? Тебя не узнать — такая красавица! — сказала она, и на ее лице появилась легкая искренняя улыбка. — А это твой парень?

— Да.

— Я его раньше не видела.

— Илай приехал издалека, — размыто пояснила я.

— Я искренне рада, что у тебя появился друг.

Порто выскочил навстречу Джине, как ураган. Он запрыгнул ей на плечи, придавив ее своим весом Джина села на корточки и крепко обняла пса.

— Я так скучала по тебе, моя крохотуличка! — ее глаза стали влажными, а Порто не переставая облизывал ее. — Теперь ты поедешь вместе со мной.

— У меня у тебе важный разговор, — начала она. — Я, по-моему, говорила тебе, что моя командировка была связана с открытием одного филиала в стратегически значимом городе. Наверное, я себя очень хорошо проявила, и меня повысили, назначив руководителем того самого филиала.

— Ой, как здорово! — воскликнула я. — Я очень рада за вас.

Но на ее лице не было той радости, которая случается, если получаешь то, чего долго ждал.

— Наверное, — устало проговорила она. — Я даже не знаю, рада ли я сама… — И тут она скривилась так, словно в рот ей залетел жук, и бросилась в дом. Порто побежал за ней. Я ошеломленно обернулась на Илая, не зная, что делать. Он молча кивнул, показывая на дом.

Она сидела на кухне и горько плакала, а я застыла напротив, боясь пошевелиться. Активная, сильная, мне казалось, она четко знает, чего хочет от жизни, и так же хорошо чувствует, как получить желаемое. В общем, танк, а не женщина. А сейчас она сидела передо мной и громко, жалобно плакала, словно маленькая девочка. Я подошла ближе, обняла ее крепко-крепко и держала до тех пор, пока Джина не начала успокаиваться.

— Что-то случилось? — спросила я, боясь услышать дурную весть. Она помотала головой.

— Всё по плану. Как всегда. Я хотела и ждала этого повышения, а когда получила — то поняла, что мне нужно совсем не оно.

Джина снова заплакала. Я молчала, давая ей выплакаться.

— Мне всегда казалось, что знаю, чего хочу от жизни, — всхлипнула она, будто прочитав мои недавние мысли, — но теперь ясно: так лишь казалось. Я совсем одна. У меня нет никого, кроме Порто: ни детей, ни любящего мужа.

Знакомое чувство — одиночество, оно вызывало у меня паническое удушье. Я не была уверена, сколько Джине лет, но точно не больше сорока, может, даже меньше.

— Давно, еще в студенческие годы у меня появилась большая и светлая любовь, его звали Лоренцо Беллини. Наши отношения были пылкими и страстными, — Джина улыбалась, вспоминая о нем. — Лоренцо учился на параллельном курсе и был на два года старше меня. Когда я закончила университет, у него за плечами была неплохая работа и кое-какой опыт. В тот вечер, на выпускном, он сделал мне предложение. Мы стояли на маленьком деревянном мостике, под ним тихо текла речка. Рядом благоухали огромные белые розы, — Джина стерла ладонью упавшую на гранитную столешницу слезу. — Лоренцо спросил меня, что это так блестит в одном из бутонов? Я наклонилась и увидела кольцо, — Джина снова расплакалась, но продолжала сквозь слезы: — Он встал на колени и попросил меня стать его женой. Несмотря на то, что любила его, я всё равно ответила отказом. Мне казалось, что еще не время и важнее, чем карьера, быть ничего не может. Как пример — моя мама, которая вышла замуж по большой любви, а спустя семь лет осталась на руках с двумя маленькими детьми. Отец бросил нас из-за другой женщины и исчез навсегда. Он так ни разу не поинтересовался нами, не узнал, нуждаемся ли мы. А мы очень нуждались, иногда все отправлялись спать голодными. Мама так и не смогла забыть его и больше никогда не вышла замуж, а под старость и вовсе повредилась в уме. Она сейчас живет в специальном санатории для людей… м-м… с психическими проблемами и часто бредит, будто папа — там, рядом с ней. Я поклялась себе, что у меня так не будет никогда, и поэтому решила: сначала стану успешной и независимой, а уж потом задумаюсь о любви. Работа затянула меня с головой, и наши пути с Лори разошлись. Он переехал в другой город и добился неплохих успехов на своем поприще. Со временем, по его инициативе, наше общение прекратилось. Он хотел семью и детей, любящую женщину. Я не могла ему этого дать. А мне казалось, что он якорь из прошлого, тормозящий меня. Лоренцо был моей главной слабостью, а у сильных людей не должно иметься слабостей. Мне очень хотелось стать сильной, не похожей на маму, — она сделала паузу, показавшуюся мне трагически бесконечной. — В моей жизни были мужчины, но никогда, никого я не любила как его.

— Вы всё еще любите Лоренцо? — спросила я, видя, как в глазах Джины сквозила боль каждый раз, когда она упоминала его имя.

— Какое это теперь имеет значение? Прошло больше пятнадцати лет, может, он меня и вовсе не помнит. Наверняка у него семья и дети. Я предала его и нашу любовь ради денег.

— Не говорите так, это неправда! Всем нам суждено прости свой путь, как сыграть на фортепьяно. Есть черные и белые клавиши, и мы должны играть на тех и на других.

— Видимо, я ударяла по черным, — она глубоко вздохнула.

— А вы знаете, где он сейчас?

Она покачала головой.

— Он жил в том самом городе, куда я переезжаю, — сообщила она. — Наверное, именно поэтому я так раскисла.

— Позвоните ему!

Мои слова повергли ее в шоковое состояние.

— Нет, невозможно!

— Почему? Может, он так же скучает по вам и до сих пор вас любит!

— Ох, Лила, это жизнь, а не дешевый сериал. Так не бывает! Джина не походила на саму себя.

— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь! Может, он до сих пор живет там.

— Нет, — уверенно сказала она.

— Вы знаете его номер?

— Нет.

Да разве это преграда в век цифровых технологий?

— Можно ваш айфон?

Она вопросительно посмотрела на меня, но всё же протянула телефон.

Я впечатала его имя и город в «Google» и тут же получила ответ. Лоренцо Беллини, главный архитектор в крупной компании. Его данные — на их сайте. А вот и мобильный номер. Я набрала его. В трубке послышались гудки. Пока Джина не успела оправиться от шока, я сунула ей в руки телефон, подбадривая жестом.

— Алло, — ответил прияный баритон. Руки Джины тряслись, еле удерживая гаджет.

«Давай же!» — одними губами произнесла я.

— Лоренцо, — тихо произнесла она, словно боялась спугнуть видение, сотканное из тумана и иллюзий.

— Джи!!! — ошеломленно воскликнул он.

Я по спешила оставить их наедине.

На улице уже стемнело, и черное небо сверкало в россыпи звезд. Тихий чудный вечер перерастал в изумительную ночь, теплую и безветренную. Стрекотание сверчков сливалось с шелестом листвы и пением странной птицы, которой почему-то не спалось.

Илай сидел на ступенях дома, задрав голову к небу. Я залюбовалась его очертаниями в свете луны, а потом тихо села рядом.

— Я горжусь тобой! — произнес он в унисон играющим в его глазах лепесткам пламени.

Мы с Илаем сели так близко друг к другу, что наши плечи почти соприкасались. Я чувствовала, как пышет от него жаром, и отчаянно мечтала очутиться в его объятьях, если бы не одно «но» — ведь это меня убивало.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Джина позвала меня внутрь. Она светилась от счастья, что бы он ей ни сказал, новости явно были хорошие.

— Спасибо, Лила! Я сама бы никогда не решилась ему позвонить. Он ждал моего звонка все эти годы, представляешь, ждал меня?! — она взяла меня за обе руки.

— Теперь, когда вы переедаете в тот город, — сможете беспрепятственно видеться!

Она, сдерживая улыбку, покачала головой.

— Какая я была дура!

— Не говорите так! Теперь у вас есть и отличная работа, и любовь!!! Не забудьте прислать приглашение на свадьбу!

Она засмеялась, размахивая руками.

— Главное — я увижу его скоро. Это всё, чего я хочу!

Телефон Джины пискнул, приняв текстовое сообщение.

— Мне пора. Я приехала за Порто и кое-какими вещами. Можешь присмотреть за домом? Оставлять его пустым не хочется. Тебя я знаю давно и полностью доверяю.

— С радостью, но после окончания школы я уеду.

— До этого момента еще пара месяцев. Там будет видно. Думаю, что для меня ситуация прояснится в самое ближайшее время.

— И еще одно, — я замялась.

— Ты хочешь спросить про этого мальчика?! — усмехнулась она. — Пусть приходит в любое время и на столько, на сколько хочет. Я даже буду рада, если в этом доме наконец-таки поселится любовь!

— Спасибо!

Мы крепко обнялись, а затем я помогла Джине упаковать всё необходимое. Она взяла Порто и быстро уехала.

Пятничный день пролетел как секунда, и вот я наконец-таки упала в кровать. Илай принес мне чашку крепкого кофе. Я округлила глаза.

— Вроде как скоро ночь!

— У нас намечается небольшое путешествие, — его глаза загадочно блестели, пока он опустошал свою кружку.

Я только открыла рот, как он решительно пошел к выходу.

— Объясни мне, что происходит, — упиралась я.

— Мы опаздываем! Я по пути объясню! — проговорил он бегло.

— Выражение «огонь из…»… — сказала я, и Илай поднял бровь — да именно оттуда! — это про тебя.

Он засмеялся, и я подумала, что это выражение применимо к нему практически буквально, мне самой стало смешно. Илай уже стоял около машины.

— Ты постоянно делаешь так, что как только я начинаю что-то понимать — сразу понимаю, что ничего не понимаю! Непрекращающаяся обфускация моего сознания.

Илай остановился и, сдерживая смешок, сказал.

— Антимонический стиль твоего самовыражения препятствует когнитивности квинсенстенции!

— Эта антимония — лишь ожидаемая реакция на поток непрекращающихся событий, вводящих меня в состояние крайнего ступора и вызывающих онемение мышц головного мозга!

— В мозгу нет мышц! — подловил меня Илай.

— Огонь из различных частей тела — тоже нечастое явление! — парировала я, и мы дружно захохотали. Илай придвинулся ближе, нежно улыбаясь.

— Мне так хорошо даже когда ты просто ряд… — он проглотил последние буквы, когда ему в спину, внезапно, врезался ком грязи достаточно внушительного размера.

— Вот и наша лысая землеройка!

Илай радушно раскрыл руки, поворачиваясь к Ингу. Раздался недовольный рык. Я выглянула из-за плеча и оглядела Нита.

Его волосы отрасли еще сильнее.

— Я же говорил, Рапунцель нервно курит в сторонке!

Нит довольно провел рукой по голове.

— Мне идет любая прическа! — сказал самоуверенно Нит.

— Я всегда тебе это говорил, брат! Побольше смелых экспериментов, ярких акцентов, жизнь коротка! — Илай резко провел по голове брата ладонью, так быстро, что мои глаза еле уловили движение.

С лица Нита сошла улыбка и всякий намек на радужное настроение. Он сглотнул и пощупал свою голову. От лба до затылка светлела лысая полоска кожи. С боков остался черный, немного подпаленный ежик.

— Раз любая, попробуй стиль «папа Карло»!!! — воскликнул Илай так, как будто он действительно был великим стилистом, которому в голову пришло нечто гениальное.

Моя голова вжалась в плечи в ожидании новой битвы. Нит сжал зубы, нижняя челюсть воинственно выдвинулась вперед. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и показал Илаю средний палец.

— Передай дрессировщику мои восхищения! — сказал Илай, задевая его намеком на Джордану.

— Я обещал Джордане, что здесь больше никаких сражений, — напряженно произнес Нит. — Но вернемся домой, — в предвкушении он закатил глаза и вдохнул полную грудь воздуха, — я тебе устрою такое путешествие на край земли!

— Тогда я постараюсь не задерживаться надолго! — сверкнул Илай глазами. — А теперь просим нас простить, но нам пора.

Илай снял с себя грязную майку и бросил в багажник. Из дорожной сумки он достал чистую, помятую белую майку и быстро натянул ее. Мы сели в машину, и он с упоением утопил педаль, супекар взревел, улетая сквозь сгущающиеся сумерки.

Глава четырнадцатая

Сюрприз

— Теперь ты можешь мне сказать, куда мы едем?!

Его зеленые глаза заблестели, выдавая радостную возбужденность. Так, значит — что-то задумал.

— Это сюрприз! — лучился он.

— Я даже боюсь предположить, что это может быть.

Илай засмеялся и свернул на трассу.

— Значит, сюрприз вне города?

Он загадочно заулыбался, и я нервно заерзала на сиденье. На город уже опустилась ночь, и уличные фонари тонули в легком тумане. Габаритные огни автомобилей проносились размытыми красными пятнами. Я поняла, что ехать мы еще будем достаточно долго, и, поджав колени, спросила:

— Все туаты живут в Амбре?

— Нет. Часть из нас живет в мире людей, — ответил он.

— Зачем?

— Я уже говорил — это сравнимо с воинской службой, только интересной. Все туаты, как ты тоже уже знаешь, любят свою работу, потому что мы делаем то, для чего рождены.

— А какая обычно у вас работа?

Илай повернулся ко мне с улыбкой на всё лицо.

— Это моя любимая часть! Основная работа туата — быть счастливым!

— Как это? — спросила я.

— Знаешь, почему в древности люди всячески задабривали богов и приносили им жертвы, устраивали праздники в их честь, с песнями и плясками?

— Ну конечно, знаю. Чтобы боги были счастливы и посылали людям различные блага.

— Именно. Так было тогда и так есть сейчас. Только механизм задабривания немного усложнился.

Я похлопала «Lamborghini» по сиденью.

— Я заметила!

— Я же говорил, что такие, как я и ты, — на особом счету. Для нас нет границ.

— И ты запросто всем этим пользуешься?

— Да, — засмеялся Илай. — А разве им можно пользоваться сложно? Хотя ты права, — он оглядел салон. — Просто я еще не пробовал, да и места тут маловато. Но хорошо, что ты предложила, мы как-нибудь попробуем расширить функциональные границы.

Я, смутившись, отвернулась. Я ведь совсем не это имела в виду.

— Ты из всего делаешь шутку.

— Значит, я отличный профессионал. Делаю счастливым не только себя, но и тебя. Работа на две ставки.

— А при чем тут личное счастье туата?

— Состояние туата и природные явления взаимосвязаны. Когда мы счастливы — в природе сохраняется гармония и закономерность событий, всё идет своим чередом.

— А если вдруг какой-то туат несчастен? — спросила я.

— Ну, если какой-то, тогда может случиться ураганный ветер или землетрясение, в зависимости от типа туата. А вот если такой, как я или ты, — неприятности будут значительно крупнее.

— Вроде проснувшегося вулкана?

— Да, — сказал он, улыбнувшись, — мое плохое настроение не прошло незамеченным.

— А то! Неделю вся страна грызла ногти у телевизоров, ожидая эвакуации. Не каждый день просыпается супервулкан, не напоминавший о себе больше полумиллиона лет.

— Мне без тебя было очень хреново, настолько, что мое отчаяние вскрыло здоровенный фурункул на хребте Земли!

— Я тоже грустила без тебя, — я повернулась к нему лицом, любуясь его счастливой улыбкой.

— Я видел, поэтому и вернулся, — ответил он и взглянул на меня. — Неужели все катаклизмы — дело рук туатов?

— Нет, такое случается редко. Обычно это естественные природные явления, в которые мы стараемся вмешиваться только при острой надобности. Земля мудрая, заботится о людях. Но когда человеческая глупость доходит до предела, она злится доступным ей способом. Я называю это «информативный гнев». Через наказания она пытается указать на ошибки. Что, увы, практически бесполезно — люди слепы и эгоистичны. А мы стараемся уменьшить негативные последствия, сократить количество жертв или не допустить их, если это возможно.

«Lamborghini» сбросила скорость и заехала в город. Мимо проносились высокие зеркальные здания, отражающие иллюминацию ночного мегаполиса и огни светофоров. Илай ехал достаточно медленно, чтобы я могла рассмотреть улицы, утопающие в мерцающих огнях. Небоскребы, пронзающие крышами небеса цвета аметиста, вывески ресторанов и магазинов, сверкающие миллионами лампочек, отражались от гладкого, словно черное стекло, асфальта. По улицам ходили красиво одетые люди. Я прильнула к стеклу и смотрела на праздничный мир снаружи как на представление. Мы остановились на светофоре. Илай довольно улыбался.

— Если тебе понравилось здесь, то Амбре точно придется по вкусу.

— Мы едем в Амбре?! — спросила я, почувствовав, как заколотилось сердце.

— Нет. Сейчас мы направляемся в другое место. Мое любимое.

Я даже не поняла, огорчилась я или нет, потому что жажда приключений затмевала другие чувства. Мне очень хотелось увидеть то самое место, которое он любит. Всё, что касалось Илая, вызывало во мне бурю эмоций и нестерпимый интерес. Впереди показался указатель аэропорта.

— Мы что, куда-то летим? — спросила я, чувствуя, как трясутся пальцы.

Илай, не выключая улыбки, кивнул, но промолчал.

Припарковавшись на втором этаже парковки, похожей на лабиринт, мы направились к одному из мостов. Он вел к высокому белому зданию аэропорта. Слева и справа тянулись еще десятки одинаковых мостов, словно лапы многоножки. Огромный снаружи, аэропорт казался еще больше внутри. Отовсюду лились голоса, бегали люди с чемоданами, возбужденно переговаривались взрослые и смеялись дети. Кто-то был в шортах и гавайских рубашках, а кто-то — в зимних куртках и сапогах. Мы лавировали между горами багажа.

Илай, чувствуя мою растерянность, крепко держал меня за руку и шел по бесконечным коридорам. Один терминал сменялся другим, пока, наконец, мы не остановились перед стойкой. Девушка подняла свои карие глаза и застыла, глядя на Илая. Ее щеки вспыхнули, она торопливо перевела взгляд на меня, взяла в руки документы и, прочитав имена, вежливо заулыбалась.

— Мистер и миссис Алфхилд! Мы ожидали вас, — сказала она, поставила табличку «Закрыто» и жестом попросила следовать за ней.

— Миссис Алфхилд? — тихо прошептала я и боковым зрением увидела, как на лице Илая цветет улыбка.

— Тебе требовались документы, и когда их делали, я кое-что подправил. Всё равно твоя фамилия была совсем не твоя, и потом — если рано или поздно ты станешь миссис Алфхилд, то почему бы не сделать это сейчас?

— То есть тебе просто так захотелось, и ты сделал?!

— Тебе не нравится моя фамилия?

— Нравится…

— Класс!!! — воскликнул он, не дав мне договорить.

Лицо у него было такое вдохновенное, что мне не захотелось возмущаться. Вот так, одним взглядом он был способен растопить мое негодование.

Девушка остановилась у стеклянных дверей.

— Сью, это гости мистера Лональда, — сказала она девушке в приемной и, попрощавшись, быстро ушла.

Сью — полненькая, розовощекая блондинка — ввела нас внутрь помещения, похоже, в кабинет начальника. Полный минимализм, чистота линий, изысканная простота в обстановке и деталях отличали его. Посередине стоял красивый светловолосый мужчина. Причем очень молодой — на вид ему было не больше двадцати пяти. Ясные, голубые, как полярный айсберг, глаза, такие же холодные.

— Благодарю тебя, Сью, — сказал незнакомец, и она вышмыгнула за дверь.

Как только секретарша скрылась, с лица парня сошло ледяное выражение лица и рот растянулся в улыбке.

— Илай! — восторженно крикнул он. Они бросились навстречу друг другу с такой скоростью, что я ожидала столкновения и посыпавшихся искр.

— Рад тебя видеть, Джозеф! — похлопал его Илай по спине.

— Куда ты пропал на два месяца? — спросил блондин, и его голубые глаза перемещались от меня к Илаю.

— Был занят, — коротко ответил Илай.

— Я бы тоже ушел в астрал от такой девушки, — ляпнул Джозеф.

— Если не перестанешь на нее пялиться, я тебя туда сам отправлю! — сказал Илай, и они дружно засмеялись.

— Куда сегодня? — поинтересовался Джозеф.

— Навестить Марию, — улыбнулся Илай.

— Как же я по ней соскучился! Хорошие выходные вам гарантированы. Я тоже собираюсь к ней на днях; если мне повезет — увидимся!

— Было бы здорово.

— Подождите пару минут, — дружелюбно улыбнулся Джозеф.

Мы с Илаем сели на небольшой кожаный диван. Сью почти сразу принесла поднос с тремя чашками кофе и, вежливо улыбнувшись, удалилась. Джозеф раздал по телефону несколько указаний и присоединился к нам.

Через четверть часа мы шли по VIP-коридору без бумажной волокиты и регистраций.

— Джозеф — туат воздуха? — наконец спросила я.

— Да. Ты сразу поняла?

— Это было несложно. Излюбленный метод Шерлока не дает сбоев. Если он туат, занимает высокий пост и работает в крупном аэропорту, соответственно — он туат воздуха. Самолеты ведь по нему летают.

Понемногу я начала понимать, что к чему.

— Улавливаешь быстро, — гордо произнес Илай.

Наконец-таки мы оказались одни, утопая в мягких креслах салона бизнес-класса.

— Так куда мы летим? — я повернулась к нему и сразу окунулась в водоворот умопомрачительного взгляда. Восхитительные зеленые глаза возбуждено сверкали. Илай был счастлив.

— Туда, куда я всегда хотел полететь с тобой.

— Информативно, — не сдержала я улыбку.

Динамики ожили, и стюардесса, раздав указания, передала слова пилоту.

— Рейс… — произнес пилот, а затем колонки захрипели, глотая звук. Илай закашлял, пытаясь замаскировать смех.

— Это сюрприз, — он смотрел на меня озорным взглядом, — я же говорил.

Я кивнула. Пусть будет так; если он рядом, мне абсолютно всё равно, куда мы летим. Такое простое и безграничное счастье — наслаждаться друг другом. Легкие прикосновения, захватывающие дух, любимый взгляд, от которого щекотно в груди, бархатистый, родной голос. Так легко сделать друг друга счастливыми. Просто быть рядом, любить, затаивать дыхание, чтобы любимый запах остался внутри еще чуть-чуть.

Он опустил голову и накрылся ладонями.

— Всё хорошо?

Илай шумно выдохнул.

— Даже слишком. У меня внутри кипят такие чувства, что становится самому страшно — ненароком сгорю и испепелю всё вокруг.

Он резко поднял голову и посмотрел на меня взглядом, полным обожания. Я придвинулась ближе, как будто невзначай, и вдохнула его аромат.

— Если бы ты знала, как пахнешь ты! — произнес он шепотом рядом с ухом. Горячее дыхание защекотало шею.

— Как? — прошептала я, чувствую, как тону в нем.

— Мммм, — промычал он, словно в готовности проглотить меня, благоухание водной стихии со сладкими нотками чистоты, — Илай глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Я улыбнулась и широко зевнула, закрываясь ладонями. Все-таки была ночь.

— Отдыхай, — сказал Илай тихо, словно промурчал. Он подложил мне под голову маленькую подушку, укрыл меня пледом и потушил лампочку.

Запахло чем-то вкусным. Наверное, от этого я и проснулась.

— Ты спал?! — я потянулась в кресле.

— У меня были дела гораздо важнее.

— Интересно. И какие?

Он заулыбался еще шире. Я потерла сонные глаза.

— Надеюсь, я не храпела, не пускала во сне на подушку слюни и не шептала никаких глупостей?

— Кроме моего имени, никаких, — прошептал он.

— Ты снился мне, — призналась я, и Илай засветился, как рождественская гирлянда.

— Мне тоже следовало уснуть, может, бы мы встретились во сне.

В этот момент шторка отодвинулась, и стюардесса вкатила тележку с едой. Вот что так вкусно пахло! Мой живот заурчал, и я невольно сглотнула слюну. На удивление, всё показалось настолько вкусным, что я проглотила еду, словно чайка, и наслаждалась чашечкой кофе.

Самолет внезапно подпрыгнул.

— Мы снижаемся, — объяснил Илай.

Он немного открыл иллюминатор, и в салон заползли нежно розовые лучи заходящего солнца. Большие пушистые облака расстилались белоснежными дюнами на многие мили вокруг. Сумеречное солнце окрашивало их в золотистый оттенок, контрастировавший с насыщенно синим небом, погружающимся в ночь.

— Так красиво, — прошептала я и повернулась к Илаю. Он смотрел на меня, облака его мало интересовали.

— Невероятно, — заулыбался он.

Самолет, снижаясь, занырнул в воздушные небесные сливки. Ненадолго показалось, что нас погрузили в густой туман. Лайнер слегка подпрыгивал, прорываясь сквозь облака, и нашим глазам предстал потрясающий вид. Синее, как крылья Морфо, небо проглядывало сквозь тонкий шлейф розовых облаков, а снизу сверкали искрами от костра миллионы крошечных огоньков.

Стали видны очертания ландшафта, покоящегося на золотистой глади, простирающейся во все направления до самого горизонта. Морская вода, отражая лучи заходящего солнца, бережно омывала материк.

Самолет зажужжал, выпуская шасси, и едва дернулся. Через считанные минуты мы мягко приземлись и под лучезарные улыбки бортпроводников вышли наружу.

Мерцали звезды, воздух был свежий и прохладный. Пахло морем и сладкими цветами. Повсюду слышалась знакомая речь — люди разговаривали на итальянском языке.

— Мы в Италии? — воскликнула я.

Илай довольно кивнул. На его лице читалась масса эмоций, казалось, он был счастлив не меньше меня, а мое сердце радостно танцевало в груди.

— Я был тут десятки раз, но никогда не прилетал сюда с таким удовольствием. Можно сказать, что сегодня я тоже здесь впервые.

Несмотря на поздний вечер, вокруг кипела жизнь. Колобродило множество туристов и коренное население, разительно отличавшиеся от них. Все итальянцы были красиво одеты. Флавио говорил когда-то, что для итальянца жуткий моветон — появиться где-то в неопрятной или домашней одежде. Я откинула назад хвост и мельком взглянула на себя.

— Тебе не о чем волноваться! Посмотри по сторонам.

Я огляделась. Все мужчины, мимо которых мы проходили, смотрели на меня горящими глазами; некоторые останавливались и провожали нас взглядом.

Илая, в отличие от меня, не смущало столь откровенное внимание.

— В разных станах такие взгляды могут расцениваться неоднозначно или оскорбительно, только не в Италии. У них в крови наслаждаться красотой. А твоя красота настолько естественна и натуральна, что это восхищает. Ты наверняка отметила, что они хороню одеваются и делают самые лучшие автомобили. Но никто из них не обиделся бы на это. Ведь глупо не замечать очевидного.

— Что это за город?

— Венеция, — ответил Илай.

— Венеция?! — изумилась я, — Даже не знала, что в Венеции есть аэропорт!

— В пригороде, до самого города мы будем ехать около восьми миль.

Я почувствовала себя глупо, а Илай засмеялся.

— Невозможно знать всё на свете!

Как только мы вышли из аэропорта, Илай помахал кому-то рукой. Из толпы встречающих выступил парень примерно его возраста. На смуглом лице блестели глаза цвета спелых лесных орехов. Он смотрел прямо на меня, странным обескураженным взором, всего секунду, но за эту секунду в его глазах пронеслась целая буря — от удивления до негодования.

Илай двинулся навстречу парню. Черные волосы последнего были аккуратно уложены, на мой вкус он явно переборщил с гелем, а в остальном — божественно красив… Как все туаты. Илай и он поприветствовали друг друга быстрыми объятиями, и взгляд карих глаз направился на меня.

— Ciao Eli! Come hai volato? (Привет Илай!! Как долетели?) — спросил парень.

— Meglio che mai! (Лучше, чем обычно!) — ответил Илай.

— Incontra Lila! — представил меня Илай. — Лила, это Пьетро!

— Piacere di conoscerti! — ответила я.

— Parli italiano? — спросил удивленно Пьетро.

— Si, — сказала я, и Пьетро кивнул, вежливо улыбнувшись.

Мы направились к парковке, где нас ждал серебристый «Мерседес».

— Взял у мамы покататься? — усмехнулся Илай, открывая для меня дверь.

— Если бы ты предпочел бежать сзади, я бы приехал на своей, — ответил Пьетро.

— Тогда бы твоя «Феррари» продула!

— Я итальянец, так что лучше разбираюсь в итальянских машинах.

— Ты — туат с болезненным пристрастием к автозагару! Да, и смой этот гуталин, тебе не идет!

Пьетро возмущенно поджал губы.

— В следующий раз возьмешь такси, — машина резко тронулась с места, когда Илай еще только закрывал свою дверь. — Автозагаром я не пользуюсь, — проскрипел Пьетро.

Пьетро всю дорогу что-то непрерывно рассказывал, а я почти ничего не запомнила, увлеченная видами за окном. Машина плавно ехала по живописным маленьким улочкам, потом свернула на длинный мощеный мост с ажурными фонарями. На тонкой ножке каждого притаилось по два огонька, в обрамлении кованых лепестков они напоминали светящиеся колокольчики.

— Этот мост соединяет Венецию с основным материком.

— Такой длинный! Ему не видно конца, — удивилась я.

— Его длина около четырех километров, — пояснил Пьетро. — Вообще в городе около четырехсот мостов, которые соединяют между собой острова Венеции. Их тут тоже куча, точно не знаю, но что-то около ста двадцати. А по городу мы передвигаемся на лодках. Там особо не погоняешь — за скоростью строго следят, чтобы гонщики не разрушили набережные.

Пьетро повернулся к Илаю.

— Последняя фраза предназначалась тебе.

Машина свернула на типичную итальянскую улицу и начала маневрировать в потоке маленьких автомобилей. Казалось, здесь всё было меньше, уютней. Узкие набережные, дороги в две полосы, и много ярких двухместных машин.

— Тут, в западной части, — единственная парковка в Венеции. Дальше пересядем на лодку, — пояснил Илай.

Оставив машину на площади Пьяццале Рома, недалеко от вокзала, мы сели на небольшую лодку и поплыли по Венецианскому каналу. Его воды искрились всполохами, словно серебристая чешуя, отражая огни Венеции, лунный свет, и извивались лентой. Ночной воздух стал совсем холодным, я поежилась, обхватив себя руками.

— Замерзла, — сморщив лоб, сказал Илай.

— Совсем немного, — пробормотала я, провожая взглядом проплывающие мимо гондолы. Пары в них прижимались друг к другу, как птички. Я закусила губу, так что стало больно, но — почти незаметно из-за другой щемящей боли — в груди. Как будто я опять онемела.

Илай вздохнул и приблизился. От него пылало жаром, как от батареи, но этого было недостаточно. Зубы застучали еще сильнее, когда я попыталась унять неприятную дрожь от еще одного невольного упоминания о нашей несовместимости. Горькие мысли просачивались в сознание, как ядовитая слизь, разъедая всё хорошее. Я заставила себя улыбнуться и со злостью толкнула эти мыслишки прочь. Именно для этого мы и здесь — чтобы немного отвлечься, наслаждаться друг другом независимо от обстоятельств. Оставаться свободными насколько это возможно и — быть вместе. Несмотря ни на что.

Пьетро мельком взглянул на нас. Как мы стояли немного поодаль, даже не держась за руки, хотя лодку качало из стороны в сторону и дул пронизывающий ветер. Он молча снял с себя куртку и протянул нам. Илай то ли фыркнул, то ли вздохнул, но помог мне накинуть ее на плечи. Она оказалась настолько большой, что я закуталась в нее, словно в пальто, всё еще хранившее тепло Пьетро. От нее пахло мускатным орехом и бергамотом.

Пьетро сосредоточенно рулил, пара брошенных им фраз растворилась в шуме мотора. Оставшийся путь он молчал. На водной глади серебрился лунный свет. Я подняла голову в небо.

«Завтра будет полнолуние», — подумала я, вглядываясь в белый диск. Он напоминал большую перламутровую жемчужину. Луна всегда притягивала мой взгляд; чем больше я на нее смотрела, тем больше хотелось вглядываться в ее загадочный свет.

Лодка плутала по водным дорогам, проплывая под бесчисленными мостами. Деревянные, каменные, изящные, монументальные и совсем крошечные, с ажурными перилами, они изгибали свои спины между набережными. Несмотря на ночное время, Венеция жила своей жизнью, повсюду гуляли туристы и влюбленные пары, трогательно держась за руки. Вдоль каналов и узких улиц возвышались пышно украшенные церкви и дворцы, очаровательные домики с благоухающими питуньями на маленьких оконцах и пестрые витрины магазинов.

Мотор заглох, и лодка причалила к небольшой пристани, слегка покачиваясь на волнах. Воздух приятно пах морем и влажной древесиной. Я встала в лодке и, с непривычки теряя равновесие, ухватилась за борт. Илай протянул мне руку и тут же отдернул, поймав на себе озадаченный взгляд Пьетро. У него на лице было написано:

«Вы такие странные!»

Илай, не обращая на это внимания, прыгнул в лодку и помог мне выбраться, поддерживая сзади, через куртку. Я благодарно ступила на каменную набережную.

Мы зашли в дом и нам навстречу практически выбежала пухленькая темноволосая женщина.

— Илай!!! — запричитала она, прижимая его к себе.

Она едва доставала ему до подбородка. Потом ее взгляд остановился на мне, и она, прикрыв лицо ладонями, восторженно взвизгнула, так что я подскочила на месте от неожиданности.

— Святой Марк! — проговорила она и подошла ко мне. — Теперь понятно! Наконец-таки ты приехал не один. У меня уже стали закрадываться разные сомнения на твой счет, — погрозила она пальцем, — а ты, оказывается, был в поисках идеала! Надеюсь, и от тебя когда-нибудь дождусь! — она шутливо шлепнула Пьетро полотенцем по спине. — Ни разу, ни об одной девушке не обмолвился.

— Мам! — недовольно проворчал Пьетро.

Женщина повела нас внутрь уютного дома. Здесь были невысокие потолки, мягкий свет и очень вкусно пахло.

— Какая красавица, настоящий ангел! — она беззастенчиво рассматривала меня. — Как тебя зовут, детка? — ее речь была быстрой, но звучание итальянского языка, текучего и струящегося, делало ее привлекательной.

— Лила, — проговорила я, улыбнувшись.

— Лила?! — она перевела взгляд с меня на Илая и обратно. Илай, прочитав ее мысли, кивнул, и ее глаза расширились.

— Нашлась! — прошептала она с блестящими от возбуждения глазами и обняла меня. Я сдавленно крякнула.

Ее коротко стриженные волосы обрамляли смуглое румяное лицо, карие глаза были немного крупноваты, как бы навыкате, что придавало ее виду не уходящую заинтересованность.

— Мария, — сказал Илай, вынимая меня из ее объятий, — не задуши, пожалуйста, ее, Лила еще не пробовала твои мидии!

— Ах, — всплеснула она руками, — любишь итальянскую кухню? Илай, видя мою небольшую скованность, ответил за меня:

— Обожает. Для этого-то мы сюда и прилетели. Выпить чашку настоящего капучино и отведать лучших в мире мидий.

— Это в твоем стиле — полететь на другой континент чтобы выпить чашку кофе! — нежно похлопала его по плечу Мария.

— Так веселее! — заулыбался Илай своей обворожительной улыбкой, и я тоже невольно усмехнулась.

— На сколько вы приехали? — спросила Мария.

— На пару дней, — бросил небрежно он, пока мы усаживались за большой круглый стол.

Он казался слишком крупным для маленькой кухни. Видимо, здесь часто принимали гостей. Вокруг стола теснилось много стульев. Посередине стояли красивые бутылки из цветного стекла, с маслами и приправами, и плетенная корзинка с булочками.

На арочном окне висели легкие шторы цвета сливок, игриво подвязанные красными лентами, а на подоконнике раскинулся целый сад. Фиалки, нежно-розовые и лиловые, с перламутровыми цветками, несколько видов орхидей и невероятно пышные азалии покрывали подоконник, словно кружева.

Пьетро сел напротив и время от времени разглядывал меня, словно впервые увидел сулавесского медвежьего кускуса. Наши взгляды пересеклись, он тяжело сглотнул и отвернулся, старательно отколупывая мидии от раковин. А они оказались вкуснее всего, что я когда-либо ела. И я призналась в этом.

— Никто не готовит лучше, чем Мария! — ответил Илай и приобнял ее за круглые плечи. Она звонко, как колокольчик, захохотала, каким-то детским, беззаботным смехом.

Илай был очень прямолинейным, мысли сразу превращались в слова, даже без попытки отсеять лишнее, поэтому комплименты от него звучали особо головокружительно.

У меня складывалось ощущение, что я сижу в кругу своей семьи и знаю их всю жизнь. От Марии исходило столько тепла и любви, что хотелось греться около нее, словно у камина. А ее булочки тоже были чем-то невообразимым!

Все туаты, которых я встречала, ну, почти все, излучали тепло и любовь. Это была огромная семья, где все заботятся друг о друге. И это, увы, было не очень похоже на мир людей.

Илай и Мария по очереди метали шутки, и в перерывах между заливистым хохотом я старалась проглотить очередную мидию, запивая прозрачным вином нежного кремового оттенка. Мысли начали уплывать уже после пары глотков. Я отодвинула бокал в сторону и спросила:

— Вы охраняете Венецию?

Илай упоминал о друге, который охраняет Венецию, поэтому мой вопрос больше походил на утверждение.

— Да, уже много лет. Она медленно уходит под воду, мы, как можем, стараемся предотвратить процесс. Для меня это не просто работа, — Мария заправила кудрявую прядь за ухо, — Венеция — мой дом. Здесь жили мои родителя, выросла я и мой сын. Но как бы я ни хотела этого, мы можем лишь немного отложить затопление, к сожалению, оно необратимо.

— Из-за чего она тонет?

— По большей части — из-за промышленного забора воды из артезианских скважин. Но это лишь одна из многих причин. Работы здесь много, и даже я не всегда справляются с ней. Ты наверняка бы делала это лучше, — произнесла Мария, удивив меня не только тем, что знает, кто я, но и также верит в мой потенциал.

Все верили, кроме меня. Сон начал одолевать, и я широко зевнула.

— Извините, — прошептала я, смахнув слезы.

— Какие мы невежи! — заквохтала Мария. — Ты, конечно же, устала после длительного перелета. Пойдем, я покажу тебе комнату.

— Не в этот раз, — Илай встал и задвинул свой стул за стол. — Мы остановились в «Cipriani».

— Восхитительно! — всплеснула она руками. — Не так ли, Пьетро?

Но он не услышал ее, продолжая с потерянным видом ковырять вилкой в пустых раковинах. Мария махнула рукой и пожала плечами.

— Тебе понравится там, это замечательное место.

Мы попрощались с Марией и Пьетро и, одолжив у них катер, неторопливо поплыли по лабиринтам венецианской лагуны. Илай управлял лодкой так же легко, как и машиной, и она плавно несла нас вдоль каналов, мимо гондол и небольших рыбацких судов.

— По-моему, я не понравилась Пьетро, — сказала я как-то невпопад, и мне от этой мысли стало тоскливо. — Может, я чем-то его обидела?

— Не бери в голову, — произнес Илай непонятным тоном — раздраженно, что ли?

Ему была неприятна эта тема, и я постаралась больше ее не застрагивать. В конце концов, часто бывает так, что люди не подходят друг другу или просто ассоциативно попадают в «черный список».

По улицам Венеции, несмотря на глубокую ночь, всё еще гуляли туристы. Казалось, понятия «день» и «ночь» здесь потеряли свое значение, уступая место блаженству. Лодка повернула в узкий канал, оставляя позади оживленные улочки, и причалила к небольшой деревянной пристани.

— Это остров Джудекка, когда-то давно его называли «садом наслаждений», — произнес Илай, поддерживая меня за локоть через толстую куртку, создающую межу нами преграду. Я вышла на берег и снова оказалась с ним лицом к лицу, утопая в омуте его взгляда, забывая обо всем. О том, что мы в Венеции, что мы стоим посреди райского острова тишины и спокойствия, а вокруг благоухают цветы жасмина и вьется виноград.

Наши лица приблизились друг к другу, так что я отчетливо слышала мелодию его горячего дыхания. Наши губы отделяли считанные миллиметры. Я закрыла глаза. Илай обнял меня через пресловутую куртку, которая пахла Пьетро. А когда я открыла глаза — увидела, как грустно он улыбался. Илай смотрел куда-то вниз, словно поднять на меня взгляд было выше его сил.

— Пойдем, я покажу тебе наш номер, — шепнул он, взял багаж и направился к отелю по узкой дорожке, выложенной гладким камнем. Виноградные лозы трогательно обвивали белоснежные мраморные колонны, образуя зеленый туннель над нашими головами. По земле, белой каемкой стелились маленькие, как бусины, цветы, названия которых я не знала. Они сладко пахли любовью.

Дорожка резко свернула вправо к зданию, изысканной архитектурой напоминавшему дворец. Но даже когда мы миновали главный холл со сверкающими хрустальными люстрами, залитый золотистым светом, внутреннее убранство номера превзошло все мои ожидания — из панорамных окон открывался фантастический вид на венецианскую лагуну и острова. В свете старинных китайских ламп сверкало тончайшее муранское стекло. Изысканный текстиль и море зеркал цвета янтаря. Красота интерьера была в тонких деталях, — таких, как гобелены Рубелли и ширмы с антикварным покрытием коромандель, огромная ванная, отделанная розовым мрамором и декорированная позолотой.

Илай ждал меня на балконе, запрокинув голову к небу. Звезды обрамляли его силуэт сверкающим ореолом, от этого казавшиеся черными волосы отливали серебром. Он держался руками за точеные мраморные перила и словно был совсем не здесь. Я тихо села на них. Небо на горизонте окрасилось стальным оттенком. Пахло морем. Прохладный бриз резвился в волосах, спутывая их. Я собрала их в пучок на затылке и краем глаза заметила, как дернулся уголок губ Илая. Он улыбался мне много раз до этого, но совсем не так, как сейчас. Беззащитно, что ли. Не было ни капли заносчивости, ни прежней бравады. Он открыл глаза и повернулся ко мне. В них отразился свет луны, висевшей в небе, словно серебряная монетка. Сейчас Илай казался совсем юным, мальчишкой.

— Спасибо, — тихо прошептал он, словно боялся разрушить благословенную тишину.

Я замерла — от его нерешительности в голосе, от взгляда, такого открытого и необъятного, как океан. Илай снова взглянул на звезды. Когда он продолжил, его голос звучал еще тише, как плеск волн.

— Вроде бы у меня было всё, о чем можно пожелать, но не то, в чем я больше всего нуждался. У меня не было тебя. И как бы я ни пытался, ничего не могло бы заполнить пустоту внутри меня, — взгляд его сделался ясным и серьезным. — Знаешь, что испытываешь, когда можешь получить всё, абсолютно всё, кроме одного-единственного, что тебе действительно нужно?! — Илай сжал перила так, что побелели костяшки пальцев. — Отчаяние. Пустоту. Как будто внутри разрастается вечная мерзлота. До появления тебя я не видел, насколько прекрасен этот мир, как восхитительна жизнь, — Илай провел рукой по мрамору, касающемуся моих ладоней. — Всё, чего я хочу, — хоть маленькую толику того, что даешь мне ты, отдавать взамен, — произнес он, почти коснувшись меня. Я закрыла глаза, представляя, как наши губы встретились, как по мне побежали теплые волны восторга, как его горячие ладони притягивают меня к себе… Казалось, мы просидели на перилах вечность. Говорят, что когда смотришь на огонь, невозможно оторваться, словно он завораживает. Схожее чувство я испытывала, когда смотрела ему в глаза.

Он поманил меня за собой, через комнату, пронизанную нитками лунного света, в спальню, и лег на кровать, подперев голову рукой. Я последовала за ним. Сатиновые простыни были мягкими, словно из пушистых облаков. Мы оказались настолько близко, насколько это вообще было возможно. Илай положил руку мне под подушку, а я гладила его волосы. Он закрыл глаза, и от длинных ресниц на щеки легли тени. Казалось бы, что может быть проще и естественней, чем вдох и выдох? Но именно эти звуки обволакивали меня счастьем и спокойствием.

* * *

— Grazie mille! — услышала я сквозь сон любимый голос и потянулась.

Что-то звякнуло, и дверь закрылась.

— Ты проснулась, соня?

Глаза приоткрылись, первое, что я увидела — его лицо, на моем невольно расползлась улыбка. Так замечательно просыпаться и видеть то, от чего улетаешь далеко за пределы галактики.

— Который час? — спросила я, еле шевеля губами.

— Не знаю, — сказал он, счастливо улыбаясь, и провел рукой по волосам, расстилавшимся на белоснежной простыни.

Илай подвинул серебристый поднос с блинчиками в вишневом сиропе и двумя чашками кофе. Я сглотнула слюну и присела на кровати.

— Теперь знаю быстрый способ будить тебя. Блинчики с вишневым сиропом!

— Сироп можно и клубничный, — серьезно произнесла я, протягивая руку к тарелке.

Илай засмеялся, сел напротив, скрестив ноги, и взял свою кружку.

— Мое самое лучшее утро! — произнес он.

— И мое, — не считая того, когда ты был в красном фартуке, а потом снял его!

Он засмеялся, очень громко.

— Это просто повторить! — он стянул с себя белую майку. — Так?! Я прищурила глаза.

— Чего-то не хватает!

— Я даже знаю, чего! — Илай приблизился ко мне, хитро улыбаясь. — Не хватает звонкого смеха.

Он вытащил из подушки длинное перышко и стал щекотать мне ступни. Я даже не успела положить блинчик обратно на тарелку, так и попятилась с ним в руках.

— Я испачкаю тебя в сиропе! — попыталась произнести я сквозь смех, падая на спину.

— Звучит заманчиво, если ты его так любишь!

Илай наклонился надо мной, с сияющей улыбкой, опираясь на локти, и уронил голову в мои волосы.

Я попыталась воспользоваться ситуацией и выхватить у него из рук перо, но он словно этого и ждал. Илай резко поднял руку кверху, на недостижимую для меня высоту.

— Так нечестно!

Я попыталась состроить серьезное лицо, но кончики губ невольно подпрыгивали вверх, как только я смотрела в его озорные глаза.

«Неужели это счастье всё мое?» — трепетало в груди.

Илай поднялся, взяв простыню, на которой я лежала, за концы, и стал притягивать меня к себе до тех пор, пока мы не оказались лицом к лицу.

— Неужели это счастье всё мое!!! — отзеркалил он с обожанием и — снова защекотал меня.

Я вывернулась, схватила подушку и запустила в него, покатываясь со смеху.

— Ты объявила мне войну! — воскликнул Илай, хватая сразу две.

Я взвизгнула и пустилась наутек, но не успела сделать и двух шагов, как возмездие настигло меня. Илай сбил меня с ног метким «выстрелом». Я упала на попу, пружиня на мягком матрасе. Пока хохотал Илай, я схватилась за простынь, на которой он стоял, и рванула ее на себя. Он, не ожидая подвоха, рухнул на спину и засмеялся еще сильнее, так что шандальеры на хрустальной люстре задрожали, словно тоже заливались смехом.

Я отбежала на самый край необъятной кровати и, подпрыгнув, снова запустила в него одной из подушек, но она, не достигнув цели, взорвалась прямо в воздухе, устроив настоящий перьепад. Белые, невесомые пушинки, словно снег, разлетелись по всей спальне. Я подняла глаза к потолку, наблюдая, как пух медленно танцует в воздухе, и вдруг моя нога соскользнула с края. Я полетела вниз, размахивая руками, вспоминая роскошные полы из твердых пород дерева. Илай поймал меня в одеяло, прежде чем я успела испугаться. Он склонился надо мной, довольный и липкий. На его торсе, лице, руках блестел сироп.

— Теперь я точно знаю, что вишневый сироп был создан совсем не для блинчиков, — прошептала я, глубоко дыша. Мне безумно захотелось его поцеловать.

Илай глубоко вздохнул и отвел взгляд.

— Не стоит рисковать, — он помог мне встать и направился в ванную, — есть много других занятных вещей, — бросил он на ходу, словно убегая.

— Ты, наверное, издеваешься?! Ты полуголый, обмазанный вишневым джемом, в комнате, наполненной парящим пухом! Что может быть занятней этого? — мой голос растворился в плеске воды.

Глава пятнадцатая

Экскурсия в ад

Утренняя Венеция встретила нас легким туманом. Солнечные лучи выглядывали из-под пушистых облаков и снова прятались, словно играя с нами. Наводненные счастливыми лицами, узкие каналы пестрели цветными фасадами. Здесь не было прямых улиц. Пространство города извивалось, словно живое, не поддаваясь никакой логике. Я окинула взглядом панораму.

В глаза бросался смелый микс различных стилей из разных эпох. Единственное, чему здесь не было места — так это современности. Венеция предстала перед нами такой, какой ее видели сотни лет назад, — выцветшие фасады с облупленной штукатуркой, с мощенными неровным камнем тротуарами, замшелыми оконными рамами и деревянными мостами, которые по всем законам физики уже давно должны были рассыпаться в труху. Но так только казалось. Человеческий гений, вопреки всему, смело бросал вызов стихии и законам природы.

Небольшая лодочка доставила нас прямиком на площадь Святого Марка. Столько голубей я не видела никогда в своей жизни. Они были повсюду, безбоязненно садились на голову и плечи, приземлялись прямо в наши ладони и клевали с рук золотистые зерна.

Теперь я не понаслышке поняла, почему эта площадь считается самой красивой в мире. Один только собор с высокой стройной колокольней, упирающейся в самое небо, вызывал трепет.

Площадь выходила на старинную набережную. С нее открывался чудесный вид на Венецианские острова, окруженные бесконечно спокойным морем. Она напоминала светский салон, окруженный изысканными галереями и собором, красоту которого тяжело передать словами. Я стояла напротив, высоко запрокинув голову, и мое сердце выстукивало радостную мелодию. Он поражал, восхищал и изумлял. Знаменуя собой площадь, он хвастался белоснежными кружевными арочными пролетами, выложенными мозаикой, и мраморными колонами с позолоченными капителями. Между арками виднелись старинные византийские барельефы. Дополняя его красоту на террасе, перед центральным арочным пролетом гордо стояли четыре бронзовых коня, грациозно приподняв одну ногу.

— Это одно из моих любимых мест, — произнес Илай, снимая солнечные очки. — Мария рассказала мне об одном путешественнике, Франце Грилльпарцере, который побывал тут в девятнадцатом веке. Когда он увидел собор, то воскликнул: «Тот, кто, стоя на площади Святого Марка, не чувствует, что сердце его бьется сильнее, может позволить себя похоронить, ибо он мертв, безнадежно мертв! Тот, у кого на площади Святого Марка не бьется сердце, не имеет его вообще».

— Я точно живее всех живых. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, — взволнованно произнесла я.

— Хочешь зайти внутрь? — спросил Илай и взял меня за руку.

Внутри собор оказался еще красивее, чем снаружи, хотя в такое даже трудно было поверить. Все купола и своды покрывало золото мозаики, а полы и колонны с позолоченными капителями были выточены из мрамора глубоких зеленых тонов. Мы подошли к главному алтарю, который хранил останки святого Марка в урне. Над алтарем был установлен потрясающей красоты ювелирный шедевр — Пала д’Оро. Обильно украшенный византийским золотом и эмалью и изысканно инкрустированный изумрудами, рубинами, топазами, он являлся главным сокровищем собора.

Илай подошел ко мне совсем близко и тихо прошептал на ухо, чтобы не потревожить тишину:

— В 828 году два венецианских купца украли из Александрии останки святого Марка и на корабле привезли их в Венецию. Чтобы скрыть их, они прятали мощи в корзине среди овощей и свиных туш и избежали проверки мусульман, брезгующих свининой. Останки приняли с огромными почестями, а венецианский дож приказал построить на этом месте собор, способный хранить подобную ценность. С тех пор крылатый лев — символ святого Марка — стал символом Венеции, а сам святой — новым покровителем города.

— Ты можешь работать тут экскурсоводом! — я восхитилась тому, как много всяких деталей он знал об этом городе.

— Я здесь часто бываю, и Мария каждый раз рассказывает мне одно и тоже. Теперь и я тебя начну пригружать.

— Мне очень интересно! Хотя и стыдно, что я этого не знаю.

— В школьной программе такой информации нет.

— Ох, школьная программа, вообще одна сплошная прореха. Там много чего нет!

— Хорошо, что ты не министр образования, — усмехнулся он. — У тебя появилось бы очень много недоброжелателей.

Я состроила шутливую мордочку.

— Проголодалась? — спросил Илай.

— Я могу съесть слона! — воскликнула я.

— Где хорошо готовят слонов, я не знаю, но вот отличный экспрессо в легендарном «Флориане» нам гарантирован.

— Что в нем легендарного? — спросила я, пока мы направлялись в сторону кафе.

— Оно открылось триста лет назад и за несколько веков повидало многих великих людей, посещавших Венецию или живших в ней, — таких, как Байрон, Хемингуэй и Казанова.

Мы старались не останавливаться нигде надолго. Быстро выпили кофе, перекусили и отправились дальше. Я только удивилась тому, как Илай смог распланировать наш день. Казалось, мы успели везде, меня распирало от количества впечатлений. Искать достопримечательности в Венеции не приходилось, достаточно было просто прокатиться по ней или пройтись пешком, чтобы насладиться удивительным городом.

Пока речной трамвайчик проносил нас по Большому каналу в сторону острова Мурано, я любовалась дворцами, старинными соборами и мостами.

* * *

Речное такси остановилось возле высокой башни из красного кирпича на острове Мурано. Стрелки часов переместились на без четверти шесть. Вода была странного бело-голубого цвета, как будто в нее добавили молоко. Она беззаботно ударялась о бортики набережной, обдуваемой легким ветром.

Мы прогулочным шагом направились вдоль сверкающих витрин. Фасадные здания красовались маленькими белоснежными балкончиками, на которых цвели лобелии. Первые этажи занимали лавочки свеклодувов. Каждая из них уже являлась небольшим музеем. У каждого мастера имелась своя «визитная карточка», кто-то украшал свои произведения цветочками, а кто-то — рыбками или своим собственным абстрактным рисунком.

Мы останавливались возле каждой из них, Илай терпеливо ждал, пока я любуюсь стеклянными фигурками котиков, словно живыми бабочками и изящными высокими вазами. Они блестели в свете ламп, словно прозрачные леденцы.

— Удивительно, во что можно превратить обыкновенное стекло!

— Это стекло как раз не совсем обыкновенное. Именно из-за секретов выплавки когда-то давно всех стеклодувов отселили на Мурано. Раньше этим ремеслом занимались на всех Венецианских островах, но в XIII веке городской совет решил вынести мастерские на этот остров. Стеклодувы получили неслыханные привилегии, но взамен лишились права выезда. А детям мастеров даже разрешалось сочетаться браком с венецианцами голубых кровей.

Илай остановился возле одной мастерской и открыл для меня дверь, жестом приглашая зайти. Витрины искрились украшениями из тончайшего стекла всех цветов и самых неожиданных сочетаний.

Одна стена была сплошь уставлена изящно изогнувшимися балеринами, ангелами, расправившими крылья, и персонажами венецианских комедий. Коломбина кокетливо прикрывалась веером, а Пьеро задумчиво устремил вдаль свои голубые глаза. Наличествовали и статуэтки животных — толстых котов, гарцующих лошадей и величавых журавлей. Но меня поразила гиена, словно по ошибке попавшая в ряды с ангелами. Ее жадные глаза хищно блестели, настолько реалистично, что казалось, из ее распахнутой пасти вот-вот сорвется рык.

Шторы, сделанные из сотен голубых стеклянных бусин, словно капли росы, тонко зазвенели, выпуская седого старичка с добрыми карими глазами.

— Синьор Алфхилд, синьорина, — поприветствовал он нас, — желаете забрать ваш заказ?

Илай приветливо кивнул, протягивая ему небольшой листок, свернутый вчетверо. Стеклодув взял его, поправил на горбатом носу очки и, прихрамывая на одну ногу, скрылся за шторами.

— Что ты заказывал? — я была заинтригована.

— Сюрприз, — прищурил яркие глаза Илай.

Даже всё сверкающее великолепие вокруг не могло затмить его взгляд. Но была там хорошо спрятанная тревога, словно он запирал все свои страхи в самой дальней комнате сознания, за дверью, от которой выбросил ключ в надежде больше никогда туда не заглядывать.

— Илай, — произнесла я, пытаясь вместить в его имя все чувства, кипевшие внутри.

Он поднял ладонь на уровень лица. В ней лежало сердце, в обрамлении тонкой, как паутинка, золотой цепочки. В светло-зеленом стекле, словно редком янтаре, застыли сотни песчинок. Они причудливо смешивались, создавая эффект волшебного мерцания.

Илай аккуратно, не касаясь меня, застегнул его на шее и поднес ко мне небольшое овальное зеркало.

С минуту я любовалась его сиянием, а потом подняла взгляд на себя…

— Мои глаза… — в них, как в зеленых озерах, сверкала россыпь топазов.

— …совсем как это сердце, — Илай смотрел на меня в зеркало.

Он провел пальцем по линии бровей, виску и щеке на моем отражении, едва различимо выдохнул. Я укусила себя за щеку, чтобы боль не позволила мне расплакаться, и отвернулась, не желая показывать слабость.

За шторами, куда ушел старик, послышался звон бьющегося стекла и тупой звук, как будто на пол упало что-то мягкое и тяжелое. Илай обернулся. И на мгновение я даже обрадовалась, что неловкая пауза закончилась.

— Луиджи! — позвал он старого стеклодува по имени. Его голос прозвучал встревоженно.

Илай подался вперед к проходу в мастерскую. В метре от штор, служивших дверями, он отпрянул назад со смесью удивления и ярости на прекрасном лице. Сквозь нитки стеклянных бус вышел жилистый парень. Лицо Илая, казалось, лишилось всех красок, когда их взгляды врезались, словно автомобили в лобовом столкновении. Илай сделал быстрый шаг вправо, закрывая меня собой. На лице незнакомца мелькнула снисходительная насмешка. Он сдержанно кивнул в знак приветствия и откинул иссиня-черные волосы. Его глаза были светло-голубыми, а взгляд — ледяной и острый, как осколки дрейфующего айсберга.

Воздух в маленькой комнатке накалился, обжигая мое пересохшее горло. Боковым зрением я увидела, как напряжение расчертило скулы Илая, заостряя все черты лица. Он вытянулся, как тетива, готовая выпустить стрелу, и наклонил корпус вперед. В лавке стояла звенящая тишина, не считая панического стука моего сердца, которое, казалось, могли слышать все вокруг.

Вдруг из комнаты вышел еще один и остановился чуть поодаль. Он был невысоким, хорошо сложенным парнем и выглядел как дружелюбный соседский мальчишка, с которым было бы здорово сходить в кино и посмеяться над глупой комедией. Светло-русые волосы, серые глаза, обманчиво мягкий изгиб губ… Но потом я заметила, как в них блеснула сталь, холодная и жесткая.

— Очень жаль прерывать ваш отпуск, — произнес он.

Парень сделал несколько уверенных шагов по направлению к нам и остановился у прилавка. Ловкость, с которой он двигался, и острота взгляда выдавали его могущество.

Я чувствовала, как воздух вокруг Илая наэлектризовался до такой степени, что мог воспламениться, но он не торопился действовать, выжидая.

— Мог бы представиться, раз решил составить нам компанию, — произнес Илай низким и очень спокойным голосом.

— Меня зовут Адларик Винтерхальтер. Возможно, ты обо мне уже слышал. А это мой партнер Кай. Хотя эти церемонии ни к чему, мое имя ты уже никогда не вспомнишь, — Адларик сгреб с пыльного бархата стеклянные сердца и сжал ладонь. Они беспомощно затрещали под сильным давлением, и из-под пальцев, на его черные ботинки, заструилась блестящая пыль.

— Ничего личного, Илай, — повторился, словно извиняясь, Винтерхальтер, а его глаза смеялись.

— Дерьмовое у тебя имя, Адларик, с таким трудно подыскать хорошую работу.

Адларик невесело ухмыльнулся.

— Юморной ты парень, я наслышан. Но у меня сегодня нет времени для твоего шоу.

Второй, чернявый, всё время молчал, но не отрывал от меня сосредоточенного взгляда.

— Она уйдет, — сказал Илай, указывая на меня, — грозно, словно громыхнул гром.

— Прости, — мягкий голос Адларика вводил в заблуждение, — но заказ на две персоны.

Я ощутила тошноту. В голове стучал пульс, как удары молота. Колени стали предательски обмякать, и я неуверенно стояла на немых ногах, пошатываясь, словно новорожденный жеребенок. Темноволосый уже перегородил выход.

— На чье имя заказ? Посвяти меня, если в любом случае мне не суждено выйти из этих стен.

Адларик издал звук, похожий на усмешку.

— Не в моих правилах спрашивать имена, особенно, когда знаю, что в моей голове будут рыться, перебирая мысли, как грязное белье.

— В этом ты прав, Адларик, — яростно сверкнул глазами Илай, — копаться в твоей чертовой башке — всё равно что топтать навоз босыми ногами.

Илай резко расправил широкие плечи, словно распуская крылья. Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы я успела испугаться. Наемники одновременно, как по сигналу, бросились на нас. Кай схватил меня за плечо худощавыми длинными пальцами, словно острыми спицами вонзаясь в кожу. Я вскрикнула и стала оседать на пол. В тот момент Илай молниеносно ударил его ногой в челюсть. Кай отлетел на дощатый пол.

Не давая опомниться, Илай схватил меня за кофту и резким движением отшвырнул в самый дальний угол магазина. Я проехалась на спине, собирая лопатками занозы, и глухо застонала, стукнувшись плечом и головой о деревянную балку. Словно по мне прошлись мелкой теркой. В глазах потемнело. Я свернулась в тугой комок, пытаясь перевести дыхание.

Заставляя себя, я сначала поднялась на колени, а потом, держась за столб, выпрямилась. В голове я слышала свой собственный голос, как будто ссорились две мои сущности. Одна толкала меня вперед, другая жалобно уговаривала остаться здесь. Илай именно поэтому и отшвырнул меня, чтобы обезопасить. Стоило ли лезть, если я могу только отвлекать его?.. А потом я увидела ИХ, и оба голоса разом заткнулись.

Адларик левой рукой схватил Илая за шею, а другую расправил на его груди, словно гигантского паука. Он был гораздо ниже его, но, казалось, это ему не мешало, сила заключалась не в росте. Я с ужасом смотрела на них. Глаза Адларика затянуло мутной пеленой, как туманом, который ядовитыми клубами обвивал сознание Илая. Убийца со страстью и наслаждением смотрел застывшей жертве в глаза, которая не шевелилась, как если бы поставили механическую паузу.

— Илай!!! — треск бьющегося стекла заглушил мой крик.

Резкий ураганный порыв ветра яростно распахнул старую покосившуюся дверь и мощным ударом выбил витринное стекло. Стены вздрогнули. С полок посыпались сотни маленьких статуэток, заполняя магазин громким крещендо.

Адларик отвлекся — и это дало Илаю шанс. Он словно ждал этого, стряхивая с себя онемение. Илай нанес ему мощные удары в корпус. Адларик, отрывая нитки штор, отлетел в мастерскую. Илай бросился за ним, исчезая в дверях.

Позади меня заскулило стекло, рассыпаясь под подошвами уже вставшего Кая. Он двигался на меня четкими движениями, как киборг, с той же ледяной маской на бледном лице. С его разбитого носа, по губам текла темно-бордовая кровь. Я глубоко вдохнула, задерживая воздух внутри, и попятилась назад, пока не уперлась в стену, окруженная пыльными дубовыми полками. Схватила с одной из них статуэтку, напоминавшую черные острые щупальца, воинственно устремленные вверх, и выставила вперед. Руки непослушно дрожали.

Кай победно ухмылялся и уперся грудью в острие. Я зажала глаза, борясь с собой.

«Сделай это!!!» — кричал внутри голос разума, но руки не слушались. Он занес надо мной руку и с силой ударил меня по щеке. Я словно со стороны услышала свой крик, ударяясь виском о край полки. Кровь ослепила меня. Я задыхалась от соленого тошнотворного вкуса во рту.

Кай прыгнул на меня, вжимая в стену. Я вскинула ногу и двинула ему коленом в живот, но это было всё равно, что колотить по каменной глыбе. Он перехватил мои руки и прижал их к стене. Оружие выпало из рук, и осколки последней надежды рассыпалась по полу.

Кай придвинулся ко мне лицом, как для поцелуя, и поймал мой взгляд, его дыхание смердело кровью. Я не могла оторваться от его глаз и почувствовала себя кроликом, которого медленно глотает загипнотизировавший удав. Внутри всё кричало и металось, но я не могла пошевелить даже пальцем, не могла даже моргнуть, а просто послушно смотрела в его призрачно голубые глаза. По щекам покатились слезы — единственное, что сохранило способность к движению. Они закапали на руки, прижимающие меня к стене. Сознание затуманилось. Дышать было практически нечем.

Его глаза сделались ярче, вспыхивая энергией. Кай улыбнулся и начал затягивать воздух, как будто делая глубокий-глубокий вдох. Чем глубже он вдыхал, тем ярче становились его глаза и тем меньше сил оставалось у меня. Если бы он не держал меня крепко за плечи, я бы завалилась на пол. Перед глазами стало темнеть.

Еде-то вдалеке раздался свистящий звук рассекаемого воздуха. Кай икнул, уронил мне голову на грудь и начал медленно сползать. В пробитом черепе торчал наконечник стеклянного подсвечника. Я подняла обессиленный взгляд перед собой. В проходе стоял Илай. Весь в крови и порезах. Его майка была разодрана, а костяшки кулаков превратились в кровавое месиво. Он облегченно выдохнул, когда убедился, что я в порядке, и, шатаясь, пошел ко мне.

Красивые губы тронула легкая улыбка. Он сомкнул руки у себя на затылке и вдруг со стоном изогнулся. У него из спины торчала засаленная рукоятка ножа. Упираясь обеими руками в дверной проем, наклонившись, стоял Адларик. Его лицо напоминало пару фунтов свиного фарша. Он с усилием оттолкнулся ладонями и двинулся к нам.

Илай попытался вытащить нож, но его руки не доставали до того места.

— Вынь его, — прохрипел он.

Я закачала головой. Нет, нет, нет!!! Я не могу! У меня так сильно стучали зубы, что я думала — откушу себе язык.

— Скорее! — крикнул Илай. Адларик был уже в нескольких шагах от него.

Я схватилась за рукоятку, зажала глаза и с силой потянула на себя, ошущая, как лезвие проделывает по живой плоти свой путь. Илай зарычал от боли и, помогая мне, шагнул вперед, оставляя окровавленный нож у меня в руках.

Целясь прямо туда, где только что торчал нож, Адларик занес руку, но Илай увернулся, и удар пришелся в грудь. Он отъехал в сторону, с трудом сохраняя вертикальное положение, и кинулся к Адларик. Илай наклонился и ударил его кулаком в живот, а затем сделал резкий поворот вокруг оси, словно скручиваясь, и отпружинил обратно, закладывая всю силу в удар правой руки, отправивший Адларика на пол. Илай прыгнул на него, как кобра. Вцепившись друг в друга, они с рычанием покатились, круша всё на своем пути. Остатки мебели рассыпались на части, устилая своими обломками уже покрытый осколками пол.

Илай схватил Адларика за рубашку и отшвырнул к массивной балке, подпирающей выбеленный потолок. Адларик врезался в колонну спиной и вскрикнул. Мне даже показалось, что хрустнули его кости. Белые хлопья краски, как крупные снежинки, посыпались на их головы. Стены старинного здания дрогнули. Перегородку между залом и мастерской потолка до пола расчертила глубокая трещина. Илай подлетел к Адларику и, прижимая к столбу, сдавил его широкую шею. Вены на лице Адларика вспухли, словно корявые ветки. Он неожиданно собрал с пола стеклянную пыль и швырнул в лицо Илаю.

Илай издал гортанный звук, от которого у меня застыла кровь, и отшатнулся назад. Воспользовавшись этим, Адларик подобрал с пола серповидный кусок разбитого стекла и не спеша подошел к нему. Он смеялся. Стоял напротив и смеялся, а его мерзкий хохот отдавался у меня в голове. Он схватил Илая за волосы и пяткой пнул в живот. Илай упал на колени, словно слепой котенок.

Серповидный осколок четко повторил контур шеи, когда Адларик прижал его к Илаю. Чувствуя, как желудок скручивается в тугой комок, я подняла дрожащую руку, в которой до сих пор сжимала нож, и он, будто по собственной воле, подался вперёд. Нож яростно просвистел, разрезая воздух, и погрузился в спину Адларика. Тот закричал, безрезультатно пытаясь дотянуться до рукоятки, но она застряла между лопаток.

Я ждала, пока он упадет, но он твердо стоял на ногах, а затем резко развернулся ко мне. Во мне трепыхнулись страх и облегчение одновременно. Илай был в безопасности… пока… Адларик решил разделаться со мной. Я повернулась и побежала. Комната оказалась настолько маленькой, что деваться было некуда. Адларик схватил меня за рукав, я рванула вперед, оставляя в его руках окровавленный клочок.

Я запуталась в нитках стеклянных штор, когда почувствовала, что он схватил меня сзади и толкнул в мастерскую. Я отлетела к печи, выложенной кирпичом, снова сильно ударилась об угол и закашлялась кровью. Я стояла на четвереньках и хватала ртом воздух, словно рыба. В дальнем углу в осколках лежал стеклодув. Его разбитые очки валялись рядом, а седые волосы рассыпались по бетонному полу.

Адларик подошел ко мне, в его груди торчал наконечник ножа, как тогда у Илая. Мутные, словно запотевшее зеркало, глаза ужасающе сузились. Он наклонился ко мне. В этот момент я наконец смогла сделать жадный громкий вдох, заполняя легкие металлическим запахом собственной крови. Оттолкнувшись от пола, я брыкнула ногами, сбивая его. Адларик упал назад, а я откатилась в сторону и вскочила на ноги. Бежать не было смысла. В соседней комнате лежал ослепленный Илай, и наши жизни зависели от меня.

На меня вдруг снизошло ледяное спокойствие. Рассудок прояснился и страх исчез. Я схватила со стены металлический инструмент, похожий на лопат, и, размахнувшись, въехала Адларику по башке, когда он уже поднимался. Височная кость треснула, из раны захлестала кровь, темная, как чернила. Адларик осел, раскинув руки, и не шевелился.

Я отшатнулась назад, выпуская из рук оружие, и облокотилась о боковую стенку печи, закрывая глаза. От нее шел жар, разливаясь по дрожащему телу. Меня колотило так, что казалось, я разорвусь на части. Было невыносимо жарко. Я открыла глаза и закричала, увидев перед собой покореженное лицо Адларика, как будто его вспахал трактор.

Он приоткрыл рот в усмешке, показывая испачканные кровью зубы, и я с ужасам заметила в его руке раскаленный докрасна металлический кол. Его потенциальная траектория была очевидной — он целился в сердце, а движения Адларика не потеряли молниеносности. Я лишь успела дернуться влево, и он вонзил мне его в плечо, пригвоздив к печке, как бабочку булавкой.

Я закричала так, что зазвенело в ушах. Связки засаднило, и голос стих. Из горла доносилось еле слышное шипение. Обжигающая боль затмила всё. Адларик вытащил из печи шипцы, сжал их вместе и занес надо мной.

— Капец тебе! — прохрипел он.

И тут на его голову по обе стороны обрушились руки Илая. Он зажал ее, словно клещами, резко скрутил вбок и затем… одним мощным рывком сорвал с плеч. Мне в лицо брызнула кровь. Обезглавленное тело упало под ноги. Я всхлипнула, но старалась не закричать, сжимая челюсти. Все тело тряслось и болело. Сильнее всего боль пульсировала в плече. В ногах больше не осталось сил, но кочерга, торчащая во мне, не давала двинуться.

— Мне нужно вытащить эту штуку, — словно извиняясь, проговорил Илай. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, до онемения сжала зубы и кивнула.

Новая резкая боль ворвалась в плечо, но потом стала стихать. Я сползла по стенке вниз, села прямо на осколки и обхватила себя одной рукой. Вторая лежала на полу, словно кусок резинового шланга. Илай опустился напротив. Его лицо, как и он сам, было покрыто резаными ранами, губа рассечена, а белки напоминали ягоды красной смородины с кровавыми прожилками. Из глаз Илая, вымывая осколки, текли красные слезы.

Я уронила голову вниз и заплакала.

— Всё хорошо, — проговорил он хрипло. — Всё позади.

Я подняла голову, бросая беглый взгляд на обезглавленное тело.

— Кто они? Почему хотели нас убить?

Илай устало покачал головой.

— Не знаю. Но кто-то приложил огромные усилия, чтобы это осуществить. Адларик — один из лучших бойцов. Он никогда не появлялся просто так.

— Значит, вместо них еще придут другие?! — меня ужасно трясло.

— Увы. Но мы будем готовы, — сказал Илай уверенно.

Он поднялся, опираясь на колено, и огляделся вокруг.

— Нужно прибраться.

Я посмотрела на труп и ощутила подступающую тошноту…

— Мне повезло, что Луиджи специализируется на крупных заказах, — Илай подтолкнул чугунной дверцей черный ботинок и закрыл печь. — Температура как в крематории, и даже, если точнее, на пятьсот градусов выше. От них даже пыли не останется.

Я, едва держась на ногах, подошла к лежащему старику. Он дышал.

— С ним всё будет в порядке, — заверил Илай, доставая у него из нагрудного кармана ручку, и… выписал чек. Я ошарашенно смотрела на сумму.

— Мы разгромили его мастерскую и недели тяжелой работы, — сказал Илай, закладывая сложенный вдвое чек обратно в карман.

Илай взял со стола завернутый в белую бумагу предмет, размером с высокую напольную вазу, и мы поспешили покинуть лавку стеклодува.

На улице было темно. Солнце давно село, отдавая пост ярким огням фонарей. Темнота работала на нас, и мы могли без пристального внимания поймать водное такси. Водитель сначала не рассмотрел нас, а когда увидел, замотал головой, отказываясь везти — до появления нескольких цветных купюр. После этого он живо закивал и помог мне спуститься в лодку. В его глазах не осталось даже интереса. Притворимся, что это Хэллоуин.

Лодка громко тарахтела, почти в унисон с моими зубами. Мне было и холодно, и жарко одновременно. Очень страшно. Я откинулась назад, на потертую спинку, и уткнулась носом в плечо. Илай сидел справа и смотрел то ли на меня, то ли сквозь меня. Уже успевшие стать родными, глаза Илая устало поблескивали в темноте. Только засохшие кровавые следы на щеках напоминали о сражении. Его раны уже затянулись, как, я теперь знала, это происходит у туатов. Он положил руку рядом с моей и прочертил пальцами, повторяя контур ладони. Наши руки потянулись навстречу друг другу и застыли в считанных миллиметрах, как будто между ними легло невидимое стекло.

Мне хотелось очутиться в его объятиях, почувствовать тепло, силу, безопасность. Это стало настоящим испытанием — быть совсем рядом и в то же время бесконечно далеко. Я отвернулась и постаралась не раскисать. Холодный воздух помогал, но лишь немного. Несмотря на все мои усилия, по щеке опять скатилась прозрачная капля, оставляя мокрую дорожку. В ней, как в кривом зеркале, вверх ногами отражалась ночная Венеция. Илай поймал слезу, словно бриллиант. Она уютно притаилась на его ладони, а потом испуганно задергалась и зашипела, испаряясь. Я почувствовала, словно падаю в бездну. Илай сжал руку в кулак и тяжело вздохнул. Лодка плавно качалась на волнах, словно успокаивая.

«Всё будет хорошо», — пело море, ударяясь об ее бока.

«Всё будет хорошо», — уверяла я себя.

— Всё будет хорошо, — прошептал Илай.

Глава шестнадцатая

День рождения

Гостиничный холл встретил нас светом дорогих ламп, отражающихся от мраморных полов. Наши шаги звенели в почти полной тишине, гулко отзываясь эхом. К счастью, нам не попалось ни одного человека. Обогнув толстые колонны, мы подошли к лифту. Илай нажал золотую кнопку. Кабина лениво поползла на второй этаж.

Длинный коридор, устланный мягким ковром, уходил направо, прежде чем мы достигли двери нашего номера. Мои ноги едва переступали, утопая в его высоком ворсе. Илай потянулся к ручке и приоткрыл для меня дверь. Мы шагнули в темноту. Вдруг в комнате зажегся свет, раздалось гудение и взрывы. Во мне огнем полыхнул страх.

— С днем ро… — закричали знакомые голоса и сошли на нет, как только мы попали в их поле зрения.

Джордана с выражением ужаса в глазах закрыла рот ладонями, ругнулся Нит.

— Вы что, брали экскурсию в ад? — одними губами проговорил Пьетро.

Нит почти подбежал ко мне и стал осматривать. Я заскулила, когда он дотронулся до плеча. У меня болело все, каждый сантиметр кожи, каждая кость.

— …!!! — еще громче выругался он, увидев рану в плече.

— Жить буду, — сказала я и с его помощью побрела к дивану.

— Что произошло? — прошептала Джо. Ее голос дрогнул.

Она села на ручку кресла и сцепила руки в замок. Яркий свет в комнате не давал мне их рассмотреть. Перед глазами прыгали снежки. Я откинулась назад и закрыла глаза. Всё ныло и пульсировало.

— Нужно исцелить Лилу, — сказал Илай.

— Я могу, — отозвался Нит, который не отходил от меня ни на шаг.

— Пьетро водный, как и Лила. Лучше него это никто ни сделает, — Илай нахмурился, словно его воротило от самой идеи.

Пьетро кивнул и сел около меня. Он провел мягкой прохладной ладонью по спине, словно по коже скользил кубик льда. Затем обвил меня руками. Я сжалась в комок от неизвестности. Его близости.

— Ты должна разрешить мне, — прошептал он на ухо, голосом тихим, словно шум волн, накатывающих на песок.

Я расслабилась. С первым глубоким вдохом ощутила мощную энергию, как порыв свежего, ледяного ветра, смешивающих нас воедино.

Я стала дышать глубже, вдыхая эту энергию, желая ее так сильно, что меня стало трясти. Это была ужасная жажда, которую я не могла не утолить, если бы я не пила три дня и вдруг передо мной поставили стакан с водой. Холод разливается по всему телу, покалывая, как волна из миллионов ледяных осколков, смывая боль. Не было ни меня, ни его, а только чистая энергия воды, ее безграничная сила и свобода.

Он тоже сделал глубокий вдох, как если бы пробовал новую, не аппетитную на вид пишу и вдруг обнаружил, что она очень вкусная. Пьетро удивленно смотрел на меня, словно не в силах поверить, что такое возможно. Я чувствовала, как его сердце заколотилось сильнее, и тут Нит бесцеремонно втиснулся между нами, разрывая связь.

Я тряхнула головой, пробуждаясь от странного состояния, но оно, как запах сладких эклеров, не отпускало меня. Мое естество опять разделилось пополам. Тело знобило от невыносимого желания, а разум безрезультатно пытался его образумить. Я поймала взгляд Илая. Даже в ярком свете он выглядел потухшим, моментально отрезвляя. Я резко вскочила и, сгорая от стыда, с огромной скоростью рванула в спальню, неожиданно хлопнув дверью с такой силой, что со стены упала венецианская маска. Расколовшись пополам, она являла собой жуткое зрелище: половина улыбающегося лица осталась прислоненной к стене, а другая половина упала на пол.

Казалось, я тоже вот-вот расколюсь надвое. Я стояла, опершись руками о комод, и смотрела в зеркало. Последние недели изменили меня настолько, что я не знала, кто та девушка в отражении и смогу ли я быть кем-то еще, оставаясь при этом собой.

На фоне кровавых пятен кожа выглядела призрачно белой, а волосы — черными, словно грязь, и только глаза имели привлекательный цвет. Цвет золотистого огня. Они искрились всполохами, как северное сияние.

В дверь раздался деликатный стук. Я знала, что это Илай, и боялась посмотреть ему в глаза. То, что произошло сейчас с Пьетро… было таким личным, интимным. А Илаю пришлось на это смотреть.

— Можно мне войти? — спросил он.

Я уронила голову.

— Дверь не заперта, — ответила я. Хотя он знал об этом.

— У меня не было времени, чтобы посвятить тебя в тонкости процесса. Ты потеряла слишком много крови, — Илай смотрел на меня в отражении.

— Прости.

— Ты не должна… — сказал он, подняв брови.

— Это ощущалось как… — я запнулась и опустила глаза.

Он вздохнул и прочистил горло.

— Обмен энергией. Ваши сущности соединились вместе. На мгновение вы стали единым целым.

— Да, — проговорила я еле слышно. Пульс учащенно застучал при воспоминании чувствах, что наполнявших меня. — Я не могла остановиться.

— Так случается. Никогда нельзя предсказать наперед, как он произойдет.

— У тебя было так?

— Нет, — он покачал головой. Мы с Нитом обменивались несколько раз, но это было сродни энергетику, как мощный прилив сил. С тобой мы не пробовали, так что не имею понятия, как бы это проходило. Говорят, что подобная реакция — у туатов с сильной энергетической близостью.

Я сглотнула ком.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Илай.

— Хотелось бы помыться, — словно в подтверждение я поскребла по плечу.

Илай тронул пальцем коричневый завиток у виска.

— Такое восемнадцатилетние точно не забудешь.

— Восемнадцатилетие?

— У тебя сегодня день рождения. Настоящий, а не тот, что записан в документах.

— Вот почему ребята здесь?..

— И я совсем забыл про сюрприз, — Илай стал позади меня и целовал мои волосы. — Теперь ты совершеннолетняя!

— Ага, — я улыбнулась, — только я пока не придумала, что с этим делать.

Илай засмеялся.

— Я придумал.

— Надеюсь, это что нибудь-мирное и тихое?

Ужин в маленьком кафе с друзьями?

— Идеально! Только смою с себя кровь.

Илай послал мне воздушный поцелуй и вышел к остальным, а я взяла чистые полотенца, сложенные на кровати ровной стопкой, халат и пошла в душ.

Наверное, я провела там целую вечность, потеряв счет времени, смывая с себя запекшуюся кровь и вытаскивая осколки из волос. Наконец я закрыла воду и побрела в спальню, вытираясь полотенцем. У трюмо цвета слоновой кости суетилась Джордана. Она раскладывала кисточки, косметику и кремы.

— Садись, — похлопала она по пухлому пуфику с ножками в виде львиных лап.

— Я уж решила, экзекуции для меня на сегодня закончены…

— Держи, — Джо придвинула мне бокал на высокой ножке. Внутри искрились белое вино.

— Спасибо!

— Илай всё рассказал, пока ты купалась.

Я подавила стон.

— Мы даже не знаем, почему нас продолжают атаковать. Теперь ясно, что дело не в нарушении правил. Мы ведь даже прикасаться друг к другу не можем!

— Этот вечер твой, словно чистый лист. Нарисуй на нем всё что хочешь. Будем там дождь или солнце — зависит от тебя.

— С меня хватит сырости, — улыбнулась я.

— Тогда начнем, — она повернула меня к себе и закрыла зеркало. Наши бокалы весело звякнули, и Джо взялась за расческу.

Пока она укладывала волосы, я полностью погрузилась в себя.

— У вас с Илаем действительно теперь одна фамилия? — она щекотно водила кисточкой по лицу.

— Да, я до сих пор не могу поверить. Он просто захотел и сделал.

— Ага. Захотел — сделал — его репертуар. Ты и представить себе не можешь, какая он заноза в ИХ задницах, — она указала пальцем вверх.

— Ты его любишь?

— Илая?! Конечно, люблю. Он мне как брат…

— Нет. Я о тебе и Ните.

— А-а! — протянула она, — Это… — ее голос дрогнул, — это сложно. Ты не можешь понять, пока не окунешься в Амбре. Полюбить «другого» равносильно самоубийству.

— Но если бы ты могла, ты была бы с ним?

Она взглянула на меня, как будто решая, можно ли мне доверить величайшую тайну своей жизни.

— Я бы всё отдала за это.

Я собралась с силами и озвучила вопрос, которого так боялась.

— Они не позволят нам быть вместе, ведь так?

Рука Джо дрогнула, когда она подкрашивала мои ресницы.

— Давай больше не будем о грустном. Все-таки это такой праздник!

— Любовь туата, — продолжила всё-таки она после паузы, — совсем не похожа на любовь людей. Она сильней в десятки раз. Мы влюбляемся однажды и навсегда. И таких, как мы с Нитом, сотни — кто любит того, кого нельзя любить. Таких, кто тихо и покорно смиряется, — Джордана посмотрела в окно, на черную гладь воды. — Я всегда восхищалась Илаем, тому, как он жил по своим законам, несмотря ни на что, словно акробат без страховки, балансировал на грани, и пока ему это удавалось. Этот парень чертовски везуч.

Сквозь большое французское окно по полу ползли нитки лунного света и таяли у ее ног в лучах напольного светильника. Джо ссутулилась, словно горбатая старуха. То, что она собиралась произнести, давило на нее всей тяжестью решения.

— Надеюсь, удача всё так же любит Илая, потому что я свой выбор сделала — я на его стороне.

Джо решила бороться за свою любовь. Она готовилась сражаться за свободу. За то, чтобы прожить свою жизнь по-своему.

Дверь в спальню резко распахнулась, и мы с Джорданой одновременно вздрогнули. Это был Нит.

— Вы скоро? Мы с голоду умираем, — он широко улыбался и казался большим ребенком.

— Уже, — сказала она, поднимаясь. Нит подмигнул ей и исчез за дверями.

Джо помогла застегнуть сзади молнию и поставила передо мной элегантные босоножки телесного цвета и полный бокал.

Может, это действовало вино, но сегодняшние страхи словно терялись в тумане. Наверное, я была пьяна.

— Готова увидеть себя?

Цвет платья напоминал распустившиеся бутоны вишни и придавал коже жемчужную бледность. Темные волосы отливали золотом в желтом свете напольных ламп и водопадом струились вниз. На щеках играл нежно-розовый румянец. Линия подбородка и скул стали более геометричными, еще выразительнее выделяя большие глаза цвета зеленого луга.

Я еще никогда не была такой красивой. И никогда не казалась столь хрупкой. Еще никогда не чувствовала себя такой сильной. Это была настоящая я.

— Пора, — Джо дотронулась до моего плеча холодными пальцами.

— Конечно, — улыбнулась я и взяла ее за руку.

Как только мы вышли к ребятам, смех стих и мои щеки вспыхнули от трех пристальных взглядов.

— Заткнитесь оба, — произнес Илай мыслям Нита и Пьетро, но тон голоса не был сердитым, скорее восхищенным.

— Рада, что всем угодила! — Джордана нервно улыбнулась и осушила еще один бокал.

— Тебя не настораживает, что Рыжик выпила больше всех? — спросил Нит Илая, достаточно громко, чтобы она услышала.

— Сегодня действительно особый день, — Джо серьезно посмотрела на Нита.

«День, когда принимаются решения, меняющие твою жизнь», — подумала я.

Не думаю, что кто-нибудь, кроме меня, заметил, как Илай благодарно кивнул. Его глаза улыбались. Он сидел на диване, сомкнув руки на затылке. Его волосы были зачесаны назад, и торшер, стоявший прямо за ним, мерцал на них золотым крошевом. Илай пристально смотрел на Джордану, взглядом, полным решимости генерала, который ведет за собой на битву. Он собирался ее выиграть.

Джо всё еще сжимала мою руку, словно боялась отпустить вместе со мной и решимость. Я тоже не спешила покидать ее. Меня нечасто тянуло к людям, точнее, к людям — никогда, а вот с туатами — совсем другое дело. Я чувствовала крепкую эмоциональную связь между нами. Словно они — моя семья и всегда были в моей жизни, рядом.

Нит встал и подошел к нам. Он был одет в рубашку шафранового цвета и черные брюки.

— Сегодня — полный отрыв, не каждый день исполняется восемнадцать! — он крепко меня обнял.

— Имеешь в виду, что решил сожрать еще и повара?! — подколол его Илай. Все знали об аппетите Нита.

— Да, — облизнулся тот, — а затем и всех гостей. Тебя оставлю на десерт.

— У тебя случится заворот кишок.

Я засмеялась и тоже обняла Нита одной рукой, а другой — Джо.

— Спасибо вам за сюрприз!

— Джордана вообще хотела устроить настоящий бал, Илай ее еле уговорил на скромный ужин в кафе, — ответил Нит.

— Но хотя бы не стал отговаривать меня от покупки подарков! — вдруг весело воскликнула она. Ее золотистые пряди пружинили, когда она двигалась.

Я провела по щеке пальцами и ощутила на них влагу. Сама не заметила, что расплакалась, а когда опустила голову, надеясь, что они не заметят, было поздно. Илай подошел ближе и наклонился ко мне. На его лице было полное понимание и та самая потрясающая улыбка, от которой я таяла, как эскимо под лучами жгучего солнца. Он знал, что это — слезы счастья.

«Глупее некуда!», — злилась я на себя.

— Ты хотела бал? — недоумевала Джордана.

— Нет, — замотала я головой, стирая остатки слез с лица, — это так трогательно. У меня еще ни разу не было дня рождения. В смысле, я никогда не отмечала его и уж тем более не получала подарков.

Поймав сочувственные взгляды, я поняла, что сморозила глупость. Жалеть себя — удел слабых. Илай снова тронул завиток у виска. Вот такая у нас альтернативная форма общения.

— Поэтому сегодня будешь отдуваться за все прошедшие годы, — сказал он.

Я заулыбалась. Я получила всё то, о чем так долго мечтала. У меня была семья!

— С днем рожденья! — произнес Илай нежно.

— Распакуешь подарки?! — спросила Джордана, и Илай засмеялся.

— Ты неисправима!

— Я старалась изо всех сил, думаю, имею право знать, понравится ли Лиле то, что я выбрала, или нет.

Я взглянула на гору коробок, заботливо перевязанных ленточками и бантиками.

— Начни с голубой, — указала она на большую прямоугольную, с серебристым бантом.

Я начала… Когда осталось всего несколько не открытых коробок, на кровати и креслах лежала гора вещей. С десяток туфель, балеток, платьев, джинсов.

— Боже, это же стоит кучу денег! — воскликнула я, увидев на каждом из них дизайнерских лейблы. Только джинсы тянули на тысячу с лишним долларов, а здесь их было по меньшей мере штук десять. — Я не могу это взять!

— Тебе не нравится?! — ошеломлено проговорила Джо.

— Очень нравится, но их так много!

— Для себя ты уже всё скупила, теперь будешь скупать для Лилы. У нас в доме скоро не останется места, кругом твои вещи, туфли, сумки и всякое барахло! — проговорил Нит, скорчив недовольную гримасу.

— У меня только самое необходимое! — Джо сузила глаза.

— Да, поэтому многие вещи ты даже не разу и не надела, — произнес он с издевкой. Они ссорились как муж с женой, мне стало смешно. — И забрала мой кабинет под дополнительную гардеробную!

— Ты сам мне его отдал! — уперла она руки в бока.

— Ну, — поднял он свои большие карие глаза к потолку, — ты очень убедительно попросила.

На щеках Джо вспыхнули алые пятна, словно маки.

Нит подмигнул ей.

— У меня есть еще пара бесхозных комнат.

— Ты об этом пожалеешь! — Джо от возмущения заговорила шипящим шепотом.

— Уже возбуждает, — проговорил Нит, поигрывая бровями.

Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Отсутствие грации у Нита с избытком компенсировала брутальная резкость. В сочетании с добром, сиявшим из его глаз, она обретала особый шарм.

— Семейные разборки оставьте себе! — Илай хлопнул ладонью по груди Нита. — Теперь мой черед.

Илай протянул мне маленькую черную коробочку, не больше шкатулки. В ней лежал серебристый ключ. Самый обычный, немного потертый, который мог подойти к сотням замков. Оставалось только гадать, от чего он мог быть.

— От твоего сердца? — усмехнулся Нит.

— От его сердца был бы не ключ, а сложный шифр, — предположила Джо.

— Значит, Лила — первоклассный взломщик, — произнес Илай, развалившись на диване, его ноги лежали на журнальном столике.

— Так от чего он? — меня одолевало любопытство.

— Я не скажу, — Илай хитро улыбался, — а покажу.

— Сегодня?!

Он по-кошачьи прищурил глаза и покачал головой. Все были заинтригованы, меня же любопытство просто раздирало на части.

— И, конечно же, это, — Илай показал на предмет, спрятанный за белой бумагой. То, ради чего мы приходили к стеклодуву.

Я подошла к столу, строя догадки, что спрятано внутри.

— Я могу открыть? — обратилась я к Илаю.

— Скорее! — выкрикнула Джо.

Я разорвала тонкую бумагу. Под ней оказалась скульптура, изображавшая двух влюбленных. Огонь и вода. Они стояли, крепко обнявшись. Нет, даже не так — они практически переплелись вместе: огненно-оранжевый юноша стоял, наклонив голову к хрупкому голубому силуэту девушки. У его ног вспыхивали языки пламени; поднимаясь наверх, обвивали ее тонкий стан. Местами оранжевое и голубое стекло смешивалось, создавая необыкновенную игру цвета и глубины.

— Боже!!! — я прикрыла лицо ладонями. — Они великолепны. Это просто… что-то… что-то невероятное!

— Только я заказывал ее не как подарок для тебя, — сказал Илай, и я от удивления просто примерзла к полу. Он засмеялся.

— Нет?!

— Он для нас с тобой, мы поставим его дома.

Как эти слова грели меня, поднимали на невиданные высоты блаженства! Я знала, что Илай живет в одном доме с Нитом и Джорданой, что когда я приеду в Амбре, то тоже буду жить там, но сделать первую покупку в наш дом было просто невероятным чувством. Наверное, я бы пришла в восторг даже если бы мы купили упаковку молока или сковородку, а тут — целый шедевр, изображающий нас, как семейный портрет, только лучше.

— Одобряю, — улыбался Нит. — А теперь мой подарок, — он протянул мне красный пенал. В нем тоже лежал ключ.

— Еще один, — констатировала я.

Только с этим всё было проще. Ключи от машины. От «Ауди».

Илай присвистнул.

— R8.

— Конечно же, — заулыбался Нит.

— Ты что, даришь мне машину? — голос пискляво подскочил вверх.

— Всего лишь машину, — небрежно бросил Нит.

— Я не могу ее принять, — покачала я головой.

Все засмеялись, если бы отлично пошутила.

— Конечно, можешь, — улыбалась Джо.

— Думаю, ты удивишься больше, когда обнаружишь, от чего вон тот маленький ключик, — Нит вытянулся рядом с Илаем. Они были настолько разными, что даже при большом желании найти между ними сходство не удавалось. Такой большой и смуглый Нит, похожий на черного барибала, и Илай, который повадками и грацией напоминал золотистого ягуара.

Я держала ключи в руках, не зная, как поступить.

— Это же твое восемнадцатилетние, самый важный день для туата. Машина — всего лишь приятная декорация к нему.

А потом подошел Пьетро и протянул синий бархатный кейс.

— С днем рождения, — он впервые мне улыбался, хотя едва заметная тень настороженности всё еще плескалась на задворках его взгляда.

Я открыла крышку и обнаружила браслет из белого металла, переплетенного, словно волны. На браслете подрагивали подвески из сапфиров в виде капелек. Они ярко искрились даже в мягком свете китайских ламп. Пьетро помог застегнуть его на тонком запястье. Его пальцы касались кожи, разливаясь по мне теплом.

— Спасибо, — проговорила я, ошеломленная подарком.

— Чуть не забыл! — воскликнул Илай.

Он скрылся в спальне и вернулся с небольшим свертком. На упакованной бумаге были изображены афганские борзые. Никогда не видела такого странного рисунка.

— Это просил передать Джаред. Он собирался приехать, но в последний момент его послали на задание.

Я недоверчиво смотрела на подарок. Мне почему-то казалось, что его не стоит открывать в присутствии остальных.

— Я его открою потом.

— Ну уж нет, — заупрямилась Джо, — первый раз вижу, чтобы Джаред кого-нибудь поздравлял. От него открытки не дождешься, не то что подарка, — она умоляюще посмотрела на меня.

Тонкая бумага сразу подалась, обнажая коричневый конверт. Я разорвала его с краю и заглянула внутрь.

— Что там?! — Джо изнывала от нетерпения.

Я достала блеск для губ. Клубничный.

— Твой любимый?! — повернулась я к Илаю. Только он знал, о чем я говорю.

Илай засмеялся, вспоминая наше с Джаредом знакомство.

— Там что-то еще лежит! — воскликнула Джордана и выхватила у меня конверт.

— Не стоит, — попросила я.

— Вау! — она уже достала из него черное, до неприличия кружевное белье. — Красивое! — Джо рассматривала трусики.

Я выхватила у нее подарок и затолкала назад. Глаза Илая смеялись.

Еще бокал вина вскружил мне голову, и я терялась в догадках, смогу ли я устоять не то что на каблуках — на ногах. В животе у меня заурчало. Мне очень хотелось есть и казалось, что живот вот-вот прилипнет к спине. Илай одним легким движением спрыгнул с дивана. Остальные последовали его примеру. Уже у выхода Джордана притормозила Нита и вручила ему большую сумку.

— Это что? — проворчал он, заглядывая внутрь. — Дай догадаюсь, самое необходимое?! — его язвительный тон вызвал у Джо улыбку.

Она подошла к нему вплотную, взяла одной рукой за голову, притянула к себе. Кончик его уха, как и он сам, оказался во власти ее губ.

— Ты такой догадливый, — прошептала она с саркастичными нотками и пошла вперед, повиливая бедрами. Нит жадно облизнул губы и, тряхнув головой, последовал за ней. Не знаю, насколько сложные между ними отношения, но наэлектризованный воздух между ними буквально искрился.

— То ли еще будет, — хохотнул Илай, и я бросила в него вопросительный взгляд. Он только еще шире улыбнулся.

Венеция окунулась в бархатную ночь, наполненная плеском воды и пением сверчков. На черном небосводе в окружении мерцающих звезд серебрилась полная луна, окутывая землю и гладь каналов таинственным светом. Маленький катер доставил нас до Пьяццале Рома.

На опустевшем паркинге ждала сверкающая белоснежная машина с переплетенными серебристыми кольцами. Сказать, что она была невероятно красива, все равно что промолчать. Ее плавные изгибы диктовал сам ветер, создавая идеальные контуры суперкара. Обольстительная эклектика потаенной хищности сочеталась с мягким очарованием раскосых фар.

Я держала ключи в мокрых от возбуждения ладонях. В машине было только два места, и я надеялась, что со мной поедет Илай, но из вежливости спросила:

— Кто со мной?

— Точно не я, — сразу отозвался Пьетро.

— Что так? — Джо ухмылялась, присев на пассажирскую дверь.

— Вы осушили бутылку и хотите, чтобы кто-то сел с вами в эту машину!

— Да, — уверенно сказала я.

— Нет, — сказал он.

Мне стало смешно от своего же глупого упрямства. Я понимала — Пьетро прав и машиной следовало управлять кому-то из мальчиков, но амнистии на освобождение рационального не последовало, так что я села за руль. В салоне потрясающе пахло новизной.

«Ни за что не уступлю свое место, — решила я. — В конце концов, это не опасней сегодняшней встречи».

Джо перекинула ноги через верх и, хихикая, плюхнулась рядом. Она поправила платье и пристегнула ремень.

— Заводи!

— Да ладно! — Илай облокотился о закрытую дверь с моей стороны. Волосы падали на лицо, оставляя в поле зрения игривую улыбку. — Я думал, почетное место пассажира принадлежит мне.

Я нырнула в его взгляд — возмутительно сексуальный, он ощущался разрядами тока. По спине побежали мурашки, подгоняемые бодрящим холодком. Как же он все-таки красив! В свете полной луны угловатые очертания его лица будто прорисовались четкими мазками. Илай казался персонажем черно-белого кино. Выбеленная линия скул, мерцающие глаза в раме ониксовых ресниц и — улыбка. Его потрясающая улыбка… В попытке смочить пересохшее горло я взяла у Джорданы бутылку с вином и сделала несколько глотков. Мысли всё веселее начинали скакать в голове, а сердце радостно отстукивало по ребрам.

— Сиденья четыре — два в «Феррари», два в «Ауди». Ты думаешь, я побегу сзади? — изящная линия бровей Джорданы поползла вверх.

— Ты можешь сесть ко мне на колени, — сразу отозвался Нит.

— Я подумаю об этом, — мурлыкнула она, — на обратном пути.

Я вставила ключ в зажигание и повернула его. Мотор заурчал нежно и уверенно, подначивая меня нажать на газ.

— Ты хоть знаешь, куда ехать? — спросил Илай, сверкая наглыми глазами.

С моего лица медленно сползла бравада.

— А ты знаешь? — парировала я Джордане чуть тише.

Она застыла.

— По-моему, тут одна дорога, — сказала она менее уверенно.

— А куда мы вообще собирались ехать? — спросила я еще тише, стараясь, чтобы расслышала только она.

Сзади прыснул смех.

— Ох, девочки, — Илай прыгнул в машину и примостился позади нас, прямо посередине. Мне казалось, я чувствовала, как он дышит мне в затылок, кружа голову своим запахом.

— Сделай их, кудряшка, — шепнул он.

Я нажала на газ. Машина, взвизгнув, резко тронулась с места и зашипела, цепляясь шинами за влажный от морского воздуха асфальт. Позади остались озадаченные лица. Джордана захохотала в голос:

— Ты веселее, чем казалась!

В зеркало заднего вида я видела белый свет фар «Феррари», словно глаза монстра, выглядывающие из темноты. Утробный рык мощного мотора стремительно приближался, и уже секунду спустя, провожая нас победными басами Нита, красная машина пронеслась мимо.

Джо резко встала и расправила руки. Рыжие волосы обвивали ее огненным коконом. Она издала радостный крик:

— Догоняй их!

— Держись! — бросила я достаточно громко, надеясь быть услышанной.

Педаль послушно ушла в пол. Мотор одичало заревел, внутри меня словно разорвалась горячая капсула с жидким адреналином. «Ауди» прижалась брюхом к асфальту, как гепард перед атакой, и резко рванула вперед. Джордана с восторженным криком упала назад на свое сиденье.

Феррари маячила впереди, как недостижимая мечта; у нашей детки, а может, у меня явно не хватало мощи дотянуться до нее. Я решила немного остудить пыл итальянки и сосредоточилась на ее бензобаке. Вот заодно и узнаю — смогу ли сделать что-то новое в экстремальных условиях. Через несколько секунд я поняла, что мы стремительно приближаемся к «Феррари». Она явно замедлила ход и остановилась.

— Ты мухлюешь?! — задорный голос Илая смазывался встречным ветром.

— Совсем капельку.

Мы поравнялись с «Феррари».

— Это игра не по правилам, — строго произнес Пьетро, отчитывая меня, как повинившегося ребенка.

— А что, у нас были правила?! — подмигнула я ему и нажала на газ. Наш смех кружил вокруг нас, как стая колибри.

За считанные минуты мы доехали до Лидо ди Езоло. Маленький городок Венецианской Ривьеры протянулся километрами белоснежных пляжей. По всему побережью раскинулись отели, уютные кафе и рестораны. Их огни отражались от поверхности спокойного моря, переливаясь в его глубинах золотистым дождем.

— Нам сюда, — указал Илай на два пустующих парковочных места перед зданием с красными козырьками.

Светло-желтая штукатурка местами облупилась и ползла по фасаду кружевной паутинкой. Перед ним стоял ряд деревянных столов, накрытых белыми скатертями, и корзинки, в которых лежал хлеб и стояли приправы. От потрясающего запаха у меня закружилась голова. Я уже забыла, когда в последний раз по-настоящему ела.

Помещение делилось на отсеки и несколько залов. На стенах висели фотографии в рамках и декоративные барельефы, на некоторых виднелись фрески с живописными пляжами. На почетном месте располагались снимки семьи, владеющей этим кафе в третьем поколении.

На полках стояли пыльные бутылки с вином и статуэтки. Все столы, за исключением одного у окна, были заняты.

— Здесь одна из лучших кухонь на всем побережье, — объяснил Пьетро.

Именно за ним оставили право выбора ресторана. Он жил здесь всю жизнь и как свои пять пальцев знал эти места.

Хозяин заведения лично поприветствовал нас со всем итальянским радушием. Нам принесли бутылку отменного вина, и стол моментально наполнился едой. Никогда бы не подумала, что могу столько съесть. Всё было невероятно вкусным, и когда дело дошло до десерта, я разрывалась между пониманием, что хочу его съесть, и мыслью, что разойдусь по швам, если еще хоть одна крошка упадет мне в переполненный желудок.

Мы вышли из кафе, когда огромная желтая луна повисла над морской гладью. Прибой звучал легкой музыкой, мелодично играя с мелким песком, казавшимся в свете полной луны белоснежным. Я сняла туфли и последовала к воде. Пушистый, теплый песок послушно проседал под босыми ногами, словно пух. Волны приветливо забегали вперед и с легким шепотом исчезали в море. Илай поравнялся со мной. Мы остановились у кромки воды, чувствуя, как прибой ласкает щиколотки. Искрилась лунная дорожка, словно алмазная персть. Море всё еще было теплым.

— Нам нужна музыка, — Джордана по колено зашла в воду и кружилась в ней, широко расставив руки.

— Я могу спеть, — предложил Нит.

— Тогда сегодняшняя ночь закончится в госпитале с разрывом барабанных перепонок, — она задумчиво посмотрела на парковку в двадцати метрах от нас.

— Принесите машину.

Я громко засмеялась, луна, вино и шум волн кружили меня, увлекая в новый мир.

— Это же не бумбокс!

— А что, хорошая идея! — Нит, оставляя на песке большие следы, направился к машинам. — Какую принести?

— Ты шутишь? — я захохотала во весь голос. Смех душил всё сильнее и сильнее.

Они не шутили. Через минуту «Ауди» принесли, словно игрушечную модель из картона, и поставили ее у кромки воды. Из недр кабриолета заструилась песня известного R&B-исполнителя. Мы с Джорданой стали танцевать в лунном свете. Тело само двигалось, повинуясь ритмам, от которых каждая клеточка наполнялась энергией и безудержным желанием повихляться. Белоснежный влажный песок приятно щекотал ноги. Я всё больше погружалась в воду, сначала по щиколотку, потом по колено. От безудержных танцев становилось всё жарче. Брызги летели в стороны, словно разорванные бусы.

Опьяненные счастьем и вином, мы двигались в такт новым и новым песням, не чувствуя усталости. В какой-то момент, взявшись за руки, закружились так, что рухнули в воду. Море было мелким, а вода теплой. Громко смеясь, мы попытались встать, и после третьей неудачной попытки я поняла, что просто не можем. Хотелось быть глупыми и безгранично счастливыми, заливаться смехом, барахтаться и брызгаться в ночном море.

Вдруг вода вокруг нас расступилась, и мы оказались на песке. Мокрые платья облепили наши тела, будто вторая кожа. Джо посмотрела на меня с туманным вопросом в не менее туманном взгляде.

— Какое зрелище, — воскликнул Нит.

— Пьетро! — шикнула Джо. — Верни воду на место!

— Как скажешь!

Вода обрушилась на нас потоком, прибивая ко дну. С берега послышался громкий смех.

— Ты испортил мне прическу! — Джо развела в сторону мокрые сосульки.

Вода вокруг меня ощущалась такой сильной, наполненной счастьем, что мне захотелось с ней поиграть, словно она просила об этом. Я театрально подняла руки вверх, хотя в этом не было необходимости, скорее, хотелось небольшого представления, и — спустила на них волну.

Прежде чем ребята успели хоть что-то понять, их накрыло с головой. Теперь смеялись мы с Джорданой. Мой живот сводило, а по щекам потекли слезы. Выражение недоумения на лицах добавляло остроты. Вода в доли секунды снова убежала, нависая над нами капюшоном, земля вздрогнула, словно чихнула, и соленая волна сразу рухнула на нас. Теперь уже смеялись все вместе.

— Ты быстро учишься! — воскликнул Нит, вскочив на ноги. Он быстро приближался.

— Комплименты моему учителю, — сказала я сквозь смех и подняла между нами стену из воды, когда Нит оказался в нескольких шагах. Он буквально врезался в нее.

Джо дала мне «пять», и я, схватив ее за руку, потащила за собой, очутившись позади Нита. Его руки пытались пробраться сквозь толщу воды в поисках нас. Мы с Джорданой, объединив наши усилия, затолкнули его внутрь. Нит с криком исчез за переливающийся преградой, а мы взорвались новым приступом смеха. Стена рухнула прямо на Нита, теперь и он стал насквозь мокрым.

Нит, выпрямившись во весь рост, снял с себя мокрую майку и сверкнул глазами. Он погнался за Джо, которая была справа от меня, и когда она стала с криком убегать, резко бросился ко мне. Не ожидая подвода, я оказалась в его крепких руках. Он высоко поднял меня, не обращая внимания на мой визг, и бросил далеко в воду. Когда я вынырнула, то увидела, что он уже догоняет Джо. Она почти выбралась из воды, когда он обхватил ее сзади и вместе с ней упал в море. Они пропали из виду, а когда их головы показались на поверхности, Нит притянул ее к себе и впился в нее губами. Поначалу она интенсивно отбивалась, пока не обмякла Я увидела, как ее ноги обвили его вокруг бедер, а руки зарылись в коротких волосах, и они, продолжая целоваться, погрузилась в воду.

Я вышла на берег, вода стекала с меня потоком. Мокрое платье насквозь прилипло к телу. Я села на теплый песок рядом с Илаем. Перед нами вспыхнул костер.

— Это поможет тебе согреться, — на губах Илая появилась улыбка в стиле плохого мальчика.

В свете играющего пламени его глаза жадно ощупывали мое тело, едва ли прикрытое мокрой прозрачной тканью. Он прикусил губу, еще шире заулыбался и откинулся назад, облокачиваясь на локти.

Нит сел на песок рядом с костром, а Джо поспешила к машине и через минуту вернулась с двумя бутылками в руках.

Мои волосы стали высыхать, собираться в колечки вокруг висков и падать крупными волнами на плечи. Я откинулась назад на песок и смотрела на звездное небо. Маленькие точки мерцали на темно-синем полотне вселенной, словно светлячки. Илай опустился рядом со мной. Его глаза улыбались.

— Еще вина? — Джо протягивала нам бутылку.

— Разве что немного, — сказала я, понимая, что следующая стадия — уже не стоять на ногах вообще, но останавливаться не хотела.

Илай привстал, чтобы взять для меня вино, и слегка дотронулся до меня, когда тянулся за бутылкой, даже сам не заметил. Я ничего не почувствовала. Он не обжог меня. Впервые за всё это время. Я привстала и повернулась к нему, прикоснулась к его плечу пальцами. Снова ничего! Он удивленно смотрел на меня.

— Всё в порядке?

— Всё отлично, — прошептала я и провела рукой по его подбородку. Брови Илая поползли вверх.

— Я не обжигаю тебя?!

Я отрицательно покачала головой в то время, как уголки губ поползли вверх. Радость наполнила меня, будто я вышла на свободу из тюрьмы. Это был самый лучший подарок на восемнадцатилетие.

Илай недоверчиво взял мое лицо в ладони, и мы медленно опустились на песок. Его лицо приблизилось ко мне, и губы медленно заскользили по шее — осторожно, всё еще не веря. Горячее дыхание разливалось по коже, приятно покалывая. Оно было таким же пылающим, как и его взгляд. Каждое прикосновение посылало умопомрачительные токи через всё тело. Его губы накрыли мои, страсть обвилась вокруг нас, притягивая всё ближе и ближе друг к другу.

— Начинает светать, — сказал, возвращая нас к реальности, Пьетро. — Думаю, нам пора выдвигаться.

Я не хотела, чтобы это ночь кончалась.

Глава семнадцатая

Сладкое ничто

Быстро добравшись до отеля, мы разошлись по комнатам. Нит и Джо остановились в соседнем номере, сразу за нами. Мои ноги с трудом слушались, заплетаясь в ковре, ворс которого казался мне целыми джунглями. Соленая вода пощипывала кожу, так что мне следовало принять хороший душ. Возможно, это поможет проотрезветь.

Еле дотянувшись до молнии на спине, я попробовала расстегнуть ее. Бегунок даже и не сдвинулся с места. Я пыталась заглянуть в зеркало и дергала его вниз-вверх, но он замер в одном положении, отказываясь двигаться. После несколько минут безнадежных попыток пришлось констатировать фиаско.

— Не мог бы ты мне помочь, пожалуйста? — произнесла я громко.

Ответа не последовало. Я выглянула в спальню. Его здесь не было.

— Илай!

Он не отозвался. Я, тихо переступая босыми ногами, проследовала из спальни в гостиную, прислушиваясь к звукам. Пол качался, словно палуба корабля. Номер хоть и был большим, но всё же потеряться здесь было сложно. Наверное, он в маленькой ванной.

Рука потянулась к ручке, дверь распахнулась, и я, плохо удерживая равновесие, почти врезалась в абсолютно голого Илая. Дыхание перемкнуло. Вместо того, чтобы выйти из ванной или, по меньшей мере, отвернуться, я в полном онемении таращилась на безупречное тело. Очевидно, он только что принял душ и даже не успел вытереться. Я вновь вдохнула его аромат. В ногах опять появилась слабость, колени подкосились, а кожа покрылась мурашками. Идеальное биологическое оружие… Мои ноздри жадно втягивали запах мяты, розового перца и грейпфрута. Соблазнительно пряный и окрыляюще свежий одновременно. Запах желания, искушения.

Илай потянулся за полотенцем, висевшим за моей спиной, так что почти касался обнаженным телом. Я жадно вдыхала его запах вперемешку с запахом мыла, свежий, терпкий.

— Ты не против, — его голос прозвучал словно из тумана.

Под идеальной, словно младенческой кожей играли стальные мускулы. Каждая линия тела была идеально пропорциональной. Илая мое присутствие смущало даже больше, и он торопливо обмотал белое полотенце вокруг бедер. Капли воды уже успели испариться с его торса.

— Ты искала меня? — произнес он низким хрипловатым голосом, или мне так показалось из-за зашкаливающего уровня гормонов.

Он буквально обволакивал меня, притягивая невидимыми нитями. Я ощущала себя гранатой, которая вот-вот взорвется. Даже воздух пах Илаем, и это сводило с ума.

В такие моменты ощущаешь себя примитивной доисторической обезьяной, жизнь которой вращается вокруг основных инстинктов. Илай засмеялся так громко, что я вздрогнула, в горле сильно пересохло. Мимолетного взгляда в зеркало хватило, что бы понять — я не просто красная, а фиолетово-бордовая.

— Прости… так глупо!.. — я помычала еще что-то, выбираясь из ванной. Слова с трудом выходили из меня. — У меня заело молнию, и я позвала тебя, чтобы ты помог расстегнуть ее. Когда ты не отозвался — пошла тебя искать и…

— Нашла! — хищно улыбался он. — Ты искала меня, чтобы я помог тебе раздеться?

— Нет, конечно же, — залепетала я. — Точнее, да, только потому, что молния… — Стоп, почему я вообще оправдываюсь?!

— Я не знаю! — хитро улыбнулся Илай и развернул меня к себе спиной.

Горячее, тяжелое дыхание явно ощутилось на шее и спустилось вниз вместе с бегунком молнии по спине. Невесомая ткань упала с моих плеч. Илай застыл в оцепенении.

«Лила, хватай платье и хотя бы прикройся!» — промелькнула мысль и тут же была раздавлена в прах. Я развернулась к нему лицом и залюбовалась лепестками пламени, играющими в глазах. Они прыгали так неистово, что казалось, еще секунда — и загорится он сам.

— Что ты делаешь?! — произнес Илай. Голос прозвучал хищной хрипотцой, но словно испугано.

Я промолчала, сама не зная ответа.

— Лила, оденься! То, что я могу касаться тебя, — ничего не значит. Видимо, это алкоголь ослабил защиту, но мы не знаем, в какой момент его действие закончится, — похоже было, что он уговаривал сам себя. — И потом, я не уверен, что смогу остановиться в таком состоянии, — сказал он с огромным трудом.

Илай уговаривал меня, а сам смотрел так, как смотрит голодная пума на свою обреченную добычу. Его взгляд был диким, пугающим и немного чужим. Илай прикрыл глаза, давая мне возможность уйти и одеться. Он дышал так, словно пробежал полуторачасовой марафон.

Я схватила платье и быстрыми шагами посеменила в сторону спальни… Но в проходе, загораживая выход, уже стоял Илай. Опять боролся с собой? Не только его взгляд пылал, но и всё тело охватило странное сияние. Вместо того, чтобы испугаться, я опять почувствовала горячий импульс, смывающий остатки разумного без следа.

Я положила свои ладони на его твердую грудь. Пальцы скользнули вниз, нежно дотрагиваясь до каждого кубика пресса. Прикусив нижнюю губу, я прошлась подушечкой указательного пальца опасно низко по его бедрам и чувствительной коже в низу живота. Илай схватил меня за плечи и пригвоздил к стене. Его бедра прижались ко мне сильнее, каждый сантиметр его тела соприкасался с моим, разливая блаженство. Он жадно раскрыл своими губами мои. Его обжигающее дыхание вместе с языком ворвалось внутрь меня.

Разряды пробежали по всему телу, передаваясь от меня к нему. Он издал сдавленный вздох… я стала оседать, и Илай подхватил меня за талию. Мои ноги крепко обвили его вокруг бедер, белое полотенце обреченно упало на пол. Назад пути не было.

Я провела языком по горячей шее и укусила, нежно посасывая его мочку уха. Он застонал… Еще один звук, сводящийся с ума, мои пальцы заблудились в его волосах и поползли вниз по спине. Одна рамка сорвалась с крепления и рухнула на пол, звонко расколовшись пополам. Он подхватил меня и понес в спальню, расталкивая мебель и всё, что лежало на нашем пути. Наши губы не размыкались ни на секунду словно мы слились воедино.

Илай положил меня на белоснежную шелковую простынь и опустился сверху. Было восхитительно ощущать на себе сладкую тяжесть. Ладонь Илая нежно проскользнула по спине, притягивая меня ближе, другой рукой он крепко держал меня за ягодицы. Казалось, он специально двигается медленно, растягивал этот момент. Внутри меня бушевал торнадо, когда он дотрагивался губами до чувствительных мест. Илай зарычал, его грудь шумно вздымалась и опускалась.

Он нетерпеливо и страстно ласкал языком шею, спускаясь на ключицу, прошелся по выпуклости груди и остановился на пупке. Его язык, очертив несколько кругов, спустился еще ниже к линии бикини.

Илай остановился, приподнялся на руках и осмотрел меня.

— У тебя есть последний шанс остановить меня, — он испепелял меня взглядом, ожидая ответа, но его не последовало. Я словно онемела, растаяла под его горячим твердым телом.

Илай обрушился на меня, как голодный лев на добычу, впиваясь губами в кожу. Его руки потянули за тонкую лямку, и трусики рассыпалась в прах под его пальцами. Теперь последовали настойчивые движения языка, я даже ощущала его зубы на своей немеющей от наслаждения коже, наглые и дерзкие движения рук, сжимающих мое тело. Губы Илая вторично жадно впились в мои, и наши языки сплелись вместе. Илай задышал еще чаще я ощущала его бешеное сердцебиение. Всё его тело опустилось сверху, бедра напористо прижали меня к кровати…

* * *

Я сквозь сон слышала его глубокое дыхание. Совсем рядом, так, что потоки воздуха щекотали шею. Я приоткрыла глаза. Илай лежал, положив голову на локоть и рассматривал мое родимое пятно в низу живота. Он улыбнулся, когда заметил, что я проснулась, пробрался руками под простынь, и я поняла, что под ней на мне нет абсолютно ничего. Наверное, у меня во взгляде отразилось что-то, заставившее его рассмеяться.

— Вспомнила? — уголки его губ поползли вверх. — Судя по твоим розовым щекам — да.

— Это произошло? — спросила я, еле шевеля губами.

— Что «это»? — с невинным видом сказал он.

Я, как ни пыталась, не смогла произнести вслух.

— И всё же мы этим занимались? — я ничего не помнила.

— Занимались чем? — дурашливо спросил он.

— Любовью! Ты хотел, чтобы я это произнесла?! Мы занимались любовью?!

— Уфффф, — шумно выдохнул он, подняв голову к потолку, — как это звучит…

Он тянул с ответом, а я старалась найти в своих ощущениях подтверждение.

Я накрылась простыней с головой и замычала.

— Я ничего не помню!

— Потому что ничего не было.

— Как?! — выглянула я из-под простыни.

— Ты уснула в самый ответственный момент.

— Уснула?!

— Да, — засмеялся он. — Кто-то вчера изрядно напился, — он уткнул мне в живот свой палец. — И мне пришлось плавать в бассейне несколько часов, пока я хоть немного пришел в себя.

Я потянулась к нему рукой и провела по колючему подбородку.

Илай снова не обжигал.

— Мне кажется, я отключила свою систему охраны, — улыбнулась я.

Илай поднял бровь и сделал хищный рывок в мою сторону.

— И ты признаёшься в этом сейчас, когда на тебе ничего нет?

— На мне простынь, — лукаво прищурились я. Он нависал надо мной, теперь только эта тонкая полоска ткани разделяла нас.

Илай опустил губы мне на шею.

— На чем мы вчера остановились?… — прохрипел он.

Внезапно за стеной раздался звук удара, так что я подпрыгнула на кровати.

— Обычное утро после пьянки, — объяснил Илай. — Теперь Нит и Джордана станут в сотый раз делать вид, что между ними ничего не было. Когда ты заснула — тут такое началось!.. Мне нелегко было слушать всё это.

— Я ничего не слышала.

— Тебе повезло! — усмехнулся он и снова потянулся к моим губам для короткого поцелуя.

— Проголодалась? — он провел рукой по волосам и подвинул серебристый поднос с блинчиками и двумя чашками кофе.

— Опять блинчики?

— Мне понравился вчерашний сценарий с сиропом.

Я макнула палец в сироп и хотела попробовать его, но Илай перехватил мое запястье и медленно слизал его с пальца. Потом он взял меня за вторую руку и перекатился на кровати. Я оказалась сверху. Илай поддел пальцем простыню и потащил на себя.

— Хочу увидеть тебя, — прошептал он.

Входная дверь без стука отворилась, и в комнату вошел Нит в одних трикотажных шортах. На его заспанном лице сохранились следы от подушки. Волосы с одной стороны торчали ежиком.

— Доброе утро ребятки! — его лицо светилось белозубой улыбкой.

— Не отвлекайтесь!

Илай уронил голову на кровать и прорычал ругательство.

— Тебя не учили стучаться! — недовольно произнес он.

— Блинчики!!! — воскликнул Нит, проигнорировав реплику брата.

— Рыжик! Тут кофе и французские блинчики на завтрак! — крикнул Нит и устроился на кровати рядом с нами.

— Я такая голодная! — взлохмаченная Джордана вихрем вбежала в комнату.

Она была одета во фланелевую пижаму со слониками. Ее медные волосы торчали в разные стороны.

Илай завернул меня в простынку и прижал к себе.

— Мало того, что вы сношались всю ночь, как ополоумевшие кролики, и не давали мне заснуть, так еще решили сожрать наш завтрак!

— Что это за звук, Джо? — повернулся Нит к ней. — Мне показалось или мышка где-то пукнула?!

— Точно! Я тоже слышала! — произнесла она и взяла одну из двух кружек кофе. И тут же, вскрикнув, поставила ее на место, расплескивая кофе через край.

— Ты обжег меня!

— Закажите себе свой завтрак.

— Вот, мышка сделала это снова! Слышала? — засмеялся Нит.

— Можно позвонить и заказать еще кофе и блинчиков, и позавтракать вместе, — предложила я.

Нит и Илай одновременно посмотрели на меня, с разным выражением на лицах.

— Лила, ты что — голая?! — он, ухмыляясь, повернулся к Илаю.

Вдох застрял у меня где-то посередине горла, обжигая смущением.

Илай молча схватил верхний блин и размазал его об улыбающееся лицо Нита. Он прилип к его лбу и, медленно отклеиваясь, шлепнулся на живот, оставляя следы сиропа на коже. Лицо Нита потеряло даже намек на дружелюбие. Он схватил перьевую подушку и запустил в Илая. Тот перехватил ее и со всей силы впечатал в лицо Нита с такой силой, что наволочка треснула и перья полетели в разные стороны. Когда пух, застилающий видимость, осел, я звонко рассмеялась. На Нита в тех местах, где побывал Джем, налипли перья.

— Кто тебя так общипал, курчонок? — засмеялся Илай, и даже Джо не смогла сдержаться.

Нит грозно зарычал и бросился на Илая. Они кувырком перекатились к балкону, громя мебель. Нит схватил Илая, швырнул вниз и прыгнул следом за ним. Я, вскрикнула, испугавшись, что они разобьются, и бросилась на балкон. Нит и Илай барахтались в бассейне, который находился прямо под нашим номером. Снаружи доносились звуки борьбы, уханья и аханья.

На соседний балкон вышла пожилая леди, облеченная в элегантный легкий костюм. Следом показался ее муж.

— Что там, дорогая? — спросил он, напрягая близорукие глаза.

— Два парня обнимаются в бассейне, — пояснила она, надевая очки.

— А почему так ахают? — поинтересовался пожилой джентельмен.

— Может, это однополые любовные игры, ты же знаешь современную молодежь.

— Тьфу на них! — выплюнул разгневанный старичок и проковылял скорее прочь. Его супруга последовала за ним.

Мы с Джо громко прыснули от смеха. Я согнулась пополам, вытирая слезы.

— Вас только что приняли за пару влюбленных, которые занимаются этим самым в бассейне.

Нит и Илай перестали драться и повернулись к нам. А затем отпрянули друг от друга.

— Да кому какая разница, продолжайте, ребятки! Может, кто-нибудь из-за шторки догадается заснять ваши забавы на мобильник, и завтра вы станете звездами ю-тьюба.

Нит тут же подплыл к краю бассейна и выбирался на берег.

— Я еще не закончил тебя иметь, красавчик! — томно проговорил Илай, и мы снова засмеялись.

Илай послал мне воздушный поцелуй и разлегся на поверхности воды, широко расставив руки и ноги.

— То, что ты не тонешь — еще одно доказательство, какая ты фекалия! — проворчал Нит, устраиваюсь на шезлонге.

Илай пересек бассейн вдоль и поперек, проплывая под водой, и вынырнул на поверхность, поправляя потемневшие волосы, падающие на глаза.

— Спускайтесь к нам! — поманил рукой Илай.

Всю первую половину дня мы нежились на солнце и купались в бассейне. О завтраке спорить не пришлось — мы заказали его прямо к бассейну. Когда официанты приносили еду, то за вышколенными лицами было заметно удивление от ее количества.

Когда солнце стояло высоко в голубом небе, а стрелки часов подходили к половине третьего, мы засобирались в дорогу. Наш самолет вылетал в семь часов вечера. Нит с Джорданой скрылись в дверях своего номера, а мы пошли паковать свои вещи.

Я удовлетворенно упала на кровать, раскинув руки.

— Это было невероятное путешествие, — проговорила я, улыбаясь сама себе.

Илай плюхнулся на бок и подпер рукой голову.

— Одно из многих. Мы будем очень много путешествовать.

Я подтянулась, и майка подскочила вверх, оголяя живот.

— Ты меня дразнишь?

Он поцеловал меня в него, распространяя по коже горячее дыхание, и я захихикала — стало щекотно. Ему понравилась моя реакция, и он повторил; я засмеялась еще раз, подзадоривая его на новые поцелуи.

Мой радостный смех разносился по дому звонким колокольчиком, я пыталась увернуться, а Илай щекотно целовал меня в живот, поднимаясь выше, к шее, и стал сопеть мне в ухо. Я сжалась в калачик и, сотрясаясь от безудержного хохота, попробовала выскочить из-под него. Он поддался, и я оказалась сверху, вытирая слезы.

— Больше так не делай! — сказала я, пытаясь состроить серьезное лицо, но кончики губ невольно подпрыгивали вверх, как только я смотрела в его озорные глаза. Он нежно и страстно накрыл мой рот своим. Это был не просто поцелуй, который говорил: я люблю тебя, это был поцелуй, кричащий: я не могу без тебя жить! Жгучий, глубокий и пьянящий, полный восхитительных прикосновений и возбуждающих звуков. Мои пальцы вонзились в его обнаженную спину, внутри разгорелся огонь. Его глаза пылали безумно, необузданно.

— Если не выйдем прямо сейчас, то опоздаем на самолет, — раздался голос Нита за дверью.

Время неумолимо бежало вперед, и нам пришлось опять прерваться на самом интересным моменте.

Глава восемнадцатая

Осколки снега

В раю не ждут, в аду нет мест, деваться некуда — я здесь!

Дорожное полотно черной атласной лентой блестело в свете фар машин, быстро едущих друг за другом. Совсем недавно здесь шел дождь. Воздух пах сыростью и грозой. Тяжелый, влажный, с примесью плесени. Непроходимые леса, окружавшие город, казалось, впали в транс, не издавая ни одного живого звука. Даже листва на деревьях замерла, словно кто-то остановил время.

Перед домом мисс Хоггинс затормозили две машины. Двери хлопнули, словно взрывая неестественную тишину, и мы, медленно подтягиваясь, выбрались наружу. Дом, окруженный темнотой ночного леса, угрюмо смотрел пустыми окнами. На подъездной дорожке стояла моя «Ауди». Это невозможно, ее не могли доставить сюда за сутки!

— Как она оказалась тут?

— Волшебство! — ответил Нит, потягиваясь.

Длинные мускулистые руки поползли вверх, к черневшему небосводу, оголяя низ живота. Если бы не мой аналитический ум, который пытался получить ответы на все вопросы, то я, возможно, спустила бы это на тормозах. Но любопытство раздирало меня.

— Как?!

— В Венеции я взял точно такую же машину напрокат, а твою пригнали сюда вчера, — пояснил Нит.

Всё волшебство оказалось зеленым и шелестящим на ощупь.

Мы зашли в пустой дом. Тоска сковала меня, когда я вспомнила, что Потро больше не будет встречать, валить меня на пол и пачкать слюнями. Казалось, что я слышу, как возится в кресле черный пес, сонно вытягивая лапы…

Я зажгла свет в гостиной и застыла на месте. Звуки мне не померещились. В кресле небрежно расселась совершенно незнакомая девушка. Она была такая маленькая и худенькая, что поначалу я приняла ее за ребенка. Но у детей не бывает такого взгляда — хищного и пронзительного. Ее светло-голубые, как кубики льда, глаза смотрели на меня с открытым отвращением. Затем она медленно поднялась, подошла к камину и села на его край. Внутри вспыхнуло пламя.

Я в оцепенении таращилась на ее узкую костлявую спину. Лопатки на ней выпирали, словно подрезанные крылья.

— Ну давай же, спроси меня. Неужели неинтересно, кто я? — промурлыкала она, оборачиваясь.

Плавные неспешные движения, томный взгляд глаз, слишком светлых и холодных, чтобы назвать их приятными. Ее черные волосы были коротко острижены сзади, а длинная челка падала на маленькое лицо. Она поднялась и вонзила в меня свои глаза-льдинки. Еубы слегка дрогнули в насмешливой улыбке.

В комнату вошли Илай и Нит. Они, эмоционально жестикулируя, обсуждали дальнейшие планы.

Выражение их лиц сменилось на враждебное. Во взгляде девушки мелькнул страх. Мы стояли друг напротив друга, я видела, как она побелела, когда Илай произнес ее имя, словно сплюнул на землю.

— Рита, — сказал он.

Она по-кошачьи выгнула спину, но, казалось, сделала это, желая скрыть напряжение.

— Ты не рад видеть своего давнего друга? — Рита наигранно надула губы. «Оскара» бы я ей за это не дала.

— Разве мы были друзьями? — усмехнулся он брезгливо.

Она провела пальцами по волосам. Что-то в ее облике было знакомо, но вот что — я никак не могла понять.

В комнату впорхнула Джо, держа в руках стакан с водой, и, увидев Риту, поперхнулась.

— Вот хрень!!! — воскликнула она, скривившись.

— Собственной персоной, — Илай встал рядом со мной. — Переходи к сути!

— Ульманас хочет ее видеть, — она надменно окинула меня взглядом и достала из кармана скомканную бежевую картонку, затем небрежно бросила ее на стол. — Прости, я немного ее испачкала.

— Еще бы! — отбрила Джо. — Зная, как обрадуется тебе Илай, ты наверняка обделалась, пока ждала нас, а эта бумажка — первое, что попалось под руку для подтирки.

— Брось свой плоский юмор, Ноулз! Я не тот туат, кого ты хочешь видеть в списке своих врагов!

— Ты мерзкая гадина, способная разве только запалить огонь в камине, не ставь меня в один ряд с собой! — рассвирепела Джо.

— Что в письме? — деловито поинтересовался Илай.

Рита развернула письмо.

— Бла, бла, бла… всякая муть, приветствие почетного туата… Вот! Лила должна завтра к девяти часам утра явиться к Ульманасу.

Сердце, как обезумевшее, выскакивало из груди.

— В Амбре? — сорвалось с моих губ.

Рита полоснула меня ненавидящим взглядом.

— Нет, детка, на Гавайях! Ты такая же приблажная, как твоя мамаша, которая пыталась всех примерить!

Рита злила меня, и я, как могла, старалась побороть себя, но грязные слова о моей маме отключили всё. Весь свой гнев, горячий и опасный, как раскаленная магма, я выплеснула на нее. Мои пальцы мелко дрожали от злости, затмившей рассудок. Рита пронзительно закричала и схватилась за голову, а я не могла оторваться от нее, желая убить ее.

Из носа поползла бордовая нитка крови. Ее стоны больше напоминали хрипы, в которых я едва уловила мольбу о том, чтобы я становилась. Но я не могла. Визуализировав свой гнев, как гранату, я мысленно взорвала ее. Осколки разлетались в разные стороны, она пронзительно крикнула и отпрянула назад, вытирая кровь. Дыхание Риты напоминало прерывистые всхлипы.

— Ты ненормальная!!! — закричала она на меня.

— Проваливая отсюда и передай Ульмансу, что завтра мы будем у него, — грозно сказал Илай.

Рита окинув нас диким взглядом, пошатываясь, поднялась и стряхнула кровь с пальцев на ковер. Напоследок она обернулась и сказала:

— Ты такая же больная, как и он! — ткнула она в Илая пальцем. — Надеюсь, что один из вас укокошит другого в скором времени, — затем быстро скрылась в дверях.

Я обессиленно осела на кресло. Илай погладил меня по спине.

— Всё будет хорошо, Лила, ты уже готова.

* * *

Меня всю ночь била нервная дрожь. Не в силах уснуть, я считала тусклые столбики лунного света, что просачивались сквозь щели в занавесках. Воспоминания, как осколки цветных стекол калейдоскопа, сменяли друг друга. Рита, Кай, Адларик, Коул, Макс, Марина и Ульманас Грей. Я думала о встрече с ним, о том, что будет со мной и с Илаем, попытается ли он завершить начатое? Что-то внутри меня ощущалось надломленно и пусто.

Сухость в горле раздражала не меньше бессонницы. Я пошла на кухню, открыла бутылку минералки и села на стол. Смотрела в окно. На чернильное пятно. На ночь. На тишину. Такую тишину что даже собственное дыхание казалось тяжелым свистом. Вдруг сзади мелькнула тень, совсем бесшумно. Показалось?! Я резко обернулась. Вроде бы никого, но в душе поселилось неприятное леденящее чувство. Я становлюсь параноиком.

Спрыгнув со стола, я вернулась в спальню. Сегодня была безветренная ночь, и деревья за окном стояли неподвижно, словно на картине, выполненной в граттажной технике. Тени кусками выгрызали части гостиной, погружая во тьму. Гладкий пол казался холодным и скользким, словно лед.

Здесь спал Илай… Но был кто-то еще. Тень. Темная, длинная, худая, костлявой спиной гнувшаяся над его неподвижным телом. Я слышала, как тень шумно втянула воздух. Вспомнились гроллы. Длинные спутанные космы, словно щупальца, тянулись к Илаю. Он лежал неподвижный и бледный, словно восковая фигура. Глаза прикрыты, грудь неподвижна. Он не дышал?

Твердый, холодный пол моментально превратился в жидкое, горячее суфле. В висках ударил колокол. Справа на высоком журнальном столике стоял бронзовый борец сумо. Свесив жирный живот, он подпирал массивными руками колени. Уродливая была вещица. Она всегда казалась мне неэстетичной, бесполезной. До этого момента.

Силуэт скрывался в темноте, прицелиться точно времени не было. Резко схватив статуэтку, я запустила ее в тень. Не теряя ни секунды, пока бронзовый уродец даже не успел долететь, я метнулась к силуэту. За секунду до того, как я сбила его с ног, послышался сдавленный стон, похожий на уханье филина. Сумоист достиг цели, а затем и я врезалась в нее что было сил. Мы кубарем покатились по полу и ударились о зеркальные двери шкафа. Стекла разбились и осыпались на нас дождем. Я схватила большой осколок, стиснула его и прижала к горлу врага. Наверное, стиснула слишком сильно, потому что по запястью потекла кровь. Но боли я не чувствовала, только внутреннюю мольбу, чтобы Илай остался жив.

— Вижу, мой подарок тебе не понравился? — простонал знакомый хрипловатый голос.

Я сосредоточила взгляд.

— Джаред! — ахнула я, опуская руку с орудием. — Никогда бы не подумала, что так обрадуюсь тебе.

Я схватила его, обняла крепко-крепко и, всхлипывая, уткнулась в его рыжие волосы:

— Это всего лишь ты!!!

— Всего лишь ты! — язвительно передразнил он. — Слазь с меня!

— Прости, Джей! — я принялась стряхивала с него осколки.

Илай подхватил меня за плечи и развернул к себе. Сонный, встревоженный, он выискивал на мне повреждения.

— Я в порядке, — сказала я, пряча руку за спину, чувствуя, как по пальцам стекает липкая кровь.

— Что ты здесь делаешь, Джей? — Илай выглядел очень настороженно.

— Ну вот, а говорил, что всегда рад меня видеть! — Джаред изогнул одну бровь.

Илай протянул Джареду руку, помогая встать на ноги.

Я включила свет. Ну и погром! Повсюду осколки, кровь. Моя кровь. На Джареде оказалось лишь несколько мелких порезов. Он стряхнул с себя серебристое крошево и ухмыльнулся. Илай кинул взгляд на старинные напольные часы, показывающие без четверти три, и вопросительно посмотрел на друга.

— Что случилось? — устало спросил он, усаживаясь на кровать. Джаред многозначительно окинул нас взглядом зеленых глаз.

— Пока что ничего, и если будете слушать меня, то ничего не случится!

* * *

Школьный день прошел как в тумане. Когда в половине четвертого мы поехали домой, я еле шевелила ногами.

— Ты готова? — спросил Илай, когда стрелки часов подбирались к четырем.

Нет. Я не была готова, не знала, как себя вести с Ульманасом и что ему говорить. Я вообще не знача, чего ждать от этой встречи. Только нечто внутри меня кричало, что как только я переступлю черту между двумя мирами — моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Мы сели в машину и помчали на запад. Я молча смотрела, как солнечные блики расчерчивали серое полотно дороги, как деревья раскачивались от ветра, и гадала — увижу ли я их снова? Вскоре «Lamborghini» свернула со старой асфальтной дороги и углубилась в чашу леса, в незнакомом направлении. Земля вперемежку с мелким гравием тревожно шуршала под колесами. Мы долго ехали молча, каждый — погружённый в свои мысли. Илай изредка подбадривал меня шутками, смысл которых я перестала понимать.

Деревья стали редеть, теперь мы двигались на юг по прогалине промеж редкого леса с сухими, корявыми стволами, которые торчали из земли, словно обглоданные кости. Вот за резким поворотом показались скалы с заснеженными верхушками, а между ними — узкое ущелье. Резко похолодало.

— Еще далеко? — спросила я.

— Почти приехали.

Рука Илая легла на мое колено. Он посмотрел на меня с обнадеживающей улыбкой.

— Я буду с тобой, каждую минуту. Всё будет хорошо.

Может, ночное происшествие так отразилась на нем или близкая встреча с Греем, но вид у него был уставший.

Все будет хорошо. Эти слова я твердила, как мантры, пока машина въехала в узкое ущелье, едва способное ее вместить. Казалось, что каменные скалы, как тиски, вот-вот раздавят нас. Ущелье извивалось, словно живой угорь, петляло из стороны в сторону, уходя резко вверх. Сложный серпантин заставил мой желудок судорожно сжиматься.

— Хочешь остановиться? — заботливо сжимая мою холодную ладонь, спросил Илай. Он старался ехать как можно аккуратнее, чтобы меня не вывернуло наизнанку.

— Нет. Я в порядке.

Вскоре мы выехали из ущелья и снова очутились в лесу, разросшемся на вершине горы. Дорога шла сквозь густой частокол гигантских сосен, как через туннель. Впереди показался необъятный в длину двухэтажный дом из цельных бревен. Он выглядел случайным гостем в непроходимой чаще.

«Lamborghini» притормозила, дожидаясь, пока поднимутся гаражные ворота. Зажегся желтый свет. Здесь стояло несколько незнакомых машин, с краю был припаркован «Porsche» Нита.

— Чьи это машины? — я оглядывалась по сторонам.

— Все разных туатов.

— Это и есть проход в Амбре? — Он выглядел полуразрушенным, заброшенным. Слои мохнатой пыли на пустых полках. Воняет сыростью и очень холодно. Так бывает с доме, в котором давным-давно никто не живет.

— Да. В каждом городе есть свой вход, в некоторых — даже несколько.

Вот так просто, посередине леса стоит дом, настолько случайно, что кажется заброшенным из другого измерения. И потом, теоретически, в него может зайти кто угодно.

— А если туристы случайно набредут на него?

— Для людей это не более чем полуразвалившийся барак. Человек не может попасть в Амбре. Это невозможно.

В гараже пахло плесенью. С потолка свисали шматки из посеревшей паутины. В углу пирамидой возвышались картонные коробки, рядом стоял плетеный сундук с проржавевшими петлями. Илай пошел вперед к двери, выкрашенной белым. От сырости краска местами облупилась и встала шкурой. Он открыл ее, приглашая меня зайти внутрь.

Я шагнула в огромную комнату. По правую руку стоял старинный китайский буфет. В его пыльных стеклах виднелись наши с Илаем отражения. Далекие и размытые. Одна ножка буфета подломилась, и он, словно хромой старик, запрокинулся набок. Свет сочился тусклыми нитями сквозь большое окно. Снаружи виднелось несколько досок. Наверное, раньше окно было заколочено. Некоторые доски всё еще оставались прибитыми к раме, а другие — безвольно болтались на одном гвозде. От штор остались истлевшие, бесцветные ошметки. Ткань колыхалась от сквозняка, словно дрожала. Мебели здесь почти не было, а ту, что сохранилась, покрывали белые простыни. Они, как безмолвные призраки, хранили тайны этого дома.

Илай сделал несколько шагов вперед и остановился, дожидаясь меня, протягивая мне руку. Я взялась за нее, словно за спасительный канат. Половицы при каждом шаге скрипуче стонали, как если бы жаловались на сырость и одиночество. Мы остановились у массивной дубовой двери с латунными ручками.

— Готова? — его глаза были ясными, а лицо серьезным.

— Да, — изо всех сил храбрилась я.

Илай потянул за ручку и шагнул в темноту.

Глава девятнадцатая

Амбре

Мы истину, похожую на ложь,

Должны хранить сомкнутыми устами…

(Данте Алигьери)

Темный коридор, куда не попадает ни один лучик света. Дышать становилось всё трудней и трудней. Не было здесь и звуков. Наши шаги не отстукивали по полу, словно мы шли по воздуху. Густому, тягучему, серебристому, как отблески слюды в недрах пещеры. А потом мне показалось, что я с каждым шагом всё больше и больше погружаюсь во что-то мягкое и вязкое, как торф. Голова кружилась. Я полностью потерялась в пространстве. Илай сильней сжал мою руку, громко позвал меня по имени. Я промычала в ответ что-то невнятное и провалилась в темноту.

Ритмичный стук сердца. Четкий, уверенный. Так тепло. Я прижалась щекой к чему-то мягкому и попыталась открыть глаза. Мир поплыл в сторону, и я снова их захлопнула.

— Илай, — позвала я шепотом, тихо-тихо. Даже с закрытыми глазами всё заворачивалось вокруг. Меня мутило.

— Я здесь, — он убрал с покрытого испариной лба прилипшие пряди.

— Мы в Амбре?

— Да, — ответил он и сильней прижал к себе. Я улыбнулась. Стук стал резче.

— Ты потеряла сознание при переходе.

— Так всегда бывает? — я представила, как буду выхватывать тошнотики, каждый раз ныряя туда-сюда.

— Нет. Думаю, — сказал он менее уверено, — наверное, это из-за того, что ты воспользовалась им впервые спустя многие годы.

— Надеюсь, в следующий раз будет легче.

— Так и будет, — сказал он.

Я снова попробовала открыть глаза. Золотистый свет. Белые высокие потолки. Я сидела у него на руках полулежа, прижавшись щекой к груди. Серый ангорский свитер приятно щекотал кожу.

— Это и есть Амбре? — в моем голосе звучало разочарование.

Илай засмеялся.

— Мы в паркинге. Дальше пока не пробрались.

Я подняла на него взгляд. Глаза Илая были единственным, что я видела. И в них — столько всего, от восторга до растерянности. Стук его сердца говорил — «доверься мне», удар за ударом прибавляя мне сил. На седьмом он придвинулся ко мне ближе, наклонил голову, так что наши губы оказались на одной линии.

— Позволь мне? — прошептал он тихо, бархатисто.

Я подалась к нему.

Илай, подобно ангелу, объял меня руками, словно крыльями. Его глаза казались бездонными, настолько глубокими, что хотелось в них нырнуть с головой, погружаться сквозь черные, как ночь, ресницы. Хотелось в них утонуть.

Он нежно прикоснулся губами к моей щеке. Я потянулась к его волосам, позволяя пальцам запутаться в их шелковистых волнах. Илай еще раз заглянул ко мне в глаза и раскрыл мой рот своим. Я невольно застонала, когда по мне разлилась теплая волна. Это уже было нечто новое. Я ощутила нас единым целым. Словно я и он были одним существом и вокруг — только чистая энергия. Безграничная сила и свобода.

Этот поцелуй тоже не походил на прежние. Как будто он был всего лишь вкусной пенкой на бодрящем капучино. Но руки Илая так и продолжали нежно держать меня, словно в колыбели. Когда мои ладони скользнули по его рукам, плечам, я почувствовала, как расслаблен он был, полностью погружён в себя. Затем Илай немного подался назад, не разрывая зрительного контакта. От новых чувств, энергии, бьющей через край, у меня дрожали пальцы, а голова шла кругом.

Сердце колотилось очень быстро, казалось, еще немного — и оно пробьет дыру в груди. Зрачки Илая расширились, закрыв собой почти всё пространство радужки, которая обрамляла их, словно горящий обруч. Если бы я не знала причину, можно было бы подумать, что он принял сильнодействующий наркотик. Все мои признаки недомогания бесследно испарились. Я чувствовала себя так бодро и счастливо, как никогда прежде, словно слопала упаковку энергетика или еще чего-то посильнее. Все страхи, опасения, неуверенности бесследно испарились.

— Я знаю, что будет у меня на завтрак вместо кофе, — возбужденно улыбался Илай.

— Мы думаем об одном и том же, — сказала я, поднимаясь.

Паркинг имел овальную форму. Середина, окруженная стеклянным ограждением, оставалась полой, словно шахта гигантского лифта. Мы находились почти на самом верху, отсюда виднелись десятки ярусов, уходящие вниз, окаймленные нитями золотистого света. Илай потянул меня за руку, уверенно лавируя между бесконечными рядами машин. Шаги гулко отстукивали от стен, разносясь мелодичным эхом в необъятном пространстве, напоминающем улей.

И вот он остановился у черного мотоцикла, опасно блестевшего раздутыми крыльями. Мускулистые формы кричали о его сверхмощи. Он был похож на монстра, покрытого хитиновой броней. Матовые черные трубы вились по нему, как щупальца. На широких колесах был начертан геометрический рисунок, напоминающий следы от удара кнутом. Илай оседлал его привычным движением. Мотор обрадованно зарычал, поприветствовав хозяина, шины восторженно визгнули, оставляя позади место своего заключения.

Мы заехали на металлическую платформу в центре и стали опускаться вниз ярус за ярусом, пока лифт не остановился. Илай повернулся в пол-оборота, игриво подмигнул мне и сказал:

— Держись!

Он рванул с места, выскакивая из паркинга на ярко освещенную улицу, битком набитую туатами.

Это оказалось совсем не то, что я ожидала увидеть. Мне представлялась райская долина, залитая солнечным светом, небольшие уютные домики с черепичными крышами и цветными ставнями. Откуда я взяла этот образ? Не знаю, может, из сказок или фильмов. Мне казалось, что божества природы должны жить в единении с ней. Этот же город напоминал Токио.

Огромные небоскребы, освещенные миллионами цветных огней, устремлялись в кобальтовое небо, усыпанное неправдоподобно яркими звездами. Мы мчались вдоль улицы, заключенной в объятия стеклянных зданий, пестреющих рекламными вывесками. Они сверкали одна ярче другой, переманивая внимание прохожих. Никогда не видела столько пешеходов, туаты просто гуляли по улицам. Подростки, словно стайки райской танагры, одетые во что-то невообразимо яркое, дурачились и громко смеялись. Розовые парики, пластиковые юбки в сочетании с высокими гольфами и очками с подсветкой. Я будто попала в мультик.

Широкая восьмиполосная улица была битком набита машинами, которых я раньше никогда не видела. Амбре оказался совсем другим миром, другим измерением. От огромного количества иллюминации, отражающейся от мокрого черного асфальта, как от ночного моря, глаза разбегались в разные стороны, не зная, за что уцепиться. Мотоцикл ехал так быстро, что мне казалось, меня вот-вот снесет порывом ветра. Впереди показался гигантский мост, пролегающий через длинный пролив. Мост был воплощением разгулявшейся фантазии архитектора. Ему не было видно конца. Кружевные металлические конструкции лежали на изящно изогнутых столбах, подсвеченных голубым светом, струившимся откуда-то из глубин спокойных вод.

Вскоре пейзаж из зеркальных небоскребов сменился. Здания стали меньше, но роскошней. Дорогие особняки и виллы, отгороженные искусно подсвеченными зелеными изгородями, оспаривали первенство.

Мы подъехали к высоким кованым воротам с гербом. На гербе изображались вставшие на задние лапы ирбис и лошадь, по обе стороны от башни. Над их головами сияли месяц и солнце, а под ногами расстилалась мандрагора. В самом центре рос дуб, а на нем — знак из переплетения трех волнистых линий. Он мне что-то напомнил, но я не успела рассмотреть его хорошо; ворота разъехались в стороны, пропуская нас внутрь переднего двора. Посередине раскинулся римский фонтан. Выложенная мелкой плиткой дорога вела вокруг него прямо к мраморным ступеням парадного входа.

Ясно, Ульманас не из числа скромников. Всё здесь кричало о его богатстве и высоком положении. Илай заглушил мотор, спрыгнул с мотоцикла, подавая мне руку. Вот оно. Я стояла перед дверями логова чудовища, которое, возможно, убило моих родителей, и оставалось лишь гадать, что приготовило для меня.

Всё, на что я была способна, — это дышать. Держась за руки, мы поднялись к двойным высоким дверям. Звонок остро пиликнул, словно иголкой ткнули, дверь почти сразу открыл дворецкий. Он был совсем невысоким, ниже меня, и худым, как подросток, с маленькими ступнями и ладонями. Этот человек напоминал гномика — с добрым лицом, серыми глазами и лучиками морщин, отходящих от них. Он скользнул по мне взглядом, мне показалось — как-то испуганно. Наверное, я сама слишком сильно переживаю.

— Привет, Эдвард, — Илай хлопнул его по плечу, и я удивилась, как такой маленький человек уверенно держался на ногах.

— Добрый вечер, — поприветствовал он нас. — Джаред просил передать, — обратился он к Илаю, — что ожидает тебя у себя в комнате.

Если бы не рука Илая, крепко сжимавшая меня, я бы ту же секунду развернулась и бросилась бы отсюда прочь со всей силы. Стиснув его пальцы, я последовала за ним через холл, обставленный в лучших традициях величественного ампира. Высоко вверху красовалась многоярусная позолоченная люстра со сверкающими шандальерами. Полы из дорогих пород дерева образовывали изысканный витиеватый рисунок, подводящий к мраморной лестнице. Мы поднялись наверх, повернули в правое крыло и оказались в коридоре.

На стенах висели портреты мужчин и женщин. По их одежде можно было определенно сказать, что они из разных столетий. Но всех объединяла общая черта: глаза золотисто-фисташкового цвета. Я засмотрелась и не заметила, что Илай уже остановился у дверей, в результате врезалась прямо в него.

— Родственнички, — ухмыльнулся Илай, указывая на картины.

— Что? — пробормотала я, выходя из странного транса.

— Я говорю, родственнички Грея.

Почему ком застрял в горле, словно грязная пакля? Нечто в этом доме, картинах и даже немного — во взгляде дворецкого вселяло в меня неприятное чувство, если не ужас.

Я перевела взгляд с Илая на двойные двери из темного дерева. Он потянулся к ручке.

— Дальше я сама, — остановила я его.

Илай скривился, но убрал пальцы с ручки.

«Как договаривались», — произнесла я мысленно. Он не отпускал меня взглядом, не желая уходить.

— Давай же, иди, — шепнула я. — Всё будет хорошо.

По крайней мере, так нас уверил Джаред.

— Я загляну к Джею, — сказал Илай и нехотя выпустил мою руку. Он напоследок окинул меня тревожным взглядом и скрылся в левом крыле.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Всего-то — повернуть дверную ручку да зайти внутрь. Нет же, это оказалось непосильной задачей. Как смотреть ему в глаза? Смогу ли притвориться, что ни о чем не догадываюсь? Джаред сказал, что нападения на нас не связаны с Греем, но я в это не верила. Ульманас попросту не посвящал своего отпрыска во все планы, а может… Впрочем, какое значение это имеет сейчас?! Я уже здесь. К черту! Еще один глубокий вдох, я толкнула дверь и шагнула внутрь.

Это был кабинет. Большой, просторный, с арочным окном, белой лепниной на высоких потолках и резной деревянной мебелью. Справа стоял большой письменный стол, библиотека, сплошь заставленная книгами, посередине на полках расположилась коллекция статуэток лошадей. Грей, по всей видимости, был ценителем старины, в комнате повсюду стояли антикварные вещи: вазы, картины и мебель. Всё — изысканное и дорогое.

Свет в кабинете исходил от огня в камине и пары зажженных торшеров, но этого явно не хватало для такого помещения. Здесь царил полумрак. В резном кресле с высокой спинкой, напротив камина, сидел Ульманас Грей. Наверное, он пребывал в глубоких раздумьях, не заметив меня. Он смотрел на огонь и вертел в пальцах круглый предмет.

Я остановилась позади, рассматривая его. Высокий, широкоплечий. Темные волосы с легкой серебристой проседью на висках. Царственный профиль и благородный нос с небольшой горбинкой, словно с него чеканили древнеримские селиквы.

— Добрый вечер, мистер Грей, — произнесла я негромко, давая о себе знать.

Из его рук, от неожиданности, выпал кусок янтаря и подкатился к моим ногам. Я наклонилась за ним, а когда поднялась, встретилась с его изумленным взглядом, от которого по спине пробежал холодок. Он смотрел на меня так, словно увидел призрак.

— Вот, — я протянула ему камень, сглатывая горечь.

— Да, спасибо, — он натянул улыбку на шокированное лицо и добавил: — Лила.

Грей говорил с едва заметным акцентом, делавшим его речь мягче. Мое имя Ульманас произнес необычно.

— Присаживайся, — он указал на кресло напротив. — Могу я что-нибудь предложить? Чаю?

— Я пожалуй, откажусь, — в моем голосе сквозила вьюга, холод, который пробирал меня до костей.

Он откинулся на спинку и сложил руки вместе.

— Я рад, что ты вернулась.

Видимо, он заметил испуг в моих глазах, и милостиво улыбнулся.

— Ты в полной безопасности, я даю тебе слово, — он еще раз указал на кресло. Оно оказалось настолько мягким, что я неожиданно провалилась в него, как в перину.

Грей наблюдал за моими действиями, пока я пыталась найти удобное положение в этом чертовом пыльнике. Наконец я села на край, сложила руки на коленях и застыла в неприятном предчувствии. Уж очень странно он на меня смотрел.

Он отвел взгляд и стал рассматривать песчинки, застывшие в янтаре. Свет огня проходил сквозь камень, оттого он сиял в руках Ульманаса, будто маленькое солнце.

— Ты очень похожа на свою мать. Такое впечатление, что я снова вижу ее много лет спустя.

Меня словно полоснули острым лезвием. Я так нуждалась в ней все эти годы, нуждалась и сейчас. Но даже не могла вспомнить цвет ее глаз или голос. Ничего. Я видела, как плескалась печаль в его взгляде, как бы он ни пытался ее замаскировать. Так и хотелось выплюнуть ему в лицо слова, зудевшие на языке: «Теперь ты рад?! Ее нет. Сделало это тебя хоть немного счастливей?! Не думаю!»

Он выглядел разбитым, измотанным. Конечно, нелегко жить с таким грузом, а тем более — практически смотреть в глаза своей жертве.

Сейчас я могла хорошо его рассмотреть. На лбу — две глубоких морщины, вокруг глаз — фиолетовые круги. Я не могла определить цвет глаз, только предполагала, что он такой же, как и у всех Греев, как у Джареда — нежно-зеленый с золотистыми вкраплениями, но сейчас у них был цвет пожухлой зелени.

— Мне очень жаль, что ты потеряла своих родителей, Лила. Конечно, не вовремя, но я хочу, чтобы ты знала. Я очень скорблю о них. Прими мои соболезнования.

И это он серьезно?! Врет, не моргнет!!! Я просто закипела от злости.

— Так я для этого здесь?! Принять ваши искренние соболезнования?!

Он удивленно вскинул бровь. Затем поднялся из кресла. Я заметно напряглась. Он оказался выше и больше, чем казалось на первый взгляд. Ульманас подошел к библиотеке.

— Элис была моей близкой знакомой, можно сказать — мы дружили.

— Не сомневаюсь в этом! — прыснула ядом я, не в силах себя сдерживать. Знала, что нужно, но не могла.

Он застыл, как статуя, спиной ко мне, сжимая в руках толстую книгу.

— Мы работали в одной команде, — тяжело произнес он, но я уже не прислушивалась к нему, потому что книга в его руках была похожа на… старый альбом. Конечно! Это он и был.

Я вскочила с места, быстро, почти бегом, подошла к нему. Смогу ли я узнать ее лицо? Конечно, смогу. Он сказал, я очень на нее похожа. А папа, каким он был? Досталось ли мне что-нибудь от него? Я захлебывалась в чувствах, вопросах. Впервые за всё это время у меня появилась возможность увидеть маму. Я миллионы раз пыталась представить ее, но так и не смогла. Она была в моем воображении словно размытое облако.

Я положила альбом на гладкий стол, провела ладонью по пыльной шершавой обложке и открыла его. В нос ударил запах пыли и старой бумаги. Грей терпеливо стоял рядом, пока я листала страницы в поисках знакомого лица. Разные снимки, некоторые черно-белые, но многие — уже цветные. Размытые, выцветшие фотографии показывали мне целую жизнь. Я переворачивала листы один за одним, пробегаясь по лицам, и уже отчаялась узнать ее, как вдруг, на мутном старом снимке — увидела ее. Это была школьная фотография, возможно, выпускного класса. Она стояла неподалеку от Грея, его я тоже узнала без труда, он почти не изменился. Высокий, плечистый, он выделялся среди сверстников. Элис, одетая в белое платье, улыбалась — живой, озорной взгляд, темные волнистые волосы. Мы были удивительно похожи, только глаза у нее были золотисто-карие, цвета жженого сахара.

— Она восхитительна, — прошептала я, проводя пальцами по ее лицу, словно пыталась почувствовать хоть толику ее тепла.

Грей кивнул. На страницу, прямо на мамино лицо, капнула слеза. Я сразу стерла ее, не желая портить драгоценный снимок, но за ней капнула еще одна и еще. Слезы полились без остановки, пощипывая щеки.

— Мне жаль, — сказал Грей, положив руку на плечо.

Сердце громко ухнуло, я вздрогнула, словно кто-то дернул стоп-кран на движущемся поезде. Я развернулась к нему, резко стерла плечом слезы, сцепила зубы и прошипела сквозь них:

— Не делайте вид, что вам жаль!!! Это омерзительно! — крикнула я, мой подбородок дрожал. От злости, обиды, страха.

Я сжала кулаки, хотелось влепить со всей силы по его наглой морде.

Ульманас смотрел на меня абсолютно потерянно, даже испуганно. Его глаза болезненно блестели. Нет, этого не может быть, такой человек не способен к любви и состраданию. Он жестокий убийца и диктатор.

— Мне действительно жаль, — произнес Грей так, что я разжала кулаки.

Или он гениальный актер, или я гениальный идиот. Я ему поверила. Сейчас как загнанный зверь выглядел именно он. Затравленно, жалко, измученно. Я уже видела этот взгляд, словно дежа вю. Он протянул руку и стер со щеки слезы.

— Мне нужно кое о чем рассказать тебе… — начал он. В этот момент дверь с громким стуком распахнулась.

Илай резко шагнул в кабинет. В дверях, с озадаченным видом, остался стоять Джаред, словно до последнего пытался удержать Илая.

— Алфхилд! — раздраженно произнес Грей. — Тебя не учили стучаться?

Грей впился в сына взглядом. Джаред равнодушно пожал плечами — мол, ничего не мог поделать.

Илай остановился между нами. Он перевел взгляд с меня на Ульманаса и затем увидел открытый альбом. На его лице отразилось облегчение.

— Всё хорошо, — сказала я, отступая на шаг.

— Я услышал крик.

— Всё в порядке, правда, — улыбнулась я ему.

Илай сдержал обещание. Он действительно оставался рядом, всё это время. Мне было достаточно повысить тон, чтобы Илай примчался на выручку.

— Прошу извинить меня за бестактность, — холодно отчеканил он Ульманасу. — Я подожду за дверью.

— Останься! — сказал Грей тоном, не терпящим возражений. — Нам есть о чем поговорить.

* * *

Илай оглянулся на Джареда, а Джей на него.

— Ты можешь идти, — распорядился Ульманас, отмахиваясь от него, словно от плодовой мошки.

Джаред окинул нас ясным взглядом, задержался на Илае, дождавшись его кивка, и только после этого закрыл за собой двери.

— Мой сын никогда не умел найти себе подходящую компанию, — Ульманас захлопнул альбом и поставил его на место. Он сел за стол и поставил руки домиком.

— Так и будете стоять? — раздраженно сказал он. — Разговор намечается долгий.

Во взгляде и голосе Грея не осталось и капли того тепла, с которым он обращался ко мне.

Мы сели напротив него. Илай закинул ногу на ногу и не спускал глаз с Грея. Ульманас смотрел на Илая так же, с нескрываемой неприязнью.

— Я всегда задавался вопросом: это Джаред набрался от тебя плохих манер или ты от него?

— Симбиоз, — ответил Илай без тени улыбки.

Ульманас поджал губы.

— Что ж. Мы не поэтому здесь, — он достал из ящика конверт. — Раз ты уже здесь, выражаю тебе благодарность за помощь в поиске Лилы, — обратился к Илаю в вежливой ледяной улыбке Грей. — Здесь небольшое вознаграждение. Теперь, — он вонзил в Илая свои глаза, — ты можешь идти, если желаешь.

— Благодарю, но я останусь. После мне нужно отвезти Лилу домой.

— Первое время она остановится в этом доме. Эдвард уже приготовил для нее гостевую спальню, а потом мы обязательно позаботимся об этом. В твоих услугах мы более не нуждаемся.

— Лила уедет со мной, — отчеканил Илай. Его руки лежали на подлокотниках так же спокойно, но напряжение прорисовало на них каждый мускул и линию вен.

— Этот конверт может наполниться другим содержимым, Алфхилд. Не переступай границу.

— Я действительно очень благодарна вам, мистер Грей, за проявленную заботу, но я предпочитаю остановиться у друзей.

На щеках Грея вспыхнули пунцовые пятна, а глаза сверкнули.

— Ты не вправе выбирать.

— Вы не вправе мне указывать!

Я привстала в кресле.

Кто-то два раза стукнул в двери, и они распахнулись. В комнату, сияя лучезарной улыбкой и серебристым подносом, заплыл Джаред. Да, буквально заплыл, его походка напоминала танец — легкая, грациозная и… он немного вилял попой. Он ловко поставил перед нами поднос с дымящимися четырьмя кружками, окунул палец в вазочку с вареньем и облизнул.

— Ежевичное, — мечтательно протянул он. — Обожаю ежевику!

— Что ты делаешь! — захрипел от злости Грей.

Он выглядел действительно рассерженным.

— Принес чай, — невинно округлил глаза вроде бы удивленный Джей. — Вы все такие напряженные, а стресс разрушает изнутри. Нам нужно выпить по чашечке чая.

Илай первый схватил свою кружку, вазочку с вареньем и прямо пальцем выгреб его к себе в чай. Затем облизнул его и повернулся к Джареду.

— Оно не ежевичное!

— Ежевичное! — засопротивлялся Джей.

— Нет. У ежевичного горьковатое послевкусие…

— Довольно!!! — крикнул Грей. — Унеси это сейчас же!

Двери распахнулись, и в комнату влетел Эдвард.

— Что еще?! — откинул голову Ульманас.

— Простите, сэр, у вас срочный звонок.

Грей хлопнул себя по лбу и окинул нас ледяным взглядом.

— С вами я разберусь позже, — процедил он сквозь зубы и быстро вышел.

Илай согнулся в кресле в немом хохоте.

— Ну ты и придурок, парень! Он с тебя шкуру сдерет!

Он игриво стукнул Джареда в живот.

— Думаешь я не знаю, — Джей ответил ему толчком в плечо. — Особенно когда узнает, что тревога была ложная.

— Ты подкупил Эдварда? — засмеялся Илай.

— Гном костьми ради отца ляжет, сам знаешь. Его проще убить, чем договориться, — Джаред залпом выпил чай и скривился. — Пришлось попросить кое-кого.

— Я твой должник, — они стукнулись костяшками пальцев.

— Ты в долгах по самые булки, фитилек. Мои услуги дорого стоят.

— Пришли мне счет по почте!

— Не сомневайся. А теперь бери свою девушку и делай отсюда ноги, пока колдун не вернулся.

Гном, колдун, фитилек! Где я?!

— Сними это дерьмо, ты выглядишь, как дешевая старлетка, — Илай дернул его за нежно-розовый поло. Джаред носил джинсы очень низко на бедрах, и я увидела его родимое пятно неподалеку от правой бедренной кости. Отзеркаленная буква «Е».

— Что это? — я подняла глаза на Джареда.

Он засиял.

— Это, моя тыковка, — он повел пальцем по бугоркам пресса. — Часы тренировок в спортзале, загар и восковая эпиляция, — почти по слогам произнес Джей. — Слышала когда-нибудь о таком?

Он захлопал ресницами, словно щетками.

Я пропустила мимо ушей его издевку. Мне было невдомек, почему он недолюбливает меня и постоянно пытается подколоть.

— Я спросила про это, — я ткнула пальцем в родимое пятно.

— Ах, это! — губы Джареда искривились, словно скомканный провод. — Небольшое генетическое уродство, — он раздраженно отдернул поло вниз. — Вам пора.

— Пойдем, — Илай потянул меня за руку, а я продолжала смотреть на Джареда, пока мы не повернули за угол.

Глава двадцатая

Дом

И опять всё те же пейзажи, только в обратном порядке. Особняки, кружевной мост, зеркальные небоскребы, фрики в цветных париках; гладкие и черные, как смола, дороги, перетекающие из одного уровня в другой. Непрерывная вереница автомобилей создавала иллюзию ползущей золотой змеи.

Перед нами опять заструился серпантин, утопающий в зелени. Мы поднимались всё выше и выше, мимо редких особняков, пока не очутились на самой вершине горы. Здесь стоял единственный дом, светящийся окнами от потолка до пола. Мотоцикл залетел на большой передний двор, подсвеченный фонарями в виде тонких цилиндров. Они источали светло-голубое сияние.

Здесь всё было выстроено в стиле роскошного минимализма. Белый цвет, прямые чистые линии и много стекла и света. Отсюда открывался вид на горные хребты. Снег, как воздушные сливки, покрывал их вершины.

— Вот мы и дома! — Илай спрыгнул с мотоцикла и потянулся.

Слово «дома» тепло отозвалось у меня в душе.

Нам навстречу вышла Джордана. Ее длинные волосы были собранны в высокий хвост.

— Наконец-то приехали, — воскликнула она и поспешила меня обнять.

Мы зашли внутрь через стеклянные двери, миновали гостиную. Здесь царила уточненная эклектика, — всё тот же минимализм, приправленный изысканным модерном. Наконец мы оказались на кухне.

Это была не кухня — целый банкетный зал с бесчисленным количеством стальной техники и сверкающими гранитными столешницами.

Илай открыл холодильник и фыркнул на пустые полки с сиротливо скучающей бутылкой воды.

— Что? — скривилась Джо. — Я не умею готовить, ты же знаешь! Она переключила внимание на меня.

— Как всё прошло?

— Не очень.

— Вот говнюк! — Джордана облокотилась об остров в середине кухни. В гостиной раздался грохот.

— Вы где? — пробасил Нит.

— На кухне, — громко крикнула в ответ Джо.

Дом был настолько большим, что только так и можно было услышать друг друга.

Нит спешно зашел в кухню и поприветствовал нас. Он поцеловал Джо в губы — коротко, но страстно, от чего на лице Илая появилось неприкрытое удивление. Нит ударился кулаками с Илаем и по-мужски приобнял его, а затем сжал меня за плечи и поцеловал в макушку.

— Ну что, малыш, как тебе тут? Как дома или — «черт, куда я попала?», — заулыбался он.

— Здесь очень уютно.

— Мы дальше кухни еще не ходили, как она может сказать тебе, если еще не видела свою спальню? — Джо села на стул.

— Я та-ак жрать хочу!

Джо хлопнула его по плечу полотенцем.

— Выражайся покультурней!

— Господа туаты, не найдется ли в нашем благородном доме чего-нибудь откушать, потому что я жрать хочу — подыхаю! — произнес Нит и поспешил к холодильнику, застыв напротив него как вкопанный.

— Пусто. В смысле вообще пусто, — констатировал он.

— У вас есть хоть какие-нибудь продукты? — спросила я.

— Ну, во-первых, не у вас, а у нас. А во-вторых, что-то, наверное, есть, в морозилке, — сказала Джо.

Я принялась обследовать полки и шкафчики, заглянула в морозилку и нашла много всего съедобного.

— Приготовлю что-нибудь, — сказала я, выгружая на стол запасы.

Из того, что имелось, вполне можно было приготовить сносную паэлью. В морозилке лежали замороженные морепродукты, в шкафу я нашла рис и запас сухих трав и приправ.

— Ты умеешь готовить?! — открыла рот изумленная Джордана.

— Да, — меня позабавил ее вопрос.

— Тогда брось всё это и отдыхай. Закажите лучше корейской еды, — посоветовала она ребятам, — а я пока покажу тебе дом.

— Здесь и корейская еда есть?!

Джо хихикнула.

— Ну конечно! Любая еда. Многие из нас выросли в разных уголках планеты, поэтому Амбре — как салат-бар.

— Давайте приготовим что-нибудь вместе! — настаивала я. Мне эта идея казалась великолепной и такой домашней.

— Я за! — поднял руку Нит.

— И я!

Джордана сморщила лоб и скрестила руки на груди.

— Так понимаю, выбора у меня нет.

Я поставила вариться рис, Джордана перемешивала морепродукты на сковородке и постанывала каждый раз, когда выглядывали щупальца осьминога.

— Я не стану это есть.

— Для этого у тебя есть я, — Нит поцеловал ее в щеку.

Они то и дело бросали друг в друга теплые взгляды. Так, как и утверждал Илай, мы были первыми, и за нами потянутья остальные. Это было начало большого переворота, давно назревавшего в обществе туатов, а мы послужили лишь спусковым механизмом. Никто не думал, что всё свершится просто, но мы были готовы сражаться за собственное счастье.

Я протянула Илаю луковицу.

— Что это? — шепнул он озадачено разглядывая ее.

— Allium сера/ — ответила я и засмеялась выражению его лица. — Широко распространенная овощная культура, семейства луковых.

— Хороню, — протянул он. — И что с ним делать?

— Почистить и порезать.

Илай принялся старательно отделять сухие чешуйки от луковицы, а потом началось самое интересное. Он, сморщившись, резал лук крупными шмотками и плакал.

— Я вам говорил, как люблю корейскую кухню!

— Поздно! — засмеялась Джо, смело тыкая в жареного моллюска вилкой. — Наслаждайся процессом!

Вскоре паэлья, источающая аромат, от которого желудок радостно урчал, стояла на столе. Откровенно говоря, это была самая уродливая паэлья, которую мне приходилось видеть, но в ее приготовление вложили столько любви, что она казалась самым вкусным блюдом на земле.

Все молча накинулись на еду. День был невероятно долгий и насыщенный, так что десять минут молчания — именно то, что нам требовалось.

— Я вытянул счастливый билет, — произнес Илай с набитым ртом.

— Ничего вкуснее в жизни не ел.

— Точно, — промычала Джо, накладывая себе еще порцию. — Ты, — она указала на меня, — опасный сосед; не удивлюсь, если через неделю не влезу ни в одни свои штаны.

— Так и будет, — Илай откинулся на спинку стула, потирая живот.

— Лила готовит потрясающие шоколадные кексы!

— Шоколадные кексы… — с придыханием прошептала Джо.

— Даже не надейтесь, что я буду делать это каждый день! — засмеялась я.

На самом деле у меня щекотало в груди от счастья приготовить ужин для любимых людей, а потом — вместе всем его съесть. Что может быть приятней?

— Я до этого упоминала об экскурсии по дому, — Джо сонно подперла руками щеки. — Так вот — экскурсоводом мне не быть.

— Я могу показать, — вызвался Илай.

— Ну уж нет!

Джордана плелась позади. Мы прошли просторную гостиную, заставленную белоснежными диванами. Они обрамляли камин, расположенный посередине комнаты.

— Командный пункт принятия сложных решений, — пошутила она, указывая на диваны, стоящие друг напротив друга.

Я сразу представила, как вечерами мы будем собираться здесь, для того, чтобы обсудить прошедший день, а с утра, потирая сонные глаза, — пить кофе, любуясь из панорамных окон великолепный видом.

— Теперь мое любимое место, — она взяла меня за руку и повела за собой на задний двор.

Мы проскользнули сквозь стеклянные двери. Я ошеломлено застыла, упираясь взглядом в сверкающий голубой бассейн олимпийских размеров. Он казался еще больше оттого, что здесь не было никакого ограждения. Дом стоял на вершине горы, за бассейном начинались бескрайние просторы. Он как будто зависал в воздухе. Отсюда открывался вид на ночной город с недостижимо далекими сверкающими небоскребами. Долина мерцала огнями ночного Амбре. Теплый свежий воздух пах сладко, порывами легкого ветра до нас доносились запахи благоухающих неподалеку цветов.

Мы обошли вокруг и поднялись по белым ступеням наверх, на смотровую площадку. Тут стояла ротанговая мебель, усыпанная мягкими подушками, и горел небольшой круглый уличный камин. Отсюда ступени поднимались еще выше, и я оглянулась посмотреть, куда они ведут. На самом верху стоял небольшой двухместный вертолет. Вот это да!

— Теперь мое любимое место, — сказал Илай и повел меня внутрь.

Мы спускались вниз. Всего в доме было три уровня. Здесь находился спортзал, оборудованный по последнему слову, кинотеатр, комната, увешанная всевозможным оружием — от кинжалов до огнестрельного оружия, которую Джо ласково окрестила игровой. И наконец — студия, заставленная музыкальным оборудованием. Ударные, гитары, микрофоны и еще много всяких разностей, которых я никогда не видела прежде.

— И кто здесь играет?

— Когда-то у нас с Нитом была своя группа, увлечение. Увлечение прошло, а студия осталась.

— Вот это да, здорово!

— Ты еще не слышала, как они играют! — воскликнула Джордана, заулыбавшись.

— А кто поет?

Илай широко распахнул руки.

— Ты? — удивленно спросила я.

Мне вспомнилось, как он говорил, что поет в душе и причем делает это «просто ужасно». Это была очередная шутка?

Чего еще я не знаю о нем?

— Исполнишь что-нибудь? — спросила я с улыбкой.

Джо захлопала в ладоши.

— Пожалуйста!!!

Илай смахнул пыль с микрофона и посмотрел на Нита. Тот согласно кивнул и взял гитару. Сильные пальцы уверенно дотронулись до струн, извлекая звуки, от которых все внутри приятно затрепетало.

Илай запел, и мое сердце подпрыгнула в груди от его божественного голоса с легкой сексуальной хрипотцой.

Его глаза ни на секунду не отрывались от меня, пока он пел, а голос струился откуда-то из недр необъятной души, поднимая с самого дна моего сердца торнадо, разнося в щепки все печали и трудности.

— Потрясающе! — сказала я восхищенно.

Илай, довольный впечатлением, отложил микрофон в сторону.

— Пошли, я покажу тебе свою комнату, надеюсь, ты там и останешься.

Кровать, застеленная черными сатиновым бельем, оказалась не просто большой — гигантской, как взлетное поле. В его комнате не было ничего лишнего. Приглушенные тона, стекло и сталь. Напротив кровати стояли два серых кресла и круглый стеклянный столик.

— Моя обитель, — Илай с разбегу упал на свою кровать и лег на бок, подставив локоть под голову.

Я прошлась по комнате, рассматривал фотографии на стенах. В черных рамках была запечатлена целая жизнь. Они много путешествовали. На фото были Нит, Джаред, Джордана и Илай. Несколько фотографий, по всей видимости, изображали его родителей.

— Ну как?

— Очень… по-мужски, — ответила я, присаживаясь на край кровати. — Но мне нравится.

Сквозь стеклянные двери, что вели на балкон, врывался ночной ветер. Он нес запах снега и свежести. Отсюда открывался тот же замечательный вид, что и с заднего двора.

Илай улыбнулся и встал с кровати, открывая для меня двери.

— Ты всё еще хочешь увидеть свою комнату?

Она оказалась прямо напротив его комнаты. Такая же большая, только к обстановке явно приложила руку Джордана. Много золота, шторы из плотной ткани глубокого горчичного цвета и резная мебель. Но подобрано всё лаконично, что не создавало ощущения китча и перегруженности деталями. Огромная гардеробная пестрела бесчисленными нарядами; наличествовала целая стена, заставленная обувью, сумками и головными уборами. Ванная комната со множеством зеркал, выложенная светлым мрамором, и большая джакузи. Моя кровать была меньше, с белыми, словно камелии, простынями. Только сейчас я поняла, как устала. Всё, чего я хотела, — это немного поспать. Илай нежно обнял меня сзади, я откинула голову, закрывая глаза. Еле сдерживаясь, чтобы не заснуть прямо в его объятиях, я приняла теплый душ и без сил упала на мягкие простыни. Илай остался у меня.

* * *

Тихий стук в дверь выманил меня из сна. Хорошего сна, я не помнила точно, что мне снилось, но судя по теплому ощущению, что-то приятное. Моя голова покоилась на локтевом сгибе Илая. Он перевернулся и провел рукой по щеке и волосам. На его скулах и подбородке пробивалась черная щетина, отчерчивая его линию, словно прорисовывая углем.

— Входи, — сонно проговорила я, присаживаясь в кровати.

— Колдун приехал, — сказала Джордана бесцветным голосом. Сонное выражение моментально улетучилось с лица Илая. — Сам?!

— Собственной персоной, — встревоженно подтвердила она.

— Черт!!!

Я встала с кровати и в чем была, а была я во фланелевой пижаме, пошла вниз, стараясь не показывать, как сильно Грей пугал меня. Илай вскочил, спотыкаясь, натянул шорты, майку и поспешил следом.

Стеклянные ступени холодили ступни, пока мы стремительно спускались вниз. Грей сидел на диване и смотрел в окно. Ровная осанка, выступающие скулы, взгляд, в котором ничего не прочитать.

— Чем обязаны такому визиту, мистер Грей? — я даже не пыталась звучать дружелюбно.

Он повернулся и обвел меня острым взглядом. Пижама ему не понравилась. Тем лучше, пусть знает, что для меня он нежеланный гость.

— Нам нужно поговорить, Лила. Наедине, — сказал он Илаю. Джо и Нит спускались вниз.

— У меня нет секретов от своей семьи.

— Это в интересах «твоей семьи», — произнес он, нарочито акцентируя на последних словах, — удалиться как можно скорее.

Я обернулась к Илаю и секунду колебалась, а потом показала, что я в порядке. Он закачал головой.

«Пожалуйста», — произнесла я одними губами. Нит подтолкнул брата к выходу.

— Если понадобится, мы будем снаружи, — сказал он.

Илай не спускал взгляд с Ульманаса, пока Нит толкал его к выходу.

Они вышли во двор.

— Наш вчерашний разговор закончился не на той ноте, — начал он.

— Именно вы были дирижером симфонии.

Он потер пальцами лоб.

— Я бы не отказался от чашечки черного кофе.

— Конечно, — бесцветно отреагировала я и двинулась на кухню, кусая от злости нижнюю губу Ульманас бесшумно скользнул следом, я вздрогнула, обнаружив его позади. Испуг вспыхнул горячей волной в желудке и стремительно поднялся, вызывая тошноту. Я отодвинулась на пару шагов.

— До меня дошла информация о ваших отношениях с Алфхилдом, — Грей сверлил меня взглядом, тяжелым, как небо перед грозой.

Язык словно онемел, и пара несуразных звуков, напоминающих скрип ржавых петель, — вот было всё, что я смогла из себя выдавить.

Грей разочарованно вытянул губы, отчего те побелели, точно полоска мела.

— Я до последнего надеялся, что это слухи, — он словно пытался вытянуть из меня то, что хотел услышать. То, что поможет ему беспрепятственно с нами расправиться.

Я молча перемешивала кофе, хотя не клала сахара. Просто механическое действие помогало мне справляться со стрессом.

— Возможно, тебя никто еще не просветил. В Амбре запрещены смешанные пары.

— Как раз об этом я слышала так много, что меня уже тошнит.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Тогда почему вы вместе?

Сердце бешено колотилось, как звуки ударной установки. Я сделала глоток горького кофе и повернулась к Ульманасу.

— Потому что мы любим друг друга.

Мне казалось, он разорвет меня на части, столько желчи плескалось в его глазах. Я надеялась увидеть злорадство и торжество, но кроме гнева, от которого его глаза сделались совсем черными, как пропасть, не увидела ничего.

— Будем считать, что я ничего не слышал, — Ульманас придвинулся ближе, пригвоздив меня взглядом.

Я вжалась в шкаф и уже готова была позвать на помощь, как вдруг это случилось снова. Дежа вю. Ульманас характерным движением поправил ворот светло-голубой рубашки с перламутровыми пуговицами и продолжал испытывать меня взглядом. Я хорошо рассмотрела его светло-зеленые глаза с золотыми вкраплениями, точь-в-точь как у Джея и как у меня…

…и я очутилась в его кабинете. Был день, и солнечные лучи, отражаясь от старинных ваз, бликами играли на его лице. Я сидела у него на коленях, играя с перламутровыми пуговицами на светло-голубой рубашке. Мама сидела в кресле напротив. Она плакала. Ее теплые, как горчичный мед, глаза казались красными.

— Я не могу так больше! — проговорила она, смахивая очередную слезу. — Я устала прятаться.

Он нервно поправил ворот рубашки и вздохнул.

— Элис, пожалуйста, ты же знаешь, что я не могу, не имею права.

Она снова заплакала, на этот раз в голос. Ее всхлипы одиноко звенели в абсолютной тишине. Мне стало страшно.

— У нас растет дочь, неужели это ничего не меняет? У нее должен быть отец!

— У нее есть отец, — неуверенно проговорил он. — Тим отлично справляется со своей ролью.

— Вот именно — ролью, — в мамином голосе появились раздраженные нотки. — Для него это роль! Всё не по-настоящему — наш брак, этот фальшивый спектакль!

— Мы обсуждали это много раз. Мое решение не изменится.

— Значит, мы так и будем украдкой встречаться в твоем доме до конца своих дней?

Он снял меня с коленей и подошел к окну, развернувшись к нам спиной. Он был красив.

— Нет. Конечно же, нет.

Мне показалось, мама облегченно вздохнула.

— Мы больше не можем видеться, — отрезал Грей, — Лила уже слишком большая.

— У нее знак Греев. Со временем, когда ее способности проявятся, всё станет очевидным.

Он вцепился в подоконник так, что побелели костяшки пальцев, и опустил голову.

— Вам придется уехать. Навсегда.

Мама вздрогнула и перестала дышать. Затем она резко встала, держа меня на руках, выпрямилась как струна и быстрыми шагами направилась к выходу. Я заплакала, протягивая к нему руки.

— Мы больше никогда тебя не побеспокоим, — бросила она на ходу сквозь слезы.

— Элис, постой! — крикнул он ей вслед.

Но она ушла. Нет, она даже не шла, а бежала, — прочь от боли, которую он причинял ей.

Воспоминания оборвались, так же резко, как и начались. Я опустошенным взглядом уставилась на него. Мне хотелось зареветь, закричать, но ни одной слезы не упало.

— Вы… — проговорила я дрожащим голосом. — Я вспомнила вас!

Во взгляде Грея мелькнул страх, а потом он снова надел ту самую непроницаемую маску.

— Ты что-то напутала.

— Как вы могли! — прошептала я хрипло, словно голос покинул меня, словно мне перерезали горло и всё, что я могла, — беспомощно шипеть. — Вы заставляли ее страдать, предали нас!

— Всё не так! — Грей вцепился в мою руку.

Я посмотрела на нее и уперлась ему в глаза.

— Ненавижу! — внутри вспыхнуло пламя, злость вырывалась наружу яркой вспышкой. Он отдернул руку.

— Лила, своими абсурдными доводами ты можешь навредить не только себе, но и всем вокруг. Будь осторожней с мыслями и словами, они могут обернуться против тебя, — угрожающе проговорил он.

— Уходите, — произнесла я. Грей стоял не шелохнувшись. — Уходите! — крикнула я. Слезы стояли в глазах подрагивающими линзами, отчего я видела его немного размыто. — Всё, что вас заботит, — то, что обо мне узнают другие! — мой голос срывался.

Он направился в сторону выхода, и вдруг остановился.

— Я пытаюсь помочь тебе, Лила. От этого зависит твоя жизнь и жизнь твоих друзей. Забудь об Илае и не растрачивайся по пустякам! Вы не можете быть вместе. Никогда не сможете! Было жестоко с его стороны дать тебе надежду. Вы противоположности. Со временем, — он с жалость заглянул мне в глаза, — боль утихнет, станет легче.

Его голос, словно палач, занесший топор над моей головой, лишал сил дышать.

— Почему? — только и смогла произнести я.

— Таковы правила.

— Да кто вообще придумал эти правила?!

— Их установили задолго до нашего появления, когда Землю еще сковывали льды, и не ты вправе менять что-либо, тем более сейчас, когда мы вымираем как вид. Силы угасают всё больше, с каждым поколением, как дотлевающие угли. Мы живем ради людей и должны делать всё возможное для их спасения. Именно для этого мы и были созданы.

Я не нашлась, что ответить. Что я хочу прожить свою жизнь, как хочется мне, эгоистично закрыв глаза на весь мир? Что всё, чего я хочу, — получить тот кусочек счастья, который заслуживаю? А может, и не заслуживаю… Мысли дрейфовали в голове.

— Ты нужна миру больше, чем ты можешь себе представить. Слишком много бед произошло с тех пор, как погибла Элис. Мы уже не надеялись ни на что, как случилось чудо. Твоя сила заявила о себе, будто маячок.

— Я не хотела ничего этого! — я отвернулась к окну, наблюдая, как блики солнца играют в рваной паутине. — Мне нужна моя жизнь. Мое право на счастье!

— Если твое решение не соответствует законам, то у тебя так или иначе не останется шанса радоваться жизни. Ни у тебя, ни у Илая. Вы оба будете приговорены.

— Разве Илай и Нит, и даже я, ведь я тоже полукровка, — не говорят в пользу смешанных пар? Разве наш пример ничего не значит?

— Нет. Это ужасное недоразумение. Исключения не могу служить серьезным аргументом.

— Вы только что назвали меня ужасным недоразумением, — горько усмехнулась я. — Похоже на правду!

— Не тебя — Алфхилдов. По поводу себя ты ошибаешься. Я не твой отец.

Ложь я ненавидела еще больше, чем лесть.

— Тогда что это? — я подняла пижаму, указывая на знак Греев. Ульманас шарахнулся в сторону, как вампир от распятья. — Или это? — в руке сверкнул сгусток потрескивающих молний. Он смотрел на меня совершенно безумными глазами.

— Я не твой отец, просто запомни это как аксиому, — холодно произнес он, как мне показалось, с отвращением.

— Тогда не делайте вид, что вас заботит моя судьба!!! Уходите! — я бросила электрический сгусток, и он угодил прямо ему под ноги.

Взрыв расколол плитку на полу. Бокалы, висевшие вверх ногами, испуганно зазвенели, рассыпаясь дождем из стеклянной пыли. Грей выронил кофейную кружку, оставив на светлой рубашке тонкие потеки, словно лапы паука.

В кухню ворвались взволнованные Илай и Нит. Джо стояла позади в дверях. Ее голубые глаза помутнели от страха. Грей бросил в них такой взгляд, что они остановились как вкопанные.

— Самоконтроль — первое, чему ей нужно научится, — он стряхнул с себя осколки и опять схватил меня взглядом. — В субботу состоится бал, на котором соберутся все важные туаты, гроллы и мальфы, приедут все три правителя Амбре. Это приглашение, от которого нельзя отказаться.

Грей повернулся к выходу.

— И еще одно. На днях я пришлю туата воды, который будет тебя тренировать.

— Я тренируюсь с Илаем.

— Больше нет.

Я впала в ступор настолько, что потеряла дар речи.

— У вас нет выбора. Вы НИКОГДА не сможете быть вместе, и чем раньше это осознаете, тем меньше туатов пострадает. Слухи о ваших отношения доползли очень далеко. Сейчас твоя невинность — мой единственный козырь, чтобы доказать, что правила не нарушены, и сохранить вам жизнь. Этот бал не просто твое введение в общество, хотя и происходит в восемнадцатилетие любого туата знатного происхождения. Это — тест. Если всё пройдет гладко — вы будете жить, если нет… — он окинул нас уставшим взглядом и вышел.

Глава двадцать первая

Судный бал

Я не был мертв, и жив я не был тоже;

А рассудить ты можешь и один:

Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже…

(Данте Алигьери)

Два дня пролетели, как секунда, в бесконечной суете. Рано с утра неожиданно для всех приехал Пьетро. Он и оказался тем самым туатом, которого приставили ко мне в качестве тренера. Не самый ужасный исход событий, и хотя он был очень странным, но я ему доверяла. Пьетро остановился в одной из гостевых спален на время, пока он найдет жилье.

На Илая его приезд произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Он заперся в «игровой» и не выходил оттуда уже несколько часов.

Дверь, которая всегда стояла нараспашку, была закрыта. Под ногами вибрировал пол, словно в стену что-то с силой врезалось. Я дернула за ручку и заглянула внутрь. Илай яростно забрасывал ножами несчастное чучело, превратившееся в решето.

— Можно? — спросила я.

Он отложил оружие и пошел навстречу ко мне.

— Никогда не спрашивай меня об этом, я всегда рад тебе, — он обнял меня, приподнимая над землей.

Я заглянула ему в глаза, желая уловить каждую нотку настроения.

— Ты разозлился, что ко мне приставили именно Пьетро?

— Я вообще в бешенстве, что мне запретили тебя тренировать, а Пьетро лишь усугубил ситуацию! — Илай вздохнул и, снова взял нож, метнул его с такой силой, что у чучела отвалилась голова.

— Разве вы не друзья?

Илай повернулся ко мне, хотел что-то сказать, но промолчал.

— Вы поссорились из-за меня…

— Пока что нет, — Илай взял еще один нож. — Но если он останется тут и будет проводить с тобой столько времени, то мы непременно поссоримся. В этом — план Ульманаса. Пьетро — туат воды, так же, как и ты. Грей уверен, что ты переключишься на него.

— Я поговорю с Греем.

— Бесполезно. Сейчас нам нужно оставить всё как есть. Именно это и убивает меня! — Илай с рыком запустил в стену самый большой тесак, пробивая в ней дыру. — Время — наш союзник. Придется ждать, пока не появится план.

Я подошла к стене, сплошь увешанной разнокалиберными ножами, клинками и кинжалами. Поначалу я задавалась вопросом, для чего туатам, не нуждающимся в дополнительном оружии кроме того, что дано им природой, всё это. Я окинула их взглядом. Теперь мне стало ясно — не зря Джо окрестила эту комнату игровой. Холодная сталь, свист рассекаемого воздуха, пораженная цель — всё это здорово снимало напряжение.

В ряду с другими кинжалами, широкими, с зазубренными концами и массивными рукоятями, висел тонкий серебряный клинок. Рукоятка заплеталась лепестками лилии.

— Нам никто не запрещал тренироваться в других направлениях, — улыбнулась я. — Может, преподашь мне пару уроков обращения с холодным оружием?

— Уверен, у тебя не будет с этим проблем, уроки обращения с горячим оружием ты освоила в совершенстве.

— Намекаешь на себя? — засмеялась я, когда он провел носом мне за ухом, делая глубокий жадный вдох.

— Официально подтверждаю.

Его пылающие губы поползли по моей шее и оказались на губах… Он прижал меня к себе, спускаясь рукой вниз, крепко стиснул мою руку, в которой был нож, и резко развернул к себе спиной, упираясь в меня сзади бедрами.

— Сконцентрируйся, — прошептал он.

— Не получается, — так же шепотом ответила я, наклоняя голову назад.

— В этом весь подвох, — сказал он, прикусывая пылающую кожу. Илай медленно и нежно поцеловал мочку уха и крепче сжал мою руку, направляя ее вверх для броска.

— Здесь нет ничего сложного, — его голос и дыхание были глубокими, как воды Байкала. — Видишь цель, отводишь руку в состояние готовности, — он направил мой корпус вперед, — и бросаешь, — Илай сделал выпад моей рукой.

Резкий порыв воздуха и неуловимое движение Илая заставили меня вздрогнуть. Он стоял у стены, держа в руках клинок. Илай поймал его раньше, чем тот успел достигнуть цели.

— Впечатляет, — бросила я через комнату свою взволнованную улыбку. В голове промелькнула очень важная мысль.

— О чем задумалась? — Илай шел ко мне, раскручивая в руках оружие.

— О скрытых целях. Я была уверена, что твоя цель — стена, а оказалось, ты переиграл всё и поймал его налету. Неожиданно.

— Хмм, — он прищурился, — иногда я даже скучаю по тому, как твой голос звучал у меня в голове.

Я открылась и подумала: «Люблю тебя».

Илай подался ко мне, в то время как я потянулась к нему, вставая на цыпочки, прикрывая веки, словно хотела дотянуться до звезд. Прикосновение его губ было жарким, но нежным, почти неощутимым, как горячий ветер пустыни. Он запустил руки в волосы, по их волнам спустился на спину и обнял меня, прижимая к себе. В одно мгновение поцелуй стал страстным, словно пламя костра, в который плеснули горючего. Мои ноги как будто оторвались от земли, да и я сама стала невесомой.

Илай мягко убрал руки, складывая их в замок на затылке. Его глаза напоминали два куска янтаря, через которые сочился солнечный свет.

— У тебя есть мечта? — вдруг спросил он. — Ну, кроме той чтобы остаться в живых и всё такое?

— Да, — ответила я, поправляя его челку, падавшую на глаза. — Я хотела бы увидеть северное сияние!

— О таком стоит мечтать.

— А у тебя есть мечта? Ну, кроме той чтобы остаться в живых и… всё такое.

— Была.

— И что с ней стало?

— Она исполнилась, — ответил он и снова поцеловал меня.

Илай взял меня за талию и притянул к себе, так, что мои ноги оказались на носках его кроссовок. Потом он стал пятиться вместе со мной назад, пока не уперся спиной в щербатую стену, и стал оседать. Я оказалась сверху. Волосы струились, закрывая нас от всего мира.

— Ты пахнешь ландышами, — Илай то целовал меня, то снова отстранялся, чтобы поймать мой взгляд.

— А ты пахнешь, как северное сияние.

— Как мечта? — улыбнулся он.

— Как мечта, — шепнула я, положив голову ему на грудь.

* * *

Перед сном, в полной темноте, когда слабый блеск звезд посеребрил комнату, я лежала на боку, уткнувшись взглядом в самую яркую из них, прямо над верхушкой горы. За ней ниткой бус тянулись еле заметные мерцающие собратья. Илай пальцем чертил на спине узоры, а потом поцеловал меня в шею.

— О чем думаешь?

— Грей сказал, что на бал придут все гроллы и мальфы. С гроллами я уже познакомилась, — я прикусила нижнюю губу, вспоминая наше с Мариной знакомство. — Они жители нижнего Амбре и проводники душ в мир мертвых, а мальфы?

— Это те, кого люди называют музами. Мальфы покровительствуют творческому началу человека. Они обитают в мире людей. Входят в жизнь человека под видом нового соседа, друга, сотрудника, сближаются с ним — и начинается творческий подъем, как особый вид любви. Очень часто люди и мальфы вступают в отношения, и тогда рождаются гении. Например, мать Леонардо Да Винче, Катерина, была мальфом, отец Джордано Бруно — Джованни, мать Пушкина. От мальфов родились и Элвис Пресли, Мэрилин Монро, Брюс Ли, Майкл Джексон… Да таких примеров много, я их сейчас все и не вспомню.

— Им разрешено заключать подобные союзы?

— Скажем так, на это закрывают глаза. Только ламассы — дети людей и мальфов — не живут долго. Практически все, за редким исключением, погибают в самом расцвете.

— Почему?

— Ммм… — Илай, нахмурившись, покачал головой. — Они гибриды. Вид, которого в принципе существовать не должно. Их мозг работает совсем иначе, нежели мозг обычного человека. Ламассов буквально разрывает изнутри безумная энергия, идеи. Но насколько бы они ни были уникальны ментально, физически они всего лишь люди, которым кажется, что они близки к богам. Вот тут то, — Илай сделал жест, словно приоткрыл занавес, — появляются транквилизаторы и наркотики, способные создавать иллюзию соответствия. Или же просто в определенном возрасте они истощаются полностью — и всё. Их талант неповторим, а конец почти всегда один.

— Звучит как проклятие.

— Это и есть проклятие. Если поставить на «Smart» мотор «Lamborghini» — их разорвет на части.

— Бедняги, — вздохнула я.

— Согласен, но таков их путь.

— Кто именно приедет на бал? — я представила полчище персонажей из аниме.

— Избранные. Верхушка власти. Но только три из них имеют значение: Олтур, Грей и Де Бур. Есть еще один, — Илай передернулся, словно воняло мертвечиной, — Блейс Виланд, но он никогда не появляется здесь, надеюсь, что этот раз не станет исключением.

— Кто он?

— Правитель Шеола, куда отправляются все души после смерти.

— Как ад?

— Нет. Это загробный мир. Не ад и не рай. То место, где нет живых.

— Я думала, что Олтур заведует загробным миром.

— Олтур курьер.

* * *

Илай взял меня за руку и повел в танце. Огромный зал, с куполообразным потолком и колоннами по кругу. Вокруг нас кружились гости. Я слышала шелест платьев и стук каблуков об пол, как будто под эту странную мелодию мы и танцевали. Их лица были скрыты масками.

Внезапно стало тихо, гости расступились, пропуская вперед черный силуэт. Я видела только его глаза цвета аметиста и легкую ухмылку. Он окинул гостей взглядом, вопрошая, и толпа завыла, зашикала, зарычала, так страшно, словно эти звуки доносились из самой преисподней. Вдруг по мраморному полу поползли золотистые прожилки, как вены, и земля разверзлась. Мы стали падать вниз, откуда поднимался невыносимый жар. Удар. Крик. Резкая боль и темнота. Я словно лежала на ковре из битого стекла. Боль стала невыносимой.

— Илай! — позвала я.

В ответ — тишина, а за ней — хруст шагов, словно это трещали мои кости.

— Где я? — спросила я, задыхаясь от страха.

— В аду.

Я проснулась вспотевшая, с головой укутанная в одеяло, и застонала. Это был всего лишь сон. Ужасный сон. Привстав на кровати, я смахнула прилипшие пряди со лба. Из ванной доносился шум воды. На тумбочке дымилась кружка кофе. Я сделала глоток, позволяя горячей, ароматной жидкости согреть меня. Ночные страхи стали отступать. Покуда в этом мире есть любящие меня люди и кофе, всё будет хорошо.

Дверь ванной распахнулась, выпуская клубящийся пар. Илай вышел из душа, вытирая полотенцем мокрые волосы. Он был в одних тренировочных штанах. Илай не видел, что я проснулась, и подошел к окну. По его щеке скользнул радужный лучик. Прямо за стеклом повисли белые, как комки ваты, облака. Сегодня был один из таких дней, когда воздух пах солнцем и весной, а небо было голубым, как Индийский океан.

Я тихо слезла с кровати, на цыпочках подкралась к нему и обвила его сзади руками.

— Доброе утро!

Илай развернулся ко мне.

— Рад видеть тебя в хорошем настроении.

— Может, нам осталось жить всего ничего. Не могу же тратить бесценные минуты на уныние.

Илай перестал улыбаться.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось!

* * *

Черный «Седан» остановился перед парадными дверями дома Грея. Темнота скрывала все шероховатости на фасаде, и сейчас здание выглядело еще величественнее. Белоснежную арку над входом подпирали высокие мраморные колонны с витиеватым орнаментом на капителях.

Полукруглые ступени обрамлялись точеными балясинами, а из высоких окон и распахнутых дверей лился золотистый свет, словно внутри сверкали все сокровища мира.

Я вдохнула побольше воздуха и потерла взмокшие ладони о колени. Лакей, одетый в длинный фрак, проворно открыл дверь машины, впуская вместе со звуками виолончели морозный воздух. За нами уже успела выстроиться вереница сверкающих автомобилей.

Крепко держась за руки с Пьетро, мы шагали по каменной дорожке к двойным дверям, ведущим в здание. Вместе с дыханием вырывались мутные облачка пара. Я оглянулась. Илай шел позади. Золотистый свет озарял его лицо, ясный взгляд, спокойную улыбку. В черном строгом костюме и бабочке он выглядел очень элегантно. Его образ завершили несколько незаметных на первый взгляд акцентов: запонки, инкрустированные черным агатом, часы на тонком кожаном ремешке с римскими цифрами и туфли, на которых он явно не экономил.

Мне приходилось придерживать длинный подол, чтобы не споткнуться о саму себя. Платье казалось невыносимо тяжелым, бретели уже начали натирать плечи. Миновав двери, мы сразу оказались в небольшом помещении, предшествовавшем главному залу. По обе стороны от нас были большие зеркала в деревянных рамах.

— Последний взгляд на себя, — сказала Джордана, поправляя прическу.

Я ощутила дурноту от двусмысленности фразы. В ушах бешено стучала кровь.

— Ты чего зеленая такая? — обернулась она ко мне.

— Немного нервничаю, — я бросила взгляд на свое отражение.

Волосы были собраны вверх. Платье с глубоким V-образным вырезом покрывал серебристый бисер, отчего оно сверкало, точно морозный иней. На его фоне я казалась призрачно бледной. Радужка глаза потемнела до цвета мха, так всегда случалось, когда я сильно переживала.

— Джаред, как всегда, опаздывает… — Джордана озиралась по сторонам и теребила красное кружево на своем платье. — Наконец-таки!

Я обернулась назад в поиске знакомого силуэта. И не нашла. Когда Джаред присоединился к нам, я лишь ахнула. Строгий костюм, огненные космы заплетены в хвост, черный лак на ногтях исчез, а из аксессуаров остались только пара браслетов да красный галстук. Он взял Джо под локоть, а затем направился в самую гущу.

Так мы условились: Пьетро составил компанию мне, Джо пойдет с Джаредом. У нас созрел кое-какой план, но сработает ли он, могло показать время.

Мы зашли в зал с высоким потолком, увенчанным стеклянным куполом. Прямо посередине, словно птичья клетка, висела огромная золотая люстра. Вдоль белой лестницы тянулось черное ажурное ограждение, напоминающее старинные кружева, его перила тоже покрывал слой позолоты. Стоял приторный запах. Его источали сотни букетов из фрейзий и лилий в напольных вазонах. Он смешался с немного спертым воздухом зала, тяжелыми вечерними парфюмами и напоминал душок гниющего лука: тошнотворный, зловонный. Однако, похоже, никого, кроме меня, это сильно не беспокоило. Довольные гости потягивали из хрустальных бокалов шампанское, улыбались и беззаботно разговаривали.

Ульманас беседовал с пожилой парой: невысоким светловолосым мужчиной и полной седой женщиной. Он заметил нас практически сразу, и его взгляд впился в меня, словно гарпун. Грей откланялся и направился к нам. Меня снова бросило в жар. Я не могла собрать мысли; подобно пузырькам шампанского, они разлетались в разные стороны.

— Планы поменялись. Увидимся на террасе через двадцать минут, — Илай провел пальцем по тыльной стороне моей ладони и скрылся как раз в тот момент, когда Ульманас оказался рядом.

— Рад, что ты выбрала правильную компанию, — он указал на Пьетро. — Пойдем, пора представить тебя, — он взял меня под руку и повел через весь зал.

Гости почтительно расступались перед нами, пропуская вперед. До меня долетали поздравления и приветствия, до которых мне не было никакого дела. Ульманас поднялся на несколько ступеней вверх. Я встала рядом с ним, осматриваясь в поисках друзей. Сколько же здесь народу! Я не видела никакого признака, по которому могла бы различать туатов, гроллов и мальфов. Для меня все выглядели одинаково.

Ульманас сделал жест музыкантам. Занудная мелодия стихла.

— Сегодня особый день, — начал он воодушевленным голосом. — Я рад видеть вас здесь и благодарю за то, что вы нашли время поприветствовать нового члена нашей дружной семьи, который считался погибшим многие годы! — Грей выдержал паузу. В зале сохранилась абсолютная тишина, никто не смел даже пошевелиться. — Для меня большая честь провозгласить о возвращении туата воды, в котором мы так нуждались!

Раздались оглушительные аплодисменты, а у меня от духоты и переживаний кружилась голова. Ноги стали обмякать, я молилась всем богам чтобы не упасть прямо сейчас. Нервная дрожь стала еще сильнее, и мне казалось, что каждый в зале слышит, как стучат мои зубы. Я вновь отчаянно пыталась найти знакомые лица, ощупывая толпу взглядом. И нашла. Они стояли вместе, подбадривая меня улыбками и жестами. И все-таки сквозь маску спокойствия Илая я почувствовала тревогу.

Снова зазвучала музыка. Все старались подойти и поприветствовать меня лично, но ни одно имя из названных и ни одно лицо не осело в памяти, словно картинки из глянцевого журнала. Они были ничего не значащими декорациями к основному спектаклю. Грей всё время находился рядом, давая короткие пояснения.

— Такой маскарад устраивается каждый раз, по поводу любого туата?

— Ты не любой, Лила, ты недооцениваешь себя, — он остановился посмотреть на меня. — Теперь самый важный момент. То, ради чего и устаивался бал. Ты обязана произвести отличное впечатление!

— Кому обязана?

Он раздраженно вздохнул.

— Ты и так сделала слишком много ошибок. Они знают о вашей с Илаем связи и не настроены спускать это дело на тормозах.

Внутри что-то дернулось, словно поплавок удочки, на которую попалась рыбка. Мы прошли середину пути, и Ульманас стал говорить еще тише, сохраняя на лице бесстрастное выражение.

— Если я настолько ценный туат, почему ты беспокоишься о моей жизни? Неужели они могут так просто избавиться от меня?

— Это сложный вопрос. Мы обсудим его позже, а сейчас просто сделай так, как я говорю.

— Мне нужно врать, если меня спросят о нас с Илаем?

— Рассматривай это не как ложь, а как операцию по спасению ваших жизней.

Двое мужчин заметили нас и развернулись в нашем направлении. Один из них — высокий и худощавый, с темными волосами — сдержанно улыбнулся, но его черные обсидиановые глаза оставались холодными. От его взгляда повеяло смертельным холодом. Второй, светловолосый, был полной противоположностью: немного ниже, с голубыми глазами и румяными щеками. Увидев меня, он улыбнулся так светло и искренне, что его улыбка растопила всю колючую враждебность первого. Наверное, он и есть правитель мальфов — ведь они должны располагать к себе людей, чтобы сразу находить с ними общий язык.

Сейчас, когда я быстро прошлась взглядом по гостям, то поняла, что все мальфы немного похожи между собой. У всех — светлые волосы, голубые глаза, располагающая речь в придачу с открытой улыбкой. Их кожа была тоже светлой и очень гладкой, словно жемчужной.

— Рад видеть вас! — сказал Ульманас, протягивая им поочередно руку. Я ощутила некую напряженность, когда его рука коснулась чернявого мужчины.

— Лила, это Арес Олтур, правитель нижнего Амбре.

Я пожала ему руку. По позвоночнику пробежался мерзкий холодок, будто часть меня онемела. Ясно — заведующий труповозкой.

— Пим Де Бур, — представил он второго, — глава мальфов.

Арес шагнул ко мне.

— Я рад, что ты оказалась жива, — он взял меня за запястье. — Ты удивительно похожа на свою мать, — Олтур с интересом смотрел на меня, — если бы не цвет глаз, — он прищурился. Что-то коварное плескалось на задворках его черной души, такой же, как его очи.

— Да, сэр. Мистер Грей упоминал об этом, — произнесла я, стараясь удержать нашу беседу в рамках светской.

— Вся эта история, — он развел руки, — удивительная. То, что ты оказалась жива, а потом еще и была обнаружена. Я слышал, Алфхилд проделал поистине достойную работу! — он немного склонил голову и впился в меня взглядом, пытаясь уловить волнение. — К сожалению, я не имел возможности высказать ему свою благодарность лично, но я обязательно исправлю это досадное упущение. Он ведь здесь?

Меня бросило в жар.

— Да.

— Отлично, — Олтур сложил ладони вместе. — Я побеседую с ним позже. Я также слышал, вы подружились.

— У нас сложились хорошие отношения. Илай много помогал мне.

Арес засмеялся, и на меня будто обрушилась лавина из сотни ледяных сосулек.

— Да, с девушками он всегда умел налаживать контакт.

— Сейчас Лила тренируется с Пьетро, — Грей постарался перевести разговор в другое русло.

Зазвучала заунывная, медленная мелодия: стоны скрипок смешались с всхлипами рояля. Пары потянулись к середине зала, отведенной для танцев.

— Потанцуешь со мной?

Арес протянул мне свою жилистую бледную руку. Рукав его черного пиджака приподнялся, оголяя татуировку в виде аспида. Змей обвивался дважды вокруг запястья. Его голова с распахнутой пастью располагалась между большим и указательным пальцами. При малейшем движении кисти пасть твари приходила в движение, создавая ужасающе реалистичную иллюзию.

Я бросила мимолетный взгляд на Грея, не заметив по этому поводу радости в его глазах.

— Я не очень хороший танцор, прошу извинить меня.

— Это очень просто, — сказал он, взяв меня за руку. — Я научу тебя.

Вокруг нас скучковались пары, создавая стену из кружева, люрекса и блесток. Я старательно рассматривала наряды гостей, задерживая внимание на бриллиантовых колье и диадемах. Всё, что угодно, только бы не смотреть ему в глаза.

— Удивительно, что Илай не научил тебя танцевать, ведь он эксперт по этим вопросам, — голос Ареса, опасный и ледяной, звучал словно треск стекла.

— Мы много тренировались, на другое не оставалось времени, — я уверенно смотрела на него и даже заставила себя улыбнуться.

— Вот как? — бровь Олтура подскочила вверх. — А мне сказали, что у вас есть и другие совместные интересы.

Он хищно улыбнулся, прижимая меня, как говорится, к стенке. Это было очевидно, как то, что сейчас была ночь.

— Тогда лучше поинтересоваться у источника информации, потому что мне об этом ничего не известно.

Он придвинулся ближе и шумно вдохнул, обнюхиваю меня, словно зверь.

— Странно, что он не зашел дальше! Не в его принципах медлить.

Я оступилась, чувствуя, как подкашивались колени. Олтур хищно смотрел на меня. Его глаза сверкали темными всполохами.

— Между нами ничего не было, если вы пытаетесь это выяснить.

— Это хорошо, — удовлетворенно произнес Арес. — Хорошо, что ты не умеешь врать. — Он прижал меня к себе и прошептал на ухо: — Этот засранец — большая-пребольшая заноза в моей заднице, и я могу поблагодарить тебя за то, что теперь у меня есть все основания ее достать, — Олтур не отрывал от меня тяжелого взгляда.

Музыка стихла. Рядом вдруг оказался Пьетро; он что-то говорил Олтуру, но я утратила способность слышать. В голове стояли его слова, гул, похожий на шум проливного дождя, в котором растворились все звуки.

— Могу я потанцевать со своей ученицей? — спросил он, улыбаясь.

— Конечно, Пьетро, теперь она вся твоя.

Он одарил меня своим ледяным оскалом и направился к Грею с Понтуа.

— На тебе лица нет, что произошло? — Пьетро положил руки на талию.

Я вся дрожала.

— Где Илай? — только и смогла выговорить я.

— Они ждут нас на террасе в саду.

Глава двадцать вторая

Сияние пустоты

…Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне,

За их вооружённый, дерзкий бунт.

(Джон Мильтон, «Потерянный рай»)

Очертания ночного сада таяли в темноте. Дорожка, выложенная гладким булыжником, уводила вглубь и терялась за кустами абелии. От их аромата горчило во рту. Мы шли почти наугад, аккуратно ступая в темноте. Почему-то в саду не работал ни один фонарь. Я пару раз споткнулась о неровности, и тогда Пьетро взял меня за руку. Впереди показался еле различимый римский фонтан. Черные блики на воде мерцали, словно безликие призраки. И вот, наконец, появилось светлое пятно. Мы подошли ближе, я смогла рассмотреть мраморную беседку с классической балюстрадой и изящными колоннами, подпирающими ее купол. Дикий плющ обвивал ее, как паучий кокон. Из десятка ламп в щербатом полу светила лишь одна, и то так безжизненно, словно угасала упавшая звезда.

Нит стоял спиной к нам, опираясь ладонями о перила, опустив голову. Одетый в черный костюм, он почти растворялся в темноте. Рядом с ним нервно мерила шагами беседку Джордана. Подол кружевного платья тянулся за ней, словно павлиний хвост, собирая с мрамора суховей. Илай притаился на перилах справа, опираясь спиной о заплетенную колонну. Подняв голову кверху, он смотрел на небо: чистое и ясное, какое бывает морозной ночью. Звезды иллюминировали, словно планктон в глубинах океана. Дыхание Илая вылетало белым паром, резко и встревоженно, и сразу таяло. Обманчиво расслабленная поза не скрывала его напряжения.

Он заметил нас первым, метнулся вперед — подхватил меня и прижал к себе. Наши сердца стучали так яростно, словно пытались пробиться друг к другу и слиться воедино. Илай заглянул мне в лицо. В его глазах плясало пламя.

— Прости, что я впутал тебя!..

— Если бы мне дали еще один шанс, я бы не изменила ни одного дня, — ответила я, проводя ладонью по его горячей коже на затылке.

— Второй шанс тебе никто не даст. Нужно выпутываться сейчас, — Нит сложил руки на груди. — Они обо всем знают.

У входа в беседку захрустели сухие листья. Я вздрогнула. В тишине звуки показались зловещими.

— Вы здесь! — выпалил запыхавшийся Джаред. Он сорвал с себя бабочку и кинул на землю. Всклокоченные волосы торчали в разные стороны. Вид у него был безумный. — Уходите, скорее!

Все уставились на него, словно парализованные. Илай опомнился первым.

— Запасные ворота открыты? — он крепко взял меня за руку, увлекая за собой.

— Их никогда не запирают. Держи! — Джаред бросил Илаю ключи от машины. — В аэропорту вас будут ждать.

— Ты с нами? — Илай взволнованно смотрел на друга.

— У меня еще есть одно дело. Я свяжусь с тобой, как только смогу.

— Спасибо, Джей.

— Вали уже! — Джаред взглянул на Илая с такой тоской, словно прощался с ним навсегда.

— Я останусь — сказал Пьетро, вставая рядом с Джаредом. — На случай если понадобится помощь.

— Вы все останетесь, — прозвенел голос из темноты.

Мы обернулись. Сначала на белые перила легли бледные руки с тонкими длинными пальцами, затем показалось лицо в раме черных, как ночь, волос. Марина села на край заграждения, перекинула ноги через него и скользнула внутрь, подобно тени.

— Отойди с дороги, — спокойно сказал Илай.

Он сделал шаг ей навстречу. Марина осторожно отступила назад.

— У тебя был выбор. И ты его сделал за всех. А жаль! Ты мне нравился, — девушка не сводила с него глаз, а затем на ее прекрасное лицо легла тень улыбки. — Теперь дорогая у вас одна.

— Через твой труп? — Илай холодно встретил ее взгляд.

— Через твой труп, — в беседку шагнул Олтур. Он медленно осмотрел нас и исправился: — Ваши трупы.

Меня окатило волной ужаса.

Вслед за гроллом появился Грей. Бесцветный взгляд проследовал от Илая ко мне. Его подбородок нервно дернулся.

— Оставьте нас наедине, — показал он жестом остальным, не глядя в их сторону.

Грей словно постарел на несколько лет. Волосы казались совсем седыми, а лицо покрывали глубокие морщины. Никто из ребят не сдвинулся с места.

— Ты становишься слишком сентиментальным, Грей. С чего тебе защищать их?

— Они нужны Амбре. У нас нет более сильных туатов!

— И сколько твои подопечные будут пользоваться этим? Алфхилд уже нарушил все возможные законы и ему всё сходило с рук. Посмотри, к чему это привело, — Арес сверкнул своими крысиными глазами, — за ними последовали другие. Паршивая овца портит всё стадо!

Арес бросил в нашу сторону пачку фотографий, и они осколками рассыпались по холодному мраморному полу. Десятки снимков, на которых были изображены мы с Илаем, ни одна из них не оставляла сомнений в том, что мы вместе. На нескольких фотографиях были Нит с Джорданой в еще более компрометирующих ситуациях. Судя по качеству и виду фото, их сняли из окон дома с большого расстояния.

Грей, всё такой же спокойный, повернулся к Олтуру.

— Я инициирую голосование.

Арес резко обернул к нему перекошенное лицо.

— Тебе пора искать замену, Ульманас Грей! Твоя политика более неэффективна, так же, как и ты!

— Я действую в рамках законов, Олтур. Голосуй! — ледяным голосом сказал Грей.

Губы Олтура дернулись в насмешливой гримасе. Он вытянул руку и опустил большой палец вниз. Против. Ульманас повторил его действия — вытянул руку, но поднял палец вверх. За. Затем Арес хищно улыбнулся, вытащил из пиджака черный конверт с именем «Де Бур» на нем, вспорол его ногтем мизинца и приоткрыл. Двумя пальцами, длинными и костлявыми, он извлек из него прямоугольную карточку и повернул к Ульманасу. Против.

Сердце громко ухнуло, словно подстреленная птица. К горлу подступила тошнота. Двое против одного.

— Закон есть закон! — Арес даже не попытался скрыть радость в голосе. — Приступим.

— Ты их пальцем не тронешь!!! — Илай выступил вперед друзей.

— Для этого должна быть очень серьезная причина, Алфлилд, — Арес сложил руки вместе. — Назови хоть одну!

— Твоя смерть, — его голос, такой родной и мягкий, зазвучал совсем по-чужому — острыми лезвиями кромсая холодный воздух. Илай не блефовал, не пытался запугать, как будто просто констатировал факт. Желтоватый свет подчеркивал его угловатые черты лица, золотил линию высоких скул и подбородка. Единственное, что выдавало напряжение Илая, — пульсирующая на виске жилка, словно трепыхание крыльев пойманной бабочки.

— Ты умрешь последним, — сказал Олтур. — Я заставлю тебя смотреть, как погибнут твои друзья! И в этом будешь виноват ты!!! — он перевел взгляд на меня. — Лила, — словно мурлыкнул он, — пожалуй, я начну с тебя.

— Голосование не окончено, — голос Грея горомом отозвался в ушах. Он достал из кармана точно такой же черный конверт, только на этом было выведено — «Блейс Виланд».

Олтур недоверчиво смотрел на Грея, на конверт.

— Виланд, — его губы разочарованно дернулись, — как всегда, полон сюрпризов. Насколько я помню, он появлялся здесь давным-давно, лет эдак двадцать назад, на голосование по делу Алфхилдов. Так много лет прошло с тех пор… Интересно, а Лила знает, из-за кого погибла ее мать? — его глаза возбуждено сверкнули.

В ушах шумела кровь, словно шторм, и волны со стоном разбивались о камни. Значит, он знает кто ее убил?! А может, блефует и пытается выбить у меня почву из-под ног? Олтур с маниакальной страстью заглядывал в глаза своим жертвам, играя с их чувствами, нажимая на самые болезненные места.

Грей, белый, словно нарисованный мелом, с усилием вскрыл конверт и, немного помедлив, вытащил карточку.

— Ты ведь сам не знаешь, что внутри, — Олтур выхватил у Грея конверт и развернул карту к себе.

Улыбка исчезла с его лица, сменившись кривой линией тонких губ. Он бросил карточку на пол. Виланд проголосовал за. Глаза Олтура сверкали адским огнем, а подбородок подрагивал от гнева.

— Что он попросил в этот раз за свой голос?

— Ничего. Это его право, и он им воспользовался по своему усмотрению.

— Блейс никогда ничего не делает просто так!

— Ты лучше знаешь своего старшего брата, — отозвался Грей. Олтур вздрогнул и горько ухмыльнулся.

— Родню не выбирают, — Арес обратился ко мне. — Да, Лила?

Шесть пристальный взглядов устремились ко мне, а Арес продолжил:

— Я накануне раздумывал, почему всё же у вас не возникло непреодолимых трудностей по отношению друг к другу. На этих замечательных снимках отчетливо видно, что вы очень комфортно чувствуете себя. Огонь и вода — две противоположности, и всем хорошо известно, что они не могут сосуществовать вместе. Это аксиома, — Олтур облокотился о край беседки и небрежным жестом окинул нас с Илаем. — А эти двое — могут. Почему?! Алфхилд — полукровка земли с огнем, а Лила… полукровка воды с воздухом. Да, Грей?!

Казалось, все вокруг перестали дышать и шокированно смотрели на Грея. Джаред стоял, словно кукла с широко распахнутыми глазами.

— Мне известно и о твоей шалости. Ты, — он направил в него свой костлявый палец, словно кинжал, — нарушил закон и должен вместе с ними понести наказание.

— Твои обвинения абсурдны, — стойко вынес его атаку Ульманас.

— Создается впечатление, что ты заботишься не о благополучии Амбре и мира людей, а о своем собственном, боясь потерять силовое преимущество.

— Ты отклонился от основной темы, Грей. Ты — тот, кто должен защищать интересы Амбре, но ты сам замешан в грязной истории!

— Это пустые домыслы, где доказательства? — Ульманас сжал челюсти.

— А знаешь, — Арес обратился ко мне, — почему погибла Элис?

Я, не в силах вздохнуть, смотрела на Олтура. Биение собственного сердца слышалось откуда-то издалека.

— Больше двадцати лет тому назад в Амбре произошел скандал невиданных размеров. До этого жизнь здесь текла размеренно, туаты выполняли свою работу и прислушивались к закону, и уж если кто и смел заводить интрижки, то это держалось в огромном секрете. Но вот в одно утро ко мне пришла новость о паре Алфхилдов. Мало того, что эти двое закрутили роман, — женщина оказалась беременна. И всё бы ничего, их бы тихо настигло возмездие, однако ее лучшая подруга проявила излишнюю активность. Тогда, — Арес бросил в Грея острый, как копье, взгляд, — я впервые усомнился в тебе. На голосовании меня ждал неприятный сюрприз. Два голоса против и один за. Ты пошел на поводу у этой сучки. Она тебя хорошо окрутила, Грей. Ты забыл обо всем!!! О законе, правилах, чести! А когда вскрыли четвертый конверт, меня словно в спину ударили. Братец, от которого не было вестей много лет и который плевать хотел на то, что творится здесь, вдруг объявился и проголосовал за!!! — Арес перешел на крик. — Эта дрянь смогла как-то убедить и его!

— Не смей так говорить об Элис! В тебе нет и тысячной доли той доброты, что была в ней!

— Ты прав, Грей. Во мне ее вообще нет! — словно шакал, оскалился Олтур, — Это никчемное качество, особенно для гролла. Но ее нет и в моем брате — так же, как и любви! И тогда я задумался, что же могла ему дать Элис взамен?! — Арес замолчал. Ночная тишина была звенящей, неживой. — Она дала ему свою душу взамен на их жизни.

— Нет! — прошептал Грей, — Одна против четверых?!

Арес поднял свои черные брови.

— Блейс неглуп, он знал, что брал, — Олтур сложил руки на груди и стал прохаживаться взад и вперед. — Он любит говорить: душа — как породистый конь: чем чище, тем дороже.

— Она бы не поступила так с Лилой!

— Когда они заключили сделку, Лилы и в планах не значилось. Элис по сути была еще сама ребенком. Она хотела спасти своих друзей, даже ценой собственной жизни, в этом была вся она. Да к тому же ее отверг возлюбленный, и она в отчаянии побежала спасать любовь лучших друзей и ее плоды.

— Нет, — покачал головой Грей, повторяя, как заезженная пластинка: — Она бы так не поступила.

— Но она поступила именно так. Ведь именно ты был тем, кто отверг ее. Ты толкнул ее на самоубийство!

Ульманас стоял неподвижно, словно восковая статуя.

— А что случилось потом, Грей?! Ты поддался слабости, и Элис родила Лилу, потом быстро сыграли фиктивную свадьбу — и ты был таков, снова оттолкнул ее, — засмеялся Арес.

— Замолчи, Олтур!

— При заключении сделки Блейс сказал, что возьмет свое тогда, когда в этом будет нужда. Элис не знала, сколько ей отводилось. День, год, а может — двадцать. Виланд непредсказуем и бессмертен. Время для него не имеет значения. Но в тот самый день, когда Элис разбилась, она что-то почувствовала, раз не взяла с собой Лилу.

Ульманас, ссутулившись, смотрел в пол.

— Ты ничего не знал?! — Аре с смеялся ему в лицо. — Она спасла Стефани, Макса и этих выродков. Теперь ты, Лила, знаешь, кто повинен в смерти твоей матери. Он!!! — Олтур указал пальцем на Илая, — и он!!! — он ткнул в Грея. — И сейчас именно из-за них погибнешь ты! — Арес прикрыл глаза, словно грелся на солнце. — Семейная драма! Но у меня осталась одна неразгаданная загадка. Как Лила очутилась в человеческом мире?

В мое горло словно набили осколков стекла, а мир поплыл перед глазами, как горячий воск. Ольтур сделал резкий шаг в мою сторону, стал напротив меня глаза в глаза. Я словно в бездну посмотрела. Черную, беспросветную, где нет дна, а только бесконечная тьма.

Илай тут же встал между нами, прикрывая меня собой, напряженный, как спущенный курок, осталось только палец убрать — и пуля стремглав вонзится в цель.

— Последнее желание? — улыбнулся Олтур.

Я заметила, как за беседкой мелькнула тень, затем еще одна, настолько бесшумно и стремительно, словно ночной кошмар. Войны Ареса…

— Кто пытался нас убить? — опередил меня Илай.

Грей уставился на Ареса, словно очнулся после долгого сна.

— Ох, это просто, — Олтур поклонился, как актер в конце спектакля. — Я!

— Зачем? — собственный голос показался мне незнакомым, слишком безразличным.

— А это сложно. Есть одна древняя легенда о силе четырех стихий, соединенных вместе. Давным-давно, когда земля была цвета крови и вулканы покрывали ее, словно огненные цветы, жила праматерь всех богов — Эрцету. Она была и небом, и солнцем, и морем, и ветром. Рождающей жизнь. Ее возлюбленный Геб жестоко предал ее, и, охваченная горем, Эрцету взорвалась на четыре части. Перед этим она сказала, что покуда на этой мертвой планете не поселится любовь, способная вместить ее всю (все четыре стихии), — она будет странствовать по миру растерзанной. Романтично, не правда ли? — Олтур потер ладони и поднял глаза к луне. — А еще в этой легенде говорилось, что слияние стихий дарит бессмертие и силу, о которой Виланд мог только мечтать. Всё, что нужно — испить ее разом. Раньше это казалось абсурдным, ведь их не соединить воедино. Так считалось, пока не появились вы.

— Ты готов убить детей из-за глупой легенды?! — прокричал Ерей.

— Нет, — засмеялся Арес. — Я готов убить всех вас.

Всё произошло молниеносно. Илай бросился на Олтура, и оба, сцепившись, вылетели через перила. Илай приземлился сверху и впился в грудь гролла. Одной рукой он схватил его за подбородок, вминая в землю, другая, прожигая на своем пути плоть, пробивалась к сердцу противника. Одежда Олтура превратилась в пепел, а кожа запузырилась. Арес захрипел, но вывернулся и перехватил его за запястье, затем выгнул его руку, ломая кость. Раздался глухой треск, Илай закричал, но не отпустил противника, а принялся душить другой рукой. Его пальцы сжимали горло так сильно, что из-под порванной плоти засочилась кровь, темная, словно чернила. По телу Ареса поползли синие змеи взбухших вен. Он продолжал сдавливать сломанную руку до тех пор, пока Илай ослабил хватку, а затем резко толкнул его, опрокидывая на землю.

Арес подлетел к нему, а его страшные глаза мерцали, как паучьи. Олтур выглядел ужасающе. Разом он обрушился на Илая, упираясь ладонями в грудь. По шее Олтура ползли кровавые потеки. На груди гролла зияла выжженная дыра с обугленной по краям кожей. Он оскалился, схватил голову Илая обеими руками и приблизился к нему. Его черные глаза затянуло уже знакомой мутной пеленой.

— Eli, quis ignis, — протянул вкрадчивым, демоническим шепотом Олтур, его голос был серебристым и гладким, как ртуть, — dimitte me aspice. Sit vita tua. Suscipe mortem. (Илай, дитя огня, позволь войти. Отпусти свою жизнь. Прими свою смерть.)

Хриплое дыхание Илая участилось, а затем резко прекратилось, я не слышала уже ничего, кроме этой смертельной тишины. Его жизнь призрачными нитями паутины струилась вверх, растворяясь в ночи. Илай смотрел на него невидящими глазами, полными потаенного ужаса, словно марионетка. Его тело: руки, торс, ноги — всё обмякло. Напряжение ушло с лица, превратив его в прекрасную фарфоровую маску. На меня нахлынули воспоминания из мастерской стеклодува. Вспомнилось удушающее чувство страха, когда смотришь в мутные глаза гролла, словно неизвестность, скрытую густым туманом, и не можешь издать ни звука, ни пальцем пошевелить.

Я повернулась, спотыкаясь о неровные булыжники дорожки, и бросилась к краю беседки. Позади меня мелькали тени, раздавался треск, чьи-то крики, стоны, удары; всё слилось в ядовитую симфонию, но мне было не до них. Заметив торчащий из земли железный кронштейн с горшком белых петуний, я откинула цветы в сторону, ухватилась обеими руками за палку и потянула его. Застряв, он лишь немного зашатался. Тогда я уперлась ногами в твердую почву, закрыла глаза и со всей силы дернула его. Дрын с сухим скрежетом вышел из земли, и я вместе с ним упала на спину, ударившись об один из многочисленных терракотовых декоративных вазонов. Не обращая внимания на саднящую кожу, я вскочила, опираясь на железяку, и бросилась к Илаю.

Казалось, все звуки покинули эту жуткую ночь, остался только мой шумный вдох и выдох, да биение собственного сердца, четкое и громкое, как бой курантов. Я покрепче ухватилась за кронштейн руками, замахнулась и ударила Ареса. Металл с отвратительным треском врезался в череп. Олтур отлетел назад, на траву, раскинув руки, словно чучело, набитое соломой. На землю потекла кровь.

Я упала на колени рядом с Илаем. Его смуглая кожа стала серой, цвета пепла. Он всё так же смотрел в небо, глаза открыты, а в них сияет пустота. Словно и не его глаза, а стеклянные, ненастоящие.

— Илай, — позвала его я, — это я!!! — Ни признака жизни… — Ила-ай!!! — Я сама не заметила, как перешла на крик, надрывный крик, вспарывающий собой ночь. Рыдая, я прижала его к себе. Мои слезы падали ему на лицо, повисали на ресницах, словно его собственные. — Илай, — уже тихо умоляла я, — не уходи!.. Вдруг его рука судорожно сжалась на моей, из груди вырвался хриплый ужасающий звук, как вой вьюги. Он схватил ртом воздух, жадно вдохнул и… голова безжизненно упала на землю, глаза закрылись.

Виски пронзила звенящая боль, как шум скрежещущего металла. Плохо соображая, я поднялась на ватных ногах, схватила валявшийся неподалеку кронштейн и бросилась к Олтуру. Он закряхтел, поворачивая голову, и уставился на меня в тот момент, когда я занесла над ним палку, целясь в сердце. Я даже не была уверена, есть ли оно у него, но как еще можно убить эту тварь, я не знала.

По щекам текли ручьи. Потерять Илая было невыносимо. Я зажмурилась, готовясь проткнуть Ареса, и… вскрикнула от боли, отлетая в сторону, врезаясь в беседку. В глазах полыхнули искры. Я согнулась пополам и застонала. Дыхание перемкнуло — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Меня грубо пнули ногой, переворачивая на спину. Из темноты появилось совершенно незнакомое лицо юноши, по сути мальчишки. Он возбуждено оскалился и заехал мне носком сапога в живот. Я закашлялась кровью, задыхаясь от тошнотворного металлического вкуса во рту. Парень схватил меня за горло, приподнимая над землей, и прошипел:

— Tempus moriendi! (Время умирать!)

— Не знаю я латынь, — хрипло выпалила я и ударила его пальцами в глаза, так учили по телику отбиваться от насильника.

Парень взвыл, схватился за лицо, но всё еще оставался сверху. Я сцепила руки в замок и заехала ему в ухо. Он повалился в сторону, а я, не теряя бесценные секунды, поползла прочь. Впрочем, далеко удрать не удалось — только и успела схватиться за балясины, как он потянул за платье. Ухватившись руками, я стала подтягиваться вперед. Ткань затрещала, и значительная часть подола осталась в его руках. Серебристый бисер разлетелся в разные стороны, как дождь. Гролл отбросил ошметок в сторону и стал хвататься за ноги, впиваясь в кожу ногтями. Несколько раз брыкнувшись, я, наконец, освободила правую ногу и ударила его каблуком в глаз. Он вскрикнул и упал назад, катаясь по траве.

Вскочив на ноги, я огляделась по сторонам. Как же их много! На каждого их нас приходилось по гроллу, а Нит сражался одновременно с тремя. Арес всё так же лежал на траве, недалеко от Илая. Ни Грея, ни Марины я не видела, да я больше ничего не увидела. По спине ударили чем-то тяжелым, я упала вперед, разбивая колени о камни. Я обернулась. Надо мной нависло изуродованное лицо молодого гролла, вместо одного глаза зияло кровавое пятно. Он бросился на меня.

— Bile terre pom moore, — крикнула я голосом незнакомки. Я сама не поняла, что сказала, однако он остановился и заморгал единственным глазом. Я ползком попятилась назад, продолжая произносить какую-то тарабарщину. Слова сами слетали с языка, как будто кто-то говорил за меня: — Wann vile vyre, flai ztil otra lys kai!

Парень напрягся, прислушался к себе и с облегчением вздохнул. Он шагнул ко мне, и вдруг… стал стремительно сморщиваться, как печеное яблоко. Кожа, желтая, тонкая, облепила череп и кости, глаза впали, рот приоткрылся. Он жутко захрипел, потянулся ко мне и широко открыл рот, вроде как пытаясь закричать, а затем упал прямо к моим ногам, словно древняя мумия с полыми глазницами.

Я закричала, отталкивая его ногами, пиная. Меня скрутило пополам и вырвало. Я перекатилась в сторону и прижалась пылающей щекой к холодной земле. Она завибрировала. Совсем рядом пронеслись Нит и два гролла, врезались в чашу фонтана и упали в воду, продолжая сражение. За ними следом, перескакивая через фонтанные стенки, прыгнул Пьетро. Он схватил одного из противников и впечатал в статую какого-то божества, что стояла посередине, словно бутылку о борт корабля разбил.

Поднявшись на локтях, я уперлась ладонями в землю. Боль волной поднялась в голове. Снова затошнило. Сморгнув слезы, я быстро поднялась на ноги и огляделась. Место, где лежал Илай, теперь пустовало. Сердце сжалось в тугой комок. А голова гролла вдруг хрустнула и перекатилась в сторону.

Илай, спотыкаясь, переступил через мумию и бросился ко мне. Он обнял меня, словно укутал собой, затем отстранился, внимательно изучил каждую царапину на лице и выдохнул:

— Ты цела?

— Не знаю, — честно ответила я, — думаю, да, — а слезы снова заливали глаза, на этот раз от радости — он рядом, живой.

Прижав к моим щекам ладони, Илай стер слезинки. Его пальцы были шершавыми и горячими… Разрешая себе забыться хоть на секунду, я положила голову на Илая и прикрыла глаза, и так бы и стояла, если бы не голос Грея. Ульманас с презрением окинул нас взглядом.

— Нашли время обниматься, — выпалил он.

Ответить я ничего не успела, оборачиваясь на пронзительный крик. Арес держал Марину за плечи, пока она предпринимала попытки освободиться. Брыкалась, словно запутавшаяся мошка в паутине.

— Нет! — закричала она. — Не делай этого, пожалуйста!!!

— Что происходит? — спросила я, не веря своим глазам…

— Он убивает ее, — спокойно ответил Грей, даже удовлетворенно.

— Ему нужна энергия, чтобы бороться с нами.

Илай повернулся к Грею.

— Сейчас, — сказал он.

— Сейчас, — подтвердил Грей.

— Что сейчас?! — уставилась я на них.

— Сейчас мы убьём их.

Оба ринулись к Олтурам, Илай справа, Грей слева. Уже в паре метров дорогу Ульманасу перегородил высоченный гролл, с толстой шеей, переходящей в неправдоподобно огромные мускулистые плечи. Гоблиновидное создание склонило голову набок и глянуло на него, как птичка на букашку.

— Я справлюсь с Аре сом, — сказал Илай.

Ульманас недоверчиво посмотрел на него, но ответить не успел. Гролл бросился в атаку. Отскочив в сторону от противника, Грей стал уводить его подальше. Он медленно отступал, а тот следовал за ним и скалился. Затем, неожиданно юрко, для своей комплекции и возраста, Грей врезался в него, сбивая с ног. В ту же минуту Илай бросился к Олтуру. Его правая рука с вытянутой ладонью засияла золотом, словно раскаленный кинжал.

— Сзади, — простонала Марина.

Арес успел отскочить, и ладонь, направлявшаяся в его сердце, зашла между ребрами правее. Прожженная плоть зашипела, невыносимо завоняло горелым мясом.

Запрокинув голову, Олтур взвыл. Впрочем, ранение оказалось не смертельным. Он повернулся к Илаю, оскалился и, прижимая рану (рука, видимо, проткнула его насквозь), похромал к нему Из-под пальцев стало расползаться кровавое пятно, словно мак расцвел. Марина лежала позади без сознания, с головой, повернутой набок, на лицо упали черные, растрепанные пряди волос, руки — заломлены по бокам, как оставил ее отец. Выражение надменности и злобы исчезли с ее лица, и она казалась совсем ребенком. Мертвым ребенком.

Олтур, как ни в чем не бывало, наступал. Гроллы парализуют жертву, но для этого им нужен прямой физический и зрительный контакт.

Арес прыгнул на Илая. Черные глаза, в которых и радужки-то видно не было, как два колодца, сверкали по-звериному. Илаю удалось увернуться. Олтур перенесся на ступеньки и попытался схватить Илая за рубашку, но лишь скользнул по ткани. Вдруг что-то внутри беседки привлекло внимание Илая, в лицо ему словно брызнули белой краской. Он побледнел, потерял равновесие и оступился. Секунда, но Аресу больше и не требовалось, он бросился на противника, вдавливая его в ступени. Его губы, рыча, раздвинулись, показывая испачканные в крови зубы. Илай резко скрутился, толкнул ноги вперед, отбрасывая Олтура в сторону. Хрипло и сдавленно вскрикнув, гролл удержался на ногах и снова атаковал. Он выглядел обезумевшим. Снова сцепившись вместе, они с громоподобным звуком врезались в колонну и перекатились вниз.

В спешке, перепрыгивая через ступени, я забежала в беседку и замерла. У дальней балюстрады лежала девушка. Золотистые волосы рассыпались по полу, точно затухающий костер. Красное кружево платья перетекало в кровавую лужу под ее хрупким, почти прозрачным телом. Она походила на сломанный манекен. Я склонилась над ее телом, пытаясь услышать сердцебиение, едва различимое, как стук колес уходящего поезда.

Позади беседки загрохотало. Перемещения Илая и Ареса были почти неуловимые, словно черный клубок тумана. Они пронеслись мимо, разбили несколько вазонов и разнесли в щепки деревянную арку, оплетенную виноградом. Арес снова попытался схватить противника, но тщетно. Илай оказался быстрее, поднырнул под него, ударил кулаком в грудь и отбросил Олтура в фонтан. Сам в ту же секунду оказался рядом и, сомкнув на его шее руки, поднял над водой. Глаза Илая полыхнули красным заревом. Пространство вокруг них засветилось золотистым. Арес молотил ногами по воздуху, словно механическая игрушка, и хрипел, страшно, отчаянно. Илай занес правую руку и прорычал:

— Сдохни, сволочь!!!

А затем вонзил кулак ему меж ребер, как на шампур насадил. Арес дико закричал. Его вой отозвался острой болью в ушах. Из раны на груди потекла черная, словно нефть, кровь. Кожа у Ареса стала землисто-серой, ноги обмякли, голова повисла набок. На лице, словно траурное кружево, выступили вены. Илай разжал руку, и тело гролла упало в воду, окрашивая ее в мутный красный цвет.

Илай устало смотрел на спину врага. Как его тело колышет воду мелкой рябью, как в ней, подобно щупальцам, развеваются черные волосы, как его пальцы расслабленно растопырились. Илай поднял голову. Вода ручейками лилась с его волос и одежды. Он увидел меня, повернулся, собираясь сделать шаг, затем качнулся и пал на одно колено. В боку торчал осколок терракотовой вазы, корявый, с острыми краями.

Я бросилась к Илаю, перепрыгнула через невысокий борт фонтана и побежала в воде, ноги едва передвигались, словно в болоте. Наконец я опустилась рядом с ним. Вода оказалась ледяной и пробирала до самых костей. Илай закашлялся кровью, склоняясь еще ниже, почти нырнул лицом в воду. Я обняла его, убрала волосы, прилипшие ко лбу, с запекшейся кровью.

— Нам нужно обменяться энергией.

Он покачал головой, едва уловимо.

— Ты ранена, слишком слаба, — прохрипел он, — я не стану рис… — Илай снова захаркал кровью.

— Ты должен, иначе умрешь!!! — слезы мешали видеть Илая, я стерла их плечом. Он был непривычно холодным. На его ресницах подрагивали бесцветные капли, отражая затухающий в глазах огонь, дыхание стало прерывистым и неровным, тяжелым.

— Разреши мне!!! — я встряхнула его за плечи, но он не отреагировал. Внезапно в лицо ударил резкий порыв ветра, размазывая слезы, вместе с пылью он принес запах крови, гари и снега. В ушах шумело. Я сжала Илая и застонала. Его жизнь ускользала, как сухой песок сквозь пальцы, оставляя внутри щемящую пустоту, отдирая от моего сердца огромный кусок, а я ничего не могла сделать!

— Нит! Пьетро! — надрывно закричала я, срываясь на хрип. — Кто-нибудь!!! — онемевший от холода язык не слушался. — Хоть кто-нибудь!!!

Он едва ощутимо сжал мою ладонь, успокаивая — я тут, я сильный, справлюсь… И вдруг позади Илая, восставая из воды, медленно поднялся темный силуэт, словно сотканный из черного дыма. Арес. На груди зияет рана — сплошное кровавое месиво, лицо искажено яростью, в глазах огонь, будто врата в преисподнюю открылись. Олтур в один шаг оказался рядом и обхватил нас руками.

В глазах полыхнуло зарево. Яркий свет, от которого слепнешь и глохнешь. Острая боль хлынула от позвоночника вверх к голове, а затем словно прогремел гонг. Мрачное, зловещее крещендо разнеслось по телу мелкой дрожью и стихло. Тьма. Абсолютная, беспросветная, и такая же тишина, но я жива, всё еще жива, только где я? Где Илай?!

— Лила! — тихо позвал родной голос.

— Я здесь, — ответила я. — Где мы?

— Нигде.

«Нигде?!», — отозвалось внутри, и вспомнился ночной кошмар.

— Это галлюцинация. Он объединил нас вместе, для ритуала.

В эту секунду раздался глухой удар, затем еще один и еще. Илай зарычал, тяжело выдохнул и снова принялся атаковать невидимые барьеры. Наверное, так себя чувствует человек в коме, когда всё поминаешь, но вырваться из тюрьмы разума нет сил. Илай продолжал бороться. Вдруг перед глазами появился проблеск света, мутного и белого, как молоко.

На недолгое мгновение мы пришли в сознание. Силы оставляли. Наши пальцы, сплетенные вместе, потеряли контакт. Дух был силен и отказывался сдаваться, однако тело, всего лишь слабая оболочка, умирала. Я даже губами не могла пошевелить и молила Бога, чтобы Илай услышал мои мысли.

«Я люблю тебя», — подумала я, чувствуя, как слезы стекают по щекам.

В ответ — тишина.

«Я люблю тебя больше жизни», — наконец раздался его голос в голове. Илай дотронулся пальцами до моих пальцев, и меня снова ослепило.

На многие мили вокруг простиралась снежная пустыня. Вдалеке кружевными силуэтами виднелись верхушки сосен, по другую сторону — белые барханы, а перед ними — озеро, покрытое льдом, отражавшее небосвод. Словно портал в другой мир. Он озарялся лиловым, перетекал в золотистый, сменялся зеленым и снова сиял нежно-розовым. Северное сияние. Все-таки я его увидела. Сквозь столбы света проглядывало небо в россыпи серебристой пыли звезд. Вместе с ним искрился снег, и вскоре я не могла понять — то ли мы поднялись в него, то ли оно спустилось к нам. На ресницах Илая сиял иней, словно на них упало несколько звезд.

— Я всегда буду жить в твоем сердце, а ты всегда живи в моем, — изо рта Илая вылетело белое облако. Он прикоснулся губами к мокрой щеке и посмотрел надо мной. На его лице отразилась жуткая боль.

Вокруг нас сгущались черные тучи, расстилая по земле мохнатые щупальца. Лицо Илая, словно сотканное из лунного света, голос, пронизанный легкостью ветра, улыбка, наполненная теплотой утреннего солнца, стали таять, как пар, только что слетевший с его губ.

— Нет!! Не уходи, Илай!!! — умоляла я сквозь слезы.

Прижимая меня руками, цепляясь за призрачную надежду, Илай, пока мы совсем не растворились в беспощадном мраке, поцеловал меня. Его жаркое дыхание придавало мне сил, согревало, возможно, в последний раз.

— Не позволяй ему… — прошептал он, отрываясь от моих губ лишь на мгновение, чтобы произнести это. Его руки крепко прижимали меня к себе. — Не позволяй ему победить. Оставайся со мной, — произнес он сбивчиво и прижал меня сильнее.

Снег до онемения холодил ступни, позволяя чувствовать себя живой. Наши сердца учащенно стучали, словно надеясь прорваться друг к другу. Мы тонули в этом чувстве — чувстве любви, поцелуя, близости, когда снег крупными бриллиантами ложится на волосы и плечи, когда растворяешься в руках любимого, словно в объятиях ангела. За такое и умереть не жалко.

Снег шел всё сильнее и сильнее. Воздух вокруг наполнился белым светом, подобно сверкающей паутине. Мои пальцы заблудились в волосах любимого. Я жадно вдыхала головокружительный свежий запах его тела, ловила страстные движения языка внутри себя, волны радости стали разливаться по всему телу, от кончиков волос до пяток. Я верила, я жила. Наши сердца бились в унисон, создавая музыку великой любви и жертвенности. Мы ощутили силу, способную преодолеть страх, боль и даже смерть.

Гром грохотал громче и громче, наполняя пространство страшным крещендо из нот растерзанного счастья, разгневанной стихии и несбывшихся надежд. Разрывая тьму, повсюду сверкали молнии, ослепляя даже сквозь закрытые веки. Мы продолжали целоваться, крепко прижимаясь друг к другу, понимая, что, возможно, это наш последний поцелуй.

Вдруг белый свет разорвался нестерпимым сиянием, растворяя черный туман, а затем резко погас. Осталась одна тьма.

Эпилог

Пепельные небеса

Полуденное солнце выписывало на водной глади океана золотистые вензеля. Во всех направлениях на многие мили вперед не было ничего, кроме голубой воды. Я выглянула за борт яхты. Вода отражала пушистые, как густые сливки, облака. Казалось, мир перевернулся, словно лодка плывет по небу, а вместо птиц по нему парят рыбы.

Яхта покачивалась, шумно глотая залетающие под ее нос волны. Теплый встречный ветер трепал волосы. Я собрала их в пучок на затылке и перевернулась на живот. Илай приподнял солнечные очки, помахал мне одной рукой, другой удерживая штурвал. Я улыбнулась в ответ, любуясь каждой его линией. Солнце золотым фейерверком блестело на его волосах и коже.

Недалеко от меня лежала Джордана, спрятавшись в тени парусов, и читала книгу, а Нит глотал сырные крекеры и без остановки что-то рассказывал брату — о море, яхтах и спрессованном стеклопластике, из которого их делают. О чем бы они ни говорили, всё казалось замечательным. Мои любимые, родные люди были рядом — теперь в полной безопасности. Я, вздрогнув, погрузилась в воспоминания последних дней, словно в кошмар. Передо мной возникли события той ночи, когда погиб Олтур, когда должны были погибнуть мы. В легенде оказалось больше правды, чем вымысла… Но как только Арес объединил силы четырех стихий для ритуала, это сыграло с ним злую шутку. Вода, воздух, огонь и земля вступили во взаимодействие и испепелили его. Еще одно доказательство того, что мы созданы друг для друга.

Впереди зазеленел островок, а от него, словно лучи во все стороны, тянулись мостики прямо к линии бунгало, с крышами из пальмовых листьев и большими квадратными окнами. Лодка причалила, через мгновение мы вышли по узкому дощатому мостику на сушу. На белом и мелком, как сахарная пудра, песке раскинулся мир, утопающий в зелени. Высокие пальмы клонили стволы к океану.

— Не могу ждать! — визгнула Джо, прыгая в воду прямо в одежде. За ней, фонтаном разбрызгивая волну, нырнул Нит.

— Идите к нам! — крикнула она, выныривая.

— Немного позже, — Илай уже тянул меня за собой, увлекая вглубь.

Тропинка вильнула за пушистый куст с кудрявыми мелкими листами, всё больше погружая в другой мир — мир, где царит блаженная тишина, нарушаемая плеском волн и шелестом легкого ветра. Громкий смех Нита с Джо стали таять и вскоре растворились совсем. Воздух был теплый, влажный, наполненный новыми запахами и ощущениями. Немного кружилась голова. «Наверное, сказался длинный перелет», — оправдала я себя и старалась дышать глубоко, а сердце всё сильнее стучало в груди.

Илай остановился перед дверью и посмотрел на меня игривым прищуром зеленых глаз. Зачем мужчине такие непростительно выразительные глаза, ресницы, настолько длинные, что касаются верхнего века, когда он смеется?! Он улыбнулся. Тени от пальмовых листьев чертили на нас сюрреалистичные узоры.

— Волнуешься? — усмехнулся он.

— Ни капельки, — заверила его я, доставая из кармана ключ.

— Я на это рассчитывал, — игривая улыбка еще ярче осветила его лицо.

Илай обнял меня за талию, оставляя между нами небольшое расстояние, но даже так я чувствовала, какой он был горячий… Я взяла его за ремень джинсов и притянула к себе. Илай поцеловал меня в плечо, затем в шею и, наконец, прикоснулся к губам, слегка дотрагиваясь до них. Губы отозвались покалываниями. Я облокотилась о дверь, а он сильнее прижался ко мне, заставляя трепетать, соединяя нас вместе, словно кусочки замысловатой мозаики.

Затем он спустился руками по спине, положил ладони на бедра, касаясь ног, которые там уже не прикрывал белый короткий сарафан. Казалось, Илай перестал дышать, а грудь его, вопреки, высоко поднималась и опускалась. Я тоже не осталась в стороне, запустила руки под майку, пытаясь постичь его целиком — каждый выступ на спине, каждую бугристость на прессе. Захрипев, он запустил обе руки под подол платья, крепко ухватил меня за ноги и прижал к двери. Илай дышал тяжелее и тяжелее, забираясь всё дальше, и вдруг дверь, не выдержав напора, распахнулась. Защелка оказалась на удивление хлипкой. Илай упал сверху меня, и мы рассмеялись.

— Где-то эту сцену я уже видел?

— Я не помню, как она закончилась? — я обвила руками его шею.

На улице послышался смех Нита, как гром и грохот колес чемоданов по деревянной дорожке, ведущей к дому.

Джордана и Нит шагнули внутрь. С них всё еще стекала вода, оставляя на полу лужи.

— Рыжик, глянь, они сношаются прямо на пороге! — крикнул Нит, да так громко, что в ушах зазвенело.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты всегда, всегда появляешься не вовремя?! — Илай повернулся в пол-оборота.

— Да, ты! — словно в никуда бросил Нит, а его взгляд был прикован к серебристому холодильнику, призывно выглядывавшему из-за приоткрытой кухонной двери.

— Откуда это фото?! — Джордана указала пальцем в сторону гостиной.

Я обернулась назад. Через большие распахнутые окна дул прохладный океанический бриз, принося вместе со свежестью запах соли, раскаленного песка и дерева. Занавески, белые и прозрачные, словно туман, плавно танцевали в потоках ветерка. Посередине стоял диван, похожий на несколько соединенных кексов, и оттоманка. Рядом — два больших кресла, и за ними — ширма из состаренного дерева. Свет пробивался сквозь замысловатый узор переплетенных вензелей и кружевами ложился на мебель и пол. Повсюду лежали подушки — круглые, квадратные, золотые, терракотовые, и белые — совсем бесформенные, как облака. На стене, напротив дивана, висела фотография с моего дня рождения, я даже не помнила, когда этот снимок был сделан. На ней мы все вместе играли в море. Снимок запечатлел момент, когда Нит схватил Джо, я смеюсь во весь рот, убегая в другую сторону, а Илай, заливаясь смехом, распластался на золотом песке в искрящихся брызгах, которые навечно застыли в свете полной серебристой луны.

— Судя по тому, что на ней мы вчетвером, эту фотографию сделал Пьетро?

— Да. Парень совсем не плох в этом.

— Даже больше!

— Эй, — крикнул Нит из кухни, — да тут рай для плодожорок! Рыба, креветки, еще какая-то рыба… Да тут одна рыба! — голос прозвучал с нотками разочарования. — Она сырая, — заныл он, — совсем сырая!

При слове «рыба» у меня заурчало в животе, и я пошла на кухню. Нит, облокотившись о холодильник, ел пальцем плавленый сыр прямо из банки и заедал ананасом. Дверцы он так и оставил нараспашку.

— Фу! — воскликнула Джо.

— «Фу» потому что из банки или «фу» потому, что я ем сыр с ананасом? — с набитым ртом промычал Нит.

— Просто — фу! — она заглянула в холодильник и скривилась. — Что это за рыба?! — Джордана подняла диковинную на вид тушку за хвост. — Она вся скользкая и синяя! Интересно, у твоих поставщиков есть на эту живность документы?!

— А что ты хочешь увидеть — свидетельство о смерти?! — засмеялся Илай, а Джо посерела. — Что поймали, то и положили.

— Поймали?! — она едва сдерживала рвотный позыв.

— А ты думала, что рыба растет на деревьях?

— Я думала, ее выращивают на специальных фермах, где чисто и можно контролировать их питание! Я не буду есть этого слизняка!

— Нам больше достанется! Ты давно собиралась худеть.

Джо от возмущения открыла рот, а Илай, проходя мимо, захлопнул его пальцами.

— Вас никто не звал сюда, так что чувствуйте себя как в гостях. Можешь приготовить покушать и распаковать вещи.

— Ах ты задница! — вспыхнула Джордана и запустила в него рыбиной. Илай ловко увернулся, и скользкая, холодная тушка врезалась в голову Нита. Илай засмеялся так, что зазвенели бокалы, висевшие над барной стойкой. Нит перестал жевать и повернулся к Джордане, ошарашенно впиваясь в нее взглядом.

— Я не в тебя целилась! — замахала руками она, но Нит отбросил в сторону опустевшую банку с сыром, пожеванный ананас, поднял с пола несчастный трупик неизвестной рыбки и бросился за ней. Джо, громко закричав, кинулась наутек через распахнутые двери на улицу. Судя по визгу, далеко она не убежала. Я же хохотала во весь голос, не в силах остановиться.

* * *

Солнечный диск лениво погружался в океан, окрашивая линию горизонта в золотисто-медный цвет. Над ним небо розовело и перетекало в сапфировый, словно вставала радуга. Мы лежали на террасе. Через стеклянный пол было видно, как рыбы сонно плавают среди кораллов, а анемоны, похожие на костры, расправили оранжевые щупальца. Неподалеку проплыл скат манта, медленно размахивая крыльями, словно черный ангел, падший с небес.

Даже когда солнце скрылось за горизонтом, превратив океан в черное золото, его воды оставались теплыми. Влажный бриз играл с листьями пальм, опускающимися почти до самой воды. В небе поднялась круглая и непривычно желтая луна, оставляя на поверхности океана золотистый мерцающий путь, как дорожку в глубины вселенной.

Мы остались вдвоем, окруженные пространством, сотканным из лунного света, мерцания звезд, белоснежного песка и изумрудной воды. Илай лежал, облокотившись на локти, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Лила… — сказал он тихо и запнулся, повернулся ко мне, а затем вздохнул. Его глаза тянули к себе, как магниты.

— Что?

Он покачал головой.

— Просто, — Илай протянул мне руку, оставляя на песке неглубокую борозду, — так здорово, что даже слова не нужны.

Я поцеловала его в плечо, поднялась и подошла к кромке воды. Волны игриво поглаживали ноги и убегали прочь, а океан пел, так, как умеет петь только вода — очень тихо, шепотом накатывая на берег. В лунном свете песчинки, прилипшие к коже, сверкали, точно перламутровая пудра. Я медленно зацепила пальцами купальник, потянула за бретельки. Невесомая ткань сползла по покрывшимся мурашками бедрам и опустилась на влажный песок.

Теплый, резкий порыв ветра принес сладкий запах цветов. Я зашла по пояс в воду, оттолкнулась носками от дна и нырнула. Плыла, пока хватило воздуха, а когда вылетела на поверхность, вода доставала почти до подбородка. Через секунду Илай вынырнул рядом со мной. В теплом свете его кожа казалась золотисто-бронзовой, как и сам океан, а волосы — черными, как небо над нами. Я обвела взглядом его лицо, едва заметно улыбающиеся губы, мокрые волосы, падающие на глаза, широкие плечи и грудь… Остальное скрывала вода.

Жар стал подниматься по лодыжкам вверх, охватывая затем всё тело. Я сделала уверенный шаг в его сторону. Мягкий песок проседал под ногами, словно пух. Я дотронулась до его живота, ощущая под пальцами напряжение в каждом мускуле. Илай обхватил меня руками за талию и притянул к себе, приподнимая за бедра. Я обвила его ногами, прижалась к горячему телу и застыла, поймав его взгляд. Открытый, ясный, настоящий, без тени бравады и напускной иронии. На его глаза упало несколько мокрых прядок, с них всё еще стекали капли соленой воды. Я улыбнулась и пальцем, аккуратно убрала их назад. Илай повернулся и, пока я не убрала руку, поцеловал ладонь, зарываясь в нее носом.

— Я люблю тебя, безумно люблю!

Я заулыбалась.

— Что? — спросил Илай.

— Просто так здорово, что даже слова не нужны, — я накрыла его губы своими… — Слова не нужны.

Мои пальцы запутались в шелковистых волнах мокрых волос, притягивая его близко-близко. Илай прикоснулся губами к чувствительной коже на шее и, сильнее сжимая мои бедра, стал целовать плечи и грудь.

Он пытался делать всё не спеша, медленно и нежно, но мы оба были слишком нетерпеливы, измученные ожиданием близости, о которой так долго мечтали.

Кожа пылала огнем, пламя разрасталось, испепелив мою неловкость и робость. Я решительно прижала его бедра ногами, позволяя нам сливаться воедино. Волны блаженства, как мощные разряды тока, пронзили каждую клеточку, заставляя трепетать всё тело. Мы любили друг друга, оставляя позади весь мир, бесконечный океан, небо в россыпи бриллиантовых звезд, покидая эту вселенную…

Я приоткрыла глаза. Илай держал меня в объятиях. Держал так крепко, что у меня затекло все тело. Осторожно, чтобы не разбудить его, я выползла из его рук, с удовольствием потянулась и снова взглянула на Илая. Темные волосы рассыпались по белой подушке, точно кристаллы антрацита. Я очертила взглядом смуглую кожу шеи, четкий изгиб скулы с небольшой шетиной и, едва касаясь, провела по лицу пальцем, дотрагиваясь до густых, черных ресниц. Илай улыбнулся, не открывая глаз.

— Прости, я разбудила тебя, — прошептала я.

— Я долго мечтал об этом — чтобы ты меня разбудила вот так, — он распахнул сияющие глаза.

Его пальцы пробежались по линии позвоночника, опускаясь на обнаженные бедра. Илай издал гортанный звук, моментально прогоняя остатки сна, оказался сверху, упираясь ладонями в простыни, и поцеловал меня, долго, неотрывно. Нас всего-то и разделяла тонкая полоска ткани. Я скользнула пальцами по его шее, напряженным мускулам на спине, а затем мы одновременно потянулись друг к другу и слились в поцелуе. Я запустила пальцы ему в спутанные волосы, прижалась еще сильнее, а он стал целовать шею, спускаясь ниже к груди, животу. Мы оба шумно дышали, горячая кровь неслась галопом по венам, словно стадо диких лошадей, громко стучала в ушах. Не было ничего реальней нашей любви за пределами этой комнаты. Ничего не имело значения.

Кровать под нами пугливо подпрыгнула, и дом, покоящийся на сваях, неуверенно пошатнулся. Мы замерли.

— И вас с добрым утром! — громко сказал Илай. — Землетрясение в нашем доме — частое явление, особенно по утрам, — пояснил он для меня.

— Это не я! — крикнул в ответ Нит.

В этот момент дно океана разразились новыми толчками, заставляя бунгало дрожать, словно он был сделан из бумаги. Ровная гладь океана встревоженно заколыхалась. Волны становились всё больше, со стоном разбиваясь о террасу, запрыгивая брызгами в открытые окна.

— Что происходит? — сказал Илай, выходя на террасу.

Я последовала за ним, путаясь в развевающихся от сильного ветра занавесках. Нит и Джо уже стояли рядом, всматриваясь в даль. Новые толчки всё сильнее сотрясали землю, волны яростно, словно взбесившиеся псы, бросались на стены бунгало.

— Что это? — Нит напряженно сглотнул, кадык подпрыгнул вверх-вниз, как мячик.

— Вулкан, — тревожно проговорил Илай.

Раздался глухой, далекий треск. Небо на северо-западе окрасилось багровым пеплом, словно ожившая картина Фульвио Де Пьяцце. Затем опять последовали толчки, один за другим, настолько мощные, что я потеряла равновесие, и если бы не Илай, упала в воду. Только он подхватил меня, как землю тряхнуло еще раз, столбы, на которых держалась терраса, переломились и ощетинились, словно обломанные кости. Пол сполз в воду, увлекая нас за собой. С неба посыпались крупные хлопья пепла, кружившие в воздухе, будто черный снег. Завоняло гарью и серой. На горизонте рябило от черных точек, и это был не пепел. Так кричат только испуганные птицы. Сбиваясь в тучи, они с жутким гоготанием неслись мимо, полностью дезориентированные, в панике врезались в дома, камнем падали в океан.

— Нас всех смоет к чертям собачьим!!! — высоким, испуганным голосом закричала Джордана и остекленевшими от ужаса глазами смотрела перед собой.

На нас с диким рокотом неслась огромная цунами. Скорость, с которой она приближалась, красноречиво говорила, что вскоре от этого острова не останется и следа. Пытаясь заглушить страх, я закрыла глаза, вытянула руку ладонью кверху, склонила голову, словно собираясь приручить зверя, и прошептала одними губами:

— Havenus, — в лицо ударила волна леденящего холода, как пощечина, от которого дыхание перемкнуло. Океан не слышал меня, наступая, словно пришпоренная лошадь. — Vyre lydie vann, — настойчиво продолжала я, а каждое слово давалось всё трудней, отдаваясь в голове резкой болью, словно эти слова выжигались внутри меня, — Bero diti olige io vrede, — я сильней зажмурилась, когда из глаз потекли слезы. — Sheh. Sheh, — не останавливалась я, понимая, что отключаюсь. Это был лишь вопрос времени, — stoppe til aquam, Lila, domaine!

Земля под ногами дрожала, был слышен звон бьющейся посуды в доме, треск деревянных балок, стон деревьев, гнущихся под порывами ветра. В адском реве было не разобрать ни слова из того, что кричал Илай. Сердце металось в груди, словно рыбацкая лодочка, попавшая в жестокий шторм.

— Emen cipio vidi, — я сморгнула выступившие слезы и с новым упорством продолжила усмирять океан, — maa aumquam. An, tuwa equita, Havenus!!! — Внутри что-то надломилось, боль осколками хлынула от головы по спине.

Волна, яростно пенясь и бурля, встала на дыбы и взорвалась. Раздался дикий, ужасающий скрежет, стоны воды и отчаянный рев стихии смешались в дикое крещендо, словно музыкальное сопровождение к концу света. Брызги от столкновения разлетелись, впитывая пепел; казалось, что пошел проливной дождь, тоже черный, как деготь.

Перед глазами вспыхнули искры, всё стало белым, земля поплыла под ногами, я обессиленно рухнула к Илаю в руки.

— Ты справилась, Лила! Он повиновался тебе! — с ликованием произнес он, обнимая меня сильнее.

Раздались новые залпы, пепел, залепляя небо, грозными потоками поднимался всё выше.

— Быстрее!!! — крикнул Илай, направляясь к яхте, которая чудом не перевернулась; он практически нес меня на себе. — Нам нужно попасть в эпицентр извержения!

Он помог забраться внутрь, отшвартовал судно и на предельной скорости погнал его в сторону чернеющего горизонта.

По мере приближения к острову стало понятно, что от него остались руины, покрытые пеплом. Выпрыгивая из лодки, почти на ходу мы бросились к вулкану. Я не представляла, что когда-нибудь увижу такое ужасное зрелище. Черно-белый мир, в котором не осталось цветов. Серые люди, все как один седые от пепла, с повязанными на лицо тряпками. Кожа, покрытая ожогами и язвами. Повсюду лежали мертвецы, как марионетки, забытые кукольником, с распахнутыми припорошенными пеплом глазами, с открытыми ртами. Неподалеку, уткнувшись мордой в землю, задыхалась корова.

Меня трясло, я старалась сдержаться. Я туат, это не последний раз, когда мне предстоит встретиться лицом с последствиями катастрофы. Я должна, обязана сохранять самообладание. Стараясь наступать аккуратно, по колено в пепельных сугробах, я перешагивала через скрюченные безжизненные тела. Вдруг подо мной кто-то застонал. Разбросав ногой пепел, я обнаружила труп мужчины, а под ним отчаянно скулил щенок, всё еще на поводке. Закрыв глаза, пытаясь не смотреть на мертвое тело, на остатки обгоревшей кожи, островками сереющей на обожженных местах, я схватилась за его одежду, потянула на себя и выпустила песика. Я подхватила его на руки, пока он не утонул в пепле, и побежала к своим, пробиваясь сквозь толпы обезумевших людей, охваченные паникой. Они неслись в разных направлениях, расталкивая друг друга, кто-то падал и уже не мог встать. Вулкан рвало пеплом и градом из раскаленных камней. Магма, словно красный гной, фонтаном вылетала наружу.

— Я не пойму, почему он проснулся? — прокричал Нит, подбегая к нам.

— Он проснулся не сам, кто-то очень постарался, чтобы его разбудить, — прорычал Илай.

— Зачем кому то будить вулкан?! — громко произнес Нит, пытаясь перекричать рев стихии.

— Я не знаю, — Илай обвел его ясным взглядом. — Просто констатирую факт.

Впереди показалась невысокая фигура худощавой смуглой женщины. Она, прижимая к груди дрожащие руки, что-то говорила. Слезы чертили по грязному липу вертикальные полосы. Неожиданно она заметила нас и стала пятиться назад, сбивчиво глотая фразы.

— Я не хотела, не хотела! — повторяла она, захлебываясь в истерике.

Илай подлетел к ней, схватив за плечи.

— Что случилось?! — крикнул он.

Женщина продолжала твердить:

— Я не хотела…

Илай с силой ее встряхнул, пытаясь привести в чувство.

— Что произошло?! — повторил он, не сводя с нее глаз.

— Она заставила меня…

— Кто? — крикнул он, теряя терпение.

— Красивая девушка, с длинными черными волосами. Гролл. Она грозилась забрать мою дочь если я не разбужу его!

— Марина, — прошептал Илай. Глаза его потемнели.

Примечания

1

Здравствуй и прощай. (Лат.)

Content

Экси Старк
Миры Амбрэ

Пролог Гроза и солнце

Глава первая Ночной гость

Глава вторая Шартрёз

Глава третья Veni, vidi…

Глава четвертая Нереальный поцелуй

Глава пятая Ave atque vale

Глава шестая …Vici

Глава седьмая Туаты

Глава восьмая Привет из преисподней

Глава девятая Земляные цветы

Глава десятая Озеро

Глава одиннадцатая Лед и забвение

Глава двенадцатая Расплата

Глава тринадцатая Перемены

Глава четырнадцатая Сюрприз

Глава пятнадцатая Экскурсия в ад

Глава шестнадцатая День рождения

Глава семнадцатая Сладкое ничто

Глава восемнадцатая Осколки снега

Глава девятнадцатая Амбре

Глава двадцатая Дом

Глава двадцать первая Судный бал

Глава двадцать вторая Сияние пустоты

Эпилог Пепельные небеса

Примечания