Светлана Алешина

Сердце с глушителем

Глава 1

Дмитрий Степанович Городов нервничал. Нервничал с самого утра. Потому что его начальница, Лариса Викторовна Котова, как он сам считал, наплевательски относилась к его персоне. Она просто его не замечала и не думала о его проблемах. А проблемы были, и еще какие! В чем, прикажете, появляться на сегодняшнем вечернем мероприятии в ресторане? У самого Степаныча не было ни белоснежного жабо, ни фрака. А ведь он, администратор элитного ресторана «Чайка», должен выглядеть на все сто перед очень важным для него лично человеком.

Этим человеком была его бывшая жена, несколько лет назад успешно эмигрировавшая в Израиль. Без него. Дмитрий Степанович не мог простить такого подлого вероломства и втайне точил на беглянку зуб. Однако ей лично он предусмотрительно не показывал своего презрения и даже, убедив себя, что может получить от бывшей супруги выгоду, всячески лебезил перед ней и льстиво заискивал.

Собственно, он и затеял этот прием по случаю приезда Софьи Михайловны, урожденной Кац, в Россию. Степаныч искренне надеялся, что она все-таки сделает ему вызов в землю обетованную и он оставит наконец серый Тарасов и ресторан «Чайка», в котором уже много лет трудился в качестве администратора с «нищенской зарплатой». И Дмитрий Степанович изо всех сил старался произвести на бывшую жену самое выгодное впечатление. Этот вопрос тревожил его как самый больной на сегодняшний день, и он негодовал, почему это не волнует всех остальных? И главное – Ларису Викторовну Котову, директрису «Чайки».

– Понимаешь, мне в Израиль нужно, а она плевать на это хотела! – в сердцах воскликнул Городов и решительно двинул брать свою начальницу приступом – то есть доступными ему средствами – занудством, возмущением и вымогательством необходимых атрибутов для торжественного вечера.

Проходя через вестибюль, он заметил выходившую из служебного помещения ресторана знакомую фигуру: это был собственной персоной благоверный его начальницы Евгений Алексеевич Котов. Человека этого Степаныч глубоко презирал, относя его к категории так называемых мудаков. Несмотря на то что Котов имел достаточный вес в обществе и определенных структурах, Степаныч считал, что человек он, недостойный даже вежливого кивка в его сторону. Во-первых, Евгений был алкоголиком, опять же по мнению Степаныча. Во-вторых, как полагал Городов, если бы он сам имел тот потенциал, которым обладал Котов, то смог бы достичь ого-го каких успехов. Котов же многое пропивал, за многим не следил, порой пускал бизнес на самотек, а иногда и вовсе жил за счет доходов своей жены, приносимых тем самым рестораном, где Дмитрий Степанович трудился администратором, получая за это весьма маленькие, по его мнению, деньги. Следует заметить, что, по мнению гуляки Котова, заработки эти были просто баснословными. Подобное несоответствие во взглядах еще больше бесило прижимистого Городова.

Вид у Евгения был какой-то озабоченный и даже нервный. Степаныч решил было, что у Котова проблемы, и в душе искренне порадовался этому. Подумав сначала, что не стоит подходить к Евгению и здороваться, в последний момент круто поменял свое мнение.

Натянув на лицо псевдовежливую улыбку, он буквально подплыл к Евгению и, угодливо склонившись, пропел:

– Здрассь-те, Евгений Алексеич-ч… Никак проблемы… образовались?

Котов смерил Степаныча недоброжелательным взглядом, свысока и покровительственно сказал:

– Проблемы скоро будут у тебя… Тут сейчас супруга мне заявила, что недовольна тобой и даже собирается урезать оклад…

И из вредности добавил:

– Вполовину!

Такого Степаныч не ожидал. Конечно, если бы им не владели эмоции, то он спокойно бы проанализировал ситуацию и понял, что Котов просто язвит. Но дело заключалось в том, что деньголюбивое сердце Дмитрия Степановича трепетало всякий раз, когда речь заходила о его доходах, и начисто отключало чувство юмора. Вот и сейчас последовала закономерная реакция: Степаныч раскрыл рот, вытаращил глаза и глупо спросил:

– Как это?

– А вот так! – холодно и внутренне торжествуя заметил Котов. – Более того, она грозилась перевести тебя опять в официанты и нанять более молодого и выигрышно выглядящего администратора. Имидж все-таки… блюсти нужно. А то нонсенс получается – везти тебя в Москву с твоей физиономией простолюдина.

– В какую Москву?! – взбеленился Городов. – Какой имидж?! Кто на это обращает внимание? Вы сами-то понимаете, что говорите? Главное – работа, понимаете, хорошая работа! А еще важнее – результат. Впрочем, работа на результат – это не ваша сильная сторона. Я всегда говорил, что…

Температура разговора стремительно повышалась. На парочку спорящих уже обратили внимание охранники и посетители. Одна из официанток, желая предотвратить назревающий скандал, быстро двинулась в сторону Дмитрия Степановича и, взяв его за рукав, очень мягко сказала:

– Дмитрий Степанович, вы, помнится, говорили какой-то рецепт приготовления картофеля… Так вот, им заинтересовался шеф-повар, пройдемте сейчас на кухню. И вы ему все на месте подробно расскажете. Может быть, это блюдо назовут вашим именем, – заключила она напоследок, желая польстить честолюбивому администратору, и увлекла его за собой.

Смерив Котова уничтожающим взглядом, Городов шумно вздохнул и, пробормотав себе под нос что-то вроде «все проблемы – от мудаков», гордо вскинув голову, прошествовал за официанткой.

В кухне он продиктовал шеф-повару незатейливый рецепт приготовления картофельных кнедликов, которые ему часто готовила теща. Собственно, рецепт этот был давным-давно известен как шеф-повару, так и самой Ларисе, и они его уже усовершенствовали, введя массу новых ингредиентов. Но цель так или иначе была достигнута – Степаныч переключил свое внимание на кулинарию, забыл про Котова, загорелся и уже начал диктовать шеф-повару рецепт еще каких-то не очень изысканных блюд, попутно представляя, как он впоследствии самолично составит новую кулинарную книгу.

Уже возвращаясь из кухни, он вдруг вспомнил про слова Котова, и у него тревожно забилось сердце. Он решил немедленно пройти к своей начальнице и выяснить это недоразумение. Он даже начал мысленно перебирать все свои грешки за прошедшую неделю, которые могли послужить причиной гнева Ларисы, но так и не смог найти ничего криминального.

Однако Ларису на месте он не застал. Ее кабинет был закрыт. Степаныч почувствовал неладное и насторожился. Вышедший следом за ним шеф-повар подлил масла в огонь. Хлопнув администратора по плечу, он объявил:

– А ее не будет сегодня вечером.

– Как это? – снова вытаращил глаза Степаныч.

– Так она же с мужем уехала, Степаныч! – шеф-повар улыбался без подвоха.

– Куда? – быстро спросил Городов.

– Этого я не знаю. Вроде бы на тренировку, что ли… В тренажерный зал. Краем уха слышал…

– Че-го? – совсем уж обалдел администратор.

– Он уже второй месяц туда ходит, Евгений Алексеич-то… А Лариса Викторовна говорила, что он решил поднакачаться. Здоровый образ жизни, – назидательно заключил шеф-повар, окинув выразительным взглядом ярко-красную и даже слегка припухшую физиономию Степаныча.

– Н-да-а, – проскрипел Городов, почесав затылок.

Для него новость об образе жизни Котова явилась полнейшим откровением. Он только сейчас отметил, что за последний месяц Котов появлялся в ресторане абсолютно трезвым и в кроссовках и вроде как цвет лица у него улучшился. Но Степаныч, напрочь игнорировавший Евгения, скептически смотрел на все это.

– Совсем стебанулся… – резюмировал он, нахмурившись. – Везде одни стебанутые люди! Главное, эти тренировки ни фига ему не дадут. Зачем? Деньги только тратить. Я вот когда в Израиль собирался, – поднял он больную для себя тему, – пошел на курсы языка, ну, отдал две тысячи! Две тысячи! И ни фига!

– У тебя, наверное, нет способностей к языкам, – добродушно заметил шеф-повар.

– Как это – нет? – с ходу завелся Степаныч. – Почему это у меня нет? Я, между прочим… Да ладно, даже если и нет, это неважно! Там обещали из любого, даже из самого законченного кретина, сделать англо-язычного. И… – он в отчаянии развел руками. – Не сделали!

– А чего ты так переживаешь-то? – недоуменно посмотрел на него шеф-повар.

– Да есть тут у меня… личные проблемы… – отмахнулся Степаныч и пошел дальше по коридору.

По большому счету, тренировки Евгения были ему до лампочки. Куда больше его волновало отсутствие директрисы ресторана. То, что Лариса ушла, означало, что он не получит нужных ему вещей. И она не сможет одолжить Степанычу свою машину. А это необходимо, чтобы произвести на бывшую супругу хорошее впечатление. Пусть видит, что он человек вполне респектабельный, начальство его ценит и отпускать не хочет, а это значит, что и в городке Эйлате он смог бы найти, по рекомендации Софьи Михайловны Кац, хорошую работу. А если слова Евгения о намерении урезать ему жалованье – правда, то вопрос об отъезде становился ребром.

* * *

А Лариса же, не подозревая о душевных метаниях своего администратора, действительно направилась в тренажерный зал вместе с супругом. Котов заехал к ней сегодня очень возбужденным.

Открыв дверь кабинета без стука, Евгений с порога оглоушил жену известием:

– Лара, я нашел тебе важное дело! Причем, возможно, денежное!

Лариса, слушавшая в тот момент доклад главбуха и погруженная, соответственно, в цифры, нахмурилась, покачала головой и после паузы попросила:

– Можно еще раз, только поконкретнее!

Евгений, не обращая внимания на главбуха, толстую тетку лет пятидесяти, подошел ближе и выкрикнул:

– В тренажерном зале случилось страшное!

– Что, что такое? – всерьез насторожилась Лариса.

Тут Котов все же заметил, что, кроме жены, в кабинете находится еще один человек, и взглядом попросил Ларису услать подчиненную подальше. Лариса вздохнула, внутренне негодуя на Котова, потому что его появление и возбужденные заявления были не к месту, и мягко попросила:

– Ирина Владимировна, давайте вернемся к отчету минут через десять. Извините, пожалуйста.

– Ничего, ничего, – зашамкала губами толстуха-бухгалтерша и, подхватив бумаги, вперевалочку двинулась к выходу из кабинета.

Когда за ней закрылась дверь, Лариса перевела взгляд на мужа и недовольно спросила:

– Ну что там у тебя? Ты что, с ума сошел?

– Нет, – радостно ответил Евгений. – Я нашел тебе работу.

– Я и так, кажется, на работе.

– Я не об этом, – отмахнулся Котов. – Дело в том, что нашего тренера грохнули.

Евгений заявил об этом так радостно, что создавалось впечатление, будто тренер был его злейшим врагом.

– И что же? – осторожно спросила Лариса.

– Есть возможность развеяться, – невозмутимо ответил Котов. – А то я смотрю – ты совсем закисла. Ничто тебя не радует. Я и пришел к выводу: в сыщицких делах у тебя застой – вот и грустишь.

– А ты, значит, решил заняться перестройкой моей жизни, да? – язвительно спросила Лариса.

– Можно подумать, что ты не рада, – надулся Котов, плюхаясь на кресло и вальяжно закидывая ногу на ногу. – А дело-то непростое, совсем непростое! Всякую туфту я бы тебе не предложил. Здесь придется умишком-то пораскинуть!

– Так, хватит паясничать! – прикрикнула Лариса. – Рассказывай, как его убили и где.

– Ну, как убили – в этом особо интересного ничего нет. Пистолет с глушителем, – тоном прожженного эксперта-криминалиста произнес Евгений. – А вот насчет того, где…

Котов сделал паузу, наклонился к столу Ларисы и тихо сказал:

– За границей…

– И ты хочешь, чтобы я поехала на край света раскрывать это убийство?

– Совсем не на край, – не смутился Евгений. – Всего лишь в Прагу. В такую знакомую нам с тобой Прагу, где мы бывали, по-моему, несколько раз…

– Я была только один. Остальные разы было не со мной, – сухо заметила Лариса.

– Ну вот, значит, поедешь еще, – парировал Котов, вспоминая, что действительно пару лет назад он ездил в Карловы Вары со своей любовницей.

«Нехорошо, нехорошо тогда получилось», – сконфузился Евгений, вспомнив, сколько денег он истратил на длинноногую фотомодель по имени Даная, вместо того чтобы, например, купить дочери новый компьютер.

– Если хочешь, я могу составить тебе компанию, – не очень бодро заявил он жене. – У меня сейчас в фирме все равно особых дел нет. А там – весна-красна! Карлов мост, Градчаны, старинные замки, пльзеньское пиво, – ух, хорошо!

И Котов, вновь приняв вальяжный вид, принялся вспоминать о красотах столицы Чехии, вроде она находилась на соседней улице.

Лариса же, не слушая его, начала размышлять. Что ж, Котов прав – образовался некий застой. Два месяца в ее жизни все было спокойно. Это – уже много. Никаких потрясений. Никаких расследований. Так что, может быть, действительно Евгений попал в точку?

– Так, стоп! – остановила Лариса разошедшегося Евгения, который в этот момент живописал красоты прогулок на пароходике по Влтаве. – Когда совершено преступление? Почему тренер оказался в Праге?

– Заинтересовалась! – как бы в сторону, театрально-восторженно заметил Котов.

Он был явно доволен и наслаждался победой.

– Меня интересуют факты, – повторила Лариса. – Да, и еще… Ты сказал, что дело вроде бы денежное.

– Да, – поспешно заверил ее Котов. – Понимаешь, женщина одна, тренер по шейпингу, заявила сегодня, что готова заплатить любые деньги, только чтобы преступление раскрыли.

– А чего это она так им интересуется? – подозрительно спросила Лариса.

– О! – воскликнул Котов и закатил глаза к потолку, придавая своему лицу романтическое выражение. – Там, как говорится, лав стори… Она же, Алевтина, как раз с ним в Чехию и ездила. И это убийство, можно сказать, на ее глазах и случилось. Так что сама понимаешь – женщина убита горем, потеряла своего возлюбленного… – с пафосом закончил он.

Лариса пристально посмотрела на Котова, пытаясь определить, ерничает он или говорит серьезно. На лице Евгения, однако, не было и намека на иронию, оно выражало лишь торжественную скорбь.

Собственно, то, что его попросила привезти свою супругу в тренажерный зал именно Алевтина Федоровна Байбакова, и сыграло для Котова решающую роль. При виде прекрасных скорбных черных глаз он расчувствовался и не смог устоять. Евгений тут же забыл, что в общем-то всегда был против того, чтобы его супруга занималась криминальными расследованиями. Ну разве только если дело касалось его личных знакомых, а особенно тех, от кого он в чем-то зависел…

От Алевтины Федоровны он, в сущности, никак не зависел, но разве мог Котов упустить шанс произвести приятное впечатление на красивую женщину? И теперь он был весьма озабочен тем, чтобы Лариса согласилась.

А ее уже и не требовалось особенно уговаривать. В процессе разговора с мужем она заинтересовалась этим делом. Особенно интригующим казался тот факт, что преступление было совершено в Чехии, а не в России. Выходит, его совершил кто-то, живущий в Праге? Или это вовсе не обязательно? Или… Или это сделала сама его спутница, сейчас разыгрывающая роль безутешной возлюбленной?

– У них что, были настолько серьезные отношения, если она готова пожертвовать немалыми деньгами на расследование? – уточнила Лариса.

– Насколько я знаю, они собирались пожениться, – тронув виски, ответил Котов. – Так что, сама видишь, она должна быть заинтересована в результатах.

– И сколько она заплатит? – усмехнулась Лариса.

– Это ты разговаривай с ней сама, – тут же увильнул Евгений. – Кроме того, как я понял, для тебя в этих делах материальный стимул – не самое главное.

Супруг был прав – действительно, Лариса за многие свои дела бралась, не особо рассчитывая на вознаграждение. Хотя в данном случае, когда речь шла о каком-то там тренере, которого Лариса и в глаза не видела, хороший денежный бонус был бы очень кстати.

– Хорошо, давай поговорим о фактах, – вернула Лариса мужа к главной теме разговора. – Ты знаешь, почему этот тренер поехал в Прагу?

– Конечно, – тут же ответил Евгений. – Они ездили туда к родственникам. Мне об этом сказала сама Алевтина Федоровна. Кстати, нас с тобой сейчас в тренажерном зале ждет еще один человек. Я с ним уже договорился, он в курсе относительно тебя.

Лариса снова почувствовала раздражение, совсем как в тот момент, когда он зашел к ней в кабинет. Этот авантюрист, как всегда, опережал события, по делу и без дела.

– И кто же этот человек?

– Некто Гатауллин Равиль Ринатович. Этот давний приятель покойного частенько захаживал в тренажерный зал подкачнуться.

– Стоп, а как, собственно, звали самого покойного?

– Соловьев Виталий Владиславович, – ответил Котов. – Такой мужчина видный, мой ровесник, но силен был, как бык.

Евгений поиграл своими пока достаточно дряблыми мышцами, не успевшими набрать соки в тренажерном зале.

– Так вот, Соловьев не возражал, хотя официально Гатауллин в группе занимающихся не числился, – продолжил он. – Мне этот Равиль, честно говоря, не очень нравится…

– Почему? – усмехнулась Лариса. – Потому что не пьет?

– Ну что ты такое говоришь! – всплеснул руками Котов, с укором глядя на Ларису. – Я и сам давным-давно уже не пью, ты же знаешь. У меня складывается впечатление, Лара, что ты нарочно меня поддеваешь, хочешь, чтобы я снова сорвался и запил от обиды.

Котов надулся и обиженно отвернулся к окну.

– Ладно, ладно, – посмеиваясь, махнула на него рукой Лариса.

Она-то знала, что под словами «давным-давно» подразумевается что-то около года. Да и то это время не было ознаменовано полнейшим отказом от алкоголя. Просто Евгений держался немного, потом его кто-то уговаривал выпить рюмочку, за которой, естественно, следовали еще и еще, а потом он пил, как и в добрые старые времена, – несколько дней. Затем, правда, брал себя в руки и держался некоторое время, до очередной встречи с добрым приятелем.

Хотя справедливости ради нужно отметить, что в общем пить Котов стал значительно меньше. И выглядеть Евгений стал лучше, и к жене с дочерью относился лучше, да и дела его фирмы поправились. И вообще старается – в тренажерный зал вон начал ходить!

И Лариса согласилась поехать с мужем и выслушать все известное об убийстве тренера Соловьева. В то время, когда состоялся драматический разговор между администратором Степанычем и ее мужем Котовым, она заканчивала бухгалтерские дела. Это заняло где-то около десяти минут. Потом Степаныча позвали к шеф-повару, и они с Ларисой разминулись.

Лариса проблем и мыслей Степаныча, соответственно, ведать не ведала, а если бы и знала, то они были бы ей до лампочки. Она уже предвкушала новое дело.

* * *

Едва Лариса вошла в вестибюль спорткомплекса, где и находился тренажерный зал, Котов как-то покровительственно взял ее под руку и повел наверх с видом завсегдатая или даже хозяина этого здания.

Евгений толкнул одну из дверей, и они очутились в тренажерном зале. Им навстречу сразу же двинулась высокая стройная брюнетка, очень яркая и привлекательная. Несмотря на то что, по словам Котова, этой женщине было около сорока, она умудрилась сохранить красоту и свежесть. Большие черные глаза смотрели на Ларису и Евгения с тревогой и вопросом.

– Алевтина Федоровна, разрешите представить вам мою супругу, – выступил вперед Котов.

– Лариса, – кивнула та.

– О, добрый вечер, – проговорила Алевтина низким грудным контральто, делая жест в сторону выхода. – Я думаю, нам лучше поговорить у меня в кабинете. Равиль, пойдем с нами! – позвала она мужчину, странно лысого в его годы, лет тридцати пяти, который стоял у окна и до прихода Котовых разговаривал с Алевтиной.

Тот неторопливо, с невозмутимым видом двинулся следом, по дороге представившись Ларисе и глядя на нее несколько пустым взглядом флегматика. «Действительно спокоен или хочет казаться таким», – подумала Лариса.

Едва они расселись в небольшом кабинете Алевтины Федоровны, больше похожем на раздевалку, на стульях у стены, Лариса, отбросив церемонии, с ходу стала задавать вопросы.

– Прежде всего, Алевтина Федоровна, скажите, с какого по какое число проходила ваша поездка в Чехию?

– Выехали мы из Тарасова шестого июня. А вернуться должны были тринадцатого.

– Всего неделю, – важно вставил Котов, будто сообщил что-то особо важное.

– А как произошла трагедия? И когда? – спросила Лариса.

– Это случилось девятого. Виталий отправился куда-то по делам, а я осталась дома…

– Стоп, – перебила ее Лариса. – Давайте-ка все-таки полностью восстановим картину. Как мне сообщил Евгений, вы поехали туда к родственникам. Что это за родственники, чьи они, почему вы решили их навестить и что вы понимаете под словом «дом»?

– Хорошо, я расскажу все по порядку, – согласно кивнула Алевтина. – Дело в том, что мать Виталия давно уехала в Чехию на постоянное место жительства. С собой она взяла младшего брата, Алексея, а всего у нее детей трое: Сергей, Виталий и Алексей. Это случилось в восемьдесят четвертом году, Виталию тогда было двадцать лет, а старшему, Сергею, двадцать пять. И они наотрез отказались уезжать из Союза. У Сергея даже возник конфликт с матерью по этому поводу. Я не знаю точно, что там произошло, я не вдавалась в подробности. Знаю только, что Сергей с тех пор мало общался с обоими братьями.

– Он до сих пор живет в Тарасове? – перебила ее Лариса.

– Да. И если вам нужно с ним поговорить, то вы можете это сделать послезавтра… Как раз состоятся поминки – девять дней со дня смерти Виталия… – Она смахнула слезу, но тут же взяла себя в руки. – Так вот, происходить все это будет у меня дома, придут только родные, их очень мало… И Сергей, я так думаю, должен прийти. Во всяком случае, я ему позвоню. Так что и вы приходите, пожалуйста, к трем часам.

– Непременно, – заверила Байбакову Лариса. – А теперь давайте все-таки вернемся к Чехии.

– Да-да, – спохватилась Алевтина Федоровна. – Итак, Виталий пригласил меня в Прагу, чтобы познакомить со своим младшим братом. Мать у них умерла год назад, а Алексей живет в Праге со своей семьей. Все было замечательно, мы благополучно долетели, нас хорошо приняли… Алексей показывал нам Прагу, самые интересные места, мы посетили даже замок. Казалось, ничто не предвещало беды. И вот… Так неожиданно все получилось, просто ужасно!

Она потемнела лицом и закрылась руками. Лариса терпеливо ждала, когда женщина снова будет в состоянии продолжать разговор, а Котов тем временем, нервно потрясывая ногой, предложил:

– Может быть, стоит совсем чуть-чуть выпить? Для расслабления, так сказать…

Алевтина, казалось, не расслышала его реплики, а Лариса незаметно показала Котову кулак. Равиль Гатауллин по-прежнему казался безучастным ко всему происходящему.

– Извините, – Алевтина отняла руки от лица и продолжила: – Девятого, среди дня, Виталий неожиданно заявил, что ему нужно уехать по делам. Я еще удивилась – какие у него могут быть дела? К тому же все предыдущие дни мы проводили вместе… Но возражать я, естественно, не стала – мало ли что может быть… А зря! Если бы настояла, выспросила у него все, этой трагедии могло бы и не быть. Одним словом, он уехал, обещал вернуться вечером. Но пробило уже десять вечера, а уехал он в два. Я начала волноваться. Еще через час я не выдержала и попросила Алексея позвонить в полицию – сами понимаете, чужая страна, незнакомые порядки… Что я могла думать? Да все, что угодно! Что его задержали за какое-нибудь нарушение паспортного режима, что просто по каким-то причинам заинтересовались его личностью, что ему стало плохо, в конце концов! Хотя это совсем маловероятно, с его-то здоровьем и физической формой, но разве может женщина в таких случаях рассуждать здраво? В общем, в полицию мы позвонили, сообщили все данные… Нас постарались успокоить и посоветовали ждать, а они, мол, примут дальнейшие меры… Прождали мы до трех часов ночи. К этому времени уже, кажется, никто не сомневался, что произо-шла, по меньшей мере, неприятная история.

Алевтина горестно вздохнула и достала сигарету. Равиль молча протянул ей зажигалку.

– И что же случилось в три часа ночи? – спросила Лариса.

– Нам позвонили и сказали, что обнаружен труп мужчины, при котором найдены документы на имя Виталия Соловьева. Пригласили приехать в морг… Господи, мне до сих пор жутко об этом вспоминать! Я была как во сне, двигалась как заторможенная. Алексей сам отвез меня в морг на своей машине, и там… Там я и увидела Виталия. Мертвого… Конечно, я сразу его узнала, просто не могла ничего толком объяснить, со мной началась истерика… Потом со мной разговаривал какой-то представитель полиции, спросил, кто я и когда в последний раз Виталия видела. Я объяснила как могла, хорошо еще, что Алексей был рядом и помог мне собраться с мыслями, сама я плохо соображала. Затем он отвез меня домой, его жена дала мне успокоительное – она и сама была в шоке. До утра я проспала, затем меня снова вызвали в полицию. Там я уже более четко постаралась ответить на вопросы. Ну а затем… Была обычная рутина, соблюдение формальностей, улаживание дел, перелет… У меня это плохо отложилось в голове, потому что, как вы, наверное, сами понимаете, в подобном состоянии трудно сосредоточиться…

Активнее всех закивал Котов, с самым серьезным и проникновенным видом.

– А потом, – со вздохом заключила Алевтина, – я вернулась в Тарасов тем же рейсом, которым мы собирались вернуться вместе. Только Виталию суждено было вернуться в гробу… А потом здесь были похороны, опять же улаживание формальностей. Вот, собственно, и все. Сегодня мы оба должны были приступить к работе, и я пришла в спорткомплекс, хотя уже заранее договорилась с начальством, что беру отпуск за свой счет на месяц. Я пришла скорее просто так… Вышла к людям, которые занимались у Виталия, хотя все уже были предупреждены о том, что занятий не будет – нового тренера еще не подобрали, все произошло так внезапно. И вот спасибо судьбе, что мне предложил помощь Евгений Алексеевич, – Алевтина благодарно взглянула на Котова, который почувствовал себя по крайней мере благородным рыцарем, готовым на любой подвиг ради прекрасной дамы.

– Понятно, – мысленно уложив рассказ женщины в голове, проговорила Лариса. – И у вас нет никаких предположений, что послужило причиной убийства?

– Абсолютно, – покачала головой Алевтина.

– А где нашли его тело?

– Около Кладно. Это такой маленький городок, в пятидесяти километрах от Праги. Промышленный пригород, по сути дела… Там металлургический завод и еще какие-то предприятия. Я еще удивилась, что ему там понадобилось?

– Никто из его знакомых там жить не мог?

– Насколько мне известно, нет, – ответила Алевтина. – Он вообще ни разу не упоминал в разговорах этот город.

– А у него были при себе деньги в тот вечер?

– Нет. Ну, сущая мелочь – на проезд, на всякие пустяки, туда-сюда… – пожала плечами Байбакова. – Нет-нет, основная сумма оставалась у меня, с собой.

– Так что это не убийство с целью ограбления, – с видом знатока прокомментировал Котов.

– Похоже, что так, – задумчиво кивнула Лариса. – А в Праге у вашего жениха были знакомые, кроме брата и его семьи?

– Только общие знакомые с братом. Они приходили в гости в день нашего приезда, знакомились с нами. Но Виталий сам их впервые видел, и никаких конфликтов между ними, разумеется, не возникло. Я просто не знаю, что и думать! – в отчаянии заломила руки Алевтина.

– Думать буду я, – как могла успокоила ее Лариса. – Ваша задача – как можно полнее воспроизвести картину вашей жизни. Меня интересует все – и что происходило в Чехии, и то, что было между вами здесь.

– Хорошо, я отвечу, – закивала Байбакова. – Может быть, Равиль что-то добавит.

Она кивнула в сторону насупленного Гатауллина. Выглядел этот человек очень мужественно. И эту мужественность, помимо очень «конкретной» прически, подчеркивали татуировки и цепь на шее.

– Да, а чего я? – тут же нахмуренно отмахнулся он. – Я-то чего могу сказать?

– А вы, я так понимаю, приятель Соловьева? – обратилась к нему Лариса.

– Ну, можно сказать…

– В таком случае, может быть, вы можете предположить, кто желал плохого Виталию? – в лоб спросила Котова.

– Да ну… Как-то… – растерялся Гатауллин, наморщив лоб.

Лариса внимательно смотрела на него. Человек этот не производил впечатления особо общительного, более того, человека, способного сказать что-то определенное. Пока что он не произнес ни одной вразумительной и хоть сколько-нибудь распространенной фразы.

«Видимо, придется где-то выяснять, что он за человек, – сделала она вывод. – Сам Равиль Ринатович вряд ли расскажет о себе подробно. Но пока нужно попытаться выудить из него хоть какие-то сведения. И вопросы задавать те, которые требуют точного и прямого ответа».

– Равиль Ринатович, – решительно обратилась она к Гатауллину, – как давно вы были знакомы с Виталием?

– Ну… – Гатауллин наморщил лоб. – Лет пятнадцать, наверное.

– И как вы познакомились?

– Да как… Просто. На тренировке.

– На какой? – продолжала напирать Лариса.

Ее вдруг охватило раздражение на этого молчаливого и какого-то угрюмого типа. Вот уж чурбан неотесанный, который не в состоянии связать двух слов и интересуется небось только объемом своих мускулов.

– Давно это было, – произнес Гатауллин. – Мы совсем еще пацанами были, лет по восемнадцать. Секция как раз новая открылась, по боксу. Ну я и пошел туда. И Виталька тоже. Там и познакомились.

– А потом как складывались ваши отношения?

Гатауллин неопределенно пожал плечами, затем, поймав раздосадованный взгляд Ларисы, ответил уже более развернуто:

– Подружились. После тренировок пиво ходили пить, ну, и все такое. Так и пошло.

– А вы давно посещаете этот тренажерный зал?

– Год назад пришел, узнал, что Виталий теперь тут работает.

– А до этого где занимались? – не отставала Лариса.

Гатауллин отвел взгляд в сторону. Затем хмуро произнес:

– Так… Другие дела были.

– Вы сейчас где работаете? – с важным видом вставил вдруг Котов.

Гатауллин выразительно посмотрел на него и прямо ответил:

– Нигде.

– Понятно, – со вздохом констатировала Лариса, решив, что поговорит о Равиле Ринатовиче с самой Алевтиной Федоровной наедине. – А где вы находились во время поездки Виталия в Чехию?

– Дома был, – Гатауллин, казалось, слегка начал раздражаться.

– Вы живете один?

– Да.

– Ну что ж, – Лариса повернулась к Байбаковой. – Алевтина Федоровна, расскажите теперь о своих отношениях с Виталием. Как вы познакомились?

– Познакомились мы здесь, – начала тренерша. – Это было два года назад. Вернее, я здесь тогда уже работала, а Виталий только что пришел. А отношения… Как они обычно складываются у взрослых людей? Не станете же вы слушать, в какие кафе и рестораны мы ходили!

– Нет, конечно, – кивнула Лариса. – Я имела в виду так, в общих чертах.

– У нас все складывалось довольно гладко и ровно, мы жили без скандалов…

– А вы жили вместе? – перебила ее Лариса.

– Последние полгода. Это уже после того, как мы договорились о свадьбе. Правда, приходилось жить то у меня, то у него, потому что у меня взрослый сын и, к сожалению, он вырос большим разгильдяем, так что я не могу оставлять его надолго без присмотра. Мы когда в Чехию-то уезжали, я волновалась.

– Что, такой ненадежный парень? – удивилась Лариса.

– Да! – Байбакова с раздражением махнула рукой. – Безответственный совершенно. Институт совсем забросил, боюсь, того и гляди вышибут, работать тоже не хочет… Я сама виновата, избаловала его, – призналась она. – Я с мужем очень давно развелась, почти сразу, как Артем родился. Пил он сильно, – пояснила она. – И чувствовала себя немного виноватой, что мальчишка без отца растет. Старалась все для него делать, чтобы ни в чем не нуждался. Да, видимо, перестаралась, – с горькой усмешкой заключила она.

Котов озабоченно кивнул.

– Вы, наверное, хотите спросить, почему я повторно не вышла замуж, когда была еще совсем молодой? – продолжала Алевтина Федоровна. – Видимо, боялась наступить на те же грабли: обжегшись на молоке, дула на воду. Не хотела снова на пьяницу нарваться. А вообще-то, если честно, просто не нравился никто. Я, знаете, люблю настоящих мужчин – сильных, уверенных в себе, надежных…

Котов при этих слова гордо выпрямился и расправил грудь, несколько свысока поглядывая на присутствующих.

– А в наше время мужчины обмельчали, – продолжала Байбакова. – Ничего не умеют и, главное, не хотят. Все стараются за счет женщины прожить. В гости придут – цветочка не принесут, зато норовят еще и попользоваться чем-нибудь. Я таких не уважаю. А их, к сожалению, большинство. За собой не следят, в тридцать пять лет уже животы висят, мешки под глазами, одышка… В жизни ничего достичь не могут, только плакаться в жилетку умеют. Сколько ни знакомилась в свое время – ни на ком не могла выбор остановить. Нет, женщина должна чувствовать себя с мужчиной, как под надежным крылом. Вот тогда она будет счастлива!

Алевтина Федоровна производила впечатление женщины, которая сама кого угодно может взять под крыло. Однако твердость и уверенность в себе соседствовали в ней с женственностью и мягкостью. Лариса почувствовала, что Байбакова, прожившая много лет вдвоем с сыном и разочаровавшаяся во многих мужчинах, по-видимому, сохранила в душе большой запас нерастраченной ласки и заботы, которую готова была подарить своему «настоящему мужчине». Наверное, большую часть нерастраченных чувств она переносила на своего сына, поэтому он и вырос таким, по ее словам, «безответственным разгильдяем».

– Алевтина Федоровна, а как складывались отношения у вашего сына с Виталием? – затронула Лариса еще одну тему.

– Не очень гладко, – подумав, ответила Байбакова. – Артем вообще большой эгоист. Всегда считал, что мамочка живет только для него. А мамочке вот вздумалось и для себя пожить, – усмехнулась она. – К тому же Виталий был человеком жестким, порой даже резким. Он не очень-то позволял Артему выпендриваться и задирать нос. И мне не позволял. Знаете, я ему за это очень благодарна. Именно благодаря Виталию я сама стала гораздо строже с Артемом, многое начала ему запрещать. Конечно, это нужно было делать гораздо раньше, но, увы… – развела она со вздохом руками.

– А как вы уживались все втроем?

– По-разному, всякое бывало. Хотя мы не всегда жили втроем, – я же говорю – периодически уходили на квартиру к Виталию. А когда жили у нас, то Артем порой устраивал скандалы и истерики. Вернее, устраивал он их мне, потому что Виталий вмиг пресек бы подобные выходки. Кричал на меня, что я променяла сына на чужого мужика, что я не даю ему жить так, как он хочет. Хочет! Если жить так, как он хочет, нужно иметь огромный счет в Швейцарском банке. И тот закончится через год. В общем, пытался спекулировать материнскими чувствами, как всегда делают избалованные дети.

– А с самим Виталием как проходило их общение? – поинтересовалась Лариса.

– Ох, ну Артем порой позволял себе всякие глупые детские номера. Телевизор демонстративно переключал на другой канал, замок на дверь в свою комнату повесил… Как обиженный ребенок, – вздохнула Алевтина Федоровна.

– А где вы собирались жить после свадьбы? – уточнила Лариса.

– У меня в квартире, – ответила Байбакова. – У меня двухкомнатная, а у Виталия однокомнатная. Мы планировали отправить туда Артема. Хотя боюсь, что мне пришлось бы наведываться туда ежедневно. Теперь уже не придется, – дрогнувшим голосом заключила она.

– А у самого Виталия не было детей?

– Нет, – покачала она головой.

– А почему? Он ни разу не был женат?

– Нет, не был. Я сама удивилась, когда узнала об этом. Все голову ломала – такой мужик классный, почему же так получилось?

– И что он говорил по этому поводу? – полюбопытствовала Лариса.

– Шутил, что с его характером трудно ужиться, – улыбнулась она. – Характер у него и в самом деле был крутоват, но все-таки, наверное, причина не в этом. А в чем? Ну, не знаю, скорее всего просто так сложилось… Не встретил никого подходящего, вот и все, – пожала плечами Алевтина Федоровна.

– Равиль Ринатович, – обратилась Лариса к молчавшему Гатауллину. – А вы что-нибудь можете сказать по этому поводу? Все-таки вы с юности были знакомы с Виталием. Почему он так и не женился в свое время?

Гатауллин ответил своим обычным пожиманием плечами. Потом, наморщив лоб, сказал:

– Он другими делами увлекался. Спорт любил, потом в армию пошел… Он, вообще-то, рассудительный всегда был, не влюблялся сгоряча, как многие по молодости… Потому, наверное, и не женился рано, как многие из друзей. А потом уже более серьезно стал об этом думать. Вот и нашел… Алевтину, – он показал глазами на Байбакову, которая, вспомнив о своей неудавшейся роли жены Соловьева, снова едва сдерживала слезы.

Лариса задумчиво кивнула ему головой в знак того, что все поняла. И вновь задала тот же прямой вопрос:

– Как вы думаете, кто мог желать смерти Виталию? Это очень важно, если исключать возможность случайного убийства.

– Вы думаете, что кто-то специально поехал за нами в Чехию, чтобы там убить Виталия? – ахнула Алевтина Байбакова.

– Такую возможность нельзя исключать, – сказала Лариса.

– Да, кстати, ведь между Россией и Чехией безвизовый проезд, – снова важно вставил Котов. – Очень удобно, можно проехать, нигде не регистрируясь. К тому же дешевле, не надо покупать визу.

– Спасибо, – слегка усмехнувшись, поблагодарила Лариса мужа. – Так вот, в связи со всем этим я бы хотела познакомиться с людьми, которые окружали Виталия Владиславовича.

Байбакова вздохнула и, прикинув что-то в уме, проговорила:

– Приходите на поминки.

– Мне кажется, это будет наиболее удобный момент, – снова со знанием дела заявил Котов. – Правда, там обычно, кроме родственников, никого особо не бывает. И вряд ли тот, кто виноват в смерти Виталия, явится туда.

– Все равно, – заключила Лариса. – Познакомиться нужно со всеми.

Глава 2

Поминки тренера Виталия Соловьева были выдержаны в духе традиций. И по ассортименту блюд на столе, и по составу тех, кто захотел помянуть его.

– …И ведь умница-то какой был, а? И голова светлая, и руки ловкие, и вообще… Золото, а не парень! – скорбно приговаривала пожилая женщина в черном платке, с чуть подрагивающими руками, покачивая головой.

Ей поддакивал сидящий рядом пожилой плешивый мужчина, не забывавший опустошать свою рюмку. Было видно, что это занятие очень ему было по душе. Наконец он не выдержал, не стал дожидаться окончания чьей-то тирады и выпил молча, сумрачно глядя на свою пустую рюмку. А женщина все вела высоким жалобным сопрано свою тему:

– Я же его с малых лет помню, на руках еще нянчила. Такой смышленый мальчик рос, я Наде сразу сказала, что из него толк выйдет. И надо же такому случиться, а! В расцвете лет, ни за что ни про что… Господи, мать-то слава богу раньше умерла, не узнала горя такого…

– Да! – пробасил дядя с плешью, по новой наполняя рюмки. – Я помню, как на рыбалку его с собой брал, лет десять тогда ему было, а он уж все сообража-а-ал! – с восхищением покрутил он головой. – И червей сам копал, и на крючок их насаживал – на лету все схватывал! Да! Ну, земля пухом!

– Земля пухом, – прошелестели над столом приглушенные голоса, затем последовал дружный вздох, и все выпили за упокой души.

Сидевшая на краю стола Лариса внимательно приглядывалась к собравшемуся на поминках люду. Пожилая пара, еще три пожилых женщины… Их можно было смело относить к той категории родственников, которые обнаруживаются обычно именно на таких вот траурных мероприятиях. В остальное время они тихо-мирно живут себе по своим квартирам, не напоминая о себе. Зато стоит кому-нибудь отправиться в мир иной, как сразу же появляются из небытия и стенают о покойнике громче всех.

Уже знакомый Ларисе косноязычный татарин Равиль Гатауллин молча ел, лишь пригубив для приличия рюмку. Рядом с ним восседала пара средних лет – крепенький мужичок в притемненных очках и высокая, худая, почти высохшая дама с по-птичьи острыми чертами лица. Мужичок не выглядел особо скорбным, он с хорошим аппетитом уплетал закуски, а дама, у которой слегка слезились глаза, устремляла время от времени свой взгляд к серванту, на верху которого был выставлен портрет Виталия Соловьева с черной лентой в уголке.

– Кто это? – наклонившись к сидевшей рядом с ней Алевтине, спросила Котова.

– Друг Виталия, бизнесмен Павел Берендеев. И его жена, Маргарита, по-моему, ее зовут… – ответила Байбакова. – А рядом с ними старший брат Виталия, Сергей.

Лариса пригляделась внимательно к мужчине с пышными волосами. Лицо его было красноватым, с характерными для пьющего человека прожилками, а под глазами нависали большие мешки. Рубашка чуть расстегнута, и через нее просматривалась пышная седая растительность на груди. Если бы не впечатление некоей, скажем так, алкоголической запущенности, мужчина вполне мог претендовать на имидж светского льва.

– Он бывший хирург, – продолжала свой рассказ Байбакова. – Работал в Первой городской больнице. А потом… Неудачно провел одну операцию, его уволили… Больше он не оперировал, перешел работать в лабораторию, рентгенологом стал. Я его плохо знаю, видела всего несколько раз. Они с Виталием мало общались.

– …Виталий был очень надежным человеком, – услышала тем временем Лариса голос Павла Берендеева. – С ним и дела легко было вести, и друг он хороший. Даже не понимаю, как такое могло произойти. С его-то спортивными навыками!

Лариса невольно прислушалась. Рассуждения насчет того, как это могло случиться с Виталием Соловьевым, ее очень интересовали.

– Да бандиты какие-нибудь! – выдала свою версию одна из пожилых родственниц. – С ними разве сладишь, какой бы здоровый ни был! У них и ножи, и все, что хочешь!

– Бандиты, бандиты! – перебил ее мужчина с плешью. – Много ты понимаешь! Это здесь бандиты, а там, в Чехословакии-то, какие бандиты! Там все чисто в этом смысле. Лешка-то приезжал, рассказывал…

– А кто ж тогда? – вступила в разговор другая родственница.

– Не знаю я, – отрезал мужик. – Того, кто сделал, пускай совесть замучает! Может, и знаем мы его…

И, выдержав паузу, под испуганными взглядами родственниц добавил с еще большим запалом:

– Вот так! Сейчас время такое…

– Это вы на что намекаете? – спросила жена Берендеева.

– Ни на что не намекаю, – как-то резко ответил тот. – Не хочу ничего говорить. Он там, – воздел мужчина глаза к потолку, – все видит. Его не проведешь.

И прокурорским взглядом обвел собравшихся. Под его взглядом невольно потупил взор сидевший рядом с Алевтиной молодой парень, модно одетый шатен с короткой стрижкой. Как уже успела узнать Лариса, это был сын Алевтины, непутевый студент Артем Байбаков. Парень очень вяло ел, практически не пил и всем своим видом демонстрировал, что он находится явно не в своей компании. Словно делегат «из народа» на партийной конференции, ждал, чтобы официальное мероприятие поскорее кончилось и он смог вернуться в свою родную среду. Разумеется, речь шла о молодежной компании, беззаботно тусующейся по каким-нибудь барам и дискотекам.

Берендеев же поспешил смягчить ситуацию, которую старательно обострял плешивый мужик, которого все называли дядей Колей. Он взял бутылку водки и начал разливать по рюмкам. После того как покойный был помянут в очередной раз, люди, пришедшие раньше остальных, уже закончили обед. Среди них оказался и старший брат Соловьева. Покончив с поминальной трапезой и перекрестившись, он двинулся на кухню, доставая по пути из кармана рубашки сигареты.

Лариса решила воспользоваться ситуацией и познакомиться с Сергеем Владиславовичем поближе. Она прошла за ним следом и тоже вытащила свои сигареты. Сергей дал ей прикурить от своей зажигалки и, кивнув в сторону комнаты, спросил:

– В спорткомплексе, наверное, тоже работаете?

– Нет, – ответила Лариса. – С чего вы взяли?

– Ну, вы с Алевтиной вроде пришли. Я думал, коллеги-подруги.

– Нет, вы ошибаетесь, – Лариса решила не скрывать цели своего визита. – Алевтина Федоровна всего лишь наняла меня расследовать причину смерти Виталия.

Пышные брови Сергея удивленно поднялись вверх. Он окинул Ларису уже более внимательным взглядом и уточнил:

– Вы из милиции, что ли?

– Нет, я занимаюсь этим делом частным образом.

– А что, у нас уже и до этого дошло? – хмыкнул Соловьев-старший.

– В какой-то степени. Поэтому я и хотела поговорить с вами как с человеком, хорошо знавшим Виталия.

– Да знать-то я его знал, – пожал плечами Сергей. – С детства, естественно. Только уж, наверное, лет десять, как мы с ним поругались, прости господи… Так и не помирились. А теперь уж поздно, – со вздохом закончил он фразу.

– А что же послужило причиной вашей ссоры?

– Это семейные дела. Точнее даже, мои личные. Я думаю, что к смерти Виталия это вряд ли имеет отношение. Тем более давняя история, столько уже изменилось с тех пор…

«Наверное, придется уточнить у Алевтины насчет этой давней истории, – подумала Лариса. – Если она, конечно, в курсе».

– Я виделся-то с ним раз в год, когда мать с братом в гости приезжали. А как мать умерла, так вообще почти не встречались. Лешка не приезжает теперь, у него свои дела. А Виталий вон жениться надумал, канителью этой занимался. Меня-то он даже на свадьбу не пригласил. Ну, это я ему простил, конечно… Чего уж теперь.

– А вы сами в Чехии не были? – поинтересовалась Лариса.

– Один раз был, давно уже. Почти сразу как мать с Лешкой туда уехали. Да потом еще один раз, когда мать умерла. На похороны ездил. Это два года назад было.

– А как вы узнали о смерти брата, кто вам сообщил?

– Алексей позвонил по международному. Я еще удивился – прямо с утра звонок раздался, я спал еще. А он сказал: мол, только что из морга вернулся, Виталия убили. Сказал еще, что на похороны приедет вместе с Алевтиной. Ну… а потом он уж в Тарасове мне перезвонил, мы насчет похорон договорились. Похоронили, и Лешка через два дня уехал, не остался на девять дней… У него же там тоже работа, понятно это все. А вы, что же, и в Чехию поедете? С Лешкой разговаривать?

– Пока не знаю, но думаю, что придется. И не только чтобы поговорить с Алексеем. Ведь убийство совершено там. Кстати, вам ничего не известно о том, были ли у Виталия какие-то дела в Чехии, помимо встречи с братом? – спросила Лариса без особой надежды на успех – Сергей ведь недвусмысленно дал понять, что почти ничего не знает о жизни брата в последнее время.

– Понятия не имею, – снова пожал плечами Соловьев.

В это время на кухню зашла Маргарита Берендеева. Она достала сигарету и нервным движением щелкнула зажигалкой. Следом за ней в кухню зашел ее муж, но, повертевшись, решил, что там слишком тесно, и исчез в ванной комнате.

Но так не посчитал раскрасневшийся от поминальных рюмок плешивый дядя Коля. Чуть не столкнувшись в узком коридоре с Берендеевым, он размашисто прошагал на кухню и, оттеснив плечом прижавшуюся к буфету Маргариту, решительно занял ее место.

– Сейчас ведь нужно быть таким, понимаешь, аккуратным! Таким, понимаешь, осторожным! – эмоционально начал он. – Под каждым, понимаешь, кустом тебя грохнуть норовят.

Дядя Коля обвел осоловелыми глазами собравшихся в кухне, особенно подозрительно глянув на Маргариту и Ларису.

– Никаких лишних знакомств! Только проверенным людям доверять можно! – подняв вверх указательный палец, назидательно изрек он.

– А Виталий что, был неосторожным? – с интересом спросила Лариса.

Дядя Коля еще более недружелюбно покосился на нее и сказал:

– У меня племянник был золото, а не племянник! А вот от братьев отделился.

И уже с укором глянул на Сергея.

– Вы-то куда смотрели? – громко вопросил дядя Коля. – Ты же старший! Должен был за братьями следить. Молчишь? Стыдно небось! Вот то-то и оно!

Сергей, который откровенно не понимал, за что ему должно быть стыдно, с недоумением пожал плечами и довольно миролюбиво ответил:

– Дядя Коля, ты если обвинять кого хочешь, так и скажи. Вот этот, мол, Виталия со света и сжил. А то ты чего-то не по делу совсем говоришь…

– Не по делу? – грозно сдвинул брови неугомонный дядя. – Посмотрим, кто не по делу говорит, посмотрим! Вот милиция-то докопается, кто из вас моего самого лучшего племянника на тот свет отправил! Докопается!

Сергей только обреченно махнул рукой и повертел пальцем у виска. В этот момент неожиданно вступила молчавшая до сих пор Маргарита Берендеева.

– У вас есть предположения? – серьезно спросила она.

– Предположения пусть милиция строит, – отрезал дядя Коля. – А я говорю, чего думаю.

– И что же вы конкретно думаете? – вступила Лариса.

– А то! – совсем разошелся дядя Коля. – Расплодилось друзей – ни пройти, ни проехать! И подружек! – кинул он презрительный взгляд в сторону Маргариты. – Прикидываются только друзьями, а сами норовят в могилу свести! Думаете, я вас не вижу? Я вас насквозь всех вижу!

Дядя Коля не на шутку разбушевался. На его крики в кухню влетела его супруга в сопровождении еще одной родственницы.

– Да хватит тебе уж! – хватая дядю Колю под руку, напустилась на него жена. – Несешь не знамо чего! Иди проспись вон лучше! На поминках напился, стыд какой!

Она схватила мужа цепкими руками и привычным жестом стала выталкивать его из кухни. Дядя Коля, видимо привыкший к подобному завершению своих геройств, практически не сопротивлялся, он что-то забубнил и, обернувшись, кривляясь, покрутил руками в воздухе, показывая всем остальным язык.

– Ох, господи, мозги-то уж пропил все! – в сердцах со вздохом проговорила оставшаяся на кухне родственница, качая головой. – Это, как ее… Аля! Тебе помочь что? – крикнула она в сторону зала.

– Не надо, тетя Маня, – послышался оттуда голос Байбаковой. – Сама справлюсь. Дядю Колю лучше помогите домой отправить.

Лариса краем глаза видела, что в прихожую прошмыгнул на выход и Артем, буркнув что-то неопределенное в ответ на строгий вопрос матери, когда он сегодня вернется домой. Потом Алевтину отвлекла одна из тетушек, Артем воспользовался паузой и быстро испарился.

А тетя Маня не спешила покинуть кухню. Она снова покачала головой и, прислонившись к холодильнику со сложенными на груди руками, проговорила:

– Коля, в общем-то, прав. Дружил Виталий не поймешь с кем, вот она, беда-то, и пришла.

– Это вы о ком? – обратилась к ней Лариса.

– Да вон… – тетя Маня понизила голос и с какой-то опаской покосилась на дверь в комнату, где остались Алевтина и Равиль Гатауллин. – Бандит-то этот… Недаром я еще тогда его опасалась!

– Тогда – это когда? – уточнила Лариса. – И почему вы его опасались?

– А как же! – всплеснула руками тетя Маня. – Он же сидел!

– Вот как? И вы знаете, за что?

– Ой, я толком дел этих не знаю и даже вмешиваться не хочу! – махнула рукой родственница. – Вроде как за рэкет какой или чего… Я Виталию еще тогда говорила: не водись с ним, с татарином этим, – голос тети Мани упал до шепота. – Это, милый мой, до добра-то не доводит! Не послушал тетку-то, вот и…

Она не договорила, со вздохом покосившись на Маргариту. А та, докурив уже вторую сигарету, быстро пошла в комнату. По пути ее перехватил муж. Он что-то настойчиво зашептал ей на ухо. Маргарита отмахнулась, тогда Берендеев легонько поднял ее лицо за подбородок и пристально поглядел жене в глаза. Та с раздражением отмахнулась еще раз. Она прошла в зал, а Берендеев, глубоко вздохнув, проследовал за ней.

Проводы дяди Коли, однако, затянулись. Надев один ботинок, он что-то назидательно выговаривал Сергею, который к этому времени тоже находился уже в прихожей. Агрессивный запал дяди Коли кончился, но стремление к общению не иссякало. Лариса выглянула в коридор и увидела, что дядя Коля, держа Сергея за пуговицу рубашки, доверительно склонился к его уху и, пытаясь приобнять за плечо, говорил:

– Вот ты понимаешь, Серег, что я хотел сказать?

Соловьев кивал, пытаясь откреститься от назойливого родственника, указывая ему попутно пальцем на второй ботинок. Дядя Коля, кряхтя, нагнулся, взял его в руки и снова приник к племяннику:

– Ты ж со мной согласен? – настойчиво вопрошал он.

– Да, да, – кивал Сергей. – Давай, дядь Коль, встретимся с тобой после и поговорим об этом.

– В-встретимся! – икнув, согласился дядя Коля.

Его жена, не выдержав, сама надела ему ботинок и зашнуровала, после чего, буквально выпихнув мужа на лестничную клетку, обернулась и крикнула:

– До свиданья! Спасибо, Аля! Звони нам.

Лариса прошла в комнату. Алевтина и Равиль молча сидели за столом. В руках у женщины дымилась сигарета, она думала о чем-то своем. Маргарита сидела, отвернувшись к окну, и ни на кого не обращала внимания. Муж ее стоял рядом и был явно раздражен. Он поглядывал на часы и переминался с ноги на ногу.

– А ведь как все хорошо начиналось! – вздохнула Байбакова, нарушая паузу, воцарившуюся на некоторое время в комнате. – Свадьбу наметили на начало июля. Я ведь как раз с Алексеем, братом Виталия, знакомиться ехала, приглашать его… Он нас и в свадебное путешествие потом к себе звал, но Виталий сказал, что в Чехию не поедет, а хочет куда-нибудь на море. Теперь вот ни туда ни сюда…

– Аля, а как вы познакомились-то, я давно спросить хотела, – подала голос тетя Маня, которая в это время потихоньку принялась все-таки заниматься хозяйственными делами – сгребать грязную посуду со стола.

Алевтина вздохнула и тихо проговорила:

– Да познакомились-то мы довольно просто – я вот как раз недавно рассказывала Ларисе Викторовне. На работе, в спорткомплексе. Он вел свои занятия, а я свои. После работы вместе кофе пили внизу, в буфете. Или у кого-то в раздевалке. Я чувствовала, конечно, что нравлюсь ему – это же любая женщина сразу понимает… И он мне тоже нравился. А однажды он пришел ко мне перед занятиями и положил на стол сверток. Я спросила, что это? А он ответил: «Это то, в чем я хотел бы тебя здесь видеть». Я развернула, а там лежал костюм для занятий. Очень красивый, черно-красный и дорогой, фирменный. Это я как-то пожаловалась ему, что мне не нравится мой старый, а другой никак не могу подобрать. А он нашел. Наверное, не один магазин обошел, пока выбрал. И главное, он мне подошел идеально. Он до сих пор у меня, я только в нем и вела занятия… – В глазах Алевтины появилось романтическое выражение.

Тетя Маня, оставив на время свое занятие, встала возле стола и оперлась руками о подбородок, заслушавшись ее рассказом. На глаза ее даже навернулись слезы.

– Господи, – проговорила она, вытирая их узелком повязанного на голове платка. – Вот же не дал бог счастья! Таким молодым только бы и жить сейчас…

– А это всегда так бывает, – горько усмехнулся Павел Берендеев. – Бог одно дает, другое забирает. Короче, закон подлости.

И он развел руками, изобразив на лице покорность высшим силам.

– Вы бы не философствовали, Павел Николаевич, – сухо и язвительно подала реплику стоявшая у окна Маргарита. – Это у вас получается очень, я бы сказала, банально.

– А жизнь и состоит из банальностей, – парировал муж.

Гатауллин мрачно посмотрел сначала на Маргариту, потом на Павла, но ничего не сказал.

– А потом встречаться стали, на турбазу вместе поехали, – продолжила тем временем рассказ Байбакова, казалось не замечавшая никого из присутствующих. – Там и порешили, что вместе будем.

– Он как тебе предложение-то делал? – улыбнулась тетя Маня, словно разговаривала с семнадцатилетней девочкой, а жених находился в соседней комнате, просто покурить вышел.

– Очень романтично, с цветами, в лучших, что называется, традициях, – ответила Байбакова. – Купил алые розы и сказал: «Аленький, ты все понимаешь, чего я хочу сказать, потому что эти цветы созданы только для тебя».

Маргарита вдруг дернулась, резко повернулась и бросила мужу:

– Мне кажется, нам пора.

Берендеев тут же подскочил, словно ждал этого, и бросился к Алевтине для прощальных соболезнований. Маргарита же, не глядя ни на кого и устремив гордый взгляд вперед, проследовала в прихожую.

– Господи, ну кто же так подает сумочку! Все эти ваши неуклюжести… – послышалось вскоре оттуда женское ворчание. – До свидания! Спасибо не говорят, поэтому уж извините…

Последние слова были обращены к оставшимся. Берендеев, дождавшись, пока Маргарита исчезнет за дверью, с виноватым видом посмотрел на всех и также удалился.

– Я тоже пойду, короче… – встал со своего места Гатауллин.

Тетя Маня сопроводила его подозрительным взглядом, а Алевтина пошла проводить до дверей.

Когда ушел и Гатауллин, тетя Маня со вздохом пошла на кухню мыть посуду, а Лариса тут же поспешила задать свои вопросы Алевтине. Благо их накопилось изрядно за время поминок.

– Скажите, а эта Маргарита – она всегда такая, как бы это сказать, странная?

– Да, – вяло ответила Байбакова. – По крайней мере, сколько я ее видела, она то смеется, как дурочка, то напустит на себя вид этакой страдалицы. В общем, по-моему, у нее не все дома. Пашка-то он человек хороший, да мягкий больно. Виталий мне говорил, что с такой, как эта Рита, он бы и дня не прожил. А Пашка терпит. Но это их дела…

Она снова вздохнула.

– Павел когда приходил к Виталику, все больше один старался, без нее. Я не знаю почему, но, по всей видимости, чтобы стыдно не было… Еще слухи ходили, что она… это самое…

И Байбакова выразительно щелкнула пальцем по горлу.

– Закладывает? – удивилась Лариса.

– Да. Это она здесь еще старалась держаться. А Виталик рассказывал, что она прямо запоями пьет. Мужа опять же по имени-отчеству называет. И он ее тоже. Детей у них почему-то нет, хотя живут десять лет.

– Может быть, поэтому и странная? – выдвинула предположение Лариса. – Может быть, поэтому и пьет?

– Может быть, – согласилась Байбакова. – Хотя мне совсем до них дела нет, до этих Берендеевых… Скажите, Лариса, а вы правда его найдете? Ну, того, кто убил Виталика?

– Я постараюсь, – ответила Лариса. – Естественно, на сто процентов гарантировать не могу. Сами понимаете, чужая страна.

– Я вам обещаю, что оплачу все расходы, если вам понадобится туда поехать.

– Видимо, этого не избежать. Но… Сначала ответьте на вопрос: вы знали о том, что Равиль Гатауллин отбывал срок в тюрьме?

Байбакова устало отмахнулась:

– Это давняя история. Мне Виталий рассказывал в общих чертах, я не интересовалась подробностями. Это же было еще до нашего знакомства. А сам Равиль?.. Да, в общем, мне кажется, вполне безобидный человек. Скрытный, конечно, молчун. Тем не менее всегда вежливый и сдержанный. Виталику не раз помогал в различных делах.

– В каких же? – поинтересовалась Лариса.

– Ну там машину починить – он неплохо в этом разбирается. Потом ремонт помогал делать в моей квартире, когда мы решили там жить. В общем, ничего плохого про него сказать не могу.

Лариса кивнула. Про Гатауллина, молчуна-татарина, она легко могла получить информацию из милицейских источников. Иначе обстояло дело с Берендеевыми. Что-то в их облике Ларису настораживало.

– Алевтина, вы не знаете, Берендеев – это давнишний знакомый Виталия? Что их вообще связывало?

– Мне кажется, они не очень долго знали друг друга. Возможно, чуть больше, чем мы с ним. Это Равиль – друг детства, а Павел… Они познакомились, по-моему, на тренировке…

* * *

– Слушай, Маргарита Вячеславовна, ты нормально себя вести можешь? – Берендеев был взвинчен и эдаким раздраженным живчиком вертелся вокруг своей половины, которая, гордо вскинув голову, шла по улице.

– Нормально – это смотря для кого… Ха, скажите еще, Павел Николаевич, что я должна подстраиваться под Алевтину и этих старушек! Эти люди… Фи… – Маргарита изобразила презрительную гримаску.

Потом, оглянувшись по сторонам, опрометью бросилась к мини-маркету.

– Ты куда? – выкрикнул Берендеев.

– Я сегодня буду пить. У меня траур.

И Маргарита исчезла в глубине маленького магазинчика. Берендеев нагнал ее уже около прилавка, когда жена достала купюру, чтобы расплатиться за бутылку водки. Он крепко схватил ее за руку и сквозь зубы процедил:

– Ты не будешь сегодня пить. Не бу-дешь!

– Буду! – с упрямством непослушной девчонки возразила Маргарита. – Бутылку водки, пожалуйста, и большой «Спрайт».

– Рита, я прошу тебя, не делай этого… Я устал от твоих выходок, – пробормотал, сдерживаясь усилием воли, под недоуменными взглядами продавщиц, Павел.

– Павел Николаевич, на вас люди смотрят, – ангельским голоском укорила мужа Маргарита, говоря между делом «спасибо» продавщице, которая быстренько подала на прилавок водку и газировку.

Берендеев крутанулся на месте, покраснел, швырнул руку Маргариты и бросился к выходу. Он кожей чувствовал насмешливые взгляды продавщиц, для которых произошедшая сценка явилась приятным эпизодом в скучной пьесе под названием «рабочий день».

– И не смейте со мной так обращаться, – голос Маргариты, догнавшей своего супруга, показался Берендееву звуком бормашины. – А Алевтину я все равно не люблю. И не уважаю. Потому что она дура…

– Это понятное дело, почему ты так ее ненавидишь, – горько усмехнулся Берендеев.

– Зато я не понимаю, почему ты ее так любишь, – театрально выдыхая, произнесла Маргарита и вдруг бросилась к проезжей части. – Такси! Такси! – звонко воскликнула она, и на ее голос тут же с готовностью откликнулось два водителя, стоявшие около своих машин с шашечками.

Они выступили вперед, как два рыцаря, готовых умереть ради прекрасной дамы. Вернее, из-за полтинника, который эта дама достанет в качестве платы за их услуги.

Берендеев зло наблюдал за тем, как Маргарита села в одну из машин. Это означало, что она поехала к своей подруге, одинокой толстухе Светлане Камышовой. Они вдвоем очень любили выпить и посудачить. А может быть, и пройтись, что называется, по мужикам. Павлу это уже, в принципе, было не столь интересно знать. Он только с грустью мог констатировать, что его брак, некогда заключенный на основе большой любви, на глазах разваливался. И смерть Виталия Соловьева отнюдь его не укрепила, а скорее наоборот…

…Берендеев знал, что Маргарита придет домой. Вряд ли она останется у Светланы ночевать. Ей, скорее всего, захочется на сон грядущий поскандалить с мужем. Он посмотрел на часы – через полчаса начиналась очередная футбольная трансляция. Местный «Авангард» встречался в чемпионате страны с московским «Торпедо». Что ж, за неимением лучшего и этот вид досуга сегодня для него подойдет. По крайней мере, сможет отвлечь от невеселых дум, которые сами собой приходят, если придавать слишком большое значение жизненным неприятностям.

Спустя час Берендеев сидел перед телевизором и смаковал легкое пиво. В отличие от своей выпивохи-супруги, он, можно сказать, был трезвенником. В голове кружил легкий хмель, позволявший хотя бы чуть-чуть забыться и отвлечься. Мыслей практически не было. Да и в смысл слов комментатора местного телевидения Павел Николаевич особо не вслушивался.

«Тарасовский «Авангард» сегодня играет без чешского легионера Карела Немеца. Как вы, дорогие друзья, должно быть, уже знаете, Немец самовольно покинул клуб, и дальнейшую его судьбу будет решать совет клуба, – вещали динамики телевизора. – Импульсивный поступок чешского нападающего, скорее всего, вызван конфликтом с главным тренером нашей команды. Но в «Авангарде» воздерживаются от комментариев для прессы. В любом случае, без Немеца сегодня нашим будет очень непросто взломать оборону москвичей… Ай-ай-ай! Вот это удар! Что ж, один – ноль в пользу «Торпедо» уже на десятой минуте матча!»

– Черт! – не сдержался Берендеев, который настраивался все-таки на положительные эмоции. – Только один нормальный игрок появился и тут же исчез!

Игра тем временем продолжалась, и Берендеев уже допил свое пиво, когда в дверь позвонили.

«У нее же есть ключ, – подумал он про Маргариту, поднимаясь с кресла и проходя к двери. – Вот сумасшедшая баба!»

Он открыл дверь и застыл на месте. На пороге стояла та самая женщина-блондинка, которую он мельком успел рассмотреть на сегодняшних поминках.

– Здравствуйте, мне ваш адрес дала Алевтина. Меня зовут Лариса Котова, я по поводу Виталия Соловьева.

Официальный тон посетительницы заставил Берендеева изобразить вежливый полупоклон и сделать приглашающий жест. Лариса не преминула воспользоваться приглашением и прошла в коридор. Окинув взглядом комнату, куда ее провел Берендеев, Лариса сделала для себя вывод, что в этом семейном гнезде, несмотря на его богатство, теплом не пахнет. Она заметила паутину, ковер на полу тоже не отличался чистотой. Через открытую дверь в соседней комнате была видна небрежно убранная постель, на ней в беспорядке валялась одежда.

«В общем, приличный бардачок», – решила Котова, приближаясь к креслу, в котором Павел Николаевич совсем недавно смотрел футбольный матч.

– Как играют? – спросила Лариса, которая совсем не интересовалась футболом.

– Проигрывают, – помрачнел Берендеев. – Ну их к черту, все равно опять в первую лигу вылетят в этом году!.. Так… Чем, собственно, могу служить?

– Дело в том, что я частный детектив, – сказала Котова. – Меня попросила Алевтина заняться делом, не особо рассчитывая на успех чешской полиции. Учитывая, что вы были другом Виталия, естественно, что я пришла к вам.

– Да-да, да-да, – суетливо проговорил Берендеев, мелко кивая головой. – Давайте я кофе сварю…

– Что ж, не откажусь, – согласилась Лариса, которая чувствовала некую несобранность после поминок.

Берендеев тут же вскочил и быстро проследовал на кухню, где вскоре загремел посудой. Лариса осталась одна. На экране телевизора двадцать два человека продолжали бороться за один-единственный мяч, на книжной полке в ряд выстроились классики отечественной бульварной литературы. «Неужели Маргарита читает всю эту ерунду?» – невольно подумалось Ларисе.

В этот момент из прихожей что-то заскрежетало. Было такое впечатление, что какая-то кошка снаружи тихо скребется в дверь, желая войти внутрь, но не может.

Скрежет повторился, с уже большей громкостью.

– Все эти ваши замки, Павел Николаевич! – вскричали из-за двери. – Руки сломаешь!

Наконец на шум вышел из кухни Берендеев, хмурый и несколько встревоженный. Лариса спокойно наблюдала всю сцену.

Дверь через некоторое время все-таки открылась, и в квартиру нетвердой походкой вошла Маргарита. Она повела взглядом сначала на Берендеева, потом на Ларису и сделала крайне удивленное лицо.

– Здравствуйте, – почти по слогам выговорила она. – Вы специально отправили меня из дома, чтобы провести деловую встречу?

– Чтобы посмотреть футбол, – спокойно возразил Павел Николаевич.

– Ну и смотрите, – с притворно вежливой улыбкой произнесла Маргарита. – А я пойду принимать ванну.

И она небрежно скинула туфли, разбросав их по углам прихожей. Берендеев поспешно бросился к ней, прикрыв дверь. Лариса не могла разобрать, о чем он говорил жене, но догадывалась: скорее всего он просит ее не устраивать сцен в присутствии посторонних. Он отсутствовал несколько минут, а Лариса от скуки устремила свой взгляд на экран телевизора. А там как раз забили очередной гол в ворота тарасовского «Авангарда», и голос комментатора стал совсем траурным.

Наконец из ванной послышался шум воды. Берендеев вернулся к Ларисе и сел в кресло рядом. Потом, спохватившись, ринулся на кухню. Но вернулся совершенно обескураженным.

– Вот ведь незадача… Кофе убежал.

– Ничего страшного, – поспешила успокоить его Лариса.

– Я вам сейчас сделаю растворимый, так быстрее. Вы ведь занятой человек, а я отнимаю у вас время…

И, не желая слушать возражений, снова исчез в кухне. Из ванной тем временем донеслись звуки песни. Прислушавшись, Лариса поняла, что это распевает Маргарита. Песня исполнялась надрывным голосом, и, что удивило Ларису больше всего, голос был неплохой, а мелодия не перевиралась. «Зачем-заче-эм ты па-встре-чал-ся-а! Зачем нару-у-шил мой па-кой?» Мелодия вдруг резко оборвалась, и Маргарита начала что-то бубнить то ли насчет мочалки, то ли насчет мыла. Берендеев в это время суетился на кухне.

«Ну и семейка, – выдохнула Лариса. – Невольно подумаешь, что моя жизнь с Котовым по сравнению с ними кажется райской».

Берендеев тем временем вернулся в комнату, держа в руках поднос, на котором стояли две чашки с кофе.

– Вот, пожалуйста, «Чибо Эксклюзив». Не бог весть что, но для деловой встречи сойдет, – улыбнулся Павел Николаевич.

– А что, ваша жена вас ревнует? – тут же спросила Лариса, беря чашку в руку.

– Н-нет, – не совсем уверенно ответил Берендеев. – У нее… некоторые проблемы… в общем, она не в форме.

Было видно, что ему не больно-то охота продолжать развивать эту тему. Поэтому он поспешил перейти к делу.

– Так о чем вы хотели спросить? – вопрос хозяина квартиры прозвучал, как показалось Ларисе, даже слегка угодливо.

– Я не буду оригинальна. Хочу услышать вашу версию случившегося. На поминках, как вы понимаете, было не очень удобно этим интересоваться…

– Да… – помедлив, ответил Павел Николаевич. – Особенно в присутствии этого… дяди Коли. Вот ведь неугомонный старикан! Ну да ладно, это не имеет отношения к делу. А версия?.. Да нет никаких версий! Просто не представляю себе, кто это мог сделать. Может быть, случайность?

Берендеев заглянул Ларисе в глаза с таким выражением, словно ищет у нее подтверждения своей, мягко скажем, неоригинальной догадке.

– Ведь в Чехии тоже иногда встречаются всякие такие, бандиты, отбросы общества и все такое, – продолжал развивать тему Берендеев.

– Скажите, вы давно знали Соловьева? – перебила его Лариса.

– Нельзя сказать, чтобы очень. Три года. Но за это время мы, как это ни странно, сдружились.

– Почему же странно?

– Виталий был человеком, у которого было мало друзей. Не очень общительным, даже скрытным.

– Чем же вы ему приглянулись?

– Скорее, это он мне… как вы выразились, приглянулся. Мне нравятся люди решительные, положительные, уверенные во всем. Этих качеств, может быть, не хватает мне, – Берендеев сокрушенно развел руками.

– То есть вы не положительный персонаж? – усмехнулась Лариса.

Берендеев улыбнулся во всю ширь своего прокуренного рта. А потом вдруг напустил на себя серьезность и даже нахмурился.

– Отрицательным типом себя не назову, но и похвастаться особо нечем. Впрочем, к чему это все? Вы хотели услышать версию, я ответил… – он начал слегка раздражаться.

– Хорошо, допустим, что версий у вас нет. А вот что вы можете сказать про еще одного друга Соловьева…

– Некоего Равиля? – Павел Николаевич опередил Ларису, произнеся имя Гатауллина за нее. – Он человек того же склада, что и Виталий, – скрытный и даже более нелюдимый, чем сам Соловьев. Но… гораздо менее интересный.

– Соловьев был интереснее?

– Безусловно. С ним можно было поговорить практически на любую тему. Несмотря на стереотип «пана спортсмена», то есть человека ограниченного, про Виталия этого не скажешь. Во многих странах бывал, довольно много знал и умел. А Равиль – только машину починить и мускулами поиграть – это все.

– А за что он сидел?

– Насколько я знаю, за рэкет. Он занялся этим в то время, когда все нормальные люди уже переключились на более цивилизованный бизнес. По моим сведениям, он подбивал и Виталия, но тот не захотел. И вот результат – Гатауллин сел в тюрьму, а Соловьев стал тренером.

– А когда вышел из тюрьмы, как складывались между ним и Соловьевым отношения?

– Вы считаете, что он мог быть причастен? – снисходительно усмехнулся Берендеев. – Зря… Равиль – парень хороший, хоть и дубоватый.

– И все же?

– Да все нормально было между ними. Равиль просто ходил в спортзал подкачаться, ну так, по старой дружбе. А никаких дел у них с Виталием уже не было. Так что с чего ему вдруг на него зло таить? Да к тому же не забывайте, что все случилось за тысячу километров отсюда…

– За две тысячи, – поправила Лариса. – Только в наше время расстояние не помеха.

Берендеев смолчал, только неопределенно пожал плечами.

«Ой да не вечер, да не ве-эчер! Э-эх, ма-лым-мало спало-ось!» Концерт в ванной продолжался, и Лариса невольно устремила взгляд туда, откуда доносились звуки.

Павел Николаевич покраснел и снова поспешил отвлечь гостью:

– Давайте я вам все-таки сварю кофе. У меня есть оригинальный рецепт.

– Нет, не надо, – тут же остановила его Лариса. – Мне, наверное, пора. Но не могу не задать вам один формальный вопрос.

– Что ж, давайте, – бодро ответил Берендеев, стараясь по мере сил заглушить доносившееся из ванной пение жены.

– Где вы сами находились в то время, когда убили вашего друга?

– Как – где? Дома, конечно… На работе. Я работаю в строительной фирме, мы строим коттеджи, занимаемся отделкой. Так что если нужно что-нибудь по нашему профилю, милости прошу. Могу даже дать визитку.

– Давайте.

Берендеев залез в ящик стола и вытащил оттуда визитку. «Павел Николаевич Берендеев, старший менеджер, фирма «Лепта» – было написано на ламинированной бумажке.

– Спасибо, – поблагодарила Лариса и прошла в прихожую.

Пение из ванной продолжалось, и Котова не могла на него не отреагировать.

– А что, ваша жена – певица? – спросила она с невинным видом.

– Нет, но она в свое время окончила музыкальное училище, – ответил Павел Николаевич.

– Где же она работает?

– Сейчас временно нигде. А вообще-то специализировалась на риэлторстве несколько лет подряд.

Лариса кивнула в знак того, что поняла. Говорить о чем-либо еще, по ее мнению, было излишне. Конечно, можно было бы побеседовать и с Маргаритой, но вряд ли в таком состоянии беседа пройдет конструктивно. Вообще семья Берендеевых оставляла неоднозначное впечатление, и Лариса чувствовала, что ей придется еще встретиться с Павлом и Маргаритой. Но это будет позже. Сейчас же у нее другая главная задача – побывать на месте убийства и выяснить все обстоятельства трагедии.

Попрощавшись с Берендеевым, она вернулась домой и заказала по телефону билет в Чехию. Это было сделать совсем несложно, поскольку в Прагу из Москвы летало несколько рейсов в день.

* * *

На следующий день, перед отъездом в столицу, Лариса решила наведаться к своему старому другу, подполковнику милиции Карташову.

Олег Валерьянович с утра находился в своем кабинете и лениво листал какие-то бумаги на столе, среди которых Лариса заметила газету «Спорт-экспресс». Именно туда и был устремлен взгляд подполковника, из чего Лариса сделала вывод, что особой работой он сейчас не обременен.

– Привет, – улыбнулась она ему с порога. – Болеем за наших спортсменов?

– Да чего за них болеть, – со вздохом махнул рукой Карташов, откладывая газету в сторону и приглашая Ларису сесть. – Ни черта не могут, ни черта! Вот, из-за границы игроков закупать начали, только и надежды, что, может, так дело пойдет. А наши как были никудышными, так и остались.

– А я вот в Чехию собралась, – весело объявила Лариса.

– Везет, – с завистью сказал подполковник. – Решила наконец отдохнуть?

– Не угадал, – покачала она головой. – Убийство там. Нашего гражданина.

– Ты теперь собралась по всему свету убийства раскрывать? Что, Интерпол не справляется? – хмыкнул Карташов и снисходительно посмотрел на Ларису. – Кого убили-то?

– Я ж говорю, нашего гражданина, тренера. Из Тарасова, между прочим.

– Вот как? А я уж испугался, что чешского футболиста, играющего в нашем «Авангарде». Вон пишут, что исчез куда-то парень перед ответственным матчем. Да, только-только игрок приличный у нас появился, и тот сбежал. Видно, совсем ему у нас не понравилось. М-да.

Карташова явно больше интересовали дела тарасовского «Авангарда», чем убийство какого-то тренера, совершенное за пределами района, входившего в его компетенцию.

– Так вот, Олег, – переключила его внимание Лариса, – я пришла к тебе узнать, не можешь ли ты чем-нибудь помочь в связи с моей поездкой?

– Нет, – тут же среагировал Карташов. – Абсолютно ничем. Никаких связей с чешской полицией у меня нет, слава богу. И сразу скажу: никаких материалов оттуда не пришлют, даже звонить бесполезно. И не могу, увы, посоветовать, к кому обратиться. Извини, тебе придется самой все расхлебывать.

– Послушай, а этим делом до конца будет заниматься чешская полиция? Не могут на вас перекинуть? Все-таки человек из Тарасова…

– Что ты, что ты! – замахал руками Карташов. – Нет-нет, это их дело – у них же убили! Не хватало нам еще этого висяка! Нет, чехи будут раскрывать. Так что езжай, Лара. Езжай.

– Поеду-то я поеду, – задумчиво сказала Лариса. – Только вот еще что. Здесь остается один человек, некий Равиль Гатауллин, приятель покойного.

– Ну и что?

– Дело в том, что он отсидел срок в тюрьме. И мне бы хотелось знать, за что. И вообще, подробности того дела.

– Ну что ж, – почесал за ухом Карташов, – это можно. К твоему приезду все будет готово. Ты сама-то на сколько?

– Не знаю, – призналась Лариса. – Как получится, но думаю, что на два-три дня, не больше.

Она еще поговорила с подполковником на малоотносящиеся к делу темы и ушла. Впереди была дорога в Москву, а далее – трехчасовой перелет до Праги.

Глава 3

В аэропорту Рузины ее уже встречали. Невысокого роста бородач с загорелым лицом по-молодецки подскочил к Ларисе и деловито предложил, протягивая руки к дорожной сумке:

– Давайте я вам помогу. Не пугайтесь, меня зовут Алексей, я брат Виталия.

– Ах, вы так неожиданно появились! – только и оставалось воскликнуть Ларисе.

– Здравствуйте, – с акцентом произнесла улыбавшаяся позади Алексея миловидная женщина. – Францишка. Можно просто Франта.

– Это моя жена. Она, к сожалению, не очень хорошо говорит по-русски, но, я думаю, это не помешает вам подружиться, – продолжал доброжелательный Алексей.

Лариса отметила, что Алексей и сам-то по-русски говорил с едва заметным, но все же акцентом. А по первому впечатлению – открытый, добродушный человек, наверняка очень общительный, балагур. По крайней мере, таким он казался.

Интуиция Ларису не подвела. На следующий день, когда они вместе с Алексеем и его женой отправились на прогулку по Праге, Соловьев-младший почти безостановочно говорил и говорил. Оставалось только догадываться, свойство ли это натуры или влияние среды, в которой жил человек. Ведь, судя по рассказам очевидцев, его брат Виталий был совсем другим, скрытным и не очень расположенным к общению.

– Ну а это вы, конечно, знаете, что такое, – широко выбросив вперед руку, вещал Алексей. – Вы же говорите, что не первый раз здесь. Это, конечно же, знаменитый собор Святого Вита, а там Кремль. Или по-чешски Град. А во-он там, – он снова выбросил руку вперед, – дворец Бельведер. Теперь там сидит президент Вацлав Гавел и попивает себе спокойно пиво. А что ему еще делать! Достиг всего, чего хотел, вложил денежки в обувные фабрики – можно пить пиво! Но довольно об этом, нам пора на Карлов мост, пойдемте. Его вы тоже наверняка знаете…

– А вы сами давно здесь живете? – перебила балагура-экскурсовода Лариса.

– Мне сейчас тридцать один, значит… с тринадцати лет. Стало быть, уже восемнадцать будет. И девять лет из этих восемнадцати я живу вместе с Францишкой, – Алексей приобнял жену. – Знаете, здесь не очень принято рано жениться или выходить замуж, но я преодолел сопротивление и заставил ее это сделать.

– Он был очень… настырный, – прокомментировала супруга. – У них это фамильное. Я знала его маму, та была тоже очень упрямая.

– Настолько упрямая, что, едва подвернулся подходящий случай, сбежала из Советского Союза. Вместе с чехом, которому вскружила голову. А ей ведь было к тому времени уже под пятьдесят, – поддержал тему Алексей.

– Расскажите поподробнее, – попросила Лариса. – Как ваша мать оказалась здесь, и почему вместе с вами не переехали остальные братья?

– Я у мамы был любимчиком, – без ложной скромности ответил Алексей. – К тому же я был самым маленьким. Серега уже работать начал, а Виталий в это время в армии был. Отец у нас умер за три года до этой всей истории… Кстати, вот смотрите, мы вступили на Карлов мост и двигаемся в сторону Староместской площади. А во Влтаве можно уже вполне купаться. Как вы соберетесь уезжать, я обязательно в последний день свожу вас на Слапы. Вы там были?

– Нет, – ответила Лариса.

– Это прекрасное место. У нас… или у вас, я уж и не знаю как… словом, на Волге острова близ Тарасова – чудное место, но Слапы мне нравятся больше. Они уютнее и цивилизованнее.

– Хорошо, обязательно съездим, – рассмеялась Лариса. – Но вы так и недорассказали мне про свою маму.

– Мама уехала с дядей Петером в восемьдесят четвертом и взяла меня с собой, потому что, как я уже сказал, я был самым маленьким и не мог жить самостоятельно, а… – Алексей чуть перевел дух. – А если бы поехали все, это было бы просто хамство по отношению к дяде Петеру. Он же все-таки не миллионер, как тот же Вацлав Гавел, и у него ограниченная жилплощадь. Так вот… К тому же я ему больше всех понравился из нас. А потом…

Алексей тяжело вздохнул, уже не замечая, что они пересекли Карлов мост и оказались возле каких-то старинных красивых зданий, о которых он, безусловно, рассказал бы в другой ситуации.

– Потом, сами понимаете, время было безжалостное. Сначала умер дядя Петер, потом и мама. У дяди Петера не было прямых наследников, поэтому в его квартире сейчас живем мы с Францишкой и двумя детьми.

– По России не скучаете?

– Почти совсем, – серьезно ответил Алексей. – Я же приехал сюда мальчишкой, быстро выучил язык, подружился с чешскими ребятами. Потом поступил в институт, стал работать. У нас здесь перестройка прошла не так, как у вас… Простите, я постоянно сбиваюсь, говорю, что «у вас». Но я русский только по паспорту.

Францишка улыбнулась:

– Русских, кстати, у нас не очень любят. Старики все вспоминают про шестьдесят восьмой год, про «пражскую весну», про танки. А молодые считают, что Россия – отсталая страна, и стремятся жить, как везде в Европе. Очень уважают немцев.

– Да, тут до Германии рукой подать, – согласился Алексей. – Там еще лучше, чем здесь… Но, кажется, мы снова отвлеклись. Итак, что вас еще интересует? Я так понимаю, что вы неспроста задаете все эти вопросы.

– Конечно. Расскажите еще про вашего старшего брата. Я слышала, у него с Виталием были непростые отношения.

– Ой, – выдохнул Алексей. – Слава богу, я к этому имею мало отношения. Я жил здесь, они приезжали, всегда поодиночке, чаще, конечно, Виталий, и жаловались друг на друга. Не то сказал, не так посмотрел, не так живет… Как так можно?! Я к ним обоим нормально относился. Помогал чем мог.

– Так с чего же все-таки вышел между ними этот конфликт?

– Сергей работал хирургом в больнице. Еще с юности он любил выпить. И это сыграло в конечном счете роковую роль. Как-то раз на операцию он пришел не в лучшем виде… Операция прошла неудачно, человек потом умер. В смерти обвинили Сергея и уволили. А он, видимо, переживал и не смог достойно встретить этот удар судьбы. Устроился на работу в поликлинику, но тут случилась новая беда: наркотики… доступ у него к ним был. Потом и из поликлиники ушел, уже сам. Виталий же не понимал всего этого, он спортсмен, не курил и не пил. Поэтому и начал относиться к брату плохо. А Сергей, он, в принципе, неплохой человек, я не раз говорил это Виталию, а того сдвинуть с места нельзя было. Если уж втемяшится что в голову, то ничем не выбьешь.

– Я точно говорю, что это у вас фамильное, – вставила свое слово жена Алексея.

– Ну так вот, и перестали они общаться между собой. Квартиру еще раньше разменяли, которую мать оставила перед отъездом. Там трехкомнатная была, они ее разменяли на две однокомнатные. А потом… – Алексей снова тяжело вздохнул. – Потом Серега продал уже эту свою однокомнатную, поменял на домик частный, правда, с телефоном. Там теперь и живет. А деньги, которые выручил за счет разницы в цене, все спустил на наркотики и водку. Такая вот печальная история. Но теперь вроде он одумался, старается меньше пить, и вообще… Словом, я эту квартиру Виталькину ему отдал. Она же нам с ним досталась, после смерти Виталия-то… Ну, я не стал там кроить свою долю, пусть, думаю, может, у Сергея хоть теперь все наладится.

После этих слов Алексей сделал паузу и внимательно посмотрел на Ларису.

– Если вы насчет Сергея что-то думаете, то, наверное, зря. Да точно зря! Когда Виталия убили, он в России был. Я ему звонил рано утром, как только нашли труп. Он еще заспанный совсем был… Так что…

– Ну хорошо, а у вас есть какие-нибудь версии?

– Как ни странно, нет. Все это настолько неожиданно. У нас в Чехии вообще такое редкость. Это в России…

Алексей хотел было дальше развить тему об оголтелой русской преступности, но, поймав укоризненный взгляд жены, осекся и пробормотал:

– Извините!

И уже бодрым, приподнятым голосом воскликнул:

– Смотрите, мы уже дошли до Староместской площади. Здесь ратуша и старинные часы с курантами. Говорят, мастера ослепили, чтобы он не создал больше ничего подобного.

Следующие минут пять Лариса любовалась творением старинного мастера Гануша, казалось, забыв о цели своего приезда.

– Давайте теперь внимательно восстановим всю хронологию событий того дня, когда Виталий ушел от вас и поехал в Кладно, – сказала она уже после того, как они покинули Староместскую площадь и направились дальше.

– Хорошо, я постараюсь. Случилось это днем, где-то около двух. Позвонил какой-то русский, я это сразу отметил, потому что сам снял трубку и услышал его голос и русскую речь. Я не особо удивился, потому что знал – Виталию должен был звонить его друг, Павел.

– Павел? Берендеев? – неподдельно удивилась Лариса.

– Да, кажется, такая фамилия, – подтвердил Алексей. – Но это был не Павел. Тот звонил накануне и сообщил что-то Виталию.

– А что, вы не знаете?

– Нет, в отличие от меня, Виталий не такой человек, чтобы рассказывать много о себе, – пожал плечами младший брат. – Но тогда, днем, был не Павел. Это был не его голос. Звонивший попросил к телефону Виталия, я подозвал, они поговорили… Я вышел из комнаты, поэтому разговора не слышал. А разговаривал он довольно долго. После же Виталий отозвал меня в сторонку и попросил занять в этот день Алевтину. Мол, у него какие-то дела и ему нужно отлучиться. Я, конечно, удивился – какие у него могут быть дела здесь? Но если бы даже я спросил, то Виталий вряд ли бы ответил – такой уж он был человек. Поэтому я сказал: мол, ладно, все сделаю. Только я отметил, что он был сильно взволнован, а это на него не очень похоже. Я не стал задавать лишних вопросов. Может быть, зря… Одним словом, Алевтине мы сказали, что Виталий хочет в одиночку прогуляться по городу, может быть, сходить, поиграть в футбол – тут у нас в городе есть несколько любительских футбольных клубов для ветеранов. Ну, в общем, как могли успокоили ее. А потом… Он не пришел ни в восемь, ни в девять. И вот ночью звонок по телефону из полиции. Сказали, чтобы мы приезжали на опознание. В записной книжке, видимо, нашли у него наш адрес. Вот, собственно, и все, что я могу сказать по существу дела.

– А что за дела были у брата с Берендеевым, вы, конечно, тоже не знаете?

– Нет, – мрачно отозвался Алексей. – Бизнес, видимо, какой-нибудь…

– Какие дела у него могли быть в этом Кладно?

– Не знаю, – еще мрачнее ответил Алексей. – Хотя, может быть… Да нет…

– Что? – тут же заинтересовалась Лариса.

Алексей посмотрел на Францишку, она с сомнением пожала плечами.

– Какая-то история у Виталия здесь была, вроде бы с какой-то женщиной. Еще давно, когда мы только сюда переехали. Я мальчишкой был, мне было неинтересно, я и не влезал в подробности. Мать тоже не рассказывала про это.

– С женщиной – это имеется в виду роман?

– Ну, естественно, дело молодое, – усмехнулся Алексей. – Но по этому поводу вам лучше поговорить или с Сергеем, или, на худой конец, с Равилем…

– Гатауллиным? Вы его знаете?

– Конечно, они у меня несколько раз здесь гостили вместе с Виталием в начале девяностых, когда машины из Германии гоняли.

– Вот как? Очень интересно…

– Очень интересно это все закончилось, – грустно заметил Алексей, а Францишка печально закивала в такт словам мужа.

Лариса почувствовала, что в ней просыпается сыщик. Поначалу эта история казалась каким-то темным лесом, беспросветным, поскольку произошло все далеко от Тарасова, чуть ли не на другом конце света, а сейчас, когда вскрывались новые факты, картина стала меняться. У Ларисы проснулся азарт, который охватывал ее каждый раз, когда она начинала медленно, но верно продвигаться к разгадке. Сейчас разгадка, конечно, была еще невероятно далека, но новые подробности давали возможность вникать в события глубже, постигая их хитросплетения.

– По-моему, однако, та женщина жила совсем не в Кладно, – задумчиво произнес Алексей.

– Она могла переехать, – возразила ему жена. – Сколько времени прошло. Но ты что, действительно об этом ничего не знаешь?

– В том смысле, чтобы помочь Ларисе Викторовне, нет, – угрюмо покачал головой Алексей.

– А чем закончилась история с машинами? – спросила Лариса. – По-моему, именно ее имела в виду Францишка, когда говорила, что закончилось все не очень интересно.

– Это мягко сказано, – вдруг резко повысил голос Алексей. – История была очень неприятная.

* * *

Виталий Соловьев вместе с Равилем Гатауллиным начали ездить за машинами в Германию в начале девяностых. В Чехии, у брата Соловьева, у них был перевалочный пункт. Несколько раз операции по доставке подержанных иномарок в Россию прошли успешно, но компаньонов постепенно перестали устраивать условия транзита через Чехию. Через Польшу было гораздо дешевле. Однако бизнесмены не учли одного обстоятельства…

За Франкфуртом, на левом берегу Одера, цивилизация кончалась. Наступал мафиозный беспредел. В районе Познани их мини-кавалькаду, состоявшую из желтого «Опеля» и красной «Вольво», шустро обогнала белая «Мазда», а потом, подрезав, притормозила у обочины. Вышедшие из нее крепкие парни по-хозяйски остановили поднятием руки их машины. Соловьев с Гатауллиным проигнорировали этот жест и поехали дальше. На ближайшей автозаправке к ним подошли уже другие люди и на чистом русском языке произнесли:

– Вы чо, делиться надо, братки!

Обращаться в полицию было бесполезно. Об этом Соловьев с Гатауллиным слышали от других автодилеров. Поляки предпочитают не вмешиваться в разборки между русской мафией и челноками, а стричь с этого купоны. То есть брать дань с мафии, которая, в свою очередь, обирала челноков.

Но делиться им явно не хотелось. Ради чего тогда забраковали вполне благопристойную Чехию, где все сходило так гладко?

Соловьев нахмурился, обдумывая, как лучше поступить, чтобы сберечь и машины, и деньги, и самих себя. Он все-таки был почти уверен, что вопрос можно утрясти. Но тут вмешался Гатауллин. Равиль всегда был человеком гордым, к тому же воспитывался он на рабочей окраине Тарасова, где были «свои пацаны», а все остальные – «чужие пацаны». И уступать «чужим пацанам» означало просто поступать западло. «Чужих» нужно было с презрением отшивать. Проще говоря, бить. Только так и никак иначе.

Вот и сейчас вид наглых бандитов вызвал у Гатауллина ненависть и желание покрошить им челюсти. Понять чувства Равиля было, конечно, можно – такая откровенная, совершенно беззастенчивая обираловка возмутила бы каждого. Но Равиль не учел того, что «чужих» было много, а они с Виталием – вдвоем. В ослеплении гнева Равиль толкнул одного из парней, самого нахального, и выкрикнул:

– Ну ты, полегче здесь! И лапы убери!

– Че-го? – изумленно протянул тот и даже присвистнул.

Он обернулся к своим приятелям, и Виталий увидел, как лица тех становятся еще более хмурыми. Взглянув на них, а потом и на Равиля, Виталий понял, что без разборок на кулачном уровне им не удастся продолжить свой путь. Но кулаки – это у них с Равилем, да еще газовый баллончик в кармане рубашки, а у этих ребят наверняка имеется что-нибудь посерьезнее…

А Равиля уже понесло. Лицо его потемнело, и он бросил в лицо одного из парней:

– А то, что делиться с тобой никто не собирается, ясно? Не заслужили еще…

Гатауллин держался уверенно, и Виталий понял, что тот рассчитывает на отличную физическую форму их обоих и усиленные занятия спортом. Но Соловьев не был настроен столь оптимистично. Бывают ситуации, когда и спортивная подготовка оказывается бессильной, и здесь, похоже, имел место именно такой случай.

Тем не менее, когда обалдевший от слов Гатауллина парень уже занес руку, Равиль резко перехватил ее и легко перебросил противника через бедро, одновременно сбивая локтем бросившегося на подмогу еще одного нахала. Соловьев выскочил из машины и начал отражать удары спешивших на помощь бандитам подручных. Поначалу преимущество было на стороне автодилеров, но продолжалось это очень короткое время – вокруг них собралась целая толпа, и двоим с ней было просто не справиться. К тому же в ход пошли дубинки и кастеты, а затем Соловьев увидел появившийся в руке одного из бандитов пистолет.

Гатауллин продолжал драться, но Виталий понимал, что это уже бесполезно. Он понял это еще до того, когда их обоих повалили на землю и продолжали бить ногами, когда из ушей полилась кровь, а голова перестала что-либо соображать от боли. И только отключение сознания явилось временным спасением от нее…

Очнулись они где-то в лесу, под кустами. Виталий полез в карман и с облегчением убедился, что на месте хотя бы документы. Денег, конечно, не было. Машин, естественно, тоже. И, главное, не было сил, чтобы подняться и выбираться из этого леса.

Виталий осторожно тронул Равиля за плечо. Тот застонал и открыл глаза. Лицо Гатауллина являло собой распухший до неузнаваемости, в красно-фиолетовых разводах, блин. Соловьев понимал, что и сам он выглядит наверняка не лучше. Равиль поднял руку и осторожно потрогал свой нос.

– Что? – распухшими губами невнятно пробормотал Соловьев.

– Нос… сломали, – с трудом проговорил Равиль.

– Ты встать можешь?

Равиль сделал попытку и сел. Потом, схватившись рукой за куст, поднялся. Неуверенно сделал пару шагов. Соловьев чувствовал себя в этом смысле хуже, ног он почти не чувствовал, но, понимая, что нужно идти, усилием воли заставил себя подняться на ноги и чуть не упал. Равиль поддержал его, и горемычные приятели нетвердой походкой двинулись вперед. Слава богу, что хоть из леса они выбрались довольно скоро и сразу же направились в полицию, не обращая внимания на подозрительные взгляды попадавшихся по дороге прохожих.

Приход в полицию, однако, ничего не дал. Встретили Соловьева и Гатауллина, правда, максимально вежливо, даже доброжелательно, с сочувствием выслушали рассказанную ими историю, а после развели руками и оптимистично заверили, что будут искать. Попросили описать приметы напавших, а также записали номера отобранных машин. На прощание еще раз пообещали, что будут искать, и пожелали удачи.

Убитым горем и измотанным неудачникам-автодилерам ничего не оставалось делать, как добираться до Чехии автостопом.

Алексей был потрясен ужасным видом обоих приятелей. Однако, понимая, в каком они состоянии, не приставал с расспросами, для начала отправив Равиля и Виталия в ванную, затем снабдил их медикаментами, после чего налил каждому по двести граммов водки и достал из холодильника еду.

Только после того, как Соловьев с Гатауллиным утолили голод, они рассказали, что с ними произошло в Польше. Алексей, качая головой, разводил руками и только говорил:

– Ну, вы даете! Вы что, совсем ничего не соображаете? Там же бес-пре-дел!

– Мы дешевле хотели… – угрюмо отозвался Гатауллин.

Алексей только руками всплеснул.

Когда приятели за пару дней более-менее оклемались, Алексей дал им денег на дорогу и проводил на вокзал, посоветовав обходить негостеприимную Польшу дальней стороной. Однако Равиль с Виталием и сами больше туда не совались. Да и вообще завязали с автомобильным бизнесом.

* * *

– Вот такая история, – закончил свой рассказ Алексей.

– И что, ни машин, ни преступников, конечно, не нашли? – спросила Лариса.

– Машин не нашли. Что касается преступников, то… – Алексей сделал паузу. – В один из приездов Виталия сюда, уже недавно, он сказал мне, что каким-то образом сумел узнать, кто это сделал. Большего не сказал, потому что, как я уже говорил, брат был скрытным человеком.

– И что же? – насторожилась Котова.

– Да ничего. Только Виталий говорил, что один из тех парней, кто отобрал у них с Равилем машины, живет вроде бы в Чехии. И говорил, что неплохо бы с ним поквитаться. Я старался отговорить его от этой идеи, но Виталий отрезал: что, мол, не твое это, брат, дело…

«А что, если Соловьев действительно напал на след того парня? И именно он звонил тогда по телефону?» – тут же подумала Котова. Однако проверить эти версии она не могла – скрытность покойного Соловьева, общий недостаток информации не позволяли этого сделать. Оставалось только начистоту поговорить с Гатауллиным по возвращении в Россию.

– Ну что ж, наша прогулка по центру подходит к концу, – оптимистично заявил Алексей. – Вот Вацлавская площадь, недалеко отсюда есть прекрасный бар, где мы сможем перекусить.

– Отлично, – согласилась Лариса, и они направились в ближайший переулок.

* * *

Кладно оказался очень похожим на советские промышленные поселки. Единственным отличием было то, что чешские пятиэтажки гораздо аккуратнее и вообще не страдали таким чудовищным отсутствием вкуса, как русские «хрущобы». На окраине города монументально возвышался металлургический завод. «Флагман тяжелой индустрии социалистической Чехословакии», как вычитала Лариса в старом путеводителе.

В отделении полиции их с Алексеем встретил в меру упитанный круглолицый следователь, представившийся Йозефом. Он нисколько не удивился тому, что Лариса является частным детективом и что она приехала из России, и любезно согласился помочь. Йозеф достаточно подробно и педантично рассказал о тех фактах, которые были известны.

А гласили эти факты следующее: тело Виталия Соловьева было обнаружено недалеко от Кладно в маленьком лесу вечером. В полицию об этом сообщил некто Томаш Радек, что и было запротоколировано. Смерть наступила в результате выстрела из пистолета «ТТ».

– Русская мафия, – резюмировал Йозеф, поглядев на обоих своих собеседников с оттенком укоризны.

– И что, часто у вас такое происходит? – спросила Лариса.

– Слава богу, нет, – ответил следователь. – Это скорее исключение. И тем более все так удивительно.

– А почему вы решили, что это именно русская мафия? – поинтересовалась Лариса.

– Потому что больше некому, – развел руками Йозеф. – Мы же проверили факты. Знакомых, кроме вас, – он посмотрел на Алексея, – у убитого здесь не было. На случайное убийство тоже не тянет.

– А что, если это убийство с целью ограбления? – предположила Лариса. – Кстати, сколько денег у него пропало?

– Совсем немного, – вступил в разговор Алексей. – Что-то около ста крон. Он больше и не брал с собой, основная сумма оставалась у Алевтины.

– Вот видите! – многозначительно поднял палец следователь. – Боюсь, что найти преступника так и не удастся. Ни вам, ни нам. Дело такое… – он пошевелил пальцами в воздухе.

– Мутное, – подсказала Лариса.

– Да-да, – обрадовался Йозеф правильно подобранному слову и даже повторил по слогам по-русски: – Мут-но-е! К сожалению, даже не представляю, в каком направлении вести расследование. Да и боюсь, что это бесполезно.

– Но какую-то оперативную работу вы проводили?

– Конечно, проводили, – слегка обидевшись, ответил Йозеф. – Опросили жителей близлежащего района, поговорили с родственниками, но слишком мало зацепок. Вы, наверное, и так знаете от брата, – он снова кивнул в сторону Алексея, – что был телефонный звонок от некоего русского, после которого Соловьев поехал в Кладно, где и был убит. Никакого знакомого русского у Соловьева здесь не было – опять же, по словам знавших его людей. Следовательно, его специально сюда заманили. Но вот кто и зачем? Этого, боюсь, узнать не удастся. Единственное, что мы сумели узнать, это то, что здесь, в Кладно, видели незнакомого человека с бородой. Молодой парень, одет в джинсы и куртку, с длинными волосами. Он привлек внимание своим неопрятным видом. Словом, типичный, – он пощелкал пальцами в воздухе.

– Неформал, – подсказал Алексей и следом произнес что-то по-чешски.

– Да, да, – закивал следователь. – Но… У нас тоже много таких людей. Ко всему прочему, в Европе в любое время года полным-полно всяких туристов, молодых людей, которые путешествуют на попутных машинах…

– Автостопщиков, – снова подсказал Алексей, скорее, Ларисе.

– Да-да, автостоп, – подтвердил Йозеф. – Они, как правило, так и выглядят. Так что… Вполне возможно, что он и ни при чем. А если и при чем, то уже через день после случившегося он мог оказаться как в Голландии, так и на Украине. И искать его… – он опять развел руками.

Лариса и Алексей замолчали. Спрашивать вроде бы было уже нечего.

– Наша беда, – продолжал тем временем следователь, – в том, что с Россией у нас безвизовое пространство. Поэтому через нас едут все кому не лень. Сначала к нам, а потом – на Запад. У нас же с Западом тоже безвизовое сообщение. Вот и получается, что можно легко обойти границы. Не исключаю, что некто из России об этом хорошо знал и отправился вслед за Соловьевым сюда. Причем не на самолете и не на поезде. Наверняка через Словакию и Украину на электричках – это самый легкий путь. А может быть, и на машине.

– Если на своей, то это не лучший способ, российские номера все-таки, – заметила Лариса.

– Согласен, – кивнул следователь. – Поэтому наверняка на электричках. Или на попутках. Документы у него никто не проверял. И таким же путем он отправился домой, сделав свое черное дело. Вот так я все это вижу…

– То есть все очень безрадостно, – подвела итог Лариса.

Следователь внимательно посмотрел на нее, после чего сказал:

– Знаете, что бы я вам посоветовал, если вы надеетесь раскрыть это дело. Займитесь теми, с кем он имел дело именно в России. Я уверен, что это русские. Не было у него здесь знакомых.

– Знакомая была, – неожиданно сказала Лариса, вспомнив рассказ Алексея о некоей женщине, с которой у Соловьева в далекой юности был якобы роман. – Но мы не знаем, кто она.

– Вот как? – нахмурился Йозеф. – А что же вы знаете?

Лариса взглядом обратилась к Алексею, который быстро по-чешски изложил суть дела. Йозеф пожал плечами и снова развел руками.

– Копайтесь в своих семейных архивах, – посоветовал он. – Я же ничем здесь не могу помочь. Если вы узнаете, кто она такая, – приходите. Мы установим ее место жительства. И, безусловно, проверим эту версию. Напоследок могу посоветовать еще поговорить с кем-то из друзей или близких убитого, возможно, им известна эта давняя история.

– Спасибо за совет, – кивнула Лариса. – У меня к вам еще только одна просьба. Дайте, пожалуйста, координаты этого самого Томаша Радека – так, кажется, зовут того, кто обнаружил тело?

– У вас хорошая память, – покивал головой Йозеф. – Сейчас.

Он полез в стол и достал оттуда белую папку. Порывшись в ней, он продиктовал адрес, и Алексей быстро его записал в свой блокнот…

…Томаш Радек был так же любезен, как и следователь. Он педантично сообщил русской пани, что тело было обнаружено им во время того, как он возвращался домой пешком из соседней деревеньки, где у него живет сестра. Попутно он сообщил, что очень любит природу и особенно лес, посетовав, что мало где остались леса и вообще с экологией дело в Европе обстоит неважно. Так вот, он очень был удивлен, когда около дерева в сумерках увидел бесформенную массу. Подойдя поближе, он обнаружил, что это тело человека.

– Пуля прошла прямо в голову, сзади, – объяснил он. – Стреляли с близкого расстояния.

«Стало быть, скорее всего, это был знакомый Соловьева, – тут же отметила про себя Лариса. – Они шли через лес, потом убийца чуть отстал, вынул пистолет и разрядил его в Виталия Владиславовича».

– Пистолет, скорее всего, был с глушителем, – с видом знатока добавил Радек.

– Почему вы так думаете?

– Место все же людное, стрелять громко опасно – могут сразу же поднять тревогу. Я же говорю – мало где можно скрыться здесь от цивилизации, – снова посетовал Радек. – А стрелял он наверняка. Там… в общем, мозги на траве раскиданы были повсюду… Извините, если это вам неприятно.

– Ничего, я привычная, – успокоила чеха Лариса.

Больше Радек добавить ничего полезного не смог, сказал только, что пережил шок и больше через тот лес не ходит, а предпочитает ездить на автобусе, хотя и любит пешие прогулки.

Глава 4

Родной Тарасов встретил Ларису подчеркнуто бодрым возгласом Евгения:

– Я так понял, что преступление раскрыто!

– С чего ты взял? – нахмурилась Лариса, передавая Евгению вещи.

Она была откровенно рада тому, что Котов встретил ее в аэропорту. Раньше при подобных ситуациях Ларисе на это рассчитывать не приходилось.

– А потому, что по-иному и быть не может! – помахивая дорожной сумкой, балагурил Евгений.

– К сожалению, ты в этот раз ошибся, – грустно ответила Лариса. – Но… Я и не рассчитывала на быстрый успех.

– Правильно, – тут же согласился супруг. – Тут кое-что произошло за время твоего отсутствия, – понизил он голос.

– Что? – насторожилась Лариса.

Евгений выдержал паузу, усмехнулся и снисходительно заметил:

– Ничего страшного. Никого больше не убили. Просто тебя разыскивает одна женщина. Причем она делает это очень настойчиво, наседая при этом, как ни странно, на меня…

– Кто же это?

– Некая Маргарита, – ответил Котов. – По правде говоря, доставучая мадам… Я переадресовал ее Степанычу.

Евгений сделал небрежный жест, подкрепив его выразительной гримасой. Вид у него при этом был залихватский – ну точно вышедший в тираж старый ловелас, которому есть что вспомнить.

– Так что она, думается, сейчас в ресторане у тебя ошивается, – продолжил Котов.

«Это, безусловно, Маргарита Берендеева, – отметила про себя Лариса. – Интересно, зачем это она меня разыскивает?»

– А вот и Алевтина, кстати, – невозмутимо продолжил Котов, останавливаясь при входе в здание аэровокзала.

– Здравствуйте, – послышался сдержанный, но в то же время напряженный голос, в котором Лариса сразу узнала Байбакову. – Ну, как у вас дела? Извините, я опоздала, на работе задержалась… Только что подъехала.

– Ничего страшного, – поспешила успокоить ее Лариса. – Дело движется, есть несколько интересных моментов, и хорошо, что вы приехали. Мне хотелось бы с вами поговорить.

– Конечно, – голос Байбаковой стал еще напряженнее.

Лариса тем временем направилась к своей машине, на которой приехал ее встречать Котов.

– Давайте так, я сейчас домой, переоденусь и… подъеду к вам через два часа. Вы не возражаете? – спросила она у Байбаковой.

– Нет, я вас буду ждать, – ответила Алевтина и энергично прошагала к своей машине.

Дома Лариса довольно долго отмокала в ванне, потом стояла под душем, а когда вышла оттуда, то была весьма удивлена – Котов с торжественным выражением лица объявил ей, что кушать подано. При этом он, как заправский официант, щелкнул пальцами. На этом сюрпризы не закончились. На столе Лариса обнаружила хорошо знакомые ей блюда из ресторана «Чайка».

– Это я тут… У плиты постоял полдня, – не моргнув глазом, соврал Евгений, небрежно усаживаясь напротив Ларисы. – Вот, осваиваю кулинарное искусство.

– С помощью шеф-повара ресторана «Чайка»?

Евгений не смутился, улыбнулся и все с тем же торжественным видом заявил:

– Степаныч был очень недоволен. Но я ему выговорил и предупредил, что, если так будет продолжаться, он пойдет ко мне в личные шоферы. За соответствующую зарплату.

– А чем он был недоволен-то? – не поняла Лариса.

– Ну тем, что я заказал обед на дом. По телефону. Этот поганец еще хотел с меня взять деньги, но я ему принципиально ничего не дал, более того, заставил лично доставить все блюда сюда. Он, кстати, интересовался, когда ты придешь на работу. Можно подумать, это он твой директор!

– Он не говорил, как там дела в ресторане?

– Конечно, говорил! Что он мог сказать? Что все держится только благодаря ему, что директор «свищет неизвестно где», что ему все надоело, а напоследок этот болтун не удержался от хвастовства и с загадочным видом поведал, что скоро переправится в Израиль на ПМЖ и устроится в лучший ресторан Хайфы. Вот так!

И Котов лукаво посмотрел на жену.

– Степаныч уже столько раз собирался в Израиль, что я это воспринимаю как сказку про белого бычка, – усмехнувшись, махнула рукой Лариса. – И кто на сей раз должен прислать ему вызов?

– Жена, разумеется. Бывшая.

– Понятно, – кивнула Лариса. – Думаю, он еще долго будет уезжать. Он мне уже третий год хвастает, что она ему готова сделать вызов. Но вот только все почему-то не делает. Ладно, спасибо большое за обед. Если ты теперь еще и посуду помоешь, то тебе просто не будет цены, Женечка.

С этими словами Лариса поднялась и направилась переодеваться. Котов, ошеломленный, последовал за ней.

– Лара, разве ты не останешься сейчас со мной? Я специально подготовил такую романтическую встречу, хотел, чтобы все было, так сказать, на высоте…

Евгений обнял жену за плечи.

– Ты же сам слышал, что Алевтина просила приехать к ней, – вздохнула Лариса. – Извини, мне действительно очень приятно твое внимание, и я обещаю, что вечером приеду пораньше и буду дома.

Евгений для вида подулся немного, но потом махнул рукой и отправился к компьютеру.

* * *

Когда Алевтина открыла дверь, Ларисе показалось, что она нервничает еще больше, нежели в аэропорту.

– Проходите, сейчас я закончу с одним делом, – торопливо проговорила Алевтина, пропуская Ларису.

Котова прошла в комнату, где столкнулась с сыном Алевтины Артемом, который бросил ей хмурое «здрасьте». Лариса ответила подростку, а Алевтина, взяв сына за локоть, буквально вытолкнула его из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь.

– Так, сколько это может продолжаться? – услышала Лариса приглушенный, но явно раздраженный голос Байбаковой.

– А чего я делаю-то? – недоуменно, повысив голос почти до крика, отвечал Артем. – Попросил просто!

– Я деньги не печатаю, – отчеканила мать. – И так уже на прошлой неделе куда-то тысячу дел! Если так тратишь, то иди и зарабатывай, сколько сможешь. А то все мама должна!

– Да что я, много попросил, что ли? – не сдавался Артем.

– На что тебе деньги? – повысила голос мать. – И так на всем готовом.

– Ну, на что, на что… На карманные расходы. Сигарет там купить, то-се…

– На то-се тебе пятьсот рублей нужно? Имей совесть, Артем!

– Ну, двести давай, – великодушно согласился сын.

– И двести не дам. Пятьдесят дам – и то много. Завтра же снова будешь просить.

– Вот-вот, завтра снова буду просить! – подхватил сын. – Что это такое – полтинник? А ты дай один раз сразу… побольше, чтобы я тебя не трогал.

– Да тебе миллион дай, ты и его за вечер потратишь! – в сердцах воскликнула Алевтина. – Правильно Виталий говорил, что тебе ни копейки давать не нужно. И правильно, что машину у тебя отобрали, а то бы по пьянке навернулся уже куда-нибудь!

– Когда это я наворачивался? – разозлился сын.

– И слава богу, а то…

– Короче, деньги дай, а?

– Отстань, ко мне человек пришел, – отмахнулась Алевтина. – Все, иди. Вот тебе пятьдесят рублей – и больше до конца недели не проси. Когда придешь домой?

– Когда захочу, тогда и приду, – отрезал вконец обозленный Артем.

Послышался звук захлопываемой входной двери, после чего в комнату вернулась Алевтина. Вид у нее был расстроенный.

– Извините, – вздохнула она, присаживаясь в кресло.

– С сыном проблемы? – с сочувствием спросила Лариса.

– Да! – Алевтина махнула рукой. – Избаловала на свою голову. Ничего делать не хочет, институт бросил, не работает, только деньги просит. Ну ладно… Как у вас, удалось что-нибудь выяснить?

– Вскрылись кое-какие факты, – осторожно начала Лариса. – Вот решила с вами поделиться. Возможно, вы что-нибудь проясните.

Она подробно рассказала все, что ей удалось узнать от Алексея и чешской полиции.

– Ну, то, что Павел звонил, это я знаю, в этом ничего такого нет, – тут же ответила Байбакова. – У них дела там свои были… Насчет истории с машинами – это я тоже знаю. Только не понимаю пока, какое она может иметь отношение к смерти Виталия, все-таки сколько лет прошло. Этот таинственный бородатый мужчина… Да нет у нас таких знакомых! К тому же если он типичный неформал, то Виталий с такими вообще не общался.

– Ну, насчет неформала вы подождите. Он, может, и совсем здесь ни при чем, его просто видели в том городе. А это, сами понимаете, ничего и не значит. Тут вот что, Алевтина… Алексей мне рассказал – мельком – о какой-то давнишней истории, случившейся с Виталием в Чехии еще в восьмидесятые годы, в молодости. По-моему, у него был там роман с какой-то чешкой. Вы ничего об этом не знаете?

Алевтина сделала большие глаза и недоуменно покачала головой.

– Нет, не знаю. Но… Даже если и был, то какое это теперь имеет значение? Ведь прошло больше пятнадцати лет! Да они бы, наверное, сейчас даже и не узнали друг друга.

– Конечно, в ваших словах есть логика, – кивнула Лариса. – Но, с другой стороны, подумайте – какие у него еще могли быть там дела? Ведь не было у него в Чехии других знакомых, вы же сами говорили. И Алексей это подтверждает.

– Но… Он говорил, что собирается в футбол там поиграть… – неуверенно заметила Байбакова.

– Дело вот в чем, Алевтина, – мягко, но решительно сказала Лариса. – Насчет футбола Алексею пришлось немного покривить душой. Дело в том, что Виталию позвонил какой-то человек, какой-то русский. И после этого он попросил брата занять вас на время, пока его не будет. Кстати, вернуться собирался скоро.

Видя, что у Алевтины начали нервно по-драгивать руки, Лариса поспешила ее успокоить:

– Да не волнуйтесь вы так! Я же вовсе не хочу сказать, что он от вас поехал на интимную встречу с какой-то женщиной. Это тоже было бы несколько нелогично – встреча через столько лет, к тому же ехал он с вами, со своей невестой… Нет, там явно что-то другое. Но я полагаю, что связь с той таинственной женщиной – самая прямая.

– Да почему вы так уверены, что здесь замешана та женщина? – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула Байбакова.

– Возможно, что и не она сама. А кто-то, знавший о ней, – задумчиво сказала Лариса. – В общем, гадать нечего, нужно проверять эту версию. Но вот как – я пока не знаю. Ведь неизвестно даже имя той чешки. И Алексей ее не знает. Мать их умерла, словом, не знаю, к кому и обратиться.

– А может быть, Сергей знает? – предположила Алевтина. – Хотя вряд ли, они же на ножах все время были. Скорее Равиль… Да, наверное, Равиль. Ведь они как раз и сдружились тогда, в юности. И всегда дружили. Вот у него и спросите. Но он ничего не говорил, – задумчиво проговорила Байбакова.

«Ну конечно, не говорил, зачем он будет это говорить, – тут же подумала Лариса. – Действительно, столько лет прошло».

– То есть вы пока далеки от разгадки? – уточнила Алевтина.

– К сожалению, да. Но версии кое-какие появились, и именно ими я и займусь.

– Если вы насчет той женщины, то вряд ли это правильно, – упрямо повторила Байбакова. – Они же давно расстались, что их может связывать?

– Но ведь кто-то позвонил Виталию, и он откликнулся на этот звонок.

– Но вы же сами сказали, что это был русский человек, к тому же мужчина. При чем тут та чешка? Если она вообще была?

– Вот это я и должна установить, потому что тот самый человек, который звонил, наверняка и есть убийца.

– Ну, это уже и я догадалась, – немного нервно отреагировала Байбакова. – Вот только кто он?

– Вы не волнуйтесь, я продолжу заниматься делом, а вы ждите спокойно. Займитесь пока сыном, раз уж с ним такие проблемы образовались.

– Ох! У нас уже давно… проблемы. Даже не знаю, как с ним разговаривать, – махнула рукой Байбакова.

– Ну, желаю удачи, – поднялась Лариса. – Проблема взрослых сыновей, конечно, серьезна. Как только что-нибудь появится, я вам позвоню.

Алевтина проводила ее до дверей, и женщины распрощались.

* * *

После визита к Байбаковой Лариса сразу поехала в ресторан, где ее первым встретил администратор в крайне раздраженном состоянии. Он поднял на нее свои воспаленные глаза, выдержал паузу и как-то многозначительно произнес:

– Здравствуйте, Лариса Викторовна.

Это означало, что администратор недоволен ею, но в силу определенных причин прямо высказаться не может. И еще – Лариса должна сама догадаться, почему Степаныч гневается. Одну из причин Лариса знала – очередной водоворот криминальных событий заслонил собой ее непосредственные обязанности директора ресторана. О второй причине Котова и не подозревала.

Эту причину Степаныч раскрыл довольно быстро. Будучи вызванным Ларисой для отчета, он нашел «окно» в разговоре, прицепился, как обычно, к какой-то фразе и с нотками вызова в голосе, подкрепленными шумными выдохами, проговорил:

– А мне вот… Жена бывшая… В очередной раз… В приглашении отказала.

– Куда? – сначала не поняла Лариса.

– В Израиль, – мрачно ответил администратор, сверля начальницу глазами. – А там, между прочим, уровень жизни выше, чем здесь, в несколько раз. И зарплата… тоже.

– Почему же она тебе отказала?

– А потому, что… вы виноваты, вы! – эмоционально выплеснул наконец Дмитрий Степанович затаенную в сердце обиду.

Он тут же вскочил и, нервно бегая по кабинету вокруг Ларисы, заговорил, яростно жестикулируя:

– Я же говорил, говорил, что мне нужна ваша помощь! Я предупреждал, что ожидаю визита важного для меня – для меня! – подчеркнул он, – человека. А вы просто отмахнулись, потому что вам плевать на людей! А на своего администратора тем более. У вас одни авантюры в голове! А я страдаю! Главное, мне в Израиль нужно, а вы…

– Стоп, Дмитрий Степанович, – остановила его Лариса. – Я тебя понимаю, но ты все-таки постарайся успокоиться и расскажи мне, что там у тебя получилось. И вообще я хочу заметить, что ничего не слышала от тебя насчет приезда бывшей жены и связанного с ней переезда в Израиль.

Степаныч шумно выдохнул, плюхнулся на стул и, почесав в затылке, заговорил уже спокойнее.

Из его слов Лариса наконец-то смогла уяснить, что Городов с замиранием сердца ждал приезда своей первой жены из Израиля. Он уже созвонился с ней заранее и пригласил в «Чайку». И для этого Степанычу нужно было получить от Ларисы некоторые атрибуты – предметы одежды, сотовый телефон, а также Ларисину «Ауди» на вечерок. Словом, все то, на что тратиться Степанычу самому совершенно не хотелось. Не говоря уже про «Ауди». Но за суетой и нервным возбуждением в подготовке к мероприятию он совсем забыл сказать об этом Ларисе заблаговременно. А потом Лариса уехала в Чехию, и Степаныч остался наедине со своими проблемами. А ведь, по замыслу Степаныча, Лариса должна была расхвалить своего администратора перед Соней на все лады, для того чтобы та впоследствии, уже в Израиле, дала Дмитрию Степановичу рекомендацию в лучший ресторан Эйлата.

– А там платят, между прочим, в долларах, – словно невзначай, уронил Городов. – И не такой мизер, как здесь.

Городов вообще-то загнул с «мизером», поскольку такого оклада, как у него, не было больше ни у одного ресторанного администратора. И, как подозревала Лариса, не только в Тарасове. И вообще Котова, поддаваясь настроению Степаныча, частенько повышала ему ставку по двум причинам. Во-первых, она действительно ценила своего администратора именно как работника, а во-вторых, Дмитрий Степанович своим занудством мог довести кого угодно до белого каления, поэтому проще было уступить его просьбам. Привело это к тому, что доходы Степаныча стали превышать заработок всего остального персонала в целом, а также к тому, что он стал чудовищно скуп, постоянно ходил пешком, чтобы не заправлять машину, питался в ресторане за счет заведения, а о том, как выкручиваются в это время его вторая жена и теща, даже не думал. Одевался он исключительно в «секонд хэнде», не курил, а куда девал при этом деньги – одному богу известно. Скорее всего, просто хранил в банке. Буквально в стеклянной трехлитровой банке, поскольку трепетно относился к своим сбережениям и не доверял их государственным учреждениям, опасаясь, что любое из них может лопнуть в любую минуту и лишить Степаныча его кровно заработанных денег.

– Ну так вот, – продолжал Дмитрий Степанович. – И я ее ждал. А вы в Чехию свою укатили, даже не поинтересовались: может, мне помощь ваша требуется!

– Но откуда же я могла знать? – возразила Лариса. – Ты бы хоть предупредил!

Степаныч сделал отчаянный разворот на месте, потом вдруг успокоился, опустил голову и признал:

– Не успел я…

– И чем же закончился тот ужин? – полюбопытствовала Лариса.

Степаныч набрал побольше воздуха в легкие и начал рассказывать. Из его рассказа выяснилось, что началось все хорошо. Бывшая супруга была в хорошем настроении, рассказывала про израильскую жизнь, а Степаныч, юля и лебезя, переводил разговор на выгодную ему тему. И вроде как дело уже шло к тому, что она готова сделать ему желанный вызов, но тут дело испортило появление жены нынешней. Они вместе с тещей совершенно случайно проходили мимо и решили заглянуть – так, по простоте душевной, по-семейному. А официантка – кобыла глупая, по определению Городова, – возьми да и скажи, что Дмитрий Степанович прием устроил в честь бывшей жены. Да еще ее угораздило упомянуть, что Дмитрий Степанович вроде бы собирается с помощью последней эмигрировать в Израиль на постоянное место жительства. Естественно, Раиса Васильевна, являющаяся фактической женой Городова, не могла стерпеть такого положения вещей. Ее и так уже достало, что муж выделяет ей на пропитание жалкие гроши в размере двухсот рублей в неделю, а то, что он за ее спиной плетет такие недостойные интриги, и вовсе переполнило чашу ее терпения. Одним словом, она ворвалась в ресторан, настроенная весьма решительно.

Появление нынешней супруги вызвало бурю эмоций как с той, так и с другой стороны. Бывшая жена, узнав, что Городов ничего не сказал о своих планах новой семье, решительно отказалась принимать в них участие. А нынешняя устроила выволочку мужу за то, что он предательски хочет сбежать от нее. Словом, разразился скандал, от которого гражданка Израиля поспешила сбежать, демонстративно расплатившись за ужин. А Степаныч был вынужден идти домой, по пути обливаемый потоком негодования со стороны жены и тещи. Кроме того, с этого дня для ночлега ему выделили старый, проеденный молью диван в кладовке – Дмитрий Степанович проживал в квартире жены и тещи, при этом сдавая свою однокомнатную весьма выгодно, – а также заявили, что питаться он теперь будет исключительно в своем ресторане. Таков печальный итог.

Выслушав эту невеселую для Городова, но весьма комичную, по сути, историю, Лариса покачала головой и, подавив смех, сказала:

– Степаныч, но ведь я тебе хорошо плачу. Зачем тебе Израиль? Там женщины недушевные, сам же говорил!

– Так… – почесал в затылке Городов. – Зато там деньги… Впрочем… Может быть, вы и правы, Лариса Викторовна. Она, Райка-то моя, меня любит все-таки… И вообще… Ничего баба. В общем, пойду я…

– Да, давай иди. Работай. А у меня сегодня дела, я после обеда ухожу.

Степаныч оглянулся, бросил на Ларису свой излюбленный скептический взгляд, покачал головой и исчез за дверью.

Оставшись одна, Лариса набрала рабочий номер подполковника Карташова.

– Привет, привет, – весело отвечал ей Олег Валерьянович. – С приездом. Как долетела?

– Все в порядке, спасибо.

– Ну что, давай рассказывай, что ты там узнала.

Лариса коротко изложила ему факты, понимая, что Карташов спросил ее о делах скорее из вежливости.

– И как ты собираешься теперь искать этого таинственного русского, позвонившего по телефону? – зевнув, спросил Карташов.

– Не знаю, но я тебе звоню не за этим. Помнишь, я спрашивала тебя насчет Равиля Гатауллина?

– Да, конечно. Просьбу твою я выполнил, там обычная в общем-то история… Занялся парень рэкетом, пару лет жил ничего себе, а потом, как всю мелкую шушеру разгонять начали, он и попался. Отсидел три года, вышел полтора года назад. Насчет торговли иномарками ничего не зафиксировано. Если тебе нужны подробности или сама хочешь то дело посмотреть, приезжай, оно сейчас у меня.

– Спасибо, возможно, я и подъеду, – ответила Лариса и попрощалась с подполковником.

Повесив трубку, она занялась бумажной работой, неизменным спутником ее участи директора. Бухгалтерша дала ей необходимые пояснения, и Ларисе теперь нужно было решить, какие статьи расходов урезать, чтобы бюджет ресторана был сведен с максимальной выгодой.

Копаясь в цифрах, она, однако, в мыслях была далека от них. Перед ее глазами стоял образ молчуна Гатауллина, «разработкой» которого она должна была заняться, получив дополнительные сведения о нем. Мало того, что он отсидел срок за вымогательство, его с убитым Соловьевым еще связывал общий бизнес – торговля иномарками. Бизнес, который получил серьезный удар после нападения на обоих в Польше. После этого, как выясняется, Гатауллин больше в Европу за машинами не ездил, а занялся откровенно криминальным делом – рэкетом, на чем в конце концов и погорел.

«Знакомая история, – усмехнулась Лариса. – Закономерный финал».

Она вспомнила те времена, когда и ее мужу Евгению, и ей самой, только что открывшей элитный ресторан, приходилось общаться с представителями криминального мира, ориентироваться во взаимоотношениях между группировками, стараясь свести к минимуму свою дань им. Лариса не принадлежала к тем из отечественных бизнесменов, кто считал, что «бандитская» крыша лучше милицейской. Она искренне полагала, что главенствовать должен закон. И хотя правоохранительные органы были далеки от бескорыстия, она с воодушевлением встретила перемены конца «рыночного десятилетия», когда повсеместно, в том числе и в ее родном Тарасове, бандитские крыши стали «протекать», а боевиков буквально шеренгами отправляли в тюрьмы, а то и того хуже – отстреливали.

«Нет, не люблю я криминал, и все», – размышляла Лариса, перебирая в памяти известных ей не понаслышке лысых «пацанов», совершивших за короткий промежуток времени кульбит из грязи в князи и обратно.

Равиль Гатауллин, видимо, принадлежал к их числу. Сейчас этот бандит, который, скорее всего, некогда наводил ужас на округу, был откровенно «беззубым» и даже вызывал некоторую жалость. Однако в нем Лариса угадывала некую агрессивную сущность, не до конца еще реализовавшуюся. Она чувствовала ее интуитивно. Против кого она могла быть направлена? Неужели против Соловьева, человека, с которым его связывал когда-то общий бизнес?

«Но у него нет никаких видимых мотивов», – возражал другой внутренний голос.

Но на это утверждение был и свой контраргумент: «Если видимых мотивов нет, это не значит, что их нет вообще». Значит, предстоит их выявить, эти невидимые пока что мотивы. Вот только через кого? Кто еще в курсе тех событий пятилетней давности, кроме умершего Соловьева? Младший брат Алексей обрисовал ей ситуацию только в самых общих чертах. Берендеев не может этого знать, потому что стал другом Виталия только с недавних пор.

Понимая, что сейчас, умозрительно, она все равно не сможет разгадать эту загадку, Лариса снова углубилась в цифры, заставляя себя заняться работой, хотя ей совершенно не хотелось этого.

– Господи, какая все-таки скукотища! – снова вслух воскликнула она.

– И не говорите! – неожиданно услышала Лариса отклик женского голоса.

Котова подняла глаза и с удивлением обнаружила, что на пороге ее кабинета стоит Маргарита Берендеева. Рядом находился Степаныч, но экзальтированная Маргарита опередила его, видимо с ходу отреагировав на невзначай подслушанную реплику Ларисы.

– Тут вот… Дама к вам… По личному делу, – проскрипел администратор, бросая какие-то непонятные взгляды исподлобья то на стоявшую рядом с ним Берендееву, то на саму Ларису.

Котова, давно знавшая Степаныча, понимала, что эти взгляды, равно как и шумные выдохи между краткими фразами и междометиями, означают скорее всего намеки на «стебанутость» посетительницы. В принципе, Степаныч многих людей, хоть как-то выбивавшихся из серой массы, зачислял в «стебанутые», но здесь Лариса готова была с ним согласиться. За редкие моменты их встреч она убедилась, что у этой женщины все же не все в порядке с головой.

Но сама Берендеева не почувствовала скептического отношения к себе Степаныча. Она улыбнулась и, изобразив некий манерный жест в сторону Городова, почти пропела:

– Дмитрий Степанович показал мне дорогу к вам. Я очень рада, что наконец нашла вас…

– Здравствуйте. Дмитрий Степаныч, все, можешь идти, спасибо…

Городов шумно выдохнул, усмехнулся, покачал головой и исчез за дверью. «Все как обычно, – подумала Лариса. – Люди не меняются».

– Вы заинтригованы моим приходом? – почти весело спросила Маргарита.

– Конечно, – постаралась польстить Берендеевой хозяйка кабинета.

– Я могла бы хранить интригу дольше, но боюсь отнимать у вас время.

– Лучше сразу к делу, – поддержала витиеватую фразу посетительницы Лариса.

– В таком случае, – Маргарита резким и порывистым движением выхватила из сумочки сигарету, щелкнула зажигалкой и без спроса закурила, – у меня для вас есть информация по делу Виталия Соловьева.

– И в чем же она заключается?

– Я знаю имя убийцы, – фраза Берендеевой была окрашена в радостные тона.

«Только бы это не оказалось бредом, – тут же подумала Лариса. – Очень неприятно прорабатывать бредовые версии. Хотя… Посмотрим, насколько правильны мои предположения».

– И кто же он? – с интересом спросила вслух Котова.

– Мой муж, Павел Николаевич Берендеев, – как-то скорбно ответила Маргарита, поджав уголки губ.

– Я предчувствовала этот ответ, – сказала Лариса.

И, вздохнув, продолжила:

– Вероятно, вы думаете так потому, что ваш муж узнал о любовной связи между вами и Соловьевым и решил устранить проблему. Нет человека – нет проблем, так? Я правильно рассуждаю?

Маргарита нервно бросила сигарету в стоявшую на столе пепельницу.

– Вы умная, – сказала она.

«Сказала бы я, какая ты, – промелькнуло в голове у Котовой. – Но не буду этого делать, потому что это противоречит правилам этикета».

– Павел сказал мне, кто вы. И я, сопоставив факты, пришла к определенному выводу. А потом я начала вас искать. Вас не было в городе, об этом мне сказал ваш администратор. Я его атаковала несколько дней подряд.

«Бедный Степаныч! – подумала Лариса. – Сколько на него всего свалилось. Видно, он так переживает облом с Израилем, что даже забыл мне рассказать об «атаках» незнакомой бабы. А сие на него совсем не похоже».

Вслух же она спросила:

– Какие же факты вы сопоставили?

– Дело в том, что Берендеев отсутствовал в городе в то время, когда убили Виталия, – четко произнесла Маргарита.

– И вы хотите, чтобы я проверила его алиби?

– Я хочу, чтобы он сел в тюрьму, – в глазах Маргариты заиграли мстительные, злые огоньки.

– Я, конечно, проверю эту версию. Собственно, я и раньше хотела ее проверить… У вас, кроме предположений, ведь никаких улик больше нет?

Маргарита отрицательно покачала головой.

– Я подумала о том, что между вами и Соловьевым что-то было, уже тогда, на поминках. Извините, но вы вели себя совершенно несдержанно. Очень по-женски… А потом ваша истерика, когда я пришла к вам домой. Все было слишком очевидно.

– Может быть, – стыдливо призналась Берендеева, опуская глаза. – Но я… Самое интересное, что… я с ним не спала. Ни разу… И очень об этом жалею.

– Вот как? – подняла вверх брови Лариса. – А…

– Я… Я расскажу вам подробнее о том, что между нами происходило.

От уверенной в себе и куда-то вечно летящей Маргариты, которая зашла в сопровождении Степаныча в кабинет Ларисы, не осталось и следа. Она была поникшей, расстроенной, запиналась, закусывала губы, в общем, на нее жалко было смотреть.

– Но я его любила все равно, – продолжала свое Маргарита. – Он был чувственным самцом, не похож на других. Этакая глыба.

– Этакий матерый человечище? – вырвалось у Ларисы.

Маргарита с недоумением посмотрела на нее. Она, видимо, впервые слышала эту фразу, не знала, к чему она.

– Ничего, ничего, это я о своем, – поспешила успокоить ее Лариса. – Извините, продолжайте.

– Ну почему мне так не везет с мужиками! – неожиданно повысила голос почти до визга Маргарита и всплеснула руками. Похоже, к ней начало возвращаться первоначальное приподнято-истерическое состояние. – Раз в сто лет нормальный мужик появился, и тот меня не захотел! Это же просто ужас какой-то!

– Ладно, оставим это в покое, – перебила ее Лариса. – Почему вы все-таки считаете, что это сделал Павел Николаевич? Вы же не были с Соловьевым любовниками. Зачем же ему убивать того? Откровенно говоря, я не очень понимаю, зачем ему убивать, и вообще, он что, такой ревнивец?

Лариса не очень доверяла словам Маргариты – те немногие моменты, когда жизнь сталкивала ее с этой женщиной, не давали повода для восприятия ее всерьез. Поэтому она решила задавать ей разные вопросы и просто наблюдать, как Берендеева на них реагирует.

– Мужчины все ревнивы, – пожала плечами Маргарита. – Впрочем, Павел Николаевич был убежден, что между мной и Виталием что-то есть.

– Это вы ему на это намекали? – усмехнулась Лариса.

Маргарита промолчала, увела взгляд в сторону и нервным движением выхватила сигарету из пачки.

– Он сам заявлял о том, что убьет его…

– Стоп! – остановила ее Лариса. – Кто убьет? Кого? Когда говорил?

– О боже мой, эти милицейские вопросы! – вдруг воскликнула Маргарита. – А скажите, вы где-нибудь учились на частного детектива или занимались самообразованием?

«Да, похоже, придется отсеивать как минимум половину того, что она говорит», – со вздохом констатировала про себя Лариса.

– Ну, не хотите отвечать и не отвечайте! – любезно разрешила Маргарита. – А Берендеев все равно виноват!

Лариса уже хотела было сказать «большое спасибо за информацию» и отделаться от Берендеевой, но тут вдруг вспомнила о том, что покойного Соловьева и Павла Николаевича связывали некие дела. И последний даже звонил Соловьеву в Чехию, если верить словам Алексея.

– Скажите, пожалуйста… Вот ведь какая вещь получается, – задумчиво проговорила Лариса. – У вашего мужа с Виталием были какие-то дела. Вы о них ничего не знаете?

– Почему же, знаю! Но только это совсем неинтересно… – сделала скептическую гримаску Маргарита. – Вроде бы строительство какого-то комплекса или коттеджа, что ли… Я не вникала в эту скуку.

– И строительство так важно, что по этому поводу ваш муж должен был звонить Виталию в Чехию? Зачем? Чтобы информировать его о еще одном вбитом гвозде?

– У вас есть чувство юмора, – похвалила Ларису Маргарита. – А с чего вы взяли, что он ему звонил, если он был там и убил его!

– Это было бы слишком просто, – вздохнула Лариса. – И совсем неинтересно. Ваш муж действительно звонил ему в Чехию. А вот по какому поводу, видимо, мне придется узнать у самого Павла Николаевича.

– Он, конечно же, вам скажет, что был в районе и решал деловые вопросы. Но это ничего не значит!

– Хорошо, теперь я уже разберусь сама, – решительно подвела итог разговору Лариса и даже вызвала Степаныча, чтобы тот проводил Берендееву из кабинета.

Городов не замедлил явиться. Он окинул своим коронным взглядом исподлобья сначала Ларису, потом Маргариту и шумно выдохнул. Словом, вел он себя в своем обычном стиле. Старый лис все понял без слов и уже собирался с притворной предупредительностью подхватить под руку Берендееву и направить к выходу, но она вдруг дернулась к Ларисе.

– Едем вместе! Павел Николаевич сейчас дома, мы с вами возьмем его тепленьким.

Лариса нахмурилась. Она совсем не хотела, чтобы не вполне адекватная Маргарита путалась под ногами.

– Я просто хочу посмотреть на то, как вы с ним будете разговаривать. У вас очень хорошо получается, – объяснила Берендеева.

– Нет, мне куда удобнее разговаривать с глазу на глаз, – возразила Лариса.

Маргарита раздумывала недолго. Нервно тряхнув кудрями, она гордо вздернула голову и, презрительно искривив губы, обратилась к Степанычу:

– В таком случае вы, полагаю, составите мне компанию на то время, пока Лариса Викторовна будет занята…

Городов нашелся тут же и проскрипел:

– Мы с пользой проведем это время… В Зеленом кабинете.

Лариса порадовалась дипломатичности своего администратора. На лице у него было написано: «Надеюсь, что это время будет очень непродолжительным» – Степаныч не любил женщин с признаками психической неадекватности.

Котова же не стала отдавать ему никаких распоряжений, она воспользовалась ситуацией и быстро вышла из кабинета. Ее машина стояла в гараже.

* * *

Берендеев действительно был дома. И находился в состоянии, ему несвойственном. Пьяно пошатываясь, он встретил Ларису в прихожей, блестя глазами. Он не сразу узнал ее, а когда все же до него дошло, кто перед ним, то, пожав плечами, молча пригласил зайти.

Лариса прошла в уже знакомую ей квартиру и увидела явные признаки классического загула. Стол, стоящий посреди комнаты, был завален грязной посудой, остатками пищи, обрывками упаковки от продуктов, кожурой от колбасы. Посреди всего этого обелиском возвышалась бутылка дорогого коньяка, наполовину опустошенная.

Сам же хозяин, казалось, совершенно не замечал или просто игнорировал устроенное в доме безобразие.

– Павел Николаевич, вы в состоянии будете со мной побеседовать? – осторожно спросила Лариса.

– Отчего же нет! – бодро воскликнул Берендеев, шустро сдвигая объедки в сторону и освобождая место Ларисе. – Вот, пожалуйста, прошу… Я немного выпью с вашего позволения, – и он налил себе коньяка.

– По какому случаю пьете? – полюбопытствовала Лариса.

– А вы разве не догадываетесь? – лукаво, эдак по-ленински прищурившись, усмехнулся Берендеев, залпом опрокидывая рюмку. – Разве моя жена поехала не к вам?

– А разве это повод для того, чтобы пить?

– Конечно, повод! Потому что она наверняка обвинила меня в том, что это я убил Виталия. Дурища!

– Скажем так, она упоминала об этом. Потому, собственно, я и приехала к вам, чтобы поговорить об этом, выслушать вас. Что вы сами хотели бы мне сказать?

– Да мне бы вообще ничего не хотелось говорить, – признался Берендеев. – Официального статуса у вас нет, милиция мною пока не интересуется. В общем, вся эта ситуация представляется мне этаким большим геморроем. Просто гран-н-диозным, – он выразительно икнул.

– Официального статуса у меня, конечно, нет, – согласилась Лариса. – И заставить вас говорить я не могу, да и не собираюсь. Я прошу вас, – подчеркнула она, – сказать мне, что вы сами думаете о словах вашей жены. Чем они вызваны? В конце концов, Виталий был вашим другом, и мне казалось, что вы были бы не против, если бы был найден его убийца.

Берендеев снова прищурился, потом вдруг встал и заходил по комнате неверными шагами, опираясь то о спинку стула, то о стену.

– Ну… По порядку, – наконец сказал он. – О словах моей жены я предпочитаю не думать, потому что зачем придавать значение бредням, да бредням больного человека? Вызваны они тем, что… – Берендеев сделал паузу. – Она же вам, наверно, сказала, чем они вызваны.

– Если вы о ее отношении к Соловьеву, то она упоминала об этом. Но мне все равно неясно, для чего в этом случае бросать тень на вас? – заметила Лариса.

– Потому что так будет ин-тер-реснее, – передразнивая манеру говорить Маргариты, язвительно протянул Павел Николаевич. – Если бы она думала, что Виталия убил какой-нибудь случайный сумасшедший, это ведь было бы совсем неин-тер-ресно, правда? А тут – такой Шекспир намечается! Страсти, ревность, кровь ручьем… Вот и все!

Берендеев снова приложился к коньяку, сделал несколько глотков прямо из горлышка и, отставив бутылку, сел напротив Ларисы. Его лицо выразило полную готовность к общению. Он подпер руками подбородок и, немного помолчав, сказал:

– Мне, в общем, наплевать, что вы там обо мне подумаете, я вижу, вы женщина настырная, так что я вам расскажу, с чего это все пошло. Я вам сразу хочу заявить, что моя жена – женщина взбалмошная, из разряда тех, о ком говорят «не от мира сего». Это я к тому, чтобы вам было понятнее ее поведение. А Виталий – он был абсолютно земным человеком, серьезным и прагматичным. И вот их знакомство всколыхнуло такую бурю страстей…

* * *

Их знакомство произошло благодаря самому Павлу Николаевичу. То есть мужу. Хотя спровоцировала его Маргарита, причем не совсем отдавая себе отчет, для чего ей это нужно.

В тот вечер они возвращались из кафе, куда вместе выбирались крайне редко. Павел Николаевич пребывал в благодушном настроении, и ему хотелось общения. Путь лежал мимо дома, где жил его друг, Виталий Соловьев. Берендеев вспомнил о том, что давно не видел Виталия, и счел удачной идеей зайти в гости к другу. К тому же всегда такой спокойный и рассудительный Виталий внес бы спокойную тональность в перенасыщенный экзальтацией вечер, проведенный с женой. Он постарается отправить ее домой, а сам придет попозже.

Так решил про себя Берендеев и еще больше повеселел. Между ним и супругой давно повелось, что они ходят в разные компании, если вообще ходят, – Павел Николаевич большей частью пропадал на работе, а Маргарита, которая нигде не работала, развлекалась периодическими посещениями кафе со своей подругой Светланой. Женщины болтали в основном о том, какие ничтожества мужики, как им с ними не везет, одновременно стреляя глазами по сторонам в поисках стоящих внимания объектов. Так что Павел Николаевич был уверен, что супруга без возражений отправится домой. К тому же она всегда нелестно отзывалась о его друзьях, называя их «неинтересными, серыми мещанами», посещать которых – одна скукота.

– Вот что, Маргарита Вячеславовна, ты отправляйся дальше одна, – добродушно обратился к супруге Берендеев, – а я тут к приятелю заверну ненадолго. Часа через два буду.

Но Маргарита неожиданно проявила желание познакомиться с этим приятелем.

– А почему бы вам, Павел Николаевич, не познакомить меня с вашим приятелем? – пропела она. – Может быть, втроем нам было бы интереснее?

– Да нет же, нет! – отмахнулся Берендеев. – Тебе там скучно будет, у нас мужские разговоры, к тому же Виталий – совсем не тот человек, с которым тебе может быть интересно.

– Это вы так думаете, – возразила Маргарита, которую, в сущности, совсем не волновал незнакомый ей Виталий Соловьев. Но желание поступить наперекор мужу взяло верх, и теперь она настырно убеждала и его, и саму себя, что ей необходим этот визит – все будет просто здорово и великолепно.

Они проходили мимо магазина, и Маргарита решительно завернула туда, потянув за собой мужа. Ни слова не говоря, она купила бутылку водки, колбасу и, мило улыбнувшись супругу, который, морщась, наблюдал за ее действиями, склонила голову набок и спросила:

– Так где его дом?

– Вон тот, – нехотя ответил Берендеев, показывая куда-то вперед.

– Вот и чудесно, идемте, – и она повлекла мужа за собой.

– Ну ладно, пошли, – вздохнул Павел Николаевич, плетясь за супругой. – Только я прошу тебя не провоцировать ни меня, ни Виталия какими-нибудь разговорами на дурацкие темы.

Виталий Соловьев был немного удивлен приходу Берендеева с женой, Павел Николаевич всегда приходил к нему один. Тем не менее он приветливо пригласил их войти. Маргарита, кинув взгляд на спортивную фигуру Виталия, тут же выдернула из пакета, который держал муж, бутылку водки и, застенчиво улыбаясь, попросила:

– Поставьте, пожалуйста, в холодильник, а то теплой ее пить совсем неприятно.

Соловьев пожал плечами и взял бутылку. Берендеев, решительно подталкивая его в сторону кухни, поспешил за хозяином. Маргарита все еще вертелась перед зеркалом в прихожей, взбивая руками примявшиеся волосы и оглядывая себя со всех сторон.

– Павел Николаевич, что же вы до сих пор ничего не приготовили! – всплеснула она руками, укоризненно указывая на «палку» колбасы, которая лежала на столе. – Где у вас нож? – с улыбкой обратилась она к Соловьеву.

– Не нужно, я сам, – вежливо отстранил он гостью и, достав нож, принялся аккуратно нарезать колбасу, после чего вынул из холодильника сыр и нарезал его идеально ровными ломтиками. – Я сам все привык делать, – успокоил он Маргариту.

– Боже мой, вот есть же настоящие мужчины! – тут же вздохнула та. – Вот бы все были такими!

– На то мы и люди, чтобы быть разными, – резонно заметил Соловьев, выставляя на стол тарелки и раскладывая приборы.

После этого Маргарита, уже не заботясь о температуре водки, посмотрела на холодильник и сказала:

– Давайте, наверное, выпьем сначала за знакомство…

Соловьев откупорил бутылку, все выпили, после чего Берендеев задал хозяину дежурный вопрос:

– Ну, как у тебя вообще дела-то?

– Вот в новый спорткомплекс собираюсь на работу, – ответил тот. – Там Михайлов работает, знакомый мой давний. Звал к себе.

– А вы спортсмен? – тут же поинтересовалась Маргарита.

– Да, – кивнул Соловьев.

– Спортсмены – сильные люди, я уважаю их, – заявила Маргарита. – Правда, я сама спортом никогда не занималась, но это не так уж и важно для женщины. Удел мужчины быть сильным и уверенным, чтобы в случае чего защитить слабую женщину.

– А женщина, по-вашему, должна быть слабой? – невозмутимо закусывая колбасой, обратился к ней Виталий.

– Конечно! В этом ее прелесть. Правда, многие мужчины об этом забывают, – со вздохом констатировала она и бросила взгляд на своего супруга, который налегал на закуску, мало слушая щебетание жены.

– Вот скажите мне, Виталий Владиславович, – продолжала тем временем Маргарита, отложив вилку. – Вы способны были бы покорить женщину, взять ее силой и заставить полюбить себя?

Соловьев несколько недоуменно покосился на Берендеева, который тут же беспокойно заерзал на стуле.

– У Виталия другие интересы, – быстро сказал он супруге. – Он такими вещами себе голову не забивает.

– Я обратилась к Виталию Владиславовичу, – отбрила его Маргарита.

– Павел, в общем-то, прав, – пожал плечами Соловьев. – Я стараюсь не думать о подобных вещах, в жизни все может получиться и по-другому. Но я никого никогда не собирался брать силой и уж тем более заставлять любить себя.

– А вы женаты, Виталий Владиславович? – кокетливо склонив голову набок, спросила Маргарита.

– Нет, – покачал головой тот.

– Отчего же? – продолжала Берендеева, с любопытством глядя на него. – Вы тоже разочарованы в женщинах, как и я в мужчинах?

– Но вы вообще-то замужем, – заметил Соловьев. – Нет, не разочарован, просто… Наверное, не нашел пока ту, с которой хотел бы жить. Да и я больше другим вещам значения придавал – учился, спортом занимался, потом деньги начал зарабатывать.

– Деньги – это так скучно, – сморщила нос Маргарита. – Деньги губят душу. Там, где появляются деньги, рушатся истинные ценности.

– Рита, пойдем домой, – поднялся Берендеев.

– Ну вот, так всегда, Павел Николаевич! – с притворным гневом вскричала Маргарита. – Как только я нахожу родственную душу для общения, вы мне затыкаете рот и уводите. А сами будете весь вечер пялиться в свой дурацкий телевизор!

– Да ты сама уйдешь от меня в свою комнату, – пожал плечами Берендеев. – Что же мне остается делать?

Соловьев с насмешливым любопытством наблюдал за супругами и слушал их диалог. По его лицу непонятно было, как он ко всему этому относится. Скорее всего, ему было, в принципе, все равно – отправится чета Берендеевых сейчас домой или останется у него еще.

Супруги все-таки отбыли минут через тридцать, когда бутылка водки была благополучно выпита, причем лидером в этом деле выступила Маргарита. Павел Николаевич первым прошел в прихожую и начал обуваться, а его жена, грациозно повернувшись к Соловьеву, указала на свою легкую куртку, висевшую на вешалке, предлагая Виталию помочь ей ее надеть.

– Спасибо, – пропела она и, взяв ладонь Соловьева в свои руки, заявила: – Виталий Владиславович, вы чудесный человек. Вы замечательный мужчина и радушный хозяин. Я буквально очарована вами, поэтому надеюсь, что мы с вами станем друзьями. Можете приходить ко мне в любое время, я думаю, мы найдем, о чем поговорить. Павла Николаевича бояться не стоит, он человек безобидный, к тому же его часто нет дома, а я сижу и скучаю совсем одна. Так что я вас буду оч-чень ждать! – добавила она, заглядывая в глаза Соловьеву.

– Пойдем, пойдем, – угрюмо подтолкнул ее Берендеев и, повернувшись к Виталию, виновато развел руками.

Соловьев улыбнулся и запер за супругами дверь.

С этого момента разлад в отношениях между Берендеевыми стал стремительно нарастать. Они и раньше-то не особенно уживались, во многом благодаря импульсивности и неадекватности натуры Маргариты, а теперь все вообще покатилось куда-то в пропасть.

Маргарита стала вести себя совершенно невозможно. Достаточно уже того, что она начала демонстративно проявлять интерес к Соловьеву. Да ладно бы просто проявлять, она буквально атаковала его! Часто звонила ему домой, причем преимущественно по вечерам, поближе к ночи, говорила в трубку томным, мурлыкающим голосом, явно намекая на возможность интима. Виталий, к его чести, реагировал на все спокойно, подчеркивая чисто приятельский характер их отношений, не поощряя Маргариту к кокетству и ничего не суля.

Берендеева выводило из себя глупо-провокационное поведение жены, но он никак не мог понять, чем оно продиктовано. Поначалу он решил, что Маргарита, как обычно, делает все это ему назло, просто чтобы была почва для очередного скандала, без которых жизнь казалась ей скучной. Потом, присмотревшись получше, он вдруг открыл для себя, что его супруга действительно по уши влюблена в Соловьева, его приятеля…

Сперва Павел Николаевич не мог понять, как это могло произойти. Маргарита, помешанная на всяких странных и сомнительных типах, скорее влюбилась бы в какого-нибудь непризнанного длинноволосого гения-художника, музыканта, певца, живущего в бедности и нестандартно мыслящего. Или же просто ущербного человека, пытающегося нелепыми речами скрыть свою бездарность под маской «непонятого человека». Вот такой тип мог бы ей понравиться, да и то недели на две, не больше. Тут бы Павел Николаевич не удивился.

Он не удивился бы и в том случае, если бы жена использовала фигуру Соловьева, пытаясь доказать ему, что он слизняк, ничтожество по сравнению с таким человеком. Но… серьезное увлечение? Настоящая страсть? Этого не может быть! Чем он мог ее привлечь – абсолютный антипод ее идеала? Прагматичный, правильный и абсолютно нормальный человек с достаточно стандартными суждениями. Вот что совсем непонятно. Но чем больше Павел Николаевич наблюдал за женой, тем больше убеждался, что она действительно влюбилась, и влюбилась не на шутку. Видимо, и здесь сказалась в полной мере ее противоречивая взбалмошная натура.

Собственно, и любовь-то Маргариты, а точнее, ее проявления были под стать ей самой – все преувеличенно-театрально, с нагнетанием натужного драматизма.

Павел Николаевич даже не знал, как ему к этому относиться. Ревности особой он не испытывал, так как давно успел охладеть к супруге. Главное, что его тревожило, – Виталий все-таки его друг. И не дай бог Маргарита выкинет что-нибудь такое, из-за чего их приятельские отношения дадут трещину. А помириться с Соловьевым не так-то просто – этот человек не склонен менять свои решения и убеждения.

К тому же теперь их связывало еще и общее дело, задуманное Виталием. Оно было выгодно для обоих, и Павлу Николаевичу совсем не резон расплевываться с Соловьевым. Одним словом, он беспокоился, нервничал и надеялся только на трезвость ума Виталия, да еще на то, что жена его все-таки поймет, что делает глупость.

А Маргарита в это время пребывала в своих мечтах, фантазиях и полете чувств. Берендеев много раз честно пытался завести с ней серьезный разговор, но Маргарита со свойственной ей манерой только улыбалась глуповатой улыбкой, всячески издеваясь над мужем. И при этом она откровенно домогалась Соловьева.

Берендеев был поражен признаниями Виталия, уставшего от выходок Маргариты. Он зашел к приятелю примерно месяца через три после того, как состоялось их знакомство с Маргаритой. В то время он уже успешно работал в новом спорткомплексе и успел познакомиться с высокой брюнеткой, черноглазой Алевтиной Байбаковой. Отношения их развивались стремительно, Виталий был окрылен новыми перспективами, потому и решил поговорить с Павлом.

– Привет, – осторожно бросил с порога Соловьев Берендееву. – Ты один дома?

– Один, – кивнул Берендеев, уже успевший понять, что общество его супруги не очень-то приятно Виталию. – Что-то случилось?

Соловьев вместо ответа разулся в прихожей и прошел за Берендеевым в комнату, выставляя на стол несколько бутылок пива. Когда он откупорил две из них, одну протянул Берендееву и оба приятеля с удовольствием отхлебнули холодного напитка, Соловьев, вздохнув и утерев губы, помотал головой и сказал:

– Слушай, Паша, не мое это дело, но, мне кажется, тебе стоит заняться своей женой.

Берендеев в ответ тоже вздохнул и задумчиво уставился в стену. Собственно, он ждал этого разговора и даже хотел завести его сам, только не знал как. Более решительный Виталий сделал это за него, и теперь Павлу, хочешь не хочешь, предстояло продолжить его.

– Что она учудила-то? – по-прежнему глядя в стену, спросил он.

А Маргарита успела учудить уже многое. Начать с того, что ее ночные звонки Соловьеву стали уже постоянными. Виталий вежливо пытался объяснить ей, что не настроен на столь плотное общение, но Маргарита ничего не хотела знать. Разговоры велись примерно в таком духе.

– Алло, – вкрадчиво звучал в трубке женский голос. – Это я…

– Добрый вечер, – вежливо отвечал Соловьев. – Надеюсь, у вас с Павлом все в порядке?

– А что должно быть не в порядке?

– Ну, просто времени уже половина второго, я забеспокоился, не случилось ли чего. Но раз все в порядке, тогда доброй ночи.

– Виталий Владиславович, почему вы не хотите со мной общаться? – манерным голосом вскрикивала Маргарита.

– Просто уже поздно, я собираюсь спать, – пояснял Соловьев.

Маргарита вздыхала и эротичным шепотком продолжала:

– Пусть вам приснится то, о чем вы грезите наяву…

Он не грезил о ней. Но Маргарита упорно не хотела этого понимать. Более того, после одного ничего не значащего эпизода она посчитала, что у нее есть основания претендовать на роль подруги Соловьева.

Как-то раз в воскресенье Виталий собирался к Берендееву, чтобы обсудить один деловой вопрос. Так получилось, что Павла не оказалось дома. Вместо него в квартире были его жена с подругой, той самой Светланой Камышовой. Последняя являла собой полную противоположность типажа Маргариты – крупная, высокая блондинка. Даже слишком крупная.

– Ах, Виталий Владиславович! – тут же всплеснула руками Маргарита. – Наконец-то вы почтили меня своим присутствием. Ну зачем же вы стоите на пороге, проходите скорее! А то две одинокие женщины уже измаялись от скуки.

У Соловьева было хорошее настроение, и он решил пройти в комнату и попробовать дождаться Берендеева. Две одинокие женщины занимались тем, что сидели у стола за бутылкой водки, хотя час для подобных возлияний, по мнению Виталия, был очень ранним – полдень. Причем одна из бутылок, уже пустая, стояла на полу под столом, а вторую подруги, видимо, совсем недавно откупорили.

Берендеева тут же скользнула к серванту и, достав из него рюмку, поставила перед Соловьевым.

– Нет-нет, я днем не пью, – отказался тот, накрывая рюмку ладонью.

Подруги тут же наперебой загалдели, убеждая Виталия, что и они вовсе не пьют и от одной рюмки с ним ничего не случится, к тому же сегодня воскресенье. Соловьев не уступил.

– А вы-то по какому случаю пьете? – задал он праздный в данном случае вопрос.

– С горя, – вздохнула Светлана.

– С какого же? – уточнил Виталий.

– Да вот, с мужиками не везет! – на высокой ноте воскликнула Маргарита и плеснула себе полную рюмку, как бы с досады. Женщины выпили.

– Ну вы даете! – искренне удивился Соловьев. – Прямо так уж и не везет? Ну а если даже и так, то нужно подумать, как изменить ситуацию.

– Я только об этом и думаю, Виталий Владиславович, – многозначительно вздохнула Маргарита.

– Значит, не в том направлении, – возразил Соловьев. – В первую очередь нужно менять образ жизни. От того, что вы будете сидеть тут, пить и попусту вздыхать, ничего не изменится. Вообще, мне кажется, вам скучно потому, что у вас нет никакого дела, занятия интересного. А на свете столько всего существует! Чего киснуть-то за рюмкой и сокрушаться? Нет, я не агитирую вас непременно устроиться на работу, не хотите – не нужно, но ведь есть и другие занятия? Ну вот, например, хотя бы… – он ненадолго задумался, потом, повеселев, продолжил: – Вот, например, хотите – приходите к нам в спорткомплекс, выберете себе занятие по вкусу. Это, кстати, весьма полезно… Обе приходите, – он окинул выразительным взглядом полную фигуру Светланы.

– Ох, спасибо, Виталий Владиславович! – с придыханием воскликнула Маргарита, незаметно подав знак глазами Светлане, и та вышла на кухню. – Вы так хорошо меня поняли!

– Да что же тут понимать-то! – пожав плечами, хмыкнул Соловьев. – Мне с самого начала все было ясно, почему вы скучаете.

– Вот как? – Маргарита, казалось, помрачнела. – Неужели вы так быстро меня разгадали?

Соловьев не ответил. Вместо этого он неожиданно спросил:

– Маргарита, а почему у вас нет детей?

– Потому что… – Берендеева хотела ответить что-то неопределенное, но замолчала и, прищурив глаза, откинулась на спинку стула. Лицо ее стало серьезнее.

Она налила себе водки, залпом выпила, не дожидаясь, что кто-то составит ей компанию, затем закурила и медленно стала выпускать дым.

– Это сложно, – наконец тихо проговорила она. – Можно, конечно, найти тысячу причин, но это все будут отговорки. А главное заключается в том, что я, видимо, не хочу рожать от Павла Николаевича.

– Чем же он так плох? – недоуменно спросил Соловьев.

– Всем! – резко бросила Маргарита, зло блеснув глазами. – В нем нет ничего интересного.

– Мне кажется, – пристально глядя на нее, произнес Виталий, – что причина скорее в вас самой. Я же знаю Павла, он нормальный человек, и жить с ним вполне можно. Видно, вы вышли за него замуж просто так, не особенно задумываясь, и теперь злитесь на саму себя, а выплескиваете злость на него. Вот я на вас смотрю, и мне кажется, что…

– Что? – порывисто выдохнула Маргарита, дернувшись на стуле.

– Что вам вообще не стоило выходить замуж. Вам нужна другая жизнь, а в семье вам скучно. Даже если вы потеряете голову от какого-нибудь мужчины, что весьма вероятно, от вашего чувства не останется и следа, если вы станете его женой. Потому что там, в семье, – быт и проза. А вам постоянно нужно нечто этакое. Чтобы было, как говорится, интересно, – пояснил он.

– А если я уже потеряла голову от мужчины? – тихо спросила Маргарита, заглядывая прямо в глаза Виталию. – И хочу с ним жить?

– Тогда вам на какое-то время станет интересно, – усмехнулся он. – Но… честно говоря, я не завидую этому мужчине.

– Почему? – с вызовом спросила Маргарита.

– Потому что жить вы с ним не сможете, – пояснил Соловьев. – И неважно, кто он. Я вам только что пытался объяснить, почему вам не стоит иметь семью.

– По-нят-но, – по слогам отчеканила Маргарита и вдруг с улыбкой громко пропела: – Зачем, заче-эм я повстречала его на жи-изненном пу-ти?

Соловьев кинул взгляд на почти пустую бутылку, потом на Берендееву и сказал:

– Я бы советовал вам убрать это подальше.

– И почему это все мне дают советы! – с детским всхлипом вздохнула Маргарита, продолжая улыбаться.

Она снова наполнила свою рюмку и выпила, после чего вдруг громко расхохоталась. Соловьев заметил, что к ней вернулось ее обычное состояние. Если за время их короткого разговора относительно детей Маргарита все же была серьезна и говорила искренне, то теперь она вновь продолжала играть свою роль.

Соловьев поднялся и вышел в коридор. Маргарита, встрепенувшись, побежала за ним, пытаясь убедить его подождать еще немного, потому что «Павел Николаевич явится с минуточки на минуточку». Но Соловьев не стал больше ждать. Он ушел.

А через два дня она пришла сама. Виталий, уже не очень удивившийся поведению жены приятеля, впустил Маргариту. Он заметил, что она уже порядком навеселе и достает из пакета бутылку водки. Соловьев решительно сунул ее обратно в пакет и сказал, что готов общаться только в том случае, если водка за вечер не появится на столе. Маргарита согласилась.

В тот вечер они проговорили около часа, Соловьев даже рассказал Маргарите о себе, да и она почти не эпатировала и была тиха и сдержанна. Потом Соловьев, сославшись на дела, отправил Маргариту домой. К этому времени он уже был близок с Алевтиной Байбаковой. Но Маргарита, посчитав, что два разговора внутренне сблизили их с Виталием, продолжала звонить и приходить. Соловьев каждый раз выпроваживал ее под благовидным предлогом. А однажды она явилась, когда у него дома была Алевтина. Виталий даже не хотел поначалу открывать, но, подумав, что кто-то пришел по делу, отпер дверь.

Маргарита, лучезарно улыбаясь, стояла на пороге. Не спрашивая, она нырнула в квартиру и сразу пошла в комнату. При виде Алевтины она застыла, но тут же взяла себя в руки, села в кресло, непринужденно болтая ногой, и закурила. Она быстро затараторила, пытаясь завести разговор с Алевтиной и выяснить, кто она такая. Но Соловьев под каким-то предлогом вывел Маргариту в прихожую и в упор сказал, что сейчас не может уделить ей внимания. Оскорбленная Маргарита ушла.

На следующий день она пришла снова, и тут Соловьев не выдержал. Решительно сославшись на дела, он выпроводил настырную визитершу, а сам отправился к Павлу Берендееву.

И теперь Павел Николаевич, выслушав приятеля, впал в самое мрачное настроение. Соловьев тоже хмурился, пытаясь высказать приятелю все без утайки.

– Ты пойми, ее сейчас отвлечь чем-то нужно, – говорил он, расхаживая по комнате. – Мне все это совсем не нужно – то, чего она добивается. И тебе тоже. Нет, она, конечно, женщина ничего, с определенным даже шармом, правда, на любителя. Но… Мы же, в конце концов, друзья с тобой, да и зачем мне это? У меня с Алевтиной отношения налаживаются, да и, честно говоря, не в моем вкусе твоя жена. Но я о другом… Заняться ей делом нужно поскорее, а может быть, даже… – он понизил голос. – Может, полечиться ей? Ты только не обижайся.

– Да чего там! – махнул рукой Берендеев.

Он выглядел мрачнее тучи. Поведение жены, о котором он узнал, повергло его в нерадостные раздумья. Что-то явно нужно было предпринять. И Павел стал думать, что именно.

* * *

– Ну что, я ответил на ваш вопрос? – грустно усмехнулся Берендеев, закончив свой рассказ.

– Да, спасибо, – кивнула Лариса. – Но у меня возникает другой. И даже совсем не относящийся к расследованию… Если все было так, как вы рассказываете, то почему вы продолжаете жить с этой женщиной? Ведь даже мне со стороны понятно, что ваша жизнь – сплошная маета. Хорошо, Соловьева уже нет. Но где гарантия, что она не станет впредь выкидывать новые коленца?

– Будет, – грустно и убежденно ответил Павел Николаевич. – Будет, черт ее подери!

– Так, может быть, лучше оградить себя от этого? Да и что, скажите честно, удерживает вас друг подле друга – детей-то у вас нет…

– Да, вы правы, правы, – согласно закивал Берендеев. – Вы думаете, я не размышлял над этим? В принципе, решение расстаться уже назрело. А теперь вот – история с убийством Виталия. Новые заморочки пошли… Вот немного утихнет все это, тогда и буду решать.

– Ну что ж, это действительно решать только вам, – согласилась Лариса. – А скажите, почему вы солгали мне, когда сказали, что были дома в момент убийства Соловьева? Вас же не было дома!

– Но… – Берендеев растерялся. – Вы, возможно, не так меня поняли. Я имел в виду, что был дома, здесь, в России! В России, а не в Чехии! Вот я о чем толковал. Дома – не значит в стенах этой квартиры. И вообще, мне и в голову не приходило, что вы станете проверять мое алиби. Я-то знаю, что Виталия не убивал. Так что…

– Понятно. А где же все-таки вы были? Вас не было дома три дня.

– Фу-у-ух! – Павел Николаевич помотал головой. – Хорошо, я скажу. Я ездил в Покровск по делам. Мне нужно было там встретиться с одним человеком, и я с ним встретился. Он может подтвердить, если нужно.

– А зачем вы звонили Соловьеву в Чехию? – продолжала Лариса.

– Боже мой, вам известно, кажется, все на свете, – развел руками Берендеев. – Нет-нет, это неплохо, но почему-то вы во всем видите криминал.

– В этом пока не вижу, – возразила Лариса. – Другое дело, что порой его подозреваю, но тут уж деваться некуда – занятие такое.

– Я звонил по просьбе самого же Виталия, – ответил Берендеев. – Дело в том, что мы наметили один проект – строительство стадиона. Идея пришла в голову Виталию. Вернее, идея-то давно витала в воздухе… И спонсоры уже были найдены. Виталий хотел тоже вложить деньги в этот проект, да и я. И есть еще один человек, тот самый, из Покровска, который не только вложил деньги, но и должен был подписать один документ, дающий право на строительство. А когда Виталий улетал в Чехию, этот человек был в отъезде. И мы договорились, что, как только он появляется, я звоню Виталию и сообщаю об этом. Я позвонил, все передал, а сам поехал в Покровск. Вот и все.

– А что же теперь с этим проектом? – спросила Лариса.

– Все нормально, – бодро ответил Павел Николаевич. – Все бумаги собраны, все подписано, деньги вложены… Скоро начнется строительство.

– А деньги Соловьева? Они где? Те, которые он собирался вложить?

– Так он их и вложил, – пожал плечами Берендеев. – Теперь они в деле. Там и останутся.

– Вам?

– Почему мне? – удивился Берендеев. – Я к ним никакого отношения не имею.

– Так, с делом понятно, – кивнула Лариса. – А вот скажите, чем занималась ваша жена, когда вы отсутствовали? – спросила Лариса.

– То есть как? – не понял Берендеев. – Дома была. А чем конкретно занималась, кто ж ее знает? Со Светланой, наверное, пьянствовала или в одиночку. Может, по кафе мотались. Ночами наверняка рыдала в подушку, убеждая себя, что сходит с ума от ревности к Алевтине.

– А как она вообще относилась к Алевтине? – уточнила Лариса.

– Да как! Плохо. Она же считала, что Алевтина якобы «увела» у нее Виталия. Нет, это вот можно до такого бреда дойти? – снова начал заводиться Берендеев. – Ну, отзывалась об Алевтине она, конечно, всегда крайне негативно. Я уж благодарю бога, что на поминках никакого безобразия не выкинула, иначе стыда не оберешься.

Павел Николаевич в отчаянии махнул рукой и, опустив глаза долу, замолчал.

– А когда вы приехали из Покровска, она была дома?

– Не было ее, вернулась за полночь уже. Пьяная. Говорит, у Светланы была, а там не знаю и знать не хочу.

– Ну что ж, – Лариса стала прощаться. – Извините, что отняла у вас столько времени.

– Жене спасибо, – усмехнулся Берендеев, закрывая за Ларисой дверь.

Глава 5

– Да ты что, с ума сошел? – неожиданно вспылил Иржи. – На фига тебе нужна эта дурацкая Россия? Есть же предложение из Германии!

Он смотрел на Карела непонимающе, почти зло, как будто это касалось лично его, Иржи. Словно это ему поступило предложение от второразрядного, но все-таки немецкого клуба.

– Российский чемпионат тоже в своем роде сильный, – упрямо возразил Карел. – К тому же они берут меня в основу.

– Понятное дело, – оборвал его Иржи. – За такие гроши грех не попользоваться тобой. Небось они сами охренели от счастья, когда ты на них вышел.

– Зато мне не нужно переплачивать агенту. Контракт заключался напрямую, безо всяких посредников.

– И сколько тебе там предлагают? – все так же, на повышенных тонах, но чуть менее агрессивно, спросил Иржи.

После того как Карел назвал сумму, Иржи обреченно махнул рукой.

– Слушай, у тебя, по-моему, проблемы с головой, – тихо сказал он.

– С головой как раз проблем нет, – возразил Карел. – Как ты знаешь, именно головой я чаще всего и забиваю.

– С моей подачи, – добавил Иржи.

Ему, полузащитнику футбольной команды из Кладно, было совершенно непонятно, почему его старый приятель и постоянный партнер по клубу, нападающий Карел Немец, отказывается от германского контракта и едет играть в Россию. Команда «Авангард» из волжского города Тарасова только в прошлом году вышла в высшую лигу российского чемпионата и готова была платить чешскому легионеру в полтора раза меньше, чем немцы. И тем не менее Карел едет в Россию.

Иржи ценил Карела как футболиста, они играли в связке, и когда немцы решили перекупить Карела, Иржи втайне надеялся, что через год, когда тот закрепится в основном составе немецкой команды, сумеет уговорить тамошних тренеров закупить в пару к нему еще и Иржи. А тут его друг выкидывает такой фортель. Ехать вместе с Карелом в Россию Иржи считал полнейшим идиотизмом. Но Карел твердо стоял на своем. Иржи подозревал, что его приятель что-то недоговаривает, что у него есть еще какие-то причины, чтобы играть именно в этом захолустном, по европейским понятиям, футбольном клубе за тысячу километров от родной Чехии. Но как он ни старался понять Карела, так и не смог.

– Там, в принципе, неплохие ребята, – твердил Карел. – Ну и что, если они русские. Неплохо играют, я же тренировался вместе с ними два раза, когда тренеры меня смотрели.

– Ну и черт с тобой! – выкрикнул Иржи. – Езжай! Только если там тебе не понравится, наши вряд ли тебя возьмут назад. Они злятся на то, что ты поломал им бизнес – немцы неплохой процент клубу обещали.

– А мне плевать на них, – вдруг обозлился Карел. – Все стараются себе выгадать. Кофе будешь?

Иржи нахмурился.

– Лучше пива, – после небольшой паузы сказал он.

– Нарушаешь режим? – усмехнулся Карел.

Иржи насупился и махнул рукой. Карел открыл холодильник и достал две бутылки «Пльзеньского».

– Когда едешь-то? – сделав большой глоток, спросил Иржи.

– В июле, у них второй круг там начинается. Рассчитываю за полсезона стать лучшим бомбардиром, – улыбнулся Карел.

– Ну-ну… Ну-ну… Все не так, как у людей! У нас чемпионат кончается, а у них в самом разгаре.

– Потому что это Россия, там холодно, играть зимой нельзя, понял?

– Понял, – коротко ответил Иржи.

Он все больше и больше убеждался в том, что Карелом двигали какие-то тайные причины. «Что это? – задавал он себе вопрос. – Спутался с какой-нибудь русской красавицей? Желание доказать кому-то, что он не такой, как все? А может быть, это смерть матери так на него повлияла? Так в этом случае он, наоборот, должен стремиться заработать больше денег! Нет, непонятно…»

* * *

С момента того разговора прошел уже год. Сейчас Карел сидел и снова потягивал пиво у себя дома. Будучи парнем импульсивным и взрывным, он успел за этот год напортачить много. Поиграл в Тарасове и стал там местной звездой, а потом вдруг покинул клуб и без предупреждения сорвался домой.

А как все начиналось! Карел Немец стал настоящей сенсацией, забив семь голов в девяти матчах чемпионата. Толстяк-грузин по фамилии Нодия, бывший спонсором клуба «Авангард», при встречах с чехом неизменно широко улыбался и хлопал по плечу. «Побольше бы таких легионеров!» – говорил он главному тренеру, сетуя на то, что тот плохо ведет селекцию в зарубежных странах, если самое лучшее приобретение клуба появилось в Тарасове не благодаря его усилиям, а само собой свалилось на голову. Невдомек было толстому Гиви, что Карел хотел попасть именно в этот клуб, а не в какой-либо другой. И деньги здесь были ни при чем. Как ни при чем было вообще все, что относилось к футболу. Карел хотел попасть именно в Тарасов. Но об истинных причинах он никому не говорил, в том числе и своему постоянному партнеру на поле и другу в жизни – Иржи Свободе.

Он жил в Тарасове так же, как и многие обеспеченные молодые люди. Зарплаты, которую он получал в клубе, с лихвой хватало на то, чтобы прожить в провинциальном российском городе. По сравнению с Чехией здесь многое было дешевле. Внешне Карел выглядел вполне удовлетворенным жизнью – заводил ни к чему не обязывающие романы с девушками, ездил отдыхать на Волгу, а зимой – в пригородный лыжный пансионат.

Но мало кто догадывался, что за проблема гложет его изнутри. Правда, кое-кто из партнеров-футболистов замечал, что чешский парень замкнут, любит бывать один, но… списывали все это на особенности характера. Удивление вызвало также то, что Карел записался в спортсекцию по культуризму. Как будто ему не хватало тех физических нагрузок, которые давали тренеры на обычных тренировках клуба. Игроки крутили пальцем у виска, за спиной посмеивались, но в глаза ничего не говорили – все же Карел был, что называется, флагманом нападения, основным забивалой, грозой вратарей. На нем во многом строилась игра команды, он был надеждой клуба и его турнирных успехов.

Тренер «Авангарда» даже думал прикупить еще парочку интересных игроков и замахнуться на призовое место в чемпионате России, которое давало право на игру в европейских кубках. По крайней мере, сезон начался с оптимистичных заявлений тренера, в команду приехал губернатор, который в свойственной ему экстравагантной манере поставил задачу: «Пробить окно в Европу». Основывалось все это не в последнюю очередь на вере в него, Карела Немеца, променявшего благопристойную бундеслигу на заштатный российский клуб.

За короткое время Карела узнали и полюбили местные болельщики. Он не удивлялся, когда на улице пацаны просили его дать автограф, а фанаты носили фирменные футболки с его номером. Ему это было, безусловно, приятно, но он ни на минуту не забывал, ради чего, собственно, прибыл на берега Волги и что ему предстоит сделать. В принципе, все было просто, с одной стороны. Но в характере Карела с детства боролись две черты, – с одной стороны, упрямство, а с другой – нерешительность и боязнь каких-то непривычных ситуаций. Упрямство и настойчивость он с успехом применял на футбольном поле, а для нападающего это были самые главные качества. Но в обычной жизни верх брали застенчивость и страх перемен. Эти-то качества и мешали ему осуществить свои намерения. Вот и получалось, что время шло, а ничего не менялось.

А теперь… Теперь все это уже было в прошлом и не имело смысла. Теперь даже думать об этом не стоило. Просто постараться забыть и жить, как прежде.

* * *

Позвонив Байбаковой и выяснив у нее адрес Равиля Гатауллина, Лариса отправилась прямиком туда. По словам Гатауллина, он нигде не работал, а сейчас был разгар дня, поэтому Лариса представляла себе, что шансы застать его дома весьма велики. Так оно и оказалось.

Встретили ее, однако, очень неприветливо. Гатауллин окинул Ларису с порога таким хмурым и мрачным взглядом, что она невольно съежилась. Можно было подумать, что Равиль готов прямо тут же, на месте, стереть визитершу в порошок.

– Можно пройти? – осторожно поинтересовалась она.

– Вообще-то я занят, – после некоторой паузы ответил Равиль.

– Я не отниму у вас много времени, – поспешила успокоить его Лариса.

– Я так не думаю, – мрачно усмехнулся Равиль и, не приглашая Ларису впрямую пройти, освободил ей проход.

Лариса, воспользовавшись моментом, не стала дожидаться приглашения и быстро прошла в прихожую. Гатауллин посмотрел на нее и со вздохом сказал:

– Пойдемте уж тогда в кухню.

Когда они сели на табуретки, Гатауллин сам начал разговор.

– Ну, вы раскопали там, наверное… Про машины рассказали вам, про меня… Всякого плохого. Подозреваете меня небось. Зря, – усмехнулся он. – Мне это совсем ни к чему было. А наговорить могут что угодно.

– А вы расскажите сами, – предложила Лариса. – Чтобы у меня не сложилось превратное мнение.

Гатауллин вздохнул.

– Да что рассказать-то? Про что?

– Ну хотя бы про себя. Давайте начнем с этого.

– Зачем вам это нужно? Я же сказал – зря вы меня подозреваете.

Гатауллин взглянул на Ларису тяжелым, сверлящим взглядом, словно желая сказать: «Не буду я с вами общаться. Вот когда улики представите, тогда и поговорим. А сейчас – нет».

– Ну, подозревать я могу кого угодно, – возразила Лариса, – это вопрос алиби.

– Ах, алиби, – мрачно проговорил Гатауллин. – Ну, в Чехию я не ездил, следовательно, Виталия не убивал. Устраивает?

Он нагло вперился в Ларису. Та, взяв себя в руки, даже улыбнулась Равилю.

– Ну и хорошо, что не убивали. Вот и давайте теперь поговорим не как детектив с подозреваемым, а чисто по-приятельски. Я ведь не только с вами разговариваю, а со всеми, кто был близко знаком с Виталием.

– О чем вы хотите поговорить? – покосился на нее Гатауллин.

– Ну я же предложила вам рассказать о себе.

– Родился в Тарасове, детский сад, школа, армия, тюрьма, полтора года назад вернулся домой, – отчеканил он, не отрывая взгляда от Ларисы. – Достаточно?

Разговора явно не получалось. Но Ларисе не хотелось уходить не солоно хлебавши. Чего он добивается, этот молчун-татарин? Только того, что его и впрямь можно заподозрить в том, что он что-то скрывает. Нужно искать какие-то пути к беседе, и Лариса решила принять манеру самого Равиля – максимум краткости и сухости.

– История с иномарками, произошедшая в Польше, может иметь отношение к смерти Виталия Соловьева? – прямо спросила она.

Такого вопроса Гатауллин, видимо, не ожидал. Он на секунду застыл, на лице его отразилось недоумение.

– С чего вы взяли? – наконец спросил он.

– Я просто строю предположения, из-за чего его могли убить, потому что явных мотивов для этого пока не вижу, – пояснила Лариса.

– Не из-за этого его убили, – в сторону ответил Равиль.

– А из-за чего? – тут же спросила Лариса.

– Не знаю. И не надо со мной как менты разговаривать, те тоже на слове поймать норовят.

Лариса, испугавшись, что Гатауллин сейчас снова замкнется, спросила:

– А почему вы уверены, что та история ни при чем?

– А какая связь? – в своей манере, вопросом на вопрос, ответил Гатауллин.

– Ну хотя бы такая, что это случилось недалеко от Чехии.

– В Польше, – уточнил он. – Это действительно недалеко от Чехии. Так же, как и Германия, где мы эти машины брали. Нет, ерунда это все. Да и потом… Те козлы, которые на нас наехали, – где они сейчас?

– Действительно, где? – заинтересованно спросила Лариса.

– Я о том, что им или самим башку давно свернули, или они сидят себе и не рыпаются. Времена не те. И вообще… Если бы они попались мне или Виталию, мы бы сами им башку свернули! Я-то бы уж точно! – интонации Гатауллина стали приобретать эмоциональный характер, он заметно оживился и продолжал: – Суки! Мало того, что машины отобрали, так еще едва живыми оставили. Скоты! Мы еле выбрались тогда из этого леса. А за что? Законов совсем не соблюдают, таких надо убивать без всякого суда.

– Ну, в этом я с вами, допустим, согласна, – кивнула Лариса. – А что, если они не только живут, но и прекрасно здравствуют сейчас в Чехии и каким-то образом пересеклись там с Виталием?

Гатауллин опустил голову, нахмурил брови и отрицательно покачал головой после некоторого раздумья.

– Вряд ли, – коротко бросил он. – Он бы мне сказал.

– А если он просто не успел? Если все произошло очень стремительно? Во время его последнего визита.

– Вряд ли, – повторил Гатауллин.

– Ну вот представьте себе, Равиль, такую вещь: Виталий случайно наткнулся в Чехии на этих людей. Ну, на кого-то из них. Вы же, наверное, лица их до сих пор помните?

– Помню, – согласился Равиль.

– Так вот, он их узнал. Как, на ваш взгляд, он стал бы действовать?

– Башку сворачивать, – тут же выдал Гатауллин.

– Это не так просто, – возразила Лариса. – Там вам не тут, как говорится. К примеру, он решил с ними разобраться, как говорится, забить стрелку. А получилось так, что разобрались с ним они. Ведь он поехал совсем один. А их могло быть много, к тому же убили его из пистолета. Значит, они хорошо подготовились.

Гатауллин молчал. Он мрачно обдумывал слова Ларисы. Наконец поднял глаза и снова сказал:

– Вряд ли… Они бы не стали с ним говорить, тем более забивать стрелки. В полицию он бы не пошел, потому что это бесполезно: столько времени прошло, да и случилось это все в Польше, а не в Чехии. Они бы просто послали его, да и все.

Лариса была вынуждена согласиться с аргументами Равиля. Логика, надо признаться, в его словах присутствовала. Но не история с машинами больше всего сейчас интересовала Ларису. Она просто использовала ее для того, чтобы разговорить недружелюбного Гатауллина и хоть как-то расположить его к себе. Пока ей, кажется, это удавалось, и Лариса, уже поняв, на какие клавиши в душе Равиля нужно нажимать, чтобы добиться отклика, сказала:

– Да, жаль, конечно, что вам так и не удалось ничего узнать. Тут вот еще что… Когда-то в далеком прошлом, когда вы с Виталием уже дружили, – вы ведь самый старый его друг, да?

Гатауллин молча кивнул.

– Так вот… Когда мать его только что вышла замуж и переехала в Чехию, Виталий тоже ездил туда.

– Ну?

– Там была у него какая-то история романтического характера… Вот она-то меня и интересует.

Равиль покачался на стуле, пару раз взглянул на потолок, поморщился и небрежно ответил:

– Было дело… Виталик тогда здорово втюрился. Только я интимных подробностей не знаю, – тут же ушел он в защиту. – Так что ничем помочь не могу…

– Вы знаете, где сейчас живет эта женщина? Что вообще с ней? И как получилось, что они с Соловьевым расстались? – Лариса забросала Гатауллина вопросами.

Равиль усмехнулся и снова поглядел на Ларису таким же уничижительным взглядом, которым и встретил с порога. Сейчас, правда, он не казался таким злобным, и Лариса поняла, что он, наверное, в сущности, совсем не тот человек, каким хотел казаться. Гатауллин помолчал, видимо про себя взвешивая каждое слово, которое собирался произнести:

– Что сейчас с ней, я не знаю. Да и Виталий, собственно, тоже не знал… Это я могу вам точно сказать.

– Почему вы в этом уверены?

– Он давно с ней расстался. Они встречались-то всего полгода, когда Виталий к матери поехал и погостить там остался. Вернулся он, помню, расстроенный. Я спросил, в чем дело – думал, может, с матерью что… А он махнул рукой и сказал, что с женщиной у него проблемы, что расстались они. Я спрашивать не стал, что у него да как – Виталий не рассказывал о таких вещах. Еще с детства у него это повелось – был скрытным. Я только спросил, когда он снова в Чехию собрался, не будет ли он встречаться с этой девчонкой – у Виталия тогда постоянной подруги не было. А он нахмурился и сказал, что нет. Вот и все…

– Ну а как звали-то хотя бы ее? И где она жила?

– Где жила – не знаю, – ответил Гатауллин. – А звали ее Катя. Или Катарина по-ихнему. На фотографии один раз видел ее, симпатичная такая девчонка.

– Где эта фотография, не знаете?

– Как где? – удивился Равиль. – У Виталия дома. Правда, он мог и выкинуть ее – времени много прошло.

– То есть он ни словом не обмолвился, из-за чего они поругались?

– Обидела она его чем-то… Он не говорил, я просто понял это по его виду, по словам. А Виталий такой, что если его кто-то обидит, подставит там хоть один раз – все, как отрезал. Поэтому друзей у него мало было. Только вот я… Но я никогда его не подставлял, ни в чем.

Гатауллин произнес последние слова с гордостью.

– А вот такой приятель у него появился не так давно, Павел Берендеев… – продолжила разговор Лариса.

– А, Павел! – скептически протянул Гатауллин. – Ну, знаю я его. Но это не друг, а так… Дела какие-то у них были с Виталием.

– Равиль, вспомните, не упоминал ли Виталий хотя бы когда-нибудь город Кладно? – перевела разговор на другое Лариса. – Когда рассказывал про эту самую Катарину…

Гатауллин подумал, потрогал свой почти голый череп и сказал, как отрезал:

– Нет. Не помню я такого. Город сам проезжали, по-моему, как-то раз, когда машины гнали. Но никогда там не останавливались. В Праге зависали, да… У брательника его, Лешки. А в Кладно – нет… И вообще ни в какой связи он его не упоминал, а то бы я вспомнил, – добавил Гатауллин. – Ведь его там убили, да?

Лариса кивнула в знак согласия. В принципе, она уже задала все вопросы, которые намечала. Можно было бы коснуться криминального этапа биографии Гатауллина, но Лариса посчитала, что как раз это вряд ли может иметь отношение к делу и только настроит Гатауллина против нее. Согласно тем сведениям, которые она получила от Карташова, и той информации, которую сообщил ей Алексей, вырисовывалась вполне ясная картина: после той неудачной поездки за машинами Виталий Соловьев и Равиль Гатауллин больше ни разу в Европу не ездили. Виталий устроился на работу в спортзал, а Гатауллин подался в рэкет. Спустя год он попался на крючок милиции и сел. А вышел всего лишь с полгода назад. Соловьев к тому времени перешел уже в другой спорткомплекс. Никаких дел между приятелями больше не было, интересы их не пересекались, и, по словам Алевтины Байбаковой, они просто отдавали дань прошлому, изредка встречаясь и разговаривая ни о чем.

– Равиль, я надеюсь, что ненадолго оторвала вас от ваших дел, – произнесла Лариса, поднимаясь со стула.

– Нет, – Гатауллин в первый раз за всю встречу улыбнулся и пошел провожать Ларису.

Расстались они на довольно дружеской ноте. Гатауллин, прощаясь, довольно искренне, как показалось Ларисе, пожелал ей успехов в расследовании, добавив, однако, что слабо верит в то, что преступник будет найден.

– Мутно это все, – заключил он, не претендуя на то, чтобы высказать свое мнение по поводу смерти друга, после чего бросил на Ларису вполне дружелюбный взгляд и закрыл дверь.

* * *

«Котов прочно встал на путь исправления», – резюмировала Лариса. Она лежала в ванной. Только что они с мужем занимались любовью. Лариса не была слишком темпераментной особой, у нее ощущение удовлетворения от близости всегда сильно зависело от общего психологического климата отношений с мужчиной. В последнее время Котов был просто паинькой, и это обстоятельство радовало Ларису. Их сегодняшний сексуальный эпизод показался Ларисе восхитительным.

Котов, кстати, уже заснул – его храп был слышен Ларисе даже через две стены. И это означало, что Лариса могла спокойно подумать относительно того дела, которое любящий супруг, собственно, ей и подсуропил. Итак, не ясно практически ничего. Главное – неясны мотивы устранения Виталия Соловьева. Есть только масса людей, которые были более-менее связаны с ним при жизни.

А если пойти по самому простому пути? Проверить алиби всех и каждого. Итак, начнем…

Берендеев отпадает – он был здесь и звонил в Чехию. Это подтверждает и брат. Хотя стоп, почему отпадает? Звонить он мог откуда угодно, хоть из телефонной будки в Праге, говоря при этом, что он звонит из России. В городе его не было, по его утверждениям, он по делам ездил в Покровск. Даже называл имя того человека, который может это подтвердить.

«Вряд ли, конечно, он этого человека выдумал и взял с потолка, – размышляла Лариса. – Он не мог знать, что я не стану проверять его алиби. Скорее всего, этот человек реально существует и действительно подтвердит слова Берендеева».

Если же пойти дальше, то всплывает фигура Равиля Гатауллина. Разговор с ним по фактам тоже не подтвердил его непричастность к трагедии, но Лариса чувствовала, что вряд ли этот татарин виноват. У него действительно нет мотивов, дел никаких с убитым он, по сути, не имел – по старой памяти ходил к нему в зал покачаться, вот и все. Можно, конечно, расспросить соседей Гатауллина, чтобы наверняка заявлять о его алиби, но это была бы, по мнению Котовой, чистая формальность.

Братья… Старший брат Сергей, конечно, среднего брата – Виталия – не любил. Тот платил ему взаимностью. Да и заинтересован был, как ни крути, – квартиру захапал. Но… Алиби здесь железное – Алексей сам звонил ему в Тарасов утром, после того как найден был труп, и услышал его заспанный голос. Даже если представить нереальное – не мог Сергей так быстро обернуться. Чартерных рейсов из Тарасова в Прагу не существует, с пересадкой в Москве все равно ушло бы больше времени, чем это было на самом деле. Младший же брат Алексей был в части предполагаемого времени убийства вместе с Байбаковой. Подозревать же, что Алексей сговорился с Байбаковой, вообще полная чушь.

Лариса, чуть не запутавшись в своих размышлениях, постаралась взять себя в руки. Кто там еще остается? Ах да, безнадежно влюбленная дурочка Маргарита… У нее-то, кстати, алиби не мешало проверить – мало ли как неадекватность могла сказаться на ее мыслях и поступках. Ведь бурная и взбалмошная натура Берендеевой могла взыграть и в таком направлении: если уж этот мужчина мне не принадлежит, пусть не принадлежит никому. Конечно, логичнее было бы в этом случае устранить соперницу, то есть Алевтину Байбакову. Но логика и Маргарита – понятия, как видно, несовместимые. Да и постоянное воздействие алкогольных паров на мозг тоже делает свое дело. И алиби у Маргариты нет. Была дома одна… Проще всего сказать так. Но, что самое обидное, нет никакой возможности это алиби проверить. Точнее, пока Лариса не видела способов для этого.

И еще… Еще оставался Артем Байбаков, человек, который к Виталию Соловьеву явно не испытывал теплых чувств. Он оставался пока что на периферии Ларисиных размышлений, а возможно, что и зря… Им надо бы заняться… Только очень осторожно, чтобы не возбуждать без нужды нервную Алевтину Федоровну.

Подозревать же саму Алевтину Федоровну было бы просто абсурдно. Ее непричастность была настолько очевидной, что Лариса даже не стала прибегать к логическим доводам.

И вот еще какую версию нельзя исключать – заказное убийство. В этом случае алиби всех участников теряют вес. Но… Виталий Соловьев, довольно мелкая фигура, и… заказное убийство? Простые люди – а именно таковые и фигурировали в этом деле – не нанимают киллеров. К тому же все так замороченно устроено – Чехия, таинственный звонок… Киллеры действуют по-другому. Они никуда не вызывают жертву, они просто поджидают ее, будучи прекрасно осведомлены, когда и где она появится.

Или же Соловьев не являлся такой уж мелкой фигурой? А если у него и впрямь были какие-то крупные дела в Чехии, о которых знал только тот, кто его убил?

Нет, пока еще ничего непонятно. И нужно не строить гипотезы, а отрабатывать то, что имеется на руках. Так вернее и надежнее, а то можно бог знает до чего дофантазироваться.

Уже выходя из ванной, Лариса вновь вспомнила о таинственной чешке. «Надо все же поговорить с Сергеем о ней», – мелькнула у нее мысль.

* * *

Именно с визита к Сергею Соловьеву Лариса и начала следующий день. Адрес его она давно уже получила от младшего брата Алексея и теперь направлялась по нему.

Район, в котором жил Сергей, был изрядно удален от центра. Здесь сплошь царил частный сектор, которому, по всей видимости, суждено здесь править еще много лет – до запущенной окраины города у администрации просто не доходили руки.

Лариса нашла нужный ей дом, скрытый в глубине двора за старыми деревьями и покосившимся забором. Пройдя в калитку, она постучала в окно. Дверь ей открыл незнакомый человек лет тридцати, стриженный под короткий «ежик» – почти как Равиль Гатауллин. Одет он был в синюю футболку и шорты.

– Вам кого? – не очень приветливо спросил он.

– Сергей Соловьев дома? – спросила Лариса.

– А вам он зачем? – продолжал незнакомец, неприветливо глядя на Ларису.

– У меня к нему разговор. – Лариса не стала уточнять, какой именно.

– Кто там? – послышался голос Сергея, и сам он вышел на крыльцо.

Он сразу же узнал Ларису и пригласил войти, веля жестом неприветливому парню отойти. Тот через кухню проследовал в дальнюю комнату и закрыл за собой дверь.

– Значит, вы ко мне? – несколько удивленно проговорил Соловьев-старший.

– Да, хотела бы поговорить с вами. Есть вопрос один…

Сергей понимающе кивнул и пригласил Ларису пройти.

– Вот, квартиранта пустил, – со вздохом проговорил он, кивнув в сторону парня. – Жить-то надо на что-то. Да… Квартиру вот даже продать пришлось, здесь теперь обитаю. А квартира у меня была шикарная, хоть и однокомнатная. До сих пор жалко.

– А вы сейчас не работаете? – спросила Лариса.

– Нет, – покачал головой Соловьев-старший. – Не получается у меня с работой.

– Почему же?

– Так я же хирург, – снова вздохнул он. – Раньше такие операции делал, прямо с закрытыми глазами! А мне – в поликлинике лаборантом теперь предлагают! Мне-то, с моей квалификацией! Я и сказал – не пойду! Мне обидно! У меня руки золотые, таких одни на миллион! Вот, смотрите.

Сергей протянул Ларисе свои кисти с длинными, тонкими и проворными пальцами. Правда, в данный момент они мелко подрагивали.

– Видите? – с гордостью спросил Сергей. – Вот так вот!

В это время постоялец Соловьева вышел из своей комнаты, прошел в прихожую и, бросив на ходу: «Я по делам ненадолго» – оставил Ларису и Сергея вдвоем. Лариса заметила на лице Сергея следы похмельного синдрома и поняла, что, видимо, как раз перед ее приходом они с постояльцем собирались «поправиться», а ее визит нарушил их планы. Наверное, за бутылкой и направился сейчас парень с «ежиком», решив не терять времени и запастись необходимым, чтобы уж после ухода незваной гостьи заняться делом.

– Вот так, – продолжал тем временем Сергей. – Раньше, когда в больнице работал, все передо мной на цыпочках ходили! Все раскланивались – здрасьте, Сергей Владиславович, как поживаете! В очередь становились, чтобы ко мне на операцию попасть. А потом, как из больницы выгнали, все отвернулись. Забыли сразу, да. Носы теперь воротят, не здороваются, на другую сторону улицы переходят. Забыли, как лебезили передо мной! И я решил – раз не берут хирургом, больше никуда не пойду! Назло им не пойду!

Соловьев говорил с обидой в голосе и в то же время с явным апломбом. Лариса подумала, что она, наверное, далеко не первая, кому он говорит эти слова: вспоминать о своем блестящем хирургическом прошлом и ругать настоящее – любимая тема Соловьева. Впрочем, это так понятно.

– Сергей Владиславович, я вас прекрасно понимаю, – перевела Лариса разговор на другую тему, – но я к вам по поводу Виталия.

– Да понятно, насчет чего же еще! – махнул рукой Сергей. – А что насчет него? Я же вам все рассказал в прошлый раз, на поминках.

– Тут всплыл один новый факт. Алексей, ваш младший брат, рассказал, что лет семнадцать-восемнадцать назад у Виталия в Чехии был роман с какой-то местной девушкой. Это же подтвердил и Равиль Гатауллин. Вам что-нибудь известно об этом?

Сергей удивленно поднял брови. Несколько секунд он обдумывал услышанное, потом пожал плечами и вдруг спросил:

– Вы что же, и в Чехию ездили?

– Конечно, вы ведь знаете, что я взялась расследовать дело об убийстве вашего брата… Как же иначе?

Соловьев покачал головой. Видимо, он прикидывал, сколько денег Лариса потратила на дорогу туда и обратно, кто за это заплатил. Это читалось по его лицу. Судя по интерьеру жилища, Соловьев-старший жил, прямо скажем, небогато, поэтому и удивлялся по поводу дальних поездок других и их безумных трат. Вслух он, однако, ничего не сказал. Он продолжал думать. Лариса решила поторопить его:

– И что вы мне можете сказать по поводу той девушки?

– Ну… Знал я, что кого-то он завел там себе, – ответил Сергей. – Мать что-то такое говорила. А почему вы интересуетесь? Ну, было и было, мало ли кто у кого был. Сейчас-то это какое значение имеет?

– Понимаете, Алексей сказал, что Виталию кто-то позвонил в тот трагический вечер, и после этого он ушел, никому не сказав куда. А что, если он пошел к этой женщине?

– С какой стати? – пожал плечами Соловьев. – Он ее сто лет не видел.

– Вот, может быть, и захотел увидеть. Я почему это предполагаю – ведь у него больше не было знакомых там, в Чехии, кроме нее. Что, если она позвонила или кто-то от нее позвонил? Как вы думаете, поехал бы Виталий в этом случае к ней?

– Не знаю, – задумчиво ответил Соловьев. – Думаю, вряд ли.

– Почему? – тут же спросила Лариса.

– А зачем ему к ней ехать? Пива попить? Поболтать, вспомнить прошлое? – стал перебирать версии Сергей. – Нет, не стал бы он. Только если бы что-то серьезное, а серьезного ничего быть не может. Да и не могла она звонить.

– Почему? – снова спросила Лариса.

– Ну, во-первых, откуда она знает, что он в Чехии? Во-вторых – зачем? Столько лет прошло, она уж поди замужем давно, и дети взрослые. И какую-то юношескую историю поднимать? – снова стал загибать пальцы Соловьев. – Нет… К тому же мать мне как-то обмолвилась, что Виталий злой на нее был за что-то. А он если обидится раз – все. Потом к нему не подъедешь.

– А как звали ту девушку, вы знаете? И где она живет?

– Ничего я не знаю!

– Равиль говорил, что ее звали Катарина, – подсказала Лариса. – Может быть, вспомните?

– Да нечего мне вспоминать, потому что я никогда этого и не знал, – начал горячиться Сергей. – Ни имени ее, ни фамилии, ни адреса. Стал бы Виталий мне рассказывать! Мы и в детстве не очень-то дружили, а потом и вовсе разошлись. Ничего он мне не говорил. Мать, может, и знала что, только я даже не спрашивал, потому что мне неинтересно. А матери уже нет, и Виталия тоже. Спросить не у кого.

Лариса почувствовала, что ее охватывает отчаяние.

– Да что же это такое! – невольно воскликнула она. – Эта чешка прямо как призрак какой-то, никто о ней ничего не знает! Может быть, вы все-таки вспомните – она жила не в Кладно?

– Может, и в Кладно, бог ее знает, – развел руками Сергей. – Только если даже и в Кладно, то ни при чем тут она. Вы бы лучше Равиля этого не про нее расспросили, а про машины и… историю эту… ну, что с ними там случилось… про то, что напали на них.

– Я знаю об этой истории, – кивнула Лариса. – Вы что, считаете, что она все-таки имеет отношение к случившемуся?

– Возможно, – нехотя ответил Соловьев.

Лариса насторожилась.

– А почему вы так думаете?

– Потому что Виталий, а особенно Равиль этот, кричали потом, что найдут этих козлов и башку им свернут. Что, мол, отомстят. Вот Виталию самому, наверное, и ото-мстили, – мрачно завершил Сергей.

– У меня была такая версия, – призналась Лариса. – Но все же, я думаю, дело было по-другому. Слишком уж неправдоподобное совпадение – через столько лет случайно встретить именно в Праге этих бандитов. Не в Польше даже, а в Праге. Так что я пока эту версию отбросила.

– Ну, я не знаю тогда, – вздохнул Соловьев.

Он замолчал. В глазах его застыло какое-то непонятное выражение, одновременно сосредоточенное и рассеянное. Словно он напряженно думает о чем-то одном, а остального вокруг не замечает. Наконец он очнулся и заговорил:

– Из-за характера своего Виталий пострадал, скорее всего… Слишком он у него жесткий был, категоричный. Вот, наверное, и нарвался…

– Но подождите, – остановила Соловьева Лариса. – Ведь его убили из пистолета. Следовательно, подготовились заранее. То есть убийство не было случайным. При чем тогда его характер?

– Ой, ну не знаю я, – Сергей даже с места вскочил. – Чего вы от меня хотите? Я и так вам помочь стараюсь, предположения свои высказываю. Все-таки… Хоть у Виталия и сволочной был характер, но все же он брат мне!

– А что уж такого сволочного в его характере было?

– Ну, это на мой взгляд, – отчеканил Сергей. – Прощать он не умел. Сами посудите – от брата родного отвернулся. Такая беда, как со мной, с каждым могла случиться. А он – нос задрал и знаться не хотел после этого. Лешка, тот всегда нормально относился, а этот – нет! И с девчонкой той, чешкой, наверняка так же поступил. Не знаю уж, чем она его там обидела, но вряд ли так уж смертельно. Могли бы поговорить, помириться. А он просто вычеркнул ее из своей жизни, и все.

– Да, это, конечно, очень категорично, – согласилась Лариса. – Но ведь вы не знаете, что там между ними произошло? Может быть, и впрямь серьезная размолвка?

На это Сергей ничего не ответил, только повторил, словно для себя самого:

– Прощать он не умел.

– Хорошо, оставим это, – свернула тему Лариса. – Скажите, Сергей, у вас не осталось каких-нибудь писем матери того периода, когда Виталий встречался с этой Катариной? Может быть, она там писала об этой истории, а вы просто забыли? Или фотографий хотя бы.

– Письма от матери у меня, конечно, были, – кивнул Сергей. – Но с этим переездом, – он обвел руками стены своего домика и вздохнул, – потерялись все. Ни одного не осталось. Да и не писала мать об этом, я помню. А вы бы лучше с Лешкой еще поговорили! – воскликнул вдруг он. – Он-то, наверное, лучше знает, он с матерью жил.

– К сожалению, Алексей тоже ничего не знает, – теперь вздохнула Лариса. – И я ломаю голову, как мне найти эту женщину.

– И все-таки я считаю, что не стоит вам этого делать, – повторил Сергей. – Вряд ли она здесь замешана.

Наступило молчание. У Ларисы больше не было вопросов к Соловьеву, а он стал каким-то мрачным и даже, как показалось Ларисе, расстроенным. Она решила завершить разговор. Тем более что на крыльце послышались шаги и вскоре в комнату вошел постоялец Соловьева с полиэтиленовым пакетом в руке. Похоже, предположения Ларисы оправдывались.

Не став мешать Соловьеву и его квартиранту, Лариса попрощалась и ушла.

Глава 6

Она сидела в своем кабинете в ресторане «Чайка» и от скуки просматривала документацию, которая уже была проверена сотни раз, и пронырливый Степаныч уже сумел выклянчить у нее премию за «успешное руководство в одиночном составе». Последнюю фразу он подчеркнул несколько раз, и Лариса, чтобы избавиться от подточенного тяжкой болезнью под названием «скупость» администратора, пообещала ему выдать некое денежное вознаграждение.

«Итак, кого мы имеем из известных лиц, – вернулась к главной своей заботе Лариса, – исключая загадочного бородача-неформала, который, вполне возможно, здесь не при делах. А имеем мы сына Алевтины – Артема. Разгильдяй, легкомысленный и беспечный парень, у которого вечно проблемы с деньгами. А Соловьев, человек жесткий и принципиальный, категорически возражал, чтобы Артем и впредь продолжал шалберничать».

Конечно, это еще может ничего и не значить, но все-таки Лариса отметила, что из всех близких знакомых Соловьева Артем – единственный, с кем она даже не говорила до сих пор. И это нужно исправлять.

* * *

Предварительный звонок Байбаковой она сочла излишним. Лариса знала, что Алевтина находится в отпуске за свой счет и свой шейпинг-центр посещает редко, только в случае крайней необходимости. Поэтому Котова была почти уверена, что застанет Алевтину дома.

Так оно и оказалось. Байбакова встретила Ларису приветливо, с затаенной надеждой. На ее вопросительный взгляд Лариса ответила легким отрицательным покачиванием головы. Сказала только:

– Я бы хотела побеседовать с вашим сыном, Алевтина Федоровна. Просто для прояснения полной картины.

– Господи! – Алевтина прижала руки к груди. – Да что с ним говорить-то? Он-то что может сказать? Только лоботрясничает да деньги клянчит. Чем он вам может помочь?

– Не знаю, возможно, что и ничем. Но я всегда разговариваю со всеми, кто имел прямое отношение к покойному.

– Ну… Проходите, конечно, – пригласила Алевтина гостью в комнату. – Только, по-моему, зря вы время тратите. Артем в последнее время вообще стал неуправляемым. Замкнулся в себе, говорить ни о чем не хочет, просто наотрез отказывается. Только от денег не отказывается, – с горечью заключила она.

– А он дома? – поинтересовалась Лариса, усаживаясь на диван.

– Нет его, опять с утра усвистал куда-то. Правда, обещал к пяти быть.

Алевтина взглянула на часы, Лариса по-следовала ее примеру. Стрелки показывали три минуты шестого.

– Если хотите – ждите, конечно. Только Артемово «к пяти» может означать и к девяти, – с горькой усмешкой сказала она.

– С вашего позволения, раз уж приехала.

Артем явился через сорок минут, которые прошли для Алевтины и Ларисы в непринужденной беседе как бы ни о чем. Правда, от Ларисы не ускользнуло, что Байбакова постоянно посматривает на часы и периодически вставляет фразы типа «да на что он вам сдался, что толку с ним говорить, сейчас только воду намутит» и тому подобное.

Наконец послышался звук отпираемой двери, а затем шорох в прихожей и недовольный голос Артема.

– Ну что ты, мать, здесь все раскидала-то!

– Чего я раскидала? – тут же взвилась Алевтина и энергично промаршировала в прихожую.

– Да разуться негде.

– К нам люди пришли, – строго возвестила Алевтина.

– А, люди… Что за люди-то?

По интонации Артема Лариса сделала вывод, что наследник пребывает не в лучшем настроении. Но это ни в коей мере не повлияло на ее планы. Артем тем временем прошел в комнату, окинул мрачным взглядом Ларису и поздоровался с ней уже знакомым ей буркающим «здрась-те».

– Привет, – улыбнулась Лариса. – А я вот с тобой хочу поговорить, Артем.

– А что со мной говорить-то? – набычился парень.

– Да нечего с ним говорить! – тут же вступила Алевтина, просверливая сына взглядом. – И не стыдно тебе перед людьми-то? Ведешь себя, как…

Она не нашлась, что сказать, и замолчала на полуслове. Артем же резко прошел на середину комнаты и бухнулся в кресло, попутно доставая с журнального столика какой-то рекламный проспект. Открыв его на первой попавшейся странице, он, не поднимая глаз, спросил у Ларисы:

– О чем вы поговорить хотели?

– Артем, ты как вообще с Виталием Владиславовичем-то ладил? – начала Лариса.

– Никак не ладил, – мрачно ответил Артем, по-прежнему не поднимая глаз и якобы читая явно неинтересный ему рекламный проспект строительных фирм.

– А что ж так?

– Вот так вот… Получилось…

Содержательного диалога явно не получалось.

– Ты нормально разговаривать можешь? – не выдержала Алевтина.

– Нет, – ответил Артем.

Байбакова подскочила к сыну и вырвала у него рекламный проспект.

– Ты что меня перед человеком позоришь?! – заорала она. – Мало того, что институт бросил, постоянно деньги вымогаешь, ничего не делаешь, да еще и морду тут кривить будешь?

– Мать, отстань, а! – лениво буркнул Артем. – Меня спрашивают, я отвечаю как могу. Чем недовольны-то?

Он взглянул на Ларису, как бы адресуя этот вопрос и ей тоже.

– Понимаешь, Артем… – терпеливо продолжила Котова. – Меня интересует все, что связано с Соловьевым. В том числе и отношения с тобой… Все, что его касается, понимаешь…

– Понимаю, – чуть ухмыльнулся Байбаков. – А что вас интересует? То, что я с ним не ладил, – это не я виноват, а он.

– У тебя вечно все виноваты, кроме тебя самого! – в сердцах бросила Алевтина.

– Потому что он вел себя как… ну, это… неправильно, короче… Да и вообще, он мне кто – даже не отчим, должен был только им стать. Да вот… Не получилось.

– Да как у тебя язык поворачивается! – на глаза Алевтины навернулись слезы. – Он за тебя в институте платил, из милиции вон тебя один раз вытащил, когда ты с дружками своими набедокурил. Да и квартиру свою тебе оставлял…

– Мать, мать, ты чего несешь? – заволновался Артем. – Какая милиция, ты что? Ты что?

Лариса внимательно слушала и не вмешивалась. Ее, безусловно, заинтересовало упоминание о милиции, а особенно насторожил тот факт, что Артем после этого упоминания резко засуетился. Было видно, что он если и не напуган, то здорово обеспокоен. Пытаясь поправить обстановку, он моментально скинул с себя равнодушно-нагловатый вид и обратился к Ларисе:

– Вы мне задавайте вопросы по порядку, мне так легче отвечать.

– Хорошо, – кивнула Лариса, порадовавшись, что фраза насчет милиции пошла на пользу. – Давай поконкретнее объясни, что значит – «неправильно себя вел»?

– Ну, распоряжался тут, как хотел… – Артем все же заметно поубавил тон и на мать смотрел уже не так недружелюбно, как в начале разговора. – Меня воспитывать пытался… Строить, короче. Он же спортсмен, понимаете, наверное… Нет, я ничего такого не хочу сказать, – спохватился Артем, покосившись на мать. – Может, он и нормальный мужик был, но чего ко мне-то придираться? То ему не так, это ему не эдак, машину вон мать подговорил у меня отобрать.

– Слово-то какое нашел, подговорил! – не выдержала Алевтина. – Он, вообще-то, в первую очередь с тобой сто раз говорил, чтобы ты пьяный за руль не садился! А тебе хрен по деревне! Спасибо должен ему сказать, а то бы в аварию сто раз уже попал! Он за тебя же и волновался!

Высказав все это, Алевтина поднялась.

– В общем, так! – сказала она. – Мне надоело все это слушать! Уши сворачиваются от твоих речей. Вырос сынок неблагодарный. Я лучше на кухню пойду, чтобы не слушать тебя.

Она быстро вышла из комнаты.

– Ну и иди, – пробурчал ей вслед Артем.

– Артем, я надеюсь, что мы все-таки поговорим откровенно, – дружелюбно обратилась к нему Лариса. – Я понимаю, что тебе не нравилось то, что Виталий Владиславович пытался влиять на твою жизнь. Но его уже нет, а я и хочу всего лишь выяснить, кто в этом виноват.

– Уж во всяком случае не я, – заявил Байбаков. – Зачем мне это нужно? Или вы так подумали из-за того, что я про него плохо сказал? Так это я так… ляпнул сгоряча.

– Но ведь ты считаешь, что он тебя ущемлял, так? Отобрал машину, денежное содержание тебе, наверное, здорово урезали с его появлением…

Артем вздохнул, снова взял в руки рекламный проспект и уставился в него. Он молчал некоторое время, потом не поднимая головы ответил:

– В общем, он… Злой, конечно, был чувак. Но зачем мне его гробить-то? Да и вообще… Вы же, наверное, лучше меня понимаете в этих делах. Сами посудите – это что же, мне нужно ехать в Чехию, где я никогда не был? Искать его там где-то, ловить… Пистолет еще где-то доставать. Зачем? Да и потом уж, в конце концов, мать права – он мне квартиру свою оставлял, не век же я с матерью буду жить! Тут вообще казарменный режим. Никого не приведи, домой к девяти часам, сам равняйсь-смирно, денег не дают… Ну и все такое, – Артем явно передергивал, расписывая мнимые тяготы своей беспечной жизни. – А у него квартира отдельная, не в центре, правда, ну и что? Зато своя. Машину они мне все равно бы отдали сразу, как поженились, я же мать знаю. Так что он мне не мешал, наоборот. А теперь квартира вообще черт знает кому досталась…

– Только ты почему-то все равно доволен им не был, – заметила Лариса. – По твоим же словам.

– Да это я… Да нет. Я просто… – снова засуетился Артем. – Словом, я это больше в знак протеста… собачился с ним. Просто он же не мой отец, понимаете? Чего он от меня хотел? Лучше бы своими детьми занимался!

– Но у него нет своих детей, – улыбнулась Лариса. – Да и тебе он наверняка ничего плохого не хотел.

Артем вдруг надулся и замолчал, отвернувшись в сторону и нахмурившись, словно размышляя о чем-то своем.

– И все же, Артем, мне нужно сделать такую вещь, как проверить твое алиби на время смерти Виталия Владиславовича, – выждав паузу, сказала Лариса.

– Да что его проверять? Я, что ли, виноват? Вы что думаете, я совсем, что ли, чокнутый? Ну ругались мы с ним – и что, убивать из-за этого? Мать вон с ума сходила, когда его убили, мне это надо, что ли? – Артем заговорил горячо, эмоционально, даже с возмущением.

– И все же, – выслушав его, стояла на своем Лариса. – Раз ты не виноват, что тебе скрывать? Мне просто нужно знать, где ты находился в тот день и ночь. То есть с восьмого на девятое.

– Уж во всяком случае не в Чехии, – буркнул в сторону Артем.

– А где же? – терпеливо продолжала Лариса.

Артем немного помолчал.

– Да здесь я был, дома! Где мне еще быть-то?

– Неужели никуда не выходил? – Лариса улыбнулась краешками губ.

Артем пожал плечами:

– А куда особо выходить?

Лариса в очередной раз вздохнула. Разговаривать с парнем действительно было тяжело – он или не понимал, или не хотел понимать, что от него требуется.

– Алиби, Артем, только тогда алиби, когда подтверждено кем-то еще, понял? Так что давай, найди хотя бы кого-нибудь из своих друзей, готовых подтвердить, где ты был в это время.

– Так… Так я и не знаю… Не помню, – нахмурился Байбаков. – Кого из друзей? Я и с друзьями-то, по-моему, тогда не встречался.

– Неужели тебе никто даже не звонил?

– Вроде нет.

– Знаешь что, Артем, ты не производишь впечатление затворника и домоседа. И тем более чтобы ты в отсутствие матери сидел один? Я ни за что не поверю. Где ты был?

Артем скорчил гримасу, которая явственно выражала: «Как же вы меня достали!»

– Ну, с девчонкой я был, с девчонкой! – отчаянно выкрикнул он. – Только не тут, а на даче. Я просто не хотел, чтобы мать знала… Да и поругались мы с этой девчонкой потом уже. Два дня мы с ней там отдыхали, кто же знал, что в это время Соловьева грохнут!

– А почему на даче? Ты что, не мог ее домой привести?

– Не мог, – снова в сторону буркнул Артем. – Потому что тут соседи, они все видят. Потом матери бы доложили, а она этих дел не любит – чтобы сюда посторонние девчонки приходили. И потом, эта Марина шумная, любит покуролесить, покричать, а здесь больно-то не развернешься. Да и денег мне мать мало оставила, так что я даже в кафе пойти не мог. Вот я и подумал, что дача – самое оно.

– Так, понятно, давай номер этой девчонки, – быстро произнесла Лариса. – Марина, говоришь, ее зовут?

– Да, Марина. Пожалуйста – 55-23-71, – выдохнул Артем, покраснел и снова уставился в рекламный проспект.

В этот момент в комнату вернулась Алевтина. Лариса как раз набрала продиктованный Артемом номер и слушала длинные гудки. Алевтина несколько удивленно посмотрела на нее, но ничего не сказала, присаживаясь на диван.

– Алло, – послышался тем временем в трубке женский голос.

– Простите, я говорю с Мариной? – начала Лариса.

– Да, – подтвердили на том конце провода. – А что?

– Марина, вы не удивляйтесь моему вопросу, но мне нужно знать, где вы находились восьмого и девятого мая?

– А… вы кто? – недоуменно спросила Марина.

– Я знакомая Артема Байбакова, частный детектив, – пояснила Лариса. – Тут с Артемом история такая приключилась… Неприятная.

– И что? – с неким вызовом спросила Марина.

– Вы на дачу с ним ездили?

Алевтина при этих словах метнула быстрый взгляд в сторону сына и нахмурилась.

– Ну, ездила, ну и что?

– Когда?

– На девятое мая, праздник отмечать. Уехали мы еще восьмого. А что случилось там? Если он что-то натворил, то я тут ни при чем, я с ним и не виделась потом больше. И вообще мы поругались, – с каким-то вызовом добавила она.

– Ну все, спасибо, – коротко ответила Лариса и повесила трубку.

Когда она повернулась к Артему, Алевтина уже встала со своего места и подошла к сыну, грозно уперев руки в бока.

– Ты что же мне врешь? – звонко спросила она.

– Чего это я вру… – промычал Артем и вздохнул, поняв, что начинается не самое лучшее для него.

– Артем! – Алевтина не стала кричать на сына, как того ожидали и он, и Лариса. Глаза ее наполнились-таки слезами, и она проговорила с укором: – Я же просила тебя быть дома! Специально наготовила тебе здесь всего! Денег оставила! А ты что делаешь? Кого ты к нам на дачу поволок? Зачем это нужно? Ты ее вообще знаешь, эту Марину?

– Знаю, – просто чтобы ответить, сказал Артем.

– Сколько? Три недели?

– Четыре, – поправил сын. – Да ладно тебе, мать! Я уже и поругался с ней, и знать о ней ничего не знаю, – он миролюбиво улыбнулся.

– Вот! – обличающе заметила Алевтина. – Знать не знаешь – а таскаешь на дачу! Доиграешься, что нас вообще обворуют!

– Да ладно тебе, что я, не вижу, кто передо мной, что ли?

Алевтина только рукой махнула.

– Вы не волнуйтесь, – вмешалась Лариса. – В этой ситуации нужно радоваться, что все выяснилось и алиби Артема подтверждено.

– Господи, алиби? – Алевтина широко раскрыла глаза. – Вы что, хотите сказать, что подозревали его?

– Я проверяю абсолютно все версии, – сказала Лариса. – И алиби абсолютно каждого, кто мог по тем или иным причинам это сделать. Вот и все. Больше я вашего сына беспокоить не стану.

– Господи, – снова вздохнула Алевтина и устало опустилась на диван. – Час от часу не легче…

– Успокойтесь, все в порядке. У меня больше нет вопросов, я пойду, – поднялась Лариса. – Не нужно меня провожать, отдыхайте.

– Да-да, – кивнула Алевтина и прижала пальцы к вискам.

– Постойте, я с вами, – поднялся вдруг и Артем.

– А ты куда? – тут же встрепенулась Алевтина.

– Пива пойду куплю… Хочешь, тебе куплю чего-нибудь? – миролюбиво предложил он. – Кофе там или мороженое.

– Кофе… – рассеянно повторила Алевтина. – Да, давай, купи. И хлеба заодно.

– Тогда давай деньги, – тут же сказал «заботливый сын».

Лариса, улыбаясь, прошла в прихожую. Алевтина на сей раз не стала пререкаться с сыном и молча протянула ему деньги. Артем удовлетворенно кивнул и положил их в карман. После этого они с Ларисой вышли на лестницу. На улице Лариса двинулась к своей «Ауди».

– Могу подвезти, – предложила она Артему.

– Да нет, мне здесь рядом, вон в тот магазин, – показал он рукой. Потом как-то помялся и сказал: – Я вот чего… Вы, если хотите насчет знакомых Соловьева в Чехии узнать поподробнее, то поговорите с одним человеком.

– С кем? – тут же спросила Лариса.

– С неким Карелом Немецем. Это футболист чешский, у нас в «Авангарде» играет, знаете такой клуб?

– Да, слышала, – кивнула Лариса. – А что он может знать и почему мне именно к нему нужно обратиться?

– Вы извините, я больше ничего не могу вам сказать, – покачал головой Артем. – Просто найдите его и поговорите. Если он вам скажет, значит, хорошо. Если не скажет, значит…

Байбаков развел руками и немного погодя добавил:

– А я не могу… Правда не могу… Я слово дал.

– Ну что ж, Артем, спасибо тебе большое, – немного удивленная, ответила Лариса.

– Не за что, – Артем повернулся и зашагал в сторону магазина.

Лариса хотела его остановить, чтобы спросить, уточнить, попросить рассказать подробнее… Но понимала, что он вряд ли скажет больше. И тут она сразу вспомнила, что уже где-то слышала это имя – Карел Немец. Ах, ну да, конечно… Берендеев со своим футболом, Карташов со своей газетой. Олег, кажется, лично упоминал его имя… Но в какой связи – этого Лариса не помнила. Не раздумывая, она села в машину и поехала в управление внутренних дел, к подполковнику Карташову.

* * *

– Ну как Европа-то, хороша? – ухмыльнулся Олег, как только увидел Ларису.

– Да, да, хороша, – торопливо ответила Котова. – Скажи лучше, кто такой Карел Немец?

Карташов присвистнул от удивления.

– Ты что, заделалась футбольной болельщицей? – удивился он.

– Нет, мне просто нужно знать про этого парня как можно больше…

Олег, по-прежнему глядя на нее непонимающими глазами, развел руками и сказал:

– Ну что ж, садись… Прочитаю тебе лекцию про клуб под названием «Авангард» из Тарасова. Итак, этот клуб два года назад в кои-то веки выбрался в премьер-лигу российского футбола. Этому предшествовали солидные денежные вливания со стороны нашего губернатора и некоего криминального гражданина по фамилии Нодия. Ну, ты должна его знать, теперь он депутат и вообще классный парень. А когда-то проходил по нашему ведомству в связи с…

– Так, про Нодию я тебе вопросов не задавала, – прервала подполковника Котова. – Меня интересует чех по фамилии Немец.

– Хорошо сказано, – вдруг показал ей Карташов большой палец. – Чех по фамилии Немец! Это достойно Ильфа и Петрова.

– Перестань паясничать! Говори, что это за фрукт.

– Фрукт этот, кстати, хороший, – вдруг погрустнел Карташов. – С его помощью мы в прошлом сезоне на пятом месте оказались. А в этом могли бы и в призерах быть, если бы он не взял и не укатил в свою Чехию. Неожиданно так… Перед кубковым матчем, сразу после майских праздников.

– После майских сразу? – вытаращила глаза Лариса. – Значит, практически одновременно с Соловьевым и Алевтиной… Подозрительно… А кто он такой?

Карташов снисходительно улыбнулся и стал похож на самодовольного инспектора Лестрейда.

– Пацан он… Па-цан, – по слогам, словно непонимающей дурочке, произнес подполковник. – Но играет хорошо. Ему лет восемнадцать-девятнадцать. У нас в городе с прошлого лета. Кумир фанатов и фанаток. Нападающий. А ты его, похоже, в убийцы готова записать по этому своему… делу?

– Стоп, Олег, давай по порядку. Он приехал в Россию в прошлом году из Чехии и стал играть в нашем клубе, так?

– Ну да…

– А потом неожиданно уехал обратно, где-то недели две назад, так?

– Ну да… – ответил подполковник уже менее уверенным тоном, тоже нахмурившись и что-то сопоставляя в уме.

– А почему он уехал?

– А вот этого никто не знает, – развел руками Карташов. – У него характер не сахар… Мне начальник команды сам говорил: всем хорош парень, только странный какой-то…

– Так, понятно… А где у нас клуб этот находится, на стадионе, что ли? – спросила Лариса.

– Штаб-квартира – в Октябрьском ущелье. Кстати, могу тебе порекомендовать, если ты поедешь – а я уверен, что поедешь, – Плотникова Валерия Васильевича, начальника команды. Мы с ним в прошлом году сталкивались по одному делу. Он-то мне, в сущности, и рассказывал про этого вундеркинда из Чехии… Вот и телефон у меня есть его…

Подполковник отыскал в своих бумажных закромах визитку начальника ФК «Авангард» и протянул ее Ларисе.

– Большое спасибо, Олег, – поблагодарила Котова на ходу, устремившись к двери.

– Слушай, а что, ты серьезно думаешь, что этот пацан связан с твоим делом? – бросил ей в спину Карташов.

– Все может быть, – кратко бросила Лариса.

И, выйдя в коридор, сама вслух повторила:

– Невероятно, конечно… Но ведь все может быть!

* * *

Это случилось ранней весной. Футбольный сезон еще не начался, команда «Авангард» только что вернулась со сборов на Кипре. Карел Немец, вопреки предположениям руководства клуба, февральский отпуск решил проводить не у себя на родине, а остался в Тарасове. Кроме того, он продолжил посещать секцию бодибилдинга, проводя там довольно много времени.

Привыкший к вниманию поклонников, Карел воспринял как должное, когда однажды в той самой культуристской секции его окликнул молодой парень. Бросив на Карела пристальный взгляд, парень улыбнулся, подошел и сказал:

– Вот это да! Звезды футбола качают пресс!

Карел развел руками, как бы оправдываясь.

– Слушай, давно хотел посмотреть на твои ноги, – продолжал словоохотливый парень. – Я тоже пару лет назад играл в школьной команде и бил штрафные удары. Но я никак не мог отрепетировать это дело так, чтобы всегда получалось точно. Тренер мне сказал, что все дело в ногах, – мол, они у гениев футбола устроены по-другому.

– Ноги как ноги, – смутился Карел.

– Кстати, меня зовут Артем, – представился парень. – Артем Байбаков. Болельщик «Авангарда». Может, пойдем пивка выпьем?

Карел рассмеялся. Он как истинный чех, конечно, очень любил пиво, но, соблюдая режим, не мог себе позволить распивать его со всеми подряд. А желающих попить с ним пива и поболтать было много.

– Все, понял. Режим – дело тонкое, – понимающе кивнул Артем.

В это время проходивший мимо главный тренер секции Виталий Соловьев неодобрительно посмотрел на Артема.

– Я же тебе сказал – побыстрее, Артем! Или мне прикажешь самому на машину садиться?

– Да сейчас я, сейчас! – недовольно отмахнулся Артем. – Никуда мать не денется, все передам как надо…

Соловьев нахмурился, пробормотал что-то себе под нос и решительно двинулся в сторону туалета, куда и направлялся.

– Ну, запарил, запарил! – неодобрительно посмотрел в сторону тренера Артем.

– Он твой отец? – осторожно спросил Карел, внимательно поглядев на Байбакова.

– Слава богу, нет, – ответил Артем. – Хотя очень хочет им стать.

– Это как?

– А вот так. Мамаша моя свою личную жизнь устроить захотела на старости лет, – неприязненно продолжил Байбаков. – Вот нашла этого… Замуж собирается. Я не хочу сказать, что он козел. Просто выпендриваться любит, как все тренеры. У вас в «Авангарде» небось тоже тренеры не сахар?

Карел пожал плечами. На своих тренеров он пожаловаться особо не мог. Что же касается Виталия Соловьева, то слова Артема его задели. Но он решил не признаваться в этом сразу.

– Так что, он теперь отцом твоим будет? – спросил Карел.

– Пытается, – ответил Артем. – Сейчас вот со всякими поручениями лезет… Но ладно, чего мы о нем говорим? Я вот рад, что с тобой познакомился. Пойдем пивка действительно выпьем… Ну, или просто посидим. Если время есть, конечно, – оговорился он. – Про дела ваши футбольные расскажешь.

Карел немного подумал, потом слез с тренажера и, сказав Артему, чтобы тот подождал, пошел переодеваться. Он обдумывал то, что услышал. Артем, разумеется, не знал, что именно привело Карела в эту секцию, да и вообще в Тарасов. Но волею судьбы именно Байбаков мог стать для заезжего чеха мостиком в том деле, которое тот задумал. Поэтому знакомство с Артемом он решил продолжить.

В тот самый день они довольно долго проговорили о футболе, о Чехии, о России. Артем действительно искренне был рад знакомству, говорил, что, скорее всего, бросит свой институт и постарается устроиться в «Авангард» в пресс-службу – это интереснее, чем учиться в институте.

– В общем, надоела мне мамаша, – признался Артем, которого уже повело после пива. – Тебе-то хорошо, ты тут сам по себе, бабки есть, мать далеко, никто не парит…

– Нет, – покачал головой Карел.

– Чего – нет? – не понял Артем.

– У меня нет матери, – ответил футболист. – Она умерла.

Артем присвистнул.

– Ты это… Извини, я не знал.

Карел молчал.

– А отец? – тем временем продолжал Байбаков.

– Отца тоже нет. Я его и не видел в детстве.

– Разъезжал, что ли? – не понял Артем.

– Нет. Просто не было его – и все.

– Ну, у меня тоже, считай, не было, – миролюбиво признался Байбаков. – Он это… Бухал, как сука.

И, глядя на непонимающего Карела, добавил:

– Ну, пил сильно.

– Он умер? – осторожно спросил тот.

– Не, какой там! Просто мать развелась с ним. Выгнала, короче. А теперь вот этого нашла. Козла! Он, конечно, может, и ничего, но доставала еще тот.

Карел никак не прокомментировал эти слова. Он вдруг задумался о чем-то своем и нахмурился. Артем пытался его расшевелить, шутил, рассказывал что-то, а Карел продолжал сосредоточенно молчать. Незаметно для себя Артем так накачался пивом, что Карелу пришлось вести его и усаживать в машину.

После этого вечера Артем стал чаще появляться в тренажерном зале. Он всегда приветливо здоровался с Карелом и подходил к нему поболтать о том о сем. Иногда они шли вместе в кафе после тренировок, словом, между ними завязалась своеобразная дружба. Правда, Карел практически ничего не рассказывал Артему о себе, а тот, зная о некоторых нелегких моментах его прошлого, старался не задавать подобных вопросов. На другие же темы Карел говорил охотно.

Артем несколько раз приглашал его к себе домой, но Карел все время отказывался и почему-то при этом смущался. И это обстоятельство делало его еще более загадочным в глазах Артема. В свою очередь Артем разболтал всем, кому можно, о том, с какой звездой он теперь знаком. А еще через некоторое время он отправился в «Авангард» устраиваться на работу в пресс-службу. К его величайшему сожалению, вакансий там не было. К тому же у Артема отсутствовало надлежащее образование, и ему дали понять, что не нуждаются в его услугах.

Вечером того же дня расстроенный Артем сидел в кафе вместе с Карелом и рассказывал ему об этой истории. Карел внимательно слушал.

– А… ты уверен, что это тебе непременно нужно? – спросил он, когда Артем с глубоким вздохом умолк.

– Конечно, уверен! Это же по приколу и вообще… Платят там хорошо. А то постоянно у мамаши приходится просить, надоело уже! Она вечно – а куда тебе столько? А на что тебе столько? Когда сам зарабатывать будешь? Как будто я много у нее прошу! – возмущался Артем.

– Тогда, наверное, тебе нужно в другом институте учиться, – заметил Карел. – Тебе же сказали, что необходимо специальное образование…

– Брось ты! – махнул рукой Артем. – Образование! Это они для отмазки так сказали, просто чтобы отшить меня. Место-то блатное.

– А чего ты вообще хочешь? – вдруг спросил Карел, внимательно глядя на Артема.

– В смысле? – не понял тот.

– Ну, есть у тебя что-то, чего ты очень хочешь и пытаешься добиться?

Карел спрашивал очень настойчиво, пристально всматриваясь в лицо Артема в ожидании ответа. Байбаков в недоумении пожал плечами. Он думал где-то с полминуты, потом сказал:

– Ну… Не знаю. Жить отдельно хочу от мамаши с этим… С отчимом будущим. Бабки зарабатывать, интересное что-нибудь делать…

– Понятно, – как-то грустно кивнул Карел.

– А ты? – в ответ спросил Артем. – Ты точно знаешь, чего хочешь?

– Думаю, да.

– Ну, ты понятно, – тут же понимающе кивнул Артем. – Тебе успех в футболе нужен, слава, деньги… Хотя у тебя и так многое из этого есть.

– Я не об этом, – проговорил Немец. – Я тебе хочу рассказать одну вещь, только ты дай слово, что никому не скажешь. Я еще никому об этом не говорил, думал, что сам смогу, а теперь вижу, что не получается.

Карел смотрел на Артема очень серьезно, прямо в глаза. Артем заметил, что он выглядит возбужденным и взволнованным.

– Ну… – удивленный Артем, недолго думая, добавил: – Даю слово.

– Тогда слушай, – со вздохом проговорил Карел и, отхлебнув большой глоток пива и откинувшись на спинку стула, тихо заговорил…

Когда он закончил, Артем сидел неподвижно, потрясенный услышанным. Он просто не знал, что сказать. Карел тоже молчал и вертел в руках пакетик из-под сухариков.

– Как ты думаешь, что мне теперь делать? – поднял он глаза на Артема.

– Не знаю, – честно признался тот. – Не знаю.

– А я думал, ты-то сможешь подсказать, – вздохнул Карел.

– Ну… Подумать надо. Ты не переживай, – Артем положил Карелу руку на плечо. – Мы что-нибудь придумаем, обязательно. Давай завтра встретимся здесь. Или в секции.

– Лучше здесь, – сказал футболист.

На следующий день Артем изложил Карелу свой план. Тот слушал внимательно, слегка нахмурив брови.

– Ты думаешь, так получится? – спросил он. – Так будет лучше?

– Думаю, да, – кивнул Артем. – И именно там. В Чехии.

Карел немного подумал и решительно встал.

– Да, – сказал он. – Ты прав. Именно так и нужно сделать. И быстрее, потому что дальше тянуть уже некуда.

– Ты погоди, – остановил его Артем. – Давай поподробнее обговорим, чтобы ты там уже не терялся и знал, как себя вести.

Карел снова сел за столик. В этот вечер приятели проговорили долго. Общая тайна сблизила их, и Артем, которому было приятно, что именно ему доверил Карел столь серьезное дело, изо всех сил старался ему помочь. Тем более что Карел в свою очередь пообещал, что и Артем может на него рассчитывать в дальнейшем. Кафе они покинули к самому закрытию, но зато, казалось, обсудили все. Карелу оставалось только осуществить задуманное…

Глава 7

Администратор «Чайки» Дмитрий Степанович Городов был ошарашен ответом бухгалтерши. Она сказала, что директор будет ближе к обеду, когда вернется из футбольного клуба. Лариса позвонила Степанычу, чтобы именно это сообщить своему администратору, но того не оказалось на месте – он застрял в пробке и не смог вовремя добраться до работы, поэтому и пришлось передать информацию подошедшей к трубке Ирине Владимировне.

– Из футбольного клуба? – выпучив глаза, переспросил Степаныч.

– Ну да, я еще удивилась, – ответила бухгалтер.

– Н-да-а-а, – протянул администратор и почесал ставшую в последнее время немилосердно лысеть голову. – Совсем стебанулась.

Степаныч хотел было продолжить фразу и, видимо, заготовил уже парочку язвительных эпитетов в адрес начальницы, но покосился на Ирину Владимировну и придержал язык. Он и так уже несколько раз замечал, что некоторые из его ядовитых высказываний потом передаются, вследствие чего у администратора не раз возникали проблемы с людьми. Один раз его даже лишили премии за месяц, что для Степаныча было равносильно осложнению после тяжелой болезни. Хотя, с другой стороны, отсутствие Ларисы ему было на руку – он как раз собирался по своим личным делам отлучиться на пару часов.

Он вышел на улицу и, радуясь такому стечению обстоятельств, прошел к машине. Степаныч любил свою машину странной любовью. С одной стороны, он уже успел поменять несколько машин – нынешняя «шестерка» была уже третьей. И те две других у него постоянно «не ездили». То есть, конечно, ездили, но очень плохо. Потому что Дмитрий Степанович вечно хотел сэкономить по мелочам и покупал, в конечном итоге, автомобили, имевшие скрытый, не видный сразу дефект. Конечно, это обходилось ему дешевле, но потом приходилось тратить кучу денег на ремонт. А эта «шестерочка» вроде худо-бедно ездила, но Степаныч ворчал на нее уже по привычке.

Первой машиной господина Городова был желтый «Опель». Тогда еще не очень старый Дмитрий Степанович, или просто Митя, на волне всеобщего увлечения челночными поездками «за бугор» решил поднять свое благосостояние и реализовать давнишнюю мечту детства – быть за рулем, жить за рулем и вообще приобрести себе нового члена семьи, то бишь автомобиль.

И отправился господин Городов в крестовый поход за своим четырехколесным счастьем. Конечным пунктом сего мероприятия стал Константинополь, именуемый в настоящее время, увы, Стамбулом, а точнее рынок града сего – Капалы-Чарсы. Купил там Митя себе всякого барахла, заплатил дань на таможне злым рэкетирам и, ворча на вечно неблагосклонную к нему Фортуну, стал реализовывать купленное по городам и весям. А проще говоря, распихивать товар по точкам. Долго ли, коротко ли, а товар был реализован. Не всегда, конечно, по той цене, которую вообразил себе Дмитрий Степанович в своих радужных мечтаниях, но прибыль тем не менее получил.

И вот он, момент, сладостный, радостный! Отправляется Дмитрий Степанович на автобазар. По неизменному своему обычаю заплатить дешево, а получить сердито, выбирает Митя Городов желтый «Опель». Машинка, однако, с дефектиком была. И невдомек доброму молодцу, что путь из Германии до России «Опель» проделал, таща на буксире еще одно авто, сломавшееся в дороге, и посадила машина отнюдь не новый к тому времени свой двигатель.

Радости автовладельца, однако, это обстоятельство не мешало, потому что Степаныч ни о чем пока не знал. Узнал, а вернее, понял он это несколько позже, когда все документы были уже подписаны, а продавца – ищи-свищи. Короче, помучился-помучился добрый молодец да продал «опелек» с величайшими для себя убытками знакомому автомастеру – на запчасти…

Но не успокаивался Дмитрий Степанович. Покой только снился ему в благостных снах. Он снова отправился в поход. Правда, теперь уже не за синие моря, а за зеленые долы – всего лишь в стольный город Москву. Теперь за косметикой. Торговал коробейник помадой и тушью, почитай, год. Снова накопил сумму. Но не учат некоторых грабли, и снова уже слегка постаревший Дмитрий Степанович наступил на них, погнался на автобазаре за дешевизной. Иномаркам теперь он говорил свое твердое автолюбительское «нет» – слишком много платить за техобслуживание и качественный бензин. Дмитрий Степанович теперь патриот – он выбирает «ВАЗ».

Берет он себе подержанную «восьмерочку», невзирая на протесты жены с тещей, – в машину садиться неудобно, дверей мало, да и цвет, на их бабий взгляд, больно неудачный. Степаныч в своей обычной эмоциональной манере возражает: машина, мол, хорошая, быстрая и, главное, дешевая. На целых десять тысяч рублей дешевле аналогичной, которую ему предлагали на том же автобазаре чуть правее в ряду.

Проходит, однако, два месяца, и снова начались проблемы. Правда, на этот раз виноват был еще и сам Степаныч: пару раз не туда въехал, потом не увидел на дороге люк и задел об него картером. В результате – несколько ремонтов и настойчивый совет знающих людей – продавай. Степаныч сопротивлялся: «Как это продавать?! Я ее только купил! Такие деньги отдал!»

В ближайшее же воскресенье Городов пережил шок: на рынке ему предложили за его «восьмерку» на десять тысяч рублей меньше, чем он заплатил… Короче, еще месяц он внутренне переживал неминуемые потери, канючил перед начальницей, чтобы та подняла ему зарплату, экономил на хлебе. Наконец прекратил выпендриваться и с помощью своего старого приятеля купил более или менее приличную «шестерку».

На этой-то машине он и разъезжал уже второй год подряд. Правда, не очень часто – бензин стал дорог, а Городов по своему обычаю экономил. Во всяком случае, он отказывался ездить на дальние расстояния, когда об этом его просила жена, а особенно – теща, их проблемы не казались Степанычу серьезными. Вот и сегодня он даже сам не стал садиться за руль, решив, что быстренько смотается по делам пешком.

В душе Дмитрий Степанович был очень зол на дилеров, которые облапошили его как с первым, так и со вторым авто. И много раз, залезая в ванну и размышляя о бренном своем существовании, чесал кулаки по поводу этих недостойных людей. Вот встреться они ему еще раз… Ух! Дмитрий Степанович и сам не знал, что бы он с ними сделал. Но уж точно что-нибудь нехорошее.

В этот день, правда, он совсем даже не думал о тех печальных временах, когда люди так нагло посмеялись над мечтой его юности. Он съездил по делам, воспользовавшись отсутствием Ларисы Викторовны, и собирался возвращаться на работу.

Степаныч очень спешил. Он потратил больше времени, чем рассчитывал, и боялся, что Лариса уже вернулась из футбольного клуба и может поинтересоваться, куда это он запропастился в рабочее время. Дмитрий Степанович ускорил шаг и даже проклял в душе свою скупость, по причине которой он так и не стал садиться в свою машину.

«Надо же, футбольный клуб! – в очередной раз подивился про себя Городов. – Чего ей там понадобилось? Зачем еще баба туда поперлась? Или это Котов решил заделаться футболистом? Совсем съехал на старости лет! Мозги, наверное, уже пропил. Хотя… У этих богатых свои причуды».

Оставшиеся два квартала до ресторана Степаныч уже почти бежал. Он не смотрел по сторонам, глядя себе под ноги, и в результате налетел на какого-то здоровенного детину. Городов матюкнулся и хотел было назвать детину мудаком, но, взглянув на него, передумал. Все-таки парень и впрямь был здоровенным, а до ресторана оставался еще целый квартал. Поэтому Степаныч просто поспешил дальше. На ходу он подумал, что лицо парня кажется ему знакомым. И весьма неприятно знакомым. Но вот где и когда он мог его видеть?

Но сейчас Дмитрия Степановича волновало только одно – успеть в ресторан до прихода начальницы. Каково же было его удивление, когда он влетел в «Чайку», встал в сторонке отдышаться и тут увидел, что в холл ресторана входит тот самый детина с очень коротко стриженными черными волосами и явно восточными чертами лица. Вид у него был сосредоточенный. Остановившись посреди холла, он обвел его глазами, как бы разыскивая, к кому ему обратиться. Степаныч вспомнил о своих функциях администратора и поспешил навстречу посетителю.

– Здравствуйте, что вы хотели?

Парень не очень уверенно, оглядев не внушающего доверия дядьку, сказал:

– Ларису Викторовну увидеть.

Степаныч отметил, что на лице парня появилось озабоченное выражение, он пристально смотрел на администратора, словно пытаясь что-то вспомнить.

– А ее нет. Вы по какому вопросу?

– Да у меня там… – повертел парень руками в воздухе. – Дело, короче…

– Дело… – скептически повторил Степаныч и вдруг вспомнил.

Случилось это почти по Зощенко: «Ах, вот ты мне и попался, рыбий глаз!» Степаныч узнал этого типа. Равиль, кажется… Да, это он, он, злой татарин, продал наивному Дмитрию Степановичу, тогда еще просто Мите, желтый «опелек», подорвавший свое здоровье на польских дорогах! Ох, сколько раз снился он потом Дмитрию Степановичу! И вот час расплаты, кажется, наступил…

– Та-а-ак… – зловеще протянул Городов, пронзая ненавистного многообещающим взглядом. – Ларису Викторовну, значит? Дело, значит? Небось хочешь ее подставить, как меня в свое время, а?

Татарин удивленно воззрился на Степаныча, потом, видимо, узнал его и улыбнулся. Он явно вспомнил о той злополучной сделке.

– Ну как машина-то? – продолжая улыбаться, спросил он. – Нормально ездит?

– Машина… – шумно выдыхая, проскрипел Степаныч. – Уже давно в могиле. По крайней мере, я в этом уверен.

– Продал, что ль?

– От-дал! От-дал!!! – выпучив глаза, буквально заорал Степаныч. – Можно сказать, даром отдал! Потому что кто это дерьмо, кроме меня, купит?

– А… Чего же ты покупал-то? – недоуменно спросил парень. – Видел же, что за тачка.

– Да разве я знал, что она вся битая? Я-то думал, что она нормально ездить будет!

– Слушай, ну ты сколько за нее заплатил-то? За такие смешные деньги, ясное дело, новый «Мерседес» не купишь… – развел руками Равиль.

– Ни фига себе смешные! – Степаныч готов был лопнуть от злости. – Я, между прочим, за эти деньги в Турцию мотался, а потом еще полгода с товаром геморроился! Смешные!

– Значит, нужно было еще разок съездить, – резонно заметил Равиль. – Тогда бы поднакопил и купил другую. А я с этим «Опелем» и рассчитывал на такого, как ты, – у кого денег мало, а тачка нужна. Вполне подходящая цена, кстати, была.

– Да я разорился после этого! Еще друг этот твой! – припомнил Степаныч. – Это он тогда специалистом прикинулся, убедил меня… Голову, проще говоря, заморочил! Я на него, кстати, злой очень… Где он?

Татарин вдруг помрачнел.

– Нету друга, – резко бросил он.

– Правильно, – язвительно проговорил Степаныч. – Бабок небось набрал на таких доверчивых, как я, да свалил куда-нибудь в Штаты, да?

– Убили его, – хмуро сказал Равиль.

– Да? – поднял вверх брови Степаныч с неким злорадством. – Как это?

– А вот так это, – в тон ему ответил Равиль.

– Значит, кому-нибудь подсунул дерьмо, вот и…

Татарин набычился и придвинулся к Степанычу ближе.

– Слушай, ты, давай без скандала, а! – тихо, но очень внятно и с угрожающими интонациями проговорил он. – А то ведь я такой спокойный с виду, а…

– Да я чего, чего я тебе сказал-то? – взвился Степаныч, не забывая, однако, за холерическими выпадами окинуть оценивающим взглядом внушительную фигуру Равиля.

– Ты вообще кто здесь? – спросил Равиль. – Мне не ты совсем нужен. Мне Котова нужна, Лариса Викторовна… А ты чего?

Почувствовав, что Городов все же его слегка опасается, Равиль перешел в наступление и повысил голос. Но сзади его остановила мягкая женская рука.

– Лариса Викторовна Котова перед вами, – раздался голос Ларисы. – А вы что здесь не поделили? Вы что, знакомы?

Лариса окинула их удивленным взглядом. Она уже успела отметить, что стоявший спиной к ней мужчина, что-то очень настойчиво и не очень при этом дружелюбно втолковывавший Степанычу, не кто иной, как Равиль Гатауллин.

– Знакомы, – проскрипел Степаныч. – Причем давно… Помните, Лариса Викторовна, я вам рассказывал?

– Что рассказывал?

– А то, что мне машину всучили дырявую и трухлявую! Главное, я за нее бабки отдал, а она потом, – он отчаянно хлопнул одной ладонью по другой, – н-не ездила! Накрылась, короче! Так вот…

Городов смерил Гатауллина тяжелым прокурорским взглядом.

– Этот господин и есть один из тех, кто мне эту тачку и всунул. Причем с помощью еще одного дружка… Виталий, по-моему, его звали… Говорят, кстати, что его тут… грохнули недавно. Для меня, впрочем, понятно почему…

– А для меня как раз нет, – возразила Лариса.

– А я вам скажу! Людей-то, недовольных ими, наверное, немало наберется! Кто знает, скольких они так кинули, как меня? Вот кто-то не выдержал и… И правильно, между прочим!

– Да кто тебя кидал? Ты чего тут несешь? – не выдержал Гатауллин. – За гроши хотел себе крутую тачку прикупить, да? А я еще в ней панель поменял, как дурак! Надо было со старой тебе продавать.

– Панель была нормальная, – тут же признал Степаныч. – Но остальное-то, остальное?

– Так, стоп! – остановила разошедшихся мужчин Лариса. – Давайте-ка спокойно пройдем ко мне в кабинет, а то всех посетителей распугаем. Там и поговорим спокойно, и ты, Дмитрий Степанович, изложишь свои версии. Только спокойно! – повторила она и повернулась к Гатауллину: – А вы, наверное, тоже мне хотели что-то сказать?

– Да, – кивнул татарин. – Только… – он покосился на Степаныча. – При нем я говорить ничего не буду.

С этими словами он двинулся за Ларисой по коридору. Степаныч замыкал шествие, буравя таким ненавидящим взглядом спину Гатауллина, что создавалось впечатление, будто он мысленно твердит шаманское заклинание, вызывая для расправы всех злых духов тундры.

В кабинете, когда все расселись, Лариса сначала обратилась к Степанычу:

– Вот какое дело, Дмитрий Степанович. Я знаю об убийстве этого Виталия, более того, я его пытаюсь раскрыть. Вот в связи с этим мне и интересно тебя послушать. Только, прошу – ни слова больше о том, какая плохая досталась тебе машина.

– А как же об этом не говорить? – вытаращился Степаныч. – Я так полагаю, что они на пару гнали машины из Германии – специально покупали там всякое дерьмо, – а здесь всучали… честным людям, – Степаныч сделал паузу, скромно опустив глаза, как бы подчеркивая тем свою честность.

– Так, понятно, – остановила его Лариса. – То есть ты хочешь сказать, что его убил какой-нибудь недовольный автомобилист, купивший у Виталия не очень хорошую машину.

– Что значит – не очень хорошую? Просто рухлядь! – выкрикнул Степаныч.

– Слушай, а ты куда смотрел? – взъярился Гатауллин.

Лариса грохнула кулаком по столу:

– Господа, господа, давайте без эмоций! Разговор действительно предстоит серьезный, и я попрошу не устраивать здесь базар. Дмитрий Степанович, уймись, пожалуйста! Тебя мы уже выслушали, давайте теперь вы, Равиль Ринатович. Мы с вами, кстати, не обсуждали подобную версию.

– Потому что и обсуждать тут нечего.

– Почему? Я вот послушала Дмитрия Степановича и задумалась. В принципе, вполне мог быть человек, который купил у вас с Виталием машину, она оказалась…

– Дерьмом, – вставил Степаныч.

– …Некачественной, – бросив на него уничтожающий взгляд, продолжала Лариса, – и незадачливый покупатель вынужден был ее отдать потом за гроши. Ну, или какой-то другой, ничуть не лучший вариант. А он заплатил за нее, естественно, другие деньги. То есть человек тот, выражаясь современным сленгом, попал. Попал на деньги. Ясное дело, что он не мог быть доволен таким раскладом. А если он вдобавок человек эмоциональный, горячий и несдержанный – вот как наш Дмитрий Степанович…

Степаныч раскрыл было рот, чтобы что-то возразить, но Лариса погрозила ему пальцем, и он насупился.

– Вот и возникает мысль, что этот человек решил отомстить и выбрал своей жертвой Виталия Соловьева. Кстати, в этом случае не исключено, что его удар будет направлен и на вас, – Лариса в упор посмотрела на Гатауллина.

– Исключено, – процедил тот.

– Почему? – снова спросила Лариса.

– Потому что он, – Равиль кивнул на Степаныча, – все совсем не так вам обрисовал. Мы никого не обманывали, нормальный человек сразу видел, что за тачки у нас. Естественно, подержанные, естественно, не в лучшем состоянии. Понятно, что пригоняли их за тысячу километров. Вот и цены были соответствующие, низкие…

Степаныч аж подскочил на стуле, но возразить не решился. Он просто крутнул головой и что-то пробурчал себе под нос.

– Так вот, – продолжал Гатауллин. – Никого кидать мы не собирались. Неужели вы думаете, что мы захотели бы врюхать свои машины какому-нибудь крутому типу, который приехал покупать по меньшей мере «БМВ»? Да он и не подошел бы к нам! А такие, – Равиль вновь кивнул на Степаныча, – мы же видели, что он жмется, что ему денег жалко, а хапнуть тачку хочется. Дешевле он бы ничего не нашел. А хорошие машины раза в два дороже стоили, он бы удавился, но не заплатил такие деньги. Мы ему и так тогда цену скинули. Так что некому на нас зла таить, никого мы не кидали. Разве что такие, как он, психи, могут на нас зубы точить, но это все так, крики одни. Разве что…

Гатауллин вдруг замолчал и внимательно посмотрел на Степаныча, который уже собирался подробно рассказать свою версию давнишней сделки.

– А может, это он и есть? – повернувшись к Ларисе, сказал он.

– В каком смысле? – не поняла Лариса.

– Может, это он Виталия… на тот свет отправил? Смотрите, как у него глаза горят, он же явно психически ненормальный! – заявил Гатауллин. – Чуть слюна не капает!

– Че-го? – аж задохнулся Городов и стал медленно подниматься со своего места.

– Сядь, – бросила ему Лариса и обратилась к Гатауллину: – Нет, Равиль, этого не может быть. В то время, когда убили Виталия, мой администратор находился здесь, в Тарасове. Это все могут подтвердить. А чтобы кого-то нанять… – Лариса невольно улыбнулась. – На это он не пойдет.

– Да, вообще-то… – смерив Степаныча презрительным взглядом, признал Гатауллин. – Я же говорю, он скорее удавится, чем заплатит.

– Ладно, это все несерьезно, – махнула рукой Лариса. – Равиль, а все-таки подумайте хорошенько, может быть, кто-то мог затаить на вас обиду из-за вашего автомобильного бизнеса? Не Дмитрий Степанович, конечно, – он вообще не станет никого убивать, – но кто-то, подобный ему?

Гатауллин наморщил лоб. Степаныч исподлобья наблюдал за ним, а того, видимо, интересовал в первую очередь вопрос: были ли у него эмоциональные единомышленники?

– Нет, – наконец выдохнул Гатауллин. – Мы потом встречали некоторых из тех, кому машины продавали. Люди вздыхали, конечно, говорили, что ремонтировать приходится машину, но, мол, они на другое и не рассчитывали. И никто на нас так не кидался, как этот.

– А может быть, вы чем-то еще занимались, помимо продажи автомобилей? – спросила Лариса.

– Нет, больше ничем. Да и машинами недолго – вы же знаете, чем это для нас закончилось.

– Так, ладно, Дмитрий Степаныч, ты, наверное, иди, а у вас, – Лариса повернулась к Гатауллину, – ведь дело какое-то было?

– Да, – посерьезнел Гатауллин, мрачно глядя на Степаныча.

Городов, одарив напоследок Гатауллина уничтожающим взглядом и шумно, как он это умел, выдохнув, исчез за дверью кабинета.

– Я вспомнил, – начал Равиль сразу же, как только Степаныч ушел. – Вспомнил фамилию той чешки. Виталий как-то упоминал ее, я потом забыл, а сейчас вот вспомнил. Мартинцова или Мартинцева, как-то так… Он еще ударение смешно ставил, я поэтому и запомнил.

– Так, ну это уже кое-что, – задумчиво сказала Лариса, записывая фамилию в блокнот. – А где жила она, не вспомнили?

– Нет, этого я и не знал.

– Это все? – спросила Лариса.

– В общем, да, – пожал плечами Гатауллин, – но это же вам как-никак, наверное, поможет… Так что – чем могу.

– Что ж, спасибо. Это действительно существенно облегчит мне задачу.

– Так я пойду? – уже поднялся со стула Равиль.

– Подождите, может быть, вы кофе выпьете? – спохватилась Лариса. – У нас к тому же свежие круассаны. Вы у нас никогда не были?

– Нет, – покачал головой Гатауллин. – Когда я… ну, в общем, уехал, вашего ресторана еще не было. А когда вернулся, мне не до ресторанов стало.

– Ну вот и восполните пробел, – улыбнулась Лариса и взяла телефонную трубку.

С недавних пор она связывалась с сотрудниками ресторана из кабинета по телефону, для этого некоторым из них, занимающим наиболее важные посты, были куплены мобильники. В том числе, конечно, и Степанычу, который как ни крути, а после Ларисы занимал второе место в ресторанной иерархии.

Однако Степаныч, которого Лариса и собиралась попросить распорядиться насчет кофе, явился сам. Вернее, сначала из коридора раздался без преувеличения дикий женский смех, который сопровождался громкими комментариями Степаныча. Учитывая его громогласность, сложно было не понять, кто это.

Потом дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Маргарита Берендеева, которая, отодвинув Степаныча, сразу же оказалась на переднем плане. Похоже, она была навеселе, потому что сразу же торжественно объявила:

– А вот и мы-ы-ы!

За ее спиной Лариса разглядела добродушно улыбающееся круглое лицо женщины средних лет и, как можно было заметить, весьма крупных размеров.

– Лариса Викторовна… – проскрипел Степаныч откуда-то сзади. – К вам опять… дамы… Теперь уже две.

– Да, я вижу, – несколько удивленно отозвалась Лариса. – Что ж, если вы ко мне, то проходите.

– Да, мы к вам, – пропела Маргарита, проходя в кабинет и бросая заинтересованный взгляд на Гатауллина. – Мы к вам со Светланой Васильевной пришли узнать, как продвигается дело моего мужа.

– Что значит – вашего мужа? – не поняла Лариса. – Я вообще-то занимаюсь делом Виталия Соловьева.

– Я хотела спросить, почему мой муж до сих пор не арестован? – округлила глаза Маргарита. – Я с ним уже не могу находиться рядом! Он ведет себя просто невозможно! Измучил меня упреками, почему я пошла к вам и заявила о его виновности. Якобы это была величайшая глупость с моей стороны, представляете?

– Ну знаете, на основании ваших слов его никто не сможет арестовать, – усмехнулась Лариса.

– Нет, просто… Он действительно замучил Маргариту Вячеславовну, – вмешалась круглолицая Светлана.

– В таком случае я советую Маргарите Вячеславовне с ним развестись, – сухо сказала Лариса.

В этот момент Гатауллин поднялся со стула.

– Я все же пойду, – со вздохом произнес он.

– Подождите, – вдруг остановила его Маргарита с улыбочкой на лице. – Зачем же вы нас покидаете? Я вас очень прошу остаться и послушать меня в качестве независимого эксперта. Со стороны любому станет ясно, что я права и что срочно нужно принимать меры.

Гатауллин хмуро покосился на Маргариту и вновь сел. Лариса вспомнила о том, что так и не распорядилась насчет кофе. Она тут же исправила ситуацию, отослав за ним Степаныча.

– Так все же что вам удалось выяснить? – обратилась Маргарита к Ларисе.

– Многое, но при этом ничего, что указывало бы на виновность вашего мужа.

– Вы проверили его алиби? – подняла брови Маргарита.

– Да, – твердо ответила Лариса, хотя этого и не делала.

– Он мог все подстроить, – поджала губы Берендеева.

– Да ладно тебе, может, он действительно и не виноват, – примиряюще вклинилась Светлана Васильевна.

Собственно, Лариса поняла, что перед ней находится та самая Света Камышова, постоянная собутыльница Маргариты, о которой упоминал в своих рассказах Павел Берендеев. Она действительно была массивна, этакая некрасовская русская женщина: мощные ляжки, арбузная грудь, пухлые руки. При этом нельзя было отказать ей в некоей миловидности, хотя, конечно, это был женский тип на любителя.

– Он стал абсолютно невыносим, – продолжала Маргарита, – пьет почти каждый день!

«Кто бы говорил», – усмехнувшись про себя, подумала Лариса, а Гатауллин, как ей показалось, неодобрительно и даже с презрением посмотрел на Маргариту.

– А вы, по-моему, друг Виталия Владиславовича, – снова обратила на него внимание Берендеева. – Я вас на фотографии видела. Он мне сам показывал.

Гатауллин оставался в рамках своего имиджа молчуна, ограничившись мрачным кивком.

– К сожалению, наше общение с ним оборвалось на столь трагической ноте, – со вздохом сказала Маргарита. – Это мой муж его оборвал. Он ненавидел Виталия, он желал ему смерти, это всем известно!

– Кому это всем? – неожиданно подал голос Гатауллин. Теперь он смотрел на Маргариту чуть ли не с ненавистью. – Мне, например, неизвестно. А вам? – он повернулся к Ларисе.

Та отрицательно покачала головой.

– Ну? – с вызовом посмотрел Равиль на Маргариту. – Что вы теперь скажете?

– А вы что, знаете моего мужа?

– Нет, но наслышан, – коротко ответил Гатауллин. – Зато я знал Виталия, даже очень хорошо! И он мне о вас говорил. Так что я в курсе дела.

Равиль улыбнулся и посмотрел на Маргариту с видом хитрого Мюллера, догадавшегося, что Штирлиц – советский агент.

– И что же? – оживилась Маргарита.

– Да ничего хорошего, – пробормотал Гатауллин и отвернулся.

У Маргариты вытянулось лицо. Она открыла пачку сигарет и закурила. В этот момент в кабинет вошел Степаныч, который нес на подносе кофе и круассаны.

– Вот, пожалуйста, – хриплым фирменным голосом произнес он, всем своим видом показывая, что ему на всех здесь плевать, кроме Ларисы. Ведь она ему платит зарплату, а функции официанта он выполняет исключительно по ее велению.

– Как это у вас ловко получается! – сделала комплимент Степанычу Маргарита, одарив его улыбкой. Вслед за ней на Степаныча обратила внимание и Светлана Васильевна.

– А вы с нами разве не присядете? – спросила она.

Лариса решила, что пора вступать в разговор и решительно прекращать намечавшийся базар.

– Маргарита Вячеславовна, у вас ко мне, кроме вопросов о муже, больше ничего нет? – сухо спросила она.

Вместо ответа Берендеева состроила невинную мордочку и кротко произнесла:

– Мы сейчас в зал пойдем и обед закажем. Вот только вы нам администратора своего отдайте на пару часов. Нам хватит двух часов? – спросила она Камышову.

Та покраснела и ничего не ответила, только одернула подругу за рукав платья.

– У меня вообще-то… работа, – яростно раздувая ноздри, сообщил Степаныч. – Мне особо прохлаждаться некогда.

– Ох, вы так много работаете! – всплеснула руками Маргарита. – Я давно обратила на это внимание, вы вечно в делах, вечно в делах.

– Аки пчела, – пробурчал Степаныч.

– Знаешь, Света, это удивительный человек, – продолжала тараторить Берендеева, – как ни приду – он весь в работе. И так все ловко получается, сразу видно, что человек на своем месте! Все его слушаются, все уважают…

Степаныч внутренне подобрался и внешне приосанился. Лариса почувствовала: еще пара комплиментов, и Городов легко простит Берендеевой все ее недостатки и публично признает ее лучшей женщиной на свете.

– Но алиби моего мужа все-таки подтасованное, – взялась за свое настырная Маргарита. – Вы бы проверили его еще раз, Лариса Викторовна.

– А у вас самой-то алиби есть? – недружелюбно процедил Гатауллин. – Что это вы все на мужа стрелки переводите? Что-то уж больно рьяно.

Маргарита от неожиданности округлила глаза, потом развела руками и со вздохом бросила:

– Безобразие! Вот это уже безобразие!

– И в самом деле, Маргарита Вячеславовна, – вмешалась Лариса. – Вы вот мужа обвиняете, а как у вас дело обстоит с алиби? Раз уж я проверяю всех, значит, и вас.

– Я была дома! – взвизгнула Маргарита.

– Это правда, – с серьезным видом произнесла Камышова. – Я могу это подтвердить, если хотите, официально. Я приезжала к ней и даже оставалась ночевать как раз в ту ночь.

– Как раз в ту, – недоверчиво покосился на подруг Гатауллин. – Понятно.

Было видно, что он скептически относится к словам Маргариты и Светланы. Тем не менее больше он не сказал ничего в их адрес. Более того, решительно встал и сказал:

– Я все же пойду. Надеюсь, что помог.

И, попрощавшись только с Ларисой, вышел из кабинета. Кофе Равиль пить так и не стал.

– Простите уж, – сказала Лариса, когда дверь за ним закрылась. – У меня дела накопились. Так что переходите в зал, пожалуйста. Дмитрий Степанович проводит вас и усадит за столик.

– Да, да, конечно. Я чувствую, что мы вам надоели, – демонстративно шумно задышала Берендеева и повернулась к Степанычу. – Ой, Дмитрий Степанович, вы согласны нас проводить! Вы так любезны, – с восторгом проговорила она. – Знаете, Лариса Викторовна, я даже отважусь просить вас поощрить Дмитрия Степановича. Такие работники – редкость!

Степаныч так и застыл. Лариса тоже, но по другой причине. В первый момент она просто опешила от такой бесцеремонности, но быстро взяла себя в руки и отчеканила:

– В своем ресторане я сама решаю, кого, как и за что поощрять. А сейчас прошу оставить меня одну. Дмитрий Степанович, а ты займи, пожалуйста… дам.

Подруги быстро подхватились с места и, тараторя наперебой, поспешили на выход. Городов же закрыл дверь изнутри и, понизив голос, обратился к Ларисе:

– Почему я должен их занимать? У меня, в конце концов, дела! Видите, они же стебанутые! Главное, они к вам пришли, а я их занимать должен. Я понимаю, Лариса Викторовна, что они вас достали… Хотя, должен вам заметить, стебанутые люди иногда говорят и дельные вещи.

При этом он явно намекал на поощрение и на свою зарплату. Лариса усмехнулась.

– Ходатая нашел, ничего не скажешь – ловкач! И когда успел подговорить…

– Да никого я не подговаривал! – загорячился Степаныч. – Это она сама ляпнула! И, между прочим, в точку!

– Вот ступай и поговори с ней, может, она тебе еще чего-нибудь лестного напоет, – посоветовала Лариса.

– Да не желаю я с ней говорить! – взъярился Степаныч.

– Тогда с ее подругой. Она, как мне показалось, на тебя глаз положила.

– Е! – Степаныч буквально взвился: – Вы сами понимаете, что говорите? Вы видели, какая у нее задница?

– Тебе же как раз такие нравятся, – улыбнулась Лариса. – Булочка поаппетитнее.

– Вот именно – по-ап-пе-тит-нее! – по слогам произнес Степаныч. – Но не такая же толстуха неповоротливая! – Степаныч почти орал, не заботясь о том, что будет услышан в коридоре. – Главное, вы прекрасно знаете, что я не люблю толстых баб, и нарочно мне ее подсовываете!

Степаныч действительно не любил толстых женщин. В той же степени, однако, он не любил и худых. Степаныч вообще не любил женщин. Он их скорее презирал. Более того, Лариса понимала, что занимать этих пьяненьких дам не входит в его компетенцию. Но они настолько утомили ее своим присутствием, что она решила пожертвовать двумя часами рабочего дня своего администратора, только чтобы поскорее отшить Маргариту со Светланой.

Из-за двери тем временем послышался голос:

– Дмитрий Степанови-ич, ну где же вы-ы?

– Иду-у, – простонал Городов, открывая дверь и бросая на Ларису страдальческий взгляд.

Котова же, оставшись одна, вздохнула с облегчением, достала сигареты и взяла чашку с кофе, удобно расположившись в кресле. Наконец она имела возможность спокойно подумать, осмыслить новости, которые принес этот день.

Единственное светлое пятно во всей этой кутерьме, которую организовал вначале Степаныч, разбиравшийся с Гатауллиным, а затем Маргарита со Светланой, был разговор с Равилем. Он принес всего лишь одно слово, но оно было очень важным – фамилия чешки Катарины.

В принципе, из визита Маргариты тоже удалось кое-что выяснить – ее алиби. Но сейчас это волновало Ларису куда меньше, чем новые обстоятельства, касающиеся персонажей, проживающих в Чехии, – кроме фамилии Катарины, было еще кое-что. И это кое-что Лариса узнала, посетив с утра футбольный клуб «Авангард». Но это особая статья.

* * *

На базе в Октябрьском ущелье Ларису поначалу ожидал не очень приветливый прием. Справившись у охраны, где ей можно найти Валерия Васильевича Плотникова, она, пройдя через двор, вошла в двухэтажное здание. Пройдя по облагороженному евроремонтом коридору, нашла дверь с надписью «Начальник команды», а открыв ее, увидела сидящего за столом мордастого мужчину лет пятидесяти.

– Здравствуйте. А я к вам по поводу Карела Немеца, – начала Лариса без всякого предисловия.

Мужчина, поначалу, видимо, хотевший откликнуться дружелюбно на приход эффектной молодой женщины, даже подавшийся к ней своим могучим телом, неожиданно отпрянул, и на его лице отразилось крайнее недовольство, граничащее с враждебностью.

– Вы из редакции, что ли? – спросил он.

– С чего вы взяли? – вопросом на вопрос ответила Лариса.

– Потому что насчет Немеца у нас интересуются газетчики и фанатки. На фанатку вы вроде не похожи, а вот на журналистку…

– Нет, я не журналистка. Я от Олега Валерьяновича Карташова. Помните такого?

Плотников нахмурил брови и наморщил лоб, стараясь вспомнить.

– Подполковник Карташов из управления внутренних дел, – подсказала ему Котова.

– Вот как? – оживился, но в то же время и насторожился футбольный босс. – А… что случилось?

– Есть один разговор.

Плотников чуть подумал и, переменившись в лице, на котором изобразил сдержанное радушие, принятое в случаях общения граждан с милицией, указал Ларисе на кресло.

– Так что же все-таки случилось? – сложив руки в замок, взглянул он Котовой в глаза, когда она села поудобнее.

– Дело в том, что он подозревается в одном нехорошем деле…

– В каком же? – тут же предпочел уточнить Плотников.

– В убийстве.

Начальник «Авангарда» отреагировал, к удивлению Ларисы, достаточно спокойно. Он просто поднял вверх правую бровь и пожал плечами.

– Ну а мы здесь при чем? – слегка подумав, спросил он.

– Думаю, что ни при чем. Однако хотелось бы выяснить, когда именно он уехал из Тарасова.

– Иными словами, когда мы его видели в последний раз? – уточнил Плотников.

– Да, – согласилась Лариса.

– Я лично его видел в последний раз второго мая здесь, на базе. Пятого у нас предполагалась игра на выезде. Четвертого мы должны были встретиться на вокзале, чтобы выехать на место. И вот… он не пришел. И это, пожалуй, все, что я могу вам сказать, – развел руками Валерий Васильевич. – Кстати… – вдруг вспомнил он. – А документы ваши можно посмотреть?

Лариса протянула ему свою визитку, на которой было четко написано, что она является директором ресторана «Чайка». И снова она смогла наблюдать сдержанное удивление Плотникова.

– Дело в том, что я частный детектив. И занимаюсь убийством, которое произошло в Чехии, в Кладно…

Начальник команды понимающе закивал.

– Я не могу пока вам рассказать всего, что знаю, – решила напустить туману Лариса. – Но… Словом, мне необходимо знать, где этот Карел Немец живет. Его адрес в Чехии.

Плотников помолчал, что-то обдумывая, а потом спросил:

– А все-таки, что за убийство? Почему вы подозреваете именно его?

– Есть факты, – уклончиво ответила Лариса. – Вы, кстати, не могли бы охарактеризовать его как человека? Все-таки работали вместе почти год, да?

– Да, – опустив голову, согласился Плотников. – Парень он, может быть, в чем-то странный, но… Футболист отличный был.

– Почему был? И в чем странный?

– Странный в том, что замкнутый, – ну, здесь, может быть, языковой барьер. Хотя русский он изучил довольно хорошо. Странным было изначально то, что он вышел на нас сам. А «Авангард», как бы мы там ни заявляли и ни кричали, что мы такие-сякие, крутые, – клуб по европейским меркам совсем не престижный. Мы ведь потом узнали окольными путями, что парню светила бундеслига. А это, я вам скажу, – го-ораздо лучше Тарасова. И по деньгам, и по перспективам. Карел же выбрал нас. Мы думали, зачем он пошел к нам. Потом, когда он забивать начал в каждом матче, мы и бросили думать на эту тему, привыкли… А вот сейчас, когда он такой фортель выкинул, подвел клуб, понимаешь… – вздохнул Плотников. – Снова начали думать. Нам еще год назад показалось это не совсем естественным, ну, что он к нам попросился. Спрашивали его, конечно, почему…

– А он?

– А он – мол, понравились мы ему. А где он нас видел, так и не сказал. Клуб ведь в Европе почти не играл, только в российском чемпионате. Знают, конечно, что есть «Спартак», «Локомотив», ну, «Зенит» питерский на худой конец. Но чтобы «Авангард»? Потом… это насчет странностей, – продолжил начальник команды. – Короче, он в секцию культуристов зачем-то записался – тут уж я с ним лично разговаривал: для чего, мол, тебе это? А он говорит: я режим не нарушаю, только дополнительную нагрузку даю на мышцы. Ну а у нас какие претензии – лишь бы играл хорошо! Но после того, что случилось, – если попросится назад, мы откажем.

Плотников решительно смахнул рукой воображаемую пыль со стола, демонстрируя таким образом свою непреклонность.

– Несмотря на то, что он, можно сказать, звезда. Контракт нарушать никому не положено, – назидательно заключил он.

– И все же, у вас нет никаких предположений, почему Карел ни с того ни с сего пошел на то, чтобы нарушить контракт, уехать? Кстати, о нем вестей никаких нет?

Плотников отрицательно покачал головой.

– Я звонил, кстати, ему несколько раз в Чехию. Там – молчок полный! Никто трубку не поднимает.

– А он один живет?

– Да, мать недавно у него умерла. Кстати, мы поэтому еще и думали, что он смурной такой… Воля у парня сильная, целеустремленность есть… – продолжал наставник. – А все-таки, – неожиданно спохватился он, – вы так мне и не сказали, в чем его обвиняют! Что, действительно в Кладно кого-то убили? Но…

– А он живет в Кладно?

– Ну да, – тут же ответил Плотников. – Я поэтому и подумал…

– Что подумали?

Плотников покачал головой и замолчал.

– Но кого он там мог убить? – наконец спросил он.

– Нашего с вами земляка. Кстати, вы, может быть, его знаете – он тренер по бодибилдингу, Виталий Соловьев.

– Лично незнаком, – тут же отрезал Валерий Васильевич. – Но слышал… И, по-моему, кстати, Карел ходил заниматься именно к нему.

– Вот как? – насторожилась Лариса.

– Да, кажется, к нему… По крайней мере, его там видел еще один наш игрок, заглянувший туда чисто случайно.

– Кстати, Валерий Васильевич, а вы не подскажете, может быть, Карел с кем-то дружил из команды?

Плотников задумался. Думал где-то с полминуты, потом с каким-то виноватым видом ответил:

– Да вроде не припомню я ничего такого. У Карела со всеми были ровные отношения. Правда, некоторые ребята его не очень любили – но это понятно, какой-то чех лишает их места в основном составе. Ну, может, только с Григорием Лавровым, левым хавом нашим… Да нет, к тому же Григорий сейчас далеко, он от нас еще прошлой осенью ушел… Так что никто вам ничего не скажет. У нас все были удивлены его поведением, все!

В голосе Плотникова зазвучала обида. Он продолжал:

– Это ведь надо же, губернатор такие планы строил, а он взял и… Слов даже не подберу. Глядя на него и другие начали спустя рукава играть. Вон двое просятся уйти. Ведь сам попросился к нам, а потом нас подставил! Кто так делает? Сказал бы по-нормальному, что, мол, нужно уехать… Или предложение какое поступило хорошее – мы же не знаем!

– А что, если у него была в Тарасове совсем другая цель? Может быть, у него были какие-то другие мотивы, не связанные с футболом? – подсказала Лариса.

– И что же он здесь весь год, по-вашему, делал?

– Это я и хочу выяснить. И, кроме того, зачем он уехал в Чехию вслед за своим тренером? Я имею в виду не вашего тренера, футбольного, а Виталия Соловьева… А ведь Соловьев найден мертвым в окрестностях Кладно!

Плотников впервые за время разговора остолбенел.

– Ч-черт! В голове не укладывается! Ч-черт, а!

– Ну а если я права и Карел действительно преследовал здесь какие-то свои цели, то к вам в клуб он точно не вернется, – осторожно заметила Лариса.

– Да это уж… – Валерий Васильевич развел руками. – Не знаю уж как это воспринимать. Может, это и к лучшему. А то ведь скандал будет! Если все так, как вы говорите, – скандал будет! Ведь и болельщики, и губернатор, и спонсоры… Да и в Москве могут ухватиться за это, где-нибудь нам напортить…

Плотников с каждой фразой сокрушался все больше и больше, увеличивая амплитуду и частоту сокрушенного качания головой. До него, похоже, начал доходить смысл услышанного. Он ужасался и удивлялся все больше.

– Я вообще-то еще не сказала, что это именно Карел совершил убийство, – постаралась успокоить его Лариса.

Но Плотников уже находился во власти своих эмоций. Он мрачнел на глазах, живописуя Ларисе те последствия, которые обрушатся на них в случае виновности Карела. Прощаясь, он дал Ларисе адрес и телефон Карела Немеца в Чехии.

* * *

Суммируя все полученные сведения, Лариса убедилась в необходимости своей повторной поездки в Чехию. Она позвонила Байбаковой и сообщила ей об этом. Попутно спросила у Алевтины Федоровны, не знает ли она футболиста по имени Карел Немец и подробности его отношений с Виталием Соловьевым. Увы, та не смогла ответить ничего вразумительного.

Поездка Ларисы в спорткомплекс также не принесла особых новостей. Знавшие Виталия Владиславовича «старички» секции вспомнили молодого чеха, который занимался в его группе несколько месяцев. Но ничего конкретного об отношениях между ним и Соловьевым не сообщили. Никто не заметил ни каких-то особых отношений, ни тем более конфликтов между тренером и Карелом. А допрошенный с пристрастием на эту тему Котов вообще заявил, что это чушь собачья – подозревать молодого парня в убийстве Соловьева. Евгений в сущности не знал этого Карела – футбольным болельщиком он не был, а внимания особого в спорткомплексе на чеха не обратил, предпочитая общаться или с Соловьевым, или с другими сверстниками, любителями бодибилдинга. Это были в основном бизнесмены, пытавшиеся сохранить физическую форму или пришедшие в секцию из соображений престижа. Напоследок Евгений осторожно намекнул Ларисе, что она занялась отработкой слишком авантюристической версии.

Но сама Лариса уже сделала выбор, и через несколько часов после разговора с мужем она поспешила на вокзал – назавтра поезд должен был привезти ее в Москву, а к вечеру самолет – доставить в Прагу.

Глава 8

Следователь Йозеф встретил Ларису почти радостно. С европейской корректностью и радушием он улыбнулся даме и сообщил, что полиция изготовила фоторобот того самого неизвестного бородача, которого видели в день убийства Соловьева в окрестностях Кладно.

– А у меня тоже есть кое-какие новости, – сообщила Котова. – Например, некая Катарина Мартинцева. Есть все основания предполагать, что она была знакома с убитым.

– Угу, угу, – закивал следователь. – Что ж, мы сейчас узнаем, где таковая может проживать. Я сейчас залезу в компьютер. А вы пока посмотрите фоторобот – может быть, узнаете этого человека.

И он провел Ларису к другому компьютеру, после чего загрузил файл с фотографией.

На экране появилось лицо человека лет тридцати с небольшим, хотя, возможно, ему было на самом деле меньше, поскольку борода старит. Ничем не выдающееся лицо, действительно напоминавшее неформала или рокера. Лариса равнодушно взглянула на него. Нет, пожалуй, он ей незнаком. Да и вообще, скорее всего, это случайный турист-индивидуал, не причастный к убийству.

– Знаете, какая вещь… – послышался голос Йозефа. – Нашел я несколько Катарин Мартинцевых, но… в нашем городе никто из них не проживает. Острава – пожалуйста, Брно, в Праге – несколько человек… Их довольно много, так что…

– Есть еще понятие возраста, – откликнулась Лариса. – По моим данным, ей должно быть где-то тридцать шесть – сорок лет.

Йозеф опять вернулся к компьютеру. Спустя некоторое время он вновь подал голос:

– Таких всего две, но проживают они далеко отсюда… Сейчас, впрочем, я попробую поискать в другом файле.

Насупив брови, он снова уставился в компьютер. А Лариса от нечего делать залезла в «меню», которое предлагало различные виды той фотографии, которая была пеныред ней на мониторе. Она смотрела на бородача в профиль, анфас, издалека, вблизи. Потом у бородатого исчезли волосы, усы и, наконец, борода.

Теперь на Ларису смотрело совсем другое лицо. Вызывавший ощущение здоровяка бородач превратился в лысенького доходягу. Лариса невольно рассмеялась. В этот момент ее окликнул Йозеф, и она поспешно подошла к нему.

– Вот, знаете – у нас в Кладно проживала Катарина Мартинцева, и лет ей как раз должно было быть столько, сколько вы говорите, – тридцать семь. Но… – следователь развел руками. – Она умерла в начале прошлого года.

– Такая молодая? – удивилась Лариса.

– Увы, – снова развел руками Йозеф. – Здесь не сказано, отчего она умерла. Но не насильственной смертью. Иначе это было бы в другом файле, да и я бы наверняка помнил этот случай. У нас все-таки не так часто случаются убийства, а Кладно – город небольшой.

– А где она жила, эта самая Мартинцева?

– Сейчас посмотрю… Вот, пожалуйста, – улица Металлургов, дом 5. Это не очень далеко от нашего участка. Но я не знаю, есть ли у нее кто-нибудь из родственников…

– Подождите, подождите. Как вы сказали, Металлургов?

– Да, совершенно верно.

Лариса торопливо открыла свою сумочку и быстро достала из нее блокнот. Память ее не подвела. В блокноте черным по белому было написано: «Карел Немец, Кладно, Металлургов, 5, телефон…»

– Вот это да! – воскликнула она.

– Что? Что? – сразу заволновался Йозеф.

Лариса присела на стул и рассказала ему всю историю, связанную с Карелом Немецем, – и о его пребывании в Тарасове, и то, что про него ей рассказывал Артем Байбаков, который, как известно, был связан с убитым. Йозеф внимательно выслушал Ларису, после чего сказал:

– Я пока не вижу, какая тут связь.

– Я сейчас же собираюсь поехать по этому адресу, – сказала Лариса. – По-видимому, исходя из соображений здравого смысла, вариант здесь только один: Катарина Мартинцева – мать Карела Немеца. По возрасту, во всяком случае, очень подходит. Кстати, можно воспользоваться вашим телефоном?

– Почему нет? – улыбнулся Йозеф. – Пожалуйста.

Лариса набрала номер, который ей дали в футбольном клубе «Авангард». Однако ей никто не ответил, в трубке раздавались лишь длинные гудки.

«Это может означать, что он просто не берет трубку, боясь звонка из России от его футбольных начальников, – подумала Котова. – А может быть, и еще что-то…» Йозеф почти угадал ее мысли:

– Может быть, мне пойти с вами?

– Наверное, не надо, – отказалась Лариса. – Если у меня возникнут сложности, я вам позвоню.

– Но вдруг этот парень действительно убийца? В этом случае он опасен, – выдвинул свои аргументы чех.

Лариса, немного подумав, все же отказалась. Йозеф не стал настаивать, однако попросил Ларису, чтобы она сообщила ему о результатах своего визита. Он вежливо распрощался с ней и отправился к компьютеру продолжать свою работу. Выходя из здания полиции, Лариса невольно задумалась – насколько же все не так здесь, как в России. Даже у подполковника Карташова нет в кабинете компьютера, и он обращается в случае надобности в специальную комнату, где за мониторами сидят мужиковатого вида сержантши, с деревенской сварливостью иногда посылающие приходящих к ним оперов по известному адресу. Здесь же у Йозефа в распоряжении аж два компьютера, а по своему статусу, как ни крути, он стоит ниже ее разлюбезного друга-приятеля Олега Валерьяновича.

Дом номер пять по улице Металлургов представлял собой достаточно уютный, небольшой коттедж, наподобие российских дач семей со средним достатком. Прилегающая к дому территория была огорожена примерно такой же сеткой-рабицей, как и в России, только, как показалось Ларисе, чуть более изящной. Лариса подошла к двери и нажала на кнопку звонка.

Она звонила в дверь несколько раз, но из дома никто не вышел. Лариса отошла, прогулялась по соседним кварталам и снова подошла к дому на Металлургов, 5. Но и на этот раз никто ей не ответил. Котовой ничего не оставалось, как поспешить к ближайшей телефонной будке.

– Йозеф, извините за беспокойство. Хочу сообщить вам, что там никто не открывает.

– Хорошо, я сейчас подъеду, – без лишних разговоров заявил следователь.

Спустя пятнадцать минут полицейская машина затормозила возле коттеджа Карела Немеца. Из нее вышел Йозеф и нажал кнопку звонка. Держал он ее долго, примерно с полминуты. Затем подождал и, поскольку никто из дома так и не появился, прокричал что-то по-чешски. Лариса поняла, что это был аналог русскому: «Откройте, милиция!»

И это, как ни странно, дало свои плоды. Спустя минуту дверь дома открылась, и на пороге показался мрачного вида худощавый молодой человек с обреченным выражением лица. Он прошел до ограды и, взглянув на выставленное напоказ предусмотрительным Йозефом удостоверение офицера полиции, нехотя открыл дверь.

Далее разговор происходил по-чешски, и Лариса далеко не все понимала. Однако смысл она вполне улавливала – Йозеф очень строго выговорил появившемуся из дома парню, что он, мягко говоря, не прав. Ко всему прочему, по прозвучавшему слову «Русия» и апелляции к Ларисе, Котова поняла, что следователь объяснил парню, что от него требуется.

– Утверждает, что спал, – чуть усмехнулся Йозеф, повернувшись к Ларисе. – Сейчас мы пройдем внутрь и поговорим с ним.

Карел Немец, а Лариса уже почти не сомневалась, что это он, запер дверь и пропустил непрошеных гостей в дом. Все просто и скромно, без намека на излишества. В гостиной Лариса сразу же обратила внимание на портрет улыбающейся молодой женщины. По ее прическе и стилю фотографии Котова сделала вывод, что выполнена она в восьмидесятые годы и что, скорее всего, на ней изображена Катарина Мартинцева, подруга дней юности убитого тренера Соловьева. А рядом красовалась фотография парня в футболке, шортах и гетрах, с каким-то кубком в руках. Это был тот, кто стоял сейчас перед Ларисой, только на фотографии он выглядел совсем еще мальчишкой.

– Мать? – спросил Йозеф, проследив направление взгляда Ларисы.

Карел молча кивнул. Следователь же уселся в кресло и пригласил сесть хозяина дома. Немец последовал его приглашению, после чего Йозеф снова что-то строго сказал ему. Карел начал отвечать, причем по его интонации Лариса поняла, что парень оправдывается. Йозеф вытащил из кармана фотографию Виталия Соловьева и протянул ее Карелу. Футболист опустил глаза и, выдержав паузу, начал рассказывать.

Рассказывал он по-чешски, и Ларисе оставалось только догадываться о смысле его слов. Вскоре Йозеф остановил Карела и попросил его говорить по-русски.

– Действительно интересная история, – прокомментировал он ситуацию для Ларисы. – Послушайте, вряд ли вы предполагали что-то подобное.

Лариса взглянула в лицо Карелу, тот поднял глаза и тоже посмотрел на нее. Лицо его Лариса теперь видела очень хорошо. Совсем юное, довольно симпатичное, с внимательными серыми глазами. Короткая стрижка, светло-русые волосы. И еще в лице – что-то неуловимо знакомое, словно виденное где-то…

– Карел, я приехала из России, – начала Лариса. – Я занимаюсь расследованием смерти Виталия Соловьева, это тренер по бодибилдингу, у которого ты занимался.

Карел кивнул и еще внимательнее посмотрел на Ларису. Она видела, что он напряжен, смотрит пытливо и несколько настороженно, словно пытается угадать, чего ему ждать от визита этих людей. Лариса решила не говорить с ним жестко, а, наоборот, постараться расположить к себе.

– Ты же знаешь об этой истории, так ведь? Расскажи мне сам, пожалуйста, какое ты к ней имеешь отношение? Ты ведь был в Чехии, когда его убили?

Карел снова кивнул.

– А зачем ты сюда поехал? – мягко продолжала Лариса.

– Понимаете, я… Я не мог сказать ему об этом там. Думал, что сделаю это здесь.

– Что – это? И кому – ему?

– Соловьеву. Он – мой отец, – мрачно сказал Карел.

– И поэтому ты специально поехал играть в Россию? – догадалась Лариса.

– Ну да. Дело в том, что у меня мать умерла. От рака. А перед смертью она мне сказала, кто мой отец. Я раньше часто у нее спрашивал, но она не говорила, мы все время жили вдвоем. А тут она сказала. И добавила, чтобы я сам решал, что с этим делать. Ну, я и решил. Я уже футболом занимался, меня в Германию приглашали… И вот я подумал, что, может быть, там смогу сыграть? Купил футбольный журнал и узнал, что у вас есть клуб, который только что вышел в высшую лигу. Ну я и списался по Интернету, меня пригласили на просмотр. Ну, я приехал, тренеры посмотрели и взяли меня. Ну а дальше вы, наверное, сами знаете…

– Я все-таки не знаю многих подробностей. И главное, мне не очень понятно, почему ты так и не сказал своему отцу, кто ты. Ведь ты же целый год жил в Тарасове! К тому же занимался у него в секции. Неужели не было возможности поговорить?

– Была, конечно, – кивнул Карел. – Но… Короче, не знаю я. Я все время думал – а как он на это посмотрит, как воспримет? Ведь с матерью моей они плохо расстались.

– А почему, кстати?

– Я потом расскажу, – ответил Карел. – Сейчас закончу с отцом. Главное, что я хочу сказать, что я не убивал его. Это вообще невозможно.

Немец взглянул на Йозефа, как бы давая понять, что в основном рассказывает ему.

– Я не знаю, кто убил его. Когда я узнал, то был в шоке.

– А от кого ты узнал? – тут же вставил следователь.

– Вы что, не знаете, как у нас новости распространяются? По телевизору увидел. Я как раз хотел на следующий день с ним поговорить, позвонить ему в Прагу.

– А откуда тебе известен номер?

Немец помолчал, потом ответил:

– Мне парень один дал, знакомый.

– Какой знакомый? – снова вклинился в разговор Йозеф.

– Артем Байбаков? – спросила Лариса.

– Да, откуда вы знаете?

– Я с ним разговаривала, – сообщила Лариса.

Карел вскинул голову:

– И что он сказал?

– Про тебя – ничего. Просто сказал, чтобы я сама с тобой поговорила. Что ты сам расскажешь, если захочешь. Вот я тебя и нашла.

– Вы знали… Знали, что я его сын?

– Нет, – покачала головой Лариса. – Я догадалась уже после. Когда сопоставила адрес твоей матери и тот, что мне дали в футбольном клубе.

– Вы что, и там были? – удивился Карел.

– Да. А что такого?

– Ничего. Как там меня вспоминают? Небось не очень хорошо?

– Очень злы, – коротко ответила Лариса. – А ты как думал? Я плохо разбираюсь в футболе, но насколько я поняла, ты их подставил.

Карел опустил голову и вздохнул.

– Мне неудобно, что так получилось, – проговорил он. – Я понимаю, что неправильно сделал, но я не хотел… Я не думал, что все так кончится, я был уверен, что вернусь после того, как поговорю с отцом. А когда отца убили, я был просто в шоковом состоянии, ничего не соображал… Я сидел здесь один и переживал, телефон даже отключил. Я плохо соображал тогда, что мне делать дальше. Мне даже страшно было возвращаться туда, в Россию. Страшно и тяжело. Я просто сидел и прокручивал в голове все, что случилось, даже не ел ничего почти…

Лариса посмотрела на его осунувшееся лицо и спросила:

– Объясни, пожалуйста, при чем тут Артем Байбаков? Какое он имеет отношение к этому? Он знал, что Виталий Владиславович – твой отец?

– Да, знал, – кивнул Карел. – Я сам ему рассказал. Он как-то подошел ко мне на тренировке, мы с ним познакомились… Я сначала подумал, что он тоже его сын, но Артем объяснил, что нет. Рассказал, что отец собирается жениться на его матери. Я подумал, что Артем сможет мне помочь в этой ситуации, и, когда мы поближе с ним познакомились, я ему все рассказал.

– И как он отреагировал? – спросила Лариса.

– Он говорил, что давно нужно было просто подойти к отцу и все рассказать. Сказал, что хоть он сам и ругает своего будущего отчима, но уверен, что этот человек не отказался бы от меня, если бы узнал. Говорил, как дальше все будет хорошо, что отец обрадуется, что у него родной сын есть, как потом мы все жить будем… Он еще радовался, что отец его так допекать не станет. Артем даже… – Карел улыбнулся. – Предлагал мне вдвоем с ним жить в той квартире, которую отец ему оставлял.

– А ты не послушал?

– Нет, я… Я хотел как-то по-другому, я не знал, как мне начать разговор, понимаете? Я много раз думал, вот я подойду к нему после тренировки – и что скажу? Сразу, с бухты-барахты – здравствуй, папа, я твой сын? Это все глупо, конечно, но я тянул и мучился. А Артем даже говорит: давай я сам ему скажу, раз ты не можешь. Тебе, мол, потом проще будет. Но я отказался сразу. Я хотел сам. Хотел и не мог. А потом Артем сказал мне, что отец с его матерью собираются ехать в Чехию, с родственниками знакомиться. Артем и предложил – езжай тоже. Встретишься, мол, с отцом, пригласишь к себе, там все и расскажешь. И про мать, что она умерла. И что он неправильно понял ее тогда. И я подумал, что – да, дома мне и в самом деле будет легче это сделать. И я тут же купил билет и поехал. Артем дал мне пражский адрес и телефон. И вот я наметил встречу с ним на десятое, а девятого его…

Карел замолчал и как-то поник. Ларисе даже показалось, что он сейчас заплачет, и она быстро спросила:

– А ты созванивался с Артемом после этого?

– Нет, – покачал головой Немец. – Я вообще ни с кем не мог говорить. Когда у меня мать умерла, я подумал – хоть отца найду. А теперь…

– То есть ты в Россию больше не приезжал? – уточнила Лариса.

– Нет, я же говорю, все время дома сидел, почти никуда не выходил.

Лариса задумчиво постучала пальцем по ручке кресла и спросила:

– А кроме Артема кто-нибудь знал, что ты в Чехии? Из здешних знакомых, например?

– Нет, я никому здесь не звонил. Я даже Иржи не стал звонить и говорить, что я приехал. Это мой друг, – пояснил он. – Я почему-то все время боялся, что все сорвется, и не хотел раньше времени ни с кем говорить. Я думал – вот наладится все с отцом, тогда и расскажу друзьям. И вот… Как будто сглазил.

Йозеф внимательно слушал Карела и, видя, что тот сам рассказывает свою историю, не перебивал парня и не задавал никаких вопросов. Лариса же решила кое-что выяснить для себя.

– Карел, а как ты жил здесь? С мамой и после ее смерти?

– С мамой мы хорошо жили, – немного оживился Карел, – она в поликлинике местной работала, врачом. Меня мама очень любила. И я ее тоже. Когда я спрашивал про отца, она сперва говорила, что расскажет, когда я вырасту. Я видел, что ей почему-то неприятна эта тема, и, когда вырос, перестал ее донимать. А потом, когда она уже сильно заболела, – голос Карела дрогнул, – сама позвала меня и стала рассказывать. Очень глупо тогда у них все получилось… Я сейчас расскажу.

Карел покачал головой, вопросительно взглянул на Ларису с Йозефом и, пробормотав «извините, я на минуточку», вышел из комнаты. Вернулся он, неся в руках несколько банок пива. Поставил их на журнальный столик, приглашая гостей. Йозеф отказался, а Лариса с удовольствием открыла почти ледяную банку. Карел сделал пару глотков и, прикрыв глаза, начал рассказывать.

* * *

Катарине Мартинцевой было восемнадцать, когда она пришла работать в одну из поликлиник города Кладно санитаркой. Катарина училась на втором курсе медицинского института, к своей будущей профессии относилась очень серьезно и работать пошла, чтобы набраться опыта. Серьезно относилась к своим обязанностям, хотя все это было еще далеко от работы врача.

Как-то раз Катарина заметила молодого светловолосого парня, который, войдя в вестибюль, растерянно оглядывался по сторонам. Катарина подошла к нему и спросила, что он хочет. Парень ответил не совсем понятно, как ей показалось, по-польски. Однако тот объяснил, что он русский и что у него разболелся зуб и теперь он не знает, куда ему обратиться. Катарина, посочувствовав ему, принялась объяснять, куда ему обратиться и что сделать. Парень смотрел на ее сосредоточенно сдвинутые тоненькие бровки и улыбался. Катарина нахмурилась.

– Что смешного?

– Ничего, – развел он руками. – Вы такая серьезная… Как будто лекцию первокурснику читаете…

Катарина хотела было рассердиться, но, глядя на дружелюбное лицо парня, вдруг улыбнулась в ответ и поправила выбившуюся из-под чепчика русую прядку.

– А как вас зовут? – продолжал парень.

– Катя, – просто ответила она.

А парень все смотрел на нее и улыбался. Катарина смутилась.

– У вас же зуб болит, – напомнила она. – Что же вы стоите?

– А я смотрю на вас, и мне легче становится. Знаете, вы мне лучше врача помогли.

Он говорил на смеси чешского и русского, довольно медленно строя фразы. Но она его понимала.

– И все-таки вам нужно к врачу, – напомнила она.

– Хорошо, – кивнул он. – А вы до которого часа на работе?

– До пяти, – ответила она.

– Тогда я буду вас встречать у входа. Расскажу, что со мной делали ваши эскулапы, – он сделал скорбное лицо.

– У нас очень хорошие стоматологи, – тут же горячо начала Катарина, не поняв, что это шутка.

– Меня зовут Виталий, – вместо ответа сказал он и, помахав девушке рукой, отправился по коридору прямо.

…Он действительно встретил ее после работы, и они вместе пошли в кафе. Там Виталий рассказал, что приехал в Прагу из России к матери и младшему брату, которые недавно перебрались сюда насовсем. Что в Кладно он заехал просто так, потому что путешествует по окрестностям, – мать с братом в этот день ушли по своим делам. Что по дороге у него неожиданно разболелся зуб, вот он и завернул в первую попавшуюся поликлинику.

Катарина в свою очередь рассказала о себе. Что живет одна, потому что родители ее умерли от рака – отец пять лет назад, а мать в прошлом году, – что она очень хочет стать врачом и что один раз, пять лет назад, будучи школьницей, она отдыхала в Советском Союзе, в пионерском лагере под Москвой. А про город Тарасов никогда не слышала.

С этого вечера они стали встречаться каждый день. Виталий приехал к матери на целых два месяца, дел у него практически никаких не было, и он полностью окунулся в свою влюбленность. Ей он тоже нравился, и Катарина охотно принимала его предложения встречаться после работы.

Они гуляли по городу, Катя рассказывала о Кладно, хотя этот городок не имел особых достопримечательностей. Несколько раз они ездили в Прагу, и там Катя водила Виталия по разным интересным местам, коих в столице было достаточно. Однажды они вместе сфотографировались на фоне старой ратуши. Им было легко и просто вместе, несмотря на то что Виталий не очень хорошо владел чешским, а Катарина в такой же степени – русским. Когда люди молоды и влюблены друг в друга, языкового барьера для них не существует.

На четвертый день знакомства Катя пригласила Виталия к себе. У нее был небольшой, но очень аккуратный домик с садиком вокруг.

Катарина угощала Виталия чешским печеньем, показывала свои фотографии, слушала его… В эту ночь он остался у нее, позвонив матери в Прагу и предупредив. А после той ночи, когда они стали близки, Виталий уже оставался у Катарины практически каждый день.

Мать его, конечно, догадывалась, где он проводит время, разговаривала с сыном, и тот пообещал привести к ним Катарину и познакомить. Приближался его отъезд в Союз, и Виталий, будучи человеком серьезным, задумался о том, что будет дальше. Он понял, что отношения с Катариной зашли слишком далеко и нужно решать, как быть дальше.

Перед тем как вести ее знакомить с матерью, Виталий решил поговорить с девушкой. Он пришел вечером, как обычно, к поликлинике, встретил улыбающуюся Катарину, поцеловал ее в щеку и протянул букет цветов. Она, подхватив Виталия под руку, мягкой походкой зашагала с ним к своему дому.

Но разговор вышел совсем не таким, как предполагал Виталий. Он допил чай, предложенный Катей, отодвинул чашку, встал и, подойдя к девушке, обнял ее сзади за плечи. Она вскинула голову, вопросительно глядя на него.

– Катя, – заговорил он. – Мне скоро нужно уехать. Ты же знаешь, что у меня тоже институт…

Катя помрачнела.

– Так вот, – продолжал Виталий. – Я предлагаю тебе поехать со мной. Я хочу сказать тебе, что люблю тебя и не собираюсь с тобой расставаться. Там у меня есть где жить – мать оставила нам с братом квартиру, – и учиться ты сможешь, у нас тоже есть медицинский институт. Может быть, ты сможешь просто перевестись из своего, я не знаю точно, но это можно узнать…

Катарина смотрела на Виталия во все глаза, но что-то в их выражении ему не понравилось. Он сжал ладонями ее щеки и спросил:

– Так ты согласна?

Катарина молчала. Потом она неожиданно отстранилась от него и расхохоталась.

– Ты чего? – не понял Виталий.

– Куда… Куда ты хочешь, чтобы я поехала? В Советский Союз? Это же просто смешно! Зачем мне ваш институт? Зачем мне ваш Тарасов? Я и не слышала о таком городе! Что я там буду делать?

– То же, что и здесь, – помрачнев, буркнул Виталий. – Работать и учиться.

– Я и здесь могу работать и учиться. Зачем мне ехать? Лучше уж ты оставайся здесь, у меня тоже есть где жить. К тому же здесь твоя мама…

В принципе, слова Катарины были не лишены смысла, и Виталий, скорее всего, задумался бы над ними – он не хотел ее терять. Но Катарина продолжала хохотать, и это его задело. А то, что он услышал от нее дальше, вообще перечеркнуло их прошлое и будущее.

– На что мы там будем жить? – продолжала она. – Тебе же столько лет еще учиться! Нет, я никуда не поеду. И вообще… Советский Союз! С ума сойти!

– У нас, между прочим, не хуже, чем здесь! – обиделся Виталий. – И работать я потом тоже буду.

– Так это когда еще будет! – махнула рукой Катарина. – А вот Петер уже работает и живет здесь. И хочет взять меня в жены!

Виталий несколько опешил. Он слышал кое-что о школьном друге Катарины от нее же самой, но впервые услыхал насчет возможного брака с ним.

– А что же ты тогда за него не выходишь? – обозлился он. – Не предлагает, значит?

– Между прочим, он мне еще год назад предлагал! – выкрикнула Катарина. – И сейчас готов!

Это была неправда. Петер Карунас действительно со школьных лет дружил с Катариной, она ему нравилась, однако официального предложения стать его женой он не делал. Катарина сказала это… она сама до конца не понимала зачем. Подсознательно у нее в голове вертелось несколько мыслей: набить себе цену, доказать, что у нее есть прекрасная возможность остаться дома, на родине, и убедить Виталия переехать в Чехословакию, ну и заодно проверить его, этого русского, на что он способен ради нее. Катарина была искренне влюблена в Виталия, но не хотела уезжать из своей страны. Ей хотелось, чтобы он остался с ней здесь. И юная, неопытная девчонка была уверена, что если этот русский парень действительно ее любит, то должен исполнить ее желание. Она до конца не знала Виталия Соловьева и не понимала тогда, что он человек категоричный, склонный к радикальным поступкам, что с ним нельзя устраивать подобных экспериментов и проверок, что он все воспринимает буквально.

Так оно и вышло. Слова Катарины Виталий понял буквально, не увидев в них девичьего кокетства. Он решил, что у Катарины действительно есть жених, что она собирается за него замуж, а с ним встречалась просто так, ради развлечения и, может быть, некой экзотики. Он вскочил и, даже не попрощавшись, ушел.

«Чего тогда голову мне морочила!» – зло думал он, шагая на автобусную остановку.

Через два дня он уехал в Советский Союз и постарался сделать все, чтобы не вспоминать больше о Катарине, хотя это оказалось очень сложно. Он вычеркивал ее из своей жизни каждый день, запрещал себе о ней думать, хотя рука его несколько раз тянулась к телефонной трубке – но он не прощал обид. Однако время шло, и боль утихала. Единственное, что осталось у Виталия как воспоминание о Катарине, – это та самая фотография, сделанная в Праге. Но через несколько лет она уже не имела для Виталия былой ценности.

Только узнав, что она ждет ребенка, Катарина поняла свою ошибку. Поначалу она не думала, что Виталий ушел навсегда, сочла его поступок всего лишь минутным порывом. Она была уверена, что он завтра же придет, чтобы объясниться. Какое-то время она была убеждена, что права и он это поймет. Но он не пришел. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Катарина уже готова была извинится перед ним за свои глупые слова и объяснить, что все выдумала про свое замужество. Через две недели она уже хотела бы уехать с ним, только бы он пришел. Но он не приходил и не звонил.

Еще через неделю Катарина поняла, что беременна. И тут ее охватило отчаяние. Своего тарасовского адреса и телефона Виталий ей не оставил, она не знала, как с ним связаться. Единственное, что у нее было, – это пражский телефон его матери.

Узнав по нему адрес, Катарина отправилась туда. Мать Виталия встретила ее довольно приветливо. Катарина сбивчиво объяснила, что ей непременно нужно поговорить с Виталием, ни словом не упомянув при этом о своей беременности. Мать заверила ее, что позвонит сыну и все передаст. Но когда через три дня Катарина перезвонила ей в Прагу, женщина виноватым голосом сказала, что с сыном говорила, но он не стал ее слушать: мол, разберется сам.

Она еще надеялась, что он появится или позвонит, но с каждым днем надежды таяли. В конце концов у Катарины оставался только один выход: рожать и воспитывать ребенка одной – аборты в Чехословакии в то время были запрещены. Да и ей самой не очень хотелось прерывать беременность. После расставания с Виталием девушка, оставшаяся без родителей, чувствовала себя такой одинокой. Она надеялась, что ребенок скрасит ее существование.

И когда родился сын, Катарина была счастлива. Только рассказать ему правду об отце не могла. Решилась на это только перед смертью.

* * *

– Теперь вы понимаете, как все получилось? – тяжело вздохнул Карел, закончив свой рассказ. – Они поругались по глупости, а потом не смогли объясниться. Поэтому я вырос без отца.

«Да уж, точно по глупости, – подумала Лариса. – Такие люди, как Соловьев, при всей своей основательности и серьезности иногда допускают роковые ошибки. Правда, здесь, конечно, и мать Карела виновата… А вот парень пострадал ни за что. Конечно, и Катарина лишилась любимого человека, да и Виталий не зря почти двадцать лет так и не решился ни с кем связать свою судьбу. Все это неспроста».

– Грустно все, – кивнула Лариса. – А кончина твоего отца еще печальнее. Только вот причина убийства по-прежнему остается тайной… Карел, скажи, а откуда у тебя такая фамилия? Это ведь не фамилия матери.

Карел улыбнулся:

– Мама дала мне фамилию своего деда. Она ей показалась интереснее собственной. А я сперва думал, что это фамилия моего исчезнувшего отца. Потом уж мать все объяснила.

– С этим понятно. А скажи, Карел, в России ты тоже никому не сказал, что уезжаешь?

– Нет. Кроме Артема, конечно. Когда он мне сообщил, что его мать с моим отцом собираются сюда, я сразу засобирался – времени оставалось мало до отъезда. А в команде никому говорить не стал, конечно. Да если бы не случилось все это с отцом, поехал бы назад. Ну, как-нибудь там объяснил бы пропуск одной игры. Ну, оштрафовали бы меня, ничего страшного. Уверен, что продолжал бы играть.

– А теперь, значит, не вернешься?

– Теперь нет, – коротко и категорично ответил Карел.

– А кроме Артема, ты никому не говорил, что Виталий Владиславович – твой отец? В России или здесь?

– Нет, никому. Даже здесь никому – ни друзьям, ни родственникам.

– А может быть, мама твоя при жизни кому-то об этом рассказывала?

Карел задумался.

– Не знаю. Но думаю, что тоже – нет. Она не любила об этом говорить.

– И что же ты теперь намерен делать? Как жить дальше?

Карел вздохнул.

– Не знаю, – с тоской произнес он, глядя потухшим взглядом в стену. – Я же не предполагал, что с отцом так получится… Не знаю, что дальше делать.

– Ну знаешь ли, – решительно сказала Лариса, глядя на вконец потерянного парня. – У тебя вообще-то здесь есть еще родственники. Родной дядя, кстати, очень добродушный человек. В отличие, может, от твоего отца. Поэтому тебе стоило бы наладить с ним отношения. Да ведь я остановилась у него, давай-ка собирайся и поехали вместе.

Лариса посмотрела на сидевшего молча в углу следователя, который никак не выдавал своего отношения к происходящему.

– Я думаю, что у полиции нет больше вопросов и претензий к пану Немецу? – обратилась к нему Лариса.

– Пока нет. Может быть, мы и вызовем его для документального подтверждения показаний, но это не так срочно. Так что можете ехать. А мне пора домой, – посмотрел он на часы. – Рабочий день закончился.

Через пять минут Карел был готов, и все трое вышли из дома. А через час Лариса с Карелом уже стояли на пороге дома Алексея Соловьева.

– Принимайте, это ваш племянник, – с ходу заявила Лариса, представляя Карела.

– Вот как? – вроде бы не очень удивился Алексей. – Ну… проходите.

История, которую Карел рассказал в этот день второй раз, явно озадачила и тронула Алексея и его жену. Алексей вслух сокрушался по поводу того, как глупо все получилось. И жалел брата, у которого, по его мнению, жизнь не сложилась, – пожить нормально он так и не успел.

Сокрушался и даже укорял Карела в нерешительности, что тот так долго не мог открыться отцу. На что Карел ответил, что был один момент, когда он был почти готов все рассказать. Как-то после тренировки он подошел к Соловьеву и попросил его объяснить какие-то тонкости в методике тренировок. Виталий с увлечением начал ему рассказывать, потом пустился в рассказы о своей молодости, о том, как он в свое время упустил возможность сделать спортивную карьеру, говорил, что Карел молодец, а он сам хотя футболом и не очень интересуется, но знает о его успехах. Словом, еще бы минута, и он… Но тут в дверь вошла женщина, как потом выяснилось, это была Алевтина Байбакова, и раздраженно спросила у отца, почему он тянет время, ведь они договаривались куда-то вместе идти. Отец тут же свернул разговор, и Карелу ничего не оставалось, как перенести объяснение на другое время. Но оно так и не пришло, постоянно что-то мешало. Или ему казалось, что мешает. А теперь уже ничего поправить нельзя.

Алексей внимательно выслушал парня, с пониманием кивнул.

– Но я думаю, что если бы успел ему сказать, то, возможно, и не случилось бы этой… трагедии, – со вздохом заключил Карел.

Алексей ободряюще похлопал его по плечу.

– Ладно, не надо больше о грустном. Давай-ка лучше подумаем, как дальше жить. Ты сам-то что собираешься делать?

– Пойду попрошусь в какой-нибудь клуб, с немцами свяжусь, – проговорил Карел. – Может, не забыли про меня?

– Да, как раз и фамилия у тебя подходящая, – улыбнулся Алексей.

Карел тоже улыбнулся, хотя и невесело, но он все же чувствовал себя чуть поуверенней. Жена Алексея поднялась и, потрепав Карела по волосам, сказала:

– Я пойду налажу обед. Ты, наверное, давно уже не ел нормально, да и всем пора.

– Да-да, ты права, – погладив ее по руке, оживился Алексей и, повернувшись к Карелу, подмигнул ему: – Ты не знаешь, как моя жена готовит! Это просто что-то потрясающее. Сейчас мы устроим настоящий пир. Нельзя нос вешать, все будет хорошо. Это славно, что вы его к нам привели, – обратился он к Ларисе.

Лариса улыбалась в ответ и радовалась за Карела и семью Алексея, но мысль о том, что дело не доведено до конца, все же омрачала ее настроение.

Вкуснейший обед в кругу милых людей поднял настроение всем. Алексей, выпив немного вина, веселил всех, шутил и первый смеялся своим шуткам. Карел охотно разговаривал с Алексеем и даже обещал подумать над его предложением переехать в Прагу. Он остался ночевать у Соловьевых. Похоже, парень вписался в семью. Назавтра Ларисе предстояло возвращение домой.

Глава 9

Под крылом самолета шумело море, правда, не тайги, а лесов Белоруссии, овеянных партизанской славой. Впрочем, какая разница, если в голове стоял звон совсем другого рода. И не от похмелья после возлияний по поводу воссоединения семьи Мартинцевой-Немеца-Соловьевых. То были сигналы о том, что преступление, увы, до сих пор не раскрыто. Ларисе были знакомы эти звенящие позывные тревоги, не дающие ей покоя во время расследований. Как правило, именно после таких состояний приходила разгадка. Нужно было отдать невидимому богу детективного счастья долю своего отчаяния, душевных и умственных мук, чтобы он услышал, понял и ниспослал слабой женщине удачу в отнюдь не женском, в общем-то, деле.

В креслах напротив Ларисы, через проход, сидела влюбленная парочка и щебетала что-то насчет своих впечатлений о Чехии – похоже, это было их свадебное путешествие. Рядом – солидный дядя, погруженный в свой ноутбук, а за ним – мальчик лет десяти, открыв от удивления рот, глазел в иллюминатор. Короче, все занимались своим делом. А она, Лариса? Наверняка что-нибудь да свалится на ее голову, когда она появится в ресторане. У нее было ощущение: что-то должно случиться во время ее отлучки. Все же она запустила работу, нужно срочно исправляться.

«Но черт побери, кто же виноват в убийстве?» – мысль неожиданным торнадо смела все остальное: и неспешные размышления о случайно увиденной чужой жизни в салоне самолета, и тревоги за состояние дел в родном Тарасове.

«Кто? Звонивший Виталию в Праге неизвестный знал о его романе двадцатилетней давности с Катариной, знал! Поэтому и вызвал для «разговора» Соловьева именно в Кладно – там жила Катарина, место это Виталию было знакомо, и он откликнулся на звонок. Почему? Наверное, человек сказал нечто такое, на что он не откликнуться не мог. Несмотря на все прошлые обиды. Что это было?»

Лариса даже усмехнулась про себя, когда ответ пришел сам собой: «Разумеется, известие о сыне. Если бы ему позвонил Карел и сказал – «я твой сын», Соловьев тут же сорвался бы и поехал. И выглядел бы при этом весьма взволнованно, что согласуется со словами брата Алексея. И постарался бы скрыть действительную причину своего отсутствия от Алевтины. Так что же – звонил Карел? Нет, он не мог. Собственно, позвонить мог, не мог убить!»

Лариса перевела дух. Ей захотелось закурить, но сейчас это было невозможно, нужно дождаться посадки в Шереметьеве.

«А если Виталий все-таки что-то наговорил парню и тот в порыве гнева… Да нет, ерунда это все! – тут же ответила сама себе Котова. – А пистолет с глушителем? Он что, его на всякий случай взял, вдруг, мол, из себя выйду, так будет чем злость выместить? Нет, тут что-то другое… Все было продумано заранее… Но звонил кто-то знавший об истории с Катариной! Это остается».

Котова начала загибать пальцы, перебирая возможные кандидатуры. После Карела первым на ум приходил Артем Байбаков. Он это знал, он знал и телефон и адрес пражской квартиры Алексея Соловьева – а если и не знал, то узнать не составило бы для него труда – у матери. Алиби у него не бог весть какое – неизвестно, что там за Марина такая, которая якобы развлекалась с ним на даче. Лариса ее и в глаза не видела, а голос по телефону почему-то не вызвал тогда у Котовой доверия.

Но мотивы, мотивы? Артем, конечно, был недоволен своим новым папой, но… Не такой уж он дурак, чтобы отказываться от возможности пожить отдельно от матери, в однокомнатной квартире, которая ему предоставлялась после замужества Алевтины и Виталия! А сейчас квартира вообще уплыла не только от Артема, но и вообще от семейства Байбаковых. Они теперь для Соловьевых никто.

А вот кому она досталась? Правильно, старшему брату, Сергею. Вот у него мотив железный – в случае гибели брата квартира – его. Вернее, не совсем его, но ведь младшего брата можно и уговорить. Не так уж она ему и нужна в Чехии. В отличие от неблагополучного Сергея, жившего теперь в развалюхе… Чем не основание для устранения брата, тем более что отношения между ними были, что у кошки с собакой?

Но вот ведь какая закавыка: алиби! Алиби, подтвержденное младшим братом, – звонок рано утром, сонный голос. Лариса точно знала, что никаких прямых рейсов в Прагу из Тарасова нет, обернуться за такое время туда и обратно невозможно. Так что Сергей, выходит, тоже отпадает. К тому же и квартирант его, наверное, алиби подтвердить сможет в случае чего.

– Стоп! Квартирант! – слова эти Лариса произнесла вслух достаточно громко и привлекла внимание и деловитого обладателя ноутбука и пацаненка, который отвлекся от иллюминатора и двумя наивными коричневыми крыжовинками уперся в незнакомую тетю, так смешно сказавшую «стоп!». Только влюбленную парочку ничто не могло отвлечь друг от друга.

«Действительно, квартирант». Котова постаралась успокоиться, пораженная догадкой. Ведь у нее было ощущение, что она где-то видела то лицо, изображенное на фотороботе, составленном чешской полицией. Правда, без усов и без бороды. Тот человек, бородатый неформал, который «мог быть и совершенно ни при чем», турист-индивидуал, случайно забредший в город металлургов Кладно, был тем самым квартирантом Сергея Соловьева. Опять же при одном условии – без усов и бороды. Но эти аксессуары внешнего человеческого облика легко устранялись при помощи ножниц и бритвы. А коли так, то… Многое объяснялось. Правда, предстояло выяснить, кто этот квартирант, как он добрался до Чехии и обратно, когда сбрил усы и бороду, откуда взял пистолет с глушителем, но это были уже все мелочи. Появилась новая версия, и, как считала Лариса, на сей раз уже окончательная.

Часть пути из Москвы в Тарасов она проделала в лихорадочном предвкушении близкой развязки. И пропустила мимо ушей вопрос с подковырочкой, который задал ей при встрече супруг: «Ну что, нашла преступника-то?»

А в ресторане Ларису встретил Степаныч. На удивление веселый и довольный судьбой.

– Рада тебя видеть в добром здравии и хорошем настроении, Дмитрий Степанович! – приветствовала его Лариса. – Каковы причины бодрости духа и тела? Неужели ты добился от своей первой жены вызова в Израиль и ликуешь по поводу близкого воссоединения с исторической родиной?

Степаныч воздел глаза к потолку.

– Какой такой родиной? Это вашему мужу, Лариса Викторовна, пора о родине подумать. Вы давно на него внимательно смотрели? Типичное породистое иудейское лицо!

– Это к делу не относится, – оборвала его Лариса. – Или твои, прости меня, дурацкие наблюдения и являются причиной твоего хорошего настроения?

– Н-нет, – с нажимом ответил Степаныч. – Лицо вашего мужа – это ваши проблемы. Причиной моего хорошего настроения является… как бы это сказать. – Городов смущенно отвел взгляд, – ну, словом, вы должны мне деньги…

– О господи! За что? Или ты хочешь, чтобы я лично вручала тебе зарплату? Или тебя обсчитали в бухгалтерии? – вскричала Котова.

– Вы не угадали, Лариса Викторовна. А вот я кое-что угадал! – Городов принял вид восторженного пацаненка, впервые поймавшего рыбу на крючок.

– Что ты угадал?

– Я знаю, кто убил этого самого вашего… Соловьева, – объявил Степаныч.

– Я тоже знаю, – постаралась успокоить его Лариса.

– А давайте сверим наши ответы. Кто это, по-вашему?

– Ты его все равно не знаешь, Дмитрий Степанович…

Городов торжественно выпрямился.

– Имя преступника, вернее, преступницы – Маргарита Берендеева! – отчеканил он.

Лариса вздохнула. «Ну, наобщался, мил-человек», – сделала она вывод, вспомнив о том, как настойчиво и даже льстиво атаковали администратора «Чайки» подвыпившие бабенки – Маргарита Берендеева с по-другой.

– Доказательства? – спросила Лариса.

– Какие еще доказательства? Она же стебанутая! Во все тело! А подруга ее, толстуха, она все врет. Никакого алиби у нее нет. Я это понял.

– Как же это ты понял? – приняв игру в проницательность Степаныча, спросила Лариса.

– А там невозможно не понять, настолько все прозрачно! Эта баба ненормальная, а подружка ее прикрывает, – начал злиться Степаныч. – Вам нужно только поднажать на них, призвать этого, как его… капитана вашего… Карташова.

– Он уже подполковник.

– Извините, запамятовал, – с ехидцей протянул Городов. – Правда, ума у него на пол-лейтенанта, но это неважно. Мне кажется, вы вполне справитесь с задачей.

– Спасибо, я как-нибудь сама разберусь.

– Ни фига себе сама! – вспылил Степаныч. – А деньги, деньги за наводку?

– Хорошо, разберемся…

Ларису начал раздражать Степаныч со своими доморощенными попытками сыскаря. Она кое-как отвязалась от своего администратора, прошла в кабинет и закрылась. Немного подумав, она набрала нужный ей телефонный номер… Расследование вступало в завершающую фазу.

* * *

Сергей Соловьев встретил Ларису угрюмым, исподлобья, взглядом. Он явно не был расположен к общению. Поэтому Лариса не стала тратить время на экивоки и прямо выложила:

– Ну, Сергей Владиславович, где ваш квартирант?

– Нету его. А вам он зачем?

– А вот ведь он-то и убил вашего брата. Вот за этим-то он мне и нужен.

– Как убил?!

– Ну, что касается того – как, это он сам расскажет. А вот почему, должны ответить вы. А если не желаете, то отвечу я. Квартиру потому что хотите. Только вот не вышло у вас все до конца по техническим причинам.

– Какую квартиру, вы что плетете-то? – набычился Сергей. – Клевета все. Это вы… Денег, что ли, хотите?

– Деньги у меня есть. Я хочу от вас признания в убийстве собственного брата.

– А вот этого вы не дождетесь. Как это? Я не убивал его! – замотал головой Сергей. – Когда его убили, я здесь был. Это вам кто угодно скажет.

– Правильно, вы не убивали лично. Но сценарий ваш.

– Да что вы себе воображаете? Вы вообще кто такая? Я вам ничего не должен говорить. Пускай милиция приходит и спрашивает, если ей так нужно. Скажите уж, что не смогли найти никого, ко мне и привязались. – Сергей отважился на робкую улыбку. – Только вот не докажете вы ничего.

– Доказывать буду не я, а милиция. Так где же ваш квартирант?

– Знаете что, милая моя, вы давайте топайте подальше и…

Соловьев уже хотел было захлопнуть дверь, но Лариса успела подставить ногу в дверной проем и вошла в дом.

– Я его подожду, – решительно заявила она Соловьеву.

– Да вы что себе позволяете! – У Сергея начала дергаться щека. – Вы… Вы не думайте, что можете тут командовать! Вообразили о себе бог знает что! Уходите отсюда, а то я сам милицию позову.

– Пожалуйста, – пожала плечами Лариса. – Звоните, вон у вас телефон, – кивнула она.

Соловьев не двигался.

– Что же вы не звоните? – улыбнулась Лариса. – Давайте тогда я милицию вызову, мы вместе вашего квартиранта подождем.

– Это еще зачем? – набычился Соловьев-старший. – Милиция сама приедет, если ей понадобится.

– Хорошо, пока обойдемся без милиции. Но я все равно дождусь вашего приятеля.

– Никакой он мне не приятель, – уже по инерции продолжал возражать Соловьев. – И вообще… Цепляетесь ко мне, а я больной человек, мне отдыхать нужно.

Лариса не реагировала больше на его слова. Соловьев потоптался вокруг нее и сел на стул. Больше он с Ларисой не заговаривал.

Через минут пятнадцать с крыльца послышались шаги, скрип открываемой двери, и в комнату вошел уже знакомый Ларисе квартирант. Она машинально отметила, что фоторобот, конечно, был не стопроцентно точным, но очень похож.

Лариса поднялась со стула и шагнула навстречу парню. Тот, пытаясь понять, что происходит, переводил взгляд с Ларисы на Соловьева.

Сергей натужно улыбнулся и произнес:

– Вот, в убийстве тебя обвиняют.

– В каком еще убийстве? – мрачно процедил квартирант.

– Брата моего. Говорят, в Чехию ездил специально. Вот такие дела, – развел он руками и пытливо посмотрел на своего сообщника, как бы спрашивая у него взглядом, что делать.

– А-а-а, в убийстве… – повторил тот. – Да это ерунда все.

И, продолжая что-то бормотать, прошел в угол комнаты.

– Чушь какая-то, – довольно равнодушно проговорил он. – А кто обвиняет-то?

– Да вот, – Сергей кивнул на Ларису, но квартирант уже не смотрел на него.

Он резким движением сунул руку за шкаф, и через секунду в его руке появился пистолет.

– Так, короче… Чтобы кочумно было все!

Лариса не знала значения этого слова, но поняла, что скорее всего оно означает призыв к спокойствию и тишине.

– Значит, стойте тут и не двигайтесь, ясно?

С этими словами он стал продвигаться к выходу, держа на прицеле Ларису. Она не делала попыток ему помешать – это сейчас граничило бы с безрассудством. Парень тем временем выскочил на крыльцо и пересек двор. Он уже толкнул калитку и выходил на улицу.

«Интересно, что будет делать Равиль?» – подумала Лариса, глядя в окно.

Равиля Гатауллина она оставила в своей машине. В ее план входило именно к нему обратиться за помощью. Как сложится все, она не знала, но могла предположить, что одной ей не справиться. Равиль с живейшей готовностью отреагировал на просьбу Ларисы, заявив, что он «из этого сморчка всю душу вытрясет». И теперь как раз на него и выходил из калитки квартирант.

Машина Ларисы стояла на противоположной стороне, в ней находился Равиль – как он среагирует? Да, они оба не учли, что у преступника может быть пистолет. И сейчас Лариса волновалась.

Вот он вышел из машины. Легкой походкой двинулся за парнем, который держал руку с пистолетом в кармане. Идут. Что теперь? Лариса даже не успела заметить, как это произошло, легкий выпад – и парень уже лежит на земле с заломленной за спину рукой, пытаясь вырваться. Однако из железной руки Гатауллина вырваться было не так-то просто. Лариса тут же выхватила свой мобильник и набрала номер Карташова…

* * *

Юрий Стеклов познакомился с врачом Соловьевым в поликлинике. Собственно, произошло все на крыльце, куда и Соловьев, и Стеклов вышли покурить. Юрий попросил прикурить. Прикуривая сигарету, он бросил вдруг на врача пристальный взгляд, потом прищурился и, ухмыльнувшись, с видом знатока поинтересовался:

– Галапиридол?

– Чего? – нахмурился Соловьев.

– Галапиридол, говорю? По глазам заметил… Клевый кайф. Правда, я не очень его люблю. Я лучше чего-нибудь пободрее – амфетаминчиков, там, винт сварить… Но галик – тоже ничего.

Сергей неприязненно оглядел незнакомого ему бородатого парня в поношенной фирменной одежде.

– Да ты чего, на измене, что ли? – снова криво усмехнулся Стеклов.

Соловьев пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– Ну а чего ж тогда, все нормально, а! – бодро воскликнул Стеклов. – Слушай, – вдруг понизил он голос, – а… у вас здесь можно чем-нибудь разжиться? Я заплачу, бабки есть, проблем нет! Может, выручишь, а? Я вижу, ты парень свой.

«Я вообще-то тебе не парень», – подумал Соловьев, оценив возраст своего неожиданного собеседника. А вслух сказал:

– Ну, это вопрос такой… неоднозначный.

– Сделай, а! – интонации парня стали просящими. – Галик хотя бы… А то мне сняться все равно надо будет чем-то… Сейчас пластилин-то не достанешь.

«Законченный нарк, – констатировал про себя Соловьев. – Сленг так и прет: сняться – значит убрать ломку противоположным по действию наркотиком, пластилином обычно они гашиш зовут…» Однако Соловьев, помимо галопиридола, которым он действительно баловался на дежурствах – в этом Стеклов оказался прав, – страдал в то время еще и пьянством. На это нужны были деньги, а взять их особо было неоткуда. И он, поговорив с парнем еще некоторое время, решился. Вроде бы никакой подставы в действиях Стеклова не было, вроде бы действительно законченный наркоман. Вряд ли кто-нибудь будет подсылать к нему человека, чтобы проверить, как соблюдается режим хранения наркотических веществ в поликлинике.

С этой небольшой сделки и началось знакомство Соловьева и Стеклова. Спустя некоторое время они уже были не то что друзьями, но приятелями точно – встречались, иногда вместе кайфовали под «галиком» или просто выпивали. Стеклов умудрялся сочетать и наркотики, и пьянство, как, собственно, и его старший товарищ. Юрий рассказывал много интересного про неформальскую жизнь, про рокерские тусовки, про свои амурные похождения. Как-то раз он привел Соловьеву одну из своих подружек-наркоманок, и они вместе развлекались с ней, чередуя наркотики, водку и секс. История же, касающаяся непосредственно убийства Виталия Соловьева, началась с того момента, когда Юрий спросил, оглядев непрезентабельное жилище приятеля:

– Слышь, Серега, а ты чего здесь живешь?

– Да вот так получилось, – ответил тот. – У меня нормальная хата была…

И поведал об истории своей семьи, о матери и младшем брате, живущих в Чехии, о среднем брате, который знать его, Сергея, не хочет и живет в однокомнатной квартире, доставшейся ему после размена общей родительской.

– Так брательник твой чего, типа делиться не хочет, что ли? – усмехаясь, спросил Юрий.

– Почему не хочет? – возразил Соловьев. – Он уже поделился.

– Это мало… – уверенно заявил Стеклов. – Мало он поделился. Я тебе говорю – мало…

И хитрыми глазищами пробуравил Сергея.

– В каком смысле?

– В таком.

Несмотря на то что Стеклов был моложе Сергея, в их отношениях именно он взял на себя бремя лидерства, поскольку характеру Соловьева-старшего недоставало жесткости, а Юрий был наглым и уверенным в себе типом.

– Короче, нужно его это… – предложил Стеклов, проведя по горлу.

– Ч-чего? – до Сергея стал наконец доходить смысл слов Стеклова, и он даже приподнялся со стула от возмущения.

– Да ты погоди, погоди, – остановил его взмахом руки Стеклов. – Ты подумай, он бобылем живет, как ты сам мне говорил, – кому хата-то достанется?

– Ну как кому? – растерялся Соловьев. – Мне и брату Алексею, нам обоим.

Стеклов покачал головой и, улыбаясь, продолжил:

– Да на фига она ему, эта квартира, он же в Чехии живет!

Соловьев промолчал, а Юрий выдвинул следующий аргумент:

– Твоя хата будет, понял?

– Ну, может, и моя, – безвольно согласился Сергей.

– А этот твой брательник вообще, что ли, знать тебя не хочет?

Соловьев мрачно посмотрел в пол. Потом, налив себе водки, выпил и с обидой проговорил:

– Я уж не знаю, чем перед ним провинился. В детстве всегда его проделки перед мамой покрывал. А он вырос… в общем, ему бы в армию, ать-два.

– Не уважает он тебя, – усердно подливал масло в огонь Стеклов. – Так что его жалеть?

Соловьев, несмотря на то что был пьян, вдруг заартачился и твердо, почти трезвым голосом сказал:

– Ну и что, я с ножом, что ли, теперь на него должен идти?

Стеклов подумал немного, потом пожал плечами и миролюбиво сказал:

– Не хочешь – не иди. Я чего, заставляю тебя, что ли? Я хочу просто, чтобы ты в нормальной хате жил…

С того разговора прошло некоторое время. Стеклов больше не поднимал эту тему, но, безусловно, не забыл о возможности, которая, с его точки зрения, открывалась перед Сергеем, чтобы улучшить свою жизнь. Естественно, спрашивал он это не из чувства альтруизма, он видел – если взять дело в свои руки, то потом от безвольного Сергея можно потребовать неплохой куш. Вернулись они к разговору о брате только весной. Сергей объявил Юрию невзначай о том, что брат собирается жениться, а квартиру отдать сыну своей будущей жены.

– Да ты чо, Серега! По-моему, пора…

Сергей взглянул на него хмуро и мрачно, как будто снова упрекал его за недостойные мысли, но ничего не сказал. У него наступили совсем тяжелые времена – лечение от алкоголизма вроде бы дало свои результаты, но время кодирования было на исходе, и желание вернуться к старому давало о себе знать. Материальное положение тоже хуже некуда – из поликлиники он уволился, а в голову все чаще лезли мысли о прошлом, о том, каким он был классным врачом, как его уважали и проблем с деньгами не возникало.

– Ты чего теряешься? А потом поздно будет, ты чо! – насел на приятеля Стеклов.

Соловьев, помолчав, предложил выпить. И уже основательно пьяный, он признался Стеклову, что да, наверное, он не против того, чтобы Виталий куда-нибудь делся. Только сам он не хочет иметь к тому никакого отношения.

– И не будешь иметь, – бодро поддакнул ему Юрий. – Я тут недавно штучку одну поимел… С братками криминала одного отделали по случаю. Смотрим, а у него пушка! Я его за это еще раз в рожу двинул ногой. Глянь, какая вещь!

И достал из своей сумки пистолет с глушителем.

– Я хочу у тебя его здесь притарить. А то у меня родаки, то, се…

Сергей собрался протестовать.

– Да не стремайся ты, все нормально будет. А если что, то на этого криминала подумают. Пусть доказывает потом, что его ограбили на улице и пушку отняли. Где этот твой братец появляется-то?

– В Чехию он собрался ехать с невестой, – ответил нехотя Сергей.

– На свадьбу, что ли?

– Нет, с братом знакомиться… Ну, и все такое…

И Соловьев выложил Стеклову все, что знал об Алексее и об истории, которая приключилась с Виталием в далекие восьмидесятые с чешкой по имени Катарина.

– Так это ж классно, а! – обрадовался Стеклов. – С Чехией у нас безвизка.

– Что значит «безвизка»? – не понял Сергей.

– Без визы, значит, можно проехать, никто документы спрашивать не будет. На электричках вообще можно срастить все дело. Где там он живет, твой братец-то?

– Ну это… Может, не надо, а?

– Да надо. В том-то и дело, понимаешь, что надо. Я потом морду себе почищу, сбрею все эти причиндалы, да и все дела. Даже если кто меня и увидит, то ни за что не узнает потом. А как все сделать, я уже придумал. Звонком я ему отстучу весточку, что, мол, видеть тебя хотят. Где, говоришь, это Кладно? Ну ничего, у пацанов-автостопщиков спрошу.

– Но только чтобы я…

– Да какое ты! Ты потом со мной сочтешься. Когда хату отожмешь. Полгода, что ли, ждать?

Сергей кивнул.

– Ну вот, сорок процентов мне. Вернее, как… Эту хибару мне отдашь. Мне все равно жить негде. Вот так, короче.

Соловьев еще некоторое время сомневался, особенно протрезвев. Но механизм уже был запущен – Стеклов загорелся и решительно не хотел отказываться от задуманного. Более того, он заявил, что все равно грохнет этого «козла», а если Соловьев что-нибудь вякнет, то пацаны с ним по-своему поговорят. В качестве подтверждения возможностей пацанов Стеклов еще раз продемонстрировал пистолет.

* * *

– Алло? Виталия можно услышать? – прозвучал в трубке голос на русском языке.

– Можно, – слегка растерянно отозвалась трубка. – Сейчас, одну минутку…

– Да, слушают вас.

– Виталий?

– Да, я.

– Понимаете, это вам из Кладно звонят.

– Ну?

– Вы Катарину Мартинцеву помните?

– Ну? – интонация стала жесткой и неприветливой.

– Тут вот какое дело… Она в больнице сейчас, при смерти.

– А кто вы?

– Я друг ее, она мне про вас рассказывала. Так получилось, она узнала, что вы приехали… Как раз вовремя. Она хочет вас увидеть и сказать что-то очень важное. Вы не могли бы подъехать в Кладно, желательно сегодня? Потому что может быть поздно…

– А что, что такое?

– Я не знаю. Она говорила, что это очень важно. Вы же не видели ее столько лет. Я не могу больше ничего вам сказать. Вы приедете?

В трубке послышалось неуверенное кашлянье.

– Ну… Так где мы с вами встретимся? – вдруг решительно спросил Соловьев.

– Доезжаете до Кладно, на автобусе. Там, на станции, я вас буду ждать. Меня легко узнать – борода, усы. Я к вам подойду сам.

– А она все там же живет? – спросил Виталий.

– Нет. У нее теперь дом не в самом Кладно, там еще проехать нужно. И больница как раз там, это недалеко.

– Ну да, да… Короче, через час я буду.

И в трубке послышались короткие гудки. Стеклов вышел из телефонной будки и огляделся по сторонам. Все вокруг было спокойно, да и никому он здесь и не нужен. Оставалось только дождаться приезда Соловьева.

Когда Виталий прибыл на место, Стеклов сразу же попросил его поторопиться.

– Сейчас пройдем по этой улице, а там лесом, напрямик, так ближе.

Соловьев, ничего не подозревая, согласился.

– А что с ней такое? – спустя некоторое время спросил он.

– Она болеет уже давно, сердце у нее…

– Надо же, – покачал головой Соловьев. – А вы действительно не знаете, что там такого важного она хотела мне сказать?

– Нет, не знаю. Правда не знаю. Но я думаю, что даже если это и покажется неважным, все равно – последний раз же видитесь…

Соловьев замолчал, погрузившись в свои мысли. Он шел молча довольно долгое время. Они уже зашли в лес, когда Соловьев неожиданно спросил:

– А вы что, русский?

– Я-то? – собеседник слегка замялся. – Нет, я с Украины, – брякнул он наобум.

Соловьев кивнул и снова погрузился в свои мысли. Потом вдруг что-то вспомнил и уже начал оборачиваться к Стеклову. Он не заметил, что тот чуть-чуть отстал от него. Пуля, выпущенная из пистолета, застала его на пол-обороте, он не успел спросить то, что хотел…

* * *

– Ну, в общем, этому поделом, – сказал Карташов после того, как пересказал Ларисе всю эту историю. – Вообще ты молодец: мало того, что этот Стеклов теперь в тюрьме от ломки сдохнет, так мы еще через него на группировку одну вышли. Наркодилерство там и прочее.

– А как Соловьев? – спросила Лариса.

– А! – презрительно махнул рукой Карташов. – Там безволие полное. Ну, и это дело… – он выразительно пристукнул пальцем по горлу. – В общем, ясно все. Слюнтяйничал здесь, говорил, мол, не хотел и все прочее. Не хотел! Ну, по-моему, тебе это неинтересно. Да, – подполковник посерьезнел. – Ты мне дай адрес того следователя в Чехии, я все сам им сообщу и… короче, там пускай решают, где их судить – здесь или у них. Ну, в общем, мы свое дело сделали. Вот так! И за это, наверное, надо выпить!

Подполковник подмигнул Ларисе и полез в сейф. Та усмехнулась, отметив, что фраза «за это нужно выпить» стала уже традиционной для Олега Валерьяновича.

Эпилог

Прошел уже месяц с тех пор, как Лариса выяснила имя преступника, вернее, преступников, отправивших на тот свет Виталия Соловьева. После завершения дела Лариса чувствовала себя изрядно уставшей: несколько перелетов в Чехию и обратно, большое умственное и душевное напряжение, общение с наркоманом и прочими не совсем нормальными персонажами – все это здорово утомило ее. К тому же ей предстояло заняться работой в ресторане, которую она сильно запустила. Отдохнув неделю, Лариса наверстывала упущенное. Она проверила все ведомости, проследила за поставкой продуктов, даже лично посмотрела, как идет работа на кухне и в зале. В целом она осталась удовлетворена, успокоилась, что все идет своим чередом, и решила, что пора пригласить к себе Алевтину Байбакову с сыном.

После того как Лариса сообщила ей имя виновника преступления, Алевтина буквально впала в депрессию. У нее не укладывалось в голове, как это брат мог убить брата из-за квартиры. Пусть не своими руками, но суть от этого не меняется. Поэтому она, поблагодарив Ларису, сказала, что хочет побыть одна, как-то все осмыслить и успокоиться. Она даже Артема отправила на дачу, чтобы он ей не мешал. Сын, в принципе, был рад избавиться от материнской опеки.

И теперь, по прошествии месяца, Алевтина позвонила Ларисе сама, сказала, что пришла в себя и готова встретиться. Лариса пригласила ее вместе с Артемом в «Чайку».

На сей раз Лариса не стала поручать Степанычу накрывать стол в Зеленом кабинете, зная его скупердяйство. Она отложила свои дела, сама выбрала меню и проследила, чтобы стол был накрыт в соответствии с ее требованиями. Степаныч, мрачно наблюдавший за этим, не удержался от язвительного комментария:

– Этот стол стоит дороже, чем сумма, которую эта женщина вам заплатит, вот посмотрите!

– Так, ты чем-то снова недоволен? – сдвинула брови Лариса.

– Конечно, недоволен! – обрадовался Степаныч возможности побрюзжать. – Вами, между прочим, в первую очередь!

– Это почему же? Нет, я понимаю, что ты мною недоволен всегда, но чем конкретно на сей раз?

– Да потому что я из-за вас страдаю! – взвился Городов. – Помните тех двух дур, которых вы мне подвинтили, – одну толстую, другую тощую?

– Ну? – Лариса поняла, что в виду имеются Светлана Камышова и Маргарита Берендеева.

– Так вот… – раздувая ноздри, сообщил Степаныч. – Вы, главное, от них отделались, а теперь… – он выдержал паузу. – А теперь эта толстуха мне звонит! Звонит и звонит, звонит и звонит! Прямо хоть к телефону не подходи! Главное, я ей телефон не давал, а она звонит!

– Домой звонит? – удивилась Лариса.

– Слава богу, нет, – с шумным выдохом проскрипел Степаныч. – В ресторан.

– Это, наверное, Маргарита дала ей мою визитку, – кивнула Лариса.

– Вот-вот! – подхватил Степаныч. – Визитка ваша, а звонят мне! Вы там раздаете визитки направо и налево, а я потом отдувайся! Зачем вы дали визитку этой Маргарите, она же стебанутая!

– Я дала не ей, а ее мужу. А он не стебанутый, – возразила Лариса.

Но Степаныч ее не слушал, продолжал свое:

– И главное, не кому-нибудь звонит, а мне! Главное, столько персонала в ресторане, а она звонит мне! Вы понимаете, Лариса Викторовна, не кому-нибудь, а мне. Мне!

– Значит, ты ей понравился, – стараясь не рассмеяться, подзадорила Городова Лариса.

– Да уж! Лучше бы ей шеф-повар понравился, они как раз по комплекции друг другу подходят! – продолжал горячиться Дмитрий Степанович. – Главное, знает, что я не люблю толстых, – и звонит!

– Ну, этого она определенно не знает, – улыбнулась Лариса.

– Как это не знает? Должна понимать! – категорически отрезал Степаныч. – В общем, вы как хотите, Лариса Викторовна, но вы должны прекратить это безобразие!

– Как же я его прекращу? – удивилась Лариса. – Номер сменю в ресторане?

– Не знаю, ваше дело, – отрезал Степаныч. – Только на меня это плохо действует. И от работы отвлекает, и вообще… У меня, может, стресс от этого. У меня, между прочим, чесотка открылась на нервной почве и диарея! Я вон лекарства за свои деньги покупаю, между прочим!

– Ладно, у тебя, по-моему, вечная диарея, – остановила его Лариса. – Смеяться надо побольше, Дмитрий Степанович, тогда и лекарства не нужны будут. А то живешь как бирюк…

– Это вам все бы хаханьки… – неодобрительно сказал Степаныч. – Вот и пообщались бы с этими двумя, они-то ржут постоянно. Главное, мне же их пришлось в машину сажать, когда они тут засиделись! Два часа спровадить не мог! Потом уж говорю: так, давайте, у нас банкет в ресторане сегодня заказан. Еле-еле выпроводил, в машину посадил и отправил… к чертовой матери. А она теперь, главное, мне звонит! – начал он заводиться по новой.

Ларисе надоело слушать эту бесконечную жалобу, к тому же она заметила входящих в «Чайку» Алевтину и Артема и быстро спровадила Степаныча.

– Добрый день, – Алевтина выглядела слегка похудевшей и бледной, зато Артем был бодрым и загорелым. Видимо, отдых за городом пошел ему на пользу.

Лариса пригласила их в кабинет, и все отдали дань столу. Артем сметал одно блюдо за другим, не мучаясь стеснительностью, Алевтина ела понемногу, но было видно, что кухня ей нравится.

Когда с обедом было покончено, Алевтина достала из сумочки конверт и протянула Ларисе.

– Это вам за вашу помощь, – сказала она. – Я вам действительно благодарна.

Артем с сожалением проводил глазами конверт и вздохнул.

– Да, жаль, что так получилось, – сказал он. – Только-только с Карелом подружился, думал, вместе будем… А теперь-то он точно не вернется.

– А ты что-то знаешь о нем? – оживилась Лариса.

– Да, я с ним созванивался, – продолжал вздыхать Артем. – Он то у себя живет, то в Праге у дяди, а осенью в Германию собирается. Везет же людям, а? Ну почему не мне?

– Я тоже периодически перезваниваюсь с Алексеем, – тихо сказала Алевтина. – Он сам звонит, интересуется, как мы тут. Слава богу, что у них все нормально. Знаете, я ведь только потом обратила внимание на то, как этот парень похож на Виталия! Странно, что раньше не замечала.

– В этом нет ничего удивительного, – пожала плечами Лариса. – Разве вам могло прийти в голову, что у него есть сын? Да еще чешский футболист, который занимается у вас в спорткомплексе. Ведь и самому Виталию ничего подобного в голову не приходило.

– Это я виноват, – вдруг сказал Артем. – Нужно было мне сразу, как я узнал, толкать Карела к Соловьеву, чтобы он прямо говорил. А то он все тянул-тянул, мямлил-мямлил, вот и дотянулся… Или самому нужно было сказать.

– Когда надо, ты не говоришь! – с упреком посмотрела на него мать. – А когда тебя не просят, такое ляпаешь! Ладно, – вздохнула и она. – Теперь уже бесполезно об этом говорить.

– А что теперь с этой квартирой Виталия? – поинтересовалась Лариса. – Кому она достанется?

– Алексей сообщил, что будет ее продавать, а деньги отдаст Карелу, – ответила Байбакова. – Наверное, так и нужно.

– Лучше бы мне отдал, – с сожалением буркнул Артем.

Ларисе это так напомнило Степаныча, что она с улыбкой сказала:

– Я сейчас тебе покажу одного человека, на которого ты будешь похож, если станешь так реагировать на подобные вещи.

– Дмитрий Степанович, принеси-ка нам еще пива, – сказала она в трубку.

Степаныч явился через две минуты. Видимо, он успел с кем-то поскандалить – на кухне или в зале, или ему снова позвонила Светлана Камышова, – потому что вид у него был совсем мрачный и недовольный. Он нес пиво и при этом хмурил брови. Лицо его, и так слишком красное, сейчас просто пылало от гнева, а лоб прорезали суровые морщины. Такое выражение лица старило его еще лет на десять, хотя он и без того выглядел значительно старше своих лет по причине стойкой обиды на мир.

Он молча водрузил пиво на стол и, одарив присутствующих недружелюбным взглядом, скрылся за дверью, откуда послышалось его удаляющееся ворчание, из которого Лариса смогла разобрать «звонит и звонит, звонит и звонит! Обезьяна старая!»

– Это что, на него? – недоверчиво покосился на Ларису Артем.

– Ну да, – с улыбкой переглянувшись с Алевтиной, сказала она. – Он тоже постоянно из-за денег страдает.

– Да ну, это… Это мухомор какой-то облезлый! – с возмущением заметил Артем. – И красный такой же! А про деньги, это я… просто так. Что мне, жалко, что ли? Обидно только, что Карел вон все получает, а я…

– И не стыдно тебе! – напустилась на него Алевтина. – Нашел кому позавидовать! У парня ни отца, ни матери. А он, кстати, сам всего добивается, без мамы с папой. Вот бы лучше чему поучился.

Артем закатил глаза, словно говоря «ну вот, так я и знал, что этим кончится». Лариса поспешила сменить тему.

– А вы не знаете, что там у Берендеевых?

– Ой, там черт ногу сломит! – махнула рукой Алевтина. – Недавно Павел звонил, спрашивал подробности расследования, я ему все рассказала. Я про жену его спросила из вежливости, так он ответил, что она ушла жить к какой-то подруге. Вроде бы на развод собирается подавать.

«Как бы после развода Маргарита не стала атаковать Степаныча на пару со своей подружкой, – усмехнулась про себя Лариса. – С нее станется. Тогда ему грозит постоянная диарея, чесотка да еще и грыжа в придачу. Какую же сумму тогда выставит мне Степаныч за моральный ущерб?»

– А меня Карел в Чехию приглашал! – вдруг с гордостью заявил Артем. – Я даже думаю, может, я там и останусь!

– Я тебе… – начала было Алевтина, но махнула рукой и со вздохом сказала: – А я, наверное, теперь никогда туда больше не поеду. Слишком неприятные ассоциации. Хотя Алексей говорил, что, если надумаем, – всегда будут рады.

– Ну а я поеду куда-нибудь на море, – сказала Лариса. – Думаю, что я отдых заслужила.

Content

Светлана Алешина
Сердце с глушителем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог