Светлана Алешина

Ставка на темного зверя (сборник)

Ставка на темного зверя

Глава 1

Как давно я была лишена покоя! Бескрайние просторы раскинулись передо мной, буйные краски лета ласкали взор. Была та самая пора на границе сезонов, когда пышная зелень вот-вот может пожелтеть, но тем не менее это самый расцвет природы.

За окном моего купе леса сменялись полями, равнины – холмами, могучие деревья тянули свои заскорузлые ветви к солнцу. Как мне не хватало величавого спокойствия природы последнее время! Как мы все погрязли в городской суете и торопливости! Поезд мчал меня среди окружающего великолепия, и мне хотелось петь от восторга!

А началась эта командировка с того, что мне пришла в голову идея выбрать в героини своей передачи «Женское счастье» абсолютно нетипичную женщину. Ведь я – автор и ведущая этой программы, идущей по тарасовскому телевидению, поэтому мне, как никому другому, видны достоинства и недостатки проекта. Как-то все однообразно получается: удачливая бизнес-леди, женщина-политик, писательница. Смысл их успеха в том, что они наплевали на всех и полезли вверх. Это, конечно, хорошо, но ведь может быть и другое счастье – спокойное, уверенное и без оглядки.

Только где такое найти? Ясно, что не в нашем безумном городе, который все больше ускоряет ритм, заставляя обитателей суетиться, чтобы выжить. Надо ехать в село и искать покой там! Я обратилась за помощью к оператору Павлику, благо он всегда под рукой – сидит в моем кабинете. Он утверждает, что здесь стоит самое мягкое кресло во всем телецентре. Павлик – большой лентяй, на работу его можно выгнать только пинками. Правда, если его заинтересовать, то он сразу собирается и может проявить чудеса ловкости и сообразительности. В ответ на мой вопрос, где можно найти счастливую и спокойную женщину на селе, Павлик задумчиво почесал затылок:

– Какое там счастье на селе! Работа с утра до вечера в грязи…

– Но не все же недовольны своим положением! – возразила я. – Есть же успешные, добровольно и много работающие люди!

– Тогда это не у нас надо искать, – ухмыльнулся Павлик. – Это ты каких-то английских фермеров описываешь.

– Подумай, неужели ты ни разу не слышал о сельчанах, живущих в достатке? – напирала я.

– Есть у меня один знакомый, – задумался оператор, – только я его уже лет пять не видел. Он раньше был заведующим лесхозом – богатое предприятие…

– Звони ему сейчас же, – потребовала я, – вдруг он не оставил должности. Заодно проведаешь приятеля.

– Да какой он мне приятель! – начал открещиваться Павлик. – Так, общались пару раз.

– Давай-давай, не губи мою новаторскую идею!

Уф, все-таки я расшевелила этого медведя! Он стал копаться в своей потрепанной телефонной книжке и вскоре выудил на свет божий то, что было нужно.

Павлик созвонился со своим знакомым – трубку взяла его жена, и договорился о встрече. Он долго объяснял женщине, зачем она нам понадобилась. Вот счастливое создание – она не смотрит всяческие ток-шоу и другие «дамские» передачи! Я же говорила – на селе живут совсем другие люди! Им незачем убивать время, уставившись в телевизор, ведь забот хватает и без этого.

– Твоя идея, конечно, хороша! – восхитилась Галина Сергеевна, наш главный режиссер. – Только мне кажется, что шеф ее не одобрит.

– Почему? – обиделась я. – Евгений Васильевич всегда поддерживал мои инициативы.

– Пойми одно: у нас ГТРК Тарасова, а не ОРТ! У нас нет таких средств, чтобы гоняться по деревням, разыскивая телеперсонажей!

Однако Кошелев мой проект одобрил. Он сказал, что на фоне грядущих выборов передача про благополучных жителей села получит высшую оценку губернатора. А это, как известно, равноценно нехилому финансированию телевидения.

Мне было до лампочки, как расценит идею высшее руководство области, главное, чтобы не вставляли палки в колеса. Жалко, что у нас не ОРТ – они могут послать корреспондента хоть на Луну, вести репортаж со дна кратера потухшего вулкана. А мы вынуждены считаться с тем, что большинство проектов на нашем ТВ не может конкурировать с центральными каналами, хотя бы из-за устаревшего оборудования.

А что, вы видели когда-нибудь тарасовские новости? Лица дикторов выглядят на экране замечательно желтыми и рябыми – как будто они переболели болезнью Боткина и оспой одновременно! Это происходит потому, что записывающая и передающая аппаратура сравнялась по возрасту с почтеннейшим директором ГТРК Марком Сергеевичем Ландовским!

Поезд замедлил ход, приближаясь к нужной мне станции – селу Гурьево Курковского района. Это северо-западный край нашей области, которая, как известно, сравнима по размерам со многими европейскими государствами. Вместо выжженных степей, окружающих Тарасов, здесь простирались бескрайние леса: на горизонте синел сосновый бор, состоящий сплошь из вековых, величественных деревьев, а чуть ближе радовали глаз молодые березки, обрамленные нежно-зеленой клейкой листвой. Это вам не городские посадки, закованные в душную броню асфальта! Здесь чувствуется могучее дыхание необоримой матушки-природы, на фоне которой вся наша жизнь кажется муравьиной возней!

Иван Николаевич Крынин, знакомый Павлика – наш оператор снимал про него репортаж на заре девяностых годов, – до сих пор возглавлял Гурьевский лесхоз. Его жена Оксана согласилась участвовать в нашей передаче с тем условием, что мы должны будем осветить проблемы лесного хозяйства. По ее мнению, это может сильно помочь предприятию, руководимому ее мужем. Ах, эти наивные сельчане – думают, что телевидение решит все их проблемы!

На станции меня встретил заместитель Крынина – Дмитрий Федосеев, приятный молодой мужчина, на вид лет тридцати от роду. Он, улыбаясь, объяснил, что ни директор, ни его жена встретить меня не смогли – сильно загружены работой. Мы сели в его «уазик» и понеслись по проселочной дороге.

– А что, ваш лесхоз приносит деньги? – спросила я, перекрикивая рев мотора.

– А как же! – улыбнулся Федосеев. – Со всех деревень люди к нам рвутся, мечтают в лесхозе работать!

– У вас хорошо платят?

– Не то слово! – пояснил словоохотливый зам. – Сравните сами: среди сельхозпроизводителей зарплата среднего техперсонала не превышает полутора тысяч рублей. Приходится исхитряться, воровать, чтобы выжить. У нас зарплата простого рабочего составляет более трех тысяч! Конечно, для города это немного, но в селе – большие деньги!

Я задумалась. Интересно выходит: одни пашут землю до кровавых мозолей и имеют от этого только боль в спине, а другие просто пилят деревья и зарабатывают денежки! Когда я высказала эту мысль Федосееву, он не на шутку обиделся.

– Скажете тоже – просто пилим! Это раньше так было – мы продавали лес бревнами. Теперь мы продаем доски, так намного выгодней. У нас в клиентах почти все мебельные фабрики области – древесина чрезвычайно высокого качества.

– Какая разница, досками вы продаете или бревнами? – подначила я зама. – Смысл-то один – деревья вырубаются!

– Вы ничего не смыслите в разработке леса! – рассмеялся Дмитрий. – Во-первых, благодаря увеличению рентабельности производства снизились объемы выработок, во-вторых, мы занимаемся систематическим восстановлением угодий!

– Втыкаете бревна обратно в землю? – не выдержала я.

– У нас есть так называемый «огород», – невозмутимо продолжил Федосеев, – впрочем, вы скоро все сами увидите.

Мы ехали по дороге, покрытой мягким песком, – «уазик» плавно покачивался на ее неровностях. По обе стороны высились стройные желтые стволы – гигантские корабельные сосны. Представляю, как восхитился бы матерый мореплаватель Магеллан, увидев эти «мачты». И все это великолепие переводится буквально на опилки! Не убеждайте меня, Дима, что это хорошо, – все равно не убедите! Внезапно стена стволов кончилась, началась зона вырубки. Замелькали бесконечные пеньки – контраст был ужасен. Я вопросительно взглянула на своего спутника.

– Подождите, – пояснил он, – этот сектор мы недавно разработали, сейчас он кончится и начнется «огород»!

Действительно, пеньки скоро закончились, и потянулись посадки. Крошечные молодые сосенки едва проглядывали в густой траве.

– Мы распахиваем свободные земли и сажаем деревья! – с гордостью сказал Федосеев. – Ведь если бы мы этого не делали, то скоро нам нечего бы было делать в этом районе!

– А совпадают ли темпы вырубки с ростом молодых деревьев? – не успокаивалась я. – Ведь для того, чтобы выросла такая сосна, требуется, наверное, не один десяток лет!

– Ну, знаете, – возмутился Дмитрий, – на вас не угодишь! Знали бы вы, как осваивают сибирскую тайгу! Там доходит до того, что конкуренты выжигают лес друг у друга!

Мы немного помолчали. Странно, он даже ни разу не спросил у меня о телевидении. Словно угадывая мои мысли, Федосеев сказал:

– А почему вы решили снять передачу именно про Оксану? Вы что-нибудь про нее знаете?

– Ничего, просто один знакомый рассказал мне про Ивана Николаевича и его жену. Кстати, как вы считаете, они счастливо живут?

– А чего бы им не жить! – воскликнул Федосеев. – Дом – полная чаша, богатство, интересная работа, двое детей!

– А что, они действительно богаты?

– Скажете тоже! Вы видели их хоромы? Кремль, да и только! – ответил Федосеев.

Мы въехали на территорию лесхоза. Слышался визжащий звук пил, пахло опилками – они лежали повсюду огромными кучами. Мощные бульдозеры то и дело подвозили бревна.

– Скажите, Дима, а что вы делаете с опилками? Неужели выбрасываете?

– Нет, конечно! Из опилок можно сделать массу полезных вещей: прессованный кирпич-утеплитель, удобрение для полей! Правда, – сказал он уже менее бодро, – основная часть опилок пропадает – гниет. Предложение превышает спрос…

Сам поселок Гурьево располагался за лесхозом. Дима сказал мне, что почти все жители деревни работают на их предприятии. Конечно, у всех есть огороды и скот, поэтому романтика деревенской жизни не теряется.

Гурьево очень живописно встраивалось в окружающие его лесистые холмы. То тут, то там были разбросаны аккуратные светлые домики, сложенные в основном из смолистых бревен. Мне ужасно захотелось остаться тут навсегда – более гармоничного и уютного места я не встречала.

Оксана встретила нас во дворе своего дома. Видно было, что она страшно занята. Извинившись, она проводила нас внутрь дома, попросив подождать. Изба действительно поражала своей красотой, повсюду были деревянные своды, как в сказочном тереме. Полированная свежая сосна рождала ощущение необыкновенного уюта и покоя.

– Вот видите, – зашептал мой спутник, – что я вам говорил?

Когда хозяйка вернулась, она объяснила, что доила двух своих коров. Откладывать это дело нельзя, поэтому нам пришлось подождать. Я незаметно разглядывала хозяйку. Ей было около сорока лет, но выглядела она на удивление хорошо. На ее лице абсолютно не было косметики, но я не заметила никаких морщин, кожа была гладкой и упругой. Это понятно – жизнь на свежем воздухе, здоровая пища и чистая вода не располагают к старению. Единственное, что портило женщину, это руки. Они были загрубелыми и потрескавшимися, ногти коротко подстриженные и слоящиеся. А вы попробуйте копаться в земле с маникюром! Уверена, что ваши ухоженные пальчики через год превратятся в узловатые корни!

– Скажите, – спросила Оксана, – а почему вы решили снимать передачу именно про меня? Неужели вам не хватает персонажей в городе?

– Понимаете, Оксана, – пояснила я, – большая часть населения нашей губернии живет в сельской местности, поэтому было бы несправедливо снимать сюжеты только про городских жителей.

– Ну, не знаю, – вздохнула женщина, – я как-то сомневаюсь, что вам будет интересно узнать про мою жизнь. Ничего особенного я в ней не вижу – училась на биофаке, потом познакомилась с Ваней и приехала сюда. Так и живу здесь все время…

– Не сомневайтесь, – подбодрила я ее, – у вас интересная, динамичная жизнь, ведь так? Я считаю, что в эфире можно будет поговорить о ваших гармоничных отношениях с мужем, о воспитании детей. Как вы считаете, вас можно назвать счастливым человеком?

– Можно, – сказала Оксана не задумываясь, – у меня есть все для счастья. Здесь спокойно, поначалу, конечно, тосковала по Тарасову, а потом привыкла.

– Так вы городская? – удивилась я.

– Да, причем жила с детства в центре города, на проспекте Кирова. Представляете, какой контраст. Там даже ночью шумно, а здесь и днем мертвая тишина. Даже визг пил сюда не долетает.

– А вы говорите, нечего снимать! Да ведь после такой передачи полгорода в деревню уедет!

– Бросьте вы, – рассмеялась Оксана, – тут вовсе не рай земной. С непривычки можно горб надорвать. Некоторые думают, – сказала женщина с неожиданной злостью, – что достаток нам просто так дается! А то, что мой муж и я носимся целый день как драные веники, никто не замечает! Правда, Дима?

Заместитель кивнул, а я вспомнила, как он совсем недавно говорил о богатстве директорской семьи с откровенной завистью.

– Ой, – воскликнула директорская жена, – чего это я вас разговорами кормлю? Вы небось с дороги проголодались?

И Оксана начала суетиться, собирая на стол. Что может быть лучше деревенских щей? Капуста буквально свисала из ложки, через раз попадались вкуснейшие кусочки мяса. Все это великолепие, сдобренное густой сметаной, буквально таяло во рту. На сладкое было черничное варенье, которое я запивала сливками, – лучше всякого мороженого.

Когда я насытилась (а лучше сказать – объелась), Оксана предложила мне прилечь отдохнуть. Я послушалась, тем более что ходить я была просто не в состоянии. Прикорнув на широкой мягкой кровати, я почти мгновенно уснула.

Когда я проснулась, за окном уже начинались сумерки. Я была заботливо укрыта одеялом. Оксана позаботилась и об этом. Слышно было, как во дворе тихо квохчут куры, цикады уже начинали свою вечернюю песню. Как чудесно проснуться в звонкой тишине, приправленной такими уютными и родными звуками! Дома, в Тарасове, я просыпалась под аккомпанемент несущихся по нашей улице машин. Здесь же моя релаксация была полнейшей, даже Будда не смог бы достичь такой степени нирваны, какую испытывала сейчас я.

Хлопнула входная дверь, и на пороге моей комнаты появилась Оксана. В ее руках была какая-то шерстяная тряпка.

– Вы уже проснулись? – спросила она меня. – Вот и чудненько. Сейчас мы с вами пойдем в баньку! – Она протянула мне банную шапочку. – Давно небось не парились как следует?

– Наверное, давно, – задумалась я, – года два назад последний раз.

– Ну, а в такой бане, как у нас, и вовсе никогда!

Действительно, такой парной, как у Крыниных, я еще не видела. Это было просторное помещение, обшитое изнутри красивыми светлыми досками. Дверь, наличники на окне, скамейка – все было украшено красивой резьбой, что создавало ощущение старой доброй русской сказки. Ковши и бадья с водой также были деревянными.

Чертовски хорошее изобретение – банная шапочка! Без нее мои мозги давно бы закипели – Оксана «добро» поддала парку, плеснув на печку из ковшика. По коже градом катился пот – мы уже третий раз, в промежутках отдыхая в предбаннике, «мучили» себя в парной. Оксана хитро посмотрела на меня.

– Ну что, Ирочка, вы готовы к испытанию? – Она вытащила из-под лавки заранее замоченные березовые веники. – Сейчас я вас от всех хворей вылечу!

И Оксана начала охаживать меня веником по спине – сначала тихо, потом сильнее. Я повизгивала от удовольствия, на самом деле казалось, что от такого массажа из тела просто убегают все болезни!

Мы сидели за большим круглым столом в гостиной. Ощущение было – как будто меня только что принесли из роддома. Я накинула легкий халат, который дала мне Оксана, кожа восхитительно дышала. Мне казалось, что я знаю хозяйку дома очень давно – словно приехала к старой подруге.

– Понимаете, Ира, – объясняла она, – вот вы живете в городе. Думаете, что вам там весело и интересно. Городские считают, что в деревне скукотища – мол, что там делать, только водку пить да коровам хвосты крутить! А на самом деле здесь – великий труд, но и великая награда за это – такие вот вечера. Ведь невозможно хорошо отдохнуть, перед этим хорошо не поработав!

Какие, оказывается, философы скрыты в простых на вид людях!

– Так вот, – продолжала Оксана как ни в чем не бывало, – там, в Тарасове, ритм жизни бешеный. Все торопятся, торопят других, машины носятся, того и гляди, кого-нибудь задавят, – женщина словно прочитала мои недавние мысли. – А здесь я сама задаю себе темп – работаю как хочу и отдыхаю как хочу!

Во дворе послышался звук подъезжающей машины. Оксана вскочила и побежала к двери. Вскоре она зашла в дом, за ней шел невысокий плотный мужчина с суровым обветренным лицом. Впрочем, суровость его была кажущейся, глаза лучились искорками доброй иронии.

– Знакомьтесь, Ирина, это мой муж, Иван Николаевич, – представила нас Оксана, – только сейчас с работы пришел, представляете!

– А вы, как я понимаю, – улыбнулся мужчина, – и есть та самая телезвезда Ирина Лебедева?

– Да, – подтвердила я, – правда, я не телезвезда.

– Ну-ну, не скромничайте, я поспрашивал среди своих – вашу передачу любят и смотрят очень многие. Оксанка, – обратился Иван Николаевич к жене, – накрывай на стол, по случаю приезда знатной гостьи у нас будет застолье! Я пригласил нескольких сотрудников.

Вскоре прибыли приглашенные. Их было пять человек, Иван Николаевич представил мне гостей. Брат директора, Алексей Николаевич, заведующий распилочным производством хозяйства, начальник по вырубке Лев Семенович, главный «восстановитель» лесхоза Мария Павловна, а еще бульдозерист Петя и рабочий пилорамы Саша. Директор явно постарался, чтобы к нему в гости пришли представители всех профессий его хозяйства. Чуть позже подошел покинувший нас ранее замдиректора Федосеев.

Всех явно смущало мое присутствие – как же, посторонний человек, да еще к тому же телеведущая. Выпив несколько рюмок, гости расслабились и даже стали задавать вопросы.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась ко мне Мария Павловна, – а современное телевидение демократично?

Вот это вопросик! Сейчас, того и гляди, начнутся дебаты – Чубайс, Ельцин, коммунисты, демократы и еще всяческая политическая чушь!

– Конечно, – начала я осторожно, – сейчас больше свободы слова, чем раньше. Но все же имеются случаи директив сверху, так сказать, подсказок, что и как надо преподносить.

– Так я и думала, – вздохнула женщина, – нигде правды нет!

– А что ты хотела, Маша, – встрял Лев Семенович, – если каждый начнет говорить, что в голову придет, такой бардак начнется!

– Ты не понял, Лева, – отрезала Мария Павловна, – я хотела попросить Ирину кое-что рассказать в своей передаче, так сказать, поверх основного сюжета.

– И что же это? – заинтересовалась я.

– Маша, – строго прервал женщину директор, – я об этом позже сам попрошу.

– Правильно, Иван Николаевич, – сказал бульдозерист Петя, – нечего за столом об умных вещах разговаривать. Давайте я вам лучше сказку расскажу!

– Кхм, опять ты со своими россказнями, – усмехнулся Саша-пилорамщик, – давай, валяй, коли надумал.

Директор кивнул. Видно, Петя слыл тут у них известным сказочником, и мы приготовились слушать.

– Давным-давно, когда в этих местах еще не было никакого лесхоза, – начал Петя, – стоял здесь бор дремучий, не чета нынешнему. Водились в том бору звери всякие, народ жил охотой, собирательством ягод. Жили сытно и тихо – всего хватало, дичи было в избытке, земля каждый год знатный урожай давала. Поселился тогда в Гурьеве один барин, уж больно ему здешние места понравились. Да не один поселился – со слугой. Ушел на покой, так сказать. Выстроил себе тут славный терем да и стал жить в свое удовольствие – ходил на охоту, ловил рыбу. И везде его слуга сопровождал, тенью ходил за своим барином.

Ничего себе слог у простого бульдозериста! Может, его взять на телевидение, вести передачу «Спокойной ночи, малыши»?

– Однажды, – продолжал Петр, – случилось несчастье. Барин разошелся на охоте со своим слугой и попал в трясину… Он погружался в болото все глубже и глубже, и никто не мог его спасти. Барин кричал, звал на помощь, но никто не приходил. Когда он погрузился по плечи, прибежал его слуга. «Иван, – взмолился барин, – вытащи меня отсюда!» Слуга даже не пошевелился. «Разве тебе не хорошо со мной было? – спросил барин. – Я жил в свое удовольствие и тебе давал жить!» – «В том-то и дело, барин, что ты жил в свое удовольствие, а не в мое!» Сказав это, слуга развернулся и оставил барина на верную погибель.

Какая-то невеселая сказка! Такое ощущение, что Петя на что-то намекал ею – я заметила несколько многозначительных взглядов, которыми обменялись гости.

– Опять ты, Петя, тоску на всех нагнал, – директор смущенно кашлянул, – давайте-ка, гости дорогие, закончим застолье и пойдем в сад. Я сыграю вам на гитаре.

– Давайте, – поддержал его Федосеев, – чего дома париться в такой чудный вечер!

Мы всей компанией вывалились на улицу. Вечер был действительно прекрасным: дул освежающий ветерок, на разные лады стрекотали сверчки, шумели кроны могучих деревьев – неподалеку от дома была дубрава. Сад Ивана Николаевича был огромным, мы спускались куда-то вниз, а он все не кончался. Ночь в Гурьеве – это вам не то что разбавленная светом уличных фонарей ночь в Тарасове. В окружавшей нас темноте было что-то первобытное, жутковатое. «Там тишина, там леший бродит, русалка на ветвях сидит», – вспоминались строки Пушкина. Наконец мы добрались до цели – ею оказалась беседка, увитая диким виноградом, притулившаяся над самым обрывом, который спускался к реке. Заметив мой удивленный взгляд, Иван Николаевич пояснил:

– Мой сад доходит до самого Хопра, я специально сделал здесь беседку – обожаю смотреть на реку.

– Кстати, – встрял Федосеев, – а вы знаете, что Хопер – самая чистая река Европы?

– Ну ладно, – сказал Иван Николаевич, пощипывая струны гитары, – я начну, а ты, Дима, подпевай.

Они начали петь неожиданно чистыми, высокими голосами. Песня была мне незнакома – ее аккорды вызывали одновременно и радость, и легкую печаль. Когда они закончили, я спросила:

– А чья это песня? Кто ее написал?

– Это, – сказал с гордостью Федосеев, – наш директор написал, сам!

Боже мой, какие таланты на селе пропадают – один сказки рассказывает, другой сочиняет и поет песни! Хотя почему пропадают – им здесь вовсе неплохо живется.

– Дима, – попросил Иван Николаевич, – давай я сыграю, а ты спляшешь?

Мне показалось, что после сытного ужина просить человека сплясать жестоко, но Федосеев не заставил себя уговаривать. Директор стал наяривать три известных народных аккорда, да так задорно, как будто у него в руках была балалайка, а не гитара. Дима стал ловко прихлопывать и притопывать. У него так хорошо получалось, что я бы сама пустилась в пляс, если бы не набитый желудок.

Все похлопали танцору, и Иван Николаевич заиграл какую-то грустную мелодию. Песня была о том, как солдат скучает на чужбине, – мне вдруг вспомнился родной дом, мой муж Володька. Интересно, как он сейчас там? Знаете, так бывает вечером, когда приезжаешь на новое место. День полон новых впечатлений, о доме даже не вспоминаешь. А когда смеркается, наваливается такая грусть, что хоть обратно беги. Но это ощущение вскоре проходит – человек привыкает жить на новом месте буквально за неделю. Интересно, а почему я не видела детей Крынина, ведь Федосеев говорил, что у него двое ребят?

– Их сегодня Дима к бабушке отвез, в Юрьево, – ответил Крынин на мой вопрос, – тут недалеко, на машине час езды.

– Дима везде поспел – и меня встретить, и детей отвезти, – удивилась я.

– Да, – согласился директор, – он меня выручает. Кабы не он – не знаю, что бы я делал.

Дима развел руками, всем своим видом показывая – смотрите, мол, какой я хороший. Этот человек мне на самом деле понравился – такой услужливый, приятный в общении. Только уж больно мягкий – слушается Ивана Николаевича, как новобранец генерала.

Внезапно со стороны далекого соснового бора послышался жуткий протяжный вой. Все вздрогнули – по спине пошли мурашки.

– Волк, – тихо сказала Оксана.

– Да нет, что вы, Оксана, это же собака! – возразил ей Федосеев. – Волков уже давно всех перебили.

– Собака в дальнем лесу? – усомнился Крынин. – Как она туда попала?

– Да запросто – одичала и убежала в лес. Я встречал таких на охоте.

– Я не слышала, чтобы собаки так выли, – Оксана зябко поежилась, – уж больно тоскливо.

– Да уж, – рассмеялся Федосеев, – я не думаю, что ей там весело. Вы бы тоже так завыли, Оксана, окажись вы одна в темном лесу.

– Ну тебя, Дима! – уже шутливо воскликнула женщина. – Вечно ты что-нибудь приплетешь.

– Не знаю, – задумчиво сказал Петя-бульдозерист, – волк это или собака, но со мной однажды приключилась такая история…

– Опять ты со своими страстями! – прервал его Федосеев. – Напугаешь гостей на ночь глядя!

– Пусть рассказывает, – сказал Иван Николаевич, – интересно у тебя получается, Петр!

– Однажды, когда я был еще маленьким, со мной произошла такая история. – Глаза Пети загадочно блестели, в них отражалась желтая луна, пробивавшаяся из-за туч. – Я пошел на пруд за кувшинками. Естественно, пошел тайком от матери, ночью. Мы с друзьями поспорили, что у меня рано утром уже будут лежать цветы на столе. Идти было страшно, но отказаться от затеи я не мог – было бы стыдно перед товарищами. Пруд был достаточно далеко от дома, но дорогу я хорошо знал, мы часто ходили туда купаться.

– Это неужто на Карюхин пруд ходили! – воскликнула Мария Павловна. – Так до него же семь верст, и все лесом!

– Так точно, тетя Маша, именно на Карюхин! Так вот, – продолжил он прерванный рассказ, – этот пруд напугал меня до полусмерти – днем он был таким уютным, домашним. Мы ловили в нем лягушек, ночью же, в окружении темных деревьев, он казался жутким, черным и бездонным. Стуча зубами, я все-таки заставил себя залезть в воду. Нарвал кувшинок и вышел на берег. Вдруг вижу: из-за деревьев вышла большая серая собака. Она долго смотрела на меня в упор, и глаза ее странно блестели. Не знаю, что на меня тогда нашло, я стал ее звать: «Хороший песик, иди сюда, иди, маленький!» Собака делает ко мне шаг, делает другой. Я стою, наклонившись, и маню ее рукой. Тут она разворачивается и убегает обратно в лес. И, самое главное, я вижу, что хвост у этой собаки висит поленом, как у волка. От ужаса я побежал домой, позабыл и кувшинки, и даже свою майку. Наутро ребята надо мной смеялись – говорят: «Ты сдрейфил!» Повел я их тогда на пруд. Нашли мы и кувшинки, и майку. Один из ребят, он был постарше, говорит: «Гляньте, пацаны, волчьи следы!» Все побежали посмотреть. И тогда я им рассказал, что ночью приключилось. А через несколько дней волк задрал несколько овец из колхозного стада…

– Выходит, – сказала Оксана, – волки не трогают человека, если к ним с лаской?

– Волк никогда не нападает на человека, если он один и не голоден, – пояснил Иван Николаевич, – а если зимой и в стае, то могут и напасть. Насчет ласки не знаю – не пробовал. Ладно, ребята, – вздохнул он, – пора идти. Нам всем рано вставать.

Мы пошли по саду, оставив сзади умиротворяюще журчащую реку. Все шли задумчивые, немного грустные. Рассказ Пети хоть и звучал жутковато, но почему-то напомнил о детстве. Все эти споры: кто смелей, походы на речку ночью и вообще вся эта вольница, когда день принадлежит только тебе и больше никому, – как давно это было! Хотя мне, наверное, грех жаловаться – моя жизнь никогда не была такой уж беспросветной кабалой.

Чтобы развеселить приунывших гостей, Иван Николаевич грянул по струнам. Он начал громко распевать веселые частушки на ходу. Мы засмеялись над его довольно скабрезными куплетами. Неожиданно он отдал гитару Федосееву и отошел куда-то в сторону. Когда он вернулся, его карманы были набиты грушами – он угостил ими всех. Чертовски сладкий фрукт, доложу я вам!

Проводив гостей, мы пошли в дом. Хозяева постелили мне в комнате, которая располагалась во флигеле, на втором этаже. Перед сном ко мне зашел хозяин:

– Ирина, вы надолго к нам?

– Завтра я уезжаю, – объяснила я, – и так задержалась. Мне нужно будет на денек забрать у вас Оксану, чтобы подготовить к передаче.

– Хорошо, – улыбнулся Иван Николаевич, – забирайте, только обязательно верните! Кстати, – посерьезнел он, – вы пойдете завтра со мной в лесхоз? Я хотел бы многое вам показать и сообщить кое-какую информацию.

– Конечно, – успокоила я хозяина, – я пойду с вами.

– Бужу вас в шесть! – Он вышел, оставив меня готовиться ко сну.

Уже засыпая, я задумалась над тем, какие интересные люди порой встречаются в таких местах, где их и не ожидаешь встретить. Когда я ехала сюда, то, если честно, ожидала здесь увидеть самых обыкновенных сельских тружеников, все интересы которых крутятся около понятных, неабстрактных вещей. А сейчас мне кажется, что я никогда не забуду этого вечера, этой гитары, странных сказок Пети под тихое журчание реки… Есть такие люди-самородки – они ничему не учились, но, несмотря на это, они могут иной раз поразить профессора философии своими мыслями. А бывает, что человек учился на журфаке или на филфаке госуниверситета, а ничего не представляет – ноль без палочки. Я знаю сотни примеров на нашем родном ГТРК.

Глава 2

– Вставайте, Ирина, уже утро, – звенел чей-то бодрый голос у меня над ухом. – Давайте, а то опоздаете!

Что такое? Кто так рано меня будит? Неужели пора на телестудию? Я разлепила глаза – передо мной стояла Оксана. Я несколько секунд смотрела на нее, ничего не понимая. Оглушительно закукарекавший петух во дворе вернул меня к реальности – я по-прежнему находилась в Гурьеве.

– Идите, Ирина, вас ждет завтрак! – Оксана добродушно указала мне на лестницу, ведущую вниз.

Как рано встают в деревне! На часах было без пятнадцати шесть! А ведь наверняка Оксана встала намного раньше – подоить корову, приготовить завтрак.

Ополоснув лицо из допотопного умывальника во дворе, я побрела к столу. Там меня ждала яичница и кувшин с парным молоком. Яйца в деревне не чета городским. Желтки яркие, а не бледно-зеленые, как мы привыкли видеть.

– Что, Ирина, – послышался голос Ивана Николаевича, – непривычно ни свет ни заря вставать? – заходя на кухню, хозяин шутливо подмигнул мне. – Ничего, недельку поживете у нас – привыкнете!

– Да я бы рада, да только у меня скоро прямой эфир!

– Здесь его и проведете! – засмеялась Оксана. – Женское счастье, не выходя из коровника! В студии Зорька и Буренка!

– Ага, – поддержала я ее, – Ряба и Хохлатка не смогли прорваться на передачу из курятника!

Перед домом стоял уже знакомый мне «уазик», за его рулем восседал Федосеев. Мы погрузились в «Антилопу-Гну» и понеслись к лесхозу. Дима вел машину залихватски, нас мотало со страшной силой. Иван Николаевич сделал ему замечание, чтобы он ехал потише. Интересно, Дима совмещает должность заместителя директора и одновременно водителя? Скорей всего, нет – все это он делает по доброй воле.

Визжащие звуки циркулярных пил заполнили пространство вокруг. Я вновь почувствовала запах опилок. Возле бараков, где стояли пилорамы, он был немного с гарью. Загрохотали гусеницы бульдозера – он тащил за собой гигантские стволы сосен. В кабине сидел Петя – он приветливо помахал нам рукой. Иван Николаевич нагнулся к моему уху:

– Сейчас я покажу вам ближайшую вырубку. Дима, – обратился он к заму, – отвези нас к первому сектору.

Мы выехали за ограду и стали петлять по лесной дороге, изрытой гусеницами бульдозеров. Вскоре я увидела широкую просеку. Здесь тоже визжали пилы, только по-другому – более глухо. Я увидела, как шевелились макушки деревьев впереди. Вскоре я воочию смогла наблюдать зрелище, которое до этого видела только в фильмах. Мужчина в рабочем комбинезоне вгрызался бензопилой в желтое тело высокой сосны. С ее куцей верхушки сыпались хвоя и шишки. Вот, миг – исполин закачался, мужчина налег на ствол, и дерево стало падать, набирая скорость. Рухнув, сосна несколько раз пружинисто качнулась и замерла. Тут же к ней подбежали другие рабочие и стали споро отпиливать ветки. Через минуту лесная красавица превратилась в обыкновенное бревно. Меня от этого зрелища покоробило – похоже на убийство, что-то вроде скотобойни.

– Вот так вот все и происходит, – грустно сказал Иван Николаевич, – и не думайте, что мне это нравится.

– А почему вы тогда этим занимаетесь?

– Как пелось в песне: «Если не я, то кто же?» В самом деле, не будем ханжами – ведь вы же сидите на деревянных стульях, за деревянным столом! Уйду я – придут другие, и не факт, что они будут лучше.

Мы проехали подальше, здесь лес состоял из вязов, узловатых и корявых деревьев. Я вопросительно посмотрела на директора.

– Вязы идут на дрова, – пояснил он, – половина деревень района не газифицирована. Дима, – попросил он зама, – отвези нас, пожалуйста, на холм.

Забравшись на высокий безлесый бугор, «уазик» замер. Нашему взору открылось зеленое море, бескрайнее и колышущееся на ветру. Разрабатываемые сектора казались отсюда лишаями, в которых копошились насекомые-люди.

– Смотрите вон туда, – директор показал на запад, – там Юрьевский лесхоз. Это настоящие варвары. Они не восстанавливают лес, просто вырубают, и все. Причем разрабатывают бешеными темпами. Говорят, сейчас у «новых русских» считается шиком строить дачи-избы из сосновых бревен.

– Это правда, – подтвердила я, – сейчас в моде такие дома.

– Не знаю, как остановить этих гадов, – сокрушался Иван Николаевич, – видите вон там огромное пустое пространство, как бы поле? Раньше там был лес.

Присмотревшись, я увидела, что зеленое море неоднородно. Где-то были нежно-зеленые островки молодых деревьев, где-то – пустоты, чернеющие землей, – недавние вырубки.

– Помните, Мария Павловна начала говорить про наши проблемы? – начал Крынин.

– Конечно, еще Оксана попросила меня по телефону о помощи.

– Хм, я об этом не знал. Я, конечно, понимаю, что формат вашей передачи не позволяет снимать посторонние сюжеты. Но мне действительно нужна помощь.

– Чем я могу вам помочь?

– Вы видите, как разрабатывают лес в Юрьеве. Словно Мамай прошел. Мы занимаем территорию, не давая им расшириться, – он придвинулся ко мне поближе, – дело в том, что мне недавно угрожали.

– Кто? – удивилась я.

– Они не представились. Просто я нашел у себя в почтовом ящике письмо. Мне предлагали уйти с должности, иначе пострадают мои дети. Уверен, это происки Кащея.

– Какого Кащея?

– Это прозвище директора Юрьевского лесхоза – Казея Васильевича. Он способен на все.

– Да, – подтвердил Дима, – он давно обещал изничтожить нас. Я слышал, как он хвастался. Мол, не пройдет и года, и Гурьево станет Юрьевом.

– А почему вы не обратитесь в милицию?

– Обращался, – директор безнадежно вздохнул, – они говорят – разберемся. Но я в это не верю. Кащей их наверняка подмазал.

– Ну и вы подмажьте. У вас же богатое хозяйство.

– Есть тут местный авторитет Цыплаков. Кащей на него работает. Переплюнуть его мне не под силу, он подмял уже полрайона, все чиновники тут под его дудку пляшут. Он подмял и Кащея. Я хочу, чтобы вы показали, насколько отличается наше хозяйство от их шараги. Трогай, Дима, пусть Ира увидит это вблизи.

Я не успела возразить, и мы стали спускаться с холма.

Дорога, вившаяся в лесу, была очаровательна, пахло смолистыми соснами, гулко раздавалось «пение» кукушки.

– Не буду спрашивать, – грустно засмеялся Иван Николаевич, – сколько мне жить осталось.

Не успел он произнести эти слова, как птица замолкла. Это, конечно, суеверие, но в эту секунду я твердо решила помочь директору. Только как – неужто вставлять в слюнявое вечернее ток-шоу кадры про шантаж, криминал? Я бы с удовольствием вела передачу наподобие «Совершенно секретно» или «Свидетеля», где можно было бы рассказывать о таких вот случаях и о расследованиях. Но руководство родного ГТРК никогда не позволит мне запустить такой проект. Они считают, что «Женское счастье» имеет хороший рейтинг при небольших затратах.

– Сейчас начнется, – сказал Крынин.

Лес оборвался, и пошли бесконечные пеньки. Казалось, что они никогда не кончатся. Впереди наметилось какое-то движение, слышался визг пил. Мы проехали мимо рабочих, которые споро и быстро косили сосны. Именно косили, здесь было гораздо больше народу, чем на Гурьевской вырубке. Гремели гусеницами мощные бульдозеры, оттаскивая гигантские вязанки стволов, зеленая стена леса неуклонно отступала под натиском человека. Как же безоглядно мы «разрабатываем» природу! У меня каждый раз возникает жутковатое ощущение, когда я въезжаю на поезде в город. Мимо с тяжким гулом проносятся груженые товарняки, набитые досками, налитые бензином. Они словно попадают в пасть огромного ненасытного чудовища, которое с легкостью поглощает их. Что будет, когда пища для монстра закончится?

Когда мы проезжали мимо, рабочие стали показывать на нас пальцами и что-то кричать. Видно, машина конкурента была им хорошо знакома. Я видела, как человек в оранжевой куртке стал связываться с кем-то по рации.

Впереди показалась черная «Волга». Подъехав поближе, она резко развернулась, перегораживая нам дорогу. Федосеев резко затормозил. Объехать ее было невозможно – лес плотно подступал с обеих сторон. Мы начали пятиться задом.

– Вот сволочь! – выругался Дима.

Бульдозер, который мы только что обогнали, встал наискосок, отрезая нам отступление. Это какая-то партизанщина! Дверь подъехавшей «Волги» хлопнула. Вышедший мужчина, худой и скуластый, заорал нам:

– Какого хрена ты здесь шпионишь! Вали отсюда, пока не раскатали!

– А кто мне может запретить! – смело крикнул Иван Николаевич. – Ты, что ли, Кащей?

– Это значит, я – Кащей? – возмутился мужчина. Он сделал знак водителю бульдозера, тот с ревом газанул и покатился к нам. Земля дрожала под его гусеницами, он все надвигался, надвигался. Толчок! «Уазик» жалобно скрипнул, подавшись вперед, гусеницы заскребли по нашей машине. Выпустив пар, «киборг судного дня» остановился.

– Ну что, убедился, – крикнул Кащей, – кто здесь хозяин? Еще раз приедешь – он не остановится! Будут консервы из тебя, – мужик неожиданно тонко хихикнул, – шпротный паштет в плоской банке.

– Видели, – сказал Иван Николаевич, когда нам дали проехать, – какой беспредел! Что хотят, то и делают! Настоящая война! Есть разведка – тот мужик доложил по рации о нашем визите, есть группа быстрого реагирования и группа силовой поддержки.

– Гады, – бурчал Дима, вертя баранку, – всю машину исцарапали. На них за это в суд надо подать!

– Ничего, – утешился Иван Николаевич, – когда они к нам приедут, мы на них случайно сосну уроним!

– Иван Николаевич, – попросила я, – расскажите мне о Цыплакове.

– А чего там больно рассказывать! Ворюга он отменный, – со злостью сказал директор, – поддержка у него из Тарасова: бандиты, чиновники. Знаете, у них там все распределено, – он замялся, подыскивая слово, – они, так сказать, курируют каждый свой район. Раньше, в девяностых, вообще фермеров жгли, кто платить не хотел! Сейчас вроде успокоились, другие методы давления появились, всякие там налоги, инспекции. Никто с ним связываться не хочет – вмиг обанкротит.

– А почему вы с ним не договоритесь? Ведь он вам сильно помешать может.

– Ему платить придется, большие деньги. Для этого нужно будет лес по-черному рубить. Вон как они, – Крынин махнул в сторону Юрьева, – а я этого не хочу. Мы работаем на малых оборотах, зато нам всем хватает, и природа не так сильно страдает. А этим лишь бы сейчас хапнуть, а потом хоть трава не расти!

Мы с Оксаной ехали в поезде, уносящем нас от Гурьева.

Купе, конечно, в этом «экспрессе» не было, и мы устроились на жестких полках плацкарта. В Курковский район ходили еще и автобусы, но от запаха бензина меня мутило. По мне лучше подольше ехать, да здоровее быть.

– Понимаете, Оксана, – объясняла я женщине, – я лишь выбираю кандидатуру для передачи, утверждают ее другие. На вас должно посмотреть руководство, главный режиссер, оператор. Ну, ничего, – подбодрила я ее, – вы чертовски фотогеничны, вас в любом случае утвердят!

– А вы пошлете оператора к нам, чтобы помочь моему мужу? – Оксана просительно посмотрела на меня.

– Я поняла, что ваш муж хочет громкого резонанса. Мол, если об угрозах услышат в Тарасове, то шантажисты побоятся что-либо предпринимать?

– Я думаю, – робко сказала женщина, – если губернатор или кто-нибудь из высшего руководства увидит передачу, они возьмут все под личный контроль. Ведь это же беззаконие!

Эх, Оксана, знали бы вы, какие предприятия разваливали в Тарасове для передачи их другому собственнику за бесценок! Ваш маленький лесхоз по сравнению с ними просто карлик! Чего только стоит передел Кружкинского хлебокомбината.

Успешнейшее и богатейшее предприятие области развалили лишь потому, что его здание располагалось в центре города, удобном месте для казино!

– Замечательно, милочка! – радовалась Галина Сергеевна, наш режиссер, когда мы прибыли в Тарасов. – Очень хорошо, что вы приехали! Передача будет незабываемой, как пить дать! Оксана просто умопомрачительна!

– Да, – прервала я фонтан эмоций, – хорошо, что мне удалось уговорить Оксану приехать!

Павлик тоже заметно обрадовался нашему прибытию. Оксана узнала его сразу. Они разговорились о былых днях. Тогда наш оператор снимал бодрый репортаж о нововведениях на селе.

– Тогда вы были совсем мальчиком, – умилялась Оксана, – а сейчас стали таким взрослым!

– Я тогда камеру чуть ли не в первый раз держал, – улыбнулся Павлик, – все боялся что-нибудь неправильно сделать.

Оставив друзей ностальгировать, я ненадолго отошла. Надо найти Валерку Гурьева, чтобы расспросить о некоторых персонажах наметившейся истории. Криминальный репортер крутился около бухгалтерии. Он всем своим видом выражал возмущение.

– Не хотят, паразиты, командировочные оплачивать! – посетовал он мне.

– Слушай, Валерка, ты не знаешь случайно никого из села Гурьево? Может, твои предки оттуда? – пошутила я над совпадением его фамилии с названием села.

– Не знаю, – репортер развел руками, – вроде я там не был.

Вот те раз, Валерка где-то не был!

– Может, вспомнишь такого – Цыплаков его фамилия? Говорят, половину Курковского района держит в страхе.

– Так бы сразу и говорила! – вскричал Валерка. – Цыпу я, конечно, знаю. Он раньше в Тарасове обретался, а потом уехал. Покоя захотел. Такой колоритный тип, отсидел за все подряд, начиная с воровства и кончая мошенничеством и спекуляцией.

– А откуда ты его знаешь? – спросила я, уже предполагая, какой будет ответ.

– Да выпивал с ним на одном банкете! Чем-то его доверие вызвал, он мне про себя как начал рассказывать!

– Скажи, а он может пойти на шантаж, чтобы добиться своего?

– Смотря на какой! А в чем дело-то?

Я попыталась вкратце изложить историю с лесхозом Крынина. Во время моего повествования глаза Валерки блестели – криминал был его стихией.

– Говоришь, детям угрожают? – задумчиво сказал он. – Нет, Цыпа на это не пойдет, он детей любит, сам говорил. Хотя… Черт его знает, столько лет прошло!

– А Казей Васильевич тебе знаком?

– Откуда ты знаешь Кащея? – завопил Валерка. – Где эта гнида всплыла, говори скорей!

Оказывается, Валерка учился вместе с Казеем в школе. Имечко было редкое, второго такого просто нет. Уже в детстве Кащей был жутко мстительным ребенком, он не прощал ни малейшей обиды. Мстил так, что даже старшие боялись к нему приставать. Я вспомнила гусеницы надвигавшегося бульдозера и поежилась – хорошо, что у меня с ним нет никаких счетов.

– Удивляюсь, – разглагольствовал Валерка, – как он в лесхоз попал! Ему в концлагерь надо было идти!

Володечка открыл дверь, я бросилась ему на шею. Все-таки два дня не виделись, и каких дня! Я представила ему Оксану, которой предложила пожить у нас до съемок.

– Очень приятно, – галантно сказал мой муж, целуя ей руку, – вам у нас понравится. Конечно, – он скосил на меня смеющиеся глаза, – если Ира не доконает вас своей музыкой.

– Что вы, что вы! – воскликнула Оксана. – Я очень люблю музыку, особенно классические произведения!

Да мы просто родственные души! Когда я включила «Времена года» Вивальди, Оксана закрыла глаза. Видно было, что это произведение доставляет ей истинное наслаждение.

– Знаешь, как можно сделать, – сказал Володька, когда я рассказала ему о проблемах Крынина. – Просто во время передачи задашь Оксане наводящий вопрос, и она расскажет об угрозах.

– Да, но как это будет вписываться в концепцию моей программы? – поинтересовалась я.

– У тебя все равно прямой эфир, кто тебе сможет помешать?

Ему хорошо говорить, а мне влетит от начальства.

Представляю, как обалдеют домохозяйки, услышав посреди рассказа о прекрасной женской доле в деревне такую тревожную новость.

Оксану уже гримировали, готовя к эфиру, а я все думала, как поступить с ее делом. Когда Галина Сергеевна давала последние инструкции – по каждому вопросу быть краткой, не сморкаться во время съемок, не блуждать глазами по залу, я все же решилась. Что я теряю, не выгонят же меня, в самом деле!

– Оксана, – обратилась я к женщине, когда мы поднимались в студию на лифте, – я спрошу у вас: «Неужели нет ничего, что омрачало бы ваше счастье?» – и вы расскажете о проблемах мужа и лесхоза. Только без перегибов, не слишком долго и не слишком эмоционально. Как бы походя, мимолетом, хорошо?

Зрители уже расселись по своим местам, ждали только нас. Я чувствовала привычное волнение. Все-таки прямой эфир – это не шутки. Помню, в первое время я боялась, а вдруг забуду слова? А что, это очень легко, глядя в глазок телекамеры, осознавая, что на тебя смотрит сейчас весь Тарасов, проглотить свой язык. Но как-то обходилось, нужные вопросы сами собой возникали в голове.

Павлик сделал мне знак, уже шла заставка передачи. Три, два, один, поехали!

– Здравствуйте, дорогие телезрители! – начала я вещать вкрадчивым голосом. – Когда эта передача готовилась к выпуску, я подумала: «А неужели женское счастье возможно только на фоне благ большого города?» Наша героиня Оксана Крынина живет в маленькой деревне Гурьево Курковского района и при этом считает себя счастливым человеком. Это в очередной раз доказывает, что женщина может быть счастлива в любых условиях! Итак, мы начинаем ток-шоу «Женское счастье», с вами я, его ведущая Ирина Лебедева!

Все покатилось своим чередом. Я задавала вопросы, зрители аплодировали, потом начались вопросы из зала, звонки в студию. Оксана держалась молодцом, отвечала не задумываясь, приятно улыбалась. Во время рекламного перерыва Павлик и Галина Сергеевна показали мне знаками, что все идет как надо. Сейчас пауза закончится, и я задам тот самый вопрос!

– Скажите, Оксана, а неужели нет ничего, – спросила я с замиранием сердца, – что замутняло бы ваше такое спокойное, ровное счастье?

И Оксана начала рассказывать. Я видела, как вытянулись лица моих режиссера и оператора. Павлик стал отчаянно жестикулировать, показывая, чтобы я прервала это. Но я не обращала на него внимания. Ведь сделанного не воротишь.

Зал буквально взорвался, зрители наперебой задавали вопросы, начались звонки в студию. Публика была в основном знакомая, родственники и друзья работников телецентра или постоянные телезеваки, которые вечно просились на съемки. Они были предупреждены о том, какую грань нельзя переходить в своих вопросах. Но сейчас все словно с катушек слетели. Слышались даже предложения вроде: «Мочить козлов» и «Очистить от скверны землю русскую».

– Итак, дорогие друзья, – сказала я как ни в чем не бывало, – мы могли в очередной раз убедиться, что счастье не бывает безоблачным. Надеюсь, что компетентные органы обратят внимание на эту историю. А сейчас, Оксана, расскажите, каково было городской девушке, жившей на проспекте Кирова в центре Тарасова, после переезда в небольшой поселок?

Я таким образом отвлекла внимание зрителей и повернула программу в нужное русло. Ничего, главное уже прозвучало.

– Ты с ума сошла, – прошипела мне Галина Сергеевна после эфира, – знаешь, что уже звонили из правительства и интересовались?

– Я этого и добивалась, – сказала я. На моей душе было на удивление спокойно. Такое эйфорическое безразличие охватывало меня всякий раз после передачи.

– Да нас же всех пропесочат! – воскликнула женщина возмущенно. – Похоже на сговор – накануне выборов тревожный разговор об уничтожении леса и угрозах! Надо же понимать, Ирина!

– Может быть, – отчеканила я, – благодаря этому отцы города обратят внимание на проблемы сел и деревень!

Оксана благодарно смотрела на меня. У нее был такой вид, будто губернатор уже подписал документ о расформировании Юрьевского лесхоза и аресте Цыплакова с Кащеем.

– Ну и чего ты добилась этим? – спросил меня Валерка, прибежавший к нам сразу после съемок. – Думаешь, кто-то пошевелится? Держи карман шире, забудут через пять минут!

Он был абсолютно прав. Русские люди быстро забывают плохое. Такая вот особенность национальной психики, иначе мы бы все давно сошли с ума!

Раздался мелодичный звонок моего мобильного телефона. Я поглядела на определитель – звонили из Гурьева. Наверное, Иван Николаевич хочет поблагодарить меня за смелость.

– Ирина, – раздался в трубке искаженный голос Димы Федосеева, – берите Оксану и немедленно приезжайте!

– В чем дело, Дима? – удивилась я.

– Иван Николаевич погиб!

– Почему, что случилось? – оторопела я, но Дима не отвечал, он повесил трубку. Я несколько раз перезвонила, но там было занято. Что я скажу Оксане? Посмотрев на мое исказившееся лицо, женщина встревоженно спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего! – Я вышла из комнаты и снова начала названивать в Гурьево. Не может быть, это какая-то ошибка! Или злая шутка. Наконец я дозвонилась.

– Слушаю, – сказал незнакомый мне человек.

– Что случилось с Иваном Николаевичем? – почти закричала я. – Где Дима Федосеев?!

– Иван Николаевич погиб на охоте, – грустно ответил незнакомец, – а у Димы истерика, мы его увели.

Оксана лежала на кровати, вид у нее был безразличный ко всему. Это было немудрено после той дозы транквилизаторов, которую вколол ей врач. Там, на телестудии, Оксана пережила, наверное, самые страшные минуты своей жизни. Она все повторяла: «Я не верю, не верю!» Потом с ней приключилась истерика, она неудержимо рыдала, судороги буквально разрывали ее. Если бы не лекарства, не знаю, что бы сейчас было. Наверно, люди могут умереть от горя.

У меня самой на душе было невероятно тяжело, как будто я потеряла близкого человека. За эти несколько дней я так срослась сердцем с Оксаной и ее мужем, что сейчас тоже была близка к истерике. Заметив это, Володька взял меня под локоть и отвел в сторону:

– Ирка, ты выпей чего-нибудь, полежи! Нельзя себя так терзать. А я с ней посижу.

Я согласилась и пошла немного отдохнуть. Когда Оксана пришла в себя, она сказала глухим голосом:

– Я должна быть там, нужно проводить мужа в последний путь.

Естественно, ее нельзя было отпускать одну, поэтому я поехала в телецентр отпрашиваться у Кошелева.

– Ну что ж, – вздохнул Евгений Васильевич, – хоть ты и провинилась, я тебя отпускаю, раз такой случай. До следующей передачи еще далеко, поэтому можешь чуть-чуть задержаться.

Все-таки у меня необыкновенно понятливый начальник. Другой бы наорал вначале, потом бы выслушал. Если бы все на ГТРК были такими!

Узнав, что я еду в Гурьево, Павлик попросился со мной, начинался его законный отпуск. Я с радостью согласилась, ведь мужская поддержка никогда не помешает.

Когда мы вышли из поезда, то увидели, что на станции нас никто не встречает. Конечно, им было не до того. Кругом не то что машин, людей не было. Нам очень повезло, когда мужик, проезжавший мимо на телеге, согласился нас подвезти. Мы взобрались на сено и уселись с относительным комфортом.

– На похороны к директору едете? – спросил нас мужик. – Постойте, а вы, случайно, не его жена будете?

Он долго выражал соболезнования, горестно вздыхая, какой хороший был человек Иван Николаевич. Не люблю, когда такие усердные сострадальщики попадаются, ведь легче от их причитаний не становится.

Пегая лошадка неспешно трусила по грунтовке, казалось, что дороге не будет ни конца ни края. В прошлый раз, на машине, мы домчались за десять минут, сейчас же ехали уже полчаса, а лесхоз все не показывался.

Не визжали пилы, не пахло опилками, казалось, что лесхоз вымер. В Гурьеве тоже было пустынно. Мы слезли с телеги и, поблагодарив мужика, пошли пешком. Еще издалека мы увидели толпу людей возле дома Крыниных. К нам подбежали какие-то тетки в черных платках.

– Ой, да что же это делается, господи, да на кого ж он тебя оставил! – повторяли они на разные лады. До этого Оксана крепилась, а тут не выдержала, и слезы сами собой потекли по щекам. Ненавижу профессиональных плакальщиц – доводят себя до молитвенного экстаза, готовы рыдать как заведенные!

Раздвинув теток, мы зашли за ограду. Увидели Марию Павловну, Петю, Сашу – все они подходили выражать сочувствие. В доме распоряжались родственники со стороны мужа, жившие в Юрьеве. Мать и брат Ивана Николаевича по очереди подошли к Оксане и обняли ее.

Люди расступились, и я увидела гроб. Он был закрыт – видимо, погибший был сильно изуродован. Приникнув к крышке и закрыв глаза, у гроба сидел Федосеев. Он увидел нас и вскочил.

– Что же это делается? Да как же так случилось? – забормотал он. Я поняла, что Дима невменяем, и отвела его в сторону, давая Оксане спокойно проститься с мужем.

– Постойте здесь, – сказала я. – Ничего, переживем!

– Переживем?! – вскричал Дима, дико вращая глазами. – Никогда! Что мы будем без него делать! Все пропало! – Он зарыдал.

Я огляделась в поисках мужчин, чтобы они уняли парня. Павлик взял его под локоть и что-то тихо зашептал на ухо. Лицо Федосеева разгладилось, он стал кивать головой, отвечая на какие-то вопросы нашего оператора. Ай да Павлик! Не ожидала обнаружить в нем такие таланты психотерапевта!

В углу, тихие и молчаливые, стояли двое детей. К ним подошла мать Ивана Николаевича и взяла за руки. Точно, это дети Ивана Николаевича! Девочке, судя по виду, исполнилось не больше четырнадцати лет, а мальчик был совсем маленький. Бедняжки, скорей всего, они еще не осознают, что произошло! Помню, в детстве у меня была подруга Даша. У нее на глазах умер отец. Пришел с работы и упал в коридоре – отказало сердце.

Моя мама посоветовала поддержать подружку, прийти к ней. Я ожидала, что Даша будет убита горем, но вместо этого увидела ее веселой, как обычно. Мы старательно избегали обсуждать последнее событие, мне даже не пришлось успокаивать или утешать ее. Дело в том, что дети не всегда понимают, что смерть – это навсегда…

– Пойдемте со мной, – шепнул мне подошедший Петя, – вы должны это увидеть. – Он повел меня в другую комнату.

– Вот, смотрите, – сказал он, доставая какую-то грязную тряпку из-под кровати, – это было на Иване Николаевиче, когда он погиб.

Мне сделалось дурно. Я поняла, что это не грязная тряпка, а изорванная одежда, заляпанная бурыми пятнами. Что же с ним случилось на охоте? Я до сих пор ничего не знаю.

– Видите, – Петя показал на дыры в рубашке, – это следы волчьих зубов. Директора загрыз волк.

– Как! – ахнула я. – Ведь вы говорили, что волки просто так на людей не нападают!

– В том-то все и дело, – вздохнул Петя, – не нападают. Ох, неспроста это все…

Я внимательно осмотрела одежду – в нескольких местах были вырваны клочья. Свирепый хищник несколько раз вцеплялся в тело несчастного, а затем загрыз его. Кроме пятен засохшей крови, были еще и масляные.

– Как его нашли? – спросила я, сдерживая подступающую тошноту.

– Одна женщина пошла за грибами, – пояснил бульдозерист, – смотрит: лежит кто-то. Вначале не узнала, ведь лицо было сильно повреждено. Только потом поняли, что это Иван Николаевич, когда сюда принесли. Я ружье его узнал, такого приклада с вырезанным силуэтом медведя ни у кого не было.

– А почему он не стрелял?

– Ружье было разряжено. Неподалеку нашли утку. Он ее застрелил, а перезарядить не успел.

Интересное дело получается: директор получает письмо с угрозами в свой адрес, потом нас пытаются задавить на бульдозере, а через несколько дней Иван Николаевич погибает от зубов волка. Слишком уж много совпадений.

Когда печальный ритуал закончился, односельчане собрались помянуть Крынина. В доме поставили длинный стол, на котором стояли щи, кутья и селедка. Эти поминки отличались от городских. В городе на поминки приходят порой какие-то посторонние люди, дальние родственники, сослуживцы, которые не слишком тесно общались с покойным. Здесь же все были как одна большая семья, горе было искренним. В деревне люди чище и добрей. Даже когда все порядком выпили, не было слышно посторонних разговоров.

– Мы проводили сегодня замечательного человека, – сказала Мария Павловна, вставая, – трудно будет заменить его. Надеюсь, что Дима Федосеев сохранит традиции нашего хозяйства, когда приступит к руководству.

Надо же! Дима будет исполнять директорские обязанности! На мой взгляд, он слишком мягкий человек для этого.

– Спасибо за ваши слова, Мария Павловна, – глухо сказал Дима, – но я думаю, что никто не заменит нашего шефа, – он по-детски всхлипнул.

– Ну-ну, Димочка, – сказала Оксана, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать, – только ты можешь встать на его место. Мы все тебе верим!

Павлика и меня поселили в разных комнатах. Перед тем как лечь спать, я переговорила с оператором.

– Паша, как ты думаешь, директор погиб случайно?

– А как ты подгадаешь нападение дикого зверя? – резонно заметил Павлик.

– А почему ты решил, что он дикий? Может, он ручной, специально натренирован на определенного человека?

– Ага, как зомби в американских фильмах!

– Может, это вообще не волк, есть же специально обученные собаки, – размышляла я. – Я читала мемуары Людмилы Гурченко. Так вот, там она рассказывает, как ее с матерью во время войны с немцами загоняли в «душегубку» овчарки, которые загрызали сопротивляющихся. Так что и такое бывает.

– Ну ты загнула! – посмеялся Павлик. – Такое часто на охоте случается, то медведь кого-нибудь задерет, то волк.

Все-таки я считаю, что нужно будет проверить мое предположение. И следы надо искать в Юрьеве. Завтра попрошу мать Ивана Николаевича познакомить меня с местными жителями.

Кстати, интересно, почему родители директора остались на «оккупированной» территории? Неужели им там хорошо живется?

Я вспомнила Казея-Кащея и усомнилась, что этот человек оставит кого-нибудь в покое.

Глава 3

– Я сама родом из Юрьева, жила там всю жизнь, вот и привыкла, – объясняла мне Ася Петровна, мать Крынина, – а насчет того, что нам там житья не давали, так не было такого. Всегда дружно жили, там все, как родные. А Казей этот не местный, живет на отшибе, в коттедже.

– А как же рабочие, которые ему по рации про нас сообщили, а потом нас бульдозером давили?

– Это его прихвостни, их немного. Живут тоже особняком, все приезжие. Наши, юрьевские, их не любят.

Я уговорила старушку познакомить нас с односельчанами. Мы вновь поехали на «уазике» вместе с Димой. Он немного отошел, лишь выглядел хмурым. Когда мы прощались, он попросил нас быть осторожными – все-таки вражеская территория.

– И зачем вы туда едете, ума не приложу, – причитал он, – неужто не поняли, какие там люди живут?

– Оставь это, Дима, – строго оборвала его Ася Петровна, – такие же люди там, как и здесь. Ира с Павликом едут готовить передачу про ваших врагов, как они лес разоряют.

Мы выдумали эту версию для родни и знакомых Ивана Николаевича, чтобы не волновать их лишний раз. Ничего, под этим соусом сможем получше узнать предполагаемого противника.

Эта деревня понравилась мне гораздо меньше, чем Гурьево. Она стояла на голом месте, деревьев вокруг было немного. Но самое плохое – она была слишком рационально построена.

Два длинных ряда практически одинаковых домов тянулись вдоль реки. И что здесь может нравиться Асе Петровне? Нет такого очарования хаоса, присущего природе, как в Гурьеве.

Ася Петровна подвела меня к группе сидящих на завалинке стариков. Бабки и дедки апатично грызли семечки, перебрасываясь ничего не значащими замечаниями. Они поохали и повздыхали, выражая сочувствие матери Крынина. Прибытие тележурналистки из Тарасова стало для них настоящим событием – они забросали меня вопросами.

– Я всегда вашу передачу смотрю, – возбужденно тараторила старушка в белом платочке, – удивляюсь, где вы таких женщин находите? Все они счастливые, радостные!

– Стараемся, – скромно ответила я, – ходим, спрашиваем. Иногда через знакомых находим.

– Так ведь это понятно, – махнула рукой другая бабка, в темном платке, – в городе счастливых больше.

Понятно, хорошо там, где нас нет. Надо как-нибудь остаться наедине со старожилами, не тревожить же мать-старушку расспросами, касающимися смерти ее сына.

– А что, правда вы будете здесь свою передачу снимать? – спросил сухонький седой старичок, сидевший с краю.

– Конечно, мы готовим цикл передач про деревню, – соврала я, – согласно последним опросам населения, городской зритель очень интересуется, как вы живете!

– И чего они тут не видели, – махнул рукой дедок, – ничего интересного!

Главное, что контакт с аборигенами налажен. Мы с Павликом пошли за Асей Петровной к ней домой. Потом можно будет вернуться на завалинку и выведать у стариков что-нибудь интересное.

В избе пахло яблоками и сушеными травами. Запах, напоминавший о далеком детстве и о бабушке. Старушка напоила нас козьим молоком, замечательно вкусным и сытным. Молоко в пакетах, продающееся в Тарасове, просто жалкое подобие этого дивного деревенского напитка в масштабе 1:43!

Под предлогом, что идем выбирать места для будущих съемок, мы с Павликом покинули Асю Петровну.

– И что ты надеешься тут узнать? – спросил меня оператор. – Думаешь, тебе расскажут про волка-убийцу, которого послал злобный Кащей?

Не обращая внимания на его иронические замечания, я направилась к уже знакомой мне группе стариков. Как известно, пожилые люди знают все и обо всех и охотно делятся информацией. Мы присели рядом с ними.

– Вы смотрели нашу последнюю передачу? – поинтересовалась я у фанатки «Женского счастья».

– Конечно, – оживилась бабка. – А правда, что сынку Аси угрожали?

– Правда, – подтвердила я, – и есть подозрения, что это ваш Казей Васильевич постарался!

– И вовсе Кащей не наш! – возмутился худенький старичок. – Он лесхозовский, а мы сами по себе.

– Но что-нибудь вы про него знаете?

– Мы все про него знаем, – бабушка в белом платочке нетерпеливо облизнула губы, – про его холопов злых, что на хуторе живут!

– Что за хутор? – удивилась я.

– Это так вон та часть села называется, – пояснила бабка, показывая вдаль, – там лесхозовцы живут. Туда никто, кроме них, не ходит. Говорят, что у Кащея батрак есть, страшный, жуть!

– Я сама его видела, – перебила вторая, – шрам поперек рожи, мрачный, как черт!

– Михаилом его зовут, – сказал старичок, – готов любого по приказу хозяина убить!

– И главное, – волновалась одна из сплетниц, – этот душегуб волчонка в лесу нашел и воспитал. На охоту, говорят, с ним ходит!

Мы с Павлом переглянулись. Я торжествовала, ведь о такой удаче трудно было даже мечтать!

– Вы уверены? – спросил Павлик, прищурившись.

– Конечно! Мой сын Андрюшка их в лесу видел. Огромный волчище вымахал, как теленок!

– А как найти этого Михаила?

– В сторожке он живет, у хозяйского дома. Только вы туда не ходите, они на чужаков собак спускают. Или волков! – добавила бабка.

Узнав, как отличить дом Кащея от остальных, мы двинулись на хутор.

– И что ты делать собираешься? – уныло спросил Паша. – Я за волком бегать не намерен, не хочу деревянный сюртук надеть раньше времени!

– Не бойся, – успокоила я его, – мы просто понаблюдаем, так ли этот волк страшен.

– Ага, – воскликнул оператор, – когда он откусит нам руки и ноги, мы докажем, что он опасен!

Дом Кащея возвышался над остальными на хуторе, как дворец. Высоченный забор из красного кирпича исключал вероятность какого-либо наблюдения.

– Ну и как мы будем следить? – не выдержал Павлик. – Дырку в кирпичах ковырять, как граф Монте-Кристо?

Я пошла вдоль забора, не обращая внимания на ерничество Павла. Иногда он становится просто невыносим.

– Давай, Павлик, вперед! – сказала я, указывая на разлапистую липу, которая росла прямо около ограды. – Ты залезешь первым и затащишь меня!

– Сезон гнезд прямо-таки, – ворчал Паша, карабкаясь на дерево, – неймется нам!

Густая листва липы надежно скрывала нас от обитателей дома. Лучшего поста для наблюдения было не сыскать, весь двор открывался нам как на ладони. За забором бегали две угрожающего вида собаки, видно, хозяин не жаловал незваных гостей.

Из дома вышел белобрысый мальчик лет тринадцати на вид. Он постоял на крыльце и стал слоняться по двору. Скучно жить во дворце, пусть даже в таком шикарном – поиграть не с кем. Наверное, это сын Кащея. Папа настроил против себя всю деревню, а сынок отдувается.

Мальчик побегал за курами, потом попытался прокатиться на свинье. Эти занятия скоро надоели ему, и он пошел в небольшую будку, стоявшую напротив нас у забора.

– Миша, – заорал пацан, – поиграй со мной!

Из будки вышел высокий суровый мужчина со шрамом на лице. Так вот он какой, этот Михаил! Он посмотрел на мальчика, потом снова зашел в будку и вынес оттуда лук со стрелами.

– Ну поиграй со мной! – канючил подросток.

– Некогда! – бросил Михаил, вручая ему лук. – На вот, постреляй!

Пацан взял это «оружие индейцев» и пошел к дому. Вначале мишенью ему служила стена сарая, на которой он мелом нарисовал круги. Потом его заинтересовали голуби на крыше, и мальчишка начал стрелять в них. Естественно, ни разу не попал, юркие птицы взмывали в воздух еще до того, как он натягивал тетиву.

Павлик пошевелился, разминая затекшие мышцы. Он нечаянно задел ветку, и она закачалась. Этим он привлек внимание юного «Чингачгука», мальчик заинтересованно глянул в нашу сторону, наверное, подумал, что в кроне прячется птица. Час от часу не легче! Он достал стрелу и прицелился в нашу сторону. Мы с замиранием сердца ждали выстрела. Тетива задрожала, но летящей стрелы я не заметила. Только увидела, как Павлик как-то странно дернулся, словно поперхнулся. Ужас! В его ступне торчала эта проклятая деревяшка! Я услышала, как Паша тихо матерится.

– Терпи, Паша, птицы не матерятся! – я положила руку ему на плечо. Он даже оторопел.

– Какие, к черту, птицы? – прошипел он. – Этот сопляк мне ногу прострелил!

– Тсс! Он думал, что на дереве птица!

Все оказалось не так страшно, как я думала. Стрела застряла в крепком ботинке Павла, лишь немного поцарапав ступню. Главное, чтобы мальчик не полез за добычей. К счастью, парнишка не стал продолжать трюки Робин Гуда и вскоре ушел в дом. Мы долго сидели на дереве, но ничего не происходило. Двор словно вымер, даже куры и свиньи заснули. От долгого сидения спину начинало нестерпимо ломить, корявые ветви не располагали к комфорту.

Уже начало смеркаться, когда к воротам подъехала знакомая черная «Волга». Она посигналила, и из будки вышел Михаил.

– Привет, Миша! – поприветствовал работника Казей Васильевич. Я узнала этого человека, несмотря на сумерки, его худая фигура и скуластое лицо были хорошо запоминающимися.

– Сколько сегодня сделали, хозяин? – глухо спросил Миша.

– Два гектара расчистили! – довольно усмехнулся Кащей.

Разговор двух вурдалаков: «Ты сколько сегодня крови высосал?» Другого сравнения нет. Неужели такая работа может доставлять удовольствие? Я вспомнила слова Ивана Николаевича: «Если не я – то кто же?» Он делал свое дело из чувства долга и, как это ни парадоксально звучит, из любви к природе. А этот лесоруб как будто упивается осознанием своей мощи!

– Казей Васильевич, – голос Михаила стал просительным, – раз уж вы приехали, можно я на охоту пойду?

– Иди, коли не шутишь, – усмехнулся его хозяин. – Небось опять Серого с собой возьмешь? Гляди, чтобы не было как в прошлый раз, а то от крови не отмоешься!

Михаил пошел к сараю, предварительно привязав собак. Когда он вышел оттуда, то вел на поводке крупного серого волка! Псы стали дико лаять, беснуясь на привязи. Миша вскинул на плечо двуствольное ружье и пошел к воротам. Волк послушно шел рядом.

«А то от крови не отмоешься!» – звучала в моей голове последняя фраза Кащея. Жуткие слова – уж не про Крынина ли это? Мы стали осторожно спускаться с дерева. Паша не прекращал ворчать:

– Проклятое дерево, проклятый мальчишка, долбаный волк! Как меня все достало! – шептал он себе под нос.

– Прекрати, – одернула я его, – ты разве не слышал, о чем они говорили?

– Слышал, – нехотя ответил Павлик. – И что теперь – по лесу за ним бегать?

Миша пошел по улице, а мы, пригибаясь, короткими перебежками тронулись за ним. Вскоре он углубился в небольшой перелесок возле хутора. Уже было настолько темно, что мы спотыкались чуть ли не о каждую кочку и корень. Охотник же шел прямо, не запинаясь. Прибор ночного видения у него, что ли?

За перелеском было поле. Михаил ушел далеко вперед, а мы ждали, когда он скроется в темной и страшной стене леса, видневшейся вдалеке.

– Что ты там увидишь? – резонно возмущался Паша. – Думаешь, он убивать пошел?

– Пойдем, – сказала я с преувеличенным мужеством в голосе – мне самой страсть как не хотелось идти в чащу, где бродит мужик с чудовищем на поводке. Да мало ли, кто там водится, а у нас не то что ружья – ножа нет.

В лесу было темно, как в погребе. И тихо, слишком тихо. Мы не слышали ни единого звука, кроме шуршания листвы у себя под ногами. Может, Михаил затаился где-нибудь и ждет удобного момента? Я вспомнила изорванную и окровавленную одежду Ивана Николаевича, и по моему сердцу прошел могильный холод. Внезапно я увидела два больших светящихся глаза, смотрящих прямо на меня. Я вцепилась в руку Павлика. Он, кажется, был напуган еще больше меня – рука его дрожала. Кусты с треском расступились, из них вылетела большая птица, хлопая крыльями. Фу-ух, да это же сова!

– Пойдем домой, – зашептал Паша, – а если мы медведя встретим?

– Вперед, – сказала я с неизвестно откуда взявшимся упорством, – с песнями!

Паша покорно двинулся за мной. Мы раздвигали тугие ветки кустов, листья гладили нас по лицу. Фу, какая гадость: я, кажется, залезла в паутину! Очистив лицо от неприятной субстанции, я шагнула вперед и… полетела вниз по какому-то склону. Я чувствовала, что Павлик катится за мной. Наконец я остановилась, почувствовав под руками жидкую грязь. Павлик поддал мне сзади, и я проехала еще дальше.

– Черт, извалялись как свиньи! – зло прошептал Паша.

Я не ответила, только с ужасом поняла, что грязь под моими руками зыбко трясется. Это болото!

– Ползи назад! – приказала я оператору.

– Зачем? – не понял он.

– Идиот, мы в трясине! – чуть не заорала я.

Павлик осторожно пополз назад. Когда он встал на твердый берег, то стал шарить по кустам в поисках ветки, чтобы вытянуть меня. Колени и руки с чавканьем входили в гадкую жижу. Ощущение было, как будто меня заглатывает огромный слизняк. Вонь от болота была отвратительной, из-под грязи сочилась гнилая вода. Я вспомнила ужасные кадры из фильмов, в которых голова тонущего медленно-медленно скрывается в трясине, и яростно забарахталась. Это не помогло. Болото разверзлось с тихим всхлипом еще больше, и я провалилась почти по пояс.

– Павлик, быстрей, родненький, – зашептала я жалобным голосом.

– Сейчас, Ирина, держись! – Павлик с хрустом отломил толстую ветку и протянул ее мне. Я вцепилась в нее со всей силой, на которую была способна.

Когда я наконец вылезла из трясины, мой вид был ужасен. Одежда, покрытая толстым слоем жидкой грязи, прилипала к телу, мешая двигаться.

– Ну что, довольна? Пойдем назад? – отчитывал меня оператор. – Или еще немного развлечемся? Может, утонем наконец?!

Я молчала, чувствуя свою неправоту. В самом деле, что мы можем увидеть в таких дебрях? Жалко было, что вероятный убийца уплывал из рук, а ведь еще минуту назад казалось, что дело в шляпе.

Мы побрели назад. Сюда дошли быстро, а обратный путь показался долгим. Кажется, я не видела этого холмика? А может, не обратила внимания? Когда через десять минут мы все еще не дошли до опушки, стало ясно, что мы заблудились.

– Мать твою, – ругался Паша, – только этого нам не хватало!

Мы взяли правее. Говорят, что человек в лесу заворачивает влево, так как сильнее отталкивается правой ногой. Но это не помогло. Начался редкий ельничек, который мы в глаза не видели.

– Что же нам делать? – трясся Паша.

– Не бойся, – успокаивала я его, – не в тайге, выберемся!

Я смело вломилась в плотные кусты. Что-то твердое остановило меня. Я протянула руку и наткнулась на чье-то мохнатое и теплое тело.

– Мамочки! – взвизгнула я не своим голосом. Из чащи, похрюкивая, с треском стало ломиться какое-то крупное животное.

– Кабан! – заорал Павлик, хватая меня за руку. – Бежим!

Мы ринулись обратно. За нами, ломая ветки и свирепо хрюкая, бежал дикий вепрь. Мы не можем соревноваться с ним в скорости! Наткнувшись на ствол дерева, я увидела путь спасения.

– Наверх! – крикнула я Паше, обхватила дерево двумя руками и, как червяк, поползла по стволу.

– Быстрей! – закричал Паша.

Кабан уже подбегал к нам. Он стал неуклюже подпрыгивать, стараясь достать карабкающегося оператора. Но мой спутник резво подтянулся на руках и уселся на ветке.

Снизу доносилось сопение и хрюканье, «поросенок» был явно раздосадован нашим удачным бегством. Во мраке поблескивали лишь его клыки и глаза. Недобрые, скажу я вам, глаза! Как у школьного завуча, застукавшего прогульщиков вне стен школы.

– Хорошо! – Павлик довольно откинулся спиной на ветку. – Я люблю так гулять вечерами, искупаться в лечебной грязи, снять верхний слой загрубелого эпидермиса о ветки, побегать наперегонки с добродушным кабанчиком… Что может быть полезней для здоровья!

Несмотря на наше невеселое положение, я расхохоталась. Действительно нелепо. Буквально позавчера мы с Пашей сидели в красивой телестудии, он снимал, а я вела передачу, а сейчас мы находимся на дереве где-то в дремучем лесу, и внизу нас подстерегает свирепый кабан!

Мы услышали какое-то шуршание, затем хруст. Приглядевшись, я поняла, что кабан роется в земле возле дерева. Интересно, зачем? Хрясь! Наше убежище задрожало, мы вцепились в ветки. Возня внизу продолжалась, грузное тело тяжко ворочалось в темноте.

– Эта сволочь подрывает корни! – Павлик уже не кричал, он констатировал факт.

– Зачем? – испугалась я. – Ведь кабаны не едят людей! Чего он к нам прицепился?

– А может, едят? Может, им витаминов в лесу не хватает? А тут два аппетитных работника телевидения!

Хрусть! Еще один корень! Неужели он способен повалить такое большое дерево? Вепрь стал тереться боком о кору. Мы чуть не свалились на землю от интенсивной тряски.

– Скраб для вашей свинки – просто мурчишь от удовольствия! – Оператор нервно схватился за сук. – Пошел вон! Давай-давай! – Паша кинул в зверя веткой.

«Свинка» не послушалась, а начала методично биться о ствол клыками. Я почувствовала себя спелой грушей. Того и гляди, стрясут и понадкусывают!

Невдалеке ухнула сова, совсем как в фильмах ужасов. Словно по сигналу, наше дерево затрещало и, не выдержав напора, начало крениться. Мы заорали от страха, предчувствуя, что рухнем вниз. С хрустом и скрежетом, раздвигая кроны соседних деревьев, ствол понесся к земле. Бум! Паша закачался на своей ветке, едва не свалившись на землю. Я ударилась лбом о шершавую кору, расцарапав кожу.

Ствол нашего дерева, падая, попал в развилку раскидистого дуба. Кабан подпрыгнул, пытаясь достать нас в «живописном» полете. Вы видели хоть раз, как прыгают эти животные? Нет? Жаль, вы много потеряли! Приседая на задние лапы, как собака, тяжелый зверь отталкивается и, бешено мотая головой и половиной туловища, в слепой ярости пытается достать объект своего вожделения. С непринужденной грацией и завораживающей первобытной красотой он плюхается обратно и вновь взлетает в воздух!

Просто не верилось, что все это может происходить со мной. Мы с Павликом стали карабкаться по наклоненному стволу по направлению к дубу. Я первая вступила в развилку надежного дерева. Павлик уже готов был последовать за мной, как вдруг вепрь прислонился к шаткому стволу! Оператор не удержался и с воплем ухнул вниз.

Что же будет?! Я ничем не могу помочь!

– Павлик, беги! – истошно завопила я. – Спасайся!

Паша, по-видимому, подвернул ногу – он сидел на земле и держался за нее обеими руками. Ну все! Абзац!

Что-то серое, быстрое, словно молния, вывернулось из кустов и кинулось на кабана. Раздался жалобный визг, смешанный со свирепым рычанием хищника. Это волк! Из огня да в полымя – сейчас он разделается со свиньей и примется за Павла!

Оператор медленно отполз с места сражения – волк вцепился в бок кабану, а тот вертелся, стараясь его сбросить. Наконец ему это удалось. Вепрь стремглав кинулся через кусты прочь, а волк даже не пытался его преследовать. Это только усилило мои опасения, что на десерт хищник избрал все-таки человека, а не свинью.

– Паша, – я стала швырять в зверя желудями и листьями, – ползи сюда!

Волк спокойно сел под деревом, даже не пытаясь прыгать или грызть Пашу. Он лишь жмурился и уворачивался от всякой дряни, которую я в него швыряла.

Как будто он чего-то ждет! Только чего? В наступившей тишине я услышала шаги. Это явно человек! Заросли раздвинулись, и на поляну вышел рослый мужчина. Михаил! Ну все – тушите свет! Сейчас нами закусят!

– Кто ты такая? – спросил Михаил мрачным голосом, посмотрев на меня. – Чего шаришься в лесу?

– Гуляю! – пропищала я. – Никого не трогаю!

– А ну, слазь! – рыкнул мужчина. – Сейчас я посмотрю, кто здесь гуляет!

– Не слезу! – уперлась я. – Хоть режьте меня!

– Это запросто! – Михаил угрожающе надвинулся. – Думаешь, не сниму тебя?

– Не трогайте ее! – крикнул Паша из-за дерева.

– О! Еще один! – удивился охотник. – Сколько вас, гуляки? Небось еще семеро по кустам сидят?

Внезапно он шагнул к дереву и, подтянувшись на руках, запрыгнул наверх.

– Ну, – сказал он, сурово глядя прямо на меня, – признавайся, чего здесь делаешь?

Его лицо, пересеченное шрамом, выглядело угрожающим. Я не выдержала страшного соседства и сиганула вниз. Ноги впечатались в мягкую землю. Я схватила Павлика за шиворот и потащила прочь. Оператор дико хромал, охая и ахая.

– Серый! – спокойно скомандовал Михаил.

Сейчас из нас сделают шашлык! Волчище легко, словно играючи, вскочил на ноги и догнал нас в два прыжка. Грызть он нас не стал, лишь преградил нам дорогу, слегка ощерив клыки. Михаил спустился с дерева и не спеша подошел к нам.

– Ну что, беглецы, – усмехнулся он, – далеко убежали? Давайте быстро рассказывайте, кто такие и что здесь делаете!

– Мы здесь в гостях, – робко сказала я, мучительно соображая, что можно соврать, – пошли в лес и заблудились.

– У кого в гостях?

– У одной женщины, вы ее все равно не знаете.

– Я в Юрьеве всех знаю. А вас ни разу не видел. В нашем лесу трудно заблудиться, если только вы не пришли сюда ночью. Значит, вы пришли за мной, следили, значит, – его голос был размеренным и угрожающим. – А если следили, то из этого следует, что вы из Гурьева, копаете под Казея.

В логике ему не откажешь. Как возражать, когда все уже разложили по полочкам?

– Ну-ка постойте! – Михаил схватил меня за руки и придвинул к себе. Паша приготовился ударить мужчину, я видела, как он непроизвольно сжал кулаки. – А я вас сразу не признал, в грязи, ободранную! Вы телеведущая, ведь так? Той самой передачи, где жена директора Крынина на Казея бочку катила?

Я молчала, отпираться было глупо. Положение аховое: нас раскусили, мы стоим в чертовом лесу, против нас мужик с ружьем и волк. Тела наши могут даже не найти.

– Значит, шпионите? – его голос не предвещал ничего доброго. – Вынюхиваете, высматриваете, думаете, как бы чего-нибудь плохое откопать?

– Ничего мы не думаем! – неожиданно для себя самой закричала я. – Вы сами такие вещи делаете, что вас трудно не бояться! Вначале давите нас на бульдозере, потом травите волками! Признавайтесь, чем вам мешал Крынин? Зачем вы его убили?

Немая сцена: Павлик тупо таращился на меня, как на камикадзе-смертника, Михаил тоже словно проглотил язык.

– Чего вы добились этим убийством? – наседала я. – На место Ивана Николаевича сядет Дима и продолжит дело погибшего.

– С чего вы взяли, что это я убил вашего директора? – наконец пришел в себя Михаил. – Я вообще наемный работник, мне это даром не надо.

– Ага, – торжествовала я, – звучит, как наемный убийца! Вам и руки-то марать не пришлось, натравили Серого, и все!

– Да мой Серый, – заорал Миша, – если хотите знать, человека в жизни не тронет, пока ему на хвост не наступишь! Вот, глядите! – Он схватил мою руку и силой положил на голову волка. Она была теплой, покрытой густой жесткой шерстью. – Что, не загрыз он вас?

– Это вы его так выдрессировали! – сказал Павлик. – Прикажете, будет стоять!

– Хорошо, – Михаил отступил в сторону. – Я отойду, а вы его погладите.

Может, это хитрый шаг? Сейчас волк как цапнет меня! Переборов страх, я провела несколько раз рукой по косматой башке Серого. Он подтолкнул меня носом в ладонь, потом неожиданно лизнул! Вот уж не ожидала таких нежностей от хищника.

– Видите, – торжествовал его хозяин, – разве может такой добряк кого-нибудь загрызть?

– Все это спектакль, – упорствовал Паша, – почему тогда ваш Казей советовал вам «не испачкаться в крови, как в прошлый раз»?

– И про это знаете? – удивился охотник. – Вы давно за мной следите?

– Только сегодня начали, – сказала я, – и уже многое вызывает подозрения.

– Мой хозяин меня порой раздражает своей свирепостью, – вздохнул Михаил, – любит людей попугать, почувствовать свою власть над ними. Но убивать кого-то он не решится, слишком труслив. Письмо с угрозами он написал, но чтобы исполнить – никогда!

– Зачем вы тогда на него работаете? Вас устраивает ваше положение?

– А что мне остается? Я недавно вышел из зоны, работы никакой. Вот и стал у него батраком. А насчет крови, так это Казей имел в виду случай на охоте, когда Серый поранил лапу, и я его до дома на руках нес. Весь измазался!

Этот человек вовсе не такой страшный, как кажется! Почему-то он вызывал у меня доверие. И волк у него хороший, от кабана нас спас, прогнал его. Ласковый – если бы он человеческой крови отведал, то не позволил бы себя гладить.

– Скажите мне, Миша, а Казей Васильевич сильно с Крыниным враждовал?

– Да нет, чего ему упираться! Денег у нас хватает, и леса тоже! Кащей – большой артист, он на публику работал. Ну не может он спокойно жить. Надо встряхнуться, вот и решил в войнушку поиграть!

– Неплохая войнушка получилась, – усмехнулась я, – мы делили апельсин, четверо ранено, убит один!

– Кто любит апельсины делить, – посерьезнел Михаил, – так это Цыпа, то есть Цыплаков Сергей Валерьевич. Он нас давно уже подмял. Кащей только с виду такой грозный, а на самом деле – надавили на него «братки», он и сдался. Оттого и разрабатываем лес такими темпами – Цыпа подгоняет. А ваш Крынин молодец, держался до последнего! Только убрали его… Я тоже думаю, что это не несчастный случай. Волки у нас редкость, и все они знакомы с ружьем. На человека с двустволкой никогда бы не напали. Только зверь, наученный человеком, такое сотворить может. Или это была собака. Ей легче в доверие втереться.

– А вы что-нибудь знаете про Цыплакова? – спросила я, чувствуя, что возможен новый виток расследования. – Какой ему резон был убивать Ивана Николаевича, ведь на его место заместитель сел?

– А резон такой: заместитель этот, Дима, гораздо мягче, чем Крынин. На Крынина дави не дави, он только больше упирается. А этот сразу сломается, попомните мои слова.

– А какие методы у этого Цыпы?

– Самые резкие. Пришлет «товарищей» покрепче, они кого хочешь уговорят!

– А как же милиция? Она что, ничего поделать не может?

– Менты, конечно, побегают, – ухмыльнулся Миша, – сделают вид, будто работают в этом направлении. А на деле у них с Цыплаковым давно уже все обговорено. Начальник куш у них имеет. Я, когда сидел, с этой кухней хорошо познакомился. Иного если и посадят, то каждый день в камере шампанское и куры-гриль.

– Да ну! – не поверил Павлик. – Прямо-таки шампанское?

– Век воли не видать! – поклялся Миша. – Это мы, простодыры, баланду хлебали, а они отбашляют начальнику колонии, и он глаза на все закрывает.

– А за что сидели-то? – неделикатно поинтересовалась я.

– Да ни за что, – смутился охотник, – по глупости вышло. Видите шрам, – он показал на щеку, – лихой один придурок меня зацепил, односельчанин на тракторе разворачивался и по балде мне бороной въехал. Встаю я, весь в кровище, кинулся к нему, вытащил из кабины и избил. Не в себе я был, покалечил его сильно. Потом нас обоих до больницы едва успели довезти.

– Какой вы, однако, злой! – поежилась я.

– Станешь тут злым! Меня еще суд пожалел – за тяжкие телесные больше полагалось.

– А тому односельчанину неужто ничего? – спросил Павлик. – Ведь он больше вашего виноват?

– Если бы я его не бил, ему бы за преступную халатность вкатили. А так выходит, будто я самосуд учинил.

– Да, – вздохнула я, – закон суров ко всем без различия.

Михаил повел нас за собой. Лес, по его словам, он знал, как мы свою квартиру.

– Полазаете тут с мое, будете вслепую дорогу находить! Кстати, повезло вам, что Серый кабана прогнал. Он бы вас еще долго сторожил! Мстительные и упорные животные – иногда не тронет, мимо пройдет, а иногда…

– А что они едят-то, эти твари? – поинтересовалась я. – Так на нас свирепо смотрел, будто сожрать хотел.

– Ну, – засмеялся наш проводник, – человека он кушать не станет, но ест все, так же как свинья. И мясом не побрезгует. Однажды два подсвинка у меня всю рыбу из садка съели. Пришел – пусто, а вокруг все копытами изрыто. Не поверил, наловил еще рыбы. В кустах засел, гляжу, выходят из кустов два порося. Один за веревку клыками тянет, второй ему помогает. Эх, и вкусная же была кабанятинка! – засмеялся охотник.

Мы вышли на опушку. Я оглянулась на темную громаду леса. Неужели мы там только что были? Я зябко поежилась. Сейчас, когда с нами Михаил, уже совсем не страшно. Представляю, как мы обрадовались бы такому провожатому два часа назад! Вид у него действительно жуткий – такой мрачный дядька с волком на поводке. А на деле вполне добродушный человек. Никогда больше не буду верить слухам.

– А Цыплакова вы даже не пытайтесь прощупать, – посоветовал Миша, – он вас сразу засечет. Шпионов он страсть как не любит!

– А как вы думаете, Миша, к нему никак нельзя подступиться?

– Никак, да и что это даст? Снимете про него передачу? Жизнь свою молодую пожалейте, зачем вам ввязываться в это дело?

Но я уже завелась, уж больно меня задел вид вырубаемого леса, причем безнаказанно вырубаемого. Человек погиб, очень хороший, нельзя это оставить вот так. Я думаю, что Цыплаков не так уж неуязвим и его можно прижать как следует.

– Гроза мафии, – прокомментировал Павлик, когда мы, попрощавшись с Михаилом, ковыляли с хутора в Гурьево, – за одним гонялись, теперь за другим начнем!

– А ты хочешь все оставить как есть? Чтобы этот криминальный босс делал что хотел? Да он уже всех запугал и будет продолжать!

– А с чего ты взяла, что он посодействовал смерти Крынина? Мне лично кажется, что это несчастный случай.

– Такие вот «неслучайные случайности» – самый верный способ убийства. У Джека Лондона есть рассказ «Луннолицый». В нем описана такая история. Один сосед невзлюбил другого и решил убить. Тогда он купил собаку и выдрессировал так, чтобы она приносила брошенные в воду палки и догоняла убегающего хозяина с ними в зубах. Когда он подарил пса соседу, тот очень удивился. На следующий день сосед взял пса на рыбалку. Он глушил рыбу динамитом, и, когда бросил дымящуюся шашку в воду, собака вытащила ее и принесла новому хозяину…

– Интересно, где ты все это вычитываешь? – удивился Павлик. – В самом деле, этого убийцу ни в чем нельзя обвинить. Ну дрессировал он собаку, ну и что? Не виноват же он, что сосед занимался браконьерством!

– Вот-вот, – подхватила я, – и в этом случае та же история! Никто вроде бы не виноват, а человек погиб. Причем, заметь, человек, стоящий у многих на пути, человек, которому неоднократно угрожали!

Глава 4

Ася Петровна ахнула, когда увидела нас в болотной жиже, изорванной одежде. Павлик отчаянно хромал, его нога пострадала дважды. Мы объяснили свой вид тем, что я упала в силосную яму, а Павлик меня вытаскивал.

– Какие же вы неосторожные! – восклицала добрая старушка. – Давайте поскорей в баню, будете отмываться!

К счастью, у меня был комплект запасной одежды, поэтому я могла не волноваться за свой внешний вид. Павлик же, как истинный мужчина, не взял ничего, кроме того, что было на нем. Когда я отстирала его джинсы, пришлось ставить на них «хипповую» заплатку. Он разодрал коленку, когда катился по склону. Моя же одежда пришла в полную негодность. Видимо, она не была создана для таких перипетий.

Как же нам подобраться к Цыплакову? Просто следить за ним – глупо и опасно. Как бы мне сейчас пригодился Валерка Гурьев! Но делать нечего, придется действовать одной. Можно попробовать познакомиться с ним на правах хозяйки какого-нибудь предприятия, желающей найти надежную «крышу». Только как это сделать? Ведь нужны какие-то документы, чтобы он мне поверил. Надо переговорить с гурьевскими друзьями – с Петей, Димой, Марией Павловной, может, они что-нибудь посоветуют.

В любом случае ловить здесь уже было нечего, поэтому наутро мы стали собираться. По двору мирно ходили куры, разыскивая вкусные зернышки. Похрюкивали свинки в загоне. На этом фоне все вчерашние происшествия казались сном. Странно было, что существуют люди, способные творить зло в этих чудесных краях.

Слава богу, мы поймали попутку, это был трактор, ведомый разбитным мужичонкой нетрезвой наружности. Садиться в тесную кабину было страшновато, но ничего – скорость небольшая, авось не убьемся.

– Вы, говорят, из самого Тарасова приехали? С телевидения? – удивлялся он. – Сколько лет живу, ни разу в телевизоре себя не видел!

Он залихватски крутил рулем, трактор бросало из стороны в сторону.

– Дядя, ты гляди, нас не убей, – охал Павлик, – а то мы тоже в телевизоре не покажемся!

– Не боись! Все под контролем! – подмигивал мужик.

В Гурьевском лесхозе уже наладилась работа: снова визжали пилы, снова пахло опилками. Жизнь брала свое, как будто ничего и не произошло. Я увидела Петю, выходящего из кабины своего бульдозера, и отозвала его в сторону:

– Петя, как можно попасть к Цыплакову? – взяла я с места в карьер.

– К Цыплакову? – задумался парень. – Да проще простого. Обратитесь к Диме, он даст вам какие-нибудь бумаги. Под видом гонца пройдете.

Нет, гонец – это совсем не то, что мне нужно. Меня могут встретить довольно скомканно. Вот если я представлюсь крупным собственником, то меня примут на должном уровне, потратят больше времени. А я в это время буду держать ухо востро.

– А зачем вам надо к Цыплакову? – недоумевал Дима, которого я поймала на лесосеке. – Неужто вы этого битюга в передаче показать хотите? Хватит уже, что его имя один раз упомянули, теперь нам всем покоя не будет. – Он нагнулся к моему уху: – Сегодня к нам приезжали от него, сказали, что, если еще раз что-то подобное случится, лесхоз сожгут!

Значит, Дима мне не помощник. Видно было, как он перепугался. Прав был Михаил, этот человек быстро ломается. Зато Мария Павловна, как мне кажется, будет заинтересована в расследовании, она женщина бравая. Вообще женщины часто оказываются смелее мужчин. Мужики объясняют это тем, что нас ни разу нормально не били. Но это неправда, просто мы не так боимся боли, как они.

Мария Павловна руководила уходом за зелеными насаждениями.

На поляне, куда мы с Павликом добрели за полчаса, работал трактор, распахивая жирную черную землю.

– Здравствуйте, – поприветствовала нас женщина, – мы тут деревья сажаем. Самая лучшая пора. До зимы они укорениться успеют, жары сейчас сильной нет, дождей много выпадает. Даст бог, лет через тридцать здесь сосновый бор будет шуметь.

Когда я изложила ей свою проблему, «озеленительница» задумалась. Видно, ей тоже не по душе пришлась версия несчастного случая.

– Знаете что, – Мария Павловна достала из кармана ручку и листочек, – сейчас я с вами пойти не могу. Отнесете эту записку моему сыну, дом номер двенадцать. Он даст вам мои акции лесхоза, у меня их десять процентов. Хозяйство ведь наше – закрытое акционерное общество.

– И кто еще владеет акциями? – поинтересовалась я.

– Самый крупный держатель – Крынин, его семья, потом Федосеев, потом я, и по нескольку акций по селу рассеяно. Берите-берите, – настояла она, видя, что я сомневаюсь. – Я вам верю – может, вы до чего-то докопаетесь. Ведь неспроста Ваня погиб. Покажете эти акции Цыплакову, скажете, что хотите с его помощью побольше процентов у себя собрать. Этот кровопийца враз заинтересуется.

– А как его найти? – спросила я.

– Отсюда километров пятнадцать будет. Там коттеджный поселок, богатеи живут. Попросите Льва Семеныча, он вас подбросит.

Сын Марии Павловны, мальчуган лет двенадцати, прочитав записку матери, пригласил нас в избу. Он минут десять отсутствовал, потом вынес нужные бумаги.

Я чувствовала, что мои ноги, не приученные к долгим переходам, перестают слушаться. А сейчас опять идти до лесхоза! Мы вышли на околицу деревни. Вдалеке пылила какая-то машина. Когда она подъехала поближе, мы увидели, что за рулем сидит Дима.

– Садитесь, – он распахнул дверцу, – я вас подброшу.

Мы с Павлом многозначительно переглянулись.

– Я все знаю, – просто сказал Федосеев, – вы сейчас хотите поехать к Цыплакову. Отговаривать я вас не буду – бесполезно. Хотите расследовать смерть Ивана Николаевича? Знайте, я сам подозреваю Цыпу, но знаю, насколько опасно с ним связываться. Ну, раз решили, я вас к нему отвезу.

«Уазик» понесся по пыли. Мимо нас вновь проносились красивые леса, поросшие густой травой уютные поляны. Я вспомнила, как недавно мы ехали с Крыниным, и кукушка прекратила свою песню, когда он произнес фразу: «Сколько мне жить осталось?» Мистика, да и только!

Лес закончился, начались поля картошки. На севере области можно чаще встретить эту культуру, чем привычную нам пшеницу. На бесконечно длинных грядках стояли люди с тяпками, окучивали картофель. Я не понимаю, как можно обработать такое гигантское поле, ведь ему ни конца ни края нет. Помню, в детстве у меня кружилась голова при виде бабушкиного огорода, на котором я помогала родителям. А тут знай себе паши «от меня и до заката»!

– Это колхоз «Знаменский», – пояснил Федосеев. – Удивляюсь я им, вкалывают, как бобики, а получают гроши. Как так можно!

– А куда деваться? – возразила я. – Не всем же дрова рубить!

Дима проглотил мою шпильку не поморщившись, видно, не хотел спорить. Да и с чем спорить, ведь продавать лес значительно проще, чем сельхозпродукцию. Особенно сейчас, когда все буквально помешались на открытии мебельных салонов и фабрик. А у бедных сельчан один год неурожай, а на другой – завал, цена бросовая.

Заросли картошки скоро кончились, начался подсолнечник. Чудесно смотрится желтое поле, говорят, раньше эту культуру выращивали как декоративную. Жужжали пчелы, взлетая над крупными цветками, их мохнатые тельца были перепачканы пыльцой. Это зрелище почему-то напоминало о детстве как о безграничном ярком лете. Ах, как хочется вернуться!

Вдали показались какие-то дома. Когда мы подъехали поближе, оказалось, что это обычный «новорусский ренессанс», жуткие громадины с параболическими антеннами, громоздившиеся возле опушки березового леса. Сами-то небось любят природу – только возле своего дома! Пусть где-то там вырубают леса, главное, чтобы не у нас под боком!

– Вон тот дом, покрытый белой черепицей, – показал Дима. – Я туда не поеду, сами пешком дойдете.

– А как же мы обратно доберемся? – жалобно спросила я.

– Сами понимаете, ждать я вас не могу, на мне висит руководство предприятием. Давайте я приеду вечером, в шесть часов, на это место.

С этими словами он укатил, оставив после себя облако пыли. Немного постояв в нерешительности, мы с Павликом зашагали к коттеджам. В этот момент мне пришла в голову довольно рациональная мысль.

– Павлик, а ведь Цыплаков может меня узнать. Вдруг он видел меня по телевизору.

– Точно! – воскликнул мой оператор. – Мы об этом совсем забыли!

– Трудно быть известным, – вздохнула я, – ну ладно, будем надеяться, что этот «авторитет» не смотрит дамские телепередачи. В крайнем случае можно сказать, что я просто похожа на Ирину Лебедеву.

Дом с белой черепицей бесформенной громадой возвышался над остальными. Металлические ворота без единой щелочки казались неприступными. Я нажала на кнопку домофона.

– Кто там? – раздался грубый голос.

– Мы к Сергею Валерьевичу, – заторопилась я, – хотим пообщаться.

– Вы договаривались о встрече? – спросил охранник.

– Передайте Цыплакову, что мы от гурьевских, – развязно сказал Павлик, отстраняя меня.

Через пять минут ворота заскрипели. За ними обнаружился высокий человек в пятнистом камуфляже, он жестом пригласил нас войти. Надо же, у Цыплакова охрана ходит в спецназовской форме! Наверное, это такой психологический прием. Чтоб лишний раз запугать человека.

Мы с интересом огляделись. Вотчина районного «авторитета» была красиво ухожена, посажены декоративные деревья, цветы, газонная травка, одним словом, все сияло и благоухало.

Вид, конечно, был великолепный, но по мне гораздо лучше обыкновенный деревенский сад. Такая обстановка создавала атмосферу излишней официальности, хотелось вытянуться во фрунт перед всеми этими аккуратными, как в журнале по ландшафтному дизайну, насаждениями.

Охранник осмотрел нас на предмет оружия, затем провел в дом. Поднявшись на второй этаж по широкой парадной лестнице, мы подошли к двери, отделанной белой кожей. Хозяин дома, по всей видимости, предпочитал этот цвет всем остальным.

В просторной комнате мы увидели невысокого грузного мужчину в возрасте сорока пяти – пятидесяти лет. Он был одет в широкую белую футболку, которая даже на его изрядном животе висела свободно, и парусиновые штаны того же оттенка. Слегка тронутые сединой волосы Цыплакова были аккуратно подстрижены. Лицо было ровное, гладкое, приятного цвета. Этот человек казался добродушным толстяком, который радуется жизни в своем прекрасном саду. Если бы я не знала о его фокусах, никогда бы не поверила, что он способен на злые поступки.

– Проходите, гости дорогие, – радушно сказал хозяин, жестом приглашая нас присесть на диван, – вы хоть и без предупреждения, но я все равно рад. Чем обязан?

– Мы пришли к вам как акционеры Гурьевского лесхоза, – начала я.

– Да? – заинтересованно протянул Цыплаков. – И сколько у вас акций?

– Десять процентов, – я достала акции Марии Павловны и протянула их «авторитету».

– И почему вы пришли ко мне?

– Дело в том, что мы слышали о вашем интересе к данному хозяйству, поэтому решили, что вы можете нам помочь. Десять процентов – это недостаточно для того, чтобы влиять на решения совета акционеров. Может быть, мы могли бы сотрудничать с вами, для увеличения количества ценных бумаг в нашем активе.

– Это интересно, – мужчина подсел к нам поближе, – я многое знаю об этом лесхозе, но о вас никогда не слышал.

– Мы выкупили паи нескольких сельчан. Они нуждались в деньгах, а у нас были свободные средства на этот момент.

– Ясненько, – хозяин потер руки, – и чего вы хотите от меня?

– Мы пользуемся доверием остальных акционеров, с нашей помощью вы могли бы скупить гораздо больше акций. Вы прекрасно знаете, что вам они никогда и ничего не продадут.

– Конечно, я об этом знаю. Ваше предложение неожиданно и приятно. Давайте выпьем по такому случаю!

Он подошел к небольшому шкафчику и нажал на невидимую клавишу. Полки с книгами исчезли в нише стены. Вместо них выехал зеркальный барчик, наполненный разнокалиберными бутылками.

– Что будете пить? – радушно спросил хозяин.

– Немного вина, пожалуйста, – попросила я.

Выпив прекрасного белого вина (живут же люди), мы стали обсуждать стратегию нашего дальнейшего сотрудничества.

– Я выделю вам средства, потому что я действительно заинтересован в перетягивании рычагов управления на себя. С вашей помощью это будет гораздо легче сделать.

– Да, – усмехнулась я, – мы выступим в роли троянского коня.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих, – задумчиво сказал Цыплаков. – Скажите, а почему вы пришли именно ко мне, а не к кому-нибудь другому? Кто рассказал вам обо мне?

– О вас нам рассказывали многие, в том числе и рабочие Казея Васильевича.

– Казея? – удивился хозяин. – Да вы, я смотрю, не успели приехать, а уже всех здесь знаете! Ведь вы приезжие? Из Тарасова?

– Вы угадали. Мы из Тарасова, – не стала отпираться я.

– И как вы проникли в святая святых – совет акционеров? Ведь туда не пропустят чужака.

– Мы родственники Марии Павловны, работницы лесхоза, поэтому нам оказали доверие. Через какое-то время мы поняли, что хозяйствуют в лесхозе по старинке, а мы ничего не можем изменить, наши предложения блокируются другими акционерами. Поэтому и обратились к вам.

– Хорошо. А могу я полюбопытствовать, где вы заработали деньги для покупки акций? Ведь, как я понимаю, сумма немаленькая?

Сказать, что я – тарасовский предприниматель, опасно. Он наверняка знает почти всех или может проверить. Поэтому я решила назвать экзотическую версию получения денег.

– Я накопила доллары, когда в девяностых моталась в Тайвань за шмотками. Все думала, куда бы их вложить, чтобы понадежнее было.

– Надо же, – воскликнул хозяин, – а я тоже туда мотался! Какое совпадение! Помните Сидорова, начальника таможни на границе с Китаем? Такой гад – все время шмотки ворошил?

Я отчаянно пыталась вызвать свои знания по географии из глубин памяти. Так, Тайвань – это где-то рядом с Китаем. Китай начинается сразу после Казахстана.

– А мы через другую границу ездили, – решилась я, – через казахскую.

– Неужто через три границы мотались? – ахнул Цыплаков. – Там же мороки не оберешься, все эти визы, пошлины?

– У меня там свои прихваты были, – сказала я авторитетно, – кроме того, была еще одна выгода через Казахстан ехать, – я понизила голос до полушепота. – Сами понимаете, на одних шмотках не подымешься.

– Вы и с этим возились? – поразился Цыплаков. – А я попался, оттрубил три года. Как же вы добирались?

– Из Тайваня до Харбина, а там на экспрессе до Астаны, – принялась я самозабвенно врать.

– Ясненько, в общем, на перекладных кантовались. А почему забросили эту затею?

– Конкуренты вытеснили, да и опасно стало. Решила более спокойным бизнесом заняться. Вот и приехала сюда, на природу потянуло.

– Я вот тоже сюда приехал покоя искать, – Цыплаков задумчиво закрыл глаза. – Надоело в Тарасове, там сплошная суета.

Я украдкой вытерла пот со лба. Кажется, допрос закончился. Надеюсь, я не вызвала подозрений.

– Не желаете ли развлечься? – оживился хозяин. – По-нашему, по-деревенски?

– А что за развлечение? – осторожно поинтересовалась я.

– Есть у меня хобби, так сказать. Люблю охоту. Через полчаса я с друзьями как раз собирался поохотиться.

Это интересно! Хорошо, что мы вызвали доверие у «авторитета». Там, глядишь, может, что и вскроется.

– Я люблю охотиться, как в старину, травить лис борзыми. Азарт, доложу я вам, незабываемый! Как-то давно в фильме увидел, все мечтал так же погоняться. А сейчас давнишнюю мечту осуществил. Так что, согласны?

Мы кивнули, и Сергей Валерьевич позвал в кабинет охранника, попросив предупредить всех участников и подготовить для нас одежду.

– Ваша одежда для верховой езды непригодна, – сказал он, – нужны специальные штаны. К счастью, есть запасной комплект.

– Неужели вы охотитесь на лошадях? – поразилась я.

– А как вы думали? – с гордостью ответил хозяин. – Пешком, что ли, мы бегаем? Сейчас вы все увидите.

Мы вышли во двор, и нас повели за дом. Там располагались хозяйственные строения, сараи, конюшня. Показав на приземистый барак, Цыплаков пояснил:

– Здесь моя псарня, самые лучшие борзые. Несколько лет их собирал.

Из пристройки большого дома вышли несколько человек – прислуга. Они вынесли несколько седел и одежду. Мы с Павлом зашли в пристройку переодеться в штаны с кожаными вставками и плотные замшевые куртки. Из конюшни вывели лошадей, красивых порывистых животных. Они все были гнедой масти, гладкие, блестящие и ухоженные.

Гости, которых было пять человек, вскоре подошли ко двору. Каждый выбрал себе лошадь по вкусу. Мне досталась по совету Цыплакова небольшая спокойная лошадка. Павлу, напротив, дали свирепого на вид скакуна, который дико косился на людей и нервно всхрапывал. Наверное, моего спутника испытывали на мужество.

Я внимательно изучала гостей и прислугу «авторитета». Три помощника были молчаливыми рослыми мужчинами, по виду специалистами своего дела, они все делали споро и ловко. Гости все как на подбор были пузанами вроде Цыплакова. Тоже, скорее всего, ушедшие на покой богатеи. Нас представили друг другу. По разговорам я поняла, что общих дел гости с хозяином не имеют, просто вместе, по-соседски, отдыхают.

– Давай, Саша, выводи псов, – обратился Цыплаков к одному из помощников, когда мы оседлали коней.

Парень зашел в барак-псарню и через минуту вывел оттуда на поводках бешено рвущуюся свору собак. Они остервенело лаяли, срываясь почти на визг. Ну и страшны же! Белые со светло-коричневыми пятнами, тощие спины выгнуты колесом, острые пасти открыты, на пол капает слюна. Мне никогда не нравилась эта порода, на мой взгляд, гораздо приятней держать какого-нибудь шарпея или пуделя.

– С богом! – напутствовал нас охранник, открывая ворота перед кавалькадой.

Моя лошадь шла подо мной спокойно. Конечно, непривычно, когда то, на чем ты сидишь, дышит и качается вправо и влево. Но мои ощущения были скорее приятными. Павлу повезло меньше, я с тревогой наблюдала, как скакун бешено гарцует под оператором. Павлик был незнаком с навыками джигитовки, потому с трудом удерживал поводья. Что же будет, если нам придется скакать быстро?

– И часто вы так охотитесь? – поинтересовалась я у Цыплакова.

– Нет, – засмеялся хозяин, – вам повезло, что вы попали на такое мероприятие. Мы выезжаем раз или два в месяц, иначе бы давно всех лис переловили.

– И что, каждый раз удачно охотитесь?

– Ну что вы, сейчас зверей не так много, как раньше, – он мечтательно зажмурился. – Когда-то и птицы, и зверя здесь водилось немерено. Трудно было промахнуться!..

«Вы, дорогой товарищ Цыплаков, первый содействуете уменьшению поголовья животных! С вашей подачи варварски вырубаются леса, поэтому не надо строить из себя эдакого любителя природы!» – думала я, слушая его.

Мы выехали за поселок. За ним начиналось поле, по краю которого рос густой лес. Мы медленно гарцевали, чтобы Саша, ведущий собак на поводках, успевал за нами. Одна лошадь была без седока – чтобы потом, когда начнется погоня и помощник спустит псов, он мог бы скакать вместе со всеми.

– Самая лисья пора в году, – пояснил Сергей Валерьевич, – сейчас грызуны в поле отъелись, размножились, а лисы бегают, мышкуют.

Солнышко начинало припекать. Мне стало жарко в плотной куртке, и я сняла ее. Многие из присутствующих последовали моему примеру. Казалось, в этой сонной жаре не может быть места для какой-то погони.

– Глядите, – вдруг крикнул один из гостей, указывая вдаль, – лиса!

– Где? – заволновались охотники.

– Да вон там, во впадинке притаилась!

Я внимательно присмотрелась. Действительно, среди желтых стеблей пшеницы виднелась рыжая шкурка хищницы. И как он ее усмотрел? Я бы ни за что не заметила.

– Саша, спускай собак! – крикнул Цыплаков.

Помощник осторожно подтянул поводки и начал отстегивать карабинчики. Борзые нетерпеливо изгибались, вырываясь, чуть ли не волоча Сашу по земле. Вот миг, и отцепленные собаки огромными прыжками понеслись к лисе. Поднявшись в стременах, Сергей Валерьевич отчаянно засвистел, засунув два пальца в рот.

– Ату ее, ату! – кричал он в азарте.

Потревоженная шумом лиса выбежала из своего укрытия и понеслась по полю. Саша вскочил на свободную лошадь, и мы все ринулись за собаками. Цыплаков стегнул моего коня, и тихая животина вмиг превратилась в бешено скачущую фурию! Я с трудом удерживалась в седле. Все качалось, прыгало, подскакивало у меня перед глазами.

Вперед всех вырвался скакун Павлика. Он дико, словно давно ждал этого момента, понесся по полю, не обращая внимания на седока. По-моему, Паша не контролировал процесс, он лишь прижался к луке седла, мотаясь при каждом прыжке, как сосиска. Что же будет, если он навернется на такой скорости? Я была уверена, сейчас он проклинал меня последними словами за то, что я втянула его в эту авантюру.

Никогда не думала, что эти коротконогие животные могут так быстро бегать! Лиса убегала от длинноногих борзых почти с той же скоростью, с какой они ее догоняли! Как говорилось в фильме «Особенности национальной охоты»: «Жить захочешь – не так раскорячишься!»

Все же медленно, но неотвратимо собаки настигали рыжую. Борзые выведены специально для такой гонки, даже отличные лошади за ними не успевают.

– Давай! – возбужденно орал Цыплаков. – Хватай ее!

Остальные гости тоже вопили и улюлюкали, погоня будоражила их кровь. А мне, если честно, было жаль несчастного зверька – целая орава свирепых мужиков на лошадях за такой малюткой! Не люблю охоту, мне кажется нечестным, когда вооруженный человек стреляет в беззащитных зверей. Не понимаю тех любителей природы, которые говорят, что охота естественна и гуманна. Выследить толпой одного зверя и застрелить его из ружей, что может быть легче! А попробуй-ка ты выйти на того же лося с голыми руками!

Расстояние между лисой и собаками быстро сокращалось, мелькал рыжий хвост, Патрикеевна пыталась метаться из стороны в сторону. Одна из борзых бежала уже почти сбоку. Раз! Собака попыталась укусить лису за бок. Та резко обернулась, отпрянув в сторону. Остальные буквально наступали на пятки. Они могли пропустить рыжую между ног, настолько она была приземистой по сравнению с ними.

Самая крупная борзая на лету толкнула лису головой, та полетела кувырком. На нее вмиг навалились остальные. Мужественное животное пыталось сопротивляться, мотая оскаленной пастью во все стороны. Псы впивались в нее зубами. Мне показалось, что я слышу жалобный визг.

Расстояние между нами и местом, где собаки повалили лису, было небольшим – около ста метров. Поэтому я четко видела все происходящее. Одна борзая впилась зверьку в горло, лиса заметалась и затихла. Рычащая свора принялась рвать теплое тело.

– Стой! – закричал Цыплаков. – А ну, разошлись! Фу! Саша, скорей отними лису!

Саша пришпорил коня и устремился туда. Он влетел прямо в центр клубка и, соскочив с коня, попытался оттащить псов от добычи. Внезапно один из них, свирепо зарычав, вцепился ему в плечо. Саша закричал от боли, пытаясь скинуть собаку, но разъяренное животное не отпускало его.

Они упали и стали кататься в пыли. Парень лупил борзую куда попало, но та лишь рычала сквозь сомкнутые зубы. Остальные псы, недолго думая, присоединились к собрату. Кто впился в ноги несчастному помощнику, кто в руки и тело.

– Сволочи, – надрывался Сергей Валерьевич, – что ж вы делаете! Фу! Фу, я сказал!

Он подлетел к клубку и стал отчаянно стегать собак плеткой. Они лишь свирепели от этого. Закатив полубезумные глаза, еще крепче сжимали зубы. Тогда Сергей Валерьевич снял с плеча двустволку.

– Не надо! – закричала я. – Вы же в него попадете!

Но Цыплаков и не собирался стрелять в собак. Он поднял оружие и жахнул в воздух из обоих стволов. Звук получился впечатляющим, у меня напрочь заложило уши. Никогда не думала, что охотничьи ружья так стреляют. Словно гаубица какая-нибудь.

Борзые сразу вскочили и разбежались кто куда, а Саша остался на земле, скрючившись и постанывая. Когда мы подъехали, то увидели, что вся его одежда изорвана и залита кровью.

– Кто же собак ловить будет? – ахнул Цыплаков. – Совсем Сашу изуродовали, звери!

Его волнуют только собаки, а то, что помощника чуть не загрызли, не заботит! Что за человек?

Мы подняли Сашу. Он держался за окровавленные места, закусив от боли губу. Я видела, что он крепился из последних сил.

– И часто у вас такое случается? – спросила я.

– Честное слово, такое в первый раз! – оправдывался Цыплаков. – Это Лорд их всех взбаламутил! Я его недавно купил!

Через несколько минут собаки начали возвращаться, виновато поджав хвосты. Сам Цыплаков осторожно пристегивал их к поводкам. Последним пришел тот самый Лорд, он уже не скалился, а выглядел вполне мирным псом, даже немного жалким. Странно, что он мог казаться таким свирепым совсем недавно.

– Это он первый раз запах крови почувствовал! – объяснил Сергей Валерьевич. – Раньше они по команде зверя отпускали!

Он подошел к мертвой лисе. Вся шкура была изорвана в клочья, поэтому, перевернув ее ногой, Цыплаков оставил ее лежать на земле и отвернулся. Зачем была вся эта гонка, с собаками, ружьями, лошадьми? Чтобы прекрасное, гармоничное живое существо превратилось в изуродованный, никому не нужный труп? Звери убивают, чтобы питаться, а люди – для забавы. В этом все отличие, и не убеждайте меня, что охота – хорошее дело!

Мы ехали обратно в гнетущем молчании. Происшествие испортило всем настроение. Саша сидел впереди одного из гостей, держаться в седле самому ему сейчас было не под силу. Возле поселка все разъехались по домам. В воротах нас встретил встревоженный охранник. Он подхватил пострадавшего и унес в дом. Свирепых собак увели на псарню.

– Сожалею, что вы стали свидетелем такого события, – вздохнул Цыплаков. – Надеюсь, вы понимаете, что это случайность?

– Понимаем, – сказала я, – только все равно жалко.

– Жалко, – согласился хозяин. – Посидите пока здесь, я ненадолго отлучусь.

Он вышел, а мы с Павликом остались в кабинете. Нужно проследить, куда пошел этот горе-охотник! Внизу, на лестнице, раздавались шаги Цыплакова.

– Сиди здесь, – шепнула я оператору, – сейчас вернусь. Если придет Цыплаков, скажешь, что я в туалете.

Словно тень, я прошуршала по ступенькам. Слышно было, как хлопнула входная дверь. В окнах первого этажа я увидела силуэт хозяина дома. Цыплаков пошел к пристройке для прислуги. Я выскользнула за ним. Затаившись в кустах, росших возле стены дома, я стала слушать.

– Какого хрена ты не предупредил, что Лорд сегодня бешеный? – гневался Цыплаков. – Я знал, что он на людей бросается, но чтобы на Сашу!

– Вначале, хозяин, приказываете на людей его натаскивать, – оправдывался помощник, – а потом хотите, чтобы он смирный был?

– Еще раз такое повторится, вылетишь отсюда к чертовой матери! Ты должен проверять собак каждый день!

Раздались шаги. Я уже не успевала добежать до двери – заметит. Поэтому я залезла в куст поглубже. Цыплаков прошел мимо. Хорошо, что я предупредила Павлика про туалет!

Когда я поднялась наверх, мужчины мило беседовали.

Павлик с улыбкой кивал головой. Увидев меня, Цыплаков спросил:

– Надеюсь, вы нашли то, что искали? А то я сам порой блуждаю в этом замке.

– Она иголку в стоге сена найдет, – ответил за меня Паша.

– Похвальное качество, – заметил «сельский бизнесмен», – давайте поговорим о делах. Денег сейчас я вам дать не могу. Естественно, я должен все проверить. Вы знаете, что я человек тертый, поэтому верить на слово не привык.

– Тогда как мы с вами поступим?

– Я свяжусь с вами попозже. Дайте мне ваши координаты.

Я дала ему совершенно неверные координаты, ведь на самом деле нам не нужно было с ним связываться. У меня уже сложилась одна версия, которую стоило проверить.

– Кстати, – сказал Цыплаков на прощание, – ваше лицо мне определенно знакомо. Где мы могли видется?

– На Тайване, – ответила я, – русское лицо там сразу запоминается.

Мы стояли на том самом месте, где расстались с Федосеевым. До шести было еще несколько минут, поэтому оставалось время поговорить. Цыплаков даже не спросил нас, на чем мы приехали. Удивительная невежливость по отношению к гостям. Хотя он, может быть, решил, что мы люди состоятельные и в кустах у нас припрятан автомобиль?

– Павлик, – сказала я, – вид покусанного Саши тебя ни на что не натолкнул?

– Натолкнул, – подтвердил оператор. – Очень похоже на Крынина. Его одежда была так же изорвана.

– Уверена, что если бы Цыплаков не отогнал псов, то послезавтра уже были бы похороны. К тому же я услышала кое-что интересное, когда выходила.

– И что же? – заинтересовался Павлик.

– Из разговора с собачником вышло, что Цыплаков недавно приказывал натравить собак на какого-то человека. Я думаю, что эти милые собачки могли загрызть Крынина.

– В лесу? – усомнился Павлик. – Гончие в чащу никогда не пойдут.

– Всякое может быть. Думаю, проверить эту версию не помешает.

Издалека показался «уазик» Федосеева – новый директор не обманул и приехал вовремя. Павлик успел шепнуть мне, что я ненормальная, гоняюсь непонятно за чем.

– Как ваш визит? – спросил Дима, когда мы уселись в машину.

Я рассказала ему обо всем происшедшем. Федосеев неожиданно поддержал мою версию.

– Никогда бы не подумал, что у этого бандита есть такие причуды! – удивлялся он. – Только как вы докажете? Дело уже замято. Разве что, – он задумался, – провести экспертизу.

– А как? – полюбопытствовал Павлик. – Разозлить собак, а когда они нас загрызут, сравнить наши трупы с телом Крынина?

– Ваше ерничество неуместно, – Дима гордо поднял голову, – хотя мысль интересная.

– Точно! – хлопнула я себя по лбу. – Как я сразу не догадалась! Вы еще не выбросили одежду Ивана Николаевича?

– Не знаю, спросите у Оксаны. А зачем она вам?

– Подумайте, Дима, на ней же следы клыков. Если они совпадут со следами зубов собак Цыплакова, считайте, что дело в шляпе!

– Ну, во-первых, – критически сказал Дима, – как вы достанете эти самые следы? В псарню залезете, что ли? Во-вторых, даже если они совпадут, вы не докажете факт умышленного натравливания собак. Свидетелей-то нет и не будет.

– Пусть, – сказала я упорно, – но попробовать стоит.

Глава 5

Как деликатно подступиться к Оксане, чтобы не вызвать поток новых переживаний? Может быть, она уже выкинула вещь, напоминающую о страшном событии?

Женщина встретила нас, как и раньше, во дворе. Казалось, что ничего не произошло, так же бродили куры, хрюкали свиньи. Только глаза выдавали Оксану, они были похожи на два потухших костра, подернутых пеплом. Увидев нас, она обрадовалась:

– Проходите-проходите, как раз к ужину поспели!

В доме на первый взгляд все было так же, как и при Иване Николаевиче. Но только на первый взгляд. Даже запах изменился: пахло чем-то нежилым. Здесь никого не ждали с работы, вот в чем все дело.

Я второй раз увидела детей Крынина. Мое сердце сжалось – девочка и мальчик тихо сидели за столом. Я подошла к ним.

– Давайте познакомимся, – сказала я преувеличенно бодро, – меня зовут Ирина.

– А я вас знаю, – ответила девочка, – вы вели передачу, где мама снималась. Меня зовут Катя, а брата Колей.

– А сколько вам лет?

– Мне тринадцать, а Кольке девять. Скажите, а правду говорят, что папу убили из-за вашей передачи?

Такие вопросы только дети могут задавать в лоб. Неужели ребенок сейчас начнет меня обвинять?

– Не совсем, деточка, – сказала я осторожно, – не только из-за этого. Давай лучше о чем-нибудь другом поговорим.

– А из-за чего его убили? – настойчиво повторила Катя.

– Никто не знает, убили его или он сам погиб. И я не знаю. Но обещаю тебе, что обязательно это выясню.

– А я слышал, как папа ссорился с одним человеком! – неожиданно сказал мальчик.

– С кем же, Коленька? – насторожилась я.

– С дядей Димой Федосеевым.

– Из-за чего они ссорились?

– Дядя Дима говорил папе, что у него не сто рук, что он везде не успеет. А папа отвечал, что, пока молодой, нужно бегать.

А я-то думала, что сейчас устами младенца мне откроется истина! Я вообще верю детям. Изредка они могут приоткрыть непроницаемую, казалось бы, завесу тайны.

– Всякое бывает, деточка. Дядя Дима тоже ведь может уставать! – успокоила я ребенка.

Оксана зашла в дом и начала накрывать на стол. Мы все с аппетитом поужинали. Меня порадовало, что дети едят с удовольствием. Лишь их мама вяло ковырялась ложкой в пище. Как бы задать ей интересующий меня вопрос? После ужина я отвела вдову Крынина в сторону.

– Скажите, Оксана, у вас осталась та самая одежда, которая была на вашем муже в момент гибели? – врубила я в лоб.

– А почему вы спрашиваете? – испугалась женщина.

– Я уверена, что ваш муж погиб не случайно, – решилась я. – Эта одежда может помочь нам найти убийцу.

– Но ведь убийца-то – волк! – почти выкрикнула Оксана.

– Возможно, выдрессированный человеком.

– Если вы так думаете, то я вам верю, – женщина развернулась и пошла в соседнюю комнату. – Сейчас я принесу вещи.

Она вернулась с пакетом в руках. Я взяла его в руки, тщательно скрывая свой страх, внушаемый мне окровавленной одеждой.

Теперь необходимо разработать план проведения нашей любительской экспертизы. Кто может нам помочь? Может быть, Михаил? Он знаток природы, охотник и может дать дельную подсказку.

Павлик и я двинулись на хутор. Нужно как-то вызвать батрака Кащея со двора и остаться при этом незамеченными. Ведь если люди узнают о нашей связи, будет куча ненужных слухов и домыслов.

Павлик кидал уже третий камешек через забор в том месте, где к нему прилегала сторожка Михаила. Это был отличный способ вызвать его к нам, но пока он почему-то не срабатывал. Внезапно мы почувствовали, как на наши плечи легли сильные руки. Кто это?

– Стоять, бояться, деньги не прятать! – услышала я знакомый голос. Это Михаил! Как он подкрался к нам сзади?

– Чего звали-то?

Когда я изложила ему суть дела, он задумался.

– Очень может быть. Цыпа способен на многое для достижения цели. Я пойду с вами – вы не умеете быть незаметными.

Мы решили провернуть дело следующим образом. Михаил сделает что-то наподобие чучела. Проще говоря, он свернет какой-нибудь старый ватник, и мы дадим его искусать собакам. Потом совместим дырки в вещах, как трафарет, и, если они совпадут, сделаем соответствующие выводы.

Во мраке ночи коттеджный поселок – оказывается, он назывался Беляево – издалека выглядел похожим на старинный замок. Возвышались зубчатые стены, горел свет в узких окнах-бойницах. Мы подбирались к нему тише мыши, чтобы охрана не услышала наши шаги. Михаил взял с собой Серого, сказал, что он может нам пригодиться. Никто не подвез нас на машине, все пятнадцать километров до поселка мы прошли пешком. Ноги отваливались, ведь мы шли беспрерывно около трех часов. Зато эта прогулка надолго останется в памяти. Когда едешь на машине, природа кажется совсем не такой, она проносится мимо, как лента в кинофильме. А когда идешь пешком, чувствуешь себя частью живого мира, таким же, как все его остальные обитатели.

Вначале мы любовались закатом, глядели, как алые краски горизонта постепенно стирались бледным потоком вечера. Потом в потемневшем небе медленно, одна за другой, начали зажигаться звезды. Когда позднее все они высыпали на небосклоне, я поразилась, насколько бездонным и ярким кажется небо на природе. В городе нам никогда не увидеть такого скопления созвездий. Млечный Путь выглядел красивой туманной полосой, а не призрачным напоминанием, разбавленным светом уличных фонарей.

– Тихо, – прошептал Михаил, указывая на заросли неподалеку от дома Цыплакова, – пока мы заберемся вон туда.

Мы залегли в кустах, а охотник стал отвязывать своего волка с привязи.

– Серый, вперед! – приказал он, ткнув пальцем в сторону ворот дома.

– Зачем вы его туда посылаете? – удивилась я.

– Помните фильм «Как украсть миллион»? Там один мужик кидал бумеранг, чтобы срабатывала сигнализация, охраняющая статую Венеры. Когда полиция устала реагировать на вызовы, мужик украл статую.

Никогда больше не буду кичиться своим умом перед представителями простого народа. Они нам, интеллигентам, еще фору дадут. Уже несколько раз убеждалась: Россия – такая страна, где простой слесарь может читать Достоевского.

Серый ловко подлез под ворота. Через секунду изнутри послышался истошный лай собак. Они и на дух не могли переносить волка. Через несколько минут Серый вылез обратно.

– Как будто понимает, что от него требуется! – поразилась я.

– Все животные прекрасно понимают, чего от них хочет человек, – серьезно сказал Михаил, – они просто иногда капризничают. А волки слишком суровые животные для капризов.

«Концерт» не прекращался, борзые буквально захлебывались яростным лаем. Скоро мы услышали, как по двору забегали люди.

– Неспроста они так надрываются! – кричал кто-то за забором. – Ни разу такого лая не слышал.

– Осмотри территорию и посмотри на улице!

Вскоре ворота открылись, и оттуда вышел охранник. Он обошел дом кругом и вернулся внутрь.

– Здесь никого нет! – крикнул он.

– Может, они лису почуяли? Вот и надрываются.

Все затихло. Прислуга ушла в дом, а собаки успокоились.

Тогда Серый повторил диверсию. Все с точностью повторилось, с той разницей, что охранник теперь побегал возле дома с фонариком.

На третий раз проснулся хозяин. Мы услышали его возмущенный голос:

– Что такое, почему мне не дают спать?

Охранники оправдывались, он ругался. На четвертый раз они решили больше не обращать внимания на собак, пообещав зарезать их утром. На всякий случай мы запустили волка еще раз. Действительно, никто не вышел.

– Давайте, – скомандовал Михаил, – Паша останется здесь – в случае чего позовет на помощь.

Мы подошли к забору. Вначале Миша подсадил меня, потом влез сам. Когда мы спрыгнули по ту сторону, то увидели залитое светом прожектора пространство. Но никого не было видно – мы, пригибаясь, побежали к псарне. Дверь этого сарайчика запиралась на обычную щеколду. Миша отодвинул ее и смело зашел внутрь. Услышав нас, собаки подняли оглушительный лай. Мы затворили дверь и зажгли маленький фонарик. Мой спутник прикрывал его рукой, чтобы ни один луч не пробивался наружу. Тощие страшилища сидели в небольших деревянных загончиках отдельно друг от друга, наверное, чтобы не возникало грызни. Их длинная свалявшаяся шерсть свисала с животов, глаза блестели в темноте. Лают как автоматы, глядя бессмысленными плошками на нас.

– Наблюдайте за пристройкой, – шепнул мне Миша, – если что, свистните.

– Но я не умею свистеть!

– Каркните, хрюкните, в общем, издайте звук!

Он сунул через загородку свернутую телогрейку, намотанную на палку, и начал тыкать ею в собаку. Борзая яростно вцепилась в тряпку, мотая из стороны в сторону головой. Миша с большим трудом выдернул палку и подошел по очереди к остальным псам.

– Готово, – сообщил он мне, – надо сваливать.

Мы вышли наружу, снова заперев дверь на щеколду. Пробежав освещенное пространство, мы споро вскарабкались на забор и покинули вотчину Цыплакова.

– Ну что? – спросил Павлик, когда мы нырнули в кусты. – Успешно?

– Да, – коротко бросил Михаил, – теперь пойдем домой. Там посмотрим.

– Кажется, я не выдержу обратного пути, – пожаловалась я.

Мы вышли на дорогу. Сквозь облака пробивался свет луны, дул прохладный ветер. Мне показалось, что я слышу какие-то шаги. Но Серый спокойно бежал рядом с хозяином – уж он-то слышит лучше меня. Неожиданно из кювета поднялся человек и преградил нам дорогу.

– Стоять! – крикнул он. – Развернулись и пошли обратно!

Шерсть на загривке волка встала дыбом, он свирепо зарычал. Миша шагнул к человеку. Тот отступил и крикнул в темноту:

– Андрей, они сопротивляются!

Сзади нас бухнул выстрел. От неожиданности мы чуть не подскочили.

– Лежать всем, руки за голову! – заорал незнакомец, вышедший со стороны поселка. – К тебе это что, не относится? – сказал он напряженному Михаилу. – Собаку сейчас твою пристрелю, если не угомонишься!

Он подошел поближе, и я увидела, что это охранник Цыплакова. В его руках было ружье, направленное на нас. Мы выполнили приказание, после чего нас всех по очереди связали. Подняв всех на ноги, мужчины стали толкать нас по направлению к дому бизнесмена. Серый бежал рядом с Михаилом, охранник шел сбоку, держа его на мушке.

– Так ведь это волк, Андрей, – сказал его товарищ, – понятно, почему собаки так надрывались! Ишь, завел себе животину!

– Думали, мимо нас проскочат! – усмехнулся Андрей. – Хорошо, что я в окно увидел, как вы через забор перелезали! Сейчас вам хозяин устроит допрос с пристрастием!

Цыплаков встретил нас на пороге дома. Он был в халате, выглядел злым и невыспавшимся.

– Ах, это вы! – сказал он при виде нас. – Рады вас видеть, проходите!

Мы прошли в холл. Цыплаков сел на диван, мы остались стоять посередине комнаты.

– Рассказывайте, какими судьбами к нам? – голос не предвещал ничего хорошего. – Думаете, здесь дураки сидят? Наврали мне с три короба про Тайвань и хотели, чтобы я поверил, да? Если врете, так уж знайте, про что! Тайвань – это остров. Никто туда за шмотками не ездит, дороже будет. Там технику покупают. Я сразу вас раскусил, просто хотел узнать, что вы вынюхиваете!

– Ничего мы не вынюхиваем! – сказал Павлик. – Все правда про Тайвань и шмотки. Я сам с Ириной ездил.

– Да нет дороги от Харбина до Астаны, понимаешь, идиот! – заорал Цыплаков. – Пора бы знать в твоем возрасте!

Павлик заметно обиделся, но отвечать не стал, боялся осложнить ситуацию.

– А что вы здесь делали? – вкрадчиво спросил хозяин. – Что найти хотели?

– Понимаете, – начала сочинять я, – дело в том, что в прошлый раз я потеряла у вас во дворе одну акцию. Извините, но, зная вашу репутацию, мы подумали, что вы нам ее не вернете.

– Врать будете в детском саду, – отчеканил Цыплаков, – на псарню их, живо! Там они все расскажут.

– Стойте! – завопила я не своим голосом, когда охранники подхватили нас за руки. – Я журналистка на тарасовском телевидении! Мы хотели снять передачу про богатых людей в деревне!

– Да? – удивился «авторитет». – А где ваша камера? Зачем шариться в темноте и врать? Можно и так прийти, я вам все расскажу, – по его голосу было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

Он присмотрелся ко мне повнимательней.

– А пожалуй, вы не врете. Ваше лицо мне знакомо. Только я не помню, где вас видел. Телевизор-то я не смотрю и вам не советую.

– Хозяин, – сказал охранник Андрей, – точно, я ее видел. Она какую-то передачу про женщин ведет, жена ее постоянно смотрит.

– И какое отношение имеет женская передача ко мне?

– Ну, понимаете…

– Не понимаю! – рявкнул он. – Из этого вывод: вы работаете на себя, пытаетесь что-то разнюхать. Что с вами надо сделать? Правильно, закопать! И надпись написать!

Он говорил голосом детского сказочника. Но весело мне не было, ведь и правда закопает. Только надпись не напишет – будет могила неизвестного журналиста.

– А что это у вас за тряпье? – спросил он, показывая на пакет в руках Михаила. – Андрей, посмотри.

Жалко, что Серый остался на улице. Если хозяин догадается, каково предназначение этих вещей, нам конец. Если, конечно, он виновен в смерти Крынина.

Андрей взял пакет и достал оттуда сначала изорванный зубами тулуп, а потом одежду Ивана Николаевича.

– Что это? – Цыплаков брезгливо поморщился. – Вы что, старьевщики? Зачем этот хлам? – Он взял тулуп в руки и повертел. – Это зубки моих собачек, ничего не понимаю! – Хозяин недоуменно смотрел на нас. – Зачем вы лазили в псарню, да еще ночью?

– Он ядом пропитан, – высказал предположение Андрей, – хотели борзых отравить. Думали насолить вам.

– А что? Резонно. – Цыплаков кинул тулуп на пол. – А в чем эта тряпка? Да это же кровь, только зубки другие, пошире челюсть будет, – он посмотрел на дырки на просвет. – Черт знает что! Объясняйте, что за загадочные дела вы творите.

Действительно, дырки в тулупе сильно отличались от отверстий в окровавленной одежде. Выходит, что борзые Цыплакова неповинны в смерти Крынина. Я решительно вздохнула и начала выкладывать Сергею Валерьевичу все про наши подозрения.

Когда я закончила, хозяин засмеялся.

– Ну и бред! Я богатый человек, вы правильно заметили, поэтому мне незачем было убивать вашего директора, да еще таким извращенным способом! Да, я могу давить на людей, но до определенной степени. Меня забавляет, насколько они пугливы. Стоит прислать им моих охранников, – он показал на парней, – как председатели крупнейших колхозов начинают трястись и думать, что на них наехала мафия.

– Не разыгрывайте из себя эдакого озорника, – возмутилась я, – полрайона из-за вас трясется. Я знаю и про ваши связи в администрации, и про купленную милицию!

– Знаете, – сказал он задумчиво, – когда я первый раз сидел, то не понимал, почему на зоне такая жестокость. Зачем эта иерархия, законы, почему одни – опущенные, другие – короли. А на второй срок понял, что все это от скуки. Чтобы человеку было к чему стремиться, было над кем властвовать и кого бояться.

– А при чем здесь зона? – не поняла я.

– Он хочет сказать, – неожиданно встрял Михаил, – что ему здесь скучно. Вот и развлекается.

– Правильно, молодой человек! – обрадовался Цыплаков. – Денег мне хватает, поэтому и развлекаюсь, изучаю реакцию людей. Но поверьте, меня совсем бы не позабавила смерть человека, да еще от зубов зверя. Я вор в законе, а не убийца! – он гордо выпрямился.

– Нашли чем гордиться, – фыркнула я, – по мне, так одно от другого недалеко ушло!

– Скажете тоже! На зоне убийц не любят, их часто опускают. Украсть что-либо у человека – это заставить его не щелкать клювом, а следить за своими вещами. К тому же настоящий вор никогда не украдет последнее.

– Да у вас, гляжу, целая философия, – усмехнулась я.

Удивительное дело, бывший зэк, вор в законе объясняет мне, тележурналистке, свою жизненную позицию, и, самое главное, я его понимаю. Мне, ведущей популярной передачи, не надо искать развлечений, они сами находят меня. Конечно, не стоит думать, что я не приложила усилий для того, чтобы добиться существующего положения. Но я рано задумалась о своем будущем, поэтому к зрелому возрасту получила почти все, что хотела. А такие люди, как Цыплаков, понимают, что жили неправильно, неверно, лишь в зрелом возрасте, когда поздно чему-либо учиться. Поэтому они продолжают развлекать себя теми способами, каким их учили в тюрьме, – толкай ближних, плюй на нижних.

– А Крынина действительно могли убить, – сказал Цыплаков, – у нас мужик один сидел, так он удумал тещу со света сжить. Поймал в лесу гадюку, принес домой в банке. Нарисовал ей краской желтые пятна и домашним сказал, что это уж. А сам ночью банку к теще в спальню поставил. Наутро проснулись, а тетка уже холодная лежит. И все бы ему с рук сошло, если бы менты эти желтые пятна не увидели, когда гадюку поймали в вентиляции. Спрашивают: «А зачем это у гадюки на голове нарисовано?» Он говорит, что ради шутки. Они сразу и поняли, что не для шутки, а для обмана это было сделано. На суде мужик сознался, кричал, что, мол, теща его двадцать лет изводила, вот и решился на злодейство. А судья встает и говорит: «Меня теща тоже двадцать лет изводит, но я ей гадюк в постель не подкладываю!» И дал двадцать лет – для справедливости. Такая вот история, хотите верьте – хотите нет!

– Так ведь от гадюки никто не умирает, – сказал Павлик, – поболеешь и выздоровеешь!

– Эх, молодой человек! Я знал случаи, когда от укуса осы люди погибали! Все просто. Больное сердце или слабое здоровье – и ты на небесах!

Интересная вещь – все эти убийства с использованием живых существ или еще каким-нибудь хитроумным способом. Одни просто берут в руки нож, а другие подкладывают змею, дарят зараженную крысу или наливают ртути под ковер.

И как здесь можно что-либо доказать? Даже если найдешь убийцу, он может признаться, что животное принадлежало ему, но он не подозревал, что оно послужит причиной смерти человека. Только если докажут, что преступник умышленно готовил своего зверя к определенной миссии. Но тут нужны свидетели и улики.

Кстати, насчет свидетелей. Я до сих пор не поговорила с той женщиной, которая собирала грибы и нашла Ивана Николаевича. Вначале сам факт смерти настолько ошеломил меня, что я сочла достоверными сведения, переданные из вторых рук.

– Знаете, – сказал Сергей Валерьевич, – если вам интересно, то я могу подкинуть вам версию. Есть люди, которые были заинтересованы в смерти Крынина. Я не вправе их в чем-то винить, но вы можете проверить.

– И кто же это? – нетерпеливо спросила я.

– Представители фирмы «Ремстройреставрация». Их контора находится в Тарасове. Я знаю, что два месяца назад они умоляли Крынина продать им лесхоз. Обещали оставить его исполнительным директором. Он, конечно, отказался, сказал, что это не только его дело, но и других людей.

– А зачем им понадобился лесхоз?

– Скажу вам по секрету, эта фирма является прикрытием для других дел. Конкретных фамилий я вам называть не буду, сами раскопаете. Для официальных органов все выглядит нормально. Строительная компания с личным лесхозом. А на деле – представьте, какие деньги можно здесь отмывать. И главное, комар носа не подточит.

– А как отмывать здесь деньги? – наивно поинтересовалась я.

– Самый лучший способ – это стройка, реставрация и природные ресурсы. Кто будет считать, сколько на самом деле ушло на восстановление того или иного объекта или на обеспечение сохранности природы?

– И кому же это выгодно?

– Это выгодно фирмам, работающим с госзаказами. В одном городе, не скажу в каком, отец был губернатором, а его сын – подрядчиком по строительству дорог. Вот это, доложу я вам, семейный бизнес. Папа подкидывает заказы, выделяет средства из бюджета, а сынишка их «осваивает»!

Да, за такие дела могут убрать! Хотя не сошелся же свет клином на Гурьевском лесхозе, есть ведь и другие хозяйства! Я высказала свои сомнения Цыплакову.

– Вы правы, свет клином не сошелся! Но есть такие люди, для которых это дело принципа. Я развлекаюсь здесь, чувствуя себя властелином, а они любят держать кого-нибудь в страхе, наслаждаться своей безнаказанностью!

– Это больше похоже на маньяка, а не на делового человека! – усомнилась я.

– Все мы в чем-нибудь маньяки, а весь мир не более чем поле игры!

Попрощавшись с Цыплаковым, который, кстати, опять не предложил нас подвезти, мы зашагали к дому. Голова была чугунная, ноги ватные, одним словом, ни одна деталь в моем организме не состояла из обычной человечины. Когда утром мы дошли наконец до дома, у меня осталось только одно желание – рухнуть на кровать. Не лечь, а именно рухнуть. Как исполинская сосна, срезанная бензопилой, набирая скорость и с хрустом раздвигая кроны соседних деревьев, с глухим стуком упасть и лежать целую вечность…

Я проснулась уже далеко за полдень, каждая мышца в моем несчастном теле болела. Подкрепившись приготовленным Оксаной завтраком – самой хозяйки не было дома, – я пошла разыскивать Федосеева. Павлик остался беззаботно дрыхнуть.

Постанывая и покряхтывая, я еле передвигала разбитые конечности по дороге. В такие минуты чувствуешь себя старой каргой. Ах, зачем я на свет появилась, ах, зачем меня мать родила!

Федосеев, слава богу, был в поселке. Старухи на скамейке указали мне на дом, в который он только что зашел. Я постучалась, никто не ответил. Еще раз – та же история. Я робко толкнула дверь. Она отворилась. Меня умиляет деревенская привычка не запирать двери! Попробуйте в городе не запереться, мигом последние трусы украдут. Я зашла в тесную прихожую и услышала чуть приглушенные голоса.

– Почему вы не поставили меня в известность? – этот голос явно принадлежал Федосееву. – Это же выгоднейший контракт!

– Дмитрий Валентинович, это не контракт, это кабала! – говорил неизвестный мне человек. – Эта «Стройреставрация» – обыкновенная экономическая дыра. Недаром Иван Николаевич столько раз отвергал их предложения!

Я громко стукнула входной дверью, чтобы не подумали, что подслушиваю. Здесь тоже говорят о «Стройреставрации»! Значит, Цыплаков не соврал. Эта фирма не раз обращалась к Крынину!

На стук вышел мужчина лет сорока, со смуглым и довольно приятным лицом. Он провел меня в комнату.

– Здравствуйте, – вскочил Дима, – знакомьтесь, – он показал на хозяина дома, – это наш экономист, Никита Алексеевич Норкин. А это та самая Ирина Лебедева, телеведущая.

– Ее представлять не нужно, – усмехнулся Никита Алексеевич, – я ее хорошо знаю.

– Вот и ладненько! – Дима потер руки. – Надо идти, Никита Алексеевич, позже с вами поговорим.

Когда мы вышли на улицу, Федосеев наклонился ко мне и тихо спросил:

– Как ваше расследование, что новенького?

– Ничего особенного не нашли. Кстати, хотела у вас узнать: где живет та женщина, которая обнаружила тело Крынина?

– А зачем вам она? Ничего интересного Даша не знает, я сам ее расспрашивал.

– Проводите меня к ней, пожалуйста, – настояла я.

Дима нехотя согласился и повел меня на дальнюю околицу поселка. Поселок был разбросан довольно хаотично, среди лесистых холмов, поэтому некоторые участки дороги мы проходили среди густых зарослей. Я с удивлением отметила, что Гурьево гораздо больше, чем я думала.

– Вот ее дом, – Дима показал на избу с голубой крышей, – зовут женщину Даша. Обратно дорогу найдете?

Заверив его, что не заблужусь, я смело постучалась в дверь. Открыла мне молодая женщина, может быть, чуть постарше меня. Она сразу поняла, что от нее требуется, и охотно начала рассказывать:

– Иду я по лесу, возле Карюхиного пруда, грибы собираю. Сейчас их там полно. Так вот, вышла на полянку, думаю, опят нарежу. И правда: на пеньках их тьма-тьмущая. Увлеклась я, полный туесок накидала. Тут слышу: какой-то звук странный в кустах.

– Что за звук? – насторожилась я.

– Вроде хрип или сипенье. Я перепугалась страшно, хотела убежать. Потом думаю: интересно поглядеть, что там такое. Вроде зверей страшных давно у нас нет. Раздвинула кусты, а там! – девушка закрыла глаза. – Никогда не забуду!

– Что же там? – нетерпеливо спросила я.

– А вы никому не скажете? Никто не знает об этом.

– Клянусь!

– Там лежал Иван Николаевич, несчастный. Он еще живой был.

– Как? – поразилась я. – Почему вы об этом не рассказывали?

– Страшно мне стало: а вдруг и меня того? Ну вот, лежит он, весь в крови, страсть как искусан. На губах пена, а горло порвано. Я подбегаю к Ивану Николаевичу, спрашиваю: «Кто вас так, Иван Николаевич?» По-моему, он хотел назвать имя убийцы, да не смог – хрипел только. А потом глаза закатил, помер. Тогда я побежала звать на помощь.

Поразительное хладнокровие – вместо того чтобы закричать в ужасе от увиденного, Даша пытается разобрать имя убийцы!

– А почему вы решили рассказать об этом мне?

– Я вам верю. Всегда «Женское счастье» смотрю. Нашим я не стала говорить. Думаю: кто его знает, что у них на уме. А вам интереса в хозяйстве нет.

– Так вы тоже считаете, что Крынина убили?

– Уж больно все волосок к волоску ложится: вначале угрожали, потом он погиб. Да и явно он что-то хотел сказать перед смертью…

Вот уж загадка так загадка! История начала мне напоминать «Собаку Баскервилей» Конан Дойла. Хотя, скорее всего, все намного прозаичней.

Я поблагодарила девушку и попрощалась. Теперь надо искать дорогу обратно. Так, кажется, за домом Даши надо свернуть налево и пройти через рощицу. Я побрела по тропинке, раздумывая над полученной информацией.

Перейдя улочку, состоящую из трех домов, я прошла через чей-то огород и углубилась уже не в рощицу, а в настоящую чащу. Вот понастроили домов! Как с неба горох рассыпали – один здесь, другой там!

Высоченные стволы уходили ввысь. Несмотря на яркое солнце, здесь царил полумрак. С Димой идти было не страшно, но сейчас, одна, я ощущала некоторое беспокойство. Зашелестело в кустах, явственно хрустнула ветка. Охнув, я свернула с тропинки и спряталась за деревьями. Черт его знает, кто тут водится! Лучше поостеречься. Я вновь услышала шорох, теперь за своей спиной. Оглянувшись, я увидела, как, извиваясь по склону, ко мне ползет змея! Взвизгнув, я выскочила из укрытия и побежала по тропинке, оглядываясь назад. Внезапно я на что-то наткнулась. Обернувшись, я увидела Федосеева. Он оторопело смотрел на меня, хлопая глазами. Я обрадовалась ему как родному.

– Откуда вы здесь? – Тут я заметила толстую палку у него в руках. – Зачем вам дубинка?

Он помолчал, видно, никак не мог сообразить, в чем дело. Наконец ответил:

– Я вас шел встречать, думал, заблудитесь. А палку взял на всякий случай.

– И правильно! – обрадовалась я. – Там змеи, сейчас одна за мной гналась!

– Змеи ни за кем не гоняются, – засмеялся Дима, – пока не наступишь, не укусят! Пойдемте домой.

Хорошо, что он меня встретил, а то мне, городскому жителю, с непривычки здесь страшновато. Или нервы расшатались после лесных приключений?

– Скажите, Дима, а вам известно что-нибудь о «Ремстройреставрации»?

– Откуда вы про это знаете? – удивился Федосеев. – Кто вам рассказал?

– Цыплаков. Он сказал, что эта фирма пыталась выкупить лесхоз у Крынина.

– Точно, – помрачнел Дима, – они пытались. Там сплошные бандюки, вот Иван Николаевич и отказался.

– А вы находите сотрудничество с ними выгодным? – врубила я в лоб.

– Я нахожу его необходимым. Они раздавят нас, как муху, если мы откажемся. Раньше я думал, что Цыплаков опасен. А теперь понимаю, что он ребенок по сравнению с ними.

– Вы так расписываете, будто это клан мафии Барзини! – усмехнулась я.

– Зря смеетесь, – серьезно сказал Дима, – если у кого и хватило бы ума так хитро убрать директора, – его голос понизился до шепота, – то только у них. Наш экономист, Никита Алексеевич, кое-что про них разузнал. Они обанкротили и разорили уже не одно предприятие. Например, такой случай: они пришли к председателю сельхозартели «Красные зори» с аналогичным предложением. Тот отказался, и что вы думаете – через три дня утонул на рыбалке. Никто ничего не заподозрил, а артель через месяц отошла в руки «Ремстройреставрации».

Не фирма, а вселенское зло какое-то! Главное, название такое мирное, благочестивое! Ассоциируется с ремонтом памятников архитектуры, а не с убийствами руководителей предприятий.

Выходит, след действительно надо искать в Тарасове. Сегодня же мы поедем туда!

Я предупредила Павлика, чтобы он собирался. Мы попрощались с Оксаной, попросив ее звонить нам. До станции нас, конечно же, подбросил Федосеев.

Глава 6

Тарасов встретил нас своей обычной суетой. На вокзале была тьма народу. Все галдели, бегали взад и вперед. На привокзальной площади теснились автобусы, готовые увезти пассажиров куда угодно. У меня было чувство, как будто кто-то включил звук после долгой тишины. В Гурьеве меня вначале даже угнетало полное отсутствие шума, но вскоре это начало казаться естественным.

В автобусе кондукторша все время выкрикивала: «Кто без билетиков, приобретаем, платим за проезд!» Прямо какое-то безумие – орущая тетка с выпученными глазами. Да и вся эта толпа людей, забившихся в один автобус, тоже была для меня нереально непривычной. Быстро человек адаптируется к новым условиям, за три дня забываешь былую жизнь!

Мы с Павликом разъехались по домам, договорившись встретиться в телецентре. Что ни говори, а лучше родной ванной ничего нет! Каждый день париться в бане не будешь, а чтобы просто ополоснуться, надо греть воду.

Как же я соскучилась по Володьке! Сейчас обниму его крепко-крепко! Я с замиранием сердца позвонила в родную дверь. Когда мой муж показался в дверном проеме, я повисла у него на шее. Он подхватил меня, прижал к себе и аккуратно поставил на землю. Казалось, он был чем-то смущен.

– Что с тобой, Володька? – спросила я встревоженно.

– Просто у нас гости, – он потупил взгляд.

Я отстранила его и зашла в комнату. Так, все ясно! На диване сидела длинноногая девица в коротенькой юбчонке. Увидев меня, она вскочила и поздоровалась. Значит, пока я там боролась с преступностью, муженек времени даром не терял. От обиды я, не разбирая дороги, ринулась обратно в прихожую. Значит, я никому не нужна! У самой двери, когда я пыталась открыть замок, меня задержал Володька.

– Это совсем не то, что ты подумала, – забормотал он.

– А что это – научное совещание? – выкрикнула я зло. – Не пудри мне мозги!

Я уже готова была выскочить наружу, но он не отпускал мой локоть.

– Это моя аспирантка, Таня Семенова. Она пришла посоветоваться со мной насчет диссертации. Если не веришь – пойдем, покажу бумаги!

Мне стало стыдно. В самом деле, в чем я заподозрила моего дорогого Володьку? Я прошла в комнату и извинилась перед девушкой тоже. Муж представил нас друг другу.

– Я бы так же отреагировала, – сказала девушка, – у меня уже был случай с одним преподавателем. Его жена надавала мне тумаков, застав наедине с мужем. А я всего-навсего за пропуски отчитывалась.

Мы посмеялись. Девушка мне понравилась, в меру простая и одновременно интеллигентная. Она не позволяла себе лишнего в разговоре. Когда Таня ушла, Володька спросил меня, как движется расследование. Когда я рассказала ему о своих приключениях, он задумался.

– Говоришь, «Ремстройреставрация»? Где-то я уже слышал это название. Точно! – он хлопнул себя по лбу. – Там же Таня работает секретаршей.

– Не может быть! – ахнула я. Вот это удача!

Муж пообещал связаться с аспиранткой, как только она доберется до дома. Я подошла к музыкальному центру и любовно погладила его. Как давно я не слышала любимой музыки! Что включить, Паваротти или Шуберта? Внезапно я поняла, чего мне хочется. Недавно я купила диск с музыкой Моцарта, наложенной на звуки природы – шум ветра, моря, пение сверчка. Когда я включила центр, Володька заглянул в комнату.

– Неужели ты не устала от звуков природы? – съязвил муженек.

– От них не устаешь, – парировала я, ложась на диван, – они позволяют отдыхать.

Телецентр встретил меня, как всегда, дружелюбно: поприветствовали на вахте, люди здоровались в лифте, в коридорах. Все-таки приятно быть известной.

Кошелев отругал меня за задержку. Но видно было, что ему самому интересно мое расследование.

– Тут Павлик что-то рассказывал… Какие-то волки, собаки. Что за чертовщина? Кто кого загрыз?

– Пока ничего не известно, Евгений Васильевич, – отрапортовала я, – мы еще не докопались до истины.

– Все бы тебе в такие истории ввязываться, – проворчал начальник, – кто за тебя будет «Счастье» вести?

– Это не помешает моей передаче!

– Это надо же! Поехала в глушь, в леса – и там кого-то убили! Ну ты, Лебедева, просто магнит катастроф какой-то!

Он повозмущался еще немного. Я скромно молчала. Ну не сама же я их убиваю! В чем меня можно обвинить?

В моем кабинете уже сидела честная компания: Павлик, Валерка Гурьев и Лера Казаринова. Они оживленно обсуждали что-то. При виде меня они замолкли. Валерка обернулся и сказал:

– А вот и наш Шерлок Холмс! Кто это там воет на болотах? Овсянка, сэр!

Все расхохотались. Отсмеявшись, я спросила у нашего криминального репортера:

– Валерка, а ты случайно не знаешь про такую фирму – «Ремстройреставрация»?

Гурьев сразу посерьезнел и буквально выволок меня за руку в коридор.

– Это не при свидетелях, – пояснил он, – только не говори, что ты связалась с этими людьми.

– А что такое? – удивилась я. – Чего ты так испугался?

– Да ты же всех подставишь. И себя, и ребят! Мой совет – даже не думай копать под них!

– Я не понимаю, там что, одни киллеры сидят, что ли?

– Не киллеры, но очень серьезные люди. Тебе не по зубам. Даже нашей администрации – тоже.

– Да кто же они такие?

– Это группа людей, – зашептал он тревожно, – имеющих связи с Москвой. Столичные варяги, так сказать. Имеют у нас в регионе свои интересы. «Стройреставрация» – это ширма.

– А откуда ты об этом знаешь? – поинтересовалась я.

– Столкнулся с ними по делу о покушении на депутата, помнишь такое? Это они его припугнули, поверь мне! Не связывайся с ними!

– Хорошо, – пообещала я и зашла в кабинет. – Лерочка, можно тебя на минутку?

Девушка вышла вместе со мной, Валерка проводил нас обжигающим взглядом. И был прав, я действительно не собиралась бросать свое расследование. Меня не пугают столичные гастролеры, не так страшен черт, как его малюют.

– Лера, мне нужна твоя помощь, – я доверительно коснулась ее руки, – я хочу выглядеть и разговаривать, как типичная секретарша.

– Зачем? – удивилась помощница режиссера.

Дело в том, что Володька позвонил аспирантке Тане, и она сказала ему, что увольняется со своей работы и фирме требуется замена. Я решила попытать себя на этом поприще, тем более что как нельзя лучше подхожу для этой роли – красивая и образованная женщина, молодая, но не слишком.

Я обратилась к Лере, ведь лучше ее никто не сможет что-нибудь организовать.

Девушка обещала мне помочь, и мы удалились с ней в другую комнату – разрабатывать облик элитной секретарши. Павлик и Валерка неодобрительно посмотрели на нас, мужиков разозлило, что я действую за их спинами.

Немного макияжа, строгий деловой костюм с короткой в меру юбкой, минимум украшений, и вот я стою в приемной «Ремстройреставрации». Меня встретила Таня и попросила подождать. Я присела на небольшой диванчик и стала рассматривать буклеты, лежащие на журнальном столике. Я запомнила несколько слов, которые должна сказать претендентка на должность секретарши: «Я универсальный пользователь ПК, знакома с программами WORD, EXСEL. Свободно разговариваю на английском языке и обучена работе с посетителями». Мимо меня в кабинет начальника прошли мужчины специфического вида, в широченных пиджаках, с накачанными шеями. Это явно не строители, что-то не похожи они на работяг в замызганных краской робах.

Таня вызвала меня через пятнадцать минут. Я, робея, вошла в просторный кабинет. Красин Иван Анатольевич – так звали начальника – долго и внимательно изучал меня. Его глаза были холодными и немигающими, как у кобры. Это был мужчина сорока пяти лет, стройный и подтянутый. Светлые волосы аккуратно уложены, а песочного цвета костюм безупречен. Что-то подсказывало мне, что эта «белокурая бестия» имеет опыт работы в спецслужбах.

– Здравствуйте, – сказал он приветливо, чуть приподнимаясь из своего кресла, – Таня о вас уже немного рассказала. Что вы сами поведаете о себе?

Я произнесла заученную фразу, Красин одобрительно кивнул.

– Знаете ли вы основное правило работы у нас? – бесстрастно спросил мужчина. – Вы никогда и ни при каких обстоятельствах не должны ни с кем делиться впечатлениями о работе. Если согласны на такое условие, то мы вас возьмем.

– Согласна, – легко сказала я.

– Учтите, – предупредил меня Иван Анатольевич, – это не так просто, как кажется. Мы тщательно проверяем своих сотрудников и в случае нарушения договора наказываем их.

Таня принялсь разъяснять мне круг моих обязанностей – как отвечать на звонки, каков круг деловых связей фирмы, как я обязана общаться с посетителями. Под конец объяснений она шепнула:

– Знайте, насчет наказания дело нешуточное, они люди серьезные. Я бы не стала с ними связываться.

И я приступила к работе, отвечала на звонки, принимала посетителей. Некоторых Красин приглашал к себе, они разговаривали по полчаса и больше. И как многие женщины работают так всю жизнь? Скука смертная, сидишь, как кукла-робот, никакой инициативы, не отойти никуда.

Один из посетителей мне ужасно не понравился – невысокого роста, неприметный, со светлыми, почти белыми глазами. Он напомнил мне Абадонну из польской экранизации «Мастера и Маргариты». Абадонна без разрешения проскочил в кабинет к Красину, буркнув на ходу: «Мне назначено». Я кинулась за ним:

– Мужчина, постойте, я о вас доложу!

– Успокойтесь, Ирина, – остановил меня Красин, – это мой помощник Абель, пропускайте его ко мне в любое время.

Абель, ну и имечко! Очень неприятный тип! Наверняка он доверенное лицо начальника в темных делишках. Интересно, о чем они там говорят? Я прислушалась, из-за обитой кожей двери не доносилось ни единого звука. Что, если прислониться к ней ухом? А если дверь откроется? Меня тогда похоронят с почестями!

– Я же сказал тебе: разберись с Афанасьевым! – послышался из-за двери голос Красина. Значит, она пропускает звуки!

– Но, шеф, – оправдывался Абель, – я его предупредил! Я же не виноват, что он такой дурак!

– Заканчивай с этим!

Дверь распахнулась. Из нее вышел злой Абель. Он выглядел немного встрепанным. Сильно они кричали, если в приемной было слышно! Меня удивляет такая неосторожность – только сегодня взяли секретаршу и при ней уже ведут разговоры о каких-то разборках. Хотя, может быть, они уверены в своей безнаказанности, ведь предупреждал же меня Валерка!

Начальник дал мне задание набить на компьютере бланки каких-то документов. Я положила текст перед собой и стала печатать. Я уже разучилась это делать, хорошо, что Красин не видел, как «универсальный пользователь ПК» ищет буквы на клавиатуре. Но через некоторое время я уже вошла во вкус и печатала довольно сносно.

Мне стало интересно, какая информация хранится в этом компьютере. Закрыв рабочее окно WORD, я внимательно стала рассматривать ярлыки на рабочем столе. «Мои документы», вот что мне нужно. Я увидела длинный список файлов. Так, remstroi.doc – скорее всего, общая информация о фирме. Это был длинный текстовый файл, в котором говорилось, что генеральным директором «Стройреставрации» является Красин. Форма собственности – долевое владение, закрытое акционерное общество. Здесь же приводился устав фирмы, список построенных объектов недвижимости в Тарасове. Интересней всего была информация о принадлежащих фирме сельскохозяйственных предприятиях. Красин, а вместе с ним еще несколько человек числились владельцами контрольного пакета акций таких хозяйств, как «Красные зори», «Артемьево», «Смолинский». И зачем им такое количество колхозов нужно? Насколько мне известно, сельскохозяйственный бизнес сейчас не так уж и прибылен.

Хотя тут могло быть две версии. Первая, предложенная Цыплаковым, – о том, что все это необходимо для отмывания денег, а вторая – что «Стройреставрация» является холдинговой компанией, которые сейчас набирают силу. Вторая версия выглядела менее криминальной. Зачем для образования холдинга убивать людей? Это ведь вам не нефть и не золото. Я стала открывать другие файлы.

Жалко, что я ничего не понимаю в бухгалтерии. Я просмотрела баланс предприятия за прошлый год. Актив, пассив – все это было для меня темным лесом. Выходит, я не найду сегодня ничего интересного.

– Что, Ирина, интересуетесь? – раздался голос у меня над ухом. Я обернулась, передо мной стоял Красин. И как же я не услышала, что он вошел?

– Мне интересна бухгалтерия фирмы, – проблеяла я, – ведь по образованию я бухгалтер.

– Похвально, – сказал директор, – я сам люблю просматривать такие документы. Сразу видно, прибыльное предприятие или нет, – по его лицу было непонятно, заподозрил ли он меня в чем-нибудь.

Когда я устраивалась, сказала, что мои документы – трудовая книжка и диплом – лежат пока в отделе кадров на прежнем месте работы. Поэтому, в принципе, я могла врать что угодно. Долго я здесь оставаться не собиралась.

Наконец рабочий день закончился. Можно было оставить свои нудные обязанности и выйти на улицу. Честно говоря, от такой службы может развиться целлюлит вместе с геморроем. И как секретарши поддерживают свое здоровье и красоту? Наверное, ходят в фитнес-клуб. Достойное развлечение для длинноногих курочек.

Попрощавшись с Иваном Анатольевичем, я спустилась вниз. Офис располагался недалеко от Тарасовского цирка, в самой шумной части города. Невероятное количество пешеходов и пробки на дорогах не способствовали легкому пути до дома. Я проталкивалась через плотную толпу спешащих людей и все больше раздражалась. Хотелось есть, желудок судорожно сжимался. Я представляла, что мне еще предстоит трястись в набитом автобусе, и мне становилось дурно. Приехал бы сейчас Костя Шилов на «Волге» и довез бы меня домой. Размечтавшись, я совсем перестала смотреть по сторонам.

Этим воспользовался противного вида мальчишка. Он рванул у меня из рук сумку и понесся вдоль по улице.

– Стой! – заорала я ему вслед. – Держите вора!

Но никто даже не пошевелился, смотрели на мчащегося огольца, как на бесплатное кино. Вдруг, расталкивая прохожих, из-за моей спины выскочил здоровенный мужчина в черном костюме. Он огромными скачками припустил за пацаном. Мне сразу стало ясно, что воришка от него не уйдет, слишком велика была разница в скорости. Вот он настиг мальчишку и схватил его за шиворот. Одной рукой вырвал сумку, а другой буквально понес пацаненка ко мне.

– Ваша сумка? – спросил он, подойдя поближе. Видно было, как он запыхался. Мальчишка висел у него в руках, как затравленный зверек, его грязное личико было искажено страхом.

– Моя!

– Прошу вас, леди, – он галантно приложил руку к сердцу, – не наказывайте этого озорника. Ну что может дать ему тюрьма? Только усугубит его судьбу!

Он дал пацану подзатыльник и отпустил его восвояси. Я внимательно посмотрела на незнакомца. Он был высок и невероятно красив. У него была густая, черная как смоль шевелюра, голубые глаза и волевой подбородок. Не перевелись еще настоящие мужчины. Пока другие стояли как олухи, он не поленился и помог даме!

– Спасибо вам огромное! – расчувствованно сказала я.

– Ничего не стоит, – отмахнулся он, – Кстати, давайте с вами познакомимся. Меня зовут Григорий.

– Ирина, – сказала я, кокетливо потупив глаза.

– Позвольте, – он наклонился к моей руке и поцеловал ее. Боже мой, какие манеры в наш сумасшедший век! – Как я мог оставить без помощи такую красивую женщину! Позвольте вас немного проводить.

Какая женщина не любит комплиментов, да еще сказанных таким красавцем! Я снисходительно разрешила себя проводить. По пути спутник забавно рассказывал мне о том, как он в детстве воровал помидоры на рынке. Его поймали, но пожалели и отпустили. С тех пор он тоже всегда так поступает с воришками.

– Разрешите поинтересоваться, Ирина, а куда мы идем?

Узнав, что я направляюсь на автобусную остановку, он пришел в ужас. Сказал, что такая леди, как я, просто не должна ездить в общественном транспорте, что я рождена для лимузинов.

– Неподалеку у меня припаркована машина, если позволите, то я довезу вас до дома, – предложил он.

Я задумалась о муже. Флиртую тут с каким-то мужчиной, а он дома ждет, волнуется. Но с другой стороны, что я теряю? Не каждый день такое случается.

Машина оказалась неожиданно шикарной. На обочине блестел «Мерседес», пусть не последней модели, но достаточно новый. Я села в мягкое кресло и чуть не замурчала от удовольствия, сиденье обнимало меня, словно живое. Григорий включил тихую приятную музыку, и я окончательно расслабилась. Он завел автомобиль, мощный двигатель тихо забормотал под капотом. Мужчина повернулся ко мне, вид у него был слегка смущенный.

– Пожалуйста, не подумайте чего плохого, – сказал он тихо, – но я мечтаю о том, чтобы пригласить вас в ресторан, хотя бы на пару часов. Вы мне очень понравились.

Я снова вспомнила о Володьке. Но он был далеко, а Григорий так близко… К тому же мне так давно не хватало такой романтики – неожиданное знакомство, галантный мужчина на хорошей машине…

– У вас случайно нет телефона, Григорий? – спросила я, решившись.

– Хотите позвонить домашним? – Он протянул мне телефон, а сам деликатно вышел из машины.

Я позвонила Володьке и сказала, что задержусь, зайду к подружке. Я почувствовала укор совести – не люблю врать близкому человеку. Да ладно, не в постель же я с этим Григорием укладываюсь!

– Куда мы едем? – спросила я.

– Мы едем в «Гуппию», это небольшой ресторанчик. Очень красивый, – пояснил мужчина, выводя «Мерседес» на дорогу.

В «Гуппии» действительно было красиво. И очень уютно: в маленьком зале стояли столики, отделенные друг от друга перегородками. Музыка была негромкой, в восточном стиле. Между столиками сновали проворные официантки, наряженные в забавные костюмы, сверкавшие, как рыбья чешуя.

Григорий взял меню и заказал нам шашлык из осетра под винным соусом, креветки и «Шардоне» – напиток богов. Пища была умопомрачительно вкусной. Я не заметила, как проглотила свою порцию.

– О-о! – засмеялся мой спутник. – Да вы, я вижу, по-настоящему голодны! – Он подозвал официанта и, несмотря на мои протесты, попросил принести еще порцию.

– Кушайте на здоровье, – посмеивался он, наблюдая, как я уничтожаю добавку, – вам надо восстановить силы.

Наверное, этот аппетит пришел от нервных переживаний последних дней. Когда я выпила рюмку «Шардоне», почувствовала себя абсолютно счастливым человеком.

– А откуда вы шли, Ирина, когда этот мальчишка на вас напал? – спросил Григорий.

– С работы. Честно говоря, я не ожидала таких событий.

– Никто их не ждет. А где вы работаете, позвольте спросить?

– А я только сегодня устроилась на новую работу, в «Ремстройреставрацию», слышали про такую фирму?

– Кажется, слышал, – задумался мужчина, – и на какую должность?

– Секретарши, – просто сказала я.

Мы еще немного поболтали обо всякой ерунде. Мне доставляло удовольствие сидеть вот так, никуда не спеша, и рассматривать красивую обстановку ресторана. Мой новый знакомый оказался эрудированным мужчиной. Мы свободно обсудили с ним новинки литературы, поспорили о классической музыке. Приятно, когда вместе с силой присутствует и ум. А то природа постоянно выдает некомплект: если человек силен и красив, то обязательно обделен интеллектом.

– А знаете, Ирина, я сам бизнесмен и знаю, каково приходится секретаршам. Их без конца пытаются затащить в постель. А если фирма бандитская, тут вообще мрак. Бесконечные проверки верности, угрозы. Бандиты очень боятся, что их кто-нибудь сдаст.

Его слова очень напоминали мои собственные мысли. Фирма, в которой я временно работала, была именно из таких.

– А у вас какое впечатление сложилось об этой «Стройреставрации»? Жалко будет, если такая женщина, как вы, попадет в переплет.

– А почему вы про это говорите? Вы что-то знаете про эту фирму?

– Да нет, просто в наблюдательности мне не откажешь. На вид вы женщина успешная и деловая, значит, шли не на плохое место. Но вы чем-то немного расстроены. Выходит, что вас не устраивает либо зарплата, либо сама работа. А что может не устраивать секретаршу в работе? Только если начальник вас домогается или требует клятву неразглашения тайн. Правильно я мыслю? – закончил он.

– Апории Зенона, – улыбнулась я, – заяц никогда не догонит черепаху, так как, когда он пробежит половину пути до нее, останется вторая половина, потом еще одна и так до бесконечности. Это я в том смысле, что ваши рассуждения беспочвенны.

– Хорошо меня уели, – хмыкнул Григорий, – ладно, хватит болтать, – он протянул мне свою руку, – пойдемте потанцуем!

Я приняла приглашение, и мы пошли к небольшому свободному от столиков пространству, где уже танцевало несколько пар. Гриша элегантно подхватил меня за талию и мастерски повел в танце. Скорее всего, он профессионально занимался классическими танцами, во всяком случае, сейчас я поняла, что мы вальсируем. Да-да, именно вальсируем, как в старых красивых фильмах, а не просто переминаемся с ноги на ногу, как малолетки на дискотеках.

К счастью, я тоже была не профан в этом деле, поэтому с легкостью подхватила инициативу. И раз, два, три, раз, два, три! Мы двигались легко и непринужденно, чувствуя малейшее движение друг друга. Краем глаза я замечала восхищенные лица посетителей ресторана. Когда музыка умолкла, все кругом зааплодировали.

Мы прошли за наш столик, и к нам подбежала официантка:

– Хозяин сказал, что благодарит вас за прекрасный танец и угощает выпивкой за счет заведения, – она поставила на стол бутылку мускатного вина, – если вы станцуете еще раз, то мы угостим вас бесплатным фирменным ужином.

Я вся раскраснелась от похвал. Давно я не чувствовала себя так хорошо. Григорий разлил вино по бокалам и предложил тост:

– За нашу встречу и за возникшую гармонию!

Я поддержала тост, мы чокнулись и выпили. Кажется, я начинаю хмелеть! Уже немного заплетающимся языком я сказала:

– Гриша, извините, но мне нужно домой. Мне очень понравился вечер, и я вам очень за него благодарна, но мне больше нельзя задерживаться!

– Конечно, – он кивнул головой, – сейчас я отвезу вас.

– А то, что вы выпили, не помешает? – усомнилась я.

– Ну что вы, – засмеялся мужчина, – от двух бокалов вина я нисколько не опьянел. А от запаха меня спасет «Антиполицай», – он показал мне упаковку средства.

Мы стали собираться. Сам хозяин вышел и стал уговаривать нас остаться. Говорил, что мы красивая пара и хорошо влияем на публику.

– Спасибо, конечно, – с достоинством произнес Григорий, – нам тоже нравится ваш ресторан, и если бы спутнице не нужно было домой, мы бы обязательно остались.

Мы вышли на улицу. Уже стемнело. Город сверкал тысячами огней, переливались яркие вывески кафе, магазинов, казино. В это время самый красивый цвет неба – насыщенный синий. Причем он великолепно контрастирует с городскими огнями.

Все-таки я очень люблю Тарасов, его уют и некоторую провинциальность, странно сочетающиеся с суетой и роскошью столичной жизни. Мне по душе все эти милые улочки. Особенно прелестно в центре города. Старинные купеческие дома, соседствующие с высотными деловыми зданиями, придают неповторимый колорит Тарасову. Кто-то скажет, что ничего, кроме центра, у нас и нет, но я возражу: даже Заводской район по-своему прелестен. Мне порой нравятся мрачные рабочие кварталы, в них есть какая-то особенная суровость и аскетичность, не позволяющие человеку погрязнуть в комфортной жизни. Такие районы заставляют задуматься о жизни. Если вам кажется, что вы живете не очень хорошо, приезжайте сюда отрезвиться.

– И все-таки, Ирина, – прервал мои прозаические размышления спутник, – скажите, я был прав насчет своих предположений?

– Каких? – не врубилась я.

– О том, что вам не понравилась работа. Наверняка там одни бритоголовые, делают свои темные делишки, а вам приказали помалкивать. Ведь так?

Я задумалась. С одной стороны, Григорий был сильным и надежным мужчиной, с другой – мое расследование не допускало вмешательства посторонних. Я вспомнила убитую горем Оксану, вспомнила тревожное предупреждение Валерки. Гриша – мужчина решительный, но это его качество здесь ни к чему. Если я ему что-то расскажу, то он наверняка вмешается и наломает дров. Я явственно представила себе неприятного типа Абеля, опасного, как скорпион. Такой человек, пожалуй, не будет размениваться на средневековые жесты благородства с моим спутником, а просто застрелит его из-за угла.

– Не так, – ответила я, – просто работа секретаря меня не устраивает. Не очень-то легко сидеть весь день, как истукан, и улыбаться.

– Понятно, – Гриша вздохнул, – но ведь работы легкой не бывает. Мне, например, тоже не нравится заниматься бизнесом. Совсем времени на себя не остается. Редко, вот как сейчас, можно позволить себе расслабиться.

Мы понеслись по вечерним улицам, рассекая полумрак города уверенно и быстро. «Мерседес» сыто урчал мотором, а мне было тепло и уютно…

– Приехали, вылезайте, – неожиданно сказал Григорий, останавливая машину.

– Где это мы? – удивилась я. – Почему надо вылезать?

– Иван Анатольевич ждет вас у себя.

– Какой Иван Анатольевич? – недоумевала я. – Вы о чем, Гриша?

– Поднимайтесь за мной и все поймете, – он захлопнул свою дверцу и вышел.

Я волей-неволей последовала за ним. Мы вошли в подъезд старого дома и стали подниматься по широченной лестнице. Ничего не понимаю, что это за фокусы? Может, он хочет заинтриговать меня и затащить к себе в гости? Мы остановились перед железной дверью. Гриша несколько раз позвонил. Когда дверь распахнулась, перед нами предстал… Красин! Так вот про какого Ивана Анатольевича он говорил!

– Добрый вечер, – поприветствовал нас хозяин. – Как ваши дела?

– Она выдержала испытание, Иван Анатольевич, – сказал мой спутник.

– Вот и чудненько, – Красин потер руки. – Проходите, гости дорогие!

Я несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь осознать, что же все-таки происходит. Наконец до меня дошел смысл всех последних событий. Я почувствовала, как волна возмущения буквально душит меня. Это была проверка! А я-то, дура, размечталась! Думала, это романтическая случайная встреча! Заметив мое состояние, Красин успокаивающе положил руку мне на плечо:

– Ну-ну, милочка, только не надо обижаться, все мы люди взрослые и понимаем…

– Вы играли со мной, – закричала я, сбрасывая руку, – устроили целый спектакль! Я-то думала, что вы настоящий мужчина! А вы обыкновенная «шестерка»! Хозяин приказал, а вы рады стараться!

– Я ведь могу и обидеться, – буркнул Григорий.

– Обижайтесь на здоровье, – выкрикнула я, и мой запал иссяк. В самом деле, ведь я тоже веду свою игру. Сама виновата, что попалась на такую глупую удочку. Хорошо еще, что не сболтнула лишнего!

Эх, все мы падки на сладкие сказочки: герой-любовник с мужественным лицом, силой Шварценеггера и умом Аристотеля. Чаще всего такие люди награждены еще и коварством, вот о чем нужно помнить!

– И как она себя вела? – спросил Красин.

– Молодец! – похвалил меня Гриша. – Как я ее ни допрашивал, не раскалывалась! Сказала только название фирмы.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Иван Анатольевич, – вы уж не обессудьте, Ирина, мы всех сотрудников так проверяем. Нам нужны абсолютно надежные люди.

– А вы что, и Таню так проверяли?

– Не дуйтесь на нее за то, что она вас не предупредила, – засмеялся Красин, – она тоже верный человек.

Хороша аспирантка! Знала ведь, что я туда не просто так иду, и ничего не сказала!

– А теперь, – нахмурил брови бизнесмен, – вам предстоит второе испытание, самое тяжелое. Испытание кровью!

При этих словах я непроизвольно дернулась. Мужчины довольно рассмеялись.

– Не думайте, – пояснил Красин, – что мы будем резать вас, себя или кого-либо другого. Просто это так называется. Мы сразу увидим, стоящий вы человек или нет.

Он пошел переодеться в другую комнату, попросив нас подождать. Через пять минут мы все сидели в «Мерседесе».

– Мы поедем за город, – сказал Гриша, заводя машину, – если хотите, можете предупредить своего мужа о том, что приедете поздно.

– А с чего вы взяли, что я замужем?

– По вас видно, – самодовольно хмыкнул мужчина, – как вы колебались, когда я пригласил вас в ресторан. Незамужняя женщина никогда бы не сомневалась.

– Вы так уверены в своей неотразимости? – возмутилась я.

– Так же, как и вы в своей, – парировал Гриша.

Действительно, почему бы ему не быть уверенным? Любая девушка прыгнет на шею такому состоятельному и красивому мужчине. А насчет моей привлекательности – тут он прав. Если бы я сомневалась в своем обаянии, то разве я вела бы сейчас популярную передачу?

Странно, что многие люди меня не узнают. Хотя этому есть несколько объяснений. Во-первых, тарасовское телевидение менее популярно, чем Центральное, во-вторых, когда встречаешь телеведущую в обычной жизни, то не веришь, что это она. Кажется, что просто похожа, и все. К тому же мои спутники – мужчины, а тем более еще и бизнесмены. Они вообще телевизор не смотрят, не то что женские ток-шоу.

– Скажите, а к чему такая секретность? – спросила я в лоб, рискуя нарваться.

– В наше время активно начал развиваться промышленный и деловой шпионаж. Поэтому мы не хотим, чтобы о наших сделках и инновациях стало известно конкурентам, – пояснил Красин.

Меня его объяснение совершенно не удовлетворило. Слишком четко я запомнила фразу, обращенную к Абелю: «Разберись с Афанасьевым, заканчивай с ним!» Это явно было не про сделку и не про инновации!

Машина тем временем выехала за город. Мы попетляли по улочкам «Поля чудес» – так называли это скопление шикарных коттеджей тарасовцы – и остановились около громадного четырехэтажного особняка.

– Приехали, – сказал Григорий.

Глава 7

Охранник распахнул ворота, и мы заехали внутрь. На просторном дворе особняка стояло множество машин. Это было похоже на сборище кланов мафии. «Кадиллаки», «Мерседесы», «Тойоты», все автомобили, как на подбор, были новыми и дорогими.

Сам дом мне не понравился, я бы не хотела жить в таком. Владелец явно перебрал с готикой, высокие мрачные окна, шпили, башенки громоздились по всему фасаду. Тем более что коттедж был построен из красного кирпича, а красный менее всего подходит для жилых помещений.

Нас провели внутрь. Мы спустились по лесенке в полуподвальное помещение. Я с тревогой посмотрела на своих спутников – неизвестно, что у них на уме. Мы зашли в темное большое помещение, похожее на зрительный зал. Его центр был ярко освещен. Я разглядела проволочное ограждение, окружающее светлый участок. Все это напоминало мне ринг. Только вот кто на нем будет биться? Надеюсь, что не я. Ведь я тележурналистка, а не Зена – королева воинов.

Вокруг ринга стояли кресла, на них сидело довольно много народа. Мы прошли поближе к рингу и тоже уселись.

– Куда вы меня привели? – спросила я Григория.

– Сидите и ждите, сейчас сами все увидите.

Это было похоже на кадры из американского боевика: дом за городом, ринг, загадочные бойцы. Сейчас здесь состоится что-нибудь незаконное – бои без правил насмерть, например.

А эти богатеи будут делать ставки.

Мое сердце похолодело. Они заставят меня принять участие в криминале, а потом будут шантажировать этим, принуждая сохранять молчание!

В зале стал слышен какой-то звук, он нарастал и приближался. Я поняла, что это многоголосый собачий лай! Широкие двери напротив того места, где мы сидели, распахнулись, и оттуда начали выходить разнообразные собаки. Каких пород тут только не было: бульдоги, ротвейлеры, мастифы, овчарки, сенбернары, питбультерьеры! Их вели на поводках одетые в защитную одежду служители. На них были толстые ватные штаны и куртки. Каждый тащил за собой по крайней мере по три собаки.

– Сейчас выйдет Абель, – шепнул мне Григорий.

Действительно, вскоре я увидела этого человека. Он вел четырех отвратительнейших созданий. Абсолютно белые, с красными глазами, с длинной крысиной мордой, одним словом, питбультерьеры не относились к числу моих любимых собак. Служители поместили животных в отдельные загончики перед рингом. Два человека зашли за сетку и встали по углам. У них помимо толстой одежды были еще рукавицы и шлемы. Наверное, им несладко приходится, если так защитились.

Я уже не раз слышала о собачьих боях, но видела их впервые. Ведь они происходят вот так, в узком кругу, где-нибудь в укромном месте, их не показывают чужакам. Я чувствовала себя приобщенной к избранным, к некоему таинству. Внимательно осмотрев зал, я увидела, что здесь присутствует много женщин. Что их привлекает в этом наверняка кровавом и свирепом зрелище? Скорее всего, этим женам «новых русских» просто не хватает острых ощущений. Они томятся в своих золотых клетках, словно принцессы в замке, ожидая, когда их принц придет с работы. А когда он наконец возвращается, то увы и ах! Он так устал, что у него нет сил приласкать жену. Нет, что ни говорите, гораздо лучше быть самостоятельной. Во всяком случае, не нужно ждать милостей от другого.

– Уважаемые дамы и господа! – объявил в микрофон человек, только что взошедший на ринг. На нем был черный костюм, белая рубашка с галстуком-бабочкой. – Итак, мы начинаем наш еженедельный турнир «Острый клык», на котором вновь встретятся сильнейшие псы, чтобы доказать свою мощь!

Конферансье произнес это с таким пафосом, как будто это был чемпионат мира по боксу среди тяжеловесов.

– Итак, победитель сегодняшнего турнира получит в награду инкрустированный сапфирами поводок, а кроме того, – конферансье выдержал эффектную паузу, – он заслужит свидание с сучкой Долли! – При этих словах свет прожектора выхватил из темноты стоящую возле дверей изящную крупную пуделиху с розовым бантом на шее.

Я чуть не поперхнулась от смеха. Все происходящее было так нелепо, что только глупец мог этого не замечать. Вокруг бурно зааплодировали. Это напомнило мне фильм «Бегущий человек», где такой же нелепый конферансье ведет жуткое шоу под восторженные крики зрителей.

– Но главный приз получит хозяин победившей собаки! – продолжал ведущий. – Сегодня полуфинал, поэтому сумма выигрыша составит, – он задержал дыхание, – двадцать тысяч американских долларов!

Вот это да! В нашем нищем городе такие деньги за какие-то собачьи бои! Я повернулась к Красину, чтобы получить объяснения, и увидела его недовольное лицо.

– Скупердяи, – ворчал он, – да у меня на уход за ними больше ушло!

– Не может быть! – усомнилась я.

– Это правда, судите сами: лучших ветеринаров нанимал, отличное питание обеспечивал, тренировки ежедневные оплачивал… Да и сами собачки недешево стоят!

Да, но двадцать тысяч долларов! Сколько это по курсу – шестьсот тысяч рублей? Несколько машин можно купить!

– Вы просто вертитесь на другом уровне, – усмехнулся Красин. – Когда начинаешь зарабатывать, как я, то двадцать тысяч – это как для вас за хлебом сходить!

– Поэтому не жалуйтесь, Иван Анатольевич, – встрял Гриша, – вы же сюда не для заработка пришли.

– Тут ты прав, я здесь, чтобы развлечься! Пусть нувориши делают ставки, а я посмотрю!

– Делайте ставки, господа! – выкрикнул конферансье, словно услышав слова Красина. – Сегодня в турнире участвуют…

Он начал перечислять клички собак и называть их хозяев, при этом отмечая прошлые заслуги бойцов. Наконец добрался до Красина. Его псов звали Рык, Зверь, Сысой и Пломба. Миленькие имена для чудесных зверюшек. Ведущий ретировался с ринга, и турнир начался.

Служители вытащили из клеток двух собак и потащили на ринг. Отцепив поводки, они подволокли псов друг к другу и столкнули их мордами. После чего люди отскочили. Бойцы, два бульдога, сцепились с диким рычанием. Текла слюна из оскаленных пастей, желтые клыки рвали шерсть с боков. Зрители, войдя в раж, готовы были повскакивать со своих мест и кинуться на ринг. Служители преградили им дорогу. Другие собаки в клетках подняли такой оглушительный лай, что я даже заткнула уши руками.

Поднялся свист. Бульдог по кличке Сильвестр вцепился своему сопернику в горло и не хотел отпускать.

– Добей его! – вопили одни.

– Пусти! Насмерть не надо! – кричали другие.

Служители подбежали к собакам и принялись их растаскивать за задние ноги. Тут я поняла, зачем им такая толстая одежда и рукавицы.

Бульдоги никак не хотели расцепляться, и поэтому пришлось разжимать челюсти Сильвестра руками. Он дергал головой и косил безумными глазами на людей. Внезапно он разжал зубы и, резко обернувшись, впился в ногу служителя. Тот отбежал в сторону и стал отрывать пса от себя, дергая за загривок. Его напарник бросил своего бульдога и поспешил на помощь. Он подкрался к Сильвестру и приложил к нему какую-то черную палку. Промелькнула искра, и пес шлепнулся на пол. Я поняла, это был электрошок.

– Бедные собаки! – сказала я с чувством. – За что им так достается?

– Бедненькие! – передразнил меня Красин. – Они боевые псы, рождены, чтобы драться!

– Да, но дерутся они не по собственному желанию! – возразила я. – Вы сами их стравливаете!

Мужчина остановил меня жестом руки, на ринге объявляли победителя. Полупридушенных собак утащили, и на свет вышел конферансье.

– Победил бульдог Сильвестр! – объявил он. – А сейчас бой по-настоящему крупных собак! Сенбернар Жак и мастиф Атилла!

На ринг вывели этих чудовищ. Они друг друга стоили, каждый был размером с доброго теленка. Больших собак оказалось разозлить гораздо трудней, их несколько раз сталкивали лбами, но они не хотели грызться. Тогда их подвели друг к другу и начали лупить палками. Бедные псы озверели от боли и сцепились. Служители резво отбежали в сторону. «Телята» дрались так ожесточенно, что время от времени кто-нибудь отлетал и бился о сетку заграждения. Сетка звенела и тряслась, шерсть летела клочьями. Наконец мастиф начал сдавать, он никак не мог прокусить толстую шкуру сенбернара. Кроме того, последний был значительно тяжелее, поэтому сдвинуть его с места оказалось сложной задачей. Скоро мастиф совсем выдохся, и тогда сенбернар повалил его на пол и придавил своей тушей сверху.

– Победил сенбернар Жак! – выкрикнул ведущий. Возле столика, на котором принимали ставки, царила суматоха. Люди совали свои деньги букмекеру, а тот записывал, на какую собаку они хотят поставить.

И понеслось! Через некоторое время у меня пошла голова кругом от всех этих кличек, выкриков, рычания и лая. Не понимаю, как можно так долго смотреть на это зрелище! Зрители, казалось, не устали, они все так же азартно делали ставки и болели за бойцов.

Многие выигрывали приличные суммы. Так же, как на скачках, это происходило тогда, когда почти все ставили на явного фаворита и он проигрывал. Тогда поставивший на аутсайдера срывал крупный куш.

Понаблюдав за боями, я скоро поняла, что турнир проводился по системе пирамиды. Вначале сражалось четное количество пар, выбывшие отсеивались. После формировались пары среди выигравших собак. Только одно мне было непонятно: псы были неравноценны по размерам. Маленький бульдог не мог соперничать с гигантским мастифом.

– Имеется две номинации, – объяснил мне Красин, – одна среди крупных, другая среди маленьких собак. Но более престижной считается победа крупной собаки. Если в финал выходят более или менее равноценные бойцы, например, овчарка и питбультерьер, то по желанию зрителей между ними проводится бой.

Еще он объяснил мне, что размер собаки не всегда имеет решающее значение. Существуют породы, созданные специально для боя. Это стаффордширские терьеры, бультерьеры – их небольшие крепкие тела практически не чувствуют боли. К тому же боль не останавливает их, а лишь побуждает сильнее сомкнуть зубы.

Красин сделал мне знак рукой. Я поглядела на ринг, где только что прошел очередной бой, и конферансье объявил новую пару. Одна из собак принадлежала Красину, вскоре Абель вывел ее из клетки.

– Это моя лучшая собака, – с гордостью сказал Иван Анатольевич, – остальные послабее будут. А этот красавец просто бог свирепости. Я кормлю его только сырым мясом и никогда не глажу.

Ужас, да и только! Какого-то людоеда воспитывает. Выведи такого на прогулку, кого-нибудь обязательно съест!

– Итак, – объявил конферансье, – следующая пара – питбультерьер Рык и ротвейлер Каракум! Хозяева – Иван Анатольевич Красин и Сергей Петрович Казарский!

Все зааплодировали. Видно, хозяева были известны и почитаемы в этом клубе. Бой начался – сразу стали ясны фавориты этого турнира. Предыдущие бои казались детской возней по сравнению с этим. Я никогда не видела такой яростной и продолжительной грызни. С оскаленных пастей на пол падали клочья пены, псы рвали друг друга зубами, поднимались на дыбы и царапались лапами. Ни один не отступал. Что примечательно, их не пришлось как-то по-особому стравливать, бой начался сразу, только их выпустили на ринг.

– Куси его, Рык, куси! – кричал Красин возбужденно. Его лицо, ранее бывшее таким спокойным, оживилось и раскраснелось.

И Рык кусал, рвал с остервенением плотное тело ротвейлера. Наконец Каракум стал сдавать, несмотря на превосходство в размерах. Он стал отступать, съеживаться, пятиться. Рык наседал на него со всех сторон. Голова ротвейлера уже была покрыта кровавой пеной.

Топот зрителей, свист, лай собак в клетках, выкрики, ставки, протянутые руки с зелеными бумажками! Движение, почти незаметное для человеческого взгляда, – Рык полоснул клыками по шее соперника. Тот дернулся, из распоротой артерии фонтаном хлынула алая кровь. Ротвейлер сразу осел, уменьшился в размерах, обессиленно припал к земле.

– Остановите бой! – заорал кто-то в зале. Рык не остановился на достигнутом, он схватил противника за загривок и стал трепать из стороны в сторону.

Выбежавшие служители попытались растащить псов. Питбуль сразу отпустил умирающего ротвейлера и повернулся ощеренной пастью к человеку. Тот отпрянул в испуге.

– Абель, помоги ему! – крикнул Красин своему подчиненному и, обернувшись ко мне, сказал: – Когда Рык кровь почует, его уже не остановишь!

Абель выскочил на ринг. В его руках был электрошокер. Вместе с двумя собачниками он стал наступать на питбуля, зажимая его в угол. Рык водил своей продолговатой хищной головой вправо-влево, отслеживая малейшее движение людей. Один из служителей шагнул слишком быстро, за что и поплатился. Пес стремительным прыжком кинулся на него, рванул за плотные штаны и повалил на землю. Мигом вспрыгнув человеку на грудь, он вцепился ему в лицо. Спасло несчастного собачника то, что на нем был шлем с забралом, – теперь я поняла его предназначение. Абель мигом подскочил сзади и прижал шокер к шкуре собаки. Промелькнула синяя искра, и Рык, дернувшись, мгновенно обмяк, распластавшись на лежащем человеке. Тот резво вывернулся из-под питбуля и вскочил на ноги.

Когда пса утащили, все взгляды устремились на Каракума. Было ясно, что несчастного ротвейлера уже не спасти. Под ним растекалась огромная лужа крови. Собака уже не сидела, а лежала, не подавая признаков жизни. К ней подбежали доктора, два человека в белых халатах. Они принялись суетиться, пытаясь остановить льющуюся кровь. Но, видимо, было слишком поздно, через некоторое время один из эскулапов развел руки в стороны, показывая, что бессилен что-либо изменить.

– Снимите этого убийцу с соревнований! – раздался возмущенный голос с трибуны. – Он не может участвовать в турнире!

За всем происходящим Иван Анатольевич наблюдал с довольной усмешкой. Видно было, что все это было ему приятно.

На выкрик из зала он отреагировал уверенно:

– Сергей Петрович, такой исход никто не предвидел! Вы же знали, что собачьи бои могут окончиться смертью!

– Вы специально воспитали этого убийцу! – Сергей Петрович, хозяин ротвейлера, встал в полный рост, глаза его светились гневом. – Это уже не первый случай, и я обращаюсь к судьям турнира, – он обернулся к группе людей, сидящих за длинным столом перед рингом, – этого пса нужно дисквалифицировать, а хозяина оштрафовать!

В зале поднялся разноголосый шум, кто-то кричал: «Снять с соревнований! Долой!», а другие вопили: «Дорогу Рыку, долой трусов!» Иван Анатольевич откинулся на кресле и спокойно взирал на судей и публику.

– Просто Сергей Петрович мой конкурент по бизнесу, – сказал он вполголоса, – вот он и злобствует. А так все было по правилам.

– Пес недисциплинирован, – убеждал судей оппонент Красина, – не слушается команд человека, его невозможно сразу остановить. Кроме того, все мы помним, что такой случай происходит уже третий раз, и каждый раз страдают служители.

– Это что же, – громко возразил Красин, – выходит, что боевой пес должен быть как смирная монашка? Да и другие собаки тоже не ангелы – так же их растаскивают, они тоже не слушаются. Дорогие судьи, знайте, Сергей Петрович хочет свести со мной личные счеты через вас!

Хозяин ротвейлера захлебнулся от возмущения. Судьи попросили всех помолчать, чтобы они могли посовещаться. В это время ринг убирали – затирали лужу крови после боя и посыпали это место опилками. Наконец один из судей встал и громко объявил на весь зал:

– Мы вынесли следующее решение: питбультерьера по кличке Рык не дисквалифицировать, так как в уставе клуба говорится о том, что собаки, делающие бои зрелищными и красивыми, заслуживают только поощрения. Устав был утвержден вами, поэтому мы не имеем права ему противоречить. Собаку можно снять с соревнований, а ее хозяина оштрафовать, только если со стороны последнего имело место явное подыгрывание своему псу. Под этим подразумевается подтачивание клыков собаки, вставка искусственных зубов-имплантатов из твердых материалов, постановка скрытой защиты – пластин и иных конструкций на тело собаки. Кроме того, подыгрывание состоит в том, что человеком причиняется тайный вред псу противника – нанесение травмы перед боем, отравление и прочее. Всего этого мы не наблюдали в данном случае, оба пса были тщательно досмотрены перед боем. Поэтому наше решение однозначно: Рык может продолжать свое участие в турнире!

Так вот, оказывается, какие здесь могут быть подковерные игры! Что и говорить, приз назначен немаленький. Хоть Иван Анатольевич и говорил, что для него эти деньги – мелочь, но я не верю, чтобы в Тарасове был хоть один человек, которому помешали двадцать тысяч долларов.

Турнир продолжился. Вновь шерсть летела клочками, снова лилась собачья кровь. Правда, по сравнению со случившимся это выглядело незначительным. У меня перед глазами стояли умирающий ротвейлер, лежащий в красной луже, и свирепо треплющий его за загривок Рык.

Выходило, что все собаки, вышедшие во второй тур, имели по одному сражению – так было справедливо. Когда очередь дошла до Рыка, то по жеребьевке ему выпало сражаться с крупным боксером по кличке Енот. Когда объявили эту пару, в зале поднялся хозяин Енота и заявил:

– Я снимаю свою собаку с соревнований.

Все вокруг осуждающе засвистели и заулюлюкали. Доносились крики «Позор!» и «Струсил!».

– Пусть я струсил, – с достоинством сказал мужчина, – зато мой пес останется жив. Я не хочу, чтобы этот людоед загрыз Енота.

Зал еще поволновался, затем судьи еще раз провели жеребьевку и назначили Рыку нового соперника. Но и его хозяин отказался выставлять свою собаку на бой. Так повторилось еще два раза, после чего судья объявил:

– Ну что же, если среди присутствующих в зале нет человека, который готов дать свою собаку для боя с Рыком, то я автоматически перевожу питбуля в третий тур!

Желающих не нашлось, поэтому Рык в бое так и не поучаствовал. Далее турнир опять двинулся по принципу пирамиды – с каждым туром количество бойцов возрастало вдвое. Я уже совсем ошалела от этих визгов, писков и рычания. Рык переходил из турнира в турнир без боя – все по-прежнему отказывались от сопротивления. И вот наконец наступил желанный миг – финал.

Два бойца, один против другого, сенбернар Жак против питбультерьера Рыка. Рядом с Жаком питбуль выглядел как крыса на фоне слона. Это как раз был такой случай, когда публика должна была решать, состояться бою или нет. По залу прокатился одобрительный гул, зрители жаждали зрелища.

– Ну же, – увещевал конферансье хозяина сенбернара, – вы стоите в одном шаге от приза, решайтесь!

Мужчина колебался. С одной стороны, ему очень хотелось выиграть, с другой, он очень боялся за своего любимца. Все же, окинув еще раз гороподобное могучее тело Жака, он решился:

– А-а, давайте! Не сдаваться же, в самом деле!

Собак вывели на ринг. Сенбернар выглядел усталым и вялым, как-никак он провел шесть боев. Рык же, напротив, был свеж, как будто вообще не участвовал в грызне. У него даже не было ни одной царапины. Белая шерсть аккуратно причесана, хоть сейчас на выставку.

Их отцепили с поводков. Рык сразу рванулся к Жаку, словно этого и ждал. Он впился сенбернару в морду и стал раскачиваться мощными рывками из стороны в сторону. Гигант безвольно следовал за этими движениями, словно не имея сил к сопротивлению. Какая же сила скрыта в этих маленьких животных – однажды я видела по телевизору, как маленький питбуль тянул за собой автомобиль «Жигули», будучи впряженным в него ремнями.

Покрепче ухватившись за Жака, питбуль потянул что есть силы на себя. Противник не выдержал, ноги его подогнулись, и он упал вперед. Рык, подмяв своего врага, вскочил на него и уже готов был растерзать, но в этот момент Красин вскочил со своего кресла и громко закричал:

– Рык, фу! Фу, я сказал! Пусти!

Питбуль мгновенно слез с поверженного противника и встал рядом, настороженно наблюдая за ним. Я несколько секунд недоуменно смотрела на Красина, потом до меня дошел смысл происшествия. Выходит, собака слушается хозяина безоговорочно! Этот хитрец Иван Анатольевич специально запугал окружающих, а потом, в финале, сделал благородный жест, помиловав сенбернара!

– Вы играете краплеными картами, – шепнула я на ухо Красину.

– Ничуть, – улыбнулся он, – это допустимая хитрость. Рык слушается меня с полуслова, но это не значит, что бой был нечестным. Разве он не сильнейший пес?

– Да, но могли погибнуть люди! Он мог загрызть служителей!

– Не мог, на них защитная амуниция!

– Это бесчеловечно!

– Оставьте ваши гуманные рассуждения – выживает сильнейший, слабейший погибает. Каждый получает только то, что сам хочет. Эти люди, – Красин кивнул в сторону ринга, – сами пошли на такую работу, их никто не заставлял. Значит, им этого хотелось.

– А может быть, у них не хватает денег и нет нормальной работы?

– Я тоже не в королевской семье родился, – парировал Иван Анатольевич, – кроме меня, у мамы было еще трое детей. Я рано понял, что, если не будешь толкаться, тебя задавят окружающие.

И у этого собственная философия! Как и Цыплаков, Красин рассуждал довольно разумно и логично. Пусть жестоко, но справедливо. Мы привыкли жить в плену представлений, сформированных детскими сказочками типа «Русалочки» или «Василисы Премудрой». Мол, добро всегда побеждает зло, и так должно быть. На деле это не так – сильные мира сего пробиваются наверх любыми способами, пусть даже через коварство и жестокость. А потом они играют в свои злые игры, развлекаются, наблюдая жалкие потуги окружающих противиться их могучей воле. Борьба с такими людьми должна быть бескомпромиссной, пускай нечестной, но эффективной. Оставим благородные жесты мушкетерам! Мы будем бить из-за угла, ибо после того, как ты убил соперника, уже неважно, кто прав, а кто виноват. Важно, что ты остался жив! Прав, тысячу раз прав был Глеб Жеглов, когда подкинул кошелек карманному вору Кирпичу. Правосудие не должно доходить до абсурда. Нельзя обмениваться благородными экивоками с преступниками. Надо засунуть свою гордость куда подальше – ведь этот самый преступник может обворовать или, еще хуже, убить сотни людей. А в том, что Иван Анатольевич – преступник, я уже практически не сомневалась. Все один к одному: наличие пса, повинующегося хозяину и свирепого, как лев, строгая секретность в делах фирмы и, наконец, предложение продать лесхоз, адресованное Крынину перед гибелью.

Смерть была загадочной, и нельзя утверждать с уверенностью, что это был несчастный случай. А таинственные жесты умирающего Крынина? Что он хотел ими показать? Ведь если бы он действительно погибал в результате несчастного случая, то просто молил бы о помощи, а не делал странные пассы из последних сил.

Рассудив так, я решила добиться правды любым путем. Когда мы уезжали из клуба, я спросила Красина:

– Скажите, Иван Анатольевич, а где вы держите собак?

Он ответил не сразу, был поглощен приятными воспоминаниями о вручении приза. Красину досталась красивая стопочка из двухсот сотен долларов. Меня всегда удивляло, как невнушительно смотрятся американские деньги. Даже не осознаешь всю величину суммы. То ли дело наши, представляю, как выглядели бы эти шестьсот тысяч рублей сотенными купюрами!

– Собак я держу в загородном доме, в двух шагах от клуба. Заботится о них Абель, я только навещаю.

– А как вы добились такого послушания? – полюбопытствовала я.

– Читали «Крестного отца»? Так вот, там говорится, что для того, чтобы приручить самого страшного зверя или человека, нужно научить его не бояться никого. Единственный, перед кем он будет дрожать, страшась потерять его расположение, как раз и будет его хозяин.

– А Абеля они слушаются?

– Постольку поскольку. Он их кормит, а они не съедают его, потому что сыты! – Красин расхохотался, откинувшись назад и обнажив ровные крупные зубы.

Настоящий волк, самодовольный, хищный и сильный! И откуда у него столько уверенности в себе?

– А как Абель собак в клуб доставляет? – спросила я, чтобы поточнее определить местонахождение дома.

– Да просто. Он их по тропиночке доводит, на поводках. Говорю же, тут два шага шагнуть.

Будем искать, хоть это и нелегко. Обычно я плохо ориентируюсь, особенно если меня везут в незнакомое место на машине. Сейчас, разговаривая, я внимательно наблюдала за всеми поворотами «Мерседеса». Кажется, смогу потом найти это место. Зачем я все это запоминала – сама не знаю, просто в моей голове сложилось что-то вроде плана, пусть нечеткого и размытого, но способного помочь в распутывании дела.

Вначале надо определить саму вероятность нападения собак Красина на человека. Потом уже можно приступать к проверке причастности Красина. Как сделать эти два дела, я абсолютно не представляла. Посоветуюсь с мужем, может, он что-нибудь подскажет. При воспоминании о Володьке я ощутила острый укол совести. Мотаюсь черт знает с кем, а про родного человека забыла.

– Скажите, – спросила я своих спутников, когда мы приехали в город, – а в чем состояло это испытание кровью? И прошла ли я его?

– Оно состоит в том, что вы видите боль и кровь вместе с нами, – объяснил Красин, – возмущаетесь, зачем все это. А мы вам объясняем, что это необходимо. Это испытание вашей стойкости, но не относительно нас, а относительно самой себя. Вы проверяете, сможете ли вы видеть такое достаточно часто и не сломаться. Вам ясно?

Мне было ясно все: фирма занимается криминалом, и секретарша должна понять, выдержит ли она испытание быть ежедневным свидетелем кровавых дел.

– Куда вас подбросить? – спросил Григорий с оттенком былой галантности.

– Малый Астраханский проезд, дом 34, – ляпнула я наобум. Нельзя было выдавать своего настоящего адреса.

Мы домчались до названной мной улицы за пять минут – ввиду позднего времени на дорогах было пустынно. В этот момент я поняла, что сказала адрес, не подумав как следует. Это было черт знает как далеко от моего дома! Как я буду добираться?

– Решайте, Ирина, работать вам у нас или нет, – сказал Иван Анатольевич на прощание, – мы, конечно, не КГБ, от нас уйти можно, вы сами видели. Но лучше решайте сразу…

От этих недомолвок мне сделалось нехорошо. «Мы, конечно, не КГБ» – вот как он сказал. Вы хуже. Убиваете людей не ради высокой цели спасения государства, хотя по мне даже это не оправдание, а из-за денег. Которых у вас, между прочим, и так в избытке. Если двадцать тысяч зелени для вас мелочовка – как за хлебом сходить, то зачем же иметь больше?

Я помахала им ручкой и зашла в абсолютно незнакомый мне подъезд. Было слышно, как «Мерседес» отъехал от дома.

Постояв для верности еще немного в сырой подъездной тишине, я осторожно выглянула на улицу. Никого! Можно идти, но, насколько я представляю, топать придется порядочно. Как пел Высоцкий: «Метро закрыто, в такси не содют». Это про Тарасов. Правда, у нас нет метро, но после двенадцати можно уехать разве что в Солнечный, этот район последнее время уж больно хорошо снабжен автотранспортом. Даже завидно становится: шикарные импортные автобусы один за другим отходят от остановки полупустыми. Но если вам надо в другой район, то крепитесь, надеяться можно только на свои ноги.

Я зябко поежилась. Несмотря на то, что днем было довольно жарко, сейчас ощущалась изрядная прохлада. Этим и отличается август от всех остальных месяцев лета. Закутаться в собственные плечи трудно, даже и не пытайтесь. Поэтому я жестоко мерзла во время своего похода по ночным улицам. На мне была легкая деловая блузка, которая пропускала ветер, словно тюлевая занавеска.

Было пустынно. В этой части города явно не развита ночная жизнь. Да это и к лучшему, мне вовсе не хотелось встретить сейчас толпу пьяной молодежи.

– Девушка, – крикнул кто-то сзади, – постойте!

Я не стала оборачиваться, а только прибавила ходу. Не хватало мне еще приставаний! На сегодня достаточно встреч с роковыми незнакомцами.

– Да подождите вы наконец! Зачем убегаете? – раздался тот же голос с оттенком укоризны.

Я все же обернулась. Меня догонял мужчина, по виду довольно молодой, не старше меня. Одет он был бедно, в старенькую серую курточку и потрепанные штаны. Вид у него был совершенно не грозный. Я даже перестала торопиться. Невысокий рост и всклокоченные волосы парня делали его несколько комичным – эдакий «ботаник»-неумеха. Он поравнялся со мной:

– Не бегите, постойте, я у вас кое-что спросить хочу!

Мелькнула мысль о том, что он может быть тарасовским Чикатило – маньяк тоже был таким скромным и положительным на вид. Но вопрос, который он мне задал, развеял все мои подозрения:

– Мне ваше лицо показалось знакомым. Вы случайно не жена Вовки Лебедева?

Обычно мужа узнают по мне, спрашивают: «А вы случайно не муж Ирины Лебедевой?» Это что-то новенькое!

– Да, – ответила я, – вы угадали, это именно я. А вы кто будете, если не секрет?

– Я с вашим мужем в университете учился, может, помните меня? Я Слава Никонов, был у вас в гостях один раз.

– Постойте-постойте, – я начала припоминать, – вы сейчас, случаем, не кинологом работаете?

– Именно, – обрадовался Слава, – в тарасовском питомнике УВД. Вот так нас жизнь разбросала, один в университете преподает, другой собак нянчит. Кстати, вы домой идете?

– Да, я немного задержалась на работе. Теперь добираюсь пешком.

– Ничего себе немножко, – усмехнулся кинолог, – давайте я вас провожу. Заодно Володьку повидаю.

Намного веселей идти со спутником, особенно ночью, по пустынным улицам. Я с радостью восприняла предложение Славы. Мы быстро зашагали к дому, болтая по пути об общих знакомых. На проезжей части практически не было машин. Одна сейчас ехала нам навстречу. Я зажмурилась от нестерпимо яркого света ее фар, скорее всего, это была иномарка, наши авто так не светят. Когда она поравнялась с нами, я увидела, что это «Мерседес», не новый, но в хорошем состоянии… Караул! За рулем сидел Григорий! Сейчас он увидит меня и поймет, что я соврала насчет адреса!

Мгновенно присев на корточки, якобы для того, чтобы завязать шнурки, я склонилась лицом к земле – авось не узнает! Машина проехала мимо, не останавливаясь. Фу-ух, кажется, не узнал.

– Что с вами? – спросил Слава, увидев мое побледневшее лицо.

– Ничего особенного, – отмахнулась я, – просто устала.

Надо лечить нервы. Вроде в деревне отдыхала, а стала как неврастеник, каждого шума пугаюсь. Еще бы, попробуйте побегать по лесам и бандитским логовам с мое, и с вами будет то же самое.

Глава 8

Володька был в пижаме, вид у него был заспанный, что неудивительно, ведь мы пришли далеко за полночь. Вначале он увидел меня и открыл было рот, чтобы высказать все, что обо мне думает. Но из-за моей спины вышел Слава Никонов, и тогда у мужа отпала челюсть.

– Славка? Откуда ты здесь? – воскликнул он оторопело.

– Жену твою встретил, пришлось проводить, – пояснил друг. – Чего же ты ее одну отпускаешь?

Они крепко пожали друг другу руки и обнялись.

– Сколько лет, сколько зим! Ну проходи, коли не шутишь! – Володька повесил куртку Славы и указал в сторону комнат.

Мы прошли в квартиру. Муж засуетился, расставляя чашки для чаепития. Когда чайник вскипел, я с удовольствием отхлебнула глоток горячего чая. Я порядком замерзла, будем надеяться, что утром не заболею.

Разговор пошел об университетских друзьях, о том, кто где сейчас работает, кто чего добился. Наконец Володька вспомнил обо мне:

– Ну что, гулена, слоняешься где-то с утра и до вечера, друзья мои тебя провожают! Что происходит? Почему я должен сидеть и волноваться за тебя? Позвонила и сказала, что ты у подружки! До ночи засиделась, так я и поверил!

Вообще-то мой муж никогда не терзает меня подозрениями, но, видимо, в этот раз я его доконала. Несколько дней жила черт знает где, в какой-то деревне, потом приехала и опять пропала. Тут любой человек взорвется. Поэтому я успокаивающе сказала:

– Я тебе попозже все расскажу, ладно?

– Если ты занималась своими расследованиями, то можешь рассказывать при Славке, у меня от него секретов нет, – неделикатно отрезал муж. – Может, он тебе что-нибудь дельное посоветует.

Я задумалась. А действительно, какая удача, что я встретила именно кинолога, а не кого-то другого! Он может мне помочь. Вопрос только в том, стоит ли посвящать практически постороннего человека в это опасное дело?

– Хорошо, – сказала я осторожно, – всего я вам не расскажу, потому что незачем, но в остальном совет мне не помешает.

– Нечего ломаться, – прервал меня Володька, – рассказывай все. Или думаешь, что мы тебя предадим?

Мне стало стыдно, поэтому я начала выкладывать все или практически все. Для Славы пришлось начать с момента моей поездки в Гурьево. Умолчала лишь о проверке, устроенной мне Григорием в виде романтической встречи. Муж насупился.

– А что, по телефону предупредить было трудно? – возмутился он. – Уехала в какую-то криминальную фирму, не возвращалась до полуночи!

– А тебе было бы легче, – усмехнулась я, – если бы ты знал, что я нахожусь на нелегальных собачьих боях с двумя бандитообразными молодчиками?

– Наверное, нет, – муж почесал затылок. – Ладно, проехали. Что ты там говорила о проверках?

– Проверить мои предположения можно двумя способами, один из которых мне известен.

– Как в детективах! – восхитился Слава. – Я в милиции работаю, и то такого не видел. Волки-оборотни, собачьи бои, сельская мафия! Цирк, да и только!

– Ничего, если бы ты Ирину получше знал, привык бы, – отмахнулся Володька. – Она без конца в такие переплеты попадает.

– Скажите, а собаки себя как на боях вели, адекватно или нет? – неожиданно спросил Слава.

– Не знаю, – удивилась я, – вроде обычные собачки. Просто их злили перед боем. А почему вы спрашиваете?

– Бывает, что на подобных мероприятиях псам вкалывают особые вещества, – пояснил кинолог, – от которых они звереют. В таком состоянии они кого угодно могут загрызть, и никто их не остановит.

– Вроде бы все собаки вели себя адекватно, – задумалась я, – конечно, многих приходилось растаскивать, но на людей напал лишь пес Красина.

– А как он выглядел? Если ему кололи препараты, вызывающие агрессию, то у него были бы учащенное дыхание и остекленевшие глаза, как при бешенстве.

– Самое интересное, что он выглядел неконтролируемым до определенного момента. Потом хозяин приказал ему отпустить сенбернара, и он моментально послушался.

– Действие препарата могло кончиться, – сказал Слава, – и он опять вернулся в свое нормальное состояние.

– К чему ты ведешь, я не пойму? – полюбопытствовал Володька.

– Да к тому, что собака, которой сделали подобный укол, будет убивать все живое на своем пути! Именно так можно было убить человека в лесу!

– Точно! Только как доказать злой умысел?

– Я могу это сделать, – с гордостью сказал кинолог, – если мне предоставят этих собак!

– Как раз это я и собираюсь сделать!

– Только не говори, что ты будешь лазить по клеткам с бешеными питбультерьерами и отыскивать следы от уколов! – заволновался мой муж.

– Следы от уколов еще ничего не доказывают, – прервал его Слава, – дело в другом. От препарата остаются необратимые изменения в психике собаки. Можно сказать, что каждый такой укол укорачивает жизнь несчастного пса. Кроме того, можно сделать биохимический анализ. Если средство вводилось недавно, то легко обнаружить его следы в организме.

– Да, но даже если мы докажем, что подобные уколы псу делались, еще не факт, что именно с его помощью убили Крынина, – внесла я рациональную нотку.

– Точно, – задумался Володька, – здесь надо будет разузнать, по каким каналам они достают это средство, брали ли они его незадолго перед убийством.

– И это ничего не докажет! – возразил Слава. – Нужно конкретное свидетельство того, что собака в тот день или незадолго до него была отвезена в Гурьевский лесхоз.

– И даже после этого, – подхватила я, – не факт, что злоумышленников посадят! Они скажут, что действительно приезжали, на самом деле с собакой. Пес сбежал, искали три дня. Что он в это время делал, бог его знает!

– Да, история запутанная, – протянул Слава.

– Значит, так, – сказала я решительно, – необходимы два этапа проверки. Первый – проверить собак на способность загрызть человека.

– Это они могут, – усмехнулся кинолог, – правда, не все. У некоторых пород есть так называемый барьер. Они могут укусить человека за ногу, но за горло – никогда.

– Вот-вот! – обрадовалась я. – Мне почему-то тоже казалось, что такой барьер существует!

– Да вы прирожденный кинолог, милочка, – похвалил меня Никонов.

– Значит, мы проверяем собак на этот самый барьер. Если у них его нет, подозрения возобновляются…

– Ты говорила про второй этап проверки, – перебил меня Володька.

– Он заключается в провоцировании вероятных преступников, в побуждении их к действию.

– Ты хочешь сказать, – сказал муж с тревогой в голосе, – что ты собираешься дразнить этих мафиози в надежде, что они натравят на тебя псов?

– Ты почти угадал, – улыбнулась я, – только их вовремя пресекут.

– А если нет, я стану вдовцом? – возмутился Володька.

– Давайте не будем о грустном, ладно? Лучше решим, как нам провести эту экспертизу. Ведь вы нам поможете, Слава? – сказала я.

– Конечно, помогу, вы меня страшно заинтриговали! Кроме того, я сделаю это во имя университетской дружбы.

– Тогда сделаем так: я позвоню Косте Шилову, водителю с ГТРК, он может обеспечить нас машиной, а вы отвечаете за специальное оборудование. Ведь оно у вас есть?

– Естественно. Ведь даже самая дисциплинированная собака может взбеситься. Тогда ее приходится усмирять и изолировать. Завтра после работы я принесу все, что надо, – специальные щипцы, «сонный пистолет» и переносные клетки.

– Что за «сонный пистолет»? – удивился Володька.

– А попробуй сделать кусающейся собаке укол обычной иглой! Или иглу обломаешь, или, что еще хуже, пес тебе все руки измочалит. Поэтому мы пользуемся особым шприцем – в нем нет иглы, очень тонкая струя препарата под сильным давлением пробивает кожу. Очень удобно, прислонил на мгновение, нажал на кнопку, и готово!

– Классно! – восхитилась я. – Как в американских фильмах!

– Ничего особенного, – поджал губы Володька, – нам в университете таким прививки делали. Я-то думал, там действительно пистолет!

– Кстати, – сказал Слава, не обращая внимания на снобизм моего мужа, – такой шприц не переносит заболевания, в частности, СПИД, так как нет контакта одной и той же поверхности с кровью различных людей. Поэтому сейчас их применяют во многих учреждениях для прививок. Не надо покупать кучу одноразовых шприцов и каждый раз заполнять их лекарством. Тут заправил одну порцию на всех, и вперед!

– Ладно, – прервал наши медицинские споры Володька, – Ирка, лучше скажи, как ты собираешься провоцировать твоих преступников?

– Вовсе они не мои, – обиделась я, – они свои собственные. А провоцировать я их хочу следующим образом: у меня в Гурьеве есть один знакомый, тот самый криминальный «авторитет» Цыплаков, или просто Цыпа. Мы с ним не то чтобы подружились, но контакт наладили. Можно попытаться стравить двух исполинов – Красина и Цыпу. А самой отслеживать боевые действия в качестве секретарши.

– А что, если «Ремстройреставрация» победит? – задал резонный вопрос мой муж. – Ты об этом подумала? Ты сможешь спокойно спать, если будешь знать, что по твоей вине погиб человек?

А он прав. Пусть Цыплаков вовсе не святой, но я не хотела бы, чтобы с ним произошла беда. Тем более по моей вине. Вдруг процесс выйдет из-под контроля? Вообще-то я намеревалась убедить Красина в том, что его интересы в Гурьеве будут попраны, если он не поторопится. Тогда я предупредила бы Цыплакова, чтобы он был настороже. Лишь только Красин начнет действовать, мы его за ушко и на солнышко. Слава богу, у меня как у известной тележурналистки были неплохие связи с милицией.

Но тут мне снова вспомнилось встревоженное лицо Валерки Гурьева и его шепот: «Это столичные варяги, с ними даже администрация ничего не может поделать!» Может, я вообще орешек не по зубам выбрала? Чихать они хотели на тарасовскую милицию и на Цыпу? Почему-то мне вспомнились легализованные преступления КГБ во имя безопасности государства. Возможно, они работают на ФСБ. Скупка хозяйств в регионе, мощные финансовые потоки, пущенные на это, позволяют так думать. Уж больно все это глобально для строительной фирмы. Может, они хотят обеспечить экономическую стабильность в регионе? А действуют методами спецслужб: один утонул, другой на охоте погиб – ничего подозрительного на первый взгляд. Вот почему их милиция не любит и называет «смежниками». Бывает у них и такое: расследуешь убийство, а потом упираешься в «смежников». Оказывается, это вовсе не убийство было, а государственная акция. И все, дело закрыто и забыто.

– Мне даже больше нравится твоя идея насчет экспертизы, – подал голос муж, – несмотря на всю ее «отмороженность», она не влечет за собой смертей невинных людей. Ну разве только вас на клочки разорвут, но уж это сами виноваты!

Володька явно пытался меня запугать, чтобы я вообще отказалась от расследования. Честно говоря, я и без него была уже порядочно напугана всем происходящим. Неприятно, когда против тебя враг, про которого ты ничего не знаешь.

– Я жду вас завтра после работы, в семь вечера, – решительно обратилась я к Славе. Надо бросаться в это дело, не раздумывая. Это как в холодную воду прыгать – чем дольше над ней стоишь, тем страшней. – Естественно, с оборудованием. Вы мне очень поможете.

Слава начал собираться домой. Оказывается, он жил от нас неподалеку. На все уговоры остаться у нас он отвечал:

– Люблю спать дома. Только там я высыпаюсь.

Я его прекрасно понимаю, сама не люблю ночевать в гостях. Никогда не удастся полностью расслабиться в чужом доме. Например, когда я ночую у кого-нибудь из своих подруг, то легко и непринужденно встаю по первому звонку будильника. Дома же я могу спокойно спать еще минут десять под его писк.

Наутро я стояла на ковре в кабинете своего начальника, Евгения Васильевича Кошелева. Он распекал меня на разные лады за то, что я совсем забросила проект и занимаюсь посторонними делами.

– Так дело не пойдет, – говорил он своим добрым голосом, которому старался придать суровость, – вы должны каждый день быть в телецентре, работать с людьми, готовить передачу. Вместо этого, Ирина Анатольевна, вы слоняетесь черт знает где. Расследование у нее, понимаешь! Оставьте ваше опасное хобби и вернитесь к своим прямым обязанностям!

– Но позвольте, Евгений Васильевич, – робко возразила я, – разве хотя бы раз я пропустила передачу?

– Если так будет продолжаться дальше, то это обязательно случится! И тогда… Вы прекрасно знаете, что будет тогда! Вылетите с работы как миленькая, несмотря на свой авторитет!

Он, как и полагается начальству, сгущал краски. Конечно, передачу я не пропущу, начну готовиться к ней сегодня же. Придется отложить проведение экспертизы на более позднее время и вплотную заняться поисками героини. Тем более что искать ее не требовалось – Галина Сергеевна уже договорилась о встрече с одной модной нынче художницей.

Сразу оговорюсь, как это ни прискорбно, в нашей передаче тоже присутствует «заказуха». Сюжет о владелице магазина сразу вызывает интерес к ее магазину, повышается объем продаж и все такое. Поэтому к нам частенько приходят представители бизнеса, чтобы прорекламировать таким подспудным образом свое дело. У ГТРК не так много денег, чтобы отказывать таким людям, ведь наши менеджеры по рекламе целый день сидят на телефоне в поисках подобного заказа.

Вот и эта художница, рисующая для элиты города, стала модной в определенных кругах благодаря одной статье в газете, где говорилось о необыкновенном климате, который создается в доме благодаря ее картинам. Газетчики приплели сюда еще и популярное ныне искусство фэн-шуй, и успех художнице был обеспечен. Теперь она захотела раскрутиться еще сильнее, поэтому заказала нам передачу про себя, любимую. Галина Сергеевна, «женщина с активной жизненной позицией», решила не останавливать победное шествие таланта по планете и дала добро на передачу.

Я позвонила на свою вторую работу, извинилась и сказала, что у меня проблемы с моим прежним работодателем. Он-де не хочет меня отпускать, пока я не отработаю двухнедельный срок, как положено. Уверив Красина, что разберусь с этой проблемой очень быстро, я повесила трубку. Сейчас надо встретиться с труженицей кисти и мольберта и обсудить с ней воскресную передачу.

Жила она в романтическом месте, недалеко от проспекта Кирова. Знаете, там есть такие уютные дворики, которых время словно и не касается? Так вот, дворик возле двухэтажного деревянного дома художницы был именно таким: белье на веревках, лесенка, прилепившаяся сбоку к стене, жухлая травка и обязательный атрибут – жирный кот, спящий на ступеньках. Как будто и нет в двух шагах шумного проспекта с почти столичной жизнью! Словно и не волнует тихий мирок вся эта суматоха – магазины и летние кафе на каждом шагу, гвалт праздных толп и шум дорогих автомобилей…

У меня сложилось такое впечатление, будто я очутилась в шестидесятых годах или еще раньше, здесь была необыкновенно безмятежная атмосфера маленького провинциального городка. Я посмотрела на ржавую почерневшую табличку с номером дома.

Все сходится, Ангелина – так звали художницу – жила именно здесь. Поднявшись по скрипучим ступенькам, я постучала в дверь.

Ангелина встретила меня во всеоружии, на ней был заляпанный краской передник, в руках кисть.

– Здравствуйте, – сказала она, пожав мою руку своими тонкими пальчиками, – извините, я сейчас творю. Проходите, подождите минутку, я переоденусь.

В ее квартире было довольно симпатично, видно, последние финансовые вливания позволили сделать ремонт. Однако чувствовалось, что она живет одна, без мужчины. Кругом все в рюшечках, занавесочках, а полка под зеркалом в прихожей висит на одном гвозде. Люди творчества, особенно художники, редко обращают внимание на «низменный быт». Ангелина была отщепенцем в их среде, у нее явно присутствовала деловая хватка, раз она сумела заработать деньги продажей картин.

Пока художница переодевалась, я рассматривала картины, висящие на стенах. На мой взгляд, они были немного аляповаты. Сюжет почти у всех был одинаков: старые русские сказочные герои – Иван-Царевич, Василиса Премудрая, Кощей Бессмертный. Они были изображены группами, по отдельности, на фоне Змея Горыныча, на Сером Волке и еще черт знает как. Изредка антураж картин менялся. Изображения крестьянских девушек в поле и тут же портреты напыщенных дворян в красивых камзолах и платьях.

– Рассматриваете? – спросила Ангелина, выходя из другой комнаты. Она была переодета и аккуратно причесана – настоящая деловая леди. – Ну и как, нравится?

– Классика, – уклончиво ответила я, – она не утомляет глаз.

– Да ладно, – махнула рукой художница, – можете говорить откровенно, меня это совсем не обидит. Все эти картины написаны ради денег. Фишка в том, что все эти крестьянки, барыни и сказочные герои срисованы с моих заказчиков. Их вставляет видеть себя в образе какого-нибудь графа Шереметева!

– Вот это да! – поразилась я. – И что, много желающих находится?

– Навалом! Всякие «новые русские», чиновники и прочие хапуги. Денег до фига, мозгов ни фига, вот в чем фишка! Намалюйте мое лицо вместо морды коня Петра Первого, это самый крутой прикол за всю мою карьеру!

Мы еще немного поговорили о новостях в мире творчества, о разных течениях в искусстве. После чего я стала готовить Ангелину непосредственно к передаче.

– Очень прошу вас, пожалуйста, не употребляйте в эфире всех этих молодежных словечек: «в натуре», «до фига», «вставляет», «прешься» и так далее, – поучала я, – иначе у взрослой части населения возникнет обратный эффект от передачи. Вы их отпугнете.

– Можете даже и не говорить, – отмахнулась художница, – сегодня, в наше сложное и противоречивое время, когда человеческая душа ищет хотя бы маленький уголок, который не был бы пронизан ветром всепроникающего хаоса современности, мы особенно нуждаемся в том, чтобы припасть к священному источнику, дающему силы и любовь к нашему прошлому…

Я оторопело посмотрела на девушку, не сошла ли она с ума? Ангелина расхохоталась:

– Вот так я и буду говорить на передаче! А мой сленг, он чисто для вас! Он помогает мне расслабляться.

Я тоже рассмеялась. Девушка рассказала мне, что в свое время училась на филологическом факультете и устала, просто физически устала от заумных выражений.

– Ах, декаданс, эгофутуризм, акмеизм и экзистенциализм! Они учат нас диалектическому пониманию возникающих жизненных коллизий! Тьфу! Зубрилки сушеные! Надоело, жуть! Хочу общаться просто и без изысков. Основная функция языка – взаимопонимание, а не взаимонапрягание! Но для дела могу вспомнить былые навыки словесной бредогонии.

Я уже собралась уходить, абсолютно довольная новой героиней – редко встретишь настолько адекватную и ироничную женщину. Обычно героини либо балдеют от собственной неповторимости, либо комплексуют, как монашки в мужской бане. А у Ангелины язык подвешен что надо, шоу будет весьма остроумным. Перед самым выходом мой взгляд наткнулся на небольшую пыльную картину в прихожей. Лицо на ней мне показалось до боли знакомым, я только никак не могла вспомнить, кто это.

– Это моя старая подруга. Мы с ней соседки были, она тут неподалеку жила. Но вы ее знать не можете, она в деревню переселилась, причем довольно давно, – пояснила Ангелина.

– А как ее зовут? – спросила я в волнении, уже подозревая, какое сейчас прозвучит имя.

– Ее зовут Оксана, – просто сказала художница, – Оксана Крынина по мужу.

У меня заколотилось сердце – слишком много совпадений за последнее время. Точно! Я вспомнила, Оксана говорила, что жила на проспекте Кирова, перед тем как вышла замуж. Что за чертовщина!

– И давно вы с ней знакомы? – спросила я.

– С детства. Она, правда, постарше меня на несколько лет, но мы дружили.

– А знаете ли вы, – взяла я с места в карьер, – что у вашей подруги случилось несчастье?

– Какое? – испугалась Ангелина. – Я с ней редко общаюсь, вот и не знаю! Она жива?

Интуиция подсказывала мне, что Ангелина может рассказать что-нибудь интересное, поэтому я безжалостно продолжала:

– У Оксаны погиб муж, Иван Николаевич.

– Боже, как это произошло?

Я рассказала ей все события последнего времени, правда, не показывая свою роль в этой истории.

– Я так и знала! – горестно сказала Ангелина, когда я закончила. – Проклятие не миновало Ивана, как я и думала! Слишком оно было сильным.

– Какое проклятие? – удивилась я.

– Однажды, когда Ваня с Оксаной еще не поженились, жених рассказал невесте, что над его родом тяготеет древнее проклятие. Говорил он как будто бы с улыбочкой, но Оксана страшно напугалась и прибежала ко мне. По его рассказу выходило, что много лет назад, еще в прошлом веке, его прапрадед поссорился с местной ведьмой. Она навела порчу на его семью, все стали болеть и чахнуть. И тогда этот самый предок взял ружье и застрелил ведьму. С тех пор, по семейному преданию, эта ведьма является к отпрыскам рода Крыниных в облике волка, и когда-нибудь она обязательно отомстит.

Какая чушь! Я ожидала услышать более конструктивную версию от Ангелины. А тут какие-то байки – ведьмы, оборотни! Надо искать прозаическую причину смерти Ивана Николаевича.

Вежливо попрощавшись с художницей, я пошла домой. Сейчас надо будет позвонить Славе Никонову и Косте Шилову. Мы будем проверять версию об оборотнях. В роли нечисти выступят собачки Красина.

Костя примчался через десять минут после моего звонка:

– Ирина Анатольевна, машина ждет внизу! Жду ваших приказаний!

Все-таки приятно, когда тебя окружают надежные и исполнительные люди! На Костю можно положиться в любой ситуации. Жалко, конечно, что он влюблен в меня и не может рассчитывать на взаимность. Но с другой стороны, какой женщине не понравится такой мужественный поклонник!

Слава попросил заехать за ним на работу, на проспект Ленина, так как донести оборудование в руках было бы весьма сложно. Остановившись возле здания городского УВД, мы дождались кинолога и, погрузив в автомобиль две клетки, поехали к цели. По дороге я вкратце ввела Костю в курс дела.

– Вот это да, Ирина Анатольевна! – поразился он. – Так чудно, что даже не верится!

– Все это происходит на самом деле, – усмехнулась я, – много у нас в Тарасове всякой чуди.

Дай бог памяти, кажется, мы с Красиным поворачивали именно сюда. «Волга» свернула на гравий и покатила к дачам. Еще два поворота, и мы должны быть на месте. Если, конечно, я ничего не перепутала.

Вдали показалась красная громада замка-клуба, и я облегченно вздохнула – мы на верном пути. Хорошо, что в августе темнеет не так поздно, а то мы бы еще куковали до десяти, дожидаясь сумерек.

Рядом с клубом стояли другие дома, обнесенные непроницаемыми заборами. Ну и где тут искать собачек? Перелезать через ограду и кричать: «Рык, ты где? Ау?»

– Дело в том, – обратилась я к мужчинам, – что мне неизвестно точное местонахождение собак. Что будем делать?

– Все очень просто, – улыбнулся Слава, – на этот случай я взял с собой индикатор, – он похлопал по мешку, лежащему на коленях. Там что-то зашевелилось.

– Что там у вас? – удивилась я.

– Все очень просто. – Он развязал мешок. – Индикатор – это кот Вася. – Из котомки, спокойно разминая затекшие лапы и потягиваясь, вылез здоровенный вальяжный кот. – Любая собака среагирует на его появление.

– А если во дворе бегает пес, он же его разорвет! – заволновалась я.

– Не бойтесь, – успокоил меня кинолог, – Вася не даст себя в обиду. Он просто подразнит собаку и убежит.

– А как вы поймете, что лает именно питбультерьер? – не отставала я.

– Милая моя, – засмеялся Слава, – если бы вы занимались собаками так же давно, как я, то различали бы их не только по лаю, но даже по стуку лап при ходьбе. Так опытный автолюбитель определяет марку машины по звуку работающего двигателя!

– Это точно, – встрял Костя, – я всегда пойму, «Москвич» или «Жигули» проехали.

– Ну, тогда давайте действовать!

Слава вышел из «Волги», аккуратно притворив за собой дверь, и направился к одному из близлежащих домов. Подойдя к забору, он ловко подкинул Васю наверх. Кот легко зацепился за край забора и встал на лапы, гордо распушив хвост. Он стал прогуливаться по забору, издавая утробное мяуканье. И не говорите мне, что кошки глупее людей – Вася, казалось, понимал, что от него требуется. Не прошло и минуты, как из-за забора послышался басовитый лай.

Никонов сразу же протянул руки, чтобы поймать кота. Вася спрыгнул в его объятия, свернувшись клубочком.

– Вы настоящий Куклачев! – восхитилась я, когда Слава подошел к машине.

– Стараемся, – скромно сказал кинолог. – Это не питбуль, скорее всего, кавказская овчарка. Вот так все и будет происходить.

Он пошел к другим домам. Там ситуация повторялась: кот ходил по забору, собаки лаяли, Слава ловил питомца и шел дальше. Наконец он обошел все близлежащие дома.

– Круг расширяется, – сказал он озабоченно, подойдя к нам, – мы сейчас половину поселка переполошим. Может быть, вы помните какие-нибудь ключевые слова, указывающие на тот самый дом.

Я напрягла память. Точно, Красин говорил про какую-то тропочку, по которой Абель водит собак. А между хаотично разбросанными домами возле клуба не было тропинок. Я вышла из машины, попросив подождать меня. Я медленно пошла вокруг коттеджей. С одной стороны была небольшая рощица, в нее уходила тоненькая витая тропинка. Махнув рукой Славе, я пошла по ней.

Кинолог догнал меня. Действительно, прямо за рощицей мы увидели одиноко стоящий особняк. Вблизи него никаких домов не было. Слава привычным жестом закинул Васю на забор. Кот мяукнул несколько раз, после чего мы услышали глухой гул. Несколько секунд я силилась понять, что это за шум.

– Они в доме, – коротко сказал Никонов, – пойдем за клетками.

– Это точно они? – засомневалась я. – Ведь было очень плохо слышно.

– У меня несколько мыслей на этот счет. Во-первых, бойцовских собак, скорее всего, будут держать в доме, а не во дворе. А во-вторых, разве вы не слышали, какой был лай?

– Какой?

– Когда лает большая собака, то это сразу ясно – у нее большой объем тела, лай получается гулкий, как в бочке. Звук резонирует в больших легких. Маленькие собаки лают пронзительно и звонко. А этот лай – ни то, ни се. Басовитый и свирепый, но без резонанса.

Какой научный подход к делу! Нет бы просто сказать, что угадал! Он махнул мне рукой, и мы пошли к машине. Костя встревоженно поглядел на нас:

– Неужели вы нашли их? Как же через забор с клетками полезете?

– У меня все ходы записаны, – спокойно сказал Слава, доставая из сумки свернутый моток веревки с якорем-кошкой на конце.

– Боже мой, – не выдержала я, – как у Джеймса Бонда! У вас случайно нет портативного вертолета?

– Нет, – улыбнулся кинолог, – у меня нет ни вертолета, ни лазерных часов. Зато есть смекалка! – он постучал согнутым пальцем себя по лбу.

Нагрузившись всем необходимым, мы пошли к забору. Я попросила Костю остаться в машине, чтобы в случае экстренной ситуации позвать на помощь.

– Если мы не вернемся, – сказала я ему на прощание, – считайте нас коммунистами.

– Ну вас, Ирина Анатольевна, – отмахнулся Костя, – вечно вы пугаете!

Мы подошли к забору. Слава поставил клетки на пол и взял в руки якорь. Он осторожно подбросил его вверх, зубья легонько звякнули о край стены. Немного подергав за веревку, Никонов приготовился лезть наверх.

– Вначале залезу я, – зашептал он, – потом скину вам якорь, вы прицепите к нему клетки. Когда я их перекину, полезете сами. Будете сидеть на заборе и ждать, когда я вернусь.

Он поплевал на руки и стал карабкаться на стену. Когда мы перетащили клетки, я со страхом взялась за трос – по физкультуре я была явно не отличница. Но все прошло на удивление легко, на веревке были завязаны узелки через равные расстояния, поэтому я не скользила вниз.

– Молодец! – похвалил меня Слава. – А теперь ждите!

Он спрыгнул вниз, а я осталась ждать на заборе. Конечно, это не Великая Китайская стена, где поверху можно было проехать на повозке с лошадьми, но, по счастью, площадка наверху была довольно широкая. Я уселась на кирпичи и стала ждать. Слава, словно герой голливудского боевика, побежал к дому боком, сжимая в руках свой пневматический шприц, страшно похожий на космический бластер.

Окна с этой стороны дома не светились. С одной стороны, это радовало, с другой – настораживало. Черт его знает, может, за нами кто-то наблюдает.

Слава подошел к двери, которая, по всей видимости, запирала черный ход в дом. Тут даже не было крыльца. Он стал ковыряться в замке. Вскоре раздался тихий скрежет, и дверь отворилась. Какой молодец! Он даже отмычку предусмотрел!

Слава скрылся внутри, а я с тревогой стала ждать развития событий. Не прошло и пяти минут, как Никонов вышел, неся в руках что-то белое. Когда он подошел поближе, то я увидела, что это собака. Питбуль безвольно свесил лапы и даже не пошевелился, когда его положили в клетку. Так повторялось еще три раза, после чего я спустила вниз якорь, за который Слава зацепил одну из клеток. Клетка с двумя спящими собаками показалась мне очень тяжелой, я еле втащила ее наверх.

Когда мы притащили ценный груз к машине, то увидели Костю. Он стоял возле «Волги» и тревожно всматривался в сторону рощицы. Заметив нас, Шилов радостно раскинул руки:

– Слава богу! Я уж хотел к вам идти!

– Слава Славе! – улыбнулась я. – Он необыкновенно быстро управился!

Мы аккуратно положили клетки на заднее сиденье и втиснулись сами. Костик плавно тронулся и покатил назад, по направлению к городу. Свет фар он включил, только когда мы отъехали на значительное расстояние.

– Скажите, Слава, – спросила я, – а почему собаки даже не лаяли?

– Животные принимают меня за своего, – улыбнулся кинолог, – а еще от меня собачатиной пахнет. Такой запах – не отмоешься!

– Быстро вы их уделали, – Костя с уважением посмотрел на Славу.

– А чего там медлить? Подошел к загону, погладил, в шею пульнул, и готово!

– Вы гладили этих монстров? – ахнула я.

– И вовсе они не монстры, – кинолог просунул руку в клетку и потрепал одного из псов по голове, – это человек их сделал страшными на вид. Но в душе они добряки.

Глава 9

– Вот это да! – поразился Володька, когда мы вошли в квартиру. – Как же вы этих красавцев изловили?

– Голыми руками задушили, – сказал Слава с псевдокавказским акцентом, – сейчас шаурму будем делать, разжигай печку!

Он зашел в спальню и поставил клетки на пол.

– Через полчаса очухаются, тогда и приступим без промедления.

Мы переоделись, помыли руки. Костик явно стеснялся моего мужа. Но Володька даже и не замечал этого, он оживленно жестикулировал, дружески похлопывая моего тайного поклонника по плечу. Поев как следует – от таких волнений мы страшно проголодались, – мы пошли в спальню. Оттуда уже дважды доносилось тихое поскуливание.

Один из питбулей уже робко встал на лапы, покачиваясь словно пьяный. Он был самым крупным и, видимо, самым живучим среди своих собратьев. Точно, это же Рык – я узнала его по небольшим рыжим подпалинам на животе. Вскоре после вожака начали просыпаться и остальные.

– Сейчас вспомню, как их зовут, – задумалась я, – Зверь, Сысой…

– Тишина в студии! – крикнул Слава. – Не называйте собак по имени, а то кусаться не будут!

– Не может быть! – не поверил Володька – Что же получается – меня овчарка хвать! А я ей: «Жучка, фу!» Хочешь сказать, что отпустит?

– Нет, не отпустит, – усмехнулся Слава, – овчарок Жучками не называют. На самом деле бойцовских собак зовет по имени очень ограниченное количество людей. Для них любой, кто знает их кличку, почти что хозяин. Во всяком случае, они его не загрызут.

– И очень хорошо, – пробормотал Костя.

– А нам, – продолжал Слава, – нужен совсем обратный результат. Необходимо определить, натаскана ли собака на человека, убьет ли она по приказу.

– А как же биохимический анализ крови? – спросила я.

– Точно! – Слава хлопнул себя по лбу. – Вот я дурак, надо было раньше это сделать, пока они спали!

Он достал шприцы и подошел к клеткам. Псы пока еще реагировали слабо, поэтому кинолог без труда набрал у них крови.

– Вот так, – сказал он довольно, пряча пробы в сумку, – завтра на работе я сделаю все необходимое. Там у меня есть нужные реактивы и оборудование.

Еще через полчаса питбультерьеры совсем ожили, начали лаять, рваться из клеток.

– Сейчас, мои родненькие, – приговаривал Слава, надевая ватные рукава, – сейчас я вас выпущу.

– Послушайте, – сказала я, с тревогой наблюдая за ним, – на вас мало защитной одежды. Там, на боях, на служителях были целые латы. А у вас все открыто!

– Не бойтесь, – отмахнулся кинолог, – латы носит тот, кто не умеет обращаться с животными. Знаете, что есть люди, играющие с ядовитыми змеями? Так вот, просто они знают, как змея бросается, как реагирует на то или иное действие. С собаками то же самое.

– Но возможно, что они убийцы! – робко сказала я.

– Все мы потенциальные убийцы. Ну, я пошел!

Он закрыл за собой стеклянную дверь в комнату, и мы остались наблюдать снаружи. Слава открыл клетку и отскочил в сторону. Один из питбулей сразу кинулся на него, мощно подавшись вперед. Слава стоял спокойно, ожидая, когда собака подойдет поближе. Пес попытался вцепиться кинологу в ногу, но тот подставил рукав для укуса. Питбуль повис на руке, мотая головой. Его собрат не заставил себя ждать и атаковал кинолога с другой стороны.

Они вдвоем повисли на Славе. В этот момент он почему-то напомнил мне статую Лаокоона, увитого змеями, если, конечно, такая ассоциация уместна.

Я с тревогой посмотрела на Володьку:

– А что, если они его повалят?

– Не бойся, – беспечно сказал мой муж, – не повалят. Он еще с института увлекался собаками. Постоянно их на улице подбирал, покупал редкие породы. Дома у него постоянно жили пять или шесть собачек. Потом он их пристраивал куда-нибудь. Человеку это нравится, понимаешь?

Я понимала, только все равно было страшно. Слава уже опустил руки, ранее разведенные в стороны. Это понятно: нельзя долго держать таких телят. Теперь питбультерьеры задними лапами касались пола. Найдя под ногами опору, они стали еще сильней мотать кинолога в разные стороны. Внезапно он резко и сильно поднял руки к груди, а потом повалился, накрыв своей грудью свирепых животных. Я и Костя рванулись было туда, но Володька нас остановил:

– Смотрите, что будет дальше!

Будучи прижатыми к полу тяжелым Никоновым, собаки сразу разжали зубы и попытались вывернуться из-под него. Тогда кинолог резво кувыркнулся через голову и сел на корточки. Он сидел так открыто и уязвимо, что, казалось, звери сейчас запрыгнут ему на голову.

Он внимательно посмотрел в глаза сначала одному псу, затем другому. Те глухо зарычали, медленно подступаясь к человеку. Один кинулся со стороны плеча, попытавшись захапать зубами как можно большую поверхность тела. Слава вновь подставил рукав, и пес опять стал рвать его из стороны в сторону. Вторая собака почему-то напасть не решилась, стояла на месте, скаля желтые клыки.

Слава потерпел немного, потом с трудом встал и с висящим на руке псом подошел к клетке. Ловко закинув «млекопитающего динозавра» внутрь, он просто вдарил ему по морде стальной дверцей. Зверюга не отцепился, тогда кинолог проделал следующее: придерживая дверцу коленом, надавил пальцами свободной руки на глаза собаке. Он усиливал давление, и волей-неволей пес разжал зубы. Такая же операция была проделана и со вторым питбулем.

Слава вышел из комнаты и устало откинулся на косяк двери.

– Можно закурить? А то понервничал, надо успокоиться.

Еще бы, с такими зверями справился! Тут поневоле понервничаешь. Было видно, что Слава изрядно запыхался.

– Ну и что скажешь, кинолог? – не утерпел Володька.

– Кажется, – сказал Слава, с наслаждением затягиваясь, – эти собаки не способны убить человека.

– Ничего себе! – воскликнула я. – Да они кого угодно растерзают!

– Неправда, они могут сильно травмировать, но убить – никогда! У них есть определенный психический барьер. Они натренированы удерживать человека, кусать его за конечности, но в горло они не метят!

– Так ты же им и не давал! – возразил мой муж.

– Заметьте, – Слава поднял указательный палец, – они вели себя как типичные собаки, а психология убийцы – это психология волка. Волк никогда не будет держаться зубами за руку, так как ему не для кого удерживать добычу. Он убивает мгновенно, укусом в горло. Такого поведения можно добиться только долгими тренировками, причем собаку тренируют с рождения.

– Значит, – сказала я, – вы считаете, что они не могли бы убить Крынина?

– Подождем, что покажет биохимический анализ крови. Они могли сделать это под препаративным прессингом.

– А что это такое? – спросил Костик.

– Это когда собака впадает в неадекватное состояние под действием различных лекарств. Но многие авторитетные ученые говорят, что животные не способны менять стереотип своего поведения даже в таком состоянии. Животные, по их мнению, становятся лишь более агрессивными, но не изменяют стиль своей атаки.

– Послушайте, Слава, – сказала я задумчиво, – а ведь Крынин погиб от большого числа ранений. Его тело было буквально изорвано. Не могли ли эти собаки вначале искусать директора, а потом, почувствовав запах крови, прикончить его?

– Такой вариант не исключен, ведь известны случаи, когда многие животные, в том числе и собаки, становились людоедами, отведав человеческой крови. Но в данном случае, если они действительно были убийцами, то атаковали бы по-другому, воспринимая человека не как высшее существо, кормящее их, а как соперника или даже добычу.

– Наверное, – сказал Володька, – окончательные выводы можно будет сделать только после анализа.

– Надо еще проверить Рыка и другого пса, – напомнила я, – они-то как раз и внушают мне больше всего подозрений.

Весь наш разговор проходил под аккомпанемент бешеного собачьего лая и рычания, питбультерьеры бились в клетках как сумасшедшие. Больше всех в этом преуспел Рык, клетка чуть не падала набок от его мощных прыжков.

– Этот, что ли, в боях участвовал? – Слава кивнул на Рыка. – Тогда держите, – он протянул нам «сонный пистолет», – на всякий случай.

Он вздохнул и зашел в комнату. Когда дверца клетки распахнулась, я с удивлением увидела, что Рык даже и не пошевелился. Когда Слава пнул по прутьям ногой, пес неожиданно ловко зацепил кинолога за штаны и мотнул головой. Никонов поскользнулся и неловко опрокинулся на бок. От ужаса я закрыла глаза.

– Слава! – услышала я вопль Володьки.

Открыв глаза, я увидела, что кинолог откатился вбок и прикрыл корпус рукавом, а Рык наседает на него сверху. Причем собака не зацикливалась на одном месте укуса, а атаковала с разных сторон. Слава еле успевал закрываться. Та самая ситуация, о которой он только что говорил.

Костя пинком открыл дверь и влетел в комнату. Он несколько раз нажал на кнопку пневмошприца, «стреляя» куда попало. Первые несколько секунд казалось, что Рыку все нипочем, но потом он заскулил, обмяк и распластался на полу. Хорошо, что второй бультерьер так и не вышел из клетки, а то Никонову бы точно кранты настали!

Он тяжело поднялся на ноги, потирая ушибленную спину.

– Сволочь, – сказал он с чувством, – он мне штаны разорвал!

Мы сидели на кухне и пили чай. Слава переоделся в Володькины штаны. Я чувствовала свою вину перед этим человеком, поэтому взялась заштопывать дырку на его брюках. Так не люблю сидеть и терпеливо, стежок за стежком, зашивать! Это не в моей натуре, больше мне по душе простор и воля, чем домашние хлопоты.

– В этом псе что-то есть, – задумчиво сказал Слава, – он атакует очень хитро и агрессивно. У него нет барьера.

– Как вы думаете, можно ли доказать, что это именно он загрыз Крынина? – спросила я с замиранием сердца.

– Наверное, можно, – неуверенно ответил кинолог, – только для этого необходимо провести эксгумацию тела.

– Зачем? – удивился Володька.

– Чтобы провести анализ прикуса собаки по ранам на теле.

– Ну! Это ты махнул! – засмеялся Володька. – Кто же тебе даст разрешение на эксгумацию?

– Послушайте, Ирина Анатольевна, – неожиданно сказал Костя, – а у вас осталась та самая одежда?

Точно, как я могла о ней забыть? Там, наверное, множество улик для настоящего эксперта. Слюна, кровь и прочее!

– Точно, – сказал Слава, – мы сделаем анализ ДНК слюны на этой одежде!

– Слава, – усмехнулся мой муж, – ты забываешь, что мы не в Америке. Кто сейчас будет это делать?

– Между прочим, Вова, – спокойно парировал Никонов, – именно тарасовский институт «Микроб» первым нашел методику быстрого тестирования больных атипичной пневмонией! У меня там знакомые, для них ДНК определить – чепуха!

– Ну, докажешь ты, что это именно его слюна, дальше что? – не успокаивался Володька. – Как доказать, что именно Красин умышленно его натравил?

– Господа, – вмешалась я, – подумайте: разве само появление собаки в Курках уже не подозрительно? В свете наездов на директора лесхоза? По-моему, свидетелей предостаточно.

– Знаете, что он на это ответит? – угрюмо спросил Костя.

– Мол, в лесхозе был, а собака куда-то убежала. Где была, не знаю.

– А мы в ответ – результаты биохимического анализа! – уже менее уверенно сказала я.

– А он скажет, что не знает, кто накачал собаку этой дрянью!

Все правильно, с самого начала это дело было писано по воде вилами. Трудно расследовать «биологическое» преступление, когда орудием убийства является живое существо, попробуй предскажи его поведение. Нужен конкретный свидетель, который видел момент непосредственного натравливания собаки.

Внезапно раздался звонок в дверь. Кого там нелегкая принесла на ночь глядя? Я пошла открывать. Дверь у нас железная, так спокойнее, а то советскую фанерную каждый дурак вышибет. Поглядев в глазок, я увидела незнакомую женщину. Она нервно теребила в руках платок. И вообще, у нее был вид заблудившейся провинциалки.

– Вам кого? – спросила я через дверь.

– Скажите, Таня Афанасьева дома? – послышался ее робкий голос.

– Здесь такие не живут, – удивилась я. – Кто вам дал этот адрес?

– Да вот, – женщина достала из кармана мятый листочек, – здесь все ясно говорится…

Понятно, она что-то напутала. Я повернула ручку, отодвигая засов. Неожиданно дверь кто-то сильно дернул снаружи! Я буквально вылетела в подъезд, споткнувшись по пути о коврик. Кто-то с шумом и топотом ворвался в квартиру, попутно больно наступая мне на спину. Меня подхватили под мышки и втащили внутрь. Дверь закрылась, и тут я наконец увидела незваных гостей. Меня держал угрюмого вида мужчина с типично бритой внешностью. Просто банальный персонаж анекдотов! Но весело мне почему-то не было. Я крутнулась ужом у него в руках, укусив его попутно за палец. Он заорал и отпустил меня. Вырвавшись, я побежала на кухню, где сидели мой муж и гости.

Там меня ждала душераздирающая картина: мелькали крепкие спины в кожаных куртках, шло настоящее побоище. Володька тыкал в сторону «братков» табуреткой, не давая им подойти. Слава катался по полу, сцепившись с одним из «кожаных». Костик сражался воистину героически. Он раздавал оплеухи направо и налево, на него наседали двое, причем один из них, насколько я успела заметить, имел волосы с проседью.

Представляете себе семерых дерущихся мужчин на обычной «советской» кухне? Нет? Я тоже не представляла, до тех пор, пока не увидела. Я растерянно порыскала глазами по сторонам в поисках тяжелого предмета, но не нашла ничего подходящего и готова была разрыдаться от отчаяния, как вдруг мне в голову пришла замечательная, как показалось вначале, идея! Я побежала в сторону комнаты, поднырнув под руку того бандита из прихожей. Он пытался ухватить меня, но я, охваченная спасительной мыслью, бежала, как курьерский поезд.

Надо выпустить собак из той клетки, где нет Рыка! Слава собак не испугается, а вот бандиты, скорее всего, разбегутся. Я забежала и откинула крючок, запирающий дверцу. Собаки с готовностью рванулись на волю, чуть не повалив меня. Сейчас негодяям достанется!

Из кухни донеслись какие-то вопли, беспорядочный шум и грохот. Потом чей-то голос крикнул:

– Сысой и Пломба! Сидеть!

В этот момент преследователь обхватил меня за талию и с легкостью взвалил на плечо. Я отбивалась руками и ногами, но он не обращал на это внимания.

– Вот она, голубушка! – радостно завопил кто-то пока мне не видимый. – Вася, опусти ее на пол!

Меня поставили на ноги, и я увидела то, от чего мое сердце похолодело: среди налетчиков был… Абель! Он стоял, как вожак волчьей стаи, среди «кожаных братков» и собак и холодно смотрел на меня. Сопротивление в нашем стане было окончательно сломлено: муж, Слава и Костя лежали на полу, каждое их движение стерегли питбули. Как я глубоко просчиталась!

– Ну что, будешь колоться, зачем собак похитила? – сказал Абель с угрозой.

– Абель, – встрял его помощник Вася, – разреши, я ей голову откручу, она мне чуть палец не откусила!

– Позже, Вася, позже, – с нехорошей ухмылкой произнес «Абадонна», – всему свое время. Иван Анатольевич велел доставить их целыми и невредимыми.

– Жалко, – сказал один из люмпенов, пиная Костю в бок, – я бы этому козлу все кости пересчитал.

– Берите их и пошли, – коротко бросил главарь. Нас стали выталкивать в коридор, жестоко скрутив руки.

– И собачек не забудьте, пусть пока в клетках побудут!

Мы вышли в подъезд. Я удивилась наглости бандитов – выводить живых людей, как на расстрел, в жилом доме. Мне вновь вспомнился тревожный шепот Валерки Гурьева: «Не связывайся с ними, им и наша администрация не указ!» Стало очень страшно – такая жуткая пустота в душе. Сейчас нам пустят пулю в затылок и закопают на Воскресенском кладбище. И зачем я влезла в это дело? И себя погубила, и близких!

Нас втолкнули в неприметный «уазик»-«буханку» серого цвета, наверняка машина угнанная. На жаргоне это называется «бригантина». Помню, Валерка рассказывал, что серьезные преступники постоянно так делают, чтобы сбить преследователей с толку.

Ехали молча. Созерцая одухотворенные светом разума лица похитителей, говорить не хотелось. «Братки» сидели с бесстрастным видом, как будто ничего и не произошло, и все мы ехали в маршрутке на работу. Володька тер ушибленную челюсть, наверное, про себя ругаясь последними словами.

Если мы выживем, то конец моим расследованиям – муж слопает меня живьем за мою инициативу. Если выживем…

Странно, страх прошел, если вначале меня буквально трясло, я не могла выровнять дыхание, то сейчас в душе была какая-то обреченность. Но это была хорошая обреченность, она позволяла воспринимать события такими, какие они есть, а не утрировать. Знаете, есть такие люди в масках – спецназ? Что в них особенного, почему при их появлении все преступники падают на пол? Просто эти люди привыкли к опасности и не каменеют от нее, как другие. Вот и я сейчас перестала каменеть, а принялась спокойно думать, как нам выбраться из сложившейся ситуации.

Скрипнув тормозами, «уазик» остановился. Я огляделась. Мы стояли в каком-то весьма неинтересном месте. Нас окружали деревья, видно было, что это загородные посадки вдоль трассы. Двигались мы, насколько я могла заметить, в сторону Молочной поляны, нехорошего, доложу я вам, места. Здесь в девяностых годах было заложено «кладбище неизвестного бизнесмена», которое постоянно пополнялось. Обычно весной следователи находили здесь «подснежников» – трупы людей, которые пролежали всю зиму под снегом.

– Выводите их, – скомандовал Абель, который сидел впереди, вместе с водителем.

Нас взяли под белы руки и вытолкали на волю. Я украдкой осмотрелась.

Вдалеке, в просвете между деревьями, я увидела километровый столб. Кажется, на нем стояла цифра семь. Хоть какой-то ориентир.

– Вперед, – нас грубо начали подталкивать в спину, так, что мы едва не падали.

– Можно потише? – не утерпел Володька, обернувшись к мучителям. В ответ он получил такой удар, что свалился на землю. Тут уже не выдержала я, кинувшись с кулаками на обидчика мужа.

– Ты что, дура, осатанела? – «кожаный» поймал мою руку, нестерпимо больно выкрутив запястье. – Будешь рыпаться, прямо здесь похороним!

– Ладно, – остановил его Абель, – сейчас Иван Анатольевич приедет, там и решим.

Среди деревьев стояла маленькая хибарка, похожая на сторожку. Абель отпер висячий замок на двери, и мы все ввалились туда. Из темноты пахнуло какой-то прелью, старыми вениками. Происходящее начинало напоминать мне фильм про мафию, какой-то «Бандитский Петербург». Сейчас приедет Антибиотик, чтобы проводить нас в последний путь.

Абель зажег керосиновую лампу. При ее мерцающем свете все стало казаться нереальным. Полутени, мелькающие на лицах собравшихся, делали их готически суровыми и страшными. Нас по очереди связали длинной колючей веревкой и усадили на пол. Теперь мы были связаны не только душевно – ни один из нас не мог пошевелиться, чтобы не потревожить другого. Двое «братков» сходили за клетками, которые стояли в машине у нас под ногами.

– И что вы с ними делали, разрешите поинтересоваться? – угрожающе произнес Абель, разглядывая своих любимцев.

– Проводили научный опыт, – сказала я тоном сумасшедшей исследовательницы.

– Какой такой опыт? – Абель наклонился ко мне, приподняв мое лицо за подбородок.

– Самый настоящий, – я убедительно вытаращила «честные» глаза, – нам давно были нужны такие уникальные собаки.

– Опыт, говоришь? – Абель выпрямился, задумчиво потирая щеку. – Наука – это хорошо…

Внезапно он неуловимым движением достал откуда-то устрашающего вида кинжал и с боевым воплем замахнулся на меня. Я в испуге вжала голову в плечи.

– Говори, сучка, что с собаками сделала! – заорал он, вращая глазами. – Сейчас тебе ноздри вырежу! – Абель больно царапнул мою щеку, проведя по ней острием ножа.

– Попрошу без оскорблений, мужчина, – сказала я невозмутимо, – кто давал вам право мне угрожать? Я научный работник, между прочим, кандидат наук.

– Да мне параллельно, кто ты! – Абель был разозлен и заинтригован одновременно. – Думаешь, не найдем способа вытянуть из тебя правду? Ты глубоко ошибаешься!

Снаружи донесся звук подъезжающей машины. В дверь постучали, один из «братков» открыл ее, и в без того тесную сторожку ввалились еще два человека – Иван Анатольевич и Григорий.

Они подслеповато щурились, еще не привыкнув к такому тусклому освещению. Выглядели они шикарно. Барзини, Таталья и дон Корлеоне отдыхают. Зачесанные назад волосы, плащи до пола, выражение необыкновенного достоинства на мужественных лицах – «Спрут», да и только!

– Ну и что тут у нас? – спросил Красин.

– Иван Анатольевич, – заторопился Абель, – всю эту банду у нее в квартире нашли. Оказали сопротивление.

– Собаки в порядке?

– Да, вроде здоровые!

– Ну и зачем вам все это надо было, не пойму? – Красин присел возле нас на корточках.

– Они говорят, – подхалимски встрял Абель, – что проводили научный эксперимент.

– Постой, – остановил его босс, – пусть они сами скажут, мне в глаза глядючи. И пусть врать не пробуют, я людей насквозь вижу!

Первое правило человека, который готовится врать, самому поверить в свою выдумку. Причем поверить настолько глубоко, что по-настоящему обидеться, когда тебе не поверят. Второе правило – ложь должна быть реальной и точной в деталях. Либо надо сочинять что-то совсем уж заоблачное, чтобы нельзя было проверить.

– Дело в том, – начала я смело, – что мы с друзьями решили провести научный эксперимент. Я долго искала подобные объекты для изучения. Нужны были именно бойцовские собаки или дикие волки.

– Это еще зачем? – удивился Красин.

– Дело в том, – продолжила я, словно не сидела на полу в тесной избушке, а находилась перед благодарной аудиторией в госуниверситете, – что в крови таких животных вырабатывается особое вещество. Ему не имеется аналогов. Собаки постоянно находятся в состоянии боевой готовности, поэтому, если бы они при этом испытывали страх, их нервная система была бы разрушена очень быстро. Этого, насколько мы можем увидеть, не происходит. Срок жизни бойцовских собак не меньше, чем у остальных.

– Постой, – прервал «лекцию» Иван Анатольевич, – а тебе-то что за беда, какое там вещество? Ты что, профессор? Вроде говорила мне, что секретарша по призванию.

– Обманывала, – вздохнула я, – что поделаешь? Я работаю на тарасовском ГТРК, интересуюсь различными проектами.

– На ГТРК? – усомнился Красин. – И кем же ты там работаешь?

– Извините, по-моему, мы с вами не пили на брудершафт! – холодно сказала я. – Поэтому попрошу вас впредь называть меня на «вы»!

– Гляди какая! – восхитился Красин. – Вначале ведет себя как настоящая шпионка, а потом уважения требует!

– Даже шпионы достойны уважительного обращения! – я гордо вскинула голову. – Я автор и ведущая одной популярной передачи.

– Да? И почему я тогда вас не видел?

– Наверное, потому, что вы не смотрите телевизор, а если включаете, то Первый канал или НТВ. Ведь я права?

– Вы угадали. Мне не до телевизора – если добираюсь, то смотрю в основном старые любимые фильмы. А вы небось тарасовские новости ведете? Там смотреть нечего, у ведущих лица желтые, все двоится. Техника убогая, жуть. А уж содержание – тут я молчу. Губернатор сделал то или се, дума выпустила новый закон. Тьфу, противно!

– Я веду ток-шоу «Женское счастье», – прервала я его монолог.

– А какое отношение имеет женское счастье к собакам? Что, если вводить женщинам ваше уникальное вещество, они станут счастливыми?

– При чем здесь это? – обиделась я. – Просто мой муж, – я кивнула головой в сторону Володьки, – ученый-химик. У него есть товарищ Слава, вот он рядом с ним. Слава работает кинологом.

– В милиции, что ли? – подозрительно спросил Абель.

– Да, в милиции, – подтвердила я, – но к вам его милицейская профессия отношения не имеет. Мы задумали провести эксперимент. Однажды на одной презентации я услышала про ваш бойцовский клуб и заинтересовалась. Нам давно были нужны именно такие собаки.

– Кто вам проговорился? – грозно сказал Красин.

– Неважно, – отмахнулась я, – этот человек просил не раскрывать его имени.

– Правильно сделал, – усмехнулся Красин, – я бы его за это из-под земли достал. Даже не я, организаторы клуба постарались бы. Что дальше скажете?

– Я все не могла найти доступ к собакам, как вдруг узнаю, что вы держите питбультерьеров. Об этом вашем пристрастии известно в кругах бизнеса.

– Что верно, то верно, – сокрушенно покачал головой Иван Анатольевич. – Ничего тут не скроешь – большая деревня.

– Тогда я внедряюсь к вам под видом секретарши и получаю доступ к нужным мне псам.

– Я с самого начала ее подозревал, – встрял Григорий, – уж больно она на секретаршу не похожа. Они обычно довольны своей профессией, а уж когда такую денежную работу найдут…

– Что же ты сразу свои подозрения не высказал? – холодно прервал его Красин. – Говорит, мол, все чисто, шеф!

– Подождите, после разберетесь, я еще не рассказала, что за вещество мы хотели получить.

– Вот баба! – восхитился один из «братков». – Сидит под дулом и не очкует! Как будто она нас допрашивает!

– Так вот, это вещество, которое мы надеялись экстрагировать из крови питбультерьеров, настоящее лекарство против страха!

– Где-то я уже слышал эти сказочки! – ухмыльнулся Абель.

– Книга такая была, а потом фильм, – серьезно сказал Красин, – что же, вы думаете, мы книжек не читаем?

– В книжке было про другое, а мы надеемся получить реальное лекарство. Оно не будет действовать сразу и бесповоротно. Скорее всего, необходимо будет пройти продолжительный курс инъекций. И это не значит, что вы тут же потеряете всяческий страх и будете прыгать по крышам и бросаться под поезда. Просто этот препарат укрепит вашу нервную систему, сделает вас более адекватными в критических ситуациях.

– И каковы же результаты ваших исследований? – с иронией спросил Красин. – Может, дадите ампулу?

– Так быстро провести экстракцию невозможно, необходимо время.

– Сдается мне, что вы работаете на конкурентов и собак похитили, чтобы меня расстроить. Хорошо, что Гриша вас выследил.

– Не понимаю, какой резон нам было вас расстраивать, рискуя собственной жизнью. Вы что, маленький, чтобы из-за песика плакать?

– Дело вовсе не в привязанности, и вы это знаете. Мои псы уже четвертый раз срывают главный приз на турнире. Многим это невыгодно. Масса людей, включая устроителей конкурса, желала бы избавиться от них. Так что признавайтесь, на кого вы работаете?

– Итак, – сказала я невозмутимо, – что мы имеем? Нас четверо, мы все принадлежим к различным профессиям, неплохо зарабатываем и ведем интеллигентный образ жизни. Зачем же нам бросать свою работу и похищать каких-то собак, рискуя своей жизнью?

– Насчет того, зачем вам это, отвечу: ради денег. Говорите, что прилично зарабатываете? Думаю, что кинологам и ведущим передачи на ГТРК платят немного. Мои конкуренты по собачьим боям могли предложить вам за похищение двадцать тысяч, а то и больше. За такие деньги даже доцент налетчиком станет!

– Тогда скажите мне, почему мы сразу не убили животных? Сделали бы им укол и удалились. К чему морока с клетками?

– Я и сам голову ломаю, – признался Красин, – может, вы хотели секрет побед раскрыть?

– Каким образом, позвольте вас спросить? Перед турниром было объявлено, что все собаки проверены на наличие каких-либо стимуляторов и различных протезов и вставок. Мне кажется, что организаторы конкурса не халявят, а проверяют на совесть. Не было смысла тащить ваших питбулей, чтобы проверить это.

– Это точно, – Красин потер лоб рукой. – Может, вы сами все расскажете, без боли? – он красноречиво посмотрел на своих «гвардейцев».

– Боли я не боюсь, это во-первых, а во-вторых, я вам все рассказала, – ответила я усталым голосом. – Если сомневаетесь, можете съездить ко мне домой и взять там кровь в пластиковых мешках, которая заготовлена для экстракции.

Это был мой главный козырь. Слава наполнил специальные мешочки для биохимического анализа, который мы собирались провести. Они могут впечатлить бандитов.

– Вы знаете, что мы не ждали этого визита. Как вы объясните взятие нами крови у собак? – нагло поинтересовалась я.

– Не знаю, причин может быть масса. Может, сейчас вы просто пытаетесь нас отвлечь.

– Шеф, – подал голос один из «гвардейцев», – я видел какую-то темную дрянь у них на кухне. Может, это и есть мешочки?

– Вот ты и съездишь, – приказал Красин, – а мы подождем.

«Браток» уехал, а мы остались ждать своей участи. Все молчали, вид и у нас, и у «мафиозников» был усталый.

Бандиты тоже люди. Я обменялась взглядом с мужем, в его глазах читались одновременно и надежда, и страх, и восхищение моими сочинительскими способностями. У Красина запиликал мобильник. Иван Анатольевич вышел ненадолго, а вернувшись, заявил:

– Мне нужно отлучиться, Абель поедет со мной. Сторожите их лучше! – он погрозил пальцем своим архаровцам.

Абель и Григорий вышли вместе с шефом, а мы остались под охраной всего двух «братков». И хоть численный перевес был на нашей стороне, мы были связаны и сидели на полу кучей, как новорожденные котята, а крепкие парни возвышались над нами, не оставляя надежды убежать. А убежать было необходимо. Даже если Красин нам поверит, нас все равно могут убрать, так, на всякий случай.

Глава 10

Я почувствовала легчайший толчок в бок. Посмотрев на наших стражей, я увидела, что они немного отвлеклись, о чем-то вполголоса разговаривали. Тогда я скосила глаза и увидела, как Костя подает мне какие-то сигналы. Вначале он глядел на меня, потом на бандитов, а потом куда-то вниз. Что бы это могло означать? «Братки» уселись на скамейку, в это время Костя одними губами произнес: «Отвлеки их». Как бы это сделать?

– Ребята, – сказала я тоном капризной красотки, – я хочу в туалет!

– Терпи, казак, атаманом будешь! – мерзко заржал один из люмпенов. – Как Иван Анатольевич приедет, сходишь не только по-маленькому, – теперь засмеялись они оба, до ужаса довольные шуткой.

– Но вы же не хотите, чтобы я тут вам все намочила? Запах будет ужасный!

– Ты обещаешь? – продолжал издеваться «гоблин». – Глянь, Вася, фирма дает гарантию!

Смешливые какие бандюки пошли, через каждое слово хохочут! Наверное, это психологическая разгрузка в тяжелой работе.

Пока мы так мило беседовали, я ощущала какое-то движение у себя за спиной. Так как мы все были связаны одной веревкой, чувствовался малейший рывок соседа. «Братки» расслабились и перестали пристально за нами следить, поэтому Костины потуги остались незамеченными.

Краем глаза я увидела, что его руки практически освободились от веревки, их сдерживала лишь свободно лежащая петля. Чтобы ее скинуть, необходимо было совершить резкое движение. Костя опять умоляюще посмотрел на меня. Я переглянулась с мужем, как бы заранее извиняясь за то, что я сейчас сделаю.

– Мальчики, – произнесла я томным голосом, – вот вы здесь сидите, а молодость уходит.

– Ты чего сказать-то хочешь? – заинтересовался один из «братков». – Лекарство для продления жизни нашла?

– Угадал, есть такое лекарство, – я кокетливо потупила глаза.

– И что же это такое? – не врубался парень.

– Самое натуральное – любовь.

– Любовь – это хорошо, – выдвинул аксиому его напарник, – это дело.

– Неужели вы не хотите любви? – приступила я к более откровенным атакам.

– Ты хочешь нас полюбить? – они опять довольно заржали. – Будем только рады!

– А почему бы и нет? – смело сказала я. – Молодые, красивые парни.

Когда я все это говорила, то буквально чувствовала волны возмущения, исходящие от моего мужа.

– Ну раз сама напрашивается, – «браток» направился ко мне, – чего же не воспользоваться! Колян, посторожи их, я сейчас вернусь!

– А от Анатольича не влетит? Лучше оставь ее, Васек!

Парень отмахнулся от слов напарника и шагнул ко мне. Склонившись надо мной, он стал развязывать мои руки. В этот момент произошло следующее: Костя одним движением скинул петлю, резко вскочил на ноги и ребром ладони врезал бандиту по шее. Тот упал как подкошенный. Второй нервно попытался вытащить оружие из-за пазухи, но не успел. Костя на секунду раньше в длинном и красивом прыжке дотянулся до его паха. «Гоблин» взвыл, схватившись за свои причиндалы, и начал нелепо подпрыгивать на одной ноге.

В это время второй начал подавать признаки жизни, встал на четвереньки и, держась за ушибленную шею, пополз к нам, как Матросов к амбразуре. Володька – вот уж чего не ожидала от мужа – оперся на свою пятую точку и, словно лошадь, так лягнул «ползуна» в челюсть, что тот рухнул на бок.

Костик занялся тщательным обезвреживанием раненного в пах «бизона», он со знанием дела несколько раз врезал по его крепкокостной голове, чем вызвал отключение сознания у парня. Для верности несколько раз пнув забитого Володькой «братка», он начал развязывать наши руки.

– Быстрее, – торопил он нас, когда мы стали растирать затекшие конечности, – могут другие вернуться!

Мы живо выбежали из избушки и кинулись бежать через лес. Уже начинало светать, все-таки лето еще не кончилось, и рассвет был достаточно ранним. Вскоре мы вышли на трассу, ту самую, где я видела километровый столб. Цифра семь на нем могла означать лишь одно – до Тарасова нам идти семь километров. Это, как говорит художница Ангелина, меня не «вставляет». Надо ловить попутку, вот только есть опасность быть замеченными. По трассе могут проехать наши враги.

– Что будем делать, други мои? – спросила я у попутчиков.

– Есть шанс поймать какого-нибудь дальнобойщика, – неуверенно произнес Володька.

– На этой трассе нет дальнобойщиков, – вздохнул Слава, – дорога ведет к загородным дачам.

Что верно, то верно. За то время, пока мы тут стояли, не проехало вообще ни одной машины.

– Значит, так, – произнес Костя весомо и авторитетно, – будем двигаться по «зеленке» как можно дальше от этого места. Если поедет машина, один выйдет и проголосует.

– По какой «зеленке»? – не понял мой муж.

– «Зеленка» – это лес, – по-военному коротко ответил Костя. – Вперед, – приказал он. – Слава охраняет тыл.

Мы двинулись по краю леса, посматривая на дорогу. Послышался шум автомобиля. Пригнувшись за кусты, мы увидели несущийся в сторону того места, откуда мы только что убежали, «уазик».

– Это тот бандит, которого к вам послали, – мрачно сказал наш спецназовец, – сейчас он поднимет шум.

От этого известия у нас словно крылья выросли, мы стали ломиться через заросли, как бешеные медведи. Никому не хотелось думать, что будет, когда нас догонят.

Через некоторое время мы увидели, что вдалеке на трассе показался «КамАЗ». Меня как единственную женщину вытолкали на дорогу, и я стала голосовать. Скрипнув тормозами, грузовик остановился. Я подбежала к его высоченному боку, водитель распахнул дверцу над моей головой. Встав на ступеньку, я заглянула в кабину:

– Не подбросите до города?

– А ты откуда здесь взялась, красавица? – спросил меня водитель, залихватского вида мужчина в расстегнутой на груди рубашке. – Постой, у тебя лицо знакомое. Где я тебя видел?

– Ирина Лебедева, ведущая передачи «Женское счастье», – представилась я. Сейчас моя популярность может нам сильно помочь!

– Не может быть! – ахнул мужик. – Моя жена вашу передачу все время смотрит, вот удивится, когда узнает, что вас подвозил!

– Только я не одна, – сказала я робко, – со мной товарищи, – я махнула рукой в сторону леса.

Мои спутники вылезли на свет божий. Ну и видок, на месте водителя я бы сейчас стартанула отсюда подальше! У одного синяк, у другого одежда порвана, а главное – грязные все, как поросята!

– Это кто? – вылупил глаза мужик. – Что за страшилища?

– Это моя съемочная группа, – сказала я серьезно, – выезжали для съемок натуры.

– Ну ни фига себе! – водитель присвистнул. – И чего, много ее сняли-то, натуры этой самой? Где ж я вас посажу?

– Да хоть где, нам главное – уехать!

Трое погрузились в кабину. Четвертый, а им оказался Костя, залез в кузов. Видимо, «КамАЗ» возил стройматериалы для дач, открытый кузов был весь в песке. Костя спрятался под какую-то дерюжку, лежащую на дне.

– А где ваша камера? – поинтересовался водитель, оглядывая моих спутников.

– Понимаешь, брат, – ответил ему Слава, – снимали брачные танцы кабанов, так они, гады, всю аппаратуру поломали! Так и пришлось выбросить!

У водителя чуть челюсть не отпала. Ай да Слава, ай да барон Мюнхгаузен!

– Неужто даже кассеты не осталось? – расстроился водитель.

– Здесь, – Слава похлопал себя по нагрудному карману, – берегу как зеницу ока.

Внезапно до меня дошло, что я не могу ехать домой. Ведь мой адрес был прекрасно известен бандитам! Что теперь делать – обращаться в милицию? Решено: мы едем в телецентр! Там хорошая охрана, посторонних не пропустят. Если эта история получит огласку, то милиция не сможет ее замять!

Телецентр ГТРК встретил нас привычной утренней суетой, все куда-то спешили, бегали, с папками или без. На вахте нас остановили:

– С кем это вы, Ирина Анатольевна? – спросил меня знакомый охранник.

– Сейчас выпишу пропуска, Стасик. – Я проскочила через вертушку и побежала в бюро пропусков. Оформив спутников как участников нового ток-шоу, я провела их внутрь.

Мы поднялись к кабинету Кошелева. Начальника не оказалось на месте, зато около двери крутился Валерка Гурьев.

– О-о, друзья в полном составе! – заорал он при виде нас.

– Тише, не ори, – одернула я его, – не в лесу!

– Кстати, про лес, – вмиг посерьезнел Володька, – тебе вчера звонили из Гурьева, они не застали тебя дома.

– Что случилось? – заволновалась я.

– Звонила та самая женщина – Оксана. Она сказала, что брат директора, Алексей Николаевич, погиб вчера на охоте…

– Как? – закричала я, чуть не упав от изумления. – Как это произошло?

– Его тоже загрыз волк!

Все враз загалдели, обсуждая происшествие. Не может быть, это действительно какой-то рок! Или злой умысел. А главное, что собаки Красина в этот момент находились у нас! Значит, он ни при чем?

– Надо ехать туда! – предложила я. – Это нехорошая закономерность!

– Вначале, – возразил Володька, – надо разобраться с Красиным. Мне не нравится, что за мной гоняется орда молодчиков!

– Дайте мне телефон, – потребовала я, – буду звонить этому «мафиози».

Я знала номер сотового Ивана Анатольевича. Он не заставил долго ждать, ответил после первого же гудка.

– Иван Анатольевич, – заторопилась я, – послушайте меня!

– Это вы! – заорал он. – Все равно не убежите! Я вас найду!

– Перестаньте угрожать и послушайте меня! – оборвала я его. – Сейчас вы подъедете в телецентр, и я вам все объясню. Приедете один, без ваших молодцов!

– Вы мне еще указывать будете, с кем приезжать! – возмутился Красин.

– Пропуск будет только на вас одного, – отрезала я, – жду!

Иван Анатольевич подъехал к телецентру через полчаса. Правда, он приехал не один, как я просила, а со своими «хлопцами». Они остались сидеть в машине, а он двинулся к большим стеклянным дверям телецентра. Около турникета его ждала я с готовым пропуском в руках. При виде меня его лицо перекосилось от злости – видно было, что он с удовольствием придушил бы меня, если бы мог.

– Ну и зачем вы хотели меня видеть? – прошипел он мне в лицо.

– Спокойствие, только спокойствие, – немного издевательски сказала я, – пройдемте в мой кабинет, там я все объясню.

Он еле сдержался, чтобы не наговорить гадостей. Мы молча поднялись на лифте и дошли до моей двери. За нами все это время наблюдали мой муж, Костя и Слава. На этаже «дежурил» Валерка. В общем, безопасность была организована как надо.

– Давайте, дорогая теледива, – процедил Красин, садясь в столь любимое Павликом кресло, – приводите ваши аргументы. Хотя я не знаю, какими они должны быть, чтобы оправдать ваши действия.

Это прозвучало в высшей степени угрожающе. Мол, ты говори что хочешь, а я тебя потом достану. Правда, сейчас, при свете дня и в людном телецентре, это выглядело не так страшно, как в той лесной сторожке. Интересно, неужели он может пойти на крайние меры только из-за собак? Или у него есть еще какие-нибудь аргументы?

Вздохнув, я приступила к изложению всей долгой и сложной истории. По мере моего рассказа лицо Красина все больше и больше вытягивалось. Видно было, что он по-настоящему поражен.

– И вы подозревали меня в убийстве Крынина? Только за то, что я встречался с ним по своим делам?

– Кроме этого, есть еще другие причины, – уклончиво ответила я.

– Какие же? – выпытывал мужчина.

– Ну хорошо, – вздохнула я, – двум смертям не бывать, одной не миновать! Слушайте…

И я рассказала ему про загадочные смерти людей из правления хозяйств, которые числились нынче на балансе «Ремстройреставрации». Зачем я это делала, не знаю. Назовите это предвидением, женской интуицией, как угодно. Просто я чувствовала, что поступаю правильно.

Красин немного помолчал, пристально посмотрел на меня, потом сказал:

– Послушайте, если бы все, что вы мне рассказали, было связано с «Ремстройреставрацией», то я как глава этой фирмы вынужден был бы немедленно вас убрать. Ведь похищение собак трактовалось бы мной как подозрение, и в этом случае вы и ваши спутники были бы немедленно убиты.

– Вы просто хотели выяснить, что нам известно, с кем мы связаны и так далее, – продолжала я «класть голову в пасть льву», – вот и не убрали нас сразу.

– Глупости, – сердито ответил Иван Анатольевич, – вы вызвали у меня подозрение, я попросил Гришу за вами проследить. Если бы все было так, как вы сказали, то я отдал бы соответствующий приказ сразу, как только узнал об обмане.

– А все эти ваши «братки» – разве они не показатель вашей причастности к криминалу? Что бы вы сделали с нами, если б мы не убежали?

– «Братки» – это сотрудники службы безопасности. Они никакие не бандиты, обычные парни, спортсмены. У одного даже есть высшее образование. А с вами мы поступили бы, признаюсь, не лучшим образом, хорошо надавали бы по шее.

– Скажите, а зачем вам все эти хозяйства? Неужели сельхозбизнес так выгоден?

– Представьте себе. Это, конечно не газ, не нефть и не наркотики, но дает достаточно стабильный доход. Я сам из деревни, потом уехал в Москву, заработал там деньги и вернулся сюда. Создав свою фирму, я решил организовать целую сеть хозяйств-партнеров. Уже позже приобрел некоторые из них в свою собственность. Ведь сельское хозяйство не может существовать без поддержки города.

– А почему так происходит? – заинтересовалась я.

– Знаете, земля – такая штука, – пояснил он, – никогда не угадаешь в точности, сколько и чего она родит. Поэтому требуется некий объединяющий посредник. Когда в одном хозяйстве избыток какой-то продукции, мы помогаем сбыть ее в другие регионы, когда недостаток – поддерживаем предприятие за счет других. Так возникает некое равновесие. Конечно, сложно, но что поделаешь! Живем в зоне рискованного земледелия.

Он говорил с таким глубоким знанием сельского хозяйства, что я поверила, что этот человек не имеет отношения к убийствам, а действительно увлечен своим делом. Скажете, что это глупо – верить человеку на слово. Но я поверила, тем более что теперь было точно известно, что он непричастен к смерти Крынина.

Попрощались мы довольно тепло. Он пожал мою руку и пообещал помочь, если на пути моего расследования вдруг возникнут препятствия.

– Смелый вы человек, – восхитился он, – залезли в самое пекло, не побоялись. А главное – зачем вам это надо?

– Я не могу отступать, если уже взялась за дело.

– Обещаю вам всяческую поддержку, ведь вы, как я понимаю, опять поедете в Гурьево? В области у меня имеется недюжинный авторитет, могу решить практически любую проблему на уровне администрации.

Опять эта дорога в Гурьево. Для меня это уже не экзотика – езжу сюда как на работу. Еле уговорила Кошелева отпустить меня на два дня. Из Гурьева я попаду прямо на прямой эфир. Хотелось бы до этого времени разрешить многие загадки. На этот раз со мной поехал Валерка Гурьев. Наш юркий криминальный репортер нашел-таки окошко в своем плотном рабочем расписании. Он мог быть гораздо полезнее Павлика – порасторопнее, да и не такой робкий.

Нас никто не встретил, но это не стало проблемой.

Валерка попросил меня подождать, а сам отлучился куда-то на пять минут. Вскоре я увидела трактор, сзади которого вздымался поднятый плуг. В его кабине был Валерка вместе с трактористом.

– Садитесь, мадам, – галантно предложил мой друг, распахнув дверцу.

– Это как ты трактор нашел? – поинтересовалась я вполголоса, когда забралась в кабину.

– Да здесь недалеко, на поле, – махнул рукой Валерка, – он как раз зябь пахал!

– Так ты его с пахоты снял? – ахнула я. – Ему же влетит!

– Не влетит, – обернулся к нам тракторист, – агронома целый день не бывает!

– А что ты думаешь, сколько им платят? – поинтересовался репортер. – За то, что они каждый день по тридцать гектаров перепахивают?

– Ну, не знаю, – задумалась я, – рублей по триста, наверное.

– Шиш на постном масле им платят, – почти выкрикнул Валерка, – Семеныч, скажи ей!

Они уже скорешались, не прошло и пяти минут! Ну Валерка, ну егоза!

– Платят нам не живьем, а сельхозпродукцией, – ответил тракторист, – а на хрена мне столько зерна? Свиней, что ли, кормить? Сейчас оно никому не надобно, намолотили миллион, а цена грошовая! А Валерка мне полтинник дал – хоть деньги в руках подержать!

Домчались мы, несмотря на плуг, прицепленный сзади, довольно быстро – вскоре показалась до боли знакомая ограда лесхоза.

– Соскакивайте, – крикнул нам тракторист Семеныч, – дальше не могу, заметят и агроному нашему расскажут.

Мы вылезли из «комфортабельного салона» и зашагали в поселок. На лесопилке опять было тихо. Немудрено, ведь Алексей Николаевич был заведующим. Какой рок постигает лесхоз второй раз! Или злой умысел?

Толпа у дома Крыниных состояла, как и в прошлый раз, из заплаканных женщин и угрюмых мужчин – родственников и рабочих коллектива. Правда, я не увидела Аси Петровны, матери братьев Крыниных. Скорее всего, старушка не выдержала удара и слегла. Я подошла к Оксане. Женщина стояла с бледным, безразличным ко всему лицом.

– Как все произошло? – спросила я.

– Так же, как с Ваней. Почему все случилось с нами? – почти выкрикнула она.

– Я думаю, вернее, почти уверена, что это злой умысел, – зашептала я. – Помните Ангелину, вашу соседку по проспекту Кирова?

Лицо женщины озарилось при воспоминании о деньках юности, но лишь на миг.

– Откуда вы ее знаете?

– Она героиня моей новой передачи, сейчас Ангелина модная художница, рисует для «новых русских», представляете? Такие морды протокольные малюет в виде Ивана-Царевича или графа Шереметева!

Оксана даже слегка улыбнулась. У меня вообще своя теория насчет похорон, поминок и тому подобных печальных мероприятий. Все обычно подходят, выражают соболезнования, вызывая еще большую тоску у человека. А мне вспоминается один мой знакомый, отец школьной подруги. Он говорил: «Если я умру, то, значит, меня бог прибрал, посчитал, что так лучше будет. Поэтому на моих похоронах не плачьте, порадуйтесь за меня!» Света, его дочка, всегда пугалась таких разговоров и уговаривала отца прекратить. Потом он действительно умер от сердечного приступа. Его похороны, а впоследствии поминки запомнились мне на всю жизнь. Не было тяжких слез, выдавливания из себя горя, была какая-то светлая печаль по ушедшему человеку, освещенная доброй памятью о нем. Вот поэтому я и не люблю тетушек, которые являются завсегдатаями похорон и нагнетают обстановку.

– Ангелина рассказала мне про семейное проклятие Крыниных, – приступила я к делу, – про какую-то ведьму.

– Знаю, – нахмурилась Оксана, – никому пока не рассказывала, а вам расскажу. Другие не поверят, за сумасшедшую примут.

– Я уже готова поверить во что угодно! Рассказывайте!

Мы отошли в сторонку, и Оксана поведала мне о древнем проклятии.

Давным-давно, в девятнадцатом веке, прапрадедушка Ивана Николаевича поссорился с одной женщиной, жившей на окраине села. Она слыла ведьмой, поэтому односельчане изо всех сил уговаривали Крынина не связываться с ней. Но прапрадед был человек смелый, никого и ничего не боялся. Повздорили они из-за собаки. Та женщина обвиняла Крынина в том, что его пес задрал ее цыплят. Мужчина наотрез отказался возмещать ущерб, так как считал себя невиновным. Тогда ведьма прокляла его семью и навела на нее порчу. Все родные Крынина стали болеть и чахнуть, один из его сыновей даже умер от непонятной хвори. Мужчина не выдержал такой напасти, взял ружье и пошел к той женщине. Говорят, они долго выясняли отношения, после чего ведьма была им застрелена. Его судили, но, по счастью для него, судья попался суеверный, верящий в ведьм. Поэтому прапрадед получил смехотворный срок за убийство человека – один год исправительных работ. Рассказывают, что перед смертью ведьма сказала, что будет вечно преследовать потомков Крынина в образе волчицы. И он жестоко поплатится за свой поступок.

– Скажите, Оксана, – спросила я, – а вы слышали этот рассказ только от своего мужа? Или кто-то еще посвящен в подробности?

– Наверное, еще Ася Петровна знает, – неуверенно сказала женщина, – но сейчас она слегла, за ней племянник в Юрьеве ухаживает. Чуть жива старушка.

– А вы не знаете имена участников этих событий?

– Прапрадеда звали, кажется, Макар. А ту женщину – не помню как.

Я не стала оставаться на поминки и похороны, на это просто не было времени. Надо срочно ехать в Юрьево. Только вот на чем? В толпе я увидела Федосеева. Его лицо было измученным и бледным. Еще бы, потерять меньше чем за неделю двух близких людей!

– Здравствуйте, Ирина, – довольно вежливо поприветствовал меня он, – опять надеетесь что-нибудь найти?

– Надеюсь, Дима, – вздохнула я, – хотя что это изменит?

Он осторожно взял меня за локоть и зашептал:

– Слышали про проклятие? Об этом уже многие перешептываются.

– А вы откуда знаете? – удивилась я.

– Я подозревал еще в первый раз, что дело нечисто, но теперь я в этом уверен. Ваня давно мне об этом рассказывал.

– Вы верите в это? – я внимательно посмотрела ему в глаза – вроде не похож на сумасшедшего.

– Раньше не верил, теперь жизнь заставила. Волей-неволей поверишь.

– А какими были обстоятельства смерти на этот раз?

– Алеша пошел по грибы прямо с работы, в чем был. Его долго не было, наши заволновались, стали искать. Обнаружили его на поляне, недалеко от лесхоза. Весь изорван был, как и Ваня.

– Да, веселая получается история, – задумалась я, – очень веселая. Вы не знаете, как нам попасть в Юрьево?

– Сейчас отлучиться не могу, сами понимаете. Я дам вам машину. У вашего спутника есть права?

Я понятия не имела, есть ли у Валерки права. Но наш репортер уверенно похлопал себя по карману:

– Всегда с собой!

– Тогда пойдемте, – Федосеев махнул рукой, – «уазик» стоит за домом.

Мы обошли дом и увидели машину. Валерка похлопал по рулю, попинал ногой колеса:

– Знатный «Феррари», самое то для деревенских дорог.

– Сейчас я его заправлю, и вы понесетесь, как ветер, – улыбнулся Дима.

Он достал из-под сиденья канистру и стал отворачивать крышку. Канистра выскользнула из его рук и плюхнулась на пол, обрызгав наши ноги.

– Идиот! – хлопнул себя по лбу Федосеев. – Совсем ничего в руках не держится!

– Ничего, – отмахнулся Валерка, – отстираем! – Он нагнулся, чтобы посмотреть на запачканные джинсы. – Ой, а это что, солярка?

– Да, это редкая модель, – с гордостью сказал Дима, – дизельный двигатель! Трудно заводится, особенно зимой, зато мощный и экономичный.

– Не знал, что такие выпускают, – пробормотал Валерка.

Дима покинул нас, и мы остались одни. Я плюхнулась на продавленное сиденье «уазика».

– Никогда не слышала, что у тебя есть права на машину.

– У меня их нет, – чуть слышно сказал наш репортер.

– Как это нет? – испугалась я.

– А вот так. В автошколе учился, а экзамены не сдал. Потом забросил.

– А ты водить умеешь?

– Не боись, доставим в целости и сохранности, – Валерка по-залихватски взялся за баранку.

Двигатель взревел почти сразу – «уазик» заводился на удивление легко. Новоиспеченный водитель сразу взял с места в карьер.

– Убьемся! – крикнула я.

Мы запрыгали на ухабах. Издалека было видно толпу возле дома Крыниных, оттуда как раз выносили гроб с телом Алексея Николаевича. Кладбище было за деревней, в прошлый раз односельчане несли гроб на руках, оказывая последние почести своему директору.

– Бр-р! – дернулся Валерка. – Ненавижу похороны! Работаю в криминальной хронике, трупов видел – завались! А все эти церемонии на меня тоску нагоняют. Завещаю развеять мой прах по ветру!

– Надеюсь, что это будет не скоро!

Мы домчались с ветерком. Гурьев управлял машиной даже получше, чем Федосеев.

– Скажи, Валерка, а почему ты не сдал на права?

– На теории два раза засыпался! Не знаю, говорят, что в МРЭО ГИБДД есть компьютер, который всех подряд засаживает! Наверное, он мне выпадал!

Дом Аси Петровны, как и прежде, встретил нас запахом каких-то трав. Племянник оказался высоким мужчиной, лет тридцати на вид. Он пригласил нас сразу же, даже не спрашивая, кто мы такие. Видимо, в последнее время много людей приходило к женщине, чтобы выразить соболезнование.

Старушка лежала под одеялом. Ее мозолистые руки были сложены на груди, как у покойницы. Вместе с закрытыми глазами и впалыми щеками это создавало угнетающее впечатление.

– Ася Петровна, – тихо позвала я, – проснитесь. Это Ирина, с телевидения.

Ее веки медленно приподнялись. Глаза под ними были усталыми и совершенно больными.

– Это вы? – раздался ее глухой голос. – Садитесь, – она указала нам на стулья в изголовье.

Мы нерешительно присели. Перед тем как задать интересующие меня вопросы, я задумалась, а можно ли сейчас беспокоить женщину?

– Я хотела у вас кое-что спросить, – начала я, – возможно, это покажется странным, но я хотела бы знать о проклятии рода Крыниных.

Это прозвучало как-то жутко и по-средневековому. Нереальные картины – только что были в городе, среди суеты – и вдруг сидим у постели матери погибших сыновей в почти полной тишине и разговариваем о какой-то чертовщине!

– И вы об этом знаете, – вздохнула Ася Петровна, – видно, недаром люди говорят…

– Я хотела бы знать, как звали ту ведьму и вашего предка, что ее застрелил.

– Его звали Макар Крынин, а ее, кажется, Софья. Фамилии не знаю, семейные предания не сохранили.

– А как вы думаете, хоть что-нибудь из этой истории – правда?

– Все правда. На самом деле дед Макар застрелил эту Софью и отбыл за нее срок.

– У вас не осталось никаких бумаг с тех пор – судебных повесток, свидетельств о рождении, писем?

– Что вы, милая моя! Вначале революция, потом Гражданская война, раскулачивание, Отечественная, какие уж тут бумаги!

– Хорошо, а вы не знаете, остались какие-нибудь потомки у этой Софьи?

– Чего не знаю, того не знаю. Я не интересовалась как-то, время не то было, чтобы о ведьмах говорить.

Покинув старушку, мы поехали в Курки. До них было, как объяснил нам племянник Аси Петровны, чуть больше двадцати километров. «Это совсем рядом, – сказал он, – я туда изредка вечером хожу, к родственникам». Знаю я эти деревенские понятия о близости того или иного места, на машине ехать устанешь, не то что пешком!

Районный центр был большим поселком, в нем проживало около семи тысяч человек. Достопримечательностью можно было считать центральную площадь с фонарями, как на проспекте Кирова. А в остальном деревня как деревня. Есть пятиэтажки, но обычных избушек больше. Мне всегда нравился дух таких мест. Это вроде и не такой уж медвежий угол, как, например, Гурьево, но тишина и здесь стоит абсолютная. Присутствует намек на цивильность, есть тротуары с бордюрами, имеется светофор на главном перекрестке. Но прохожих мало, а машин и вовсе нет. Хотя вечером, я думаю, местный бульвар наполняется людьми. Все здесь не так, как в городе, как-то спокойней, духовней и чище. Или на меня так влияет смена обстановки? Просто я заметила, что восхитившее меня вначале Гурьево теперь начало как-то давить на душу.

Глава 11

Меня интересовал прежде всего курковский паспортный стол.

На это серое двухэтажное здание нам сразу указали местные жители, оно было неподалеку от центральной площади. В отделе регистрации прописки граждан было прохладно и тихо, не то что в Тарасове. У нас занимают очередь за паспортом загодя – часиков в пять утра.

– Что вы хотели? – достаточно приветливо спросила нас пожилая женщина за окошком.

– Мы из Тарасова, работаем в газете «Губернские новости», – бодро соврала я. Надеюсь, тетка не узнает меня, совсем не нужно поднимать шумиху вокруг визита телеведущей.

– Вот это да! – восхитилась тетка. – Какими же вы судьбами к нам?

– Интересуемся историей родной губернии, ищем материал для серии статей. Только нас интересует совсем уж старинный период – девятнадцатый век.

– Тогда вам в архив нужно, – тетка привстала и ткнула пальцем в окно, – вон та избушка, видите? Там все данные хранятся, про всех жителей, с середины девятнадцатого века.

– Как же они там умещаются? – удивилась я.

– Это вам не Тарасов, там девятиэтажка нужна. А у нас народу раз-два и обчелся!

Мы поблагодарили тетушку и стали спускаться. Конечно же, на архиве висел замок. Остановив несколько прохожих, мы, наконец, выяснили, где живет заведующая, она же работница. Наталья Ивановна поселилась недалеко от работы. То, что она не сидела на рабочем месте, было понятно. Думаю, что не так часто кто-нибудь интересуется старыми бумажками.

Узнав, что мы из тарасовской газеты, женщина стремглав выбежала из дома, сжимая в руке ключ.

– Какие желанные гости! – приговаривала она. – Давно к нам никто не приезжал, последний раз в девяносто седьмом были, с телевидения.

Избушка была внутри вся заставлена стеллажами с документами. Место оставалось лишь для стола заведующей.

– Что же вас конкретно интересует? – деловито спросила Наталья Ивановна.

– Мы хотели бы получить сведения об одном жителе Гурьева.

– Так, – сказала заведующая, – нет ничего проще – поселок так и раньше назывался. Как его фамилия и имя?

– Крынин Макар.

– Постойте, а это, случайно, не предок тамошнего директора, ну, который погиб?

– Он самый. Хотим написать о нем статью – какая семья, истоки, корни. Откуда такой хороший человек произошел.

– Правильно, напишите! – обрадовалась заведующая. – Хоть кому-то его судьба небезразлична. Итак, Макар Крынин, а век девятнадцатый? А годы жизни, хотя бы примерно?

Я хлопнула себя по лбу – спросить Асю Петровну об этом я не догадалась.

– Найдем, – ободрила меня женщина, – не такая большая деревня.

Она скрылась между стеллажей. Вскоре работница архива вышла, неся в руках несколько увесистых папок.

– Сейчас поглядим, – она развязала потемневшие от времени тесемки. Бумага папки была непривычной на вид, желтая, вощеная, как пергамент. – Здесь все жители Гурьева 1888–1892 годов рождения.

Она стала перебирать пыльные бумажки. Вскоре в ее пальцах оказался нужный нам документ.

– Вот, – сказала она, – посмотрите. Крынин Андрей Макарович. Наверное, сын. Надо посмотреть более раннюю папку. – Она развязала тесемки у папки с надписью «1868–1872 гг.».

– Подумайте сами, когда родился Андрей, Макару могло быть никак не меньше двадцати лет. Хотя в старину рано женились.

Но на этот раз поиски увенчались успехом. Посмотрев на тоненькую стопочку бумаг, посвященных Макару Крынину, заведующая присвистнула:

– Это бы нежелательно писать!

– Почему? – поинтересовалась я, заглядывая в документ.

– Видите, судим он был, для хорошей статьи такие данные не подойдут!

Мое сердце забилось сильней. Я поняла, что мы нашли того, кого искали.

– А за что судим? – спросила я безразличным голосом.

– За убийство, – женщина понизила голос, – совсем негоже!

– Сын за отца не в ответе, – поучительно сказала я. – Кого убил-то он, не написано?

– Нет данных, – разочаровала меня архивщица, – указана лишь судимость и срок отбывания – один год. Приговорен в 1891 году, освободился в 1892-м.

– Странно, – «удивилась» я, – почему так мало дали?

– Всякое бывает. Может, за дело убил.

Я сама внимательно просмотрела документы. Меня удивила точность и кропотливость, с которой они собирались и хранились столько лет.

– А кто основал этот архив?

– Местный барин-меценат, Алексей Горчицкий. После отмены крепостного права он по своей инициативе все организовал, собрал сведения о бывших крепостных.

– А неужели государственная власть была в этом не заинтересована?

– Госархив тогда в Тарасове был – подушный список крестьян. Потом его в список землепользователей превратили. Неразбериха была, жуть! Когда Горчицкий все это дело задумал, то всем хорошо стало, и крестьянам, и властям. Потом его сын этим занимался, а уж затем советская власть под жесткий контроль это дело взяла.

– А вы не могли бы посмотреть еще одного человека, родившегося примерно в то же время? Это женщина, ее зовут Софья, фамилии не знаю, – попросила я.

Мы рылись еще полчаса, нашли несколько женщин с таким именем, проживавших в Гурьеве в семидесятые-восьмидесятые года девятнадцатого века. Причем у трех из них причина смерти значилась как «убийство». Это рок какой-то! Какую из них искать?

– Чувствую я, что вы вовсе не про Крынина хотите писать, – сказала заведующая, – наверное, какую-нибудь старинную историю расследуете?

– Да, – честно призналась я, – причем попахивающую мистикой. Очень интересный материал.

– Ведьмы, проклятия и все такое? – прозорливо спросила Наталья Ивановна. – Тогда вам надо в церковь идти, списки смотреть. Ведьм не отпевали, поэтому сразу найдете.

И как я сама не догадалась? Годы теперь мне примерно известны, дело за малым.

– У вас старый храм?

– Очень старый, такие и в Тарасове не часто встретишь. Раньше один был на весь район. Это сейчас настроили! Как он при Сталине устоял – неизвестно!

Мы поблагодарили заведующую за хлопоты и отправились в церковь.

– Я не пойму, – вдруг сказал ранее молчавший Валерка, – что ты хочешь найти? Неужто ты поверила в эти россказни об оборотнях?

– Все узнаешь, – загадочно произнесла я. – Мне кажется, что в моих действиях присутствует некий смысл.

– Наверняка, только, видимо, очень глубокий, простому смертному недоступен.

– Ладно, смертный, скажи, ты крещеный?

– А какая разница, в храм всех пускают!

– Нам надо вызвать доверие у батюшки, чтобы он раскрыл перед нами списки.

– Твоя непокрытая голова с распущенными волосами и джинсы точно не вызовут доверия, – резонно заметил Валерка.

Я оглянулась по сторонам. Подозвав к себе мальчишку, сидевшего у края лужи, я спросила его:

– Слушай, мальчик, хочешь десять рублей?

– Хочу! – радостно сказало небесное создание.

– Тогда принеси мне платок на голову, как бабушки носят.

Мальчик вмиг исчез. Через минуту он уже тащил мне большой цветастый платок. Получив заветную десятку, он вприпрыжку кинулся в магазин. Надеюсь, ребенок там купит жвачку, а не сигареты!

– Ну вот, – сказала я, оглядывая себя в зеркальце, – настоящая прихожанка. Не то что ты, охламон!

– Даю справку, – сказал Валерка гнусавым голосом, – женщина в христианстве вообще считается греховным существом, которому закрыты духовные радости. Поэтому она скрывает свою порочность под смиренной одежей.

– Пойдем, непорочный ты наш, – толкнула я «лектора», – нас ждут великие дела.

Место для храма было выбрано красивое: главный вход с чистой, асфальтированной улицы, чуть позади – небольшое озерцо, обсаженное березками. Я смело толкнула тяжелую дверь.

Внутри царил полумрак. Сладко пахло свечами и ладаном. Звуки были гулкими, многократно повторенными высокими стенами. Я вспомнила, что при входе в храм надо трижды креститься и кланяться. Глядя на меня, старый безбожник Валерка тоже выполнил этот ритуал. Мы прошли дальше. Над нами открылось гигантское пространство, поражающее своим величием. Молодцы люди, придумали строить так, чтобы это вызывало уважение и смирение. Наши православные храмы еще ничего, а вот католические! Например, собор Парижской Богоматери – там чувствуешь себя настоящей песчинкой под ногами Бога.

Горели свечи под иконами, возле них стояло несколько старушек в черных платках. Я купила несколько свечей себе и Валерке.

– На вот, – сказала я, – помолись за родственников.

– А где за упокой ставят? – прошептал он.

– Вон там, – указала я, – где квадратный аналой для свечей.

Валерка подошел туда и зажег свои свечи. Я не узнавала нашего криминального репортера – его лицо стало серьезным. Он несколько раз перекрестился, каждый раз почтительно склоняя голову. Я тоже подошла и поставила свечи за здравие. Краем глаза я заметила старушку, которая ходила от иконы к иконе, вынимая догоревшие свечи. Ясно, вот она-то мне и нужна!

– Скажите, пожалуйста, – склонилась я к ней, – а как мне поговорить с батюшкой?

– Батюшка сейчас трапезничает, скоро освободится, – прошамкала бабка. – А зачем он вам?

– Поговорить о делах духовных, – я постаралась придать своему лицу серьезное выражение. Я давно поняла, что храм Божий в наших душах, а все эти обряды, условности – для ограниченных людей. Встречаются, конечно, среди попов настоящие святые, но так же редко, как и среди мирян.

– Сейчас я о вас доложу, – старушка резво шмыгнула в неприметную дверцу в разрисованной стене.

Вскоре она поманила меня рукой. Мигнув Валерке, я зашла в каморку. Кажется, здесь они называются кельями. А может, это только в монастырях?

Батюшка оказался довольно молодым человеком, лет тридцать пять, не больше. Мне его лицо понравилось, такое простое и светлое. Приглядевшись, я поняла, что этот человек много в жизни повидал – в уголках глаз притаились горькие морщинки. Но пережитые страдания лишь красили его.

– О чем вы хотите со мной поговорить? – он глядел мне прямо в глаза, не любопытствующе, а скорее испытующе.

– Дело в том, – начала я, – что я ищу своих родственников. Точнее, отыскиваю свои корни.

– Это хорошо, – улыбнулся батюшка, – когда человек хочет знать свое прошлое. И чем я могу вам помочь?

– Я была в местном архиве, но не нашла там нужных сведений. Наталья Ивановна, заведующая, посоветовала мне пойти в храм. Говорят, у вас есть списки всех, кто был крещен, начиная с девятнадцатого века.

– Все верно, раньше крестили почти всех, поэтому можно сказать, что это своеобразная перепись населения. А кого вы ищете? И откуда сами – наверное, из Тарасова?

– Да, – подтвердила я, – мы из Тарасова. Ищу я свою прапрабабушку, Софью, 1868 года рождения.

– Тогда пройдемте, – батюшка встал и энергично открыл дверь. Мы прошли через зал, вышли наружу. По пути я снова подмигнула Валерке, который маялся возле икон.

Со двора храм выглядел менее официально, зеленела травка под ногами, стояла поленница дров. Батюшка открыл дверь, к которой вела небольшая лесенка.

– Вот здесь у нас хранятся списки, недавно мы усовершенствовали обработку информации, – он сделал приглашающий жест рукой.

Я заглянула внутрь и обалдела. Среди полок со свитками, папками и свертками стоял стол, а не нем… компьютер, по виду Pentium 4, не меньше! Районный архив по сравнению с церковью отдыхает!

– Зачем такая роскошь? – только и смогла вымолвить я.

– Последнее время многие интересуются своими предками, вот и купили, чтобы в свитках не копаться. Дьякон Михаил технику освоил, сидит, дает справки. Миша!

Где-то сбоку зашуршали бумаги. Из-под полок вылез дьякон.

– Звали, отец Гавриил?

– Звал, к тебе посетители, корни ищут. Займись ими, а я пойду к службе готовиться.

Он ушел, а дьякон сел за компьютер, являя собой на редкость комичное зрелище.

– Предупреждаю сразу, – сказал он без обиняков, – одна справка стоит сто рублей. Сами понимаете, хранить архивы – дело трудоемкое, требует затрат.

Деньги правят миром! Здесь, на краю света, на берегу умиротворяющего озерца, среди травы и деревьев стоит банальнейший городской компьютер, и бородатый священнослужитель дает справки за твердую таксу! Я справилась с удивлением и произнесла:

– Мне нужно узнать, кто из этих трех женщин является моей родственницей, – я назвала фамилии, которые записала в архиве.

– Так, – сказал дьякон, щелкая мышкой, – вот они, все три. Смотрите.

Я поглядела на экран. Софья Андреевна Копылева, 1871 года рождения, невинно убиенная, отпета в 1890 году. Не то. Софья Сергеевна Пальцева, 1865 года рождения, погибла при грозе в 1889 году. И, наконец, Софья Иоанновна Каймак, 1868 года рождения, в храме не отпета. Она-то мне и нужна! Раз не отпета, значит, считалась ведьмой!

– За справочку с вас триста рубликов, – сказал дьякон, – как-никак из троих выбирали!

– Но нашли-то одну, – возразила я грабителю, – поэтому с нас сто рублей, – я протянула ему купюру.

– Нехорошо экономить на святой церкви, – просипел Михаил, – никто так не делает.

Я еле сдержалась, чтобы не наговорить гадостей. Нехорошо обдирать людей за один щелчок мышью. Сделали бы божескую цену, рублей десять, тогда было бы хорошо! Тут взгляд дьякона упал на экран, его лицо перекосилось:

– Теперь понятно, почему не хотите платить! Ваша родственница-то не отпета! Самоубийца или ведьма! – он выставил вперед свой крючковатый палец, словно великий инквизитор.

Это было так нелепо, что я чуть не расхохоталась. Бородач в рясе за компьютером кричит о ведьмах! Мы вышли на улицу, провожаемые ворчанием дьякона. Теперь нужно опять идти в архив, узнавать про потомков Софьи Иоанновны.

Наталья Ивановна снова отыскала папку с надписью «1868». Найдя нужную нам женщину, мы стали отслеживать всех ее потомков. Так мы дошли до 1956 года – ее праправнучка, Дарья Андреевна Петрова, ныне жила и здравствовала в селе Панновка, что в часе езды от Гурьева. Записав ее адрес, мы с Валеркой тронулись в путь.

– Теперь я понял твой план, – сказал Валерка, заводя машину. – Ты мыслишь более прозаично, чем родственники Крынина.

– Точно! Я считаю, что, если смерть Крынина и связана с той историей, то виной этому живые люди, а не призраки.

Как сказала нам Наталья Ивановна, Панновка располагалась слева от Гурьева, километрах в пятнадцати. Нужно было заправиться, так как «уазик» имел отменный аппетит. В Курках была одна заправка, уже на выезде из поселка. Так странно было увидеть обшитый пластиковой вагонкой домик с надписью «Сиданко»! Мы словно путешествовали во времени, из девятнадцатого века в двадцать первый и наоборот.

Искать нам пришлось довольно долго. Несколько раз мы оказывались на развилке дорог и выбирали неправильное направление. Эх, Россия-мать, только здесь такое возможно!

Представьте себе следующую картину: бескрайнее русское поле, через него петляет грунтовая дорога, далеко-далеко, на горизонте, виднеется лес. Посреди поля два невесть откуда взявшихся мужика, по пояс голые и вдрызг пьяные – как же без этого! – что, вы думаете, делают? Задержите дыхание! Они обтесывают топорами куски смолы с лежащей на земле трубы! Откуда взялась эта труба, зачем они ее обтесывают, никто не знает! Даже они сами. На вопрос, как проехать в Панновку, они ответили, с жалостью бросив свое увлекательное дело:

– Панновка? Да это там! – мужик с татуировкой махнул в сторону леса.

– Ты осатанел, Михалыч? Это там! – второй махнул в противоположную сторону.

– Да нет! Это там!

Когда мы отъехали, они уже дрались. Надеюсь, хоть топоры не будут применять! Как доехать, нам объяснила бабушка, которую мы встретили на опушке леса с корзинкой грибов. Она сама была из Панновки, поэтому с превеликим удовольствием села к нам в машину.

– Бабушка, а зачем мужики трубу строгают? – поинтересовался Валерка.

– А бог их знает, сынок! – прошамкала старушка.

Так эта загадка и останется вечной! На место происшествия выехали агенты Малдер и Скалли.

Панновка оказалась замечательной, я бы даже сказала, редкой в своей замечательности деревушкой. Повсюду козы, гуси и куры, улочки, целых две, представляют собой овраги, заросшие травой. Возле каждого дома, кривого и косого, с печною трубой, классическая завалинка, шедевр русского зодчества. Кижи отдыхают. Да и что там эти несчастные полуразвалившиеся Кижи, в которые даже гвозди поленились забить, по сравнению с панновской завалинкой! Это величественное сооружение, русский джаз, упорядоченная небрежность – настоящая симфония хаоса!

Бабушка поблагодарила нас и даже пригласила к себе. Мы попили немного козьего молока, гораздо более вкусного, чем коровье, и начали допытывать аборигенку на предмет нахождения ведьмы в их селе. Ведь я была больше чем уверена, что праправнучка Софьи Каймак тоже слывет ведьмой. Одно из двух: либо передалось по наследству, либо молва хранит предание.

Раскручивать бабку пришлось недолго. После наводящих вопросов про то, происходит ли у них в деревне что-нибудь интересное, она сдалась и начала колоться:

– Не поверите, у нас настоящая ведьма живет! Колдует с ночи до утра!

– А в чем ее колдовство заключается? – поинтересовалась я.

– Да вы к ней в избу зайдите! Там повсюду шкуры, медвежьи, волчьи. Целый день над чаном торчит, травки разные кидает, бормочет себе под нос что-то. Одним словом, ведьма!

– А где она живет?

– Вы к ней не ходите! – заволновалась бабка. – Если ей не понравитесь, со свету сживет!

– Это каким образом? – подначил Валерка.

– Порчу наведет – болеть станете и помрете! У нас с ней мужик поспорил, на следующий день умер!

– От чего?

– Самогоном отравился и копыта вмиг откинул!

– А при чем здесь порча? Это самогонщик виноват!

– Так ведь раньше не травился! – резонно заметила старушка. – А тут сразу!

Теперь надо бабку отсечь, как использованный источник информации. А то будет за нами таскаться и зудеть! Я, кажется, придумала, как это сделать.

– А мы к ней приехали, аж из Тарасова!

– Это зачем еще?

– Всероссийский слет колдунов у нас. Делимся опытом, как сглаз наводить, порчу, мор на поля и саранчу, – сказала я обыденным голосом.

– Нечистые! – истошно завопила бабушка. – А я их молоком поила! Кыш из моего дома!

– Тишина в студии, – прервал ее Валерка. – Не советую вам, бабушка, рассказывать кому-нибудь о нашем визите. А то знаете, как бывает, то шланг в гадюку превратится, то свинья в дикого кабана! – он завращал глазами.

Бабка едва концы не отдала, настолько она побледнела. Я уже пожалела, что выбрала такой способ нейтрализации. Да и Валерка переборщил.

– До скорой встречи, бабушка, – сказала я как можно более добрым голосом, – в самом деле, не рассказывайте ничего, ладно?

Мы обошли избу ведьмы кругом, чтобы подобраться к ней со стороны огородов. Машину мы оставили возле бабкиного дома, наказав, чтоб следила.

– А ты не боишься порчи? – хрипло сказал Валерка, когда мы подкрались к плетню ведьминого огорода.

– Как и всякий человек, я сомневаюсь. Нельзя сказать, что это полная ерунда.

Мы перелезли через невысокую ограду и поползли на четвереньках между высоченных кустов картошки к дому. Хорошо, что дом был густо обсажен деревьями. Мы подобрались незамеченными вплотную к нему. Валерка аккуратно и очень медленно стал подниматься с четверенек, пытаясь заглянуть в окно. Он целую минуту пялился туда, потом так же тихо сполз вниз.

– Вот это да! – прошептал он с видом человека, который пообщался с живым Лениным. – Там, как в фильме!

Больше ничего вразумительного он не сказал, поэтому я решила сама посмотреть. Вначале окно явилось мне в виде черного провала, словно я смотрела в мутное озеро. Потом кое-что прояснилось, я увидела языки пламени, лизавшие закопченный котел. Присмотревшись, я заметила согбенную фигуру возле магического чугунка. Женщина была завернута в темную шкуру, ее черные волосы разметались по плечам.

Весь процесс можно было бы посчитать готовкой пищи, если бы не несколько разумных соображений. Во-первых, еду в деревне готовят в печи, русской или голландской, а не на костре посреди избы, во-вторых, петрушку, капусту и морковку в щи бросают обычно спокойными, размеренными движениями, а не сплеча, поминутно обращая взор в небо. Конечно, и шкуру можно было бы посчитать обычным явлением, но волновало одно – сзади, вместо капюшона, висела волчья голова, с клыками, глазами!

Женщина сняла пучок травы со стены и принялась его мять, растирать. Ее губы шевелились, что-то бормоча. Она простерла руки над котлом и стала отрывать по одной травинке и бросать в воду. Варево запенилось, мне показалось, что я слышу шипение. Вот это да! Настоящая Бастинда!

Буридакль-фуридакль, бумбара-чуфара, скорики-ерики – сейчас домик взлетит на воздух!

– Похоже, – сказала я, садясь рядом с Валеркой, – мы нашли то, что искали!

– Наши действия? – спросил репортер.

– Сидеть и ждать, может, еще что-нибудь интересное увидим.

И мы продолжили наблюдение. Вскоре женщина сняла котелок с огня и поставила остужаться. Она бросила что-то в огонь, он вспыхнул нереальным зеленым пламенем и потух. Стало совсем темно, только угли сверкали, переливаясь. Теперь я поняла, что пламя горело на большом железном блюде, что-то вроде жаровни. Стали видны еще кое-какие детали, на которые я раньше не обращала внимания. На стенах повсюду были развешаны пучки травы, сушеные змеи, чучела птиц, шкуры разных зверей. В углу избы располагалось настоящее ведьмино ложе – большой, укрытый белым мехом топчан. Кроме этого, были еще две простые деревянные лавки. Я увидела, что на одной из них кто-то сидит. Этот человек ни разу не пошевелился за все время обряда. Значит, ведьма ведет не такой уж уединенный образ жизни!

Она взяла в руки какое-то устройство, похожее на кузнечные меха, пристроила его к котлу и стала качать. Когда ведьма остудила варево, то взяла кружку и стала наливать жидкость в бутылку. Подошла к неподвижно сидящему на лавке человеку и протянула ему продукт своего труда. Человек зашевелился, я поняла, что это старушка, закутанная в темную шаль. Они совершили обмен денег на товар, и старушка ушла. Такой вот сельский бизнес!

Колдунья проводила посетительницу и сама куда-то вышла. Я посмотрела в окно еще немного, но она не появлялась.

– Ну и как тебе эта зарисовочка? – зашептал Володька. – Такая, пожалуй, любого со света сживет!

– Ничего подобного, – ответила я хладнокровно, – это просто стилизация под старинный обряд.

Мы посидели еще немного, потом решили понаблюдать вместе. Наверное, наши макушки забавно смотрелись в окне! В комнате было по-прежнему пусто и темно, даже угольки на блюде погасли, подернувшись пеплом. Внезапно я услышала сзади какое-то ворчание. Медленно, как во сне, я обернулась… Сзади меня стоял… волк! С его ощеренных клыков капала слюна, глаза фосфоресцировали в вечернем полумраке. Он смотрел на меня своими свирепыми плошками, которые словно говорили: «Я тебя съем, Красная Шапочка!»

– Мамочки! – только и смогла прошептать я, крикнуть сил не хватило. Я дернула ногой и сползла по стене. Уперевшись в бревна, я продолжала скрести ногами, пытаясь оттолкнуться от этого ночного кошмара.

Валерка почуял движение сбоку от себя и обернулся. Видно, зрелище его тоже впечатлило, но, в отличие от меня, сползать на пол он не стал, а поднялся во весь рост. В планы волка это, скорее всего, не входило, он зарычал еще сильнее и надвинулся.

– Получи! – завопил Валерка, опуская кулак на загривок зверя.

Что он делает! Только разозлит его! Но, вместо того чтобы кинуться на репортера, волк странно, по-человечески охнул и повалился на бок. Я несколько секунд недоуменно смотрела на него, потом заметила торчащие из-под шкуры голые ноги!

– Это она! – сказал Валерка, потирая ушибленную руку.

– Кто она? – тупо спросила я.

– Как это кто – ведьма, конечно! – возмутился Гурьев. – Ты что, до сих пор не поняла?

Значит, она нас пугала! Вот негодяйка! Интересно, Валерка ее не убил? Уж больно сильно приложился!

– Бери ее за ноги и потащили в дом! – скомандовал репортер.

Мы намочили тряпку и стали протирать ей лоб. Валерка похлопал женщину по щекам, но в чувство привести не смог. Ведьма выглядела молодо, на вид лет тридцать, не больше. Но если судить по записи в архиве, ей сейчас сорок семь лет.

Она застонала, потом приподнялась на своем меховом ложе и посмотрела на нас.

– Кто вы такие, что вам надо? – сказала она хрипло.

– Мы из Тарасова, искали вас и наконец нашли, – с вызовом произнесла я.

– А зачем надо было бить? Да еще так сильно? – она потерла ушибленный затылок.

– Не надо было нас пугать! – парировал Валерка. – Признавайтесь живо, часто такой маскарад устраиваете?

– Часто, – растерялась ведьма, – постоянно кто-то подглядывает, а я пугаю.

– А Крынина Ивана Николаевича вместе с братом тоже вы напугали? – напирал репортер.

– Это вы хотите сказать, – пришла в себя женщина, – что это я их загрызла, да? Сами-то поняли, какую глупость сморозили?

– А шкуры у вас откуда? Держите ручных зверей?

– Дед был охотник, – ответила она спокойно, – шкурам уж по тридцать лет. А кто вам про эту историю рассказал?

Услышав предание в нашем пересказе, она горько ухмыльнулась:

– Почти все правда, кроме одного. Не наводила бабушка Софья никакой порчи. По простой причине – не умела. Она не ведьма была, просто знаток природы, как и я. Это по женской линии передается. Мы целебные отвары готовим, людей лечим.

Запомните одно: зверь, напавший на Крынина, настоящий. Здесь использовано какое-то вещество-раздражитель.

– А что может быть таким веществом?

– Не знаю, все, что угодно! – пожала плечами женщина.

Мы помолчали, каждый думал о своем. Слишком необычной была эта встреча, я не могла собраться с мыслями.

– А к чему тогда все эти обряды? – я показала на котел.

– А так люди сильней верят, а следовательно, быстрей вылечиваются. Они хотели ведьму, они ее получили.

– А что у вас за травы? – я кивнула на стену.

– Самые обычные. Зверобой, тысячелистник, мать-и-мачеха, шалфей. Очень полезные русские травки.

– А что это вы в костер бросали? – полюбопытствовал Валерка, продолжая допрос.

– Это мне один химик из Тарасова дал, не помню, как называется. Говорит, мол, бросишь этот реактив, вначале вспышку спровоцируешь, потом пламя погаснет из-за негорючих газов.

– У вас, я посмотрю, целая наука! – дивился наш репортер. – Все на широкую ногу поставлено!

– А как вы думали? Приходится, чтобы авторитет в деревне держать.

– А зачем вам это надо?

– А что тут еще делать? – она красноречиво обвела рукой вокруг себя. – Здесь мой театр, моя магия. Я сама себе и режиссер, и актер, что хочу, то и делаю.

Я вспомнила замечательные панновские завалинки, улочки-овраги с козами и согласилась с женщиной. Действительно, сложно здесь артистичному человеку. Простую игру никто не оценит, а вот игру в настоящую колдунью – пожалуйста!

– Она тут ни при чем, – сказала я, когда мы садились в машину.

– Интересно, ты сделала такой вывод, исходя из одного ее честного заверения? – съязвил Валерка.

– Понимаешь, дело в другом. Она вела себя так, что я ей поверила, хотя она не оправдывалась. Представь себя на месте человека, который умышленно убил своего недруга и уверен, что его никто не заподозрит.

– Наверное, – задумался Валерка, – я сильно испугался бы, если бы ко мне пожаловали гости с неожиданными обвинениями и быстрыми вопросами.

– То-то и оно. Ты видел, чтобы она испугалась? Я – нет. Отвечала спокойно и четко, ни разу не ошиблась.

– Она может быть уверена в своей безнаказанности. Или она очень хладнокровная женщина.

– Меня убедило другое. Знаешь, почему я отказалась от Цыплакова, Красина и от ведьмы Даши как от подозреваемых?

– Почему? – заинтересовался Гурьев.

– У каждого из них есть стройная жизненная философия, такую за пять минут не придумаешь. Все они люди умные и адекватные. Они играют с жизнью, понимаешь? Цыплакову нравится чувствовать себя властелином, он развлекается, пугая людей. Красин пробивается наверх жестко, но преследует определенную цель, хочет создать прибыльный сельскохозяйственный холдинг. Ему это нравится, он сам деревенский. А Дарья, она актриса, ее сцена – вся Панновка. Убивать старого врага семьи, имя которого хранится в преданиях, – это шизофрения. Я ожидала увидеть эдакую упивающуюся своим ведьмовством женщину с горящими полубезумными глазами. Вместо нее я вижу знахарку, у которой спокойствия больше, чем у нас всех!

– Не быть тебе следователем, Ира! – вздохнул Валерка. – Твои методы никуда не годятся! Но знаешь что? – он помолчал. – Звучит очень убедительно!

В Гурьеве была уже ночь, когда мы туда приехали. Оксана вышла на наш стук, сильно удивившись позднему визиту.

– Где вы пропадали? Не были на поминках, умчались куда-то!

– Извините, Оксана, мы ездили по очень важным делам, касающимся последних событий. Я думаю, что наше присутствие на печальной церемонии было не столь обязательным.

– Извините, – вздохнула женщина, – сама не знаю что говорю. Вы на самом деле посторонние люди, а носитесь для нас! Вы что-нибудь узнали?

– Проклятие здесь ни при чем. Ведьмы если и существуют, то в другом месте, – устало сказала я.

– Ой, да вы, наверное, устали! – засуетилась Оксана. – Баня еще не остыла, пойдете? Мужчину мой сынишка попарит, а вас – дочка!

Мы согласились. Очень приятно размять болящие косточки, тем более в такой великолепной баньке!

Первой пошла я. Долго париться не стала, посидела немного, девочка похлыстала меня веником по спине, и я вышла. Валерка сказал, что будет ждать на скамейке возле бани. Его нигде не было. Я услышала треск раздвигаемых кустов. Какое-то нехорошее предчувствие сдавило грудь. Я схватила в руки топор, лежащий на земле, и кинулась туда.

Картина, открывшаяся мне, была ужасной. Среди густых зарослей Валерка отбивался какой-то палкой от бешено рычащего зверя. С первого взгляда я поняла, что это волк, – я за последнее время стала опытным натуралистом. Мое появление вызвало замешательство в стане врага, зверь отскочил в сторону от палки, упиравшейся ему в горло, и уставился на меня. А посмотреть было на что: распаренная тетка, замотанная в махровое полотенце, с топором в руке. Валерка отступил в сторону и потянулся за лежащим на земле булыжником. Волк в это время словно выжидающе смотрел на меня, потягивая воздух носом. Внезапно он лег на живот и, странно поскуливая, пополз ко мне. Я замахнулась топором, и волк тут же вскочил и убежал в лес.

– Тетя Ира, – послышался сзади детский голосок, – вы настоящий укротитель зверей!

– Сейчас же иди домой, – испугалась я. – Почему ты сразу не убежала?

– Интересно было! – простодушно ответила девочка.

Я задумалась, почему волк нападал на Валерку, а меня испугался? Даже как будто ласкаться ко мне лез!

– Сижу, – рассказывал Валерка, когда мы все собрались в доме, – слышу, в кустах кто-то возится. Взял палку, пошел, а там этот зверюга на меня напал!

Гурьев рассказывал, а я невольно отметила, что он так и не попарился и не постирал одежду. На джинсах по-прежнему выделялись масляные пятна от солярки.

Глава 12

Наутро весь поселок гудел, прознав о ночном событии. От посетителей не было отбоя, местные бабки и дедки ходили послушать историю. Я уже устала рассказывать, поэтому отдала эту роль дочке Оксаны. Девочка с удовольствием принялась описывать произошедшее. Причем заливала она порядочно, я в ее рассказе превращалась в какую-то Ирину Дурову, а вовсе не Лебедеву. Звери слушались каждого моего движения, слоны, крысы и медведи танцевали летку-енку под мою дудочку.

Наконец я не выдержала и пресекла эти разговоры:

– Не надо делать из меня героя! И врать тоже нехорошо!

– Но вы на них посмотрите! Они же хотят услышать про чудо! – возразила девочка.

И куда только у детей уходит печаль? Не проходит и дня после трагического события, а она уже весело щебечет!

Вскоре пожаловала делегация рабочих. Взрослые мужчины расселись за большим столом и стали обсуждать план действий.

– Так дальше жить нельзя, – взял слово коренастый мужчина с волевым лицом, – волки уже к околице пробрались, скоро людей на улицах будут есть!

– Точно! – вторил ему коллега, жилистый и худой. – Надо идти травить зверя!

– Постойте, – вскинул руки мой знакомый бульдозерист Петя, – надо вначале подумать, есть ли у нас все для этого!

– А чего там думать? – прервал его коренастый. – Ружья у всех есть, надо вставать в цепь и идти!

– Кто же тебя учил на волков охотиться? – улыбнулся Петя. – Цепью будем идти, он просто убежит куда подальше!

– Лес тоже не бесконечный! – крикнул жилистый. – Когда-нибудь кончится!

– Да, – вздохнул бульдозерист, – похоже, вы только на зайцев охотились. Чтобы лес кончился, надо верст пятьдесят пройти, до Башовского района! Где ты столько людей найдешь, чтобы цепь во всю ширину леса растянуть?

– А что ты предлагаешь? – посерьезнел коренастый рабочий.

– Я предлагаю запастись флажками!

– Какими такими флажками?

– Самыми обычными, кумачовыми. Волк никогда не полезет под веревку с красными флажками. Тогда мы его сможем загнать.

Никогда бы не подумала, что волк такая неженка! Я думала, что он стену прогрызет, если будет надо!

– А откуда вы это знаете, Петя? – поинтересовалась я.

– Я в сибирской тайге был, на промысле. Там всегда так мужики делали. Только обычно на волков зимой охотятся, тогда они от голода звереют и скот режут почем зря.

У Пети была целая катушка такой веревки с флажками. Мужики выкатили ее из сарая и отправились целой толпой разматывать.

– До Карюхина пруда дойдете, – напутствовал их Петя. – Волк далеко не убежит, раз вчера здесь был.

Вокруг новоиспеченных охотников собралась, кажется, вся деревня. Старики давали советы и делали предположения.

– Это оборотень, – утверждал бойкий старичок, размахивая руками, – его только серебряными пулями убить можно!

– Точно! – подтверждала бабка, местный эксперт по аномальным явлениям. – А трупа не будет, растворится в воздухе, и все!

– Все это чепуха! – восклицал дед, по всей видимости, коммунистической закалки. – Никаких оборотней нет! Это обычный волк!

Они уже готовы были поцапаться, как вдруг толпа расступилась, пропуская Диму Федосеева.

– Говорят, вы на охоту собрались? – спросил он. – А не боитесь?

– Боимся, – вздохнул Петя, – а куда деваться? Ждать, пока и нас загрызут?

Я поняла, что мужики вернутся с пруда еще не скоро, и пошла к Оксане. Мне надо было кое-что у нее спросить, проверить свое еще очень смутное и очень бредовое предположение.

– Оксана, извините, что опять беспокою вас, – обратилась я к женщине, копавшейся в огороде, – а во что был одет Алексей Иванович в тот день?

– На нем была спецовка, – задумалась Крынина, – промасленная спецовка. Как был на работе, так и пошел. – Ее глаза наполнились слезами.

Мне стало неудобно, что я без конца заставляю несчастную вдову вспоминать страшные моменты жизни. Но что поделаешь? Эта информация очень помогла мне, почти сформировала новую версию.

Мужики вернулись через три часа, грязные и уставшие. Оно и понятно, через кусты продираться десять километров! Перед тем как идти на облаву, они решили немного передохнуть.

Когда все собрались возле дома Крыниных, который вообще служил в Гурьеве чем-то вроде штаба, Петя обошел «войско», проверяя исправность ружей и наличие патронов.

– Нам предстоит охота на опаснейшего зверя, волка, отведавшего человеческой крови, – начал он инструктаж, – поэтому важно, чтобы не было разгильдяйства, настроения, как перед прогулкой по грибы. Вы должны быть серьезными и собранными. Держите ружья заряженными, далеко не расходитесь. Будем постоянно перекликаться.

– Гляньте, – улыбнулся Федосеев, стоявший на крыльце, – настоящий Наполеон перед Ватерлоо!

– Надеюсь, – пожелала я, – что предстоящее сражение будет удачней.

На опушке леса мужики разбились на группки по двое, отстоящие друг от друга метров на пятьдесят. Мы напросились идти вместе с Петей. Он долго не хотел нас брать, но я подключила женское обаяние, и суровый охотник сдался. Он вручил Валерке старый дробовик со словами:

– Смотрите, городские, на рожон не лезьте! Это вам не по Театральной площади гулять!

И мы углубились в сумрачную чащу леса. Краем глаза я заметила Федосеева, он был крайним в цепи, и ему не нашлось пары. Когда мы пошли между деревьев, другие охотники стали почти не видны. Только изредка они мелькали среди стволов, а потом снова скрывались в зелени.

Петя настороженно всматривался в каждый куст, в каждое шевеление ветки. Вскоре он пригнулся к земле.

– Глядите, – зашептал он, показывая на палую листву.

Мы наклонились и увидели смазанный отпечаток лапы какого-то зверя среди раздвинутых желтых листьев.

– Это он, – сказал наш проводник, – прошел здесь совсем недавно, грязь еще не высохла!

Это известие придало нам бодрости. Кровь словно пропустили через сифон, так она забурлила от ощущения близкой опасности. Мне начало казаться, что внимательные глаза зверя смотрят мне в спину – по ней пошли мурашки. И я, несмотря на то, что была окружена надежными мужчинами с ружьями, ощутила волну леденящего страха. Странно, когда я вчера побежала в кусты с топором, я совсем не боялась! Да и волк показался мне тогда похожим на собаку. Видимо, все зависит от обстановки, от декораций, так сказать. Сегодня все было подготовлено настолько серьезно и даже торжественно, что меня пробрало.

Мы пробирались довольно долго. То низины, то возвышенности, покрытые высоченными деревьями. Несмотря на страх, я чувствовала энергетику леса, его положительные флюиды. Клянусь вам, человек в лесу молодеет и душой, и телом! Я любовалась стройными стволами и ощущала вековое спокойствие, пронизывающее все кругом. Никуда не надо спешить, суетиться – хочется просто встать рядом с одним из исполинов и впитывать солнечный свет и тепло, наслаждаясь гармонией Вселенной…

– Так я и думал! – Петя прервал ход моих философских мыслей, согнувшись еще над одним следом, отпечатавшимся на краю небольшой лужицы. – Это человеческий выкормыш!

– Почему вы так решили? – удивилась я.

– Смотрите, – он указал прямо, – вон там!

Я пригляделась и поняла, что это флажки. Они были почти незаметны с моего места, скрываясь в кустах. Несколько комков грязи, прилипших к лапе зверя, образовывали цепочку, тянувшуюся за веревку.

– Мне мой учитель говорил, что если волк не обращает на флажки внимания, то, значит, он выкормлен человеком, – пояснил Петя.

– И что теперь делать? – спросил Валерка растерянно. – Отбой кричать?

– Отбой кричать не будем, все предупреждены – дойдут до веревки, а потом обратно. Мы пойдем дальше, по следу!

– Вот так, одни? – засомневалась я, уж больно неуютной и чужой выглядела чаща.

– А вы как хотели? – парировал охотник. – Толпой и с песнями? В Сибири охотники зверя по нескольку дней преследуют. Бывало, белку промышляли неделями, а попутно то медведя подстрелишь, то рысь. Это вам не тарасовская лужайка! – он небрежно махнул в сторону чащи.

Мы подлезли под флажки и пошли дальше. Вскоре по правую руку от нас между деревьями замелькала поверхность пруда.

– Карюхин пруд, – сказал Петя, – то самое место, куда я в детстве ходил.

– Это вы сюда бегали? – ахнула я. – Без ружья?

– Раньше волки людей так не грызли, – мрачно сказал охотник, – это новая мода.

Не знаю, может, это результат самовнушения, но, как только мы прошли Карюхин пруд, лес стал казаться мне гораздо более густым и диким, чем раньше.

– Вон там, – Петя показал вперед, – много лет назад был охотничий домик. Не знаю, уцелел ли он, его еще при царе Горохе построили.

Больше следов мы не видели. В густом слое палой листвы даже наши ноги не оставляли отпечатков. Петя поминутно нагибался, всматриваясь в землю, но даже его зоркие глаза не могли ничего обнаружить.

– Что это? – Валерка показал на сломанную ветку.

– На излом свежая, – Петя покрутил ее в руках, – сломана высоко, так только человек может.

– Может быть, это кто-нибудь из наших? – прошептала я.

– Не должны, я им твердо сказал, дойдете до флажков и вернетесь домой.

Мне показалось, что в зарослях появилась едва заметная тропка. На ней была примята трава, да и кусты не так подступали. Я слышала, что звери могут вытаптывать такие где-нибудь возле водопоя. Тропинка спустилась в небольшую низину с влажной почвой. Мы отчетливо увидели след человеческой ноги в сапоге.

– Глядите! – воскликнул Петя, указывая на землю неподалеку от следа.

Мы присмотрелись – точно отпечатанный след зверя – когтистая широкая лапа хищника глубоко вдавилась здесь в грязь. Чуть дальше следы хищника вплотную подошли к человеческим. Вначале я подумала, что волк напал на человека, но потом поняла, что они вполне мирно пошли рядом. Петя прав, это человеческий выкормыш.

– Тс-с! – охотник приложил палец к губам. – За мной, по одному!

Он, как Чингачгук, юзом стал пробираться в зарослях, стараясь не задевать ветки, а мы с Валеркой пытались подражать его телодвижениям.

– Куда мы идем? – тронула я Петю за плечо.

– К месту, где раньше был домик, – прошептал он чуть слышно, – это недалеко.

«Недалеко», в понятии деревенских жителей – это километров пять, не меньше. Вниз, вбок, влево, вправо, у меня уже начала кружиться голова от всех этих финтов. Казалось, зеленый лабиринт никогда не закончится.

Заросли расступились, и нашему взору открылась поляна. На ней стоял старый покосившийся замшелый домик. Петя сделал нам знак молчать. Бревна избушки уже почернели от старости, казалось, толкни ногой – строение развалится. Мутное маленькое окошко смотрело в нашу сторону. Мы двинулись в обход, скорее ползком, чем на четвереньках.

Когда мы доползли до тыльной стены, то прислонились к влажному мху и стали прислушиваться. Вначале не было никаких звуков, потом стало слышно, что в доме кто-то ходит. Определенно раздавались шаги и покашливание. Потом кто-то беспокойно завозился, зашебуршал.

– Слышите? – Петя поднял указательный палец.

Раздался звук, похожий на тихий плач. Я поняла, что это повизгивает животное. Бум! Шлеп! Два хлопка, визжание усилилось. Внезапно я разобрала слова, донесшиеся из-за стены:

– Так тебе, так! – говорил неизвестный глухим хриплым голосом. Шлепки, удары участились, по всей вероятности, там били животное. Визг перешел в рычание.

– Ах, ты еще и рычишь! – крикнул человек внутри. – На меня, своего хозяина!

Потом все стихло. Сколько мы ни прислушивались, не могли разобрать ни единого звука. Мне стало настолько любопытно, что я не утерпела и поползла к окошку.

– Куда вы? – чуть слышно шепнул Петя, пытаясь схватить меня за ногу. – Там опасно!

Я отмахнулась от него и перекатилась за угол. Медленно и осторожно я подняла голову к окну и заглянула внутрь. Как в краеведческом музее Тарасова, модель крестьянской избы девятнадцатого века! Обстановка – лавка, стол. Ко мне спиной стоял какой-то человек, закутанный в темный плащ с капюшоном, во всяком случае, мне показалось, что это плащ. Он стоял возле загончика, отгороженного от комнаты деревянной решеткой. Я не сразу заметила, что в углу загончика съежился зверь. Человек просунул руку между прутьями. Я увидела, что он сжимает палку.

– Получи! – палка с глухим стуком опустилась на голову волка. Тот еще больше съежился, стараясь увернуться от удара.

Человек начал колотить его с размеренностью робота. Волк метался в разные стороны, то жалобно поскуливая, то рыча, но дубинка находила его везде. Мне стало ужасно противно смотреть на это зрелище, я отползла в сторону.

За углом на меня накинулись мои друзья.

– Не делай так больше! – возмущался Валерка. – Мы так волновались!

– Ну, что там происходит? – поинтересовался Петя.

– Человек бьет волка, а тот сидит в клетке. Меня чуть не стошнило!

– Что за человек?

– Не знаю, лица не видела, он весь в плащ закутан.

Мы стали думать, что нам делать дальше – то ли ворваться внутрь и разоружить незнакомца, то ли пойти за подмогой.

– Если уйдем – упустим случай! Нас трое, а он один! – решительно сказал Валерка.

Сзади нас что-то щелкнуло. Медленно повернув голову, я увидела бездонные черные отверстия, мне в голову уперлось ружье. От ужаса я даже потеряла дар речи. Хотела что-то сказать, но лишь судорожно вздыхала.

Человек, направивший на нас ружье, был тем самым истязателем волка. Его лицо скрывал колпак с прорезями для глаз, как у куклуксклановцев. С ног до головы он был одет в плотный балахон, сделанный из ткани наподобие драпа. «Пальто» было явно пропитано чем-то масляным, от незнакомца разило резким нефтяным запахом.

Валерка и Петя держали свои ружья на коленях, поэтому они тоже оказались беззащитны перед лицом врага.

– Положите ружья на землю, – глухо скомандовал незнакомец, направив свое оружие на них, – сами встаньте, руки за голову.

Мы словно зачарованные выполнили его команду. Никто даже не дернулся.

– Вперед, – он махнул дулом ружья в сторону двери дома.

Мы пошли в указанном направлении, поминутно ожидая выстрела в спину. Мои ноги не желали слушаться, они вдруг стали ватными. Кое-как дошагав до порога, я буквально свалилась на дощатый пол дома.

– Молодец! – похвалил меня «куклуксклановец». – Остальные, – он повернулся к мужчинам, – за ней.

Мы уселись на пол. Я осторожно огляделась. Действительно, в деревянном загончике сидел волк. Он глядел на нас настороженно, даже испуганно.

– Ну что? Нашли меня? – раздался все тот же лишенный эмоций голос. – Что дальше?

– Кто вы? – спросила я. – Зачем вам все это нужно?

Из-под колпака раздался звук, похожий на смех. От этого стало еще более жутко. Настоящий Фантомас!

– Ишь чего захотели! Вы умрете в неведении! Ты, – он указал на меня, – свяжешь остальных! – он бросил к моим ногам веревку.

– Ни за что! – замотала я головой.

– Тогда, – произнес он размеренно, – я вначале прострелю твоим друзьям ноги, потом руки. А когда станут умолять о пощаде, я прострелю им животы! Они умрут, медленно истекая кровью!

От таких слов я содрогнулась. Похоже, мы нарвались на настоящего маньяка! Делать нечего, я взяла веревку и принялась связывать Петю.

– Хорошо, теперь следующий, – «Фантомас» указал на Валерку.

Я связала и Валерку. Теперь мои защитники были нейтрализованы. Незнакомец явно расслабился, поняв, что остался один на один с женщиной. Но почему-то мои силы восстановились, видимо, это произошло от осознания того, что мне никто не поможет. «Как будешь к пропасти катиться, надежда заново родится», гласит народная мудрость. Никто не мешает мне поиграть с ним в игру, пусть даже смертельно опасную!

– А знаете что? – начала я задушевно. – Мы с самого начала вас подозревали, несмотря на ваши ухищрения и уловки.

– Чушь, – хмыкнул незнакомец. – Вы не знаете, кто я. И не узнаете никогда! – он явно наслаждался своим положением, получив в полное распоряжение жизни троих людей.

– Думаете, – продолжала я как ни в чем не бывало, – спрятались под колпаком и никто вас не узнает?

– А разве этого недостаточно? – с издевкой произнес «инкогнито». – Или вы обладаете даром видеть сквозь ткань?

Наконец-то в его голосе появились интонации, какие-то эмоции. Этого я и добивалась. Интонации были крайне знакомые.

– Не нужно видеть сквозь ткань, чтобы разоблачить ваш маскарад. Слишком нелепо вы играли!

– Ха-ха-ха! Вы блефуете, причем неудачно! – в его голосе слышались злорадство и страх одновременно.

Где я это уже слышала? Где?

– Засветились вы слишком явно, чтобы я этого не заметила. Поверьте, за мною стоят люди в Тарасове, которые не простят вам мою смерть. Если вы нас убьете, вы никогда не получите лесхоз в свое распоряжение!

Последнюю фразу я сказала, сообразуясь с соображением корыстности убийства Крынина.

– Очень смешно! – восторженно сказал «Фантомас». – Вы мне угрожаете? Совершенно напрасно! Посмотрите на свое положение. Вы сидите передо мной, у меня ружье, ваши друзья связаны!

– Мои друзья – половина Тарасова. Когда я ехала сюда, то предупредила их о возможном подозреваемом. Вас не оставят в покое!

– Довольно болтовни! – оборвал он меня. – Сейчас будет момент истины! – незнакомец шагнул в сторону лавки.

Полы его длинного балахона разметались от быстрого движения, и до меня снова долетел резкий нефтяной запах. Убийца подошел к лавке и взял в руки небольшую фляжку, запачканную масляными пятнами.

– Сейчас мы узнаем, где правда, а где ложь! – он посмотрел на меня через прорези колпака безумными глазами. – Еще одна выскочка получит от Альта по заслугам! Как вы мне все надоели, успешные, наглые и бессовестно везучие! Я с детства вас ненавидел, у вас всегда все получалось лучше, чем у меня! А я вынужден был улыбаться, изображая из себя друга!

В моей голове в этот момент словно что-то взорвалось. Все сходилось, все улики, факты указывали на определенного человека, который до сих пор был вне подозрений! Сказка Пети про барина и слугу – вот ключ! Бульдозерист, сам того не зная, натолкнул меня на разгадку! «Я вынужден был улыбаться, изображая из себя друга!» «Друг», который всегда был рядом с нами, человек, которому безоговорочно доверяли и поручали решать личные проблемы! «А что, они действительно богаты?» – спрашивала я про семейство Крыниных. «Скажете тоже, видели их хоромы – Кремль, да и только!» – говорил он с завистью.

И Иван Николаевич, и его брат были испачканы в той самой солярке, которой сейчас воняло от балахона «Фантомаса»! «Это какое-то вещество-раздражитель, – утверждала панновская ведьма, – волка натравили с его помощью!» Именно этим веществом служила солярка. И именно ею нас облил «случайно» этот человек, когда понял, что мы наступаем ему на пятки! Он открутил крышку с фляжки и шагнул к нам.

– Стойте, Дима! – крикнула я отчаянно. «Черный плащ» споткнулся и чуть было не упал. Валерка, до этого лежавший неподвижно, вдруг оперся на связанные руки и пнул нашего врага ногой под коленку. «Фантомас» повалился, как сноп, вылив содержимое фляжки на себя. Ружье оказалось под ним.

Воспользовавшись этим моментом, я попыталась развязать руки Валерке, но тугой узел не поддавался. Зловещий «Черный плащ» уже очухался от падения и начал медленно подниматься, крепко обхватив ружье. Я поняла, что не успеваю развязать Валерку, и кинулась на врага. Он сшиб меня в полете мощной затрещиной, от которой я отлетела к загону с волком. Я почти потеряла сознание, словно сквозь туман увидела, как ружье медленно поднялось на Валерку. Репортер попытался отползти в сторону, но безжалостное дуло преследовало его. Не понимая, что делаю, я подползла к двери загона и отодвинула запирающий ее засов.

– Нет! – завопил «Черный плащ» в ужасе. – Что ты делаешь!

Волк словно поджидал этого момента, он вломился своим крепким телом в отпертую дверь и выскочил наружу. Оглушительно бухнул выстрел. В ушах зазвенело, едко запахло пороховым дымом. Волк отлетел в сторону, но уже через секунду, поджимая правую лапу, кинулся на обидчика. Тот от испуга даже не успел навести ружье во второй раз, так его трясло. И было от чего. Зверь вскинулся ему на грудь и повалил на пол. Раз! Мощные клыки с легкостью разорвали промасленный драп. Волк стоял над поверженным врагом, пытаясь добраться до его горла, а человек старался закрыться руками. Но это не помогло: хищная пасть вклинилась между ними и плотно сомкнулась на горле «Черного плаща». Раздался полный предсмертного ужаса хрип, потом он перешел в сипение, а потом все смолкло… Человек дернулся несколько раз и затих.

Все произошло так быстро, что мы смогли оставаться только наблюдателями. С ужасом я смотрела, как зверь разрывает колпак, снова и снова впиваясь в тело и лицо своего мучителя.

– Ружье, – зашептал мне Валерка, – Ирка, возьми ружье!

Оружие валялось неподалеку от волка, для того, чтобы взять его, необходимо было подойти слишком близко к опасному зверю. Поэтому я не стала рисковать и решила, что лучше освободить моих друзей. Я судорожно стала развязывать их путы. В этот момент Альт отвлекся от упивания мщением и поглядел на нас своими остекленевшими глазами. Я буквально онемела под этим гипнотическим взглядом хищника…

Волк шагнул к нам один раз, другой… Я несколько раз чмокнула губами, словно подзывая собаку.

– Иди ко мне, серенький, иди, – повторяла я завороженно.

От моих слов глаза волка прояснились – они действительно стали напоминать собачьи. Он остановился, потом развернулся и выбежал из домика. Несколько минут мы сидели молча, переваривая последние события.

– Что вообще происходит? – наконец произнес Валерка хриплым голосом.

– Акт мщения, – ответил ему Петя.

Я окончательно развязала путы на руках мужчин. Петя подошел к лежащему на полу телу того, кто еще совсем недавно считал себя властелином наших жизней. Бульдозерист стащил с его лица наполовину разорванный колпак. Лицо человека открылось.

– Федосеев! – ахнул Валерка. – Так это он организатор этих убийств!

– Увы! – грустно вздохнул Петя. – Выходит, что так!

– Скажите, – спросила я, – а вы знали про зависть Димы к Ивану Николаевичу? Помните вашу сказку про барина?

– Я именно на это и намекал Крынину. А он, наивно считая Диму лучшим другом, держал его возле себя и давал поручения. Но чтобы до такого дошло, я не предполагал!

– Давно эта зависть началась?

– Со школы. Они оба местные, ходили вместе. Крынин постарше классом учился, но с Димой дружил. У Ивана все получалось, учителя его любили и выделяли, а Федосеева отодвигали в тень. Он виду не показывал, но порой в компании друзей причитал: «Во всем-то Ване везет, не то что мне!» Иван Николаевич его к себе в заместители взял, Дима до этого простым трактористом работал.

Надо было сообщить о случившемся в милицию, поэтому мы двинулись домой, оставив тело Димы лежать в избушке. Я посмотрела на его окровавленный труп и содрогнулась.

Выходит, что это я убила его! Но с другой стороны, у меня не было выхода – либо мы, либо он. «Не рой другому яму, сам в нее попадешь», как говорится в пословице.

В поселок мы вернулись через час. Еще издалека мы услышали разноголосый шум на улице возле дома Крыниных. Странно, я думала, что шум начнется после нашего известия. Когда мы подошли, то увидели, что все взрослое население Гурьева столпилось возле лежащего на земле зверя. Его лапы были прикручены к длинной палке, таким образом охотники несли добычу домой. Я присмотрелась. Так и есть, это был Альт, правая лапа волка была прострелена.

– Ну, думаю, останусь-ка я, посмотрю, – рассказывал один из охотников, тот самый коренастый решительный мужик, что подбивал всех на охоту. – Если Петя не вернулся, значит, травит зверя, на след напал. Долго сидел, часа два, наверное. Гляжу, кусты зашевелились, а из них волчище вылез. На трех ногах бежал. Прицелился получше – бах, и убил!

Увидев нас, толпа расступилась, и все замолчали. Петя подошел к волку и потыкал его сапогом.

– Вы думаете, это зверь? – он повернулся к собравшимся. – Нет, настоящий зверь в охотничьем домике лежит…

Как я и обещала Кошелеву, я вернулась в Тарасов ровно через два дня. Расследование, слава богу, завершилось, и я наконец могла с полной отдачей заняться своими прямыми служебными обязанностями.

Милиция нашла при теле Дмитрия Федосеева блокнот. В нем было подробно описано, как он нашел, выкормил волка, а потом придумал использовать его как оружие мести. Там говорилось, что Дима вначале жалел, что погиб брат Крынина, Алексей, но потом посчитал, что так еще лучше – больше боли для «проклятой Оксанки». Ведь это произошло случайно, Алексей Николаевич пошел за грибами в одежде, пропитанной соляркой.

Оксана долго не могла поверить, что такой страшный враг находился все это время так близко от нее. Она вспомнила, что перед той злополучной охотой Дима «случайно» опрокинул на брюки ее мужа жестянку с соляркой. Иван Николаевич махнул на это рукой и ушел в лес.

– Он использовал здесь метод раздражения, – пояснил друг моего мужа, кинолог Слава Никонов, – заглушив свой естественный запах кожи с помощью этого производного нефти, Дима ежедневно избивал животное, доводя его до белого каления. Естественно, что он являлся к волку и в образе доброго хозяина – разумеется, тщательно вымывшись. Зверь безоговорочно слушался человека, который выкормил его почти с рождения. Образ человека, его запах позволяли волку выделять хозяина из массы людей. Тот же безликий, воняющий соляркой враг, который лупил зверя, воспринимался им как абстрактный враг. Прознав, что Иван Алексеевич идет на охоту, Федосеев подготовил свое «оружие возмездия» к действию.

А я как дура гонялась по городам и весям, влезая в авантюры одна хлеще другой! В это время Федосеев и в ус не дул, уверенный в том, что его даже не заподозрят! Лишь в конце, поняв, что мы реально можем ему насолить, он предпринял коварное действие – уронил канистру возле «уазика», обрызгав нашу одежду. Спасло нас то, что я была после бани в тот момент, когда волк напал на Валерку. Людей он слушался и нападал на того самого «абстрактного врага».

Вначале Цыплаков со своими борзыми, затем Красин и его бойцовские собаки. Сколько раз я страдала из-за ложных версий! Это немудрено: дело было достойно Агаты Кристи, а не скромной тарасовской тележурналистки.

– Ну что, дорогая, – спросил меня Володька, – не отбило у тебя охоту к расследованиям?

– Ни капельки! – сказала я невозмутимо. – Даже наоборот, я поняла, что разгадывание загадок мне нравится больше, чем моя основная профессия!

– Неужели тебя не пугает то, что за время расследования тебя чуть не убили? Причем не один раз! – допытывался муж.

– Опасности меня не останавливают, наоборот, только разжигают. Но сильнее всего меня подталкивает то, что на меня надеются люди, попавшие в трудные жизненные обстоятельства.

– Это хорошо, Ирина, – похвалил меня Слава Никонов, – значит, вы действительно увлечены расследованиями. Когда я в молодости понял, что люблю животных и хочу найти такую работу, чтобы она была связана с моим пристрастием, то не сомневаясь пошел по этому пути. Многие крутили пальцем у виска: мол, ты сумасшедший, никогда не заработаешь денег.

Я действительно не заработал денег, но я счастливее, чем некоторые мои разбогатевшие однокашники.

– Помню, – перебил его Володька, – постоянно притаскивал на пары в университет брошенных кошек, собак. Ему говорили: «Брось их, все равно всех не облагодетельствуешь». А он отвечал: «Скольким успею, стольким и помогу!»

– Так и я. Мне нравится помогать людям, которые попадаются на моем пути. А попадаются мне многие, ведь я тележурналистка!

– Вы, как я посмотрю, очень активная женщина, – улыбнулся Слава, – работа на телевидении для вас очень много значит. Вы постоянно находитесь в пучине различных новостей и событий. В милиции вы бы скоро устали, там слишком много рутины. А здесь вы выбираете сами, что расследовать. И вас не пугает даже такой… лесной оборотень, каким был этот самый Дима Федосеев!

Две минуты до эфира, минута до эфира! Люблю это нетерпение, этот зуд, когда всепоглощающий глазок камеры направлен на тебя!

– Здравствуйте, уважаемые телезрители! – начала я. – С вами вновь ваше любимое ток-шоу «Женское счастье» и я, его ведущая Ирина Лебедева! Сегодняшняя передача посвящена известной в Тарасове художнице…

Эпилог

По счастью, после гибели Димы Федосеева Гурьевский лесхоз попал в хорошие руки. На собрании акционеров все дружно проголосовали за Марию Павловну. Цыплаков не смог ничего изменить, а может быть, не хотел – должен же существовать достойный для него конкурент. Чтобы не было скучно…

А Красин по-прежнему занимается наращиванием мощи своего холдинга. Надеюсь, что у него это получится, сейчас нашему сельскому хозяйству требуется именно такой руководитель, жесткий, даже жестокий, но рациональный и хозяйственный.

Ведь, как показали последние события, ангельский вид скрывает дьявольскую натуру, а за суровостью прячется доброта…

Богатые тоже платят

– Поехали! – крикнул Костик и махнул рукой.

– Иду! – отозвался Пашка Старовойтов, наш оператор, который никак не мог расстаться с миловидной девушкой, болтая с ней у входа на телецентр.

Вообще Павлик был большим любителем женского пола. Вот и сейчас он прямо на улице познакомился с какой-то девицей.

Я посмотрела на часы – мы не опаздывали, но времени оставалось в обрез.

– Павлик! – позвала я Старовойтова.

– Да все! – Пашка неторопливо зашагал к машине.

В служебной серой «Волге» уже сидела Лера Казаринова. Она нетерпеливо ерзала на заднем сиденье, ожидая, когда же мы поедем. Наконец подошел Павлик, и мы, погрузившись в машину, отправились.

– И когда ты угомонишься? – покачав головой, проговорил Костик Шилов – наш водитель.

– Никогда, – коротко резюмировал Старовойтов и взглянул на тыльную сторону ладони, где шариковой ручкой было записано несколько цифр.

– Что, дала телефончик? – ядовито спросила Лера, покосившись на Пашку.

– А как же! – самодовольно ответил тот и откинулся на спинку сиденья.

– И как тебе это удается? – не скрывая своего восхищения, спросила я, повернувшись назад.

Павлик засмеялся густым басом, почесав бороду.

– Вот такой вот я… – скромно потупив взор, ответствовал он. – Ни одна женщина не может передо мной устоять.

И на самом деле Пашка Старовойтов всегда умел уломать практически любую девушку оставить ему свой телефон. Уж не знаю, как это у него выходило.

Наш помощник режиссера – Лера Казаринова – тоже была тайно влюблена в Павлика. Правда, она тщательно скрывала это, думая, что никто ничего не замечает, но тем не менее в ее язвительных высказываниях всегда чувствовалась ревность.

Павлик, кстати, также был увлечен Лерой, но ни за что не желал признаваться в этом. Они, словно маленькие дети, постоянно пререкались между собой, делая вид, что абсолютно безразличны друг другу. Меня забавляла эта ситуация, и я, как и все прочие члены нашей съемочной бригады, ждала, когда же наконец произойдет то, что неизбежно должно произойти, – Пашка и Лера наконец начнут открыто встречаться. Но похоже, их роман будет бесконечным. Такие отношения между ними продолжались уже год, а то и больше, но ни к чему существенному не приводили.

Я улыбнулась этим мыслям и отвернулась к окну, оставив Павлика и Леру заниматься своими делами, сама же принялась обдумывать детали предстоящей съемки.

Мы направлялись домой к очередной героине нашей программы. Передача «Женское счастье», автором и ведущей которой я являлась, выходила на местном тарасовском телевидении еженедельно по пятницам в прямом эфире и была адресована в основном дамам. Мы рассказывали о женщинах, чьи судьбы могли бы заинтересовать наших землячек. Например, о женщине-банкире или женщине – директоре охранного предприятия.

Вот как сегодня. В поле нашего зрения попала как раз владелица самого крупного в Тарасове охранного холдинга – необыкновенная женщина и неординарная личность – Алла Николаевна Соколовская.

Героиню эту, как, впрочем, и всех остальных, отыскала наш помреж Лера Казаринова. Она имела потрясающую способность находить таких уникальных персонажей для программы, что даже я порой удивлялась, как много в Тарасове женщин, чья судьба и деятельность могут лечь в основу нашей передачи.

Я сама с Соколовской пока не встречалась, только пару раз общалась по телефону, но Казаринова в ней просто души не чаяла.

Лера была студенткой-заочницей одного из тарасовских вузов. А в свободное время работала у нас помощником режиссера и, как я уже говорила, выполняла свою работу просто превосходно. Была обязательным, исполнительным человеком, на которого можно было положиться практически в любой ситуации.

Я повернулась к Лере.

– А она замужем? – спросила я. – Я имею в виду Аллу Николаевну?

– Как ни странно, да, – кивнула Лера.

– А почему странно? – удивился Костик.

– У ее мужа также есть часть акций предприятия, – начала пояснять Лера. – Но мне показалось очень странным, что во главе всей этой махины стоит именно сама Соколовская, а ее муж всего лишь на вторых ролях. Мог бы и возглавить холдинг. Поистине выдающаяся женщина! – восхищенно произнесла Казаринова.

Я глянула в окно – мы уже выехали за пределы города. Вот показались первые постройки так называемых «новых русских», чьи поселения разрастались на окраинах Тарасова, как грибы после дождя. Соколовские тоже жили в собственном доме, который, по словам все той же Леры, напоминал скорее дворец, чем обычное жилище.

– Костя, здесь налево, – указала Лера Шилову.

– Я помню, – кивнул Костик и свернул в указанном направлении.

Дома становились все богаче и солиднее. И если ближе к городу постройки кое-где были еще не окончены, то здесь дома уже давно были обжиты и, конечно же, достроены.

Я покрутила головой в поисках того самого «дворца», как окрестила дом Соколовских Лера, но вокруг были лишь монолитные двух– и трехэтажные коттеджи, во многом походившие друг на друга.

– Лера, где же «именье» Соколовских?

– Скоро, – ответила помреж. – Еще поворот направо, а потом по дороге прямо. Как только завернем, сразу на пригорке будет виден большой особняк из красного кирпича.

– Да-а, – задумчиво протянул Павлик. – Живут же люди… Вот бы в каком-нибудь таком коттеджике поселиться…

– А ты работай побольше, и у тебя будет, – язвительно заметила Лера.

– Да мне с моей зарплатой вовек на такой домик не заработать, – сокрушенно покачал головой Пашка.

– Да ладно, тебе-то чего переживать, – вступил в разговор Костик. – Ты девушкам и так нравишься…

– А был бы коттеджик, – снова размечтался Старовойтов, – они бы вообще сами в штабеля у моих ног укладывались.

Лера недовольно фыркнула. Я приготовилась было услышать очередную колкость из ее уст в адрес Павлика, но вместо этого она воскликнула:

– Вон он! Видите, Ирина Анатольевна? – Лера указывала куда-то в сторону. Я повернулась в направлении ее руки и увидела громадный дом на небольшом возвышении.

Что ж, надо отметить, Лера не сильно преувеличила, когда назвала дом Соколовских дворцом. По крайней мере издалека он производил именно такое впечатление.

Это был настоящий замок в современном исполнении. Дом в три этажа из красного кирпича, шикарно отделанный и крытый темно-зеленой черепицей. Причем кирпич был вовсе не такой, из которого строят обыкновенные коттеджи, а какой-то особенный, несколько меньше по размеру, нежели обычный, и будто глянцевый.

– Вот это хата! – восхищенно присвистнул Пашка.

– Да-а, домик что надо, – согласился и Шилов.

Я залюбовалась строением. Коттедж Соколовских благодаря нескольким круглым башенкам по краям, которые увенчивались остроконечными крышами, напоминал замок в готическом стиле. На каждой такой крыше было по флюгеру затейливой формы, которые вертелись от ветра во все стороны.

Дом стоял немного на отшибе, позади него других строений не было. Дальше начиналось обширное поле, которое заканчивалось живописным леском. Я заметила, что всю территорию окружал красивый забор из такого же кирпича, что и сам коттедж, и ограждение это простиралось на неопределенное расстояние за сам дом, так что невозможно было разглядеть, где же заканчиваются владения Соколовских.

– Приехали, – произнес Костик, подъезжая к коричневым металлическим воротам, оснащенным всеми современными средствами защиты включая камеру над входом.

Костик притормозил у ворот и посигналил. Из будки, расположенной сбоку от входа, вышел молодой крепкий охранник и подозрительно оглядел нашу «Волгу».

– Здравствуйте, – высунулась я из окна. – Мы с телевидения. К Алле Николаевне!

– Подождите минутку, – махнул рукой охранник и скрылся в караульной будке.

Через минуту ворота плавно и почти бесшумно раздвинулись в стороны, давая нам возможность проехать внутрь.

– Ставьте машину вон там! – показал нам охранник на небольшую гостевую стоянку.

Сегодня она была пуста. Кроме разметки на асфальте с номерами машин, на ней ничего не было. Костик пристроил «Волгу» с краю и выключил двигатель.

Не успели мы выгрузиться из машины, как во дворе появилась сама хозяйка. Я сразу узнала ее по властному и строгому лицу, которое выдавало в Алле Николаевне женщину сильную и волевую. Уверенным шагом Соколовская шла к нам.

На вид ей было около сорока лет, но, безусловно, она стремилась выглядеть моложе. Это была высокая статная женщина, немного потерявшая форму, но все еще сохранившая хорошую осанку. Алла Николаевна была одета в мышиного цвета брючный костюм, который великолепно сидел на ее чуть располневшей фигуре. В вырезе жакета виднелась белоснежная строгая блузка и темно-серый галстук.

Черные как смоль волосы были аккуратно подстрижены. Я не люблю чересчур короткие прически у женщин, но госпожа Соколовская выглядела просто превосходно. Ее стрижка, уложенная волосок к волоску, и макияж были безупречны.

– Здравствуйте, – громко произнесла госпожа Соколовская, подошла ко мне и протянула руку: – Вы, вероятно, Ирина Анатольевна?

Я пожала руку и кивнула:

– Да. Очень приятно познакомиться, Алла Николаевна. Леру вы уже знаете. – Я кивнула в сторону Казариновой. – А это наш оператор Павел.

Павлик с Аллой Николаевной также обменялись рукопожатием.

– Проходите в дом, – Соколовская сделала гостеприимный жест в сторону «дворца» и посмотрела на Костика.

– Нет-нет, спасибо, я посижу в машине, – покачал головой Шилов.

– Нет, – произнесла Алла Николаевна тоном, не допускающим возражений. – Что же я буду за хозяйка, если позволю хоть кому-то из гостей остаться в машине. Пойдемте с нами.

– Ну, хорошо, спасибо. – Костик вышел из «Волги».

– Можете не запирать. У нас все охраняется, – небрежно проговорила Алла Николаевна.

– Это наш водитель Константин, – представила я заодно и Шилова.

– Рада познакомиться. – Соколовская протянула руку Костику и радушно улыбнулась.

Мне сразу понравилась эта сильная независимая женщина, которая сочетала в себе, с одной стороны, жесткость, необходимую в работе, а с другой – гостеприимность и доброту, свойственную женщине.

Мы прошли вслед за хозяйкой в дом, миновав во дворе большой цветник. Цветы росли повсюду – благо конец июня был богат ими. Соколовская заметила мой заинтересованный взгляд, брошенный в сторону насаждений, и проговорила с легкой улыбкой:

– Я очень люблю цветы. Когда есть свободное время, посвящаю его детям и своим клумбам…

– Так это вы все посадили? – изумленно воскликнула Лера.

– Да, – просто, без тени гордости проговорила Алла Николаевна. – Вам нравится?

– Очень красиво, – искренне призналась я.

Цветов было много. Я даже не знала названия многих. Но больше всего росло роз всех сортов и оттенков. Я подумала, нужно будет обязательно снять эту красоту, когда будем уходить. Это должно понравиться нашим зрительницам.

Мы прошли в дом, и Алла Николаевна проводила нас в гостиную на первом этаже. В ней я также заметила несколько видеокамер наружного наблюдения. Что ни говори, а охрана здесь была весьма тщательная.

– Вы предпочитаете снимать во дворе или останемся в гостиной? – поинтересовалась Соколовская.

– Как вам будет удобно, – развела я руками. – Только нам бы очень хотелось снять ваши потрясающие цветники. Вы не возражаете?

– Нет, конечно, – улыбнулась Соколовская. – Пожалуй, мы расположимся в доме. А то на улице жарко, а здесь кондиционеры.

– Хорошо, – согласилась я и дала Павлику знак готовить камеру.

Обстановка внутри дома была не менее шикарной, нежели снаружи. Пока Пашка готовил камеру, я смогла осмотреться. Гостиная, где мы собирались снимать сюжет, представляла собой громадный зал площадью не менее пятидесяти метров. Вся мебель была дорогой и изысканной. У Аллы Николаевны, если, конечно, она сама занималась обстановкой дома, был отменный вкус. Ничего лишнего, ничего кричащего – только самое необходимое, все очень красивое и подобранное с любовью и старанием.

Я расположилась на диване в стиле ампир, Лера устроилась у окна в большом удобном кресле, а Костик по своей привычке остался у двери, присев на небольшой пуфик, обитый той же тканью, что и диван. Как хозяйка ни настаивала, чтобы Шилов пересел куда-то поближе, он наотрез отказался менять место своей дислокации.

Пашка копошился с камерой, а сама Соколовская терпеливо ждала, пока мы закончим все приготовления. Почти всегда мы снимаем сюжеты и наших героинь дома, чтобы дать зрителям наиболее полное представление о быте и жизни женщины. Вот и сейчас все разворачивалось по заранее продуманному сценарию. Сначала поговорим о семье, потом о работе, а потом мы обычно знакомимся с членами семьи и снимаем дом героини. Сегодня планировалось то же самое.

Когда я заговорила о том, что мы намереваемся привлечь к съемкам также детей и мужа Аллы Николаевны, она сразу как-то помрачнела и покачала головой.

– Думаю, этого не получится.

– Почему? – Я была уверена, что Лера согласовала с Соколовской этот вопрос.

– Детей здесь нет, они у бабушки, а муж… – Лицо Аллы Николаевны приняло задумчивое и, как мне показалось, даже несколько мрачное выражение. – В общем, мне кажется, вполне достаточно будет, если вы снимете меня и цветник. А про свою семью я просто расскажу.

– Но… Алла Николаевна… – попробовала возразить я, но госпожа Соколовская меня перебила:

– Ирина Анатольевна, поверьте, у меня есть причины так говорить, – непререкаемым тоном заявила она. – И потом, мне казалось, что передача обо мне, а не о моем муже.

Тон Соколовской, когда она говорила о своем супруге, показался мне несколько резким, но я не стала больше настаивать, тем более что и так было понятно – моя настойчивость все равно ни к чему не приведет. Алла Николаевна умела дать понять, что ее решение ничто не способно изменить.

Павлик наконец закончил настраивать камеру, и мы начали съемку. Хозяйка поведала нам о своем доме, о своей семье. Причем о муже на сей раз она говорила без тени неприязни, с теплой улыбкой, я даже засомневалась, не показалось ли мне поначалу, будто она его не любит?..

Мы сделали небольшой перерыв в съемках, чтобы передохнуть и поменять пленку в камере. Соколовская, извинившись, ненадолго вышла, сказав, что будет через несколько минут. А когда вернулась, мы продолжили работать.

– Алла Николаевна, а ваш супруг дома? – спросила я, все еще надеясь, что Соколовская передумает.

– Да, – просто ответила она.

– Может, вы все-таки позволите нам снять сюжет с его участием? – попыталась я снова ее уговорить.

– Не думаю, что это хорошая идея… – проговорила Соколовская, нахмурившись. – Все, что вы хотите спросить у него, можете спросить у меня.

– Ну давайте хотя бы просто снимем вас вместе. Без беседы, – продолжала настаивать я.

Алла Николаевна подумала несколько секунд, потом согласно кивнула:

– Хорошо, я сейчас только скажу ему, чтобы переоделся. – И вышла из гостиной.

Аллы Николаевны не было довольно долго. Я уже начала беспокоиться, куда это она запропастилась. Потом мы услышали какой-то непонятный шум во дворе. Выглянув в окно, я увидела, как мимо дома по территории идет один из охранников. Вернее, он почти бежал в сторону заднего двора. Именно оттуда раздавались возбужденные голоса и прочий шум.

Почувствовав неладное, я на всякий случай решила выйти и посмотреть, что стряслось.

И как только я направилась к двери, то столкнулась с входящей в гостиную Аллой Николаевной. Несмотря на самообладание, которым была наделена госпожа Соколовская, я все же заметила на ее лице бледность.

– Алла Николаевна, что случилось? – настороженно спросила я. – Вас так долго не было. Я хотела выйти посмотреть…

Соколовская, казалось, даже не заметила меня и не услышала моих слов. Она скользнула по мне блуждающим взглядом и бросила:

– Что?.. А, Ирина Анатольевна, боюсь, что съемки не получится, – Алла Николаевна подошла к окну и замерла в неестественной позе.

– Что произошло? – У меня мгновенно появилось какое-то нехорошее предчувствие. – Что-то случилось?

– Да, – отрешенно проговорила Соколовская. – Случилось… Мой муж… Он мертв…

– Мертв?! – потрясенно переспросила я. – Но как… как же так?..

– Я не знаю. Кажется, его застрелили… Я уже вызвала милицию. Вам лучше уехать…

– Но как… как же наша передача? – недоуменно спросила я.

– Какая передача?! – раздраженно сказала Алла Николаевна, гневно взглянув на меня. – Вы что, не понимаете, моего мужа убили, никакой передачи не будет!

– Мои соболезнования, – запоздало и не к месту произнесла я растерянным тоном.

Я заметила, что все члены съемочной бригады замерли, слушая наш разговор. Павлик так и остался стоять с камерой в руках, разинув от изумления рот. А Лера, хлопая глазами с длинными ресницами, переводила недоуменный взгляд с меня на Соколовскую. Костик сразу же помрачнел и о чем-то задумался.

– А как это произошло? – вдруг спросил Шилов.

Алла Николаевна вздрогнула и обернулась на звук его голоса.

– Я не знаю… – растерянно проговорила Соколовская. – Его застрелили… Извините, Ирина Анатольевна, но я вынуждена попросить вас удалиться.

– Да, да, конечно, – поспешно сказала я, дав Павлику и Лере знак собираться.

Но пока мы укладывали камеру, во двор уже въехала милицейская машина. И только мы погрузились в нашу «Волгу», чтобы отправиться в город, как высокий мужчина в штатском, приехавший по вызову, обратился к Костику:

– А вы кто будете?

– Мы с телевидения, – ответила я за Костика. – Приезжали сделать репортаж с Аллой Николаевной…

– Подождите минутку, – высокий направился к нам. – Сейчас вы скажете свои имена, а потом я бы попросил вас никуда не отлучаться… С вами поедут для допроса.

Дав распоряжение, высокий подошел к молодому парню в милицейской форме и принялся что-то говорить ему, указывая на нас. После чего он проследовал в дом, а рыжеволосый опер направился к нам.

– Лейтенант Пастухов, – козырнул молодой человек. – Давайте я запишу ваши имена.

Он вытащил чистый бланк и приготовил ручку.

Когда процедура была окончена, Пастухов уселся в нашу «Волгу», и мы отправились в отделение.

* * *

Меня вызвали на допрос последней. Когда из кабинета дознавателя вышел Павлик, он кивнул мне и сказал:

– Заходи.

Я вошла, не дожидаясь, когда меня пригласят.

– Здравствуйте. – Я подошла к столу, за которым сидел дознаватель.

Мужчина был немногим старше меня, с вполне приятной внешностью – светло-русые прямые волосы аккуратно зачесаны назад. Прямой, правильной формы нос придавал лицу строгость, а волевой подбородок выдавал в его обладателе наличие сильного характера. Вся внешность в целом была поистине киношной. «Ему бы играть летчика американских ВВС», – подумала я.

– Садитесь, – кивнул мужчина на стул напротив, даже не поздоровавшись.

Я уселась и стала смотреть, как он заполняет бумаги (очевидно, протокол допроса Пашки Старовойтова). Наконец с документами было покончено, и дознаватель посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом.

– Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место жительства и работы, – произнес он, слегка картавя, что, впрочем, ему даже шло.

Я отвечала, а дознаватель быстро записывал мои слова. Потом приступил непосредственно к допросу.

Не думаю, что я могла бы сообщить ему что-то новое из того, что уже успели рассказать до меня Лера и Павлик. Но тем не менее «летчик американских ВВС» допрашивал меня весьма дотошно и тщательно, заставляя подробно описывать каждую мелочь.

– Скажите, пока вы находились у Соколовской, кто-нибудь приходил к ней, звонил? – Блондин пристально посмотрел мне в глаза.

– Нет, – ответила я, не отводя взгляда.

– Соколовская выходила куда-нибудь?

Я сначала хотела было ответить, что нет, но в последний момент припомнила, что Алла Николаевна отлучалась на несколько минут.

– Выходила.

– Когда, куда, на какое время? – «летчик» задавал вопросы жестко, резко, словно выстреливал.

– Я не помню, который был час, – неопределенно пожала я плечами. – А выходила она на несколько минут. Может, на пять, может, больше.

– Она не сказала, куда?

– Нет.

– Вы не замечали ничего странного, пока находились дома у Соколовской? – снова пристально глядя на меня, спросил дознаватель.

– Нет, ничего…

– А какие отношения у нее были с мужем?

– Я не была знакома с супругом Аллы Николаевны, но мне показалось, что они не очень-то ладили. А хотя, – я поспешила поправиться, боясь, что сделала неверный вывод, – возможно, я ошибаюсь. Просто Алла Николаевна была не в настроении…

Задав мне еще несколько подобных вопросов, «американский летчик» заполнил протокол, дал мне его прочесть и, когда я расписалась на каждой странице, велел никуда из города не отлучаться на время следствия.

Выйдя в коридор, я не застала там никого из наших и уж подумала было, что меня бросили. Но когда спустилась вниз, увидела «Волгу» Костика, припаркованную на милицейской стоянке.

– Ну наконец-то! – с облегчением выдохнул Пашка. – И о чем столько времени можно расспрашивать? Ведь все видели одно и то же, никто ничего нового не скажет…

– Хватит ворчать, – беззлобно бросила Лера. Потом, нахмурившись, посмотрела на меня: – Ирина Анатольевна, что же теперь с передачей?

– Похоже, ничего, – пожала я плечами. – Будем готовить запасной вариант, пока еще есть время.

Я замолчала в задумчивости. Так, в полной тишине, мы и доехали до дома Леры, потом к Павлику, после чего Костик отвез и меня.

Сегодня среда, а программа выходит по пятницам. Значит, у нас есть еще немного времени, чтобы успеть подготовить запасной вариант. Иначе Евгений Иванович Кошелев, наш начальник, может не на шутку разозлиться, узнав, что очередная героиня едва ли не в последний момент передумала и отказалась от участия в передаче.

* * *

– Как ты рано сегодня! – удивился мой муж, когда увидел меня на пороге нашей квартиры.

– У нас произошло чепэ, – ответила я.

– Что стряслось? – испугался Володька.

– Мы были на съемках у героини дома, а там произошел… – Я хотела было сказать несчастный случай, но потом, подумав, решила, что это не самое подходящее слово, и сказала: – Произошло несчастье.

– Какое?

– Не переживай, не со мной, с нашей героиней. Вернее, с ее мужем. Его застрелили.

– Как?

– Не знаю. Я вообще мало что поняла из всего случившегося. Мы снимали у нее дома, готовили репортаж. Потом она вышла куда-то, а когда вернулась, на ней лица не было. Сказала, что муж убит. Его застрелили. Я не знаю, кто и как. Потом вызвали милицию. Нас всех собрали и повезли на допрос.

– И что дальше?

– А что там могло быть дальше? – пожала я плечами. – Допросили всех, конечно, только что мы могли сказать? Все сидели в доме, никто ничего не видел и не слышал…

– Ну и дела. И что, даже выстрела не слышали? – спросил Володька.

– Нет, – покачала я головой. – Ты знаешь, там огромная территория около дома, даже если бы взорвалась атомная бомба, все равно никто бы ничего не услышал.

– А может, просто пистолет был с глушителем… – предположил Володька.

– Может, и так, – согласилась я. – Володечка, есть очень хочется. Что у нас на ужин?

– Ты извини, мне сегодня некогда было готовить, – виноватым тоном проговорил муж. – Подкинули работенку. Со студентами опять… Я провозился долго, поэтому времени на ужин не хватило. Сегодня удалось только приготовить тефтели.

– Ну и замечательно. – Я чмокнула Володьку в щеку. – Я очень люблю твои тефтели. Пойду вымою руки.

За ужином я рассказала Володьке более подробно все, что произошло.

– Ничего себе! – присвистнул он, когда выслушал историю до конца. – Вот ведь парадокс какой. Дом, охраняемый едва ли не лучшими охранниками города, оказался так легко доступен для киллера. – Володька задумался. – Слушай, а может, это она сама его?.. – Он приставил палец к виску, изображая пистолет. – Ты же говоришь, она выходила куда-то на несколько минут.

– Да ты что?! – возмутилась я. – Ты что, хочешь сказать, что она вот так запросто пошла и грохнула собственного мужа? Тем более при таком количестве свидетелей? Да если бы Алла Николаевна хотела избавиться от супруга, она бы обставила все это как-то более… ну не знаю… – Я замялась, подбирая слово. – Она бы не стала действовать так нагло и открыто по крайней мере.

– Да кто ее знает, – махнул Володька рукой. – А ты думаешь, что это кто-то из своих?

– Из своих? Что ты имеешь в виду? – Я не поняла, что хотел сказать муж.

– Ну, кто-то из дома. Если ты говоришь, что там так хорошо охраняется территория, то вряд ли посторонние могли так легко проникнуть внутрь. Вероятнее всего, что это сделал кто-то из людей, находящихся внутри. Кто там был?

– Сама Соколовская, охранники и мы, – ответила я. – Надеюсь, ты хотя бы нашу съемочную бригаду не подозреваешь? – усмехнулась я Володькиному предположению.

– Нет, конечно. Ну вот смотри, – неожиданно Володька увлекся. – Если это сделала не сама Соколовская, значит, кто-то из охраны. Тем более что такое дело, как обращение с оружием, для них вообще пустяки.

– Странно как-то все это… – пожала я плечами. – Мне с трудом верится, что кто-нибудь вот так возьмет и совершит столь дерзкое преступление. Зачем было убивать его прямо в доме, навлекая на себя прямые подозрения, если можно было обставить все по-тихому, так, чтобы никто ничего не видел, не знал? Нет, не может быть, чтобы это были охранники и тем более сама Алла Николаевна… – усомнилась я.

– Тогда кто?

– Понятное дело – киллер.

– А как же он попал на территорию?

– Да кто его знает? – дернула я плечом. – Пусть это выясняет милиция. – Я отодвинула тарелку. – Спасибо большое, было очень вкусно. Тебе помочь вымыть посуду?

В это время зазвонил телефон, и Володька махнул рукой:

– Иди ответь. Наверняка тебя. Я сам вымою.

Я подошла к телефону.

– Алло.

– Ирина Анатольевна, здравствуйте еще раз. Это Соколовская, – услышала я знакомый голос.

– Добрый вечер, Алла Николаевна, – сказала я, ломая голову над тем, с чего вдруг Алла Николаевна снова позвонила мне.

– Ирина Анатольевна, мне нужно с вами встретиться, – настойчиво произнесла Соколовская.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Я не могу говорить по телефону. Давайте увидимся где-нибудь. – Тон Аллы Николаевны не допускал никаких возражений.

– Хорошо, приезжайте ко мне домой.

– Нет-нет, только не дома, – поспешно отказалась Соколовская. – Давайте встретимся на углу улиц Советской и Вольской. Там есть небольшое кафе «Принцесса Ли». – Соколовская помолчала немного. – Через полчаса. Хорошо?

Я взглянула на часы, прикинув, успею ли добраться.

– Хорошо. – И повесила трубку.

– Кто там? – Володька выглянул из кухни.

– Ты представляешь, Соколовская, – удивленно проговорила я. – Предлагает встретиться. Кажется, у нее что-то стряслось.

– Ну да, – ухмыльнулся Володька. – Конечно, стряслось. У нее сегодня мужа убили.

– Володька, не ерничай. Я поеду прямо сейчас, а то не успею.

– И куда же ты на ночь глядя? – Володька покосился на настенные часы.

– Ничего себе на ночь глядя! Еще только половина девятого. Мы встречаемся с ней в кафе на Советской. Я ненадолго, обещаю. – Я поцеловала мужа в щечку, обулась и вышла из квартиры.

Выскочив из дома, я отправилась на автобусную остановку. Доехала я как раз вовремя. Когда подходила к кафе, то увидела, как из подъехавшего красного «Мерседеса» выходит госпожа Соколовская.

* * *

Мы устроились за дальним столиком почти пустого кафе. Алла Николаевна выглядела измученной и уставшей. Взгляд ее потускнел, глаза были словно заплаканными. Я не могла себе представить, что эта сильная женщина может плакать и вообще проявлять какие бы то ни было сантименты.

Я молчала, ждала, когда Соколовская сама начнет объяснять, что случилось. Алла Николаевна посидела немного, будто собиралась с духом, потом взглянула на меня и произнесла:

– Ирина Анатольевна, меня сегодня допрашивали по поводу убийства моего мужа, – произнесла она и умолкла.

– Мои соболезнования, – повторила я, не найдя, что сказать в ответ на ее слова.

– Спасибо, – бросила Соколовская и продолжила: – Богдан был убит при странных обстоятельствах. Он был застрелен, пистолет нашли неподалеку. – Соколовская снова замолчала, видимо, ей трудно было говорить обо всем этом. Наконец она решилась и четко проговорила: – В убийстве обвиняют меня.

– Вас?! – Я была потрясена. – Но как же так? Вы же… вы же все время были с нами.

– Вот именно. В этом вся загвоздка, – проговорила Алла Николаевна. – Понимаете, Ирина Анатольевна, только вы и ваша бригада можете подтвердить, что я находилась все время с вами и никуда не отлучалась…

– Но… – начала было я, но Соколовская не дала мне договорить:

– Да, я знаю, я выходила ненадолго, но поверьте, это никоим образом не связано с убийством моего мужа. Я была в туалете. А если следователь узнает, что я отсутствовала несколько минут, то мне наверняка предъявят обвинение. Вы же знаете, как сейчас расследуют дела… Им ведь главное, чтобы нашелся преступник или по крайней мере тот, на кого можно все свалить. А я весьма удобная в этом смысле кандидатура. И поэтому единственным моим шансом выпутаться из этой истории является мое алиби, подтвердить которое можете только вы. – Соколовская снова помолчала. Потом проникновенно посмотрела на меня и заговорила совсем другим тоном, не таким требовательным и настойчивым, как всегда: – Ирина Анатольевна, вы не могли бы сказать, что я никуда не отлучалась за то время, пока вы находились в доме?

– Но как же так?.. – не поняла я.

– Вам нужно только сказать, что я все время была с вами, и все. А дальше я сама смогу выпутаться. Вы ведь не верите в то, что я убила Богдана? – Она посмотрела мне в глаза.

– Господи, конечно же, нет! – воскликнула я. – Разумеется, не верю! Вообще это выглядит слишком надуманным. Я имею в виду версию правоохранительных органов. Зачем бы вам надо было столь явно подставляться и убивать мужа в присутствии посторонних людей да еще и дома?.. Это же абсурд…

– Абсурд, – согласилась со мной Соколовская. – Но сотрудники милиции так не считают. Вернее, им просто наплевать, кто, как и зачем убил Богдана, просто я единственный подозреваемый, вину которого доказать легче всего.

– Но у вас и мотива не было… – начала я.

– И мотив, как они считают, был, – проговорила Соколовская. – По их мнению, если муж плохо живет с женой, то это является самым что ни на есть замечательным мотивом для убийства.

– Вы… вы плохо жили с мужем? – переспросила я.

Значит, мне не показалось, что Соколовская как-то не слишком тепло отзывается о своем супруге.

– Так как, Ирина Анатольевна? – Алла Николаевна снова бросила на меня вопросительный взгляд, проигнорировав мой вопрос. – Вы скажете это? Поверьте, я не убивала мужа. А я в долгу не останусь.

– Алла Николаевна, дело вовсе не в том, что я не верю в вашу невиновность, – начала я. – Просто прямо из вашего дома, когда вызвали милицию, нас повезли в отдел и сразу же всех допросили. И я тогда же сказала, что вы выходили куда-то на несколько минут. Я ведь не знала, что это может так трагически обернуться для вас…

Соколовская изменилась в лице. Она сразу помрачнела и нахмурилась.

– Как?.. – растерянно произнесла она. – Значит, уже ничего нельзя поправить?.. Но как же так?..

– Алла Николаевна, но почему вы так уверены, что именно вас будут обвинять в убийстве мужа?

– Потому что мне практически предъявили обвинение… – упавшим голосом произнесла Соколовская. – И единственная надежда у меня была на вас…

– Алла Николаевна, я бы и рада вам помочь, но… – Я беспомощно развела руками.

– Ирина Анатольевна, но вы ведь не верите в то, что я могла… – Соколовская совсем не походила на ту железную леди, какой она была сегодня днем. Теперь передо мной сидела обычная женщина, растерявшаяся и брошенная.

– Может быть, я могу еще чем-то помочь вам? – спросила я. Мне было жаль Аллу Николаевну.

– Чем?.. – Она вопросительно взглянула на меня.

– А кто обнаружил труп вашего мужа?

– В том-то и дело, что не я. Его увидел один из охранников. Он проходил по территории и заметил его. Подошел к нему, хотел что-то спросить или сказать, а… Богдан уже мертв… – Соколовская уронила голову на руки и замолчала.

– А пистолет? Вы сказали, что и его нашли там же.

– Да. Но на нем нет никаких отпечатков. Оно и понятно… Если это сделал киллер, то сработал он вполне профессионально. Ни одной зацепки.

– А может быть, просто кто-то хотел подставить вас? – высказала я предположение.

– И для этого нужно было убивать Богдана?

Я вздохнула. Чем помочь Алле Николаевне, я даже не представляла, разве что… Да нет, я отмахнулась от мысли, внезапно пришедшей мне в голову. Нет-нет, пусть разбирается сама милиция, это не мое дело.

– Алла Николаевна, а вы не могли бы рассказать мне поподробнее, как все произошло? – попросила я, уже почти наверняка зная, что постараюсь помочь Соколовской выпутаться.

– Как произошло? – Соколовская подняла на меня глаза, полные надежды. – А зачем вам?

– У меня есть друг, который ведет передачу «Криминальная хроника». Иногда он проводит собственное журналистское расследование. Возможно, что его заинтересует ваша история.

– Да, конечно, – спохватилась Соколовская. – Я расскажу, безусловно… – Она горько усмехнулась. – Только не думаю, что это чем-то поможет. Я ведь и сама знаю очень мало… – Алла Николаевна глубоко и прерывисто вздохнула и проговорила: – Я вышла в туалет во второй раз, когда мы разговаривали сегодня. Пока спускалась со второго этажа, увидела в окно охранника. Того самого, что обнаружил труп. Он стоял на заднем дворе, у нас там бассейн. В шезлонге находился Богдан… Охранник стоял возле него, наклонившись. Я присмотрелась, никак не могла понять, что он делает. Сначала испугалась, думала, Богдан опять напился, в последнее время у него снова появились проблемы с алкоголем. Он, конечно, не был законченный пьяница, просто порой пил, не зная меры… Вот я и подумала, что он опять… В общем, я решила спуститься вниз, узнать, в чем дело. Мне очень не хотелось, чтобы муж показывался вам на глаза да еще в непотребном виде. Я спустилась вниз, в сад, подошла к охраннику, а он в это время уже понял, в чем дело, и как раз направлялся разыскивать меня. Лицо у него было перепуганное. Увидев меня, он сразу же попытался преградить мне дорогу к Богдану. Я тоже испугалась, спросила, в чем дело, и тут он сказал, что Богдан мертв, что его застрелили. Я не поверила, подошла сама, чтобы удостовериться… – Алла Николаевна потрясла головой, отгоняя неприятное видение. – Он лежал в шезлонге с простреленным виском.

– А может, это самоубийство? – предположила я.

– Нет, что вы, – покачала головой Соколовская. – Какое там самоубийство. Оружие нашли в кустах неподалеку. Не мог же Богдан, будучи мертвым, выбросить пистолет так далеко… Пистолет с глушителем, значит, работал киллер.

– У вас нет никаких предположений?

Соколовская покачала головой.

– Ну, может быть, у него были проблемы на работе или еще что? – Я пыталась натолкнуть Аллу Николаевну на какую-нибудь мысль, чтобы по крайней мере знать, откуда начинать поиски убийцы.

– Ирина Анатольевна, – устало вздохнула Соколовская, – мы с Богданом уже давно не жили как муж и жена, – проговорила она. – Мы просто сожительствовали в одном доме, только и всего. Что касается его личной жизни, то никаких проблем у него быть не могло, он жил так, как ему хотелось. А на работе? – Она покачала головой. – Нет, это вряд ли… Скажите, а ваш друг, – Алла Николаевна посмотрела на меня, – он журналист?

– Да. Валерий Гурьев, «Криминальная хроника». Может, видели?

– Да, кажется, что-то смотрела. Он правда может помочь?

– Не знаю, я поговорю с ним.

– А нельзя ли встретиться с ним прямо сейчас? Я заплачу ему за расследование. Господи, да мне впору частного детектива нанимать, – невесело усмехнулась Соколовская собственным словам.

– Что касается оплаты, то я не думаю, что это необходимо. Гурьев, пожалуй, захочет снять передачу о смерти вашего мужа, если расследование действительно заинтересует его.

– Да ради бога! Только бы помог мне выпутаться из этой передряги! – воскликнула Соколовская. – А вы не могли бы позвонить ему сейчас?

– Пожалуй, можно. – Я достала сотовый и набрала Валеркин номер.

Он ответил сразу, после первого же гудка.

– Алло, Валер, это Ирина, – проговорила я. – Ты сейчас не сильно занят?

– Привет, – бросил Гурьев. – А что такое?

– Ты не мог бы приехать в кафе «Принцесса Ли» на Вольской? Для тебя есть интересное дело.

– Какое дело? – оживился Гурьев.

– Я не могу объяснить по телефону, ты лучше приезжай. Это может стать материалом для твоей передачи.

– Понял. Скоро буду, – коротко ответил Валерка и положил трубку.

Валерка Гурьев – автор и ведущий программы «Криминальная хроника», как я уже упоминала. Он всегда находится на гребне волны, делая самые интересные и захватывающие репортажи о самых громких и дерзких преступлениях. Порой он действительно проводил журналистское расследование, если дело по-настоящему захватывало его. Валеркины лавры всегда не давали мне покоя – у меня тоже была мечта сделать когда-нибудь программу вроде гурьевской, что-то связанное с криминалом, но наш шеф Евгений Иванович Кошелев категорически отказывался даже разговаривать со мной на эту тему. Его вполне устраивало то, чем я занималась в настоящее время, и он даже слышать не хотел о том, чтобы я закрыла ток-шоу «Женское счастье».

– Он скоро будет, – сообщила я Соколовской, когда поговорила с Гурьевым.

* * *

Валерка прибыл быстро – через пятнадцать минут, я даже не ожидала от него такой оперативности.

– Привет, – кивнул он мне, и я представила их с Соколовской друг другу.

– Алла Николаевна попала в неприятную ситуацию, – объяснила я. – Она сама тебе все расскажет.

И, передав слово Соколовской, я принялась за мороженое, которое мы заказали, пока ждали Валерку.

– А у кого мог быть мотив убить вашего мужа? – спросил Валерка, дослушав до конца историю Соколовской.

– Если бы я знала… – вздохнула Алла Николаевна.

– Я мог бы взяться за это дело, но если будет что-то интересное, то мне хотелось бы сделать из этого передачу. Если вы не имеете ничего против…

– Я уже говорила Ирине Анатольевне. – Соколовская посмотрела на меня. – Я не против, самое главное для меня сейчас, чтобы с меня были сняты всякие подозрения. Вы ведь понимаете, – проговорила она, глядя Валерке в глаза. – Это совершенно необоснованное обвинение, я не имею никакого отношения к смерти своего мужа. И потом, я глава крупного охранного агентства, и мне никак нельзя, чтобы мое имя попало на страницы криминальной хроники, поэтому уж если вы будете делать репортаж об убийстве, я бы попросила, чтобы все выглядело как можно корректнее.

– Конечно, – согласно кивнул Валерка. – Но для того, чтобы взяться за расследование вашего дела, я должен получить максимально полную информацию о вашем супруге. Все, что вы можете рассказать…

– Хорошо. Что конкретно вас интересует? – Алла Николаевна снова стала похожа на ту, прежнюю Соколовскую – твердую, решительную и сильную женщину.

– Все. Все, что касается его личной жизни. Его работы, прочих дел.

– Что касается личной жизни, то тут я мало чем могу помочь. Единственное, что могу сказать, Богдан был большим любителем женского пола. Подружек у него было море, я даже не могу вам сказать, как часто они менялись. Он волочился за каждой юбкой, появлявшейся на горизонте.

– Извините, Алла Николаевна, – прервала я Соколовскую. – А почему же вы не развелись? Зачем жить с человеком, который так относится к вам?

– Все дело в наших детях, – грустно ответила Соколовская. – У нас двое детей. Поздних. И они просто обожали Богдана, а он их… Дети бы просто не пережили разлуки с отцом. Ведь развод родителей всегда большая травма. Я сама пережила это, когда была маленькой. Я помню, как плохо мне было, как я мучилась, не понимала, почему мама и папа не могут жить вместе… И, надо отдать должное Богдану, он был прекрасным отцом. В детях он просто души не чаял. Я не могла отнять у них отца, которого они так любили… Мы договорились, что будем жить вместе из-за детей, но по сути у каждого из нас была своя независимая друг от друга жизнь. Кроме того, у нас ведь совместный бизнес.

– А у него была постоянная подруга? – спросила я.

– Вообще-то нет. В какое-то время мне вообще стало казаться, что он остыл к женщинам. Но после я поняла, что это не так. Незадолго до смерти у Богдана, кажется, появилась более или менее постоянная подружка. Но я о ней ничего не знаю. Даже имени. Об этом вам лучше спросить у его друзей. Я дам все адреса и телефоны.

– А что касается работы? – спросила я. – Вы сказали, что Богдан работал в одном агентстве с вами?

– Да, это так, – согласилась Алла Николаевна. – Все дело в том, что раньше, несколько лет назад, когда я только родила детей, у Богдана была эта фирма. Доход приносила небольшой, но нам на жизнь хватало. А потом он пристрастился к алкоголю. Кроме того, начал еще и играть, и это очень сильно пошатнуло наши дела: Богдан проигрывал крупные суммы, начал делать долги. Я пыталась повлиять на мужа, говорила, что ему надо остепениться, что у нас дети, и все такое… Он вроде бы брался за ум, бросал играть, пытался работать… Но потом все начиналось опять. В какой-то момент я поняла, что дальше так продолжаться не может, и сама взялась за управление делами. Я по образованию бухгалтер-экономист, поэтому хорошо себе представляла, что нужно делать, чтобы агентство не разорилось в самое ближайшее время. Наняв аудиторов, я сделала проверку, потом приступила к работе. Постепенно мы вылезли из долгов и даже начали зарабатывать какие-то деньги. Сначала небольшие, потом более крупные. Агентство потихоньку встало на ноги, и я увлекалась работой еще больше. Мне нравилось то, что я делала. Богдан же, наоборот, постепенно отходил от бизнеса все больше. Он понял, что теперь ему даже работать незачем. И в конце концов я все взяла в свои руки. Но я боялась, что Богдан снова примется за старое, начнет пропивать и проигрывать деньги, которые я с таким трудом зарабатывала. Тогда я предложила мужу выкупить у него его долю, чтобы совсем не зависеть от него. Но Богдан сказал, что поскольку он сам создал эту фирму, то вовсе не намерен оставаться в стороне. Он настоял на том, чтобы у него остался небольшой пакет акций, и я согласилась. Теперь я владею контрольным пакетом, а у Богдана лишь незначительная часть бумаг.

– Ясно, – кивнул Валерка. – А кто становится наследником Богдана в случае его смерти?

– В том-то и дело, что я, – мрачно ответила Алла Николаевна. – Именно за это милиция и ухватилась. Они сочли, что я убила собственного мужа из-за ничтожных нескольких процентов акций. Как будто мне и так не хватало? У меня ведь контрольный пакет, для чего мне еще акции? – Соколовская пожала плечами.

– А в случае вашей смерти кто наследует? – задала я вопрос.

– Муж. Когда мы делили имущество, сразу решили написать и завещания. Чтобы ничего не ушло из семьи и досталось детям, мы решили поступить таким образом. Так что завещания у нас одинаковые. После смерти Богдана наследницей становлюсь я, а после моей смерти – он.

– Получается, что ему было гораздо выгоднее избавиться от вас, чем вам от него, – проговорила я.

– В том-то и дело, а следователь заладил, раз вы наследница, значит, именно вам была выгодна смерть вашего мужа. Начитался дешевых детективов, придурок! – неожиданно выругалась Соколовская.

– А что на работе? Какую должность ваш муж занимал в агентстве?

– Он возглавлял один из отделов. По сути, работой он мало занимался, в основном всем управлял его зам, а Богдан только подписи на бумажки ставил…

– А там все было в порядке? – спросила я.

– Не знаю деталей, но в целом все было нормально. Вы знаете, я слишком занята, чтобы еще вдаваться в подробности работы каждого из моих отделов. Вы можете выяснить все это в агентстве, поговорив с заместителем мужа.

– Запишите и его адрес тоже, – попросил Валерка.

– Алла Николаевна, а вы не подозреваете никого из охраны? – спросила я.

– Из наших охранников? – Соколовская недоуменно подняла брови. – Их в доме было всего трое на тот момент… – задумчиво проговорила она. – Все проверенные ребята, никогда ничего такого ни за кем не было замечено. Иначе, как вы понимаете, они бы просто не работали у нас…

– Всего три охранника? – удивилась я. – У вас такой огромный дом да еще территория… И всего трое охранников.

– Я объясню, – сказала Соколовская. – Все дело в том, что в дом можно проникнуть только двумя путями. Это через центральный вход, там, где заезжали вы, и еще через небольшую заднюю дверь во дворе. Ворота и дверь у главного входа контролируются охранниками. Там камеры слежения и все всегда закрыто. Поэтому пройти там беспрепятственно, так чтобы никто не заметил, просто нереально. Что же касается задней двери, то там, во-первых, кодовый замок, вскрыть который невозможно, – их тоже производит и устанавливает наша фирма. Во-вторых, сигнализация. Также наша. Безусловно надежная, самая лучшая в Тарасове и одна из лучших в России.

– Но ведь замок можно и вскрыть, – перебил Соколовскую Гурьев. – А сигнализацию отключить. Тем более если у вас там есть специалисты…

– Нет, вы не дослушали. На заднем дворе, там, где черный ход, территория не охраняется ни охранниками, ни камерами. Но там на территории постоянно находятся собаки. Специально обученные, натренированные псы, которые разорвут любого, кто сможет проникнуть за забор. И даже если кому-то и удастся пройти через заднюю дверь, что совершенно невероятно, то собаки в любом случае не позволят ему свободно передвигаться по двору.

– А с собаками все в порядке? – спросила я.

– Безусловно, – удивленно посмотрела на меня Соколовская. – Вы думаете, что собак могли отравить?

Я кивнула.

– Это невозможно, – покачала головой Алла Николаевна. – Я ведь уже сказала, что псы не дадут и секунды времени нарушителю. У него даже не будет времени бросить им отравленную еду. Кроме того, собаки никогда не возьмут ее у постороннего.

– Значит, выходит, что это был кто-то из своих, – высказал предположение Валерка.

– У меня нет никаких подозрений и предположений, – покачала головой Соколовская.

– А охранников уже допрашивали? – спросил Гурьев.

– Да, их почти сразу увезли в отделение. Я не знаю, что там удалось выяснить, но не думаю, что кто-то из них взял и сказал, что это был он.

– Я попробую узнать через своих знакомых, каковы были результаты допроса ваших людей, – проговорил Валерка. – А кто расследует дело?

– Следователь городской прокуратуры Белов, – сказала Соколовская.

– Знаю такого, – кивнул Гурьев и что-то кратко записал в своем блокноте.

Мы засиделись допоздна, когда я посмотрела на часы, было уже половина двенадцатого. Мы с Валеркой еще о многом расспросили Аллу Николаевну, Валерка все время что-то строчил в своем блокноте. А я по мере того, как узнавала об этом деле, все больше заинтересовывалась. Как мог проникнуть на территорию некто, если все так тщательно охранялось? Загадка, да и только. Мне стало ужасно интересно, как такое могло произойти. Ну не по волшебству же, в конце концов?

Уже около двенадцати мы распрощались. Алла Николаевна поехала к себе. А меня Валерка довез до моего дома.

Володька уже весь извелся, ожидая нас.

– Как же вы долго, – проговорил мой муж, когда мы предстали с Валеркой на пороге нашей квартиры. – Все в порядке? – обратился он ко мне.

– Да. Более или менее, – кивнула я. – Валерка, заходи. Попьем чайку, – предложила я Гурьеву, и он без долгих колебаний согласился.

Пока я готовила чай и легкие закуски к нему, мы с Валеркой наперебой разговаривали об истории Соколовской. Володька только слушал, ничего не понимая.

– Вы о чем? – спросил наконец он, не выдержав.

– Да о Соколовской же. Весьма запутанная история, – ответила я. – Алла Николаевна рассказала нам все о смерти ее мужа, а Валерка теперь будет делать репортаж об этом. А я ему помогать.

– Да знаю я, как ты будешь помогать, – усмехнулся Валерка. – Опять, как всегда, возьмешь все на себя, сама найдешь все и всех, а мне останется только пожинать плоды.

– Так чего же ты недоволен? – хитро спросила я Гурьева. – Если вся черновая работа достанется мне, а лавры – тебе.

– Ирина, ты все-таки решила ввязаться в это дело? – с опаской спросил муж.

– Да, Володечка. Меня так заинтересовала вся эта история, что я просто не смогу удержаться, чтобы не выяснить все обстоятельства смерти Богдана Соколовского.

– Так, может, тогда хоть мне расскажете? – слегка обидевшись, попросил Володька.

– Да тут без поллитры не разберешься, – подмигнув Володьке, сказал Валерка и покосился на меня.

– Ах вы, алкоголики! – пожурила я мужчин, но все же достала из холодильника запотевшую бутылку водки. – Тогда я сейчас приготовлю закуски побольше, а то на голодный желудок так напьетесь, что завтра будете болеть.

– Я помогу, – спохватился обрадованный Володька.

– Я тоже! – вскочил с места Гурьев.

* * *

За импровизированным ужином мы с Валеркой, то и дело перебивая друг друга, рассказали Володьке всю историю, он тоже увлекся.

– И как же, интересно, мог проникнуть убийца, если все так хорошо охраняется? – слегка захмелев, спросил Володька.

– А черт его знает! – махнул рукой Гурьев. – Разве что подкоп сделал или же на дельтаплане туда прилетел.

– А мне кажется, что все-таки кто-то из охранников впустил его, – предположила я.

– Или же просто сам все сделал, – добавил Володька. – Чего проще…

– Но тогда подозрение сразу же падает на него, – возразила я.

– Нет, мне все же кажется, что преступник проник самостоятельно, без помощи охранников, – покачал головой Валерка. – Тем более что людей, у которых имелся повод, мягко говоря, не любить господина Соколовского, была масса.

– Да, – согласилась я с Валеркой. – И любовницы, и их мужья, и какие-нибудь конкуренты или же просто недоброжелатели по работе.

– Запросто, – кивнул Володька, разливая по рюмкам очередную порцию водки. – Ну давайте выпьем за то, чтобы эта история побыстрее завершилась. И главное, благополучно!

Валерка с Володькой чокнулись и осушили бокалы. А я лишь пригубила коктейль из апельсинового сока и водки.

* * *

Утром я проснулась раньше всех. Гурьев вчера засиделся у нас так долго, что пришлось оставлять его на ночь. Мы уложили Валерку в зале, откуда всю ночь раздавался его храп.

Открыв глаза, я взглянула на мужа – тот посапывал, морщась чему-то во сне. Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить его. А заглянув в зал, увидела Валерку, который лежал не менее живописно, – разметав одеяло и раскинув руки в разные стороны.

Умывшись, я принялась готовить завтрак. Когда же все было готово, отправилась будить Володьку.

– Володь, вставай. – Я дотронулась до его плеча, и муж мгновенно открыл глаза.

– А? Что?! – испугался он.

– Ничего, – улыбнулась я. – Просыпайся, пора вставать… На работу.

Володька потянулся и взглянул на часы.

– О-ох… – измученно вздохнул он и поморщился. – Что, уже пора?

– Пора, пора. Давай вставай, а я пойду разбужу Гурьева.

Этого пришлось будить значительно дольше и основательнее. Валерка ни в какую не желал просыпаться, то и дело отмахиваясь от меня.

– На работу проспишь, и тебя выгонят, – требовательно сказала я.

– Угу, – пробурчал Валерка и открыл наконец глаза. – А сколько времени?

– Уже пора.

– Ладно, сейчас встаю… – Гурьев потянулся и лукаво посмотрел на меня. – Выйди, я стесняюсь. И вообще, что ты делаешь в комнате для мальчиков?

– Ладно, одевайся, умывайся, завтрак уже готов. – Я оставила Валерку собираться, а сама отправилась на кухню.

Завтракали мы в полном молчании. Мужчины плохо себя чувствовали после вчерашнего. И Володька, и Валерка время от времени шумно вздыхали и брались за голову.

– Нет, зря мы вчера всю водку выпили, – посетовал Володька. – Надо было, как Ирина, с соком ее разводить…

– Это девчачий напиток, – возразил Валерка. – Еще не хватало всякие коктейли пить… О-ох!.. Голова моя бедная.

– Я бы тебе налила опохмелиться, – проговорила я, сжалившись над Гурьевым, – но ты ведь за рулем сегодня.

– Да уж… – снова вздохнул он. – Я наказан рулем…

– А я не наказан! – оживился Володька. – Мне налей.

– А тебе в институт! – строго взглянув на мужа, проговорила я. – Еще не хватало, чтобы студенты увидели тебя пьяным.

– Да что они не люди, что ли? – заканючил Володька. – Сами небось такие же. Чего они, не понимают?

– Нет, я сказала! – проговорила я и поднялась. – Володька, поскольку тебе сегодня к десяти, ты убираешь со стола. А нам с Валеркой пора. Пойдем. – Я посмотрела на Гурьева.

Он с мученическим видом поднялся из-за стола и, схватив кусок колбасы с тарелки, запихнул его себе в рот, на ходу пережевывая.

Валерка подвез меня до работы, потом поставил машину на стоянке и отправился в ближайший магазинчик, как он выразился, немного поправиться.

А я пошла к себе. На работе уже сидели Галина Сергеевна и Лера.

– Доброе утро, – кивнула я.

– Привет, – помахала мне рукой Моршакова и спросила. – Ну как дела?

– Дела наши неважные.

– Что случилось? – спросила Лера.

– Вернее, нет, не так. Я неправильно выразилась. Наши-то дела вроде бы и ничего, а вот дела госпожи Соколовской плохи.

– А что такое?

– Она вчера звонила мне, и мы встречались. С ней и с Валеркой.

– Да? – удивилась Казаринова. – И что, она согласилась на передачу?

– Нет, не по этому поводу. – Я кратко пересказала все, о чем мы вчера узнали с Валеркой от Аллы Николаевны.

– Ну и дела! – произнесла Моршакова, покачав головой. – Не повезло Алле Николаевне… Неужели они действительно смогут обвинить ее в убийстве собственного мужа?

– Не знаю. Поэтому Соколовская и попросила нас разобраться в этом деле. Кроме того, выходит так, что мотив избавиться от супруга был только у нее. По крайней мере так кажется на первый взгляд. Ведь именно она становится наследницей по завещанию. Это первое. И во-вторых, Соколовские давно не жили как муж и жена, а Богдан был большим любителем женского пола. В конце концов, как бы там ни было и что бы Алла Николаевна ни говорила, но она тоже живой человек, и ей просто могла надоесть вся эта нелепая ситуация – жить в одном доме с человеком, который и мужем-то тебе по сути не является… Кроме того, постоянно наблюдать его измены… Так что для ментов Соколовская – самая удобная кандидатура на роль злодейки.

– Но как они могут себе представить, что она, находясь в собственном доме да еще при стольких свидетелях, решилась бы на убийство… – проговорила Моршакова.

– Может, они считают, что она не сама, не собственноручно сделала это, а просто посодействовала убийце. Вероятно, следователь думает, что за то время, пока Соколовской не было, она пошла и открыла дверь убийце, проводив его куда следует. А потом выпустила, когда он сделал свое дело.

– А по-моему, полный абсурд, – недовольно фыркнула Лера. – Ну какой нормальный человек будет вести себя подобным образом? Чушь все это!

– Чушь не чушь, а версия правоохранительных органов такова, – заключила я.

– А что говорит Валерка? – спросила Лера.

– Да он пока и сам толком не разобрался со всей этой историей. Так что мы с ним беремся за расследование, – подвела я итог.

– Как это? – удивилась Казаринова. – Вы же сказали, что Гурьев сам будет делать передачу.

– Ну и что, – пожала я плечами. – А я намерена ему помочь в этом. В конце концов, у кого самый большой опыт в подобных делах? – не без гордости заметила я.

– Ну да, – кивнула Галина Сергеевна. – Памятуя о том, сколько таких дел тебе удалось распутать, можно с уверенностью сказать, что если ты возьмешься и за это, то наверняка докопаешься до истины.

– Спасибо за комплимент, – скромно улыбнулась я.

И на самом деле в моей недолгой практике работы на телевидении частенько случались истории и похлеще этой. Мои героини или же близкие им люди то и дело попадали в ситуации криминального характера. И я по разным причинам помогала им выпутываться из них. Вот и теперь мне в очередной раз представилась возможность помочь человеку, находящемуся в трудном положении. Я бы даже сказала – в беде.

В это время раздался стук в дверь, и на пороге предстал собственной персоной Валерка Гурьев с пол-литровой банкой джин-тоника в руке. Вид у него был немного лучше того, как он выглядел с утра.

– Поправился? – кивнув на напиток, спросила я.

– Получше, – коротко отрапортовал Гурьев. – А вы чем тут занимаетесь?

– Да вот, все обсуждаем дела Аллы Николаевны, – проговорила я.

– Ну и как? – Валерка уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

– Да пока никак, – пожала я плечами.

– Какие планы на сегодня? – Валерка перевел взгляд с меня на Галину Сергеевну, потом на Леру.

– Вот сейчас и обсудим, – сказала я. – Так, что мы имеем. Во-первых, надо наверняка разыскать последних подружек Богдана и побеседовать с ними. Может быть, что-либо прояснится. Второе, надо съездить к нему на работу и встретиться с заместителем. Возможно, у покойного были проблемы на работе.

– А еще Соколовская сказала, что он был игроком. Надо будет проверить, не наделал ли он карточных долгов, – подняв вверх указательный палец, важно проговорил Валерка.

– Точно! – согласилась я. – Ну что, кто куда?

– А что, Костик и Павлик не участвуют? – поинтересовался Валерка.

– Так это же ты собираешься делать передачу? – усмехнулась я.

– Ну и что? – невозмутимо пожал плечами Гурьев. – А у тебя большой опыт в таких делах. И потом, я ведь всегда тебе помогаю. Вот теперь и ты помоги мне.

– Что, думаешь, откажусь? – подколола я Валерку. – Запросто помогу!

– Вот и славно! – Валерка с подозрением взглянул на банку с напитком.

– Что там? – спросила Моршакова.

– Да вкус какой-то странный, – поморщился Гурьев. – Несвежее, что ли?

– После того, сколько ты вчера выпил, тебе теперь даже нектар покажется гадостью, – сказала я, припомнив, какими пьяными вчера были они с мужем.

– Да уж, – протянул Валерка. – Ну да ладно.

– Ну что, – произнесла я. – Наверное, мне стоит пообщаться с подругами покойного, а ты, Валерка, узнавай, где и с кем играл Богдан, и поговори с его партнерами по играм.

– Так мы, пожалуй, и сделаем, – согласился Гурьев.

– А что с работой? – напомнила Галина Сергеевна.

– По поводу работы разговор придется отложить на потом. Да, – вспомнила я, – еще я хотела поговорить с охранниками, которые вчера дежурили в доме. Может, что-то удастся выяснить.

– Сама поговоришь? – спросил Валерка, снова поморщившись.

– Сама. Да что с тобой такое?

– Что-то с желудком непорядок, – ответил Гурьев. – Отравился, похоже. Ладно, – Валерка допил остатки джин-тоника и бросил пустую банку в мусорное ведро, – я пошел. Если что, вечером увидимся.

Гурьев удалился, а я пока решила посмотреть материалы к следующей программе, коль уж так вышло с Аллой Николаевной и она отказалась от участия в передаче.

– Что у нас там с героиней? – спросила я у Леры.

– Вот, – помреж протянула мне тонкую папку с досье. – Кравцова Ольга Геннадьевна. Директор и ведущий врач клиники пластической хирургии.

– Надеюсь, с ней проблем никаких не будет? – с подозрением взяв из рук Казариновой папку, спросила я.

* * *

Часов в десять я закончила с основными делами и решила использовать оставшееся время для разговора с охранниками, дежурившими вчера. Прежде чем беседовать с ними, я позвонила Алле Николаевне и узнала их адреса. Кроме этого, мне хотелось еще и изучить их личные дела, о чем я также сообщила Соколовской. Она сказала, что никаких проблем с этим не будет, и позволила заехать к ней на работу, чтобы взять папки с делами.

Я отправилась в центральный офис агентства, где Алла Николаевна предоставила мне полную информацию об интересующих меня сотрудниках. Соколовская дала мне координаты всех троих, и я отправилась на поиски.

Один из охранников жил на окраине города, и мне пришлось битый час потратить на дорогу. Благо, у меня с собой были личные дела молодых людей, и время дороги я потратила на то, чтобы изучить их. Когда я добралась до места, то потом еще полчаса разыскивала нужный мне дом. Частный сектор, где проживал охранник, был так беспорядочно застроен как старыми, так и новыми домами, что отыскать что-либо человеку не местному было делом почти невозможным. Но наконец мои поиски увенчались успехом, и я увидела заветную цифру три на доме.

Это был небольшой частный домик, довольно старый, но еще в хорошем состоянии. Стены его были выкрашены свежей белой краской, а стекла прямо-таки сияли чистотой. Я прошла через калитку и постучалась в дверь.

Мне открыла немолодая женщина в чистеньком цветастом халате и косынке. В руках у нее была стеклянная трехлитровая банка. Увидев меня на пороге, женщина немного опешила и растерялась. Хорошо было бы сначала позвонить, но телефона здесь не было. Поэтому мне и пришлось ехать наудачу.

– Здравствуйте, – проговорила я.

– Добрый день, – проговорила хозяйка, оглядывая меня с ног до головы. – А вам кого?

– А мне бы Светлова Валентина Андреевича. Он дома?

– Да, дома, – проговорила женщина, очевидно, мать молодого человека, и добавила: – Проходите. – Потом обернулась и крикнула в глубь дома: – Валек! Иди! К тебе пришли!

Я вошла в светлую просторную прихожую. Кажется, в деревенском доме ее принято называть сенями. Внутри дом, как и снаружи, просто сверкал чистотой и опрятностью. Не успела я разуться, как из комнаты вышел высокий молодой человек в тренировочных брюках и без майки. Он был молод – где-то около двадцати пяти лет, не больше, светловолос, атлетически сложен, я даже невольно залюбовалась его статной стройной фигурой. Глаза у парня были голубыми и наивными. Они делали его похожим на большого доверчивого ребенка.

– Здрасьте! – растерянно произнес он, увидев меня. – Вы ко мне?

– К вам, если вы Валентин Светлов, – ответила я.

– Да, я Светлов. – Молодой человек заметил, что я разуваюсь, и протестующе поднял руки: – Не надо! Что вы, не разувайтесь. Проходите так.

– Как скажете. – Я снова всунула ноги в туфли и прошла вслед за Валентином в комнату.

– Мам, – бросил парень матери, – я в комнате буду. Если Игорь придет, скажи, пусть подождет.

– Хорошо. Может, вам чаю сделать? – спросила хозяйка.

– Нет, спасибо, я ненадолго, – отказалась я. – Валентин, я вас не задержу.

Мы прошли в дальнюю комнату, которую, судя по всему, занимал молодой человек. Мне сразу бросились в глаза многочисленные плакаты с полуобнаженными и совсем нагими девицами, которыми были едва ли не полностью оклеены стены комнатки. Кровать аккуратно заправлена, на столе полный порядок. Мне сразу понравился как сам Валентин, так и его мама, и их аккуратный чистый домик.

– Валентин, – начала я, усевшись на стул у окна, – меня зовут Ирина Анатольевна Лебедева, я по просьбе вашей хозяйки госпожи Соколовской занимаюсь расследованием дела об убийстве ее мужа. – Я решила не раскрывать все свои карты и не рассказывать Светлову об истинном положении вещей. Пусть думает, что я частный детектив. – Я бы хотела поговорить с вами о вчерашнем происшествии.

– Да я рассказал уже все в милиции, – несколько удивленно проговорил Валентин. – Нас вчера всех допросили…

– А вы не против еще раз повторить мне все, о чем вы вчера рассказали сотрудникам правоохранительных органов? – спросила я. – Или вы согласны с тем, что они обвиняют Аллу Николаевну в организации убийства Богдана Соколовского?

– Нет, конечно, что вы! – испуганно расширив глаза, произнес Валентин. – Да зачем оно ей надо было?.. Конечно, давайте поговорим. Мне совсем не трудно. Вы спрашивайте, а я буду отвечать, – сказал он нарочито грубоватым голосом.

– Расскажите для начала, как все произошло? Кто обнаружил труп Соколовского? – задала я вопрос.

– Я, – просто ответил парень. – Я позвонил Михалычу, то есть Михаилу. Это наш второй охранник, на воротах, а он не снял трубку. Я звонил, звонил, а он не подходит к телефону. Ну я и решил пойти посмотреть, что случилось. Думал, может, телефон сломался? Пошел, а его там нет… Я поискал его на территории. Потом увидел Богдана Александровича, он в шезлонге лежал. Я хотел спросить у него, где Михалыч, подошел, а он… Я сразу увидел, что висок прострелен. Побежал в дом, чтобы найти Аллу Николаевну, а она сама навстречу идет. Я ей все и рассказал.

– А оружие кто нашел? Тоже вы?

– Нет, – помотал головой Валентин. – Оружие менты потом нашли. Когда уже приехали. Оно недалеко валялось. Выбросили, наверное…

– Валентин, а вы не заметили ничего особенного, странного или необычного? Там, недалеко от трупа?

– Да нет, – на мгновение задумавшись, ответил Светлов. – Все было как всегда.

– А сколько времени вы уже работаете у Соколовских?

– Больше года. Почти два.

– А какие отношения были у Аллы Николаевны с мужем?

Валентин смутился от моего вопроса, но потом все же ответил, потупив глаза:

– Ну они не очень ладили. То есть нет, не то чтобы ссорились. Скорее наоборот. Жили тихо, но… Богдан Александрович… он любил погулять. Ну вы понимаете?.. – Валентин взглянул мне в глаза.

– А Алла Николаевна была не против?

– Да, по-моему, ей просто некогда было этим заниматься. Она предоставила мужу полную свободу действий, а сама работала. Нет, я никогда не поверю, чтобы Алла Николаевна смогла… Нет, не может этого быть! – запальчиво воскликнул Валентин.

– А в дом можно проникнуть так, чтобы никто не знал?

– Абсолютно невозможно, – категорично заявил Валентин. – Нет, это исключено. В дом, то есть во двор, можно войти только двумя способами – через парадный, там ворота и калитка, и через заднюю дверь. Но задняя дверь на коде и сигнализации, туда не проникнешь. Да и тем более там во дворе собаки бегают, штук пять. Они просто растерзают кого угодно.

– Как же вы передвигаетесь по территории? – осведомилась я.

– А нас они знают. Охранников немного, и они не меняются. У нас три смены по три человека. Все работают уже по нескольку лет. Так что нас собаки не трогают. Ну и хозяев, естественно, тоже.

– А если с хозяевами будет кто-то посторонний? – предположила я.

– Нет, собаки не тронут. Они очень умные. Специально обученные. Пока хозяин не даст команду, собаки не тронут того, кто рядом с ними.

– То есть во двор мог проникнуть посторонний человек, но при условии, что его сопровождал кто-то, кого собаки знали.

– Ну да, – подумав, согласился со мной Валентин.

– А что касается центрального входа?

– Ворота?

– Да. Там есть возможность попасть в дом незамеченным?

– Нет. Тоже невозможно, – покачал головой Валентин. – Там везде охрана. Один человек на воротах, один в будке у двери, и еще один во дворе с внутренней стороны. Где стоянка. Всего трое.

– А вы были на воротах?

– Нет. На воротах был Михалыч, Сергей в будке на входе, а я во дворе. У нас ведь там камеры везде, нельзя пройти так, чтобы никто не увидел.

– Если только кто-то из охранников не отлучится ненадолго или не отвлечется, так?

– Да нет, – проговорил Светлов. – Там ведь камеры все фиксируют.

– А если их отключить ненадолго?

– Ну тогда, пожалуй, можно, – с сомнением в голосе произнес Валентин. – И если дверь будет открыта.

– А охранники часто уходят с места?

– Нет, вообще-то не положено.

– А как же в туалет?

– Ну если в туалет, то мы обычно предупреждаем остальных, чтобы присмотрели.

– Вы сказали, что Михаила не было на месте, когда вы позвонили? Разве он не предупредил вас, что отлучится ненадолго?

– Нет, в том-то и дело. Я почему и подумал, что с телефоном что-то. Пошел посмотреть, а его просто не было на месте, в туалет, скорее всего, отошел, просто не сказал никому.

– А что он сказал следователю по поводу своего отсутствия?

– Я не знаю. Мы ведь не виделись после того, как… Вернее, виделись, но не общались. Да наверняка в туалет отходил… – предположил Валентин.

– То есть, другими словами, пока Михаила не было, кто-то посторонний мог проникнуть на территорию? Если бы знал, как открыть дверь?

Светлов задумался, нахмурившись.

– Я вообще-то не думал об этом, но если так рассуждать, то, наверное, и мог бы. Правда, это было бы несколько затруднительно. Во-первых, надо иметь ключ, и потом, надо пробраться по двору так, чтобы никто не заметил. Да и собаки… И камеры…

– А в доме и во дворе в течение дня вообще находится много народу? – спросила я.

– Да нет. Только охрана – три человека, да хозяева.

– А прислуга?

– Нет, никого нет. Прислуга у нас вся приходящая. Приходит только убираться и сразу уходит. Поэтому если ни Аллы Николаевны, ни Богдан Саныча нет дома, то в доме, кроме охранников, никого нет.

– Значит, все же возможно попасть на территорию, хотя и затруднительно? – спросила я еще раз.

– Ну… в общем-то да… – нерешительно ответил Валентин. – Но вы же не думаете, что, пока Михалыча не было, кто-то подождал и пролез внутрь. Ведь это же было бы просто случайностью, совпадением. А если бы он не отошел никуда? А если бы нас предупредил?

– В любом случае нужно проверить все версии, – проговорила я, поняв, что больше ничего нового сообщить мне Валентин не сможет. – Спасибо вам, Валентин, большое за содействие и помощь. – Я поднялась со стула. – Всего доброго.

– Да не за что, – смущенно проговорил Светлов. – Я провожу вас.

От Валентина я отправилась к следующему охраннику, предварительно позвонив ему и договорившись о встрече.

Сергей, второй охранник, что дежурил на воротах, был как раз свободен, и мы условились встретиться не у него дома, а в небольшом уютном кафе на волжском берегу, прямо на набережной.

Когда я прибыла на место, Сергей уже ждал меня. Я сразу узнала его, это был тот самый охранник, который вчера пропускал нас в ворота дома.

– Здравствуйте, – поприветствовала я его.

Увидев меня, Сергей поднялся и улыбнулся.

– Здравствуйте. – Он указал на стул напротив. – Садитесь. Я тут заказал кое-что на свое усмотрение, вы не против?

– Спасибо. – Я почувствовала, что основательно проголодалась, оно и понятно, обеденное время уже миновало.

Перекусив, мы поговорили о вчерашнем происшествии. От Сергея я не узнала ничего нового, он смог рассказать мне только то, что я уже слышала от Валентина. Тем более что главным действующим лицом во всей вчерашней истории был не он, а Светлов.

– Скажите, Сергей, а Михаил давно работает у Соколовской?

– Давно. Года три, если не больше. Алла Николаевна неплохой руководитель, она и платит хорошо, поэтому текучки у нас особой нет, – ответил Сергей.

– А вы в каких отношениях были с Михаилом?

– В нормальных, – пожал плечами Сергей. – Мы не дружили, так только, общались по работе. Парень он вроде бы неплохой. А вы что, думаете, что он как-то причастен к смерти Богдана Александровича? – словно прочитав мои мысли, задал вопрос Сергей.

– Я пока стараюсь не делать преждевременных выводов, только собираю факты, – уклончиво ответила я. – Я еще не разговаривала с Михаилом, но сегодня намерена сделать это. А вы думаете, что к убийству причастна Алла Николаевна? – задала я встречный вопрос.

– Алла Николаевна?! – изумленно переспросил Сергей. – Нет, что вы… Алла Николаевна не такая… Она… да ей и ни к чему было так поступать. Тем более в собственном доме.

– Но ведь они плохо жили с Богданом Александровичем?

– Ну и что? – пожал плечами мой собеседник. – Мало ли кто как живет? Алла Николаевна не способна на убийство. Она слишком порядочный человек, хотя и жесткий, конечно. Но с такой работой да еще с таким мужем и нельзя быть другой, – с пониманием проговорил Сергей.

Выяснив у Сергея все, что было возможно, я распрощалась с ним и направилась к третьему и последнему охраннику – тому самому Михаилу, который по неизвестной пока мне причине отсутствовал на посту в течение некоторого времени.

Позвонив Михаилу, я не застала никого дома. Время еще позволяло, и я решила отправиться прямо к нему домой. Отсутствие охранника дома в его выходной день, разумеется, еще не повод подозревать его во всех смертных грехах, но в связи с последними событиями я насторожилась. «А мало ли что, – подумала я. – А вдруг на самом деле Михаил как-то причастен к смерти Богдана Соколовского, поэтому теперь скрывается?»

Разыскав дом охранника, я поднялась на второй этаж и нажала на кнопку звонка. Прислушавшись, я поняла, что в квартире никого нет.

Я спустилась вниз и присела на лавочку у подъезда, решив подождать немного. Почему и куда отлучился Михаил с поста вчера? Почему не предупредил никого, как это обычно делается? И если это он, то как он провел киллера через двор незамеченным? А может, и сам стал убийцей своего хозяина, которого должен был охранять?

У меня родилась масса вопросов, на которые не было ответов. И я надеялась хотя бы на часть из них найти ответы сегодня. Время ожидания я решила скоротать, позвонив Валерке Гурьеву. Он сегодня должен был разыскать партнеров Соколовского по карточным играм и поговорить с ними. Рабочий Валеркин телефон не отвечал, а сотовым он еще не обзавелся. Тогда я решила хотя бы сбросить ему сообщение на пейджер. Попросила перезвонить, как только он освободится.

Взглянув на часы, я увидела, что жду Михаила уже сорок минут. За это время никто не проходил в подъезд. Я еще раз достала личные дела всех троих сотрудников и принялась перечитывать. Если верить написанному, то выходило, что каждый из них проработал в агентстве как минимум два года и зарекомендовал себя как ответственный и дисциплинированный сотрудник. Ни в одном личном деле не фигурировало никаких замечаний и тем более выговоров. Каждый из охранников отличался ревностным отношением к работе, старательностью и порядочностью, которые исключали причастность их к преступлению.

Я вздохнула и на всякий случай еще раз набрала номер Михаила. Все тот же результат – длинные гудки.

На сегодня было запланировано еще несколько дел, поэтому ждать дольше я не могла. Я поднялась и отправилась на остановку – мне нужно было съездить к кое-кому из друзей покойного, чьи адреса дала мне Алла Николаевна.

Позвонив самому близкому и давнему другу Богдана Соколовского, я отправилась на встречу с ним.

– Добрый день. – Дверь мне открыл высокий мужчина лет сорока, но в прекрасной физической форме. Он был строен и статен, шатен с густыми зачесанными назад волосами и похотливым взглядом. – Вы… Ирина Анатольевна?

– Да, здравствуйте, – кивнула я, улыбнувшись.

– Проходите. Рад познакомиться, меня зовут Иван. Можно без отчества.

Я прошла в богато обставленную квартиру, просто напичканную дорогой мебелью и техникой.

– Располагайтесь где вам удобно, – проговорил хозяин. – Что вам предложить выпить? Виски, мартини?

– Нет, спасибо, ничего не нужно, – сказала я. – Я хотела поговорить с вами о Богдане.

– Да-да, я понимаю, – сразу помрачнел Иван. – Алла звонила мне… Это просто ужасно… – Друг Соколовского покачал головой и изобразил на лице трагическую мину. – Так что вы хотели узнать?

– Мне известно, что у Богдана было много женщин, – начала я, но Иван не дал мне договорить.

– О, да! – понимающе произнес он, закатив глаза. – Богдан пользовался большим успехом у слабого пола. Так было всегда. Мы же с ним еще в школе вместе учились. Даже старшеклассницы всегда обращали на него внимание… Ума не приложу, кому могла понадобиться смерть такого замечательного человека?..

– Выходит, не таким уж он был и замечательным, – проговорила я. – Раз кому-то так сильно помешал. У вас нет никаких подозрений на этот счет?

– Нет, – развел руками Иван. – Я же говорю, у Богдана не было не то чтобы врагов, но даже и недоброжелателей.

– А его женщины? Может, он кому-то сильно насолил? Ну, знаете, как это обычно бывает? Погулял с девушкой, наобещал с три короба, а потом бросил ради другой. А обиженная женщина могла и не простить.

– Да нет, что вы! – искренне рассмеялся Иван. – Богдан был не таким. Во-первых, со всеми своими женщинами он расставался очень мирно и всегда находился в прекрасных отношениях. У него не было брошенных женщин. Со всеми своими подругами он продолжал встречаться время от времени, и ни у кого не было ни малейшего повода ненавидеть его.

– Но ведь, наверное, не все его девушки были свободны? – намекнула я.

– А, вы имеете в виду, что чей-то муж мог узнать о… о шашнях жены с Богданом? – с понимающим видом спросил Иван.

– Да.

– Ну, я не могу вам точно сказать, как в таких ситуациях поступал Богдан. Думаю, такое случалось несколько раз. Конечно, не без этого… Но об этом вам лучше поговорить с его подругами.

– Иван, а вы не знаете, не было ли в последнее время у Богдана постоянной девушки?

– Была, – ответил Иван. – Я ее, правда, не видел ни разу… Богдан почему-то не показывал ее никому.

– А всех своих предыдущих подруг он знакомил с вами? – не без ехидства спросила я.

– Да. Его девушки всегда были высший класс! – восхищенно произнес Иван. – И Богдан все время хвалился ими перед друзьями. А в последнее время он перестал приводить своих подруг на наши общие посиделки.

– Например?

– Ну например, в рестораны, в казино, в баню…

– И что он говорил о последней?

– Ничего не говорил. У него, кстати, кто-то спросил про нее, а он сказал, что это не та девушка, которую надо тащить в баню, и вообще там все совсем по-другому.

– Что по-другому? – спросила я.

– Я не знаю, что имел в виду Богдан. Но он так сказал… – развел руками Иван.

– А что, о его последней девушке вообще ничего не известно?

– Я знал только, что ее зовут Марианна. И все, – пожал плечами Иван.

– А фамилия? Может, ее координаты, адрес?

– Нет, что вы! Откуда мне было знать такие подробности? Я же говорю, не видел ее ни разу.

– И не знаете, сколько ей лет? Чем она занимается?

– Нет, – покачал головой Иван.

– А Богдан не говорил, может, он собирался на ней жениться?

– Нет, не говорил. Он вообще в последнее время стал какой-то странный. Замкнутый. Я так полагаю, что это из-за общения с этой Марианной…

– А что касается его работы? Там не было никаких проблем?

– А что, разве Алла ничего вам не рассказала? – удивился Иван.

– Почему же? Рассказала. Но может быть, вы, как его близкий друг, знаете больше? Чего могла не знать жена. Ведь, скорее всего, они не были слишком близки, особенно в последнее время?

Иван снова помрачнел и потупился.

– Да-а, – протянул он. – Аллочка, безусловно, замечательная женщина, но она слишком уж была сурова с Богданом.

– Что вы имеете в виду?

– Она ведь не давала ему развода. Алла очень сильная и стойкая женщина, но Богдан другой человек… Ему было тяжело с ней.

Меня несколько взбесило отношение Ивана к семье его друга. А почему, например, никому не приходит в голову, что это Соколовской было трудно с мужем, а не ему с ней? Она пахала, как лошадь, а он только проматывал деньги, заработанные ею. Да еще считал, что ему тяжело…

– Иван, так Богдан ничего не говорил вам о своих делах на фирме? – направила я разговор в нужное русло.

– Нет, – поднял брови Иван. – Мы не обсуждали его дела на работе.

– Но разве у него не было никаких проблем? – настаивала я.

– Насколько мне известно, нет, – развел руками Иван. – По крайней мере таких, из-за которых его могли бы убить. – Иван помолчал немного, потом поднял на меня глаза. – Скажите, а правда, что следствие считает, что Богдана убила Алла? Или по меньшей мере имела причастность к его смерти?

– Я ничего не могу сказать вам о версии следствия, – отрезала я. – А что, вы склонны считать так же?

– Я не знаю, – уклончиво проговорил Иван. – Вообще-то у них были натянутые отношения. Но я не думаю, что даже если Алла и решилась бы убить его, то сделала бы это так топорно. Ну не дома же, в конце концов? Маловероятно…

– Значит, у Богдана все же были гораздо более серьезные недоброжелатели, нежели вы полагаете.

– Возможно, – театрально вздохнул Иван и бросил на меня испытующий взгляд.

Я поднялась с кресла.

– Мне пора, Иван. Я вам оставлю свою визитку. Если вы что-то вдруг вспомните, то позвоните мне, пожалуйста. – Я положила на столик карточку и направилась к выходу.

– Ирина Анатольевна! – окликнул меня Иван. – Я мог бы подвезти вас. Вам куда?

– Нет, спасибо. Не беспокойтесь, – поблагодарила я хозяина. Мне показалось, что предложение подвезти меня было продиктовано отнюдь не альтруизмом. Иван то и дело бросал на меня недвусмысленные взгляды. Похоже, что они с Богданом Соколовским были два сапога пара. Потому и дружили так долго…

Кроме того, Иван дал мне пищу для размышлений. Оказывается, не так давно у Богдана появилась некая Марианна, о которой даже его лучший друг ничего не знал. Почему Соколовский ничего не рассказывал о ней, почему вообще держал все в тайне?..

Распрощавшись с Иваном, я пошла на остановку, и в этот момент зазвонил мой сотовый.

– Алло. – Я увидела на определителе номер Аллы Николаевны Соколовской.

– Ирина Анатольевна, здравствуйте, это Соколовская, – представилась она.

– Добрый день, Алла Николаевна, – проговорила я.

– У меня для вас есть новости, – сказала Соколовская, и по ее голосу почувствовала, что новости не самые приятные.

– Да, слушаю вас.

– Сегодня попросил расчет охранник. Тот самый. – Соколовская замолчала. – Который дежурил вчера. Михаил Соловьев. Мне сообщили только что.

– Как? С чего вдруг? – растерялась я.

– Я ничего не знаю. Я не разговаривала с ним лично. Мне просто позвонили из отдела кадров… Вы не могли бы приехать сейчас? Я в офисе.

– Да, конечно. Скоро буду.

Я посмотрела на часы, времени было уже прилично, до конца рабочего дня оставалось совсем немного. Все мои сегодняшние передвижения заняли у меня слишком много времени, так как собственного транспорта я не имела, а перемещаться по Тарасову на общественном – весьма долго и изнурительно. И тут я вспомнила о Валерке. Я решила позвонить ему. В конце концов, кто вообще занимается этим делом? Я или он? Пусть по крайней мере хотя бы возит меня на машине…

Но дозвониться на работу и домой Гурьеву мне не удалось, никто не брал трубку. Что же случилось с Валеркой? Куда он запропастился?

Я стояла на остановке и нервничала. Из-за Валерки, из-за себя, из-за всего, что происходит. Мне не нравилось, что обстоятельства складывались именно таким образом… Мне не нравилось, что ничего не удавалось прояснить, с каждой минутой появлялись лишь новые вопросы, а ответов не находилось…

Я стояла в задумчивости, когда услышала рядом с собой автомобильный сигнал. От неожиданности я даже вздрогнула. Подняв глаза и посмотрев по сторонам, я увидела на дороге рядом с собой серую «Волгу», за рулем которой сидел Костик Шилов.

– Привет! – весело кивнул он. – Садись, подвезу. – И открыл дверцу.

Я уселась на переднее сиденье, и Костик поехал.

– Ты откуда? – поинтересовался он. – Домой?

– Нет, не домой. Есть еще дела, – отрешенно проговорила я. – Мотаюсь по нашему расследованию.

– А мне все уже рассказали, – понимающе кивнул Шилов.

– Кто?

– Галина Сергеевна и Лера. Я заходил к вам сегодня, а тебя почти весь день нет на месте. Вот они мне все и поведали. Ну и как продвигается расследование?

– Да никак, – расстроенно махнула я рукой. – Да еще Валерка куда-то запропастился. Костик, давай сейчас налево, мне нужно заехать к Соколовской на работу.

– Как скажешь. – Костик свернул во двор. – Могу подождать тебя. Я сегодня пораньше освободился, уже домой собирался.

– Буду тебе очень благодарна. – Я с признательностью посмотрела на Шилова.

Мы остановились у подъезда большого десятиэтажного дома, в котором когда-то располагался научно-исследовательский институт. Теперь же большая часть помещений сдавалась в аренду. Несколько из них снимала госпожа Соколовская для своего холдинга.

Костик остался ждать меня внизу, в машине, а я поднялась к Алле Николаевне. Она уже ждала меня в своем кабинете.

– Меня сегодня вызывали в прокуратуру, – без предисловий начала она. – Они уже выстроили целую версию относительно того, как я спланировала убийство собственного мужа.

– И что они говорят? – Я присела на стул, не дождавшись приглашения Соколовской.

– Сказали, что, пока Соловьев отлучался, я улучила момент и впустила в дом киллера. Да при том, о господи, – Соколовская воздела руки к небу, – представляете, что придумали? Сказали, что я специально подсыпала Михаилу слабительное, чтобы у него начались проблемы с кишечником и он почаще и подольше отсутствовал на рабочем месте, а я тем временем… Просто смешно… – Алла Николаевна нервно засмеялась.

– А с чего они взяли, что у Соловьева было несварение? – спросила я.

– Он сам им так сказал, – проговорила Соколовская. – А потом взял и ни с того ни с сего уволился.

– А почему же они тогда не подумали на него? – удивилась я. – Почему не решили, что это он сам впустил киллера, а когда дело удачно завершилось, взял и свалил. Или же сам являлся убийцей Богдана? Странно, весьма странно действуют наши правоохранительные органы… – задумчиво произнесла я. – Кстати, я сегодня поговорила с двумя другими охранниками, с Сергеем и Валентином. Потом хотела пообщаться с Михаилом, но его не оказалось дома. Теперь понятно, почему.

– А что же теперь делать? – взглянула на меня Соколовская.

– Его уже рассчитали?

– Наверное, да. Он написал заявление и сегодня же должен получить расчет.

– А где у вас бухгалтерия? – спросила я, чувствуя, что пришло время действовать активно.

– Здесь же, на третьем этаже. – Алла Николаевна поднялась с кресла. – Вас проводить?

– Да, конечно, и в отдел кадров. – Я тоже встала со стула, но потом вспомнила, что у меня к Соколовской было одно важное дело, которое необходимо сделать сегодня же. – Да, Алла Николаевна, – проговорила я, – у меня к вам просьба. У Богдана наверняка была какая-нибудь записная книжка или ежедневник. Мне бы хотелось взглянуть на них, если это возможно. Куда он заносил адреса, телефоны…

– Да, конечно, – задумчиво произнесла Алла Николаевна. – Вы пока посидите тут, а я схожу посмотрю. Кажется, она была здесь, на работе, в его кабинете.

Соколовская ушла, оставив меня в одиночестве. Странно, что Михаил ни с того ни с сего решил уволиться. Взял и сегодня же попросил расчет… «Hадо прояснить это обстоятельство», – подумала я. А еще нужно обязательно разыскать эту Марианну.

Хорошо, что имя такое редкое… Слишком много в этом деле было неясностей и странностей.

Вскоре вернулась Соколовская, неся в руках толстый бордовый ежедневник и небольшую в черном кожаном переплете записную книжку. Все это она передала мне со словами:

– Вот. Это все его бумаги, милиция почему-то даже не заинтересовалась ими.

– Я могу их взять?

– Да, конечно. Никакой исторической и материальной ценности они не представляют. Кроме того, они даже не дороги мне как память…

– Спасибо. А теперь давайте сходим в отдел кадров и бухгалтерию.

* * *

– Нет, он уже получил расчет. Да вот, совсем недавно, – с улыбкой проговорила полненькая кудрявая особа из отдела кадров. – Он ждал, сидел специально, сказал, что ему срочно нужно. Я ему сказала, что это не быстро: пока он заявление напишет, пока его подпишут, пока рассчитают… А он говорит, ничего, я подожду сколько нужно. И вот буквально минут пятнадцать назад он получил деньги, трудовую и уехал.

– А куда, не знаете? – спросила я.

– Нет. – Пышка помотала головой. – Домой, наверное.

– А он ничего не говорил по поводу того, зачем ему так срочно нужно уволиться? Может быть, он собирался куда-то ехать… – уточнила я на всякий случай.

– Нет, ничего не говорил, – растерянно произнесла девушка и тряхнула кудряшками. – А что, я что-то не так сделала? – Она беспомощно взглянула на Соколовскую.

– Да нет, ничего, все в порядке, – махнула рукой Алла Николаевна, и мы вышли из отдела кадров.

– Мы поедем к нему домой, – решительно сказала я.

Спустившись вниз, я села в машину к Костику, который коротал время, читая какой-то легкомысленный журнальчик.

– Все? – спросил Шилов, отложив журнал.

– Нет. – Я посмотрела на Костика. – Сейчас надо будет съездить домой к одному весьма подозрительному молодому человеку.

– К охраннику? – спросил Шилов, заводя двигатель.

– Да. – Я продиктовала адрес. Потом достала мобильный и снова набрала Валерку. Прослушав череду длинных гудков, я отключила телефон. – Да куда же провалился Гурьев?! – с негодованием воскликнула я.

– Отыщется, – успокоил меня Костик и нажал на педаль газа.

Мы добрались до дома Соловьева в считаные минуты. Перед тем как подниматься к нему, я еще раз на всякий пожарный позвонила по телефону, но в ответ снова услышала только длинные гудки.

– Не везет мне сегодня на телефонные звонки, – со вздохом произнесла я.

– Мне сходить с тобой? – с готовностью предложил Шилов, вытаскивая ключ из замка зажигания.

– Наверное, да. А то что-то этот охранник кажется мне подозрительным.

Мы поднялись на второй этаж, и Костик решительно постучал в квартиру Соловьева. Подождав немного, он постучал еще раз, но дверь нам так никто и не открыл.

– Что будем делать? – спросила я.

– Может, потихоньку проверить его квартиру, пока хозяин отсутствует? Я так понимаю, он один живет…

– А ты сможешь открыть замок?

Костик осмотрел врезной замок на старой деревянной двери и кивнул:

– Легко. Замок-то ерундовый. Ты только постой пока на лестнице, посмотри, чтобы никто не заметил, – с этими словами Шилов достал из кармана отвертку и какую-то маленькую железяку вроде отмычки.

Поковырявшись в замке несколько минут, он без особого труда вскрыл его. Дверь, тихо скрипнув, приоткрылась.

Я почему-то сразу испугалась, как только поняла, что можно беспрепятственно проникнуть внутрь. Шилов уже сделал шаг в квартиру, но я остановила его.

– Костик, постой! – тихо сказала я.

– Что? – он посмотрел на меня.

– А вдруг там?.. – Я боялась предположить, что мы можем обнаружить внутри. – А вдруг его уже убрали после выполнения задания? – предположила я.

– Ты что, думаешь, что там может быть труп Соловьева? – спросил Шилов.

– А ты думаешь, нет?

– Ты пока постой здесь, а я сам сначала проверю. – Костик открыл дверь и вошел внутрь.

Я увидела, как он скрылся в глубине квартиры. Потом Костик снова показался на пороге.

– Заходи, – махнул мне Шилов, и я ступила за порог. – У тебя просто фантазия разыгралась. Никого здесь нет.

Костик прикрыл за нами входную дверь, чтобы не привлекать внимание соседей.

Мы оказались в полутемной пустой однокомнатной квартире. Шилов прошел в комнату и осмотрелся. Я тоже последовала за ним. Невооруженным взглядом было видно, что хозяева спешно отбыли куда-то, собрав все необходимое. В квартире царил беспорядок, какой бывает обычно, когда кто-то собирается уезжать. Дверцы шкафа были открыты, некоторые ящики выдвинуты. На столе разбросаны какие-то бумажки, газеты, полиэтиленовые пакеты, что-то еще…

– По-моему, мы опоздали, – проговорил Шилов, оглядывая пустую комнату.

– Он уехал, – подвела я итог нашему вторжению в квартиру Соловьева.

– Я поищу что-нибудь, раз уж мы все равно оказались здесь, – проговорил Костик и принялся со знанием дела обыскивать помещение.

Я стояла у двери и наблюдала за этой картиной.

– А что ты рассчитываешь здесь найти?

– Не знаю, но проверить все не помешает… – Шилов методично залезал во все ящики и заглядывал под мебель.

После нескольких минут безуспешных поисков Костик покачал головой.

– Похоже, ничего интересного здесь нет, – проговорил он.

– А ты что, надеялся найти тут письменный договор Соловьева с заказчиком на убийство Соколовского? – пошутила я. – Где теперь будем искать Михаила?

– Надо опросить соседей, – предложил Костик.

Я согласилась с предложением Шилова, тем более что других версий у нас все равно не было.

Выйдя из квартиры и прикрыв за собой дверь, Костик позвонил в соседнюю дверь. Через несколько секунд она распахнулась, и на пороге перед нами предстала молодая особа, одетая весьма вызывающе. Высокая белокурая девица с широко распахнутыми глазами и ярко накрашенным ртом была в полупрозрачном пеньюаре, едва прикрывавшем ее весьма пышные формы. Костик от такой неожиданности прямо-таки опешил и молча уставился на выпирающую в вырез халатика грудь соседки Соловьева. Девица, заметив его взгляд, самодовольно улыбнулась и произнесла:

– Здравствуйте, вы к кому?

Шилов немного пришел в себя от потрясения, но говорить, как я поняла, еще не мог. Тогда за дело взялась я – меня прелести девушки оставили равнодушной.

– Здравствуйте, мы к вашему соседу Соловьеву Михаилу. Вы не знаете, где он?

– Не знаю, – пожала плечами девушка и метнула быстрый взгляд на Костика, все еще находящегося в трансе от созерцания, скорее всего, силиконовых форм красотки. – А что, его нет дома?

– Нет, – немного раздраженно ответила я, подумав, что, если бы Михаил был дома, мы бы, наверное, не интересовались у нее его местонахождением.

– На работе, наверное, – снова пожала плечами девушка.

– Нет. На работе его нет. Он сегодня выходной, – проговорила я. – А вы не знаете, где он может быть?

– Может, у матери. – Девица прямо-таки пожирала своими голубыми глазищами ошалевшего Костика.

– А адрес ее вы не знаете? – Меня уже начала нервировать эта ситуация. Скорей бы закончить и уйти отсюда. Я неожиданно поймала себя на мысли, что испытываю небольшой приступ ревности по отношению к Шилову.

– Сейчас напишу, подождите. – Девица скрылась в глубине своей квартиры, умопомрачительно покачивая округлыми бедрами, отчего Костику, похоже, стало совсем худо.

Через пару минут она вернулась, неся в руке бумажку. Протянув ее Костику, она совершенно непотребно улыбнулась и жадно облизала языком пухлые чувственные губы.

– Спасибо, – произнесла я, дернув Шилова за рукав рубашки. – До свидания.

– До свидания, – улыбнулась силиконовая красотка и неожиданно спросила: – А что, ваш приятель глухонемой?

– Да, – резко сказала я и развернула Костика лицом к лестнице, потому что он, по всей видимости, совсем перестал руководить своими действиями.

Дверь девицы захлопнулась, и мы спустились вниз.

– Куда теперь? – спросил Костик, немного отойдя от шока.

– Что, понравилась? – подковырнула я Шилова.

– Кто? – Костик сделал вид, что не понял моего вопроса.

– Соседка Соловьева. – Я внимательно посмотрела на Шилова.

– Да нет. – Костик постарался придать своему голосу как можно больше равнодушия. – Обычная девушка.

– Да ладно, я же видела, как у тебя дыхание перехватило, когда она выделывалась перед тобой, – усмехнулась я.

– Да брось ты, – смутился Костик. – Что я, девушек сроду не видел?

– А ты ей понравился, – словно не слыша его слов, проговорила я, наблюдая реакцию Шилова.

Но Костик ничего не ответил на мой выпад, и мне вдруг стало стыдно. Я отвернулась к окну и замолчала.

– Поехали к матери Соловьева, – произнесла я, вытаскивая из кармана бумажку, на которой был записан адрес женщины. – Соколовая, сорок шесть. Знаешь, где это?

– Конечно, сейчас доедем, – отозвался Шилов.

Мы ехали в полном молчании, Костик ничего не говорил, я тоже молчала. Когда мы остановились у пятиэтажного кирпичного дома, где проживала мать Соловьева, ее имя соседка Михаила почему-то не удосужилась указать, я спросила:

– Ты пойдешь со мной?

– Если хочешь, – произнес Костик, и я поняла, что обидела его своими словами о том, насколько он был потрясен той девицей.

– Хочу, – заявила я и вышла из машины.

Мы поднялись на пятый этаж, и я сразу увидела дверь с цифрой двадцать восемь. Я решительно позвонила, и вскоре в коридоре услышала торопливые шаги.

– Кто там? – встревоженный женский голос явно принадлежал матери Соловьева.

– Извините, я бы хотела поговорить с мамой Михаила Соловьева, – вежливо ответила я.

– А вы кто? – снова настороженно спросила женщина.

– Мы его друзья, – сказала я, поняв, что нам скорее всего не откроют.

Но я ошиблась, после моих слов дверь распахнулась, и мы увидели невысокую белокурую женщину в халате. Она подозрительно осмотрела нас и сказала:

– Я его мама. А что вы хотели? Миша здесь не живет.

– Здравствуйте, – поприветствовали мы ее, и Костик добавил:

– Мы знаем. А можно поговорить с вами?

– Проходите, – произнесла женщина, впуская нас в квартиру.

Когда мы очутились в тесной прихожей стандартной двухкомнатной хрущевки, хозяйка еще раз заглянула мне в лицо.

– А вы Ирина Лебедева? – смущенно проговорила она, не отводя глаз.

Я улыбнулась – популярность всегда была мне приятна и часто даже помогала.

– Да, – скромно согласилась я.

– Ведущая программы «Женское счастье»? – не веря собственным глазам, уточнила женщина.

– Совершенно верно, – кивнула я.

– Ой, – женщина прижала руки к груди. – А я смотрю и не могу понять, вы это или нет! Ну надо же! Какая честь! Ирина! – Мать Соловьева прямо-таки сияла от восторга. – А я все ваши передачи смотрю. Мне очень нравится.

– Спасибо, мне приятно слышать столь лестные отзывы о программе, – поблагодарила я ее и спросила: – Мы можем пройти?

– Ой, господи! – спохватилась хозяйка. – Да что я вас в коридоре-то держу?! Да вы проходите! Проходите, конечно. Вы извините, что я так растерялась…

– Ничего страшного. – Мы прошли в небольшую, но очень чистенькую и уютную гостиную.

– Располагайтесь. – Женщина предложила нам присесть, сама же осталась стоять в дверях, сложив руки на животе.

– Извините, как вас зовут? – спросила я, потому что хозяйка так растерялась, что даже забыла представиться.

– Ой! – снова всплеснула руками женщина. – Зовите меня Надежда Петровна. А о чем вы хотели поговорить со мной?

– О Михаиле. Понимаете, мы только что были у него дома, но его там нет. Соседка дала нам ваш адрес, мы подумали, может быть, он у вас? – Я вопросительно взглянула на Надежду Петровну.

– Нет, – развела она руками. – Нет, ко мне он сегодня не приезжал. У меня его нет… – покачала головой Надежда Петровна.

– Может, он у кого-нибудь из друзей? – спросила я. – Вы не знаете?

Надежда Петровна на секунду задумалась, но потом отрицательно покачала головой.

– Нет. Мы уже давно вместе не живем. Я даже и не знаю, с кем он теперь общается…

– Или у девушки? – спросил Костик.

– У девушки? – Мать задумалась, но потом снова покачала головой: – Да нету у него никакой девушки! С его-то работой… – она удрученно опустила голову. – Была одна, но ей не понравилось, что Миша постоянно на дежурствах… Они и расстались. Я уж ему сколько раз говорила, ну что это за работа такая – стоять целыми днями на воротах, как швейцар? Ну что же, всю жизнь так и будет этих миллионеров охранять? Сколько же можно? Мне бы хотелось, чтобы он учиться пошел. Он был таким способным мальчиком, учился в университете на мехмате, а потом отец у нас умер, у меня еще дочка младшая есть, так Мишеньке пришлось бросить учебу и идти работать… Я-то на инвалидности… – Женщина тяжело вздохнула.

– Ну он там, наверное, неплохие деньги получает… – предположила я. – Ведь ему семью содержать нужно.

– Да-а… Так-то оно так… Но только нельзя же всю жизнь охранником вкалывать. А тут еще дочка у меня в институт поступила, а обучение сейчас, сами знаете, платное повсюду. Так вот Мишутке теперь приходится еще больше работать… Теперь-то, он говорит, я тем более не могу уволиться. Надо Танюшку обеспечивать, обувать-одевать, учебу оплачивать. Пока замуж не выйдет. А куда ей замуж? – сокрушалась Надежда Петровна. – Ей годов-то всего восемнадцать… А что такое стряслось-то? – запоздало опомнилась Надежда Петровна.

– У него на работе произошел неприятный случай, вы ничего не слышали? – спросила я.

– На работе? – сразу как-то насторожилась женщина. – Нет, он ничего не говорил…

– Убит его начальник. У себя дома, – сказала я.

– Ой-ой-ой! – запричитала женщина. – Да как же так? Когда? Вот вам и охрана! И сто охранников не спасут, коли уж тебя кто убить захочет…

– А Михаил вам не рассказывал? Он как раз дежурил в тот день.

– Вот беда-то какая! – качала головой Надежда Петровна. – Ничего мне Миша не говорил… Он вообще мне ничего не рассказывает, а уж о работе и подавно. Сказал только, что скоро уедет в командировку…

– В командировку? – переглянулись мы с Шиловым. – В какую командировку?

– Я не знаю, – пожала плечами Надежда Петровна.

– А когда он вам сказал о командировке? – спросила я.

– Да вчера. Вчера вечером поздно. Сказал, что его пока не будет. А когда уезжает, не сказал. Может, сегодня уже уехал. А может, завтра… Хотя нет, сегодня у него выходной…

– А откуда он звонил?

– Из дома. Сказал, чтобы я не волновалась, если его некоторое время не будет. Деньги он нам оставил…

– Деньги? – переспросила я. – А он вам все время деньги давал?

– Ну да, – кивнула женщина. – На мою-то инвалидную пенсию да на Татьянину стипендию не проживешь… Он дал недавно деньги. Много, не как обычно. Сказал, пусть пока у тебя, мама, лежат. А вчера, когда позвонил, сказал, что эти деньги – нам на жизнь, пока его не будет. Вот и все, что я знаю. А как же так случилось с начальником-то его? – принялась сокрушаться Надежда Петровна.

– Это пока неразглашаемая информация, – серьезно произнесла я. – Скажите, а где ваша дочь?

– Татьяна? – Надежда Петровна сразу как-то напряглась. – В институте еще. Она допоздна учится, а потом еще и в библиотеках сидит… Старается, – не без гордости заметила хозяйка. – Они у меня вообще оба очень способные. Только вот Мишеньке доучиться бы…

– А когда придет Таня? – спросила я. – Может быть, она что-то знает о Михаиле?

– Ничего она не знает! – вдруг ни с того ни с сего резко проговорила Надежда Петровна. – Откуда ей знать-то?.. Ничего не знает… Вы извините. – Хозяйка бросила украдкой взгляд на часы. – Только мне уходить скоро.

Я поднялась с дивана.

– Да. Нам тоже пора идти. Простите, что отняли у вас время.

– Да нет, ничего, – засуетилась хозяйка, легонько подталкивая нас к двери.

– Всего доброго, – сказала я и протянула ей свою визитку: – Вот, возьмите, если вдруг Михаил объявится или позвонит, вы, пожалуйста, свяжитесь со мной.

– Да-да, конечно, – торопливо проговорила Надежда Петровна, взяв у меня карточку, и открыла перед нами входную дверь.

Мы вышли из квартиры, и хозяйка быстро захлопнула дверь. Мы с Костиком медленно спускались по ступенькам, и я спросила:

– Тебе не показалось, что она слегка странная?

– Да нет, – качнул головой Шилов.

– А мне показалось, что она что-то скрывает. Что-то недоговаривает…

– Да просто она мать и боится за своего сына.

– А чего бояться, если он ничего не натворил?

– Матери всегда боятся, – не соглашался со мной Костик.

– Ты не торопишься? – я взглянула на часы.

– Нет, а что?

– Давай подождем его сестру?

– Татьяну?

– Да. Может быть, она что-то знает о его друзьях… А то жалко – время потеряли…

– Давай, а ты ее знаешь?

– Нет, но мы как-нибудь постараемся ее опознать…

Мы устроились в машине Костика так, чтобы нам был хорошо виден подъезд, где живут мать и сестра Михаила Соловьева.

Время было еще не позднее, но в подъезд входило не так уж много народу. Молодых девушек пока не было. Наконец я заметила на углу дома высокую стройную девушку в светлых брюках. На плече у нее висела сумка, а в руках был увесистый пакет, в котором угадывались книги.

– Костик, смотри, наверное, это она, – указала я на девушку, которая как раз направлялась ко второму подъезду.

– Пойдешь? – Костик вопросительно уставился на меня.

– Да. Я сейчас. – Я открыла дверцу как раз в тот момент, когда девушка проходила мимо машины. – Девушка, извините! – окликнула я ее.

Девушка обернулась в нашу сторону и немного сбавила шаг.

– Вы Татьяна Соловьева? – спросила я, выйдя из машины.

Девушка удивленно уставилась на меня, потом перевела взгляд на Костика и задержалась на нем чуть дольше, чем если бы это было простое любопытство.

– Да, – ответила она, когда насмотрелась на Шилова.

– А меня зовут Ирина Лебедева, я… – Я собиралась было назвать программу, ведущей которой являюсь, но Татьяна перебила меня.

– Я знаю. Вы ведете «Женское счастье», – сказала она. – Я вас узнала.

– Мне очень приятно, – скромно улыбнулась я.

– Да нет, – немного резковато ответила сестра Михаила. – Просто моя мама большая ваша поклонница. И я время от времени смотрю вашу передачу, потому что она не дает больше ничего смотреть, когда идет «Женское счастье»…

– Татьяна, а можно вас на несколько слов? – спросила я, жестом указав на «Волгу». – Вы не торопитесь?

Девушка, прежде чем ответить, бросила взгляд на свой подъезд, подняв глаза к пятому этажу, потом, поколебавшись секунду, согласно кивнула.

– Только ненадолго. А то я из института, дома с утра не была. Проголодалась… – Таня смущенно улыбнулась.

– Обещаю, мы не задержим вас, – сказала я и открыла пошире заднюю дверцу.

Девушка устроилась на заднем сиденье, а я разместилась впереди. Я заметила, что Татьяна не сводит глаз с Шилова, а он делает вид, будто ничего не замечает. Сегодня Костик определенно пользовался популярностью у слабого пола.

– Таня, мы хотели спросить вас о вашем брате…

– Но он не живет с нами, – покачала головой Татьяна.

– Я знаю. Но нам нужно срочно разыскать его. А мы никак не можем ни дозвониться до него, ни найти. На работе его нет, дома тоже. Вот и мама ваша не знает, где он может быть… Возможно, вы нам поможете… – Я посмотрела девушке в глаза.

Татьяна изобразила на лице задумчивость, а сама украдкой посматривала в сторону Шилова. Потом она сказала:

– Но я тоже не знаю, где он…

– Но, быть может, вы знаете кого-то из его друзей, телефон, адрес?..

– Ну… – начала Татьяна, – он общается с одним… Его зовут Саша. Он живет за городом. Они в институте вместе учились.

– А его телефон или адрес вы не знаете?

– Телефон не знаю, а адрес… Я была там один раз. Давно… На Новый год.

– А вы не могли бы объяснить, где это находится, – попросила я.

Татьяна снова метнула быстрый взгляд на Костика, потом опустила голову.

– Может быть, завтра съездим? – предложила она.

– А сейчас? – спросила я.

– Сейчас я не могу, – неуверенно начала Таня. – Поздно уже… И мама волнуется… Давайте лучше завтра!

Я взглянула на Костика, он согласно кивнул мне.

– Ну хорошо, Таня, – согласилась я. – Мы приедем завтра за вами. Вы скажите только, во сколько и куда нам подъехать…

Татьяна продиктовала адрес института и назвала время. Записав все, я дала ей на всякий случай свою визитку, и девушка вышла из машины.

– Расскажет сейчас все матери, и та ее не пустит, – обреченно сказал Костик.

– Не расскажет, – заверила я его. – Ты видел, как она на тебя смотрела? Она во что бы то ни стало завтра поедет с нами. Будь уверен. Ты сегодня весьма популярен у дам, – с улыбкой заметила я.

Костик ничего не ответил, только тихонько вздохнул, чтобы я не увидела.

* * *

От Соловьевых мы отправились по одному из адресов, который я отыскала в записной книжке Богдана Соколовского. Кажется, это была одна из его пассий, с которыми, как сказала Алла Николаевна, он поддерживал отношения.

Девушка оказалась дома, когда я позвонила ей и договорилась о встрече.

– Костик, ты ей тоже наверняка понравишься, – всю дорогу подтрунивала я над Шиловым.

Костик все время смущался и только отмахивался от меня.

– Не придумывай ерунды, – сказал он. – Ну что ты заладила, понравишься, понравишься…

– А что же я могу поделать, если ты пользуешься бешеным успехом у женщин, – пожала я плечами. – Да ты не расстраивайся, нам это даже на руку. Видишь, как ловко все получилось с Татьяной…

Шилов сделал вид, что не слышит моих слов, он сосредоточенно вел машину, внимательно следя за дорогой.

– Здесь? – спросил он, притормаживая у одного из девятиэтажных домов.

– Кажется, да. – Я сверилась со своей записной книжкой, куда записала адрес девушки.

Когда мы поднялись на четвертый этаж и я только собралась было искать нужную нам дверь, как она сама распахнулась, словно по мановению волшебной палочки.

На пороге возникла молодая привлекательная особа в нарядном черном платье и босиком. Умело и красиво наложенный макияж и праздничная прическа говорили о том, что девушка куда-то собралась.

– Здравствуйте, – произнесла она приятным спокойным грудным голосом и томно взглянула на Костика. На вид девушке было около двадцати трех лет. – Это вы мне звонили?

– Да, я Ирина Лебедева, – представилась я.

– Очень приятно. А меня зовут Анжела, – проговорила хозяйка, в упор разглядывая Шилова. Костик заметно смутился. – Проходите, – пригласила она нас внутрь.

Когда мы расположились в уютной, хорошо обставленной гостиной, Анжела уселась на диван и вопросительно посмотрела на меня:

– Вы сказали, что хотите поговорить о Богдане?

– Да, – кивнула я. Девушка, вероятно, не знала, что с ним произошло. – Вы не знаете, что с ним случилось?

– Случилось? – Анжела удивленно приподняла черные изогнутые брови. – Нет, я ничего не знаю…

– Богдан был убит вчера в собственном доме, – сказала я.

Реакция девушки была поразительной. Она мгновенно переменилась в лице, глаза расширились, рот слегка приоткрылся.

– Как… убит? – с трудом выговаривая слова, переспросила Анжела.

– Выстрелом из пистолета, – уточнил Шилов.

– Мы хотели бы прояснить некоторые обстоятельства его гибели… – добавила я. – Вы ведь какое-то время встречались с господином Соколовским?

– Господи, да кто же его убил?! – Анжела словно не слышала меня.

– Неизвестно. Соколовский погиб при невыясненных обстоятельствах. Может, у вас есть какие-то соображения насчет того, кто мог бы желать ему смерти? – осторожно спросила я.

– Она! – резко выкрикнула Анжела. – Это только она! Она ненавидела его!

– Кто?

– Да его жена! Только она могла убить его!

– Простите, я вас не совсем понимаю, – проговорила я. – Зачем Алле Николаевне было убивать собственного мужа?

– Она ненавидела его! – запальчиво повторила девушка.

– Во-первых, это не так, – спокойно возразила я. – А во-вторых, если уж тебе столь ненавистен муж, то есть куда более простой и дешевый способ избавиться от него – развод. А убивать… В конце концов, Алла Николаевна не маньячка какая-нибудь…

– Богдана все любили, – едва не всхлипывая, продолжала Анжела. – У него не было врагов. Он был очень хорошим. Единственным человеком, который ненавидел его, была его жена.

– А вы давно расстались с Богданом? – решила я перевести разговор на другую тему.

– Расстались?! – красиво очерченные брови вновь поползли вверх. – А мы и не расставались.

– Как так? Вы что, хотите сказать, что вы продолжали встречаться с Соколовским до последнего времени? – не поняла я.

– Ну не то чтобы мы встречались с ним постоянно… – Анжела смахнула импровизированную слезу. – Мы были знакомы с Богданом давно… И встречались время от времени.

– То есть вы не были его официальной девушкой? – уточнила я.

– Нет, – удивленно улыбнулась Анжела. – Мы не жили вместе, если вы это имеете в виду.

– И у Богдана не было постоянной подружки? – задала я вопрос, который волновал меня больше всего.

Анжела задумалась:

– Вообще у него всегда было много девушек… И со всеми он поддерживал такие же отношения, как и со мной. А постоянная… – Анжела сделала усилие и попыталась вспомнить что-то. – Да, вы знаете, кажется, была… То есть я не знаю наверняка.

– А вы видели ее? – нетерпеливо спросила я.

– Видела? – Анжела подняла одну бровь. – Нет, вы знаете, я ее не видела. Но вот одна моя подруга… Она их как-то видела вместе.

– Богдана и его подружку? – уточнил Костик.

– Ну да. Кажется, это была она. По крайней мере, когда я поинтересовалась у Богдана, кто она, Богдан, он смутился и сказал, что это не мое дело. Вообще он себя так никогда не вел. Такое впечатление, будто он скрывал ее ото всех…

– А вы не могли бы дать телефон вашей подруги, которая видела Соколовского с той девушкой? – попросила я.

– Да, конечно. – Анжела поднялась и вышла из комнаты.

Вскоре она вернулась и протянула мне листок бумаги, на котором аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено несколько слов.

Я поблагодарила Анжелу.

– А больше вы ничего не знаете о той девушке?

– Нет, больше ничего, – покачала головой хозяйка и взглянула на часы. – Да меня это и не интересовало. Мы с Богданом не были… – она замялась, – постоянными любовниками…

– У вас нет никаких соображений, кто мог бы убить Соколовского? – напоследок спросила я. – Конечно, кроме версии, что его убила Алла Николаевна.

Анжела пристально взглянула на меня и отрицательно покачала головой.

– Нет. Богдан был замечательным человеком, дружелюбным, веселым и добрым. Я даже не могу себе представить, кому он мог так насолить, что человеку захотелось его убить… – Анжела снова бросила взгляд на часы и проговорила извиняющимся тоном: – Вы простите меня, но за мной сейчас приедут. Я сегодня приглашена в ресторан. А мне еще собраться нужно.

– Ничего страшного, не извиняйтесь, – проговорила я, поднявшись с дивана. – Мы и так отняли у вас много времени. Я оставлю вам свою визитку, если вы вдруг что-то вспомните, то позвоните мне, пожалуйста. Хорошо?

– Да, разумеется, – согласно кивнула Анжела и взяла у меня карточку, мельком взглянув на нее.

– Всего доброго, – распрощавшись с хозяйкой, мы покинули ее уютную квартирку.

* * *

Выйдя от Анжелы, я, не теряя времени, позвонила ее подруге. Договорившись о встрече, мы с Костиком тут же направились к ней.

– Куда все-таки подевался Валерка? – недоумевала я в машине. – Весь день не появляется и не выходит на связь. Что с ним случилось?

– А он ведь сегодня, кажется, собирался навестить кого-то? – поинтересовался Шилов.

– В том-то и дело, – согласилась я. – Он должен был проверить карточных партнеров Соколовского. Узнать, не связана ли его гибель с долгами.

– Может, в карты заигрался? – в шутку предположил Костик.

– На Валерку это не похоже, – усомнилась я.

– Ничего, – успокоил меня Шилов. – Куда он денется.

Добравшись до дома подруги Анжелы, которую звали Светланой, мы вошли в небольшой, заросший высокой травой двор частного дома, где она проживала, и Костик громко постучал в приоткрытую дверь.

– Да-да, входите! – послышался звонкий женский голос.

Только мы сделали шаг, чтобы переступить порог, как в дверях показалась сама хозяйка.

– Здравствуйте, – поприветствовала она нас.

– Добрый вечер, – сказала я. – Я Ирина, я вам звонила только что.

– Да, очень приятно. Проходите. – Она гостеприимно распахнула перед нами дверь дома.

– Света, вы уже знаете, что Богдан Соколовский убит? – спросила я, не сомневаясь, что Анжела наверняка сообщила подруге новость.

– Да, Анжела звонила мне, – с мрачным видом кивнула Светлана. – Как же так случилось?

– Пока нет никаких соображений по поводу того, кто мог его убить, – уклончиво произнесла я. – А у вас нет мыслей на сей счет?

– Нет, – пожала плечами девушка. – Я и подумать не могла, что Богдан может кому-то так сильно мешать…

– Вы хорошо знали его? – поинтересовалась я.

– Более или менее, – неопределенно ответила Света. – Он не слишком много о себе рассказывал.

– А он говорил что-нибудь о своих делах?

– Нет. Мы не общались на подобные темы…

– Анжела сказала, что вы как-то встретили его с девушкой… – напомнила я Светлане.

– Да, – кивнула она. – У нас тогда были такие отношения… – Она замялась. – Ну понимаете, Богдан и я… Мы были любовниками какое-то время. Не так чтобы все было серьезно, но… В общем, встречались. А как-то я увидела его с другой. Они приехали в магазин, и я там была. Ну я потом попыталась закатить ему сцену ревности, но Богдан сказал, что между мной и ним никогда ничего серьезного не было и быть не может, поэтому никаких оснований для ревности у меня нет.

– А та девушка? Он ничего не рассказывал о ней? – задала я вопрос.

– Я спросила, конечно, кто она такая, но Богдан сказал, что меня это совершенно не касается. Я еще обозвала ее тогда… Ну, не слишком приятно… И мне показалось, Богдан оскорбился из-за этого. Ему, кажется, стало неприятно, что я так называю эту девушку…

– Может быть, он был всерьез в нее влюблен? – подсказала я.

– Да, мне тоже так показалось. Богдан всегда и со всеми поддерживал весьма своеобразные отношения. Как бы это сказать… Легкие, что ли… Никому ничего не обещал, ни от кого ничего не требовал. Знаете, когда видишься раз в месяц, а потом можно пропасть на неопределенное время. Я такого не понимаю. Потому и закатила ему сцену. А он сказал, что я не должна так делать…

– А вы не знаете, как зовут ту его подружку? – спросила я.

– Да, он говорил… – задумалась Светлана. – Я не помню. У нее имя редкое какое-то…

– Марианна? – подсказал Костик.

– Точно! – посмотрела на него Света. – Марианна. Я тогда еще подумала, что сериал есть такой… Там главную героиню тоже так зовут. Мексиканский, кажется…

– А больше он ничего о Марианне не говорил?

– Нет, больше ничего, – покачала головой Светлана. – То есть ничего конкретного. Но он говорил о ней так, как будто бы она ему жена. – Светлана усмехнулась. – Прямо защищал ее честь.

– А как она выглядит? Вы можете ее описать? – попросила я.

Светлана на мгновение задумалась, потом кивнула головой.

– Описать могу, но она такая, знаете, невзрачная. Ее и описать-то толком трудно. Ничего в ней нет такого, запоминающегося.

– И все же попробуйте, – проговорила я.

– Невысокого роста, худенькая, – начала Света. – Черноволосая. Мне даже показалось, что она немного нерусская… Может, конечно, я ошиблась, но она смуглая такая… Что-то в ней есть восточное… Вот, собственно, и все, – развела руками Света.

– Никаких особых примет?

– Да нет. Я же говорю, она слишком незаметная, неброская, что ли… Да и видела я ее мельком, не разглядывала…

– Спасибо, Света, вы нам очень помогли, – сказала я.

* * *

– Какие планы на вечер? – спросил Шилов, когда мы сидели в машине.

– Надо бы заехать на всякий случай к Соловьеву. – Я взглянула на часы. – Вряд ли, конечно, он появился, но все же…

– Да мы же завтра собрались к нему ехать, – напомнил Костик.

– Да пока эта Таня раскачается, может быть уже поздно, – посетовала я.

– Да ты позвони ему лучше, – предложил Костик.

Я достала телефон и в который раз за сегодняшний вечер набрала домашний номер Соловьева. Но, как я и предполагала, в ответ услышала лишь длинные нескончаемые гудки. Не успела я отключить телефон и убрать его в сумку, как сотовый настойчиво затрезвонил.

Я взглянула на дисплей – определился незнакомый мне номер. Пожав плечами в недоумении, я ответила.

– Алло, – сказала я, гадая, кто бы это мог быть.

– Ирка! Слава богу! – услышала я возбужденный Валеркин голос. – А то все время ты в зоне недоступности! Где тебя носит? – принялся возмущаться Гурьев.

– Между прочим, по нашим с тобой делам, – ответила я. – А вот ты где пропадаешь? – накинулась я на Валерку.

– В больнице, – ответил Гурьев.

– В больнице?! – испугалась я. – Что случилось? С тобой все в порядке?

– Нет. Я в ужасном состоянии, – со стоном проговорил Гурьев. – Ты не могла бы ко мне приехать? А то мне больше некого попросить.

– Конечно, – с готовностью отозвалась я. – А где ты? Что привезти?

– Я в Первой городской больнице. В отделении кишечных инфекций, или как оно там называется, – раздраженно сказал Валерка. – В общем, найдешь. Слушай, и пожрать привези что-нибудь. А то мне тут все кишки промыли. Только не жирное, диетическое что-нибудь.

– Поняла. Скоро будем, – заверила я Гурьева. – Держись, Валерка!

Я положила трубку и посмотрела на Костика. По моему разговору с Валеркой он и так понял суть дела и теперь сидел, тихо посмеиваясь.

– Валерка в больнице, с отравлением, – пояснила я.

– Да я уж понял, – хохотнул Костик. – Он так орал в трубку, что даже мне все слышно было. – Потом Шилов немного успокоился и сказал: – Ладно, бывает. Что, к нему поедем?

– Да, только он просил поесть чего-нибудь привезти. Диетического. Давай сначала в магазин заедем.

* * *

В полосатой больничной пижаме Валерка выглядел так забавно, что даже обычно неэмоциональный Костик Шилов и тот не удержался и покатился со смеху.

– Ну чего ржешь? – обиделся Гурьев, протягивая руки к пакету, в котором я принесла ему еду. – Привезла?

Я отдала Валерке пакет, и он жадно принялся потрошить его. Достав кефир, бутылку минералки, несколько брикетов с быстрорастворимой кашей и пластиковый мешок с туалетными принадлежностями, Валерка вздохнул:

– Да-а, не разгуляешься…

– Сам же просил диетическое, – хохотнул Костик. – Пижама у тебя прямо забойная! Дашь поносить?

– Обязательно, – незло огрызнулся Гурьев. – Пойдем вон туда. – Он указал на небольшую нишу в стене между двух окон. – Там хоть поговорить можно.

– Может, тебе завтра твои вещи привезти? – спросила я, критически оглядывая пижаму в синюю и желтую полоску, вид которой так насмешил Костика.

– Ты чего, с ума сошла? – испуганно спросил Гурьев. – Я тут не собираюсь месяц загибаться. Завтра же домой свалю.

– А тебя отпустят? – спросил Шилов.

– Кто их спрашивать будет? – проговорил Валерка, жадно отпивая из пакета привезенный кефир. – Хоть бы булку какую купили, – недовольно буркнул он.

– Как же ты сюда угодил? – не обратив внимания на его недовольство, спросила я.

– Представляешь, тот джин-тоник, что я утром брал, оказался просроченным или каким-то негодным. У меня с него такое началось… – Валерка прикрыл глаза. – Ладно, не буду шокировать вас подробностями, – махнул он рукой. – В общем, отравился я.

– А чего не звонил весь день? – накинулась я на Гурьева.

– Да когда мне было звонить? – принялся он оправдываться. – Все твои сообщения я получил, только ответить не мог. Мне тут промывания одно за другим делали, едва жив остался… – притворно вздохнул Валерка. – А потом главврач ушел и кабинет с телефоном закрыл. Вот я и маялся до вечера, ждал, когда появится возможность позвонить.

– Так ты хоть что-нибудь успел узнать по делу Соколовского? – спросила я.

– А как же, – не без гордости ответил Валерка. – Там-то меня и прихватило. – Он снова тяжко вздохнул.

– Ну рассказывай, – велела я, поудобнее устроившись на широком подоконнике.

– Значит, так, – начал Валерка, – поехал я первым делом в казино, где обычно играл Соколовский. Нашел там его постоянных партнеров. Поговорил с ними.

– И что? – нетерпеливо перебила я Гурьева.

– А ничего, – развел он руками. – Там все чисто. Сказали, что раньше, бывало, Соколовский делал долги, но потом всегда стал отдавать деньги. Даже крупные суммы.

– Ну да, – добавил Костик, – он же, в конце концов, работал, и деньги у него были. Не бедствовал же.

– Нда-а, – протянула я. – И что, по картам совсем никаких зацепок?

– Никаких, – покачал головой Валерка. – Я всех опросил, кого только мог. Сказали, что Соколовский всегда деньги отдавал в срок, а в последнее время так вообще перестал появляться в клубе.

– В каком клубе? – не понял Шилов.

– Ну в казино, где обычно играл, – пояснил Валерка. – Поговаривали, будто он влюбился конкретно. Даже на карты забил…

– Все сходится. – Я посмотрела на Костика.

– О чем это вы? – Гурьев перевел взгляд с меня на Шилова. – Я ведь ничего не знаю. Давай, Ирка, колись, чего там накопала?

Я подробно пересказала Валерке все, что мне удалось узнать за сегодняшний день. Оказалось, информации предостаточно.

– И ты думаешь, что эта Марианна как-то связана с его смертью? – критически посмотрев на меня, спросил Валерка.

– Почему бы и нет?

– Это вряд ли, – покачал он головой.

– Ну почему?

– И какие у тебя версии на сей счет? – поинтересовался Валерка.

– Ну, например, она сама или кто-то из ее окружения мог нанять киллера, чтобы избавиться от навязчивого любовника…

– Да нет, Ирина, – возразил Костик. – Ну где это видано, чтобы женщины избавлялись от любовников, пусть даже и надоевших, таким чудовищным способом? Нет, не верится мне в это.

– Я пока не обдумывала все это, – проговорила я. – Но если сесть и как следует подумать, я полагаю, что найдется причина, из-за которой Марианна могла быть причастна к убийству Соколовского.

– Ты рассуждаешь прямо как тот следователь прокуратуры, который допрашивал Соколовскую, – произнес Валерка. – Лишь бы только был подозреваемый, а мотив и способ найдем, если хорошо поищем… Нет, Ирина, эта версия не годится.

– Какие у тебя планы на завтра? – спросил у меня Костик.

– Завтра я намерена съездить на работу к Соколовскому и поговорить с его замом о том, как шли дела в отделе. А у тебя? – в свою очередь задала я вопрос Гурьеву.

– Свалить отсюда поскорее, – воровато оглянувшись, шепотом произнес Валерка.

* * *

Когда Костик вез меня домой, я из машины позвонила Володьке, чтобы он не волновался. Муж уже ждал меня в прихожей, когда я поднялась на наш этаж. Он чмокнул меня в щечку и взял из рук сумку.

– Устала? – сочувственно спросил Володька.

– Устала, – согласилась я.

– Тогда сейчас будем ужинать, разувайся. – Он повесил мою сумку на вешалку.

За ужином я рассказала мужу о том, как продвигается расследование. Поведала и о том, где мы были сегодня и с кем встречались.

– Снова ты ввязалась в это дело, – с укоризной посмотрев на меня, проговорил Володька.

– Надо помочь Алле Николаевне. Она крепко влипла в историю.

– Пусть милиция помогает, – по своему обыкновению проговорил Володька.

– Ну что ты такое говоришь? – Я даже вилку отложила от неожиданности. – Это ведь по милости милиции Соколовская влипла.

Володька смутился и опустил глаза.

– Ну да, а я что-то сам уже запутался… Ты давай доедай, я тебе еще добавки положу.

– Нет, спасибо, я наелась. – Я отодвинула тарелку. – Володь, ну неужели ты настолько черствый человек, что не можешь понять, почему я стремлюсь помочь этой женщине? Она ни в чем не виновата, и ее же обвиняют. И обвиняют не в чем-нибудь, а в убийстве. Да еще собственного мужа…

Супруг ничего не ответил, только тяжело вздохнул. А когда мы убрали со стола и я помогала Володьке мыть посуду, он сказал мне одну-единственную фразу:

– Ирина, я прошу тебя только об одном – будь осторожна. Ты же знаешь, что я живу только для тебя. Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу этого… – Он посмотрел на меня, и я заметила, что у него на глаза навернулись слезы.

– Ну что ты, глупенький. – Мне стало так жаль бедного Володьку. – Я ведь тоже тебя люблю. И всегда стараюсь быть очень, очень осторожной. – Я прильнула к мужу, обвив руками его плечи.

Володька прерывисто вздохнул и крепко прижал меня к себе.

* * *

Лежа в постели, я не могла отогнать от себя мысли об убийстве Соколовского. Как я ни старалась заставить себя не думать об этом хотя бы ночью, ничего не получалось. Я постоянно пыталась найти ответ на вопрос, кто и каким образом убил Соколовского.

Если верить подругам Богдана, то он был просто душой-парнем, и непонятно, кто вообще мог желать его смерти. Но в одном я не сомневалась – Марианна наверняка каким-то образом замешана в этой истории. Я пока не знаю, как именно, но непременно выясню это.

Может, это как-то связано с работой Соколовского? Завтра я обязательно постараюсь прояснить все, что касается его бизнеса. Ведь если, как сказали его карточные партнеры, долгов у него не было и деньги он всегда отдавал в срок, то вполне вероятно, что он воровал деньги на фирме у жены…

Тогда выходит, что его смерть могла быть выгодна опять все той же Алле Николаевне… Я выдохнула. Фу-у-ух! Снова я пришла к тому же, с чего начала. Какой-то бег по кругу…

Я зажмурилась, потом открыла глаза. Все, надо спать, решила я и, повернувшись на бок, прижалась к мирно посапывающему Володьке.

– Спокойной ночи, – прошептала я мужу, а он в ответ только тихонько простонал.

* * *

Сегодня пятница – самый важный и ответственный день недели, очередное испытание на прочность. Каждую пятницу у нас происходит прямой эфир «Женского счастья».

Я открыла глаза и взглянула на часы, висевшие на стене, – половина восьмого. Пора вставать.

Откинув одеяло, я вылезла из постели и потихоньку, стараясь не шуметь, пошла в ванную. Спала я ночью плохо, поэтому самочувствие было не самым бодрым. Но я знала, как побороть это сонное состояние. Я скинула с себя сорочку, залезла в ванну и, задернув занавеску, включила душ.

* * *

– Доброе утро, – улыбнулся Володька, когда я вошла в кухню.

Он уже стоял у плиты, готовя что-то на завтрак.

– Доброе утро. – Я прижалась щекой к плечу мужа.

– Ты ворочалась всю ночь, – покосился на меня Володька. – Плохо спала?

– Неважно, – кивнула я. – Но я уже приняла прохладный душ и сейчас чувствую себя превосходно.

– Значит, будем есть, – улыбнулся Володька и снял сковороду с огня.

* * *

– Привет всем! – проговорила я, придя на работу.

Галина Сергеевна и Лера уже были на месте.

– Доброе утро, Ирочка, – поздоровалась Моршакова. – Ты сегодня прекрасно выглядишь, впрочем, как и всегда.

– Спасибо, Галина Сергеевна, – поблагодарила я ее за комплимент и невольно заглянула в зеркало. – А как у нас дела с подготовкой передачи? Лера, ты связалась с Ольгой?.. Как ее?

– С Ольгой Геннадьевной, – подсказала Лера. – Да, я уже звонила ей, она сказала, что готова, сегодня в три будет здесь.

– Очень хорошо, – проговорила я, усаживаясь на свое место.

– Так ты нашла вчера Валерку? – поинтересовалась Галина Сергеевна.

– Нашла, – вздохнула я. – Наш Валерка попал в историю.

– Что такое? – встревожилась Моршакова.

– Да ничего страшного, – махнула я рукой. – Просто он попал в больницу с пищевым отравлением. Отравился джин-тоником.

– Ой, – всплеснула руками Галина Сергеевна. – Вот говорила я ему, не пей, Валерка, всякую гадость…

– Ирина Анатольевна, а что вы сегодня планируете по делу Соколовской? – задала вопрос Лера.

– У меня были кое-какие наметки, – начала я, – но Валерка своей неожиданной болезнью все испортил. Пожалуй, я многое уже не успею сделать. Хотела заняться непосредственно охранным агентством. Вероятно, там у Соколовского были какие-то проблемы…

– Вы думаете, его могли убить из-за дел на работе? – уточнила Лера.

– Все может быть, Лера, все может быть, – кивнула я. – В любом случае нельзя отметать никаких версий. Вчера мы провели оперативно-розыскные мероприятия, как сказали бы сотрудники правоохранительных органов, – произнесла я, – и кое-что нам удалось узнать, но все эти версии пока никак не могут состыковаться между собой.

– Вы уже кого-то подозреваете? – оживилась Лера.

– У Богдана незадолго до смерти был серьезный роман с одной девушкой, которую я никак не могу разыскать. Ее зовут Марианна. Я думаю, его смерть каким-то образом связана с ней. Но никаких зацепок нет. Никто из его друзей ее не видел, никто ничего о ней не знает. Будем стараться найти эту девушку, но это вопрос времени. А что касается охранника, который дежурил в тот день в доме Соколовских, то он вообще пропал.

– Как пропал? – удивилась Моршакова.

– А вот так.

Я рассказала историю о том, как мы вчера пытались разыскать Соловьева, но безуспешно.

– Сегодня мы поедем с сестрой Михаила к одному его другу, возможно, он что-то знает о нем. Но боюсь, мы можем не успеть, – посетовала я. – Алла Николаевна сказала, что Соловьев спешно уволился, а его мать сообщила нам, что Михаил намеревался уехать в командировку. Конечно, ни о какой рабочей командировке и речи быть не может, раз он уволился из агентства. Значит, он пытается скрыться по какой-то другой причине. Да к тому же что-то скрывает от матери…

– И вы думаете, он причастен к убийству Соколовского? – спросила Лера.

– Возможно. Пока у меня только одна версия, что Соловьев каким-то образом был связан с Марианной и они вместе затеяли убийство Соколовского.

– А если это не так? – предположила Моршакова.

– Тогда будем искать другие пути, – развела я руками. – Лерочка, ты не могла бы разыскать Костика Шилова? – попросила я Казаринову. – Нам нужно съездить к сестре Соловьева.

– Да, конечно. – Лера вскочила со стула и отправилась на поиски Костика.

Вскоре она вернулась вместе с Шиловым, и я уже была готова к выходу.

– Не забудь, у нас сегодня прямой эфир, – напомнила мне на прощание Моршакова.

– К трем часам я вернусь, – бросила я, и мы с Костиком ушли.

* * *

Татьяна Соловьева сказала, что сможет освободиться в институте в десять часов. Времени у нас был всего час, и мы должны были успеть за этот час разыскать дом друга Михаила, который жил где-то за городом.

Когда Костик подъехал к институту, Татьяна уже поджидала нас у входа.

– Ну вот, а ты переживал, что она не придет, – бросила я Костику. – А она даже при параде.

И действительно, Татьяна выглядела сегодня просто шикарно. На ней было длинное белое платье с высокими разрезами по бокам и глубоким декольте.

– Это для тебя, Костик, – усмехнулась я.

– Да ладно, чего ты, – смущенно отмахнулся от меня Шилов.

– Здравствуйте, Таня, – открыла я дверцу машины. – Садитесь.

Татьяна кивнула и, прежде чем сесть, спросила:

– А вы отвезете меня потом сюда? А то мне к четвертой паре надо обязательно вернуться.

– Да, конечно, – проговорила я. – Садитесь, поехали.

После этого Соловьева устроилась на заднем сиденье, время от времени бросая взгляды в сторону Костика. Пока мы ехали по городу, все молчали, а как только выехали за город, Татьяна принялась подробно объяснять Шилову, как ему лучше проехать. Потом она немного запуталась, и мне даже показалось, что она сделала это нарочно, чтобы подольше покататься в обществе Костика. А возможно, я просто ревновала…

Наконец мы выехали на нужную дорогу, и Таня облегченно откинулась на спинку сиденья.

– Здесь еще немножко нужно проехать, а там начнутся новые дома… – пояснила она.

– А вы точно помните, куда нам ехать? – спросила я, опасаясь, что Соловьева снова начнет заставлять Костика петлять по поселку.

– Нет, конечно… – неуверенно начала она. – Я ведь говорила, что не очень хорошо помню, где это находится. Я была здесь всего один раз в прошлом году. Да и то зимой. Сейчас, летом, здесь все выглядит совсем по-другому. Но я постараюсь вспомнить, – заверила она меня.

Через некоторое время не без труда, но мы все-таки отыскали тот самый дом, в котором, по словам Татьяны, проживал друг ее брата.

– Вот он! – указала она на высокий добротный одноэтажный домик за крашеным зеленым забором. – Здесь!

– Костик, припаркуйся где-нибудь неподалеку, – попросила я.

Шилов проехал несколько метров от дома и остановил машину. Мы вместе с ним вышли.

– Ну что будем делать? – спросила я. – Прямо при ней пойдем?

– А ты как хотела? – поинтересовался Шилов. – Конечно, лучше бы это сделать без нее, но если мы упустим время, то Соловьев может ускользнуть. А если он на самом деле намеревается уезжать из города, то допустить это мы никак не можем.

– Согласна, – кивнула я. – Только пускай Таня посидит в машине. А мы с тобой сходим.

– Хорошо, – кивнул Шилов, и мы направились к «Волге».

– Татьяна, вас не затруднит немного посидеть в машине, а мы сходим в дом? – с улыбкой спросила я, заглянув в окошко.

– Да я могу тоже с вами сходить. Я же знакома с другом Михаила, – пожала она плечами.

– Да нет, не стоит беспокоиться, – произнесла я. – Мы быстро. А как, кстати, зовут друга вашего брата?

– Саша, – проговорила девушка, снова метнув быстрый взгляд на Шилова.

– Хорошо, вы тогда посидите в машине, а мы скоро, – сказала я и направилась к домику.

Костик уже стоял у калитки и заглядывал внутрь.

– Такое впечатление, что там никого нет, – тихо проговорил он, взглянув на меня.

– Почему так решил?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Тихо как-то уж очень. Или затаились… – предположил Шилов. Потом посмотрел на меня и добавил: – Мы, наверное, знаешь как сделаем? Ты сейчас постоишь здесь, а я один пройду в дом. Если там все нормально, то вернусь за тобой.

– Нет, – ответила я. – Я пойду с тобой. И не надо из этого Соловьева делать эдакого Рэмбо. Да что он, в конце концов, палить начнет по нас из автомата?

– А если он и был киллером? Об этом ты не думаешь? Если он убил Соколовского, то ему сейчас терять нечего. Он может, как ты говоришь, и из автомата пальнуть. Нет – ты стоишь здесь, а я сам, – категорично отрезал Шилов

– Ну, хорошо, – согласилась я. – Только будь поосторожней.

– Кого ты учишь, Ирина? – Костик снисходительно взглянул на меня.

Открыв калитку, он прошел во двор. Шилов шел медленно, осторожно ступая, словно по минному полю. Он осмотрел весь двор и только после этого подошел к двери дома и громко постучал.

Я наблюдала всю эту картину из-за забора. Подождав немного, Костик постучал еще раз, более настойчиво и требовательно. На сей раз кулаком. Но и во второй раз ему никто не открыл и даже никак не отреагировал на стук.

– Неужели мы уже опоздали? – сокрушенно спросила я, входя во двор. Я сочла, что раз опасности никакой нет, то я могу беспрепятственно пройти.

– Кажется, все же никого нет, – сказал Шилов и осмотрелся. – Надо бы узнать у соседей.

И как только он произнес эти слова, из соседнего дома выглянула женщина лет тридцати пяти. Она с подозрением уставилась на нас с Шиловым.

Увидев ее, Костик решил разведать обстановку.

– Здравствуйте, – прокричал он через забор. – А вы не знаете, где ваш сосед?

– Здрасьте. А их нету, – быстро ответила женщина, и по ее специфическому выговору я поняла, что она хохлушка.

– А где же Сашок? – спросил Костик, делая вид, что он приятель хозяина дома.

– А Сашок уехал. – Женщина, поняв, что опасаться нас не стоит, вышла на крыльцо и подбоченилась. – Сказал, что будут только завтра к вечеру. Просил за домом присмотреть. А вы кто?

– А я его друг, – с улыбкой ответил Шилов, чем окончательно расположил к себе пышногрудую соседку Александра. Он даже сделал несколько шагов по направлению к забору, который разделял территорию двора Саши и соседки. Хохлушка тоже спустилась с крыльца и подошла к забору. Я все еще стояла во дворе у ворот и молча наблюдала за разговором.

– Так вы завтра приезжайте, они к вечеру будут, – продолжала словоохотливая бабенка, бросив на меня пару пытливых взглядов. – Приедут часам к девяти. Так что прямо вечерком и приезжайте, – повторила она. – А то, может, что передать? Так вы скажите, я все передам. Можете даже записку оставить. Хотите, я сейчас вам бумагу принесу?

– Да нет, спасибо, не надо, – с обаятельной улыбкой покачал головой Шилов. – А куда уехали, не знаете?

– Да нет, не сказал он.

– А он один уехал? – задал Костик вопрос, который я уже давно хотела задать соседке.

– Нет, не один, – покачала она головой. – С другом. У него тут друг пару дней живет. Так вот они вместе и уехали, сказали, по делам. Сашок сказал, что скоро вернутся.

– А они вместе вернутся или Сашок один? – спросил Шилов, все еще беззаботно улыбаясь.

– Да вместе. А что, вы и друга его знаете? – с подозрением спросила хохлушка.

– Может, и знаю, – подмигнул ей Шилов. – Смотря что за друг. Как его зовут, не знаете?

– Чего же не знаю? – дернула плечами женщина. – Знаю. Обходительный такой, вежливый. Хороший парень. Мишей зовут. Раньше он тоже приезжал к Сашку. Несколько раз. Вот они вместе и уехали.

– Понятно, – кивнул Костик. – Значит, сказали, завтра вернутся?

– Ну да, вечером, – соседка окинула взглядом Шилова. – Так что передать?

– А ничего не передавайте. Вы знаете, вы даже не говорите, что я приезжал, – с заговорщицким видом начал он. – Мы давно не виделись, я специально звонить не стал, хотел сюрприз сделать, а не получилось. Ну да ничего. Завтра сделаю. Так вы не говорите ему, что я приезжал. А я еще завтра вечерком приеду. Лады? – Костик совершенно распущенно подмигнул соседке.

– Лады, – в тон ему ответила та и тоже подмигнула. – Значит, не скажу. А вы уж завтра обязательно приезжайте, – игривым тоном заявила она, совершенно не обращая внимания не меня.

– Обязательно, – заверил ее Шилов и снова подмигнул. – А вы дома будете?

– А как же! – задорно тряхнула челкой хохлушка. – Может, и ко мне заглянете?

– Я бы с удовольствием, – томно произнес Костик, и я прямо-таки поразилась его актерским способностям. Никогда прежде не видела я Шилова таким. – Ну тогда до завтра, – помахал Костик на прощанье знойной соседке.

– До завтра, – произнесла она и одарила его на прощание таким взглядом, что у Костика, наверное, мурашки по коже побежали. Во всяком случае должны были бы.

– Ну ты даешь! – восхищенно покачала я головой, когда мы с Костиком шли обратно к машине, где ждала нас Татьяна. – Прямо сто лет МХАТу.

– А ты как думала? – подмигнул мне Шилов. – Думала, я только баранку крутить могу да замки вскрывать?

– Надеешься, не скажет?

– Не скажет, – уверенно произнес Шилов. – Ты ведь сама говорила, что я нравлюсь женщинам.

– Тогда придется ехать сюда еще и завтра, – проговорила я, когда мы уже подходили к машине.

– Приедем, – согласился Костик и сел за руль.

– Ну как? – спросила Татьяна.

– Их нет, они куда-то уехали, – коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.

– Жаль, – произнесла девушка. – Только зря проездили…

– Ну почему же зря? – обернулся к ней Шилов. – Мы в другой раз приедем. Вас в институт везти? – спросил он, и Татьяна кивнула.

После того как мы отвезли Таню обратно к институту, Костик и я поехали в центральный офис охранного агентства. Время до трех часов еще оставалось, и я решила потратить его с максимальной пользой для дела.

В офисе я разыскала первым делом Соколовскую, она находилась у себя в кабинете.

– Ну как идут дела, Ирина Анатольевна? – сразу поинтересовалась она. – Есть продвижения?

– Кое-какие есть, но пока рано говорить о результатах.

– А Валерий? – спросила она. – Как у него дела? Он что-то нашел?

– А Валерий пока не может заниматься вашим делом. Теперь я веду основные действия.

– Почему? Что случилось? – испугалась Соколовская.

– Ничего страшного, не волнуйтесь, – успокоила я ее. – Просто у него возникли небольшие проблемы со здоровьем, и он временно находится в больнице.

– Боже мой, что с ним? – ахнула Алла Николаевна.

– Мелочи – пищевое отравление. Он не умрет, – проговорила я.

– А что вам вообще удалось выяснить? – Соколовской не терпелось узнать последние новости, и я ее понимала. Когда находишься в таком подвешенном состоянии, как она, то, как утопающий, хватаешься за любую соломинку, которая может тебя спасти. – Пойдемте в мой кабинет? – предложила Алла Николаевна, кивнув в сторону. – Там поговорим.

– Давайте я лучше сначала пообщаюсь с заместителем вашего мужа, а уж потом зайду к вам и отчитаюсь по полной программе. Хорошо?

– Хорошо, – несколько разочарованно проговорила Соколовская и добавила: – Я провожу вас.

– Спасибо.

Поднявшись на этаж выше, мы прошли по коридору и оказались перед дверью из белого пластика, на которой висела позолоченная табличка «Начальник отдела охраны. Соколовский Богдан Александрович».

– Это был его кабинет, – пояснила Алла Николаевна, открывая дверь. – Но Богдан почти не появлялся на работе, поэтому здесь всегда сидит его зам. Андрей Палыч, – обратилась она к мужчине за большим столом.

– Да, – откликнулся тот, подняв голову. Потом увидел меня и добавил: – Здравствуйте. Садитесь.

Я расположилась в кресле напротив его стола, а Алла Николаевна осталась стоять.

– Это Ирина Анатольевна, – представила она меня. – Пантелеев Андрей Павлович, заместитель моего мужа.

– Очень приятно, – проговорила я и посмотрела на зама Богдана Соколовского.

Господин Пантелеев был весьма молод, хорошо, если ему было лет тридцать, а то и того меньше. Светловолосый и худощавый, достаточно привлекательный мужчина. Красиво очерченный овал лица, правильной формы нос и рот делали его внешность идеальной. А серые умные проницательные глаза как-то немного не сочетались с задорными ямочками на щеках и по-мальчишески озорной улыбкой.

– Андрей Павлович, Ирина Анатольевна хочет задать вам несколько вопросов относительно моего мужа, ответьте на них максимально полно и ясно.

Тон Соколовской был больше похож не на просьбу, а на приказ. Но Пантелеева ничуть не смутило подобное обращение Аллы Николаевны, видимо, он уже привык. Он лишь с готовностью кивнул ей и обратился ко мне:

– Могу я вам что-нибудь предложить? Чай, кофе?

– Нет, благодарю вас, ничего не надо, – отказалась я.

Соколовская отправилась к себе в кабинет, чтобы не мешать нам разговаривать, попросив меня после разговора сразу зайти к ней.

– Андрей Павлович, – начала я, – меня интересует все, что связано с работой Богдана Александровича.

– А что конкретно? – с готовностью спросил Пантелеев.

– Были ли какие-то проблемы, сложности? Может быть, он сильно конфликтовал с кем-либо из сотрудников или же клиентов?

– Я вас понял, – кивнул Андрей Павлович, перебирая бумаги на столе. – Сразу могу сказать, что с сотрудниками у Богдана Александровича были неплохие отношения. Особенно с женской половиной. Вы меня понимаете? – Он искоса поглядел на меня, многозначительно приподняв одну бровь.

– Понимаю.

– Так что, если вы попытаетесь найти убийцу среди сотрудников и коллег Богдана Александровича, то просто потеряете время.

Какой ты проницательный, подумала я, когда Пантелеев дал мне ясно понять, что раскусил все мои планы.

– Андрей Павлович, а что касается клиентов? Там ничего такого не было?

– А вот что касается клиентов нашего агентства, то там как раз была одна история. Я не знаю, насколько она может быть связана с убийством, но официальное следствие вроде бы начало заниматься этой версией, но потом все как-то затихло. Я так понял, что просто кое-кто откупился. Потому и свалили всю вину на Аллу Николаевну. Поэтому других версий просто не было. Или искать не хотелось.

– А что там с клиентами? Можно поподробнее? – попросила я.

– Разумеется, – согласился Пантелеев. – Как вы знаете, Богдан Александрович возглавлял отдел, который занимался непосредственно заключением договоров охраны и осуществлением охранной деятельности. Клиенты у нас все старые, проверенные. В основном мы их не ищем, а лишь время от времени возобновляем или меняем условия договоров. Так что работы на самом деле немного. Но иногда случалось, что появлялись и новые деловые партнеры. Справедливости ради замечу, что появлялись они стараниями Соколовского. Он периодически находил новых клиентов для агентства, правда, это было ненадолго. Никто из них не становился потом постоянным. Это были договоры на пару-тройку услуг, не более. Вот и не так давно Богдан Александрович привел в агентство мужчину, сказал, что это очередной клиент, но мне он сразу не понравился. Совершенный отморозок, абсолютно явный бандит. Я сразу почему-то подумал, что ему, наверное, понадобились киллеры и он решил обратиться к нам в агентство. Ведь частенько такое случается, что охранные фирмы занимаются подобной деятельностью. К сожалению…

– А какого рода контракт заключил этот человек? – спросила я.

– Я не знаю, – развел руками Пантелеев. – Богдан Александрович сказал, что он сам будет заниматься этим договором, и не посвящал меня в суть дела. Единственное, что мне известно, так это то, что после возникли какие-то серьезные разногласия между Соколовским и тем мужчиной. Богдан Александрович постоянно ходил нервный и взволнованный. Он ничего не рассказывал, только упомянул, что там какие-то накладки. Кажется, клиент потребовал уплатить крупную неустойку за невыполнение каких-то условий контракта. А у нас фирма весьма солидная, серьезная, и такие вещи, как невыполнение условий договора да еще с выплатой большой неустойки, могут отрицательно сказаться на нашей репутации. Богдан Александрович ничего не рассказывал не только мне. Он вообще строго-настрого запретил мне говорить об этом кому-либо, а в особенности Алле Николаевне. Я молчал, – пожал плечами Пантелеев, – а потом вроде бы все затихло. Я не знаю, смог ли он уладить конфликт, но в последние дни перед смертью Богдан Александрович вроде бы больше не переживал…

– Андрей Павлович, вы думаете, это могло стать причиной смерти Соколовского? – напрямую спросила я. Пантелеев показался мне довольно толковым парнем, неглупым и сообразительным.

– Я не знаю, Ирина Анатольевна, – покачал он головой. – Вполне возможно. Я сначала так и подумал, но потом, когда мне стало известно, что милиция отказалась прорабатывать эту версию, я решил, что ошибся. Но тот тип, с которым мы заключали договор, показался мне законченным бандюганом. С такого станется и убить…

– Агентство выплатило неустойку?

– Понятия не имею. Я ведь говорю, Богдан Александрович полностью сам курировал этот контракт. Он никому ничего не поручал.

– Но вы приступили к исполнению условий договора?

– Насколько мне известно, нет. Кажется, нет. Потому-то тот человек и потребовал возместить убытки. Якобы агентство отказалось выполнить условия договора. Но мне кажется, что дело там было серьезнее, чем казалось. Мы сто раз совершали самые разные сделки на осуществление самой разной охранной деятельности. И ни разу не было никаких проблем. А тут, по-моему, Богдан Александрович захотел срубить побольше денег и заключил какой-то странный, необычный контракт. Возможно, там было даже что-то связанное с криминалом. По крайней мере я бы не удивился, если бы узнал, что так оно и есть.

– А Алла Николаевна ничего не знает об этом?

– Нет. Вернее, не знала. Ведь Богдан Александрович запретил мне говорить с ней об этом. А потом, когда он погиб, сами понимаете, было не до того. Но я сказал в милиции об этом. Они проверяли. Но дело так ничем и не закончилось.

– А как мне установить фамилию и фирму того клиента? Это возможно? – спросила я.

– Да, разумеется. Но только в официальном порядке. Документы были в сейфе Соколовского, но после его смерти их забрали сотрудники правоохранительных органов. Так что у нас ничего не осталось, но если у вас есть возможность узнать из официальных источников, то, думаю, проблемы не будет.

– Спасибо, Андрей Павлович, – поблагодарила я Пантелеева и поднялась. – Мне нужно еще поговорить с Аллой Николаевной.

– Вы скажете ей? – спросил Пантелеев, когда я взялась за ручку двери.

– Теперь придется, – ответила я. – До свидания.

* * *

Соколовская сгорала от нетерпения, пока я беседовала с Пантелеевым. Когда я пришла, она наконец смогла удовлетворить свое любопытство. Алла Николаевна принялась расспрашивать меня о новостях. Мне пришлось поведать ей обо всем, включая и последний контракт Богдана.

Выслушав меня, Алла Николаевна сосредоточилась и задумалась.

– И что вы намерены предпринять после всего, что узнали? – наконец спросила она.

– Я буду выяснять, не связан ли последний договор со смертью вашего мужа, – ответила я.

– Я могу как-то посодействовать?

– Думаю, что нет, – покачала я головой. – И вообще, вам, Алла Николаевна, сейчас лучше всего вообще оставаться в тени. Так будет гораздо спокойнее.

– Хорошо, как скажете, – согласилась Соколовская. – Ирина Анатольевна, вы не забудьте мою просьбу. Как только появятся какие-то новости…

– Да, конечно, – проговорила я. – Я все помню и буду держать вас в курсе дела.

– Спасибо.

Я попрощалась с Соколовской и отправилась вместе с Костиком на работу, потому что стрелки часов упорно ползли к цифре три и времени до начала прямого эфира оставалось в обрез. А мне еще нужно было прогнать по-быстрому весь сценарий с героиней, чтобы не произошло никаких осечек во время записи.

* * *

Когда я приехала на ГТРК, то до меня еще с лестницы стал доноситься веселый смех Леры Казариновой и Галины Сергеевны Моршаковой в сопровождении какого-то мужского голоса. Я никак не могла разобрать, чей же это голос, подумала было, что Павлика, но потом решила, что Пашка вряд ли способен так насмешить наших женщин.

Наконец я дошла до двери нашего кабинета и взялась за ручку. «Сейчас я узнаю, кто там так веселит моих коллег», – подумала я и дернула на себя дверь.

И каково же было мое удивление, когда я не обнаружила в кабинете никого чужого. Помимо Галины Сергеевны и Леры там находился только Валерка Гурьев. Это именно он рассказывал нечто такое, отчего и Моршакова, и Лера прямо-таки покатывались со смеху.

При моем появлении Галина Сергеевна зашлась в очередном приступе хохота и замахала на меня руками:

– Ой, Ирочка! Ты просто не представляешь себе!.. – начала она, но так и не смогла договорить, снова рассмеявшись.

– Здравствуй, болящий, – кивнула я Валерке. – Чем это ты так рассмешил наших девочек? – Я посмотрела на Моршакову и на Казаринову.

– Он рассказывает нам, как его прихватило в казино… – сквозь смех ответила Лера.

– В каком казино? – Я удивленно посмотрела на Валерку. – Что-то я ничего не понимаю…

– Да я рассказывал, как у меня вчера живот неожиданно прихватило. Я как раз в казино был… Забавная история. – Валерка засмеялся.

– Ладно, расскажешь как-нибудь, – проговорила я, усаживаясь в свое кресло. – А сегодня у нас прямой эфир, если кто-то забыл. – Я строго посмотрела на Галину Сергеевну и Леру.

Они обе тут же перестали смеяться, и Лера смущенно принялась поправлять прическу.

– Ольга Геннадьевна еще не появлялась? – спросила я.

– Она звонила, сказала, что будет с минуты на минуту, – отчиталась Лера.

– Очень хорошо, – кивнула я и обратилась к Гурьеву: – А для тебя, Валерка, у меня будет персональное пионерское поручение. Раз уж ты больше не больной…

– Всегда готов! – Валерка приложил руку к голове на манер юного пионера. – Что за поручение?

– Ты ведь у нас имеешь весьма обширные связи в милиции, – сказала я, – значит, ты и узнаешь все, что возможно, о недавнем контракте охранного агентства Соколовской с некоей бандитской фирмой. А заодно нужно выяснить, почему менты начали заниматься раскруткой этого дела, а потом вдруг затихли и благополучно позабыли о нем?

– Что за контракт? – мгновенно посерьезнел Валерка.

Я рассказала все, что мне сегодня удалось выяснить у Пантелеева. Валерка молча выслушал и покачал головой:

– Похоже, ребята просто хотели нанять киллеров в агентстве Соколовской, но не получилось… Потому и потребовали неустойку.

– Да, – кивнула Лера. – Поэтому они и наняли киллера в другом агентстве, чтобы убить Соколовского.

– Это пока еще не установленный факт, – проговорила я. – Но в любом случае проверить надо. Когда ты сможешь узнать это?

– Сегодня, думаю, получится. – Гурьев взглянул на часы. – Я прямо сейчас и займусь этим.

С этими словами он поднялся со стула и, сделав всем на прощание ручкой, вышел из кабинета. В этот момент как раз позвонила Ольга Геннадьевна и сказала, что уже ждет нас на проходной. Лера тут же помчалась вниз встречать ее.

* * *

Подготовка к прямому эфиру прошла вполне благополучно. Ольга Геннадьевна оказалась весьма приятной женщиной, разговорчивой и веселой. Программа тоже прошла без помех, зрители в студии были оживленными и задавали много вопросов, так что нам даже не пришлось пользоваться нашей обычной «подсадной уткой» – девушкой, которая всегда присутствует в зрительном зале, чтобы в случае необходимости задать тот или иной вопрос, когда происходит какая-нибудь заминка со зрителями.

После передачи Ольга Геннадьевна, правда, отказалась от наших обычных посиделок в кабинете, когда мы собираемся все вместе, пьем коньяк, чтобы снять стресс, и обсуждаем, как прошла передача. Сославшись на многочисленные дела, она сказала, что как-нибудь обязательно заглянет к нам, и уехала.

Валерка уже вернулся из милиции и теперь сидел в своем кабинете, дожидаясь, когда можно будет отчитаться по делу Соколовской. Как только Ольга Геннадьевна покинула нас, Валерка тут же переместился в наш офис, заняв один из стульев у накрытого стола.

– Ну как? – с нетерпением спросила я, потому что сама весь вечер только и ждала момента, когда смогу узнать от Гурьева последние новости.

– Я был в милиции, – начал Валерка. – Разыскал дело. Поговорил с кем надо, в общем, всю информацию, которую только можно было, я добыл, – не без гордости сказал он.

– И как информация? – спросил Павлик, вальяжно развалившись в своем любимом кресле. – Есть что-нибудь стоящее?

– Сейчас расскажу, сами решите, – бросил Валерка. – Значит, дело там вот в чем. Этот бандит, зовут его Рудаков Павел Ильич, владеет небольшой фирмой по торговле недвижимостью. Фирмочка весьма странная, занимается очень сомнительными сделками. – Валерка посмотрел на меня. – Ты понимаешь, о чем я?

– То есть ты хочешь сказать, что они выселяют стариков из квартир?

– Примерно. И стариков тоже, – согласился Валерка. – Не брезгуют также и алкашами и одинокими людьми. В общем, бизнес у них, прямо скажем, криминальный. Так вот, этот Рудаков хотел нанять охрану в фирме Соколовских. Он пришел к Соколовскому, это я так думаю, и предложил ему хорошие бабки за услуги. Соколовский, будучи человеком не слишком разборчивым и к тому же постоянно нуждающимся в деньгах, согласился заключить договор с Рудаковым. Но Богдан Александрович, видимо, не вник в суть услуг, которые должен был оказать Рудакову.

– А услуги, скорее всего, носили криминальный характер, – предположил Павлик.

– Возможно, – кивнул Гурьев и продолжил: – А когда Соколовский понял, что от него требуют невыполнимого, то перетрухал, начал отказываться от всего.

– А Рудаков сунул ему в нос договор, где сказано, что Соколовский обязан уплатить неустойку в случае невыполнения обязательств договора, – продолжила я.

– Какая ты умная, – улыбнулся Валерка. – Скорее всего, так и было. Тогда Богдан Александрович начал метаться как помойный кот. Он понял, что находится меж двух огней. С одной стороны, ему нужно уплатить громадную неустойку Рудакову, а денег таких у него отродясь не бывало. А с другой стороны, он ничего не может рассказать жене, так как не думаю, чтобы Алла Николаевна приветствовала подобное ведение дел. Получалось, что Соколовский оказался между молотом и наковальней.

– Потому-то он и нервничал так в последние дни, – проговорила я, вспомнив слова зама Богдана Александровича. – И что потом?

– А потом что-то случилось, – развел руками Валерка. – Не могу понять, что именно. Дело в том, что менты вроде бы начали заниматься проверкой этого самого Рудакова, но вскоре дело благополучно прикрыли и о проверке постепенно забыли. В конце концов сделали вид, что ее вообще не было. Вот так, – цокнул языком Валерка. – Что ты на это скажешь?

– Не знаю, – задумчиво произнесла я. – Скорее всего, если даже этого Рудакова и начали трясти, то он просто дал кому надо взятку и про него все сразу же забыли. Другого объяснения я не вижу.

– Так что же получается? – спросила Лера. – Соколовский не выплатил неустойку Рудакову, и тот нанял людей убить его?

– Черт его знает, – нахмурился Валерка. – Может статься и так.

– Надо поговорить с Рудаковым, – сказала я. – Только он сможет прояснить моменты этого дела.

– Ага, – кивнул Валерка. – Только он и разговаривать с тобой не станет.

– А надо сделать так, чтобы не только стал разговаривать, но и рассказал все как на духу. Что называется, чистосердечно во всем признался, – проговорила я.

– И взял всю вину на себя, – добавил Павлик.

– Речь не об этом, – строго взглянула я на Пашку. – Но то, что в последние несколько дней перед смертью у Соколовского были серьезные проблемы, совершенно очевидно. И они вполне могут быть связаны с Рудаковым.

– А не съездить ли нам к нему прямо сейчас? – неожиданно предложил Костик, сидевший здесь же.

– Прямо сейчас? – Валерка посмотрел на меня. – Ты как?

– А почему бы и нет? – согласилась я. – В любом случае я считаю, что это дело надо раскрутить. Если Рудаков хоть как-то причастен к смерти Соколовского, то мы должны это выяснить. Вероятно, это и есть та самая версия, которую мы с самого начала упустили из виду.

Я поднялась со стула и взяла сумку:

– Кто едет? – обратилась я к мужчинам.

– Все, – ответил Старовойтов за себя и остальных и рывком поднялся с кресла.

* * *

Погрузившись в шиловскую «Волгу», мы прямо с ГТРК отправились в офис фирмы по торговле недвижимостью «Рудаков и компания». Офис располагался в центре города на одной из маленьких тихих улочек. Завернув за угол, Костик притормозил неподалеку от здания фирмы.

– Ирина, ты сидишь здесь, – скомандовал Шилов. – А мы с ребятами пойдем поговорим с Рудаковым.

– А почему это я здесь сижу? – возмутилась я. – Я сама хочу побеседовать с этим типом. Посмотреть, что он за человек.

– Да ладно, пускай идет, – вступился за меня Валерка. – Все равно ведь не выдержит и примчится к нам. А так все на глазах будет, – снисходительно проговорил он.

– Не говори обо мне как о маленьком ребенке! – прикрикнула я на Валерку. – Что это ты себе позволяешь?

– Ладно, ладно, – примирительно поднял руки вверх Гурьев.

– Пошли.

Мы вышли из машины и все вместе направились в подъезд. И хотя рабочее время давно закончилось, дверь в офисе была открыта нараспашку. Значит, внутри кто-то находился.

Поднявшись на несколько ступенек крыльца, Костик громко и демонстративно постучал в открытую дверь.

– Можно? – спросил он, заглянув внутрь.

Пашка и Валерка остались пока снаружи, а мы с Шиловым вошли в небольшое помещение, переделанное под офис из однокомнатной квартиры.

В приемной никого не было, но откуда-то издалека доносились возбужденные мужские голоса. На стук Костика никто так и не отозвался, поэтому Шилов, сделав несколько шагов вперед, прошел в следующую комнату, а я последовала за ним.

Смежной с приемной комнатой оказалась кухня. Вокруг стола сидели трое мужчин. Они выпивали и закусывали, оживленно при этом о чем-то разговаривая.

– Добрый вечер! – поздоровался Шилов. – А как нам увидеть господина Рудакова? – Он оглядел всех присутствующих, пытаясь понять, есть ли среди них начальник.

Я тоже осмотрела мужчин за столом. Все трое были как на подбор здоровыми и высокими, насколько я могла разглядеть их из-за стола. Короткие ежиком стрижки и наглые румяные физиономии со слегка затуманенными глазами ясно говорили о том, что тут собрался не клуб интеллектуалов. Всем собравшимся было около сорока лет, одеты они были довольно демократично – спортивные майки и джинсы. С края стола сидел мужчина, обутый в шлепанцы типа сланцев, словно он только что прибыл с пляжа.

– Здра-асьте! – протянул мужик в сланцах, уставившись на меня. – Квартиру купить хотите?

– Нам нужен Рудаков, – громко повторил Костик почти по слогам. – Это вы? – Он посмотрел на «пляжника».

– Я, – вальяжно ответил тот и снова оценивающе оглядел меня с ног до головы.

– Нам нужно поговорить, давайте выйдем, – настойчиво произнес Шилов, кивнув на дверь.

Рудаков сначала было приподнялся на стуле, но потом передумал и снова сел.

– А что вы хотели? – спросил он, стараясь делать вид, будто совсем не пьян.

– Кое-что выяснить. – Костика уже начинал раздражать этот бессмысленный разговор. – Пошли выйдем! – нетерпеливо добавил он и сделал несколько шагов по направлению к выходу.

– Не понял, – обратился Рудаков к своим приятелям. – А в чем, собственно, дело?

Но тем не менее он все же оторвался от стула и прошел вслед за нами к выходу, бросив своим друзьям:

– Я щас. Без меня не пейте! А чего случилось-то? – непонимающим тоном спросил Рудаков, выйдя за Костиком на улицу. Увидев Павлика и Валерку, он сразу как-то огорчился и помрачнел. – Какие проблемы, ребята?

По его тону я поняла, что он принял нас за обделенных при дележе квартиры родственников, у которых его фирма увела из-под носа хату дальнего сородича. Подобные ситуации, судя по всему, были ему не в новинку.

– Вы знакомы с Соколовским Богданом Александровичем? – спросил Валерка, ничего не объясняя Рудакову.

– С Соколовским? – Рудаков изобразил на круглом лице легкое недоумение, но потом его румяная физиономия прояснилась, и он кивнул: – Ну да. Знаком. А что такое?

Я заметила, что, когда Рудаков говорил о Соколовском, он не проявил абсолютно никаких эмоций. Словно речь шла о чем-то обыденном и давно уже забытом.

– Какие у вас с ним были дела? – продолжал наезжать теперь уже Костик.

– Какие дела? – снова недопонял Рудаков. – А вы кто такие? – беззлобно спросил он.

– Мы его друзья, – «миролюбивым» тоном, не предвещавшим ничего мирного для господина Рудакова, проговорил Павлик.

– Я не понял, какие проблемы? – Рудаков вконец растерялся.

– А проблемы в том, что Соколовский убит несколько дней назад, – сказал Костик и пристально посмотрел на Рудакова. Тот начал непонимающе хлопать пьяными глазами.

– А я-то тут при чем? – задал он вопрос.

– А вы, между прочим, первый на подозрении, – ласково произнес Валерка.

– Я?! – Рудаков едва не поперхнулся от неожиданности. – Как это?

– А вот так. Не так давно у вас была сделка с Соколовским. И вы были чем-то неудовлетворены. Требовали выплатить неустойку. Соколовский отказался, а потом его вдруг ни с того ни с сего взяли и убили.

– А я здесь при чем? – уже более спокойным тоном проговорил Рудаков. – Меня уже менты по этому делу допрашивали…

– И благополучно замяли дело, – напомнил Костик. – Какого рода был контракт?

– Да кто вы такие?! – снова принялся возмущаться Рудаков. – И какое вам вообще дело до всего этого?

– А мы народные дружинники, – пошутил Павлик и грозно усмехнулся: – Требуем восстановления справедливости.

– Отвалите! – Рудаков уже начал злиться. – Я тут ни при чем. В ментовке на меня ничего нет. Тоже мне, народные мстители нашлись…

– Давайте-ка его в машину, – скомандовал Костик и взял Рудакова под руку.

В ту же секунду Павлик с Валеркой подхватили ничего не понимающего Рудакова под белы рученьки и поволокли к машине.

– Эй, да вы чего?! – начал орать Рудаков. Он сопротивлялся и упирался. – Эй, мужи… – Он было повернулся в сторону офиса, чтобы позвать своих собутыльников, но Костик не дал ему договорить, зажав рот рукой.

Рудакова дотащили до «Волги», быстренько запихнули внутрь, и Костик сел за руль. Валерке и Павлику пришлось разместиться сзади в компании с Рудаковым, усадив его посередине.

– Да вы чего, вообще опухли? – Рудаков начал дергаться на заднем сиденье, пытаясь вырваться наружу. – А ну останови тачку, козел! – бросил он Шилову.

Костик ничего не ответил на выпад Рудакова и только сильнее стиснул зубы, а взгляд его стал еще более жестким и злым.

Проехав немного по городу, Костик остановил машину в одном из тихих двориков, потом осмотрелся и проехал чуть дальше. За домами обнаружился тупик с мусоркой – весьма удобное место для подобных разговоров.

Остановив машину, Костик первым вышел из нее и выволок Рудакова наружу. Следом вылезли Павлик с Валеркой. Рудаков понял, что сейчас ему скорее всего будут бить морду. И хотя дохляком его назвать было нельзя, но трое на одного, как прикинул Рудаков, даже для него слишком.

Он затравленно осмотрел своих противников: Костик с Валеркой стояли в вызывающих позах, готовые в любую минуту начать драку. Павлик непринужденно посвистывал, держа в зубах спичку, и его вид также не предвещал Рудакову ничего хорошего.

– Павел, так ты сам объяснишь, что за дела у тебя были с Соколовским, или нам применить силу? – издевательским тоном осведомился Гурьев.

– Не понял, при чем тут я? – пошел было на попятную Рудаков. – Я не имею никакого отношения к убийству этого… как его… Соколовского. – Рудаков с перепугу даже подзабыл фамилию Богдана Александровича.

– А что за неустойку ты с него требовал?

– Неустойку?.. – заколебавшись, проговорил Рудаков. – Да просто нанял я охранников у этого мудака, а он отказался выполнять условия договора. Вот я и потребовал заплатить… А убивать-то мне его зачем? И вообще, какое ваше собачье дело?! – Рудаков время от времени начинал то возмущаться, то пугаться.

– Значит, так. По всем понятиям – это ты грохнул Соколовского, – проговорил Валерка. – И тебе сейчас лучше самому все рассказать. Знаешь ли, чистосердечное признание… ну и так далее.

– Да пошел ты! – огрызнулся Рудаков. – Никого я не убивал. И в ментовке меня проверяли.

– В ментовке тебя не проверяли! – наехал на Рудакова, в свою очередь, Гурьев. – Ты бабки дал, чтобы не копались в делах твоей левой фирмы! А может, потому, что это ты нанял киллера убить Соколовского. Так как, будешь говорить?

– Да ничего я вам не скажу, – спокойно проговорил Рудаков, уверенный в своей правоте. – Делайте чего хотите! – И он демонстративно отвернулся.

– Ладненько, – произнес Валерка. – Значит, так. Если ты нам не рассказываешь всю правду о Соколовском, то мы прямо сейчас едем к одному твоему недавнему знакомому, его фамилия Фомичев, знаешь такого? – Валерка испытующе посмотрел на Рудакова. – Берем его с собой и в ментовку. А там этот Фомичев рассказывает очень интересную историю о том, как злой дядька Пашка Рудаков отнял у него квартиру, кинув его самым наглым образом. Как он подделал все документы и как буквально выселил его с законной жилплощади…

Я посмотрела на Рудакова, после Валеркиных слов он сильно переменился в лице. Гурьеву где-то удалось раскопать историю с Фомичевым, как я поняла, недавним «клиентом» фирмы «Рудаков и компания». Рудаков побледнел, и его румяные щеки вмиг приобрели сероватый оттенок.

– Ну так как? – Валерка принялся поигрывать ключами. – Сам будешь говорить или едем за Фомичевым?

– Да пошли вы! – уже не так злобно произнес Рудаков. Глаза его забегали, он прикидывал, что лучше – рассказать про Соколовского или же отправиться в тюрьму за не вполне законные сделки с недвижимостью. Наконец желание оставаться на свободе пересилило нежелание говорить, и Рудаков сказал: – Я не убивал Соколовского. У меня не было для этого повода.

– А неустойка? – осведомился Костик.

– Да выплатил он эту неустойку! – огрызнулся Рудаков, исподлобья взглянув на Шилова. Как я поняла, именно Костик не понравился Рудакову сильнее всех прочих.

– Выплатил? – переспросил Валерка.

– Выплатил, – повторил Рудаков. – Мы с ним начали бодаться из-за этой неустойки, Соколовский сказал, что ничего не намерен платить, тогда я пригрозил, что пойду к их директору жаловаться. Соколовский перетрухал, сказал, что попробует уладить это дело. Я ждал сколько смог, но Соколовский, похоже, так и не был намерен платить. Я наехал на него. Он испугался, потом быстро нашел бабки. Вот и все… – развел руками Рудаков.

– А где он деньги взял? – спросил Костик.

– А я откуда знаю? Мне по барабану, – отмахнулся Рудаков. – Заплатил и заплатил. Какое мне дело до того, где он бабки нарыл.

– А что за услуги были, которые отказался оказывать Соколовский? – поинтересовалась я, так как до сих пор никто так и не задал Рудакову этот вопрос.

– Услуги? – испуганно посмотрел на меня Рудаков. – По охране… помещений… – Было совершенно очевидно, что он врет.

– А если поконкретней, – попросил Шилов.

– Да какая разница, какие услуги? – огрызнулся Рудаков. – Вам надо было узнать про тот договор, я все рассказал, остальное вас не касается.

– Сейчас за Фомичевым поедем, – растягивая слова, произнес Валерка, поглядывая в небо.

– Да че ты все заладил, Фомичев да Фомичев! – обозлился Рудаков. – Достал уже! Все, я пошел! – Неожиданно Рудаков развернулся и направился прочь в сторону дороги.

– Куда?! – крикнул Валерка и рванул за ним. – А ну стой!

Догнав Рудакова, Гурьев хотел было заломить ему руки, но Рудаков ждал этого и первым нанес удар. Валерка, не ожидавший такой прыти от руководителя фирмы по недвижимости, словил тычок в ухо и попятился, едва не упав. Рудаков, поняв, что есть возможность удрать, решил так и поступить. Но он забыл про Павлика с Костиком, которые ни за что не позволят ему отделаться так легко.

– Убью, гнида! – зарычал Шилов и в два прыжка настиг Рудакова. Я поняла, что сейчас он на самом деле выполнит свое обещание.

Костик догнал Рудакова и с размаха ногой заехал ему по шее. От такого мощного удара Рудакова не смогли удержать даже его короткие толстые ноги. Он пошатнулся и упал, а Костик тут же налетел на него и легким движением рук поднял обратно на ноги. Потом, держа Рудакова одной рукой за шиворот, другой он принялся наносить удар за ударом прямо ему в живот.

– А это тебе за козла! – напоследок Шилов размахнулся и всадил кулак прямо под дых Рудакову.

– Хорош, Костик. – Валерка, держась за ухо, похлопал Шилова по спине. – Не то убьешь еще. Он и так теперь все расскажет. Расскажешь? А?! – повысил Гурьев голос, наклонившись к скрючившемуся в три погибели Рудакову, и тот лишь пару раз согласно кивнул.

Усадив его в машину на заднее сиденье, Валерка сам устроился впереди и стал внимательно слушать рассказ Рудакова.

– …ну надо нам было там одного чувака выселить. А потом квартиру его поохранять, а то он буйный оказался. Сначала напоролся, подписал все документы, а потом проспался и начал вые… – Рудаков покосился на меня и осекся. – Начал выделываться – дескать, моя квартира, я в ментовку пойду, скажу, что вы обманули меня. А у меня таких эпизодов с десяток наберется, а то и больше. На фига мне менты нужны, чтобы они там копались? Ну я и хотел нанять охранников, чтобы они выкинули этого делягу из хаты, а потом посидели там трое-четверо суток, пока новые жильцы не заселятся… А Соколовский сначала сам подписал договор, а потом, когда просек, что надо делать, решил отвалить по-тихому. Сказал, типа, мы не занимаемся подобной фигней, чтобы там выселять кого из хаты и все такое… У нас вроде того репутация… Ну я ему кричу – ты, типа, давай тогда бабки плати, неустойку. А он мне, какие бабки, ничего я тебе платить не буду. Тогда я ему пригрозил, что нажалуюсь директору. Он перетрухал. Говорит, подожди пару деньков, я бабки найду. Я говорю, чего ждать, у вас фирма богатая, неужели бабок нет? А он мне – я из кассы не могу взять. Я договор заключил без одобрения руководства. Так что и расплачиваться сам буду. Ну мне-то по барабану, кто бабки отдаст. Я подождал пару дней, как он и просил, потом Соколовский сам принес деньги и отдал. Так мы с ним в полном ажуре были. То есть в расчете. С какого хрена мне его мочить?..

– Смотри, Рудаков, – снова заговорил Валерка. – Мы ведь все проверим. И если только ты, сука, посмел нам соврать, то я тебя из-под земли достану, ты у меня присядешь по всем своим эпизодам, а заодно еще и за убийство папы римского. Ты меня понял? – едва ли не по слогам произнеся последнюю фразу, спросил Гурьев.

– Да понял я, – миролюбиво проговорил Рудаков. – Все правда, так оно и было. Проверяйте.

– Ладно, Павел, – похлопал Валерка Рудакова по плечу. – До дома как-нибудь сам доберешься. Мы сегодня частным извозом не занимаемся. Давай топай, пока я не передумал.

Рудаков выскочил из машины и торопливо зашагал по двору в сторону дороги.

– Привет тебе от Фомичева! – вдогонку крикнул ему Гурьев, но Рудаков только досадливо махнул рукой.

– Да пошел ты! – тихо огрызнулся он на Валерку.

* * *

Мы сидели в машине и обсуждали произошедшее.

– Ты думаешь, это все правда, что говорил Рудаков? – спросил у меня Костик.

– По крайней мере похоже на правду, – кивнула я. – Значит, Соколовский выплатил неустойку. Интересно, с каких денег? Ведь Алла Николаевна ничего не знала об этом договоре…

– Нашел где-то. Может, в карты выиграл… – предположил Валерка.

– Наша версия с работой провалилась, – подытожил Костик.

– В любом случае придется искать охранника, – проговорила я. – Так что до завтра мы пока бездействуем.

– А та девушка? – напомнил Костик. – Марианна, кажется? Что с ней?

– Ее еще нужно найти, – сказала я. – Чувствую, она каким-то образом причастна к смерти Соколовского. Я думаю, завтрашний день принесет нам много интересного…

– Завтра похороны Соколовского, – напомнил Павлик. – Ты идешь? – спросил он у меня.

– Конечно, – кивнула я. – Алла Николаевна просила поприсутствовать на церемонии.

– Возможно, там появится эта самая Марианна.

– Это вряд ли, – покачал головой Валерка. – Она ведь как-никак была любовницей Соколовского. Так что не думаю, что с ее стороны было бы прилично явиться на похороны своего хахаля. Тем более что там будет его жена, вернее, вдова…

– Похороны в одиннадцать часов, время у меня завтра будет, – проговорила я. – Павлик, не желаешь сходить на церемонию? – предложила я Старовойтову.

– Давай сходим, – кивнул Пашка.

– Ну что, по домам? – Шилов посмотрел на часы.

– Поехали, – согласился Валерка. – А то я еще после больницы дома не был. Надо хотя бы смыть с себя этот жуткий запах…

– Кстати, как твое драгоценное здоровье? – поинтересовался Костик.

– В норме, – небрежно махнул рукой Гурьев. – Надо завязывать пить… – обреченно проговорил он. – А то так недолго и до смерти упиться.

– Чего ты глупости говоришь? – слегка обиделась я. – Ты что, хочешь сказать, что это я тебя отравила? Между прочим, Володька пил то же самое, что и ты, и ничего. У него с желудком все нормально.

– Да нет, – покачал головой Валерка. – Я не об этом. Я ведь отравился не у тебя. Я траванулся этим гадким джин-тоником. Поэтому и говорю, что надо завязывать пить, а то потом на следующее утро соберешься похмелиться, и на тебе – попадешь в больницу… А то и в морг, – мрачно добавил он после некоторого раздумья.

– Да уж, – насмешливо протянул Павлик. – Уж чья бы корова мычала, а твоя, Валерка, давно бы молчала… Уж кто-кто и бросит пить, так это не ты, однозначно.

– Да ладно, – обиженно произнес Гурьев. – Чего же ты меня прямо в какие-то алкоголики безнадежные записал. Вот возьму и брошу..

– Ну-ну, – понимающе покивал Шилов. – Поехали домой.

Костик развез всех по домам, а меня в последнюю очередь. Мы посидели немного в машине у моего подъезда, поговорили о том о сем, и я пошла домой.

* * *

Субботнее утро началось с телефонного звонка. Я нехотя открыла глаза и бросила недовольный взгляд на часы – восемь часов. И кому в такую рань не спится?

Володька тоже проснулся.

– Ирина, кто там? – сонным голосом спросил муж.

– Не знаю. Сейчас возьму трубку, – проговорила я, вылезая из-под одеяла.

Пробежав на цыпочках до телефона, я сняла трубку.

– Алло, – сказала я.

– Ирина, здравствуй, это Виталий, – услышала я голос Володькиного коллеги Белоусова. – Я вас не разбудил?

– Вообще-то разбудил, – честно призналась я. – Что случилось?

– Володька тоже проснулся? – поинтересовался Виталий.

– Проснулся, сейчас позову. – Я аккуратно положила трубку на тумбочку и вернулась в спальню. – Володь, это Белоусов, – сказала я и прыгнула обратно в постель. – Тебя.

Простонав, Володька поднялся и отправился к телефону. Через несколько минут он вернулся и забрался под одеяло.

– Чего хотел? – спросила я, чувствуя, что заснуть больше не смогу.

– Насчет работы, – несчастным голосом ответил муж. – Говорит, есть пара студентов, которым надо контрольные решить. Срочно, – обреченно добавил Володька.

– Сегодня?

– Да.

– И что?

– Не знаю, – жалобно проговорил Володька. – Сегодня вообще-то выходной, и я хотел с тобой побыть…

– Нет, Володька, – решительно проговорила я. – И чего ты улегся? Давай поднимайся, умывайся и дуй на работу. Виталик тебе заработок лишний подкидывает, а ты еще раздумываешь. – Я скинула с себя одеяло и встала.

– Ты что, хочешь от меня избавиться на субботу? – с подозрением в голосе спросил супруг.

– Да при чем тут избавиться? – возмутилась я. – Сам прекрасно понимаешь, что нам нужны деньги на ремонт, и пренебрегаешь халтурой. И еще в Сочи хотели съездить в этом году.

– Так, значит, ты считаешь, что я мало зарабатываю, – обиделся Володька. – Пилишь меня за это…

– Ну хватит, – резко оборвала я его. – Чего ты на меня нападаешь с утра? Я понимаю, что Виталик рано позвонил, разбудил тебя и ты не выспался, в плохом настроении, но я-то тут при чем? Не надо на мне срывать зло. – Отбросив в сторону одеяло, я отправилась в ванную.

Но муж сегодня был настроен самым решительным образом. Он ввалился в ванную, когда я принимала душ, и начал канючить еще и там.

– Ну да, ты у нас добытчик, а я так, дармоед, – проговорил он.

Я решила не усугублять конфликт и просто отмалчивалась. Но Володька уже настроился на ссору и продолжал приставать ко мне:

– Почему ты все время попрекаешь меня тем, что я мало зарабатываю денег? Я превратился в домохозяйку, готовлю, стираю, убираю… – Володька разошелся вовсю.

Я молча вылезла из душа и принялась вытираться, не обращая внимания на нытье мужа. Но он требовал к себе внимания.

– Ирина! – строго проговорил он. – Я вообще-то к тебе обращаюсь!

– Володь, ну чего ты завелся с утра? – устало произнесла я. – Давай умывайся, я сама завтрак приготовлю.

– Что, может, и уберешься сегодня сама? – язвительно спросил муж.

– Нет, убраться я, наверное, не успею, – покачала я головой. – У меня на сегодняшний день несколько иные планы.

– Это какие же? – ехидно спросил Володька. – Уж не на работу ли собралась?

– Нет, не на работу, – спокойно ответила я. – Сегодня у Соколовского похороны. Алла Николаевна попросила поприсутствовать.

– И ты поедешь? – уже более спокойно спросил супруг.

– Да, – произнесла я, надевая халат.

– Одна? – подозрительно спросил Володька.

– Нет, не одна, – бросила я и вышла из ванной. Но Володька увязался за мной в кухню.

– И с кем же? – нагло спросил он. – Нет-нет, не говори, я сам догадаюсь. Наверное, с Шиловым. Угадал?

– Нет, не угадал, с Павликом. Может, еще Леру прихватим.

– А что же не с Костиком? – Муж всегда питал не самые лучшие чувства по отношению к Шилову. Он догадывался, что Костик неровно дышит ко мне, и Володьку это всегда злило.

– Ну что с тобой сегодня? – Я обернулась и пристально посмотрела мужу в глаза.

– Ничего, – смутился он и отвел взгляд. Но потом, видно, набравшись храбрости, заявил обиженным тоном: – Я видел вчера, как тебя привез Шилов!

– Ну и что? – пожала я плечами. – Просто было уже поздно, и ты прекрасно знаешь, что Костик часто нас всех развозит по домам.

– Ага, и тебя, как всегда, последнюю.

Я снова промолчала.

– А что же вы тогда так долго сидели в машине? – снова спросил Володька. – О чем беседовали?

– Да так, обо всем.

– На сегодня договаривались? – Володька вконец разобиделся.

– Да ничего мы не договаривались! – вспылила наконец и я. – Чего ты пристал?

– Что же ты так разнервничалась? – с ехидцей спросил муж. – Значит, это правда, – констатировал он.

Я молча продолжала готовить завтрак. И что нашло на него сегодня? С чего вдруг он так завелся?.. Хотя, конечно, мы вчера с Костиком, пожалуй, действительно слишком долго засиделись в машине, заболтались. Надо же, а Володька мне вчера не сказал, что видел нас.

Завтракали мы в полном молчании, муж строил из себя обиженного, не желая вступать со мной в диалог. Я тоже не стала приставать к нему с разговорами. Пусть сначала немного остынет и придет в себя, а потом, когда отойдет, можно будет предпринимать попытки примирения, решила я.

Позвонил Павлик и спросил, когда мы едем на похороны. Я сказала, что церемония состоится в одиннадцать часов и нам надо встретиться где-то около десяти, чтобы вместе успеть добраться до загородного дома Соколовских. После этого я позвонила Лере и позвала ее с собой. Володька все это время молча ходил по дому и собирался на работу. Когда я разговаривала с Казариновой, я говорила нарочито громко, чтобы слышал муж, но Володька делал вид, будто его все происходящее вовсе не касается.

Наконец он собрался и ушел, даже не попрощавшись со мной и не поцеловав, как обычно, перед уходом. Я тоже собралась и вскоре вышла из дома.

* * *

Павлик уже ждал меня на остановке, где мы условились встретиться. Лера еще не подошла, и мы остались ее ждать.

– Надо было Костика с собой взять, – проговорил Старовойтов.

– Зачем?

– А он бы нас на машине отвез, – беспечно произнес Павлик. – А то теперь придется своим ходом добираться… – вздохнув, добавил он.

– Доберемся, – ободрила я Пашку. – Туда автобус рейсовый ходит, так что проблем не будет. А обратно на похоронном автобусе в город приедем.

– Где же это Леру носит? – нетерпеливо спросил Пашка, взглянув на часы.

Вскоре появилась и Казаринова, она пришла почти без опоздания – три минуты не считаются. А еще минут через десять подошел наш автобус. Мы погрузились в него и поехали к Соколовской.

Возле их дома было полно машин. В основном это были дорогие иномарки и отечественные «Волги». Аллу Николаевну я нашла не сразу. Она не сидела около гроба покойного, как это обычно бывает, а бегала по дому, то и дело отдавая какие-то распоряжения.

Сегодня госпожа Соколовская выглядела весьма элегантно, несмотря на то что надела траур. На ней было длинное облегающее черное платье из шифона, отделанное гипюром, которое вовсе не портило ее немного располневшую фигуру, а скорее даже придавало Соколовской некую изюминку. А на голове небольшая черная шляпка.

– Здравствуйте, – бодро поздоровалась она с нами. – Спасибо, что приехали. Вы извините, не могу уделить вам время, – сказала она и снова исчезла в одной из многочисленных комнат.

Мы прошли в гостиную, где лежал Соколовский. Здесь царила в прямом смысле мертвая тишина, народу было немного. Люди не стояли у гроба, а лишь заходили, прощались с покойным и выходили в холл или на улицу. Мы тоже отдали последний долг Богдану Соколовскому и вышли во двор. Мне хотелось побродить по территории дома Соколовских, осмотреть все вокруг, но я сочла, что сегодня, пожалуй, не самый лучший день для этого.

Я вернулась в холл, где меня ожидали Павлик и Лера.

– Куда вы ходили? – осведомилась Лера.

– Хотела взглянуть на то место, где был убит Богдан, – ответила я. – Но, наверное, это не очень удобно.

– Мы поедем на кладбище? – спросил Пашка.

– Думаю, да, – кивнула я. – Алла Николаевна просила присутствовать. Да и мне нужно посмотреть, не придет ли та самая Марианна на похороны Богдана.

– А здесь ее нет? – Казаринова принялась оглядывать приглашенных.

– Думаю, что нет. Вряд ли она бы осмелилась явиться прямо домой. А вот на кладбище – вполне возможно. Так что в любом случае нам надо побыть на церемонии до конца.

– Здравствуйте, – услышала я позади себя мужской голос. Я обернулась и увидела высокого стройного мужчину в черном строгом костюме и черных очках. По инерции я тоже поздоровалась с незнакомцем, а когда мужчина снял темные очки, я признала Ивана – приятеля покойного.

– Не узнали? – пытливо посмотрел на меня Иван.

– Ну, почему же, – ответила я.

– Вы уже виделись с Аллочкой? – осведомился Иван.

– Да, выразила свои соболезнования.

– Я тоже, – театрально вздохнул Иван. – Да-а, – протянул он. – Жаль Богдана. Хороший был человек… А как там продвигается следствие?

– Вам лучше спросить об этом у вдовы, – отрезала я, не желая перемывать косточки Соколовской с другом ее мужа.

Иван, поняв, что я не слишком расположена к беседе, помолчал, потом проговорил:

– Я искренне надеюсь, что у Аллочки все будет хорошо. Несмотря ни на что.

Я непонимающе взглянула на Ивана, о чем это он?

– Я имею в виду, – пояснил Иван, – что на нее не заведут уголовного дела. Мне не хочется верить, что она причастна к смерти мужа…

– Кстати, Иван, – решила я сменить тему разговора, – вы не видели здесь никого постороннего?

– Нет, – удивленно приподнял он брови. – А кого я мог тут увидеть? Если только вы не имеете в виду Марианну? – Иван испытующе взглянул мне в глаза.

– Да, – честно ответила я. – Возможно, она тоже придет проститься с Богданом.

– Не знаю, – слегка усмехнулся Иван. – Не думаю, что она отважилась бы на такой шаг. Да и потом, я ведь ее не видел ни разу. Даже если бы она и присутствовала здесь, я все равно не смог бы ее узнать. Возможно, она будет на кладбище…

Я в задумчивости разглядывала гостей. Пожалуй, Иван был прав, Марианна вряд ли явится сюда… Алла Николаевна бегала из комнаты в комнату, суетилась, то и дело беседуя с кем-то и отдавая распоряжения.

Иван так и стоял рядом со мной, пытаясь разговорить меня. Мне совсем не хотелось обсуждать с ним подробности личной жизни как Богдана, так и Аллы Николаевны, а он, судя по всему, был настроен именно на такой разговор. Чтобы не тяготиться его обществом, я решила выйти на улицу.

В дверях я столкнулась с Аллой Николаевной, она снова командовала какими-то людьми в темно-серой униформе. Как я поняла, это были служащие похоронного агентства. Увидев меня, Соколовская дала им последние наставления и вышла следом за мной на улицу.

Она закурила, тяжело вздохнув, и подошла ко мне.

– Господи, как все это утомительно… – произнесла она, и я не услышала в ее голосе тех ноток печали, которые должны были бы присутствовать у убитой горем вдовы. Смерть мужа, судя по всему, не доставила ей печали или страданий, она лишь осложнила ее и без того загруженную деловую жизнь дополнительными трудностями.

– Вам нужно было поручить кому-нибудь все хлопоты по похоронам, – сказала я, взглянув на Аллу Николаевну.

– Да кому можно что-то поручить? – разочарованно проговорила она. – Разве кто-то может сделать что-то добросовестно? Только сама и суетишься… – Соколовская посмотрела на часы и снова вздохнула. – Ну вот, всего лишь одиннадцать часов, а я уже с ног валюсь от усталости. Я сегодня встала в шесть утра… – пожаловалась она.

– Скоро на кладбище?

– Да. Еще немного. Потом в столовую. Я заказала поминки в «Пассаже», – произнесла она.

Столовой «Пассаж» можно было назвать лишь с огромной натяжкой. Это был неплохого уровня ресторанчик, конечно, не самого высокого класса, но и далеко не заштатная забегаловка. Многие вполне состоятельные люди не брезговали проводить там банкеты, свадьбы и прочие торжества. А Соколовская устроила там поминки по усопшему. Мне показалось, что она крайне не хотела, чтобы после его смерти ходили какие-либо слухи, что, дескать, они плохо жили, что Соколовская его не любила и что сама только и ждала его смерти… Алла Николаевна, как бы там ни было, не желала выносить сор из избы, и правильно делала. Мало ли у кого какие отношения, но знать об этом всем окружающим вовсе не обязательно.

Алла Николаевна нервно и часто затягивалась тонкой длинной сигаретой. Когда она докурила и собралась было вернуться обратно в дом, я заметила, как въездные ворота медленно расползлись в стороны и впустили во двор небольшую темно-синюю автомашину. Кажется, «Фольксваген», я не очень разбираюсь в марках. Стекла у иномарки были затонированы, и мне не удалось разглядеть, кто сидел за рулем. Но, кажется, Алла Николаевна сразу узнала прибывшего. Увидев автомобиль, она резко развернулась, передумав заходить в дом, и направилась встречать приехавшего на иномарке.

– Ну вот, – бросила она мне. – Нотариус прибыл…

Машина остановилась, и из нее вышел невысокий сухонький седой мужчина. Пожалуй, его даже можно было бы назвать стариком, если бы не живые и проницательные глаза, взгляд которых, казалось, пронзал тебя насквозь, словно рентгеновские лучи.

Алла Николаевна подошла к нотариусу, поприветствовала его, а он, слегка наклонившись, поцеловал ей руку. Я увидела, как они переговорили о чем-то, потом прошли в дом. Нотариус при этом слегка придерживал Соколовскую под руку.

Через некоторое время ко мне присоединились Павлик и Лера. Потом я увидела, как по двору бродит Иван. Увидев меня, он снова направился в мою сторону.

– Аллочка отправилась с нотариусом заслушивать завещание, – сообщил он, прикуривая.

– Вдвоем? – поинтересовалась я.

– Пока да, – пожал плечами Иван. – Ведь на этой процедуре обычно присутствуют только самые близкие родственники. А кроме Аллочки и детей, у Богдана больше никого не было. – Иван лукаво взглянул на меня. Я промолчала. – Если, конечно, не считать той таинственной девицы по имени Марианна, – тихо проговорил он.

– Значит, после того как нотариус огласит завещание, мы поедем на кладбище, – проговорила я, сделав вид, что не слышала последней фразы Ивана.

– Вероятно… – задумчиво произнес он и побрел вдоль забора к зарослям роз.

Оказалось, что оглашение завещания – вещь далеко не такая уж скорая. Нам пришлось ожидать появления Аллы Николаевны около получаса. Я-то думала, что все это дело займет минут пять, не больше, но я ошиблась.

– И что там можно так долго делать? – возмутилась Лера. – Всего лишь зачитать завещание… Несколько строк.

– А вдруг оно у него в пяти томах? – предположил Павлик. – Это если я помру или, допустим, ты, то у нас и завещаний-то не будет, потому как завещать просто нечего. А у богатых свои причуды.

– Да нет, – проговорила я. – У Соколовского с завещанием все ясно. Он оставляет свою долю в фирме жене. Да там и доля-то не особенно большая. Не понимаю, что там на самом деле можно так долго делать? – Я с нетерпением взглянула на часы.

– Идут, – протянул Пашка, кивнув на дверь дома.

Я посмотрела на коттедж и увидела Соколовскую. Она торопливым шагом двигалась по направлению к нам. Позади нее шагал нотариус, неся в руках какую-то черную папку. Алла Николаевна была сильно взволнована, ее глаза так и метали молнии.

– Неслыханно! – тихо возмутилась она, приблизившись к нам. – Это просто неслыханно! – Соколовская нервно прикурила, делая одну затяжку за другой.

– Что произошло? – спросила я, но нотариус не дал ответить Соколовской. Поравнявшись с ней, он тронул ее за руку.

– Алла Николаевна, – произнес он совершенно неестественным для столь дряхлого человека бодрым и сильным голосом. – Я поеду. Если что, вы знаете, где и как меня найти… Еще раз выражаю вам свои самые искренние соболезнования… – Он изобразил на старческом сморщенном лице траурную мину.

– Спасибо, – дежурно ответила Соколовская. – Всего доброго.

Когда нотариус ушел, Алла Николаевна спохватилась, что уже пора ехать на кладбище, а, как всегда, еще ничего не готово. Забыв о моем вопросе, она опять умчалась в дом, оставив нас в полном недоумении.

– Что же такое произошло? – гадала Лера.

– Что-то случилось во время чтения завещания, – предположила я.

– Я думаю, ее муженек даже после своей смерти выкинул какой-нибудь фортель, – сказал Павлик.

* * *

– Ирина Анатольевна, – позвала меня Соколовская. – Поедемте со мной!

Алла Николаевна стояла возле своей машины и махала мне рукой.

Мы с Лерой и Павликом разместились в ее автомобиле, Соколовская села за руль, и мы пристроились к похоронной процессии.

По пути на кладбище Алла Николаевна рассказал мне, что произошло, когда нотариус зачитывал завещание.

– Я была просто в шоке! – продолжала и в машине возмущаться Соколовская. – Я сначала ушам своим не поверила, когда услышала. Думала, шутка… – Алла Николаевна помотала головой. – Господи! Он даже после смерти доставил мне уйму хлопот.

– Да что случилось, Алла Николаевна? – не выдержав, спросила я.

– Ирина Анатольевна, это какой-то бред. Вы представляете? – Соколовская уверенно вела машину, одной рукой держа зажженную сигарету. – Когда нотариус начал оглашать завещание, я думала, что все закончится через пару минут. Ведь это была всего лишь формальность… – Алла Николаевна нервно затянулась, выпустив дым через ноздри. – В общем, начал он читать завещание, я и слушала его вполуха… Но каково же было мое удивление… Нет, это даже не то слово, – шок, когда я услышала, что Богдан, этот негодяй и бесстыдник, поделил все свое имущество на две равные части и одну из них оставил, как и было первоначально, нашим детям. А вот вторую, – Соколовская нервно усмехнулась и со злостью выбросила в открытое окошко недокуренную сигарету, – завещал какой-то девице! Вы представляете! Какой-то своей… – Соколовская запнулась, видимо, не хотела выражаться нецензурно, а других слов просто не смогла подобрать. – Он решил любовницу свою обеспечить! Сволочь!..

– Постойте, Алла Николаевна, какой девице? – Я сама была изумлена не меньше Соколовской. – Но вы ведь говорили, что…

– Да! – перебила меня Соколовская. – Я и сама понятия об этом не имела. Этот мерзавец втихомолку от меня изменил завещание! Я-то думала, что все будет, как мы с ним и договорились. Он все свое состояние оставляет детям, мне-то от него ничего не нужно. Но он решил иначе. Это же надо! – Соколовская была вне себя от негодования. – Мои, мои деньги! Деньги, которые я заработала каторжным трудом, эта свинья оставил своей любовнице!

– Вы ничего не путаете? – спросила я, тут же поняв бессмысленность своего вопроса. Как тут перепутаешь?

– Что вы, Ирина Анатольевна! – покосилась на меня Соколовская. – Я бы и рада что-то напутать, но все случилось именно так, как я вам говорю! Он оставил половину своих денег какой-то… профурсетке!

– А вы не помните, как ее зовут? – осторожно спросила я, уже практически уверенная в том, что услышу сейчас имя Марианны.

– Кого? – не поняла Соколовская. – А-а! Эту? Помню, конечно. Хмелева Марианна Анатольевна! Нотариус сказал, что теперь он должен разыскать ее, чтобы сообщить о том, что она стала наследницей… Какова наглость! А что, вы думаете, эта Хмелева знать не знает о том, что ее любовничек оставил ей кучу денег? Все она прекрасно знает, я в этом уверена!

– Алла Николаевна, но ведь вы говорили, что у Богдана была лишь небольшая часть акций. Как же так вышло, что теперь у него уже солидное имущество?

– Боже мой, Ирина Анатольевна, – взмолилась Соколовская. – Даже та половина, что достанется этой Марианне, и то для нее весьма приличная сумма. Это для меня как для владелицы контрольного пакета акций фирмы несколько процентов – сумма незначительная. А для нее даже и половина будет крупным приобретением. И самое ужасное, самое кошмарное и неприятное во всей этой истории даже не то, что Богдан отдал этой девице мои деньги. Деньги, которые заработала я. Самое мерзкое, что он обделил своих детей. Он оторвал у них, чтобы отдать какой-то… – У Соколовской с языка так и хотело сорваться какое-нибудь бранное слово в адрес Марианны, но она каждый раз сдерживалась.

– Я почему-то чувствовала, что с Марианной не все просто, – проговорила я.

– Почему? – мгновенно насторожилась Соколовская. – Вы думаете, она каким-то образом причастна к смерти Богдана?

– Я не уверена, что именно она явилась инициатором, но то, что эта девушка сыграла не последнюю роль в этом деле, для меня бесспорно. Я обязательно разыщу ее и непременно все разузнаю. Кроме того, теперь мне помимо имени известна еще и фамилия. И найти девушку, думаю, не составит особого труда.

– Ирина Анатольевна, вы, пожалуйста, держите меня в курсе, – попросила Соколовская.

– Обязательно, – пообещала я.

В это время мы как раз подъехали к кладбищенскому забору. Впереди ехал автобус и грузовой автомобиль с памятником и оградой. Алла Николаевна не поскупилась – заказала мраморный памятник супругу и красивую кованую ограду.

Сам гроб везли на черном катафалке, Соколовская устроила пышные похороны супругу. Алла Николаевна припарковала машину неподалеку от ворот, и дальше мы пошли пешком. Цветов было море. Все венки, которые Соколовская заказала для усопшего мужа, были только из живых цветов.

Вместе с прочими приехавшими проводить в последний путь Соколовского мы прошли по асфальтированной дорожке к месту, которое было выделено под могилу. Павлик, Лера и я остались немного в стороне от похоронной процессии.

Стоя в тени невысоких раскидистых берез, я наблюдала за прибывшими. Народу было много. Здесь присутствовали и родственники покойного, и коллеги по работе, и друзья. Я заметила, что Иван пролез в самые первые ряды провожающих. Он строил из себя самого близкого друга, больше всех убитого горем. Кроме того, он постоянно пытался подойти поближе к Соколовской и то и дело норовил поддержать ее то под руку, то приобнять за плечо. Я видела, что Алле Николаевне не слишком приятно такое пристальное внимание со стороны Ивана. Похоже, Соколовская недолюбливала друзей своего мужа. Впрочем, и Иван тоже отзывался о ней не самым лучшим образом…

Началась гражданская панихида, и все прощающиеся плотным кольцом обступили гроб. Я не люблю подобные церемонии, поэтому старалась не слушать надгробных речей. Хотя и так все было понятно: говорили о том, каким замечательным и прекрасным человеком был покойный, перечисляли его многочисленные заслуги и так далее и тому подобное.

Стоя в стороне, я осматривала всех приехавших. Мне на глаза то и дело попадались люди, лица которых я уже видела или сегодня дома у Соколовской, или же на работе. Здесь был и зам Богдана Андрей Павлович Пантелеев, и женщины из бухгалтерии и из отдела кадров.

Вдруг я заметила немного поодаль одинокую женскую фигуру. Женщина или девушка стояла метрах в пятидесяти от могилы Соколовского и молча наблюдала за происходящим. Я не могла разглядеть ее лица, потому что оно было скрыто за большими черными очками. Но мне сразу показалось, что эта особа не просто сторонний наблюдатель.

Незнакомка стояла, как-то неуклюже сгорбившись и придерживая руками черный кружевной платок на голове.

Я обошла деревья и подошла к ней чуть поближе. Только теперь я смогла рассмотреть, что женщина вытирала белым носовым платком глаза. Потом она сняла очки, и я разглядела ее получше.

Оказалось, что это совсем еще молодая девушка – не больше двадцати лет. Она стояла, прислонившись спиной к дереву, и плакала. Я повнимательнее присмотрелась к ней: у девушки были большие черные чуть раскосые глаза и черные волосы, которые она то и дело убирала под платок. Смуглая кожа и несколько восточный тип лица незнакомки окончательно убедили меня, что это не кто иной, как Марианна Хмелева, последняя любовница Богдана Соколовского.

Чтобы не ошибиться, я решила еще немного понаблюдать за ней. Было совершенно очевидно, что она не просто так присутствует на церемонии. Девушка пришла с явной целью побыть на похоронах, но по каким-то причинам не приближалась к процессии. Она стояла в стороне и тихо плакала…

У меня почти не осталось сомнений, что это и есть Марианна, но все же хотелось удостовериться окончательно. У кого могла я узнать, кто такая эта девушка? Только спросить у Соколовской? Возможно, что это какая-то дальняя родственница или одна из многочисленных подружек Богдана…

Подозвав Павлика с Лерой, я попросила их присмотреть за девушкой, чтобы она не исчезла бесследно, а сама отправилась разыскивать Соколовскую. Алла Николаевна находилась у гроба. Вся официальная часть панихиды была уже завершена, и теперь предстояло лишь опустить гроб в могилу и закопать. Все остальное будет делаться уже без присутствия друзей и родственников.

Алла Николаевна стояла рядом с могилой и задумчиво смотрела перед собой. Мне было неудобно отвлекать ее, но тем не менее я осторожно подошла к Соколовской и тронула ее за плечо. От неожиданности Алла Николаевна вздрогнула и обернулась.

– Извините, Алла Николаевна, – проговорила я. – Можно вас на минуту?

– Да, конечно, – вздохнула она и сделала несколько шагов в сторону.

– Вы не знаете, кто вон та девушка? – спросила я, указывая на одинокую фигуру в черном.

Соколовская пристально посмотрела в ту сторону и отрицательно покачала головой.

– Понятия не имею, – холодно отрезала она. – Наверное, какая-нибудь подружка моего мужа. А может, даже и Марианна… – В голосе Соколовской прозвучала почти что злость.

– Алла Николаевна, вы простите меня, но я, наверное, не смогу поехать с вами в столовую. Мне очень нужно узнать, кто эта девушка, и если вы окажетесь правы и это действительно Марианна, то мне необходимо будет поговорить с ней. Вы не возражаете?

– Нет, конечно, – произнесла Соколовская и презрительно покосилась в сторону незнакомки. – Можете приехать попозже. Ничего страшного… – Она развернулась и пошла прочь.

А я снова взглянула на девушку. Кажется, она тоже собиралась уходить. Поняв, что церемония окончена, незнакомка надела темные очки и поправила платок. Она посильнее закуталась в просторную черную кофту, надетую поверх черного же платья, и зябко поежилась, поведя плечами, словно на улице стоял не разгар лета, а поздняя осень.

Я подозвала Павлика и Леру.

– Видите вон ту девушку? – указала я на нее.

– Ну. – Павлик уставился на незнакомку.

– Мне кажется, что это Марианна. Последняя любовница Соколовского. Надо с ней поговорить. Пойдемте.

– А мы не поедем в столовую? – недовольно спросил Пашка.

– По всей видимости, нет, – покачала я головой. – Сейчас гораздо важнее побеседовать с Марианной. Я хочу узнать, что она знает о гибели Соколовского.

Я направилась к незнакомке в черном. Девушка, заметив, что мы идем в ее сторону, спешно развернулась и зашагала к выходу с кладбища. Я прибавила шагу, но девушка, похоже, поняла, что мы пытаемся догнать ее, и тоже ускорила движение.

Бегать на кладбище неудобно, поэтому я рассчитывала догнать Марианну так, но она не сочла бег неудобством и внезапно припустила во всю прыть. Она побежала, неуклюже переваливаясь из стороны в сторону.

– Пашка, надо ее догнать! – крикнула я Старовойтову.

Павлик, не мешкая, рванул за незнакомкой, но она тоже побежала быстрее. Лера шла рядом со мной, недоумевая, что ей делать.

– Лера, иди с той стороны, – указала я ей. – Задержи ее.

Казаринова пошла в сторону другого выхода с кладбища, чтобы преградить путь незнакомке. Я шла очень быстро, но Марианна удалялась от меня еще быстрее. Павлик почти бежал за ней, но Марианна выскочила за ворота кладбища и скрылась за ними.

Тогда и я не удержалась и тоже побежала. Когда я вышла за ворота, то увидела, как Пашка схватил девушку за плечо, не давая ей возможности двигаться. Марианна отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться из цепких рук Старовойтова.

– Пашка, отпусти ее! Не бойтесь, мы не сделаем вам ничего плохого, – успокоила я незнакомку, подойдя к ней ближе.

Марианна дернулась, отбросив наконец Пашкину руку, и кофта сползла с ее плеча. Она едва не упала на землю, но девушка порывистым движением подхватила ее. За эти несколько мгновений я успела заметить изрядно округлившийся живот девушки. Без сомнений – Марианна была беременна. И нетрудно догадаться от кого.

– Ой, извините, – смущенно пробормотал Павлик, тоже заметив беременность девушки.

Тут к нам подоспела Лера.

– Вас зовут Марианна? – как можно более миролюбиво спросила я.

Девушка что-то сдавленно пробормотала, кивнув головой.

– Марианна Хмелева? – уточнила я на всякий случай.

– Да. Что вы от меня хотите? – Девушка едва не рыдала от испуга. Она тяжело дышала и то и дело прикладывала руку то к животу, то к груди. Еще бы, такая пробежка да еще в подобном положении… Неудивительно, что теперь Марианна с трудом переводила дыхание.

– Ничего плохого, поверьте мне, – проговорила я. – Я хочу только поговорить с вами. Давайте прогуляемся.

– Мне некогда разговаривать с вами. – Марианна отвернулась. – Отпустите меня, – едва не плача, попросила она. – Я ничего такого не хотела. Он сам. Он сам все сделал… Я его не просила…

– О чем?.. – не поняла я. – Вы успокойтесь. Давайте отойдем отсюда. – Я осмотрелась в поисках места, где можно было бы спокойно поговорить.

Марианна втянула голову в плечи и медленно пошла рядом со мной. Павлик шел рядом на случай, если вдруг строптивая любовница Богдана Соколовского снова надумает дать деру. Лера шагала чуть позади.

Мы дошли до дороги, и я заметила на другой стороне шоссе небольшое кафе для водителей-дальнобойщиков, ведь кладбище находилось за чертой города. В этот час народу в нем не было, и я решила поговорить с Марианной именно там.

– Марианна, пойдемте в кафе. Нам нужно поговорить. Это касается смерти Богдана. Вы ведь знали его?

Девушка шмыгнула носом и молча кивнула. Она вновь достала носовой платок и принялась сморкаться и вытирать глаза.

Когда мы расположились в кафе, Марианна снова принялась оправдываться:

– Я, честное слово, ничего не знала и ни о чем не просила. Он все сам…

– Марианна, для начала успокойтесь, в вашем положении волноваться очень вредно, – проговорила я. – Меня зовут Ирина Анатольевна. А это мои друзья – Павлик и Лера, – представила я коллег.

– Вас Алла Николаевна прислала? – затравленно взглянув на Пашку, спросила Марианна.

– Нет, – покачала я головой и положила руку на кисть девушки. – Поверьте, никто не собирается делать вам ничего плохого.

Марианна посмотрела на меня, и теперь взгляд ее стал несколько менее испуганным. Она, похоже, поверила, что я не собираюсь обвинять ее в чем-то или причинять какой-либо вред.

– А кто вы? – уже более спокойным голосом спросила она.

– Мы занимаемся расследованием смерти Богдана Соколовского, – объяснила я. – А вы, вероятно, можете нам помочь. Я хочу задать вам несколько вопросов, только и всего. Хорошо?

Марианна кивнула и вытерла слезы.

– Какие отношения у вас были с Богданом? – задала я первый вопрос.

– Мы встречались, – потупившись, ответила она и густо покраснела.

– А… – я покосилась на живот Марианны, – а ваш ребенок… он от него? От Богдана?

– Да, – кивнула Марианна и еще ниже опустила голову. – Мы собирались пожениться… А тут… – Хмелева всхлипнула. – Я правда ничего не знала, – подняла она на меня глаза, часто заморгав мокрыми ресницами.

– О чем вы не знали?

– О завещании. Я не знала… не знала, что он оставил что-то мне…

– А как вы теперь об этом узнали?

– Мама сказала. Она знала. Она сказала, что Богдан упомянул меня в своем завещании и теперь я буду его наследницей. Но я его ни о чем не просила. Честное слово!

Я посмотрела на эту совсем еще молоденькую девочку, заглянула в ее испуганные черные глазищи и… поверила ей. Нет, она не могла, просто не могла замыслить ничего дурного против Соколовского. Не тот это человек. Она сама еще по сути ребенок, которого обвел вокруг пальца этот престарелый ловелас. Уж не знаю, чем эти двое столь разных людей могли привлечь друг друга, но, как бы там ни было, они долгое время были вместе, и Марианна даже забеременела от Соколовского. Судя по размерам живота, срок у нее был немалый.

– Расскажите, где вы познакомились с Богданом? – попросила я.

Прежде чем ответить на мой вопрос, Марианна тяжело вздохнула и положила руку на живот.

– Я устроилась работать к ним в фирму. Помощником бухгалтера. Богдан заметил меня и сразу обратил внимание. Я не навязывалась ему, поверьте мне… – Марианна посмотрела на меня умоляющим взглядом. – Он сам. Он пригласил меня один раз в ресторан, потом как-то подвез домой. Потом стал часто заходить в бухгалтерию… Я сначала не хотела встречаться с ним, он ведь был женат. Да еще на нашем директоре… Но он сказал, что не живет с Аллой Николаевной как с женой, что они вместе только из-за детей. Сказал, что очень несчастлив… В общем, мы стали встречаться… – Марианна снова потупилась. – Мы хотели пожениться… – Голос Хмелевой стал вдруг высоким и срывающимся. Она зарыдала, уронив голову на руки.

– Марианна, не надо, успокойтесь, – попробовала утешить я ее, но девушка принялась плакать еще отчаяннее и горше.

Я вздохнула, посмотрев на Леру и Павлика.

– Может, ее домой отвезти? – предложила Казаринова. – А то, не дай бог, еще… – Лера покосилась на живот Марианны, потом подняла испуганные глаза на меня.

– Да, пожалуй, это будет лучше всего, – согласилась я. – Для нее это и так испытание. – Я кивнула в сторону кладбища. – А тут еще мы с расспросами. Марианна, вы где живете? Давайте мы проводим вас домой.

Хмелева подняла голову и посмотрела на меня.

– В Ленинском районе. На улице Кархова.

– Я знаю, где это, – сказала я. – Пойдемте, я провожу вас.

Я помогла Марианне подняться и, придерживая ее за локоть, довела до дороги, где можно было поймать машину.

– Вы, наверное, поезжайте домой, – обратилась я к Лере и Павлику. – А то слишком много народу. Я так поняла, что мать Марианны в курсе всего. Мне бы хотелось поговорить с ней о дочери и о ее отношениях с Богданом Соколовским. Я провожу Марианну и побеседую с ее матерью. А то от нее самой, похоже, толку будет мало. Она перенервничала.

Лера с Павликом направились на автобусную остановку, а мы с Марианной остались стоять у дороги, ловя попутку.

В машине Хмелева успокоилась и больше не плакала. Она лишь изредка всхлипывала и прерывисто вздыхала. Я не стала терзать бедную девушку расспросами, так, в полном молчании, мы и доехали до ее дома.

Расплатившись с таксистом, я вышла из машины и помогла выбраться и Марианне. Похоже, срок у нее действительно был большой, потому что двигалась девушка с большим трудом. Движения ее были неуклюжи и медленны. Хотя под просторной кофтой живота практически не было видно.

– Вот мой дом, – показала Марианна на панельную девятиэтажку, возле которой мы остановились. – Спасибо вам.

– Марианна, вы живете с мамой? – спросила я.

– Да.

– Можно мне поговорить с ней. О вас с Богданом. Она ведь знала о ваших отношениях?

Марианна снова кивнула.

– Хорошо, – произнесла она. – Пойдемте. Мама как раз сейчас дома.

– Как же она отпустила вас на кладбище? Вам ведь могло стать плохо? Срок, наверное, уже большой…

– Да нет, ничего страшного, – покачала головой девушка и слабо улыбнулась. – Я крепкая. А срок у меня еще маленький. Всего пять месяцев, даже поменьше. Просто плод, наверное, крупный. Поэтому и живот такой большой…

Мы поднимались на четвертый этаж; лифт, к сожалению, не работал. Марианна уже на втором этаже начала тяжело и прерывисто дышать, но упорно шла наверх, не останавливаясь. Я предложила ей передохнуть, но она отказалась.

– Это тренировка, – виновато улыбнулась она. – Мужа ведь у меня нет, так что мне придется теперь все делать самой. И коляску таскать, и с ребенком…

– Ну что вы, – проговорила я, испытывая вину за то, что подняла эту тяжелую для Марианны тему. – Вы ведь с мамой. Она поможет.

– Ирина Анатольевна, – неожиданно остановилась Марианна и повернулась ко мне, – вы только, пожалуйста, не обращайте внимания на то, что будет говорить моя мама о Богдане. Она не очень хотела, чтобы мы встречались, а когда узнала, что я беременна… В общем… – Марианна замялась. – Богдан ей не слишком нравился… Так что вы не обращайте внимания… Хорошо?

– Я постараюсь, – пообещала я.

– На самом деле он очень хороший, – горячо заговорила Марианна.

Наконец мы достигли четвертого этажа, и Марианна, повернув ручку двери, открыла ее.

– Мы не запираем, – пояснила она. – А то очень долго открывать. Входите, пожалуйста.

– Марианна! – донесся до меня требовательный женский голос, очевидно, матери девушки. – Это ты?

– Я, мама, – крикнула она и разулась. – Проходите, – сказала Марианна мне.

В коридор выскочила немолодая женщина в темной юбке и вязаной кофте. Вероятно, она собиралась куда-то уходить или же, напротив, только пришла.

– Ты все-таки пошла туда!.. – начала она грозным голосом, но сразу же осеклась, увидев меня. – Ой, здрасьте, – кивнула она.

– Мама, это Ирина Анатольевна, – представила меня Марианна. – А это моя мама – Александра Ивановна.

– Очень приятно, – протянула мне руку Хмелева-старшая. – Вы извините, я думала Марианна одна… – принялась оправдываться она. – А вы… – Женщина пристально посмотрела на меня. – Вы не на телевидении работаете? Я, кажется, вас где-то видела.

– Да, я веду программу «Женское счастье», – призналась я. – Но я здесь по другому поводу. Вы разрешите поговорить с вами о Марианне?

– Да, конечно, проходите, – принялась суетиться мама Марианны. – Я вам сейчас тапочки дам… А еще лучше вы просто не разувайтесь. Я еще не успела прибраться, вы уж извините.

Хмелевы жили в однокомнатной квартире, в единственную комнату которой мы и прошли для разговора.

– Марианночка, ты иди в кухню, – ласково проговорила Александра Ивановна.

– Я побуду здесь, – настойчиво сказала Марианна и демонстративно уселась на диван. – Мама, Ирина Анатольевна хочет поговорить с тобой о Богдане и обо мне. Я думаю, меня это тоже в некоторой степени касается, – с вызовом сказала она, и в голосе девушки неожиданно появились какие-то жесткие и твердые нотки, которых прежде не было.

Мама Марианны взглянула на меня:

– Это правда?

– Да. Александра Ивановна, вы знали о том, что Богдан включил в завещание Марианну? – спросила я.

– Да, – Александра Ивановна потупилась. – Знала.

– Расскажите вообще все, что вам известно.

– О Богдане?

– Да.

Я посмотрела на Марианну, она неподвижно сидела на диване, глядя прямо перед собой. Александра Ивановна ненадолго задумалась, потом набрала в грудь побольше воздуха, как перед погружением в воду, и начала:

– Марианночка познакомилась с Богданом на работе. Она раньше работала в том самом охранном агентстве, где и он. Только она была помощником бухгалтера… Потом они начали встречаться. Я сразу обо всем узнала. Во-первых, от меня у дочери нет секретов. – Александра Ивановна метнула быстрый взгляд на Марианну. – А во-вторых, Марианночка не умеет ничего скрывать. Я сразу все поняла, как только она стала являться домой поздно, с цветами и счастливая. В общем, она сказала, что любит этого человека… – вздохнула Александра Ивановна. – Я поначалу не препятствовала. Марианна уже не девочка, ей двадцать один год, и то, что она встречается с мужчинами, вполне нормально. Меня только одно не устраивало, что он слишком стар для нее. Но, видя, как Марианночка счастлива, я и на это готова была закрыть глаза. Но вскоре я узнала, что моя дочь беременна от Богдана. А он был женат… Ну он тогда сразу же пришел к нам домой и все объяснил. Сказал, что непременно женится на Марианне, как только получит развод. С одной стороны, вроде бы радоваться надо, а я все равно чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он слишком взрослый, да и потом, у него у самого двое детей, жена, с которой разведется он или нет, еще вопрос… А Марианна молоденькая совсем, зачем ей ломать свою жизнь с ним?.. – Мать беспомощно развела руками. – Я пробовала убедить и его, и Марианну, но они оба ни в какую. Богдан заладил, что любит мою дочь, что женится на ней… А она, – Александра Ивановна взглянула на дочь, – сама не своя от счастья ходила. Аж светилась вся… Я сопротивлялась как могла… Вот, ждали уже, когда свадьбу сыграем. А он все тянул с разводом… Говорил, что жена против. А сроки-то идут… Я поняла, что если он сейчас не женится на Марианне, то потом будет уже поздно. Я стала уговаривать ее сделать аборт. Богдан узнал об этом, пришел и сказал, что категорически против аборта. Сказал, как только появится возможность, обязательно разведется с женой и станет жить вместе с моей дочкой. А в доказательство принес завещание, которое переделал в пользу Марианны. Сначала по завещанию все оставалось его двоим детям, но потом он включил в завещание и Марианну. Объяснив, что она тоже носит его ребенка и имеет полное право на все его имущество. Марианночки тогда не было дома, и он просил не говорить ей об этом. Чтобы секрет был… Но когда я узнала, что он умер, то, конечно же, обо всем рассказала дочери. – Александра Ивановна виновато взглянула на Марианну. – Вот, вроде и все. Что вам еще рассказать?

– Значит, Богдан говорил, что жена не дает ему развода? – уточнила я.

– Да. Говорил, что пытается уговорить ее, но она ни в какую… Сказал, что не может развестись через суд, потому что у них двое детей и потому что в этом случае она просто оставит его, извините, без штанов. И с детьми видеться не разрешит. А он их очень любил… И не хотел бы приходить в нашу семью голым…

– А он давал вам деньги или как-то еще помогал? – спросила я.

– Да, конечно, – отозвалась Александра Ивановна. – Он приносил деньги. Марианночке покупал одежду, а когда она забеременела, то бегал с ней с утра до ночи по магазинам, покупал детские вещи…

– А что говорил Богдан о своей жене?

– Говорил, что живут они вместе только из-за детей, вроде как дети не перенесут развода. И еще говорил, что она не соглашается на развод.

– Он очень нервничал из-за этого, – подала голос Марианна. – Каждый раз, когда речь заходила об этом, Богдан просто с ума начинал сходить. Он хотел, чтобы мы были вместе, но понимал, что ничего не может сделать, и это его страшно злило. Он все время обещал мне, что непременно найдет какой-нибудь выход из ситуации. И не успел… – Марианна незаметно смахнула слезинку.

– Марианна, – обратилась я к девушке, – а Богдан никогда не упоминал о своих врагах, недругах? Может быть, он говорил что-то о проблемах на работе? Делился с вами чем-то?

– Нет, что вы, – протянула Марианна. – Наоборот, он всегда считал, что его рабочие или какие-либо другие проблемы никоим образом не должны меня касаться. Он никогда ничего не рассказывал. Я, конечно, понимала иногда по его виду, что у него что-то не в порядке, но он не рассказывал мне ни о чем. И я теперь ужасно жалею о том, что сама не настаивала… – Марианна отвернулась к окну.

– Почему, деточка? – ласково спросила мать.

– Потому что теперь я могла бы помочь расследовать убийство Богдана. А так я даже не знаю ничего. Он меня даже своим друзьям не показывал. Говорил, что это все не те люди, с которыми стоит общаться… Говорил, что как только мы поженимся, то сразу же заведем себе новых друзей, хороших и добрых… – не выдержав, Марианна уткнулась лицом в край кофты и выбежала из комнаты.

Александра Ивановна молча посмотрела ей вслед и вздохнула.

– Александра Ивановна, – проговорила я, – вот вам моя визитка, если что-то вспомните или узнаете, позвоните мне. Я пойду, а то Марианна очень расстроилась из-за всего этого. Извините. – Я поднялась со стула.

– Марианночка! – позвала Александра Ивановна дочь, когда мы вышли в коридор.

На ее крик никто не отозвался, а я увидела тонкую полоску света в дверном проеме ванной комнаты.

– Я не буду прощаться с ней, – тихо сказала я, беря свою сумку.

– До свидания, – проговорила Александра Ивановна, открывая мне дверь.

– Всего доброго.

Я вышла от Хмелевых с каким-то неприятным чувством. Едкий осадок на душе не давал мне покоя. Ситуация казалась мне, мягко говоря, странной. Я пока не могла разобраться, в чем именно заключалась странность, но чувствовала, что что-то не так…

* * *

Я решила отправиться на работу, так как Лера и Павлик не поехали домой, как я их просила, а вернулись в офис и теперь ждали меня там. Лера сказала, что ей очень интересно, как пройдет наш разговор с Марианной, и она ни за что не сможет спокойно уехать домой, пока не узнает обо всем…

– Как вы долго, – недовольно протянула Лера, когда я пришла на работу. – А мы уже заждались.

– Я поговорила с самой Марианной и с ее мамой, – отчиталась я.

– Ну и как? – поинтересовался Павлик.

Я пересказала наш разговор с Александрой Ивановной и Марианной.

– Мне кажется, что Марианна – девушка неплохая и искренняя, но, с другой стороны, получается, у нее ведь был мотив… – проговорила я.

– Мотив убить Соколовского? – уточнил Павлик.

– Ну да, – кивнула Лера. – Тогда ведь она становилась наследницей.

– Но зачем ей было это делать? Ведь если бы Богдан был жив, то он женился бы на ней и она бы в любом случае стала владелицей его состояния. Хотя там и состояние-то было не такое уж громадное, чтобы из-за него убивать… – задумчиво произнесла я.

– Все равно, – возразил Пашка. – Может быть, для Соколовской это были не деньги, а для Марианны это приличная сумма.

– Все равно мне не верится, что Хмелева могла пойти на такое. Тем более в ее состоянии…

– А у нее будет ребенок от Богдана? – спросила Лера.

– Да.

– Ну это она так говорит, – сказал Павлик. – А может, вовсе и не от него.

– Да, – в кои-то веки согласилась с ним Лера. – Ведь если допустить, что Марианна забеременела не от Соколовского, а он узнал об этом, то мог пригрозить ей чем-то, а она просто решила избавиться от него, пока он не переделал завещание.

– Да нет, Лера, это абсурд, – качнула я головой. – Мама Марианны сказала, что Богдан был очень рад тому, что Марианна беременна, он даже ездил с ней по магазинам покупать вещи для малыша… Так что маловероятно, что это не его ребенок. Тем более Марианна не та девушка, которая стала бы крутить налево и направо со всеми подряд…

– А ее мать не могла быть причастна?

– Вообще-то Александра Ивановна не выражала большой радости по поводу того, что ее дочь встречается с мужчиной намного старше себя и тем более что она забеременела от него. Но ведь ей было бы гораздо выгоднее, если бы Марианна вышла замуж за Богдана, а не осталась бы матерью-одиночкой. Нет, мотивы с их стороны выглядят не слишком убедительными… – покачала я головой.

– Тогда кто? – снова задала ставший почти риторическим вопрос Лера.

– Вот это мы и попытаемся сегодня выяснить. Мне все кажется, что без Соловьева здесь не обошлось.

– Кто такой Соловьев? – спросил Павлик.

– Это тот самый охранник, который в день убийства дежурил в доме Соколовских. И как раз в нужное время исчез с поста. А теперь его просто невозможно отыскать. Сегодня мы с Костиком договорились съездить к его приятелю, у которого дом за городом и у которого Михаил живет эти несколько дней.

– А что потом? – спросила Лера.

– А потом будет видно по обстоятельствам.

Вскоре появился и Костик Шилов.

– Ну что, едем? – спросил он, взглянув на часы.

– Да. Пора, – проговорила я, поднимаясь. – Вы, наверное, поезжайте домой, а то мы будем поздно. Если появятся срочные новости, я позвоню.

Попрощавшись с Павликом и Лерой, мы пошли к машине. По дороге Костик сказал, что ему звонил Валерка и попросил заехать за ним тоже.

Захватив по дороге Валерку, мы отправились за город, к другу Михаила.

– Соседка Саши, наверное, ждет тебя с нетерпением, – пошутила я над Костиком.

– Какая соседка? – спросил ничего не понявший Гурьев.

Я рассказала ему историю о том, как Костик вчера пользовался большим успехом у женского пола, и о том, что соседка Саши, друга Михаила, положила на Шилова глаз.

Костик во время моего рассказа лишь смущенно улыбался и бормотал что-то невнятное.

– Да ладно тебе, – бурчал недовольно он. – Подумаешь, ну разок подмигнул ей. Но это же в интересах дела…

– Да ты ловелас! – восхищенно уставившись на Шилова, проговорил Валерка. – А я и не знал.

– Все, хватит надо мной подтрунивать, – оборвал его разглагольствования Шилов. – Приехали. Ирина останется в машине, а мы с тобой, Валерка, пойдем в дом. Я смотрю, там дверь входная открыта… Значит, хозяева дома, – проговорил Костик и вышел из «Волги».

Мужчины отправились к дому Саши, а меня оставили ждать в машине. Я заметила, что соседки во дворе не было и ее дверь была заперта. Значит, не дождалась она Костика.

Костик и Валерка вошли в калитку и пошагали по двору. Мне стало ужасно интересно, что там будет происходить. Я считала вопиющей несправедливостью, что меня постоянно оставляют одну в машине. Вот и на этот раз – я здесь одна, а они пошли на «дело».

Потихоньку выйдя из «Волги», я направилась к забору, чтобы хотя бы оттуда наблюдать за происходящим. Если Костик или Валерка увидят меня во дворе дома, то непременно отправят обратно в машину, поэтому я пристроилась с наружной стороны забора в зарослях вишни и стала слушать.

Костик настойчиво постучал в дверь дома, хотя она и была открыта. Я заметила, как вышел молодой человек, вероятно, хозяин.

– Добрый день, – поздоровался Валерка. – Вы Александр?

– Да, а в чем дело? – настороженно спросил он, оглядывая с ног до головы Валерку и Костика.

– Мы ищем Соловьева Михаила. Он у вас? – с вызовом спросил Костик.

Прежде чем ответить, Саша еще раз внимательно осмотрел Костика.

– А зачем он вам? – спросил он, не впуская гостей в дом.

– По делу, – проговорил Валерка и попытался войти.

Но Александр загородил дверной проем.

– Вообще-то он здесь не живет, и я не понимаю, почему вы ищете его именно у меня.

– Нам сказали, что он здесь. Нам надо срочно поговорить с ним. – Валерка наступал на парня.

– Его здесь нет, – резко повторил Саша и попытался закрыть дверь. – Ищите его дома. Он живет в Тарасове.

Костик поставил ногу в дверной проем, чтобы Саша не смог закрыть дверь. Ситуация становилась напряженной, я смотрела, что будет дальше. Было понятно, что Михаил здесь, просто друг не хочет его выдавать.

– А вы давно видели своего друга? – не желая сдаваться, спросил Костик.

– Давно. С месяц назад. – Саша слегка толкнул плечом назойливого посетителя. – Извините, мне некогда, – сквозь зубы и все же стараясь оставаться вежливым, произнес он.

Я хотела было войти во двор, чтобы самой поговорить с Сашей, но тут краем глаза заметила какое-то движение сбоку дома. Я прижалась к забору, чтобы не быть заметной, и посмотрела влево, туда, где на улицу выходили окна дома Саши.

И тут я увидела совершенно необычайное зрелище: из крайнего окна дома медленно и осторожно вылезал человек. Сначала из окна вылезла одна нога, обутая в синюю с белым кроссовку, потом появилась другая, и вот весь человек показался в оконном проеме. Я посмотрела на него и моментально узнала. Это был не кто иной, как Михаил Соловьев собственной персоной. Я видела его лицо на фотографии в личном деле, что давала мне Алла Николаевна.

Пока Саша отвлекал нежданных гостей разговорами, он решил по-тихому убраться из дома друга. Я на какое-то мгновение растерялась, не зная, что предпринять. Поняв, что через несколько секунд все наши усилия по поиску охранника пропадут даром, я изо всех сил закричала:

– Костик! Валерка! Сюда! Он здесь!

Валерка с Костиком мгновенно обернулись на мой крик и сразу же среагировали. Но Саша тоже был настороже и готов к такому повороту событий. Он тут же схватил Валерку за рубашку и попытался удержать. Пока Валерка освобождался от крепких рук столь негостеприимного хозяина, Костик, в два прыжка достигнув забора, едва ли не перескочил через невысокую калитку и оказался рядом со мной.

– Там! – указала я направление. – Он из окна выскочил. Туда побежал, – кратко сообщила я Костику.

Шилов помчался к углу дома, за которым уже скрылся Соловьев. Валерка наконец-то тоже освободился от Саши и выскочил во двор, потом на улицу.

– Они там, – показала я на убегающего Костика.

Валерка помчался следом за ним, и буквально через несколько секунд они вдвоем привели к калитке Михаила, держа его с обеих сторон под руки. Саша так и остался стоять во дворе, не понимая, что же ему теперь предпринять…

Ребята привели Соловьева к дому, и я заметила, как Саша с Михаилом обменялись взглядами. Взгляд Саши был виноватым, а в глазах Соловьева отразились тоска и безысходность.

Михаил не сопротивлялся, он покорно шел к дому.

– Давай его в машину, – кивнул на оставленную неподалеку «Волгу» Костик.

Валерка с Костиком сопроводили пойманного беглеца в машину, я направилась следом за ними. Саша так и остался стоять в растерянности у дома.

Усадив Соловьева в машину, Костик и Валерка сели по обеим сторонам от него, а я устроилась впереди.

– Ну что с тобой делать будем? – спросил Гурьев. – Бегун ты наш…

Соловьев ничего не ответил на этот вопрос, тогда в разговор вступил Шилов:

– В ментовку сейчас поедем, если молчать будешь.

Соловьев поднял на него глаза и произнес сиплым голосом:

– Мать с сестрой только не трогайте. Они ни при чем. Они ничего не знают…

– Да зачем нам твои мать и сестра? – спросил Валерка. – Нам ты нужен. Ох, и долго же мы за тобой охотились. Ну теперь ты нам все расскажешь. Или здесь, или в милиции.

– А чего мне рассказывать? И так все ясно…

– А мы хотим подробности, – произнес Шилов. – Ты, кажется, уезжать куда-то собирался?

– Ну нету у меня денег! – обреченно и уже начиная раздражаться, проговорил Михаил. – Потому и уехать хотел.

– Ты про деньги тут нам не парь! – резко сказал Валерка. – Нас другая информация интересует.

– И взять мне их негде! – не унимался Михаил.

– Слушай, ты достал со своими деньгами! – не выдержал Шилов. – Давай рассказывай все с самого начала.

– А чего рассказывать-то? – повел плечом Соловьев. – Не брал я этих денег. Не брал. И вам это тоже известно. Я понимаю, что у меня все равно нет другого выхода, кроме как отдать эту сумму, но у меня этих денег нет. И найти я их не смогу. Тем более за такие сроки… Что мне теперь, повеситься?! – озлобленно проговорил Михаил.

– Слушай, парень, я что-то не пойму, ты нас что, за лохов держишь? – нахмурился Гурьев. – Ты нам про какие деньги тут лечишь?

– Про те, которые на меня повесили… – с некоторой долей недоумения произнес Соловьев. – А что, еще какие-то появились?

– Я чего-то не понимаю. – Костик посмотрел на Валерку. Потом обратился к Соловьеву: – Ты о чем?

– Ну вы же за деньгами приехали? – захлопал глазами Михаил.

– Нет, ну деньги нам, конечно, не помешали бы… – задумчиво произнес Гурьев. – Но мы вообще-то по другому делу.

– По какому? – Соловьев совсем растерялся. Он переводил недоуменный взгляд с Валерки на Костика, потом на меня.

– Мы по поводу убийства твоего хозяина Соколовского Богдана Александровича, – проговорил Костик.

– Соколовского?! – Михаил ошарашенно уставился на Шилова. – Так вы… вы не за деньгами?

– Тьфу ты, мать твою! – не выдержав, выругался Валерка. – Говорят же тебе, мы по поводу убийства Соколовского. А ты про что подумал?

Я посмотрела на Михаила. Его лицо мгновенно просветлело, в глазах даже появилась искорка надежды. Соловьев нервно сглотнул и похлопал глазами.

– А я думал, вы от… Юсупова…

– Какого еще Юсупова? – недовольно пробурчал Валерка. – Никаких Юсуповых мы не знаем.

– Фу-у-ух… – с облегчением выдохнул Соловьев. – А я уж испугался, думал, и здесь меня достали…

– Так, давай-ка толком объясняй все. Какой такой Юсупов? Что за деньги?..

– Юсупов – это бандюган один. Я у него работал. Охранником…

– Постой, – прервала я Михаила. – Как это, работал? Ты ведь работал у Соколовской.

– Ну да, – кивнул Михаил. – У Соколовской я работал официально. А у Юсупова подвизался охранять кабак. Так, в нерабочее время. У меня же дежурство сутки – через двое. Вот я в свободные дни и калымил у Юсупа.

– А Алла Николаевна знала об этом?

– Нет, конечно, – испугался Соловьев. – Меня бы тогда сразу выгнали. У нас так не положено. Мы там договоры подписываем, что обязуемся больше нигде не работать… А у меня мать на инвалидности и сестра младшая учится в институте. Их обеспечивать надо. Вот я и работал на двух работах. А у этого Юсупа я охранял кабак один, на Волжской. Может, знаете? «Тысяча и одна ночь» называется.

– Знаем, – кивнул за всех Валерка. – И что?

– Так вот в одно из моих ночных дежурств из кассы пропало сто тысяч с копейками рублей. Черт его знает, кто спер, но повесили на меня. Раз я охранял, значит, я взял, как решил Юсуп. Дали мне сроку неделю, чтобы я вернул бабки. Я начал было суетиться, чтобы деньги достать. Хоть и не брал их, но ведь этим отморозкам ничего не докажешь… Все равно придется отдавать. А он на днях приехал и говорит, что ты типа теперь не сто должен, а сто пятьдесят. Короче, нашли дурака… – невесело усмехнулся Михаил. – И срок сократил до конца недели. Завтра истекает. Вот я и понял, что бабок мне таких вовек не достать, решил сваливать по-тихому, пока не пристрелили к чертям собачьим! Пока отсиживался у Санька дома. А на завтра у меня уже билет на поезд.

– А чего бежал? – спросил Костик. – Когда мы к Саньку пришли.

– Испугался. Я ведь думал, вы от Юсупа. Прознали, что я тикать собрался, и за мной приехали. Вот и рванул с перепугу. А вы из-за Соколовского?

– Ну да, – подтвердил Костик. – Ты ведь в тот день дежурил у них дома?

– Я, – сосредоточенно кивнул Соловьев. – А что такое? Меня уже допросили в милиции…

– А мы не из милиции, – ласково произнес Валерка. – Вопросы у нас те же, что и у ментов, только вот средства другие. Расскажи-ка нам, друг любезный, куда это ты отлучался на некоторое время с поста, никого не предупредив?

– Ко мне Юсуп приезжал с братками своими, – угрюмо ответил Михаил. – Если не верите, можете проверить. – Он посмотрел мне в глаза. – Я не вру.

– Проверим, даже не сомневайся, – заверил его Гурьев. – И что дальше? Ты давай сам все рассказывай, это в твоих же интересах.

– Ну что там рассказывать? Они узнали, где я работаю, и обнаглели до такой степени, что примчались даже домой к Соколовским. Вызвали меня, ну я и отошел на несколько минут. Предупреждать никого не стал, думал, не заметят… А оно вон как вышло… – Соловьев вздохнул. – Отошел буквально на пару минут. Они мне сказали, чтобы я вернул сто пятьдесят штук и что отдать я их должен до конца этой недели. Потом уехали, а я вернулся на пост. Никому не сказал ничего, а потом, когда все же узнали, что меня не было, сказал, что живот прихватило, я же не знал, что меня подозревать станут. – Михаил беспомощно перевел взгляд на меня. – На следующий день сразу же уволился, потому что понял – бабок мне не найти. Решил сваливать из города…

– Это мы уже знаем, – остановил его Костик. – А что ты видел у Соколовских? Может, что-то необычное заметил? Или кого-то?

– Да ничего необычного не было. Я уже в милиции все рассказал.

– А ты не думаешь, что убийца мог проникнуть в дом, пока тебя не было на посту?

– Теоретически, конечно, мог. Но в общем-то навряд ли… Там же камеры слежения повсюду. Маловероятно, что кто-то решился бы так рискнуть. Ведь для того, чтобы убить человека, надо все очень тщательно спланировать. А действовать так, наудачу… – Михаил покачал головой. – Нет, это вряд ли. А если бы я не ушел никуда в то время? И что тогда?

– А ты не думаешь о том, что приезд тогда людей Юсупова был просто отвлекающим маневром? – вдруг пришла мне в голову мысль.

– Да нет… – ответил Соловьев. – Что же тогда получается, что они заранее все спланировали? Что и на бабки меня специально подставили? И потом Юсуп никак вообще не связан с Соколовским… был… Слишком разный у них уровень. Да и интересы различные…

– Но ведь ты сам сказал, что теоретически все возможно. И в дом можно было проникнуть…

– Но это только теоретически, – возразил Михаил. – Теоретически можно допустить, что и Волга может в обратную сторону потечь… Я сильно сомневаюсь, что кто-то на самом деле попал в дом через главный вход. Все равно бы кто-нибудь заметил.

– Значит, получается, что убийца уже находился в доме? – предположила я.

– Или же его впустил кто-то из тех, кто находился в доме, – проговорил Михаил.

– Например, кто? – посмотрел на него Костик.

– Ну, получается, что или Алла Николаевна, или сам Богдан Александрович… – захлопал глазами Соловьев.

– Но это же абсурд, – покачала я головой.

– Абсурд, – согласился со мной Михаил. – Но других версий просто нет.

– А как насчет второй двери? Той, что на заднем дворе? – напомнила я.

– Да тот же вариант, – махнул рукой Соловьев. – Если только кто-то из хозяев не открыл убийце, то сам он войти никак не мог. Там же собаки…

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – проговорила я. – Как мог убийца проникнуть в дом, если все там так хорошо охраняется? Ну не подкоп же он, в конце концов, вырыл?..

* * *

Мы сидели в маленьком уютном кафе: Костик, Валерка, я – и пили кофе. Когда решился вопрос с Михаилом, Валерка счел возможным отпустить его, но на всякий случай изъял у Соловьева его паспорт и билет на поезд.

– Доверяй, но проверяй, – назидательно произнес он, подняв вверх указательный палец.

– И когда ты намереваешься вернуть ему документы? – спросила я.

– Завтра. Билет у него на завтрашний день, на вечер, так что он ничего не теряет, все успеет. А я за это время проверю основательно его историю. С этим Юсуповым. Знаю я этот кабак. Попробую разузнать, кто там заправляет, и проверю заодно, не наврал ли нам наш бегун.

– А что будем делать мы? – спросила я, взглянув на Костика.

– А что тут поделаешь? – развел руками Гурьев. – Видно, не найдем мы убийцу…

– Да, действительно абсурд какой-то получается, да и только, – подтвердил Шилов.

– Выходит, что убийцей на самом деле являлась сама Соколовская? Но это бред просто какой-то… Я ни за что в это не поверю… Что же она, в самом деле ненормальная? Убивать собственного мужа своими руками да еще у себя дома?

– Да еще в присутствии стольких свидетелей, а заодно зная, что первой под подозрение попадет она сама.

– Нет, Алла Николаевна тут ни при чем, – отвергла я сразу эту мысль. – И это даже не обсуждается.

– Тогда кто? – спросил Костик.

– Получается, что только сам Соколовский… – в растерянности ответила я.

– Ну, это еще абсурдней… – покачал головой Валерка. – Что же это он, сам себя заказал, сам впустил убийцу да еще сам лег, чтобы его легче было убивать?

И тут мне в голову вдруг пришла неожиданная мысль.

– Послушайте! – сказала я. – А что, если… а если это действительно сам Соколовский нанял убийцу? Ведь Марианна говорила, что он собирался на ней жениться, а ее мать сказала, что Богдан говорил, будто жена не дает ему развода. Возможно, это так на самом деле. Может, он пытался получить развод, а Алла Николаевна не давала ему свободы. А у него тут любовь! У него девушка беременная. И он решился на крайний шаг. Нанял убийцу и сам впустил его?

– Ага. И убийца взял и невзначай грохнул его же самого? Нет, Ирина, твоя версия не прокатывает, – усомнился Гурьев.

– А может, – подхватил теперь и Шилов, – убийцу нанял кто-то другой, чтобы убить вовсе не Богдана, а Аллу Николаевну, а киллер, проникнув в дом, попался на глаза Соколовскому. Тот помешал ему, и киллер его убил. А Соколовскую не убил только потому, что, во-первых, уже и так наделал шуму, а во-вторых, понял, что в доме слишком много свидетелей.

– Все равно непонятно, кто его впустил? Если сам Соколовский, то почему он оказался мертвым?

– Какой-то замкнутый круг, – вздохнула я. – Я вообще перестала соображать, что к чему. В любом случае мне нужно поговорить с Аллой Николаевной, – проговорила я, доставая мобильник из сумки.

– Прямо сейчас? – удивился Костик.

– А что такого? – Я набрала номер Соколовской.

– И о чем же ты намереваешься разговаривать с ней? – спросил Шилов.

– Обо всем. – Я прослушала три длинных гудка, после которых в трубке раздался голос Соколовской. – Алло, Алла Николаевна, это Ирина Лебедева. Вы не могли бы приехать сейчас в кафе «Каравелла»?

* * *

– Ерунда какая-то. – Соколовская покачала головой. – Ничего не понимаю…

– А с чего же тогда Богдан взял, что вы откажете ему в разводе? – спросила я.

– Мы уже давно обговорили этот момент. Я, кажется, вам уже рассказывала. Я сказала, что разводиться с ним не намерена из-за детей, но жить он волен был как пожелает.

– Но Марианне он, что же, получается, пудрил мозги, говоря, что вы не даете развода? – проговорил Костик.

– Да нет, почему, – пожала плечами Соколовская. – Он и так знал, что развода я ему не дам… Потому даже и речь об этом не заводил.

– А вы не думаете, что Богдан сам мог нанять убийцу, чтобы избавиться от вас? – поинтересовался Валерка.

– От меня? – изумленно спросила Соколовская. – Да с чего вдруг?

– Но он ведь хотел жениться на той девушке, – сказала я. – И знал, что развода не получит. А так он, кроме того, что избавляется от вас, еще и становится наследником крупного состояния.

– Чтобы снова спустить все в казино да на выпивку? – горько усмехнулась Алла Николаевна.

– Ну, говорят, что в последнее время он редко посещал казино и практически не общался со старыми приятелями… И выпивать почти перестал.

– Неужели его так сильно смогла изменить эта девица? – презрительно хмыкнула Соколовская. – Даже дети не смогли, а она сумела…

Я понимала Соколовскую, в ней говорила оскорбленная женщина. Похоже, Богдану и вправду жилось с ней не сладко. И хотя Алла Николаевна и говорит, что дала ему полную свободу действий, но разводиться все же не желала.

– Алла Николаевна, – проговорила я, – вы на всякий случай усильте охрану. А то мало ли что… Мы, сколько ни ломали голову, так и не смогли найти иного повода, кроме как ваша смерть. Так что если на самом деле убить хотели вас, то могут попытаться снова.

– У меня всегда хорошая охрана, – несколько надменно произнесла Соколовская. – Лично у меня, – уточнила она, сделав ударение на слове «лично». – Со мной и сейчас приехали два охранника. Вон они. – Соколовская кивнула в сторону.

Я обернулась и увидела за крайним столиком двух дюжих молодцев. Они были одеты в обычные цивильные костюмы, а не в униформу, как охрана в доме. Парни, заметив, что я повернулась в их сторону, тоже напряглись и принялись внимательно изучать меня и все вокруг. Они, кажется, ни на минуту не теряли бдительности. «Да, охрана у Аллы Николаевны действительно неплохая», – подумала я.

– Тогда я вообще отказываюсь понимать, что происходит, – покачала я головой. – Мы перебрали все возможные варианты, но ни одна наша версия не имеет под собой достаточных оснований, чтобы стать реальностью.

– А невозможные? – спросила Соколовская.

– Что невозможные? – не поняла я.

– Невозможные версии вы не перебирали? Богдан был странным человеком. Так что вполне может случиться, что та версия, которая кажется наиболее абсурдной, и окажется самой настоящей и реальной.

– Да, есть одна такая версия, – проговорил Валерка. – Это та версия, по которой выходит, что ваш муж нанял убийцу, чтобы отделаться от вас. Вы уж извините, – склонил голову набок Гурьев. – Сам же впустил киллера, но тот по неясным науке причинам взял да и грохнул его самого. Как вам такой вариант?

– Глупость, – пожала плечами Соколовская. – То, что мой муж мог нанять киллера, чтобы убить меня, я слабо, но допускаю. То, что он сам впустил его, весьма вероятно. А вот то, что им же нанятый убийца взял и отделался от него, – по-моему, это бред сивой кобылы…

– Мне тоже так кажется, – согласилась я.

– Что вы намерены делать дальше? – поинтересовалась Соколовская.

– Искать и думать, – ответила я.

А что мне еще оставалось сказать? Я поняла, что теперь мы находимся в таком тупике, выхода из которого, кажется, просто нет. Не могла же я так вот прямо заявить об этом Соколовской.

– Все возможные варианты мы уже отработали и проверили. Ни по работе, ни из-за любовных интрижек вашего супруга никто не стал бы убивать. Значит, была какая-то другая причина. И мы ее обязательно найдем! – твердо заявила я, а про себя подумала: «А ты сама-то в это веришь, Ирина?»

* * *

Придя вечером домой, я не застала Володьку. Муж по неизвестным мне причинам дома почему-то отсутствовал. Утром он собирался позаниматься с несколькими студентами, которых время от времени поставлял ему Виталий, его приятель. Но это с утра. Неужели занятия затянулись так надолго? И в течение дня Володька ни разу не позвонил… «Что случилось?» – недоумевала я.

Стрелки часов уже приближались к десяти вечера, а его все не было. Я уже успела приготовить ужин, даже сама немного перекусила, потому что вся это сегодняшняя езда по городу отняла у меня много сил и я проголодалась.

Я проверила, хорошо ли лежит трубка на телефоне, а то, может, Володька просто не может дозвониться домой? Да нет, с телефоном все было в полном порядке. На моего скромного и домашнего Володьку это было не похоже. Он никогда не вел себя подобным образом.

Неужели так обиделся на меня из-за утренней размолвки? Все равно, даже если и так, зачем же уходить из дома? Я нервничала все больше и больше, когда наконец услышала в замке какое-то скрежетание. Я подлетела к двери и, даже не посмотрев в глазок, распахнула ее.

На пороге стоял мой Володька. В руке у него был ключ, который он пытался вставить в замочную скважину. Я посмотрела на связку – это были не ключи от нашей квартиры.

Увидев меня, муж поднял вверх затуманенный взор, и я сразу же поняла, что он изрядно пьян. Володька выпивал крайне редко, да и то только в домашней обстановке. И я уже давно не видела его таким пьяным. Рубашка вылезла из брюк, на рукаве было какое-то жирное пятно. Ботинки в грязи. Волосы взъерошены.

– О, Ируська! – икнув, произнес Володька. – А я тут… – он посмотрел на связку ключей, – домой чего-то никак не могу попасть… ик…

Я раскрыла пошире дверь и отошла в глубь коридора. Мне стало так неприятно видеть своего мужа в подобном состоянии, что даже ругаться на него не хотелось… Стало обидно и горько.

Я развернулась и молча ушла в комнату. В прихожей хлопнула входная дверь, и Володька вошел в дом. Сразу после этого в квартире поднялся страшный шум. Володька в коридоре начал сшибать и ронять все, что только было возможно. Сначала он уронил ключи, потом свалил мою сумку с вешалки. После всего загремел на пол и сам, пытаясь снять ботинок.

Мне пришлось выйти в прихожую и помочь ему хотя бы разуться. Володька не сопротивлялся, он преспокойно уселся на пол и вытянул ноги. Я стащила с него ботинки и швырнула их в угол. Потом резким движением подняла его на ноги и толкнула к ванной.

– Иди хотя бы умойся! – резко проговорила я, закрыв за ним дверь.

Вскоре в ванной начался неимоверный шум и грохот, но на сей раз я решила не ходить туда – пусть сам разбирается.

Потом полилась вода, а Володька принялся отфыркиваться и что-то выкрикивать. Я сделала погромче телевизор, чтобы не слышать его пьяных возгласов. Через десять минут в ванной все стихло, и дверь открылась. Я услышала, как муж зашлепал босыми ногами по коридору.

– Ира-а, – протянул он виноватым голосом, заглянув в гостиную. – И-ир…

Я молчала, делая вид, что смотрю телевизор. Тогда Володька вошел в гостиную. Теперь он немного протрезвел и уже не выглядел таким пьяным. Из одежды на нем было лишь полотенце, обмотанное вокруг талии. Он подошел к дивану и сел передо мной на корточки.

Несколько секунд муж смотрел мне в глаза, но я никак на это не реагировала. Потом он положил голову мне на руки и всхлипнул.

– Ну прости меня… – глухим голосом, уже почти протрезвев, проговорил он и тяжело, прерывисто вздохнул.

Я не могла больше сдерживаться и сопротивляться, мое сердце мгновенно растаяло, я положила руку на его голову и погладила по волосам.

– Ты меня простила? – Володька тут же оживился и поднял на меня виноватый взгляд.

– Я переживала, негодяй, – беззлобно отругала я его. – Где ты был?

– Мы с Виталием отмечали мой калым. Богатенькие студенты попались. Заплатили хорошо. Теперь сможем поехать отдохнуть на юг… И потом… – Володька опустил глаза. – Я тоже обиделся на тебя сегодня утром. В выходной день ты меня бросаешь и мчишься по чужим делам. Это сегодня так получилось, что Виталий мне подкинул работенку, а если бы нет? – Володька посмотрел на меня. – Что, и сидел бы я дома весь день один? А ты бы моталась непонятно где и непонятно с кем? – В голосе мужа зазвучали ревнивые нотки.

– Ты что, опять? – грозно взглянула я на него. – Ты опять хочешь все начать снова?

Володька ничего не сказал, он только вздохнул и снова уронил голову мне на руки.

– Иди причешись и оденься, – слегка подтолкнула я мужа. – Чего ты ходишь почти голый?

– А тебе что, не нравится? – игриво спросил мой супруг и поднялся. Я улыбнулась. – Тебе не нравится, что я хожу почти голый?

– Нет, дело не в этом. Просто ты можешь простудиться и заболеть… Ты ведь только что из душа.

– В июле-то? – усмехнулся Володька. – А я могу и не ходить почти голый. Я могу ходить совсем голый. – И он, что называется, легким движением руки скинул с себя полотенце, оставшись совсем нагим. – Так лучше? – спросил муж, лукаво посмотрев на меня.

Что я могла на это сказать? Я медленно принялась расстегивать пуговицы на своем халате…

* * *

В таком блаженном состоянии я не находилась уже давно. Я открыла глаза – Володька лежал рядом. Он скинул с себя одеяло и сейчас был совсем обнаженным. Я залюбовалась его атлетической фигурой.

– Расскажи, что сегодня делали, – попросил муж.

Я во всех подробностях поведала ему все нынешние события, а он слушал, не перебивая.

– И вот теперь я совсем в тупике, – в заключение сказала я. – Ума не приложу, как все могло произойти…

– А ты сама была там? В доме?

– Да. Когда мы приезжали снимать рабочий материал для передачи.

– И все?

– Ну да… А что?

– Я бы посоветовал тебе съездить туда и все как следует осмотреть, – проговорил Володька.

– Что осмотреть? – не поняла я.

– Участок. Дом. Все, что возможно. Ведь в конце концов не на парашюте же прилетел киллер? Как-то он попал в дом. И если охранники утверждают, что пройти ни через главный вход, ни через черный он не мог, значит, он попал на территорию каким-то иным путем.

– Но как?

– Я не знаю, – пожал плечами Володька. – Мне все же кажется, что ты сама должна поехать туда и все осмотреть. Например, завтра.

– Но завтра же выходной…

– Ну и что? Тем более, это еще удобнее. Сама Соколовская сможет тебе все показать.

– А как же ты?

– А я побуду дома. Приготовлю праздничный обед. А когда ты вернешься, мы поужинаем с тобой наедине, а потом устроим что-нибудь эдакое…

– Что, например? – улыбнулась я, предвкушая, как замечательно мы сможем провести завтрашний день, вернее, вечер.

– Да мало ли… – уклончиво ответил Володька игривым тоном. – Придумаем что-нибудь.

– А ты не обидишься?

– Нет. – Я заметила, как муж тихонько вздохнул. – Я же понимаю, что для тебя работа – это самое главное в жизни. Без нее ты не будешь такой, какая есть. А именно такой я тебя и люблю. Так что без обид…

– Нет, ты неправильно понимаешь, – поправила я Володьку. – Главное для меня в жизни – это ты. А работа совсем даже не на первом месте. Может быть, только на втором… – Я повернулась лицом к мужу и обняла его.

– Ты меня любишь? – серьезным тоном спросил Володька.

– Зачем ты спрашиваешь? Ты и так знаешь…

– А я хочу доказательств.

– Сейчас тебе будут доказательства, – с угрозой в голосе произнесла я, скидывая с себя одеяло и усаживаясь верхом на мужа.

* * *

Воскресное утро было таким же прекрасным, как и субботний вечер и ночь. Я проснулась в отличном настроении, открыла глаза и обнаружила, что уже полдень. «Надо же, вот это мы заспались», – подумала я и посмотрела на Володьку. Муж мирно посапывал рядом со мной, не подавая признаков пробуждения. Я тихонько поцеловала его:

– Володечка… – позвала я. – Уже двенадцать часов. Вставай.

Володька открыл глаза и посмотрел на меня.

– Зачем? Разве сегодня не выходной день? Можно еще поваляться. – Он сладко зевнул и потянулся.

– Все равно, – настойчиво ткнула я его кулаком в плечо. – Нельзя спать так долго. Это вредно для организма.

– Для организма все хорошо, что приятно.

– Не всегда. Поднимайся. – Я выбралась из-под одеяла и накинула халат.

За завтраком мы еще раз обсудили мой сегодняшний отъезд. Володька сказал, что он на самом деле не обидится, если я на несколько часов уеду. И даже согласился, чтобы до Соколовской меня подвез Костик Шилов.

Пока муж не передумал, я быстренько набрала номер Костика и попросила его отвезти меня к Алле Николаевне. Шилов без лишних слов согласился, сказав, что через полчаса будет у подъезда.

Я собралась и ровно через тридцать минут была внизу. Костик приехал без опоздания.

– Привет! – улыбнулась я, садясь в «Волгу».

– Привет. – Костик внимательно посмотрел на меня. – Ты сегодня в хорошем настроении?

– Да, – честно призналась я. – Давай съездим к Соколовской, я уже позвонила ей, она нас ждет.

– Ты хочешь поговорить с ней?

– Нет, я хочу осмотреть дом и прилегающую к нему территорию.

– Зачем? – удивился Шилов.

– Мы ведь, по сути, так и не осмотрели место происшествия.

– Ты говоришь прямо как следователь, – усмехнулся Костик и надавил на педаль газа.

– Но мы и занимаемся расследованием преступления, – пожала я плечами. – Так что можем позаимствовать некоторые фразы из лексикона сыщиков.

– А что ты там хочешь осмотреть?

– Все. Я хочу походить по двору и попытаться понять, как вообще можно проникнуть в дом к Соколовской. И возможно ли это. А то мы только и делаем, что слушаем доводы самой Аллы Николаевны да ее охранников, которые утверждают, что на территорию попасть невозможно. Но ведь он, я имею в виду киллера, это как-то сделал. И вот я пытаюсь понять, как именно.

– Я тоже все время думал об этом, – проговорил Шилов. – И тоже не могу сообразить, каким путем можно попасть в столь хорошо охраняемый дом? И все время прихожу к одному и тому же выводу, что убийцу впустила сама Соколовская. Если только не сама убила мужа.

– Но ты же прекрасно понимаешь, что эта версия просто не имеет права на существование, – произнесла я.

– Понимаю, – согласился Костик. – В том-то все и дело. Версия лишь одна, но она неверна… Тогда кто и как?.. Не могу представить.

– Вот мы сейчас и попытаемся представить себе, как киллер попал внутрь.

Мы уже подъезжали к дому Соколовской, Костик сбавил газ, и машина плавно и почти бесшумно покатилась на нейтральной скорости под уклон. Потом снова начался пригорок, и «Волга» легко взобралась на него.

Остановившись у ворот дома Соколовской, Шилов посигналил несколько раз. Из будки выглянул охранник, сегодня это был новый, из другой смены, и, посмотрев на нашу машину, махнул рукой. После этого ворота медленно расползлись в стороны, и мы въехали во двор.

Костик припарковал машину на том же самом месте, что и в прошлый наш приезд. Я увидела Аллу Николаевну. Она шла к машине из-за дома. Видимо, гуляла по саду.

Поздоровавшись с ней, я сразу попросила показать нам то место, где произошло убийство ее мужа. Соколовская повела нас во двор.

Я не успела заглянуть во двор дома в прошлый раз и теперь с любопытством осматривала владения Соколовской. Двор был огромным, тут и там я замечала большие и не очень клумбы с цветами, которые так любила Алла Николаевна. Были тут и розы, и какие-то другие цветы, названия которых я даже не знала. В стороне от дома играли двое малышей. Я только что вспомнила, что у Соколовской есть дети, и пожалела, что не привезла им никаких подарков.

Мальчик и девочка резвились у небольшого надувного бассейна, плескаясь и весело хохоча. Они обливали друг друга водой и носились вокруг клумб.

– Это ваши дети? – спросила я у Аллы Николаевны.

– Да. Они еще не знают, что Богдан умер… Я ничего не говорила им. Боюсь, это будет слишком большим ударом по психике. Пока сказала, что папа уехал в командировку. А они то и дело спрашивают, когда он вернется и почему не звонит… – вздохнула Соколовская. – Не знаю, что с ними будет, если они узнают правду да к тому же если меня… осудят…

– Алла Николаевна, и вы, и я, и все остальные знают, что вы невиновны в убийстве Богдана. Поэтому посадить вас не смогут.

– Но пока все улики только против меня. Вчера меня снова вызывали в прокуратуру. Они проверяли какие-то связи Богдана, но там снова все сложилось против меня. Все его подружки и приятели говорили, что единственным человеком, который якобы желал ему смерти, была я. Надо же, – невесело усмехнулась Соколовская, – как он сумел заранее настроить всех против меня. Как будто бы сам все подстроил… И теперь выходит, что Богдан был едва ли не святым, а я прямо-таки настоящей фурией. Богдана обожали все, кроме меня…

– Алла Николаевна, я хочу тщательно осмотреть участок и в особенности то место, где был обнаружен труп вашего мужа.

– Да, разумеется, – проговорила она. – Я сейчас уведу детей, чтобы они не мешали вам и не задавали лишних вопросов.

– Саша! Даня! – крикнула Соколовская. – Идите сюда!

Малыши опрометью кинулись к матери. Старший мальчик несся сломя голову.

– Что, папа приехал? – закричал он, еще не успев добежать до матери.

– Нет, сынок, – ласково произнесла Алла Николаевна. – Вот, познакомьтесь, это Ирина Анатольевна, моя знакомая. А это Константин. А это мой сын Даниил. А это, – она погладила по кудрявой головке маленькую девчушку лет трех, – Саша. Александра. Ну, бегите в дом, мы с тетей Ирой и с дядей Костей тут погуляем, поговорим немного. А потом я к вам приду.

Дети, крича и подталкивая друг дружку, помчались к дому.

Я оглядела территорию. Мда-а… Дворик был, мягко говоря, большим. А если честно, то просто громадным, необъятным. Я даже не видела, где он кончался, – забор не попадал в поле моего зрения. Я покосилась на Костика, он тоже несколько ошалел от размеров территории Соколовских. Шилов оглядывал двор, вертя головой влево и вправо.

– Пойдемте, я вам все покажу, – позвала Алла Николаевна.

Мы отправились вслед за ней, обогнув огромный розовый куст. Потом вышли на дорожку, сложенную из многоугольных разноцветных плиток небольшого размера. По краям дорожки густо росли мелкие ярко-желтые цветочки, как бы обрамляя ее по бокам.

Впереди я заметила бассейн. Очевидно, тот самый, возле которого и был обнаружен Богдан Соколовский. Бассейн тоже был впечатляющих размеров, почти как в нашем тарасовском Дворце спорта. Примерно метров тридцать в длину и пятнадцать, а то и все двадцать в ширину. Вода в бассейне была невероятно прозрачной и голубой. Такую воду я видела только в кино, когда показывали дорогие западные гостиницы с голубыми бассейнами во дворе.

Даже не верилось, что и у нас в России можно сделать все так красиво и оригинально. Вокруг бассейна пол был выложен белой глянцевой плиткой. С одной стороны имелись ступеньки, постепенно спускающиеся в воду. Там дно было мелким, а дальше его не было видно, даже несмотря на то что вода была абсолютно прозрачной. Только мелькали блики, сама же вода прямо-таки искрилась в лучах солнца.

– У вас очень красиво, – заметила я, а Соколовская только усмехнулась.

– Спасибо, – проговорила она. – Вот посмотрите. Здесь, у бассейна, нашли Богдана… – Она сделала легкий взмах рукой. – Он сидел в шезлонге.

Пока я рассматривала бассейн и рядом стоящие шезлонги, откуда ни возьмись к нам подбежали две громадные собаки: ротвейлер и доберман. Я невольно попятилась назад, пытаясь спрятаться за Костика. Он загородил меня собой и сразу как-то напрягся. Даже я это почувствовала.

– Не бойтесь, – тихо проговорила Алла Николаевна. – Они вас не тронут, пока я рядом. Сейчас они вас понюхают, и все будет в порядке. Вы только стойте спокойно и старайтесь не делать резких движений.

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Собаки выглядели зловеще. У обеих я заметила огромные клыки, которые были видны в оскале. На шее каждой надет строгий ошейник. Ни намордников, ни поводков у псов не было. Меня буквально парализовало от ужаса, хотя я и люблю животных вообще и весьма трепетно отношусь к собакам в частности. Но эти злобные и страшные представители семейства псовых произвели на меня прямо-таки шокирующее впечатление.

Собаки подошли к Соколовской и остановились, пристально глядя на нас с Костиком и готовые в любую секунду броситься. Алла Николаевна скомандовала собакам:

– Кельт! Франц! Сидеть! – Собаки мгновенно уселись подле ее ног. – Это свои, – ласковым спокойным голосом произнесла Соколовская, показывая на нас с Шиловым. – Свои, – повторила она. – Понюхайте… – Потом обратилась ко мне: – Только не показывайте, что боитесь их. Собаки чувствуют это и очень не любят.

Два пса подошли к нам поближе и принялись обнюхивать. Удостоверившись, что мы не враги, псы отошли на некоторое расстояние и снова уселись в выжидающих позах.

– Нельзя трогать, – ласково, но настойчиво проговорила Соколовская. – Нельзя. – Она покачала головой. – Это свои. Свои. Понятно?

Собаки смотрели на нее умными глазами, и мне даже показалось, что они и впрямь все понимают. Потом Алла Николаевна обратилась к нам:

– Они вас не тронут. Только вы не гладьте их и не играйте. Просто не обращайте внимания, и они даже не подойдут к вам. Гуляйте! – Алла Николаевна махнула собакам рукой, и они мгновенно умчались к забору.

– Очень умные у вас псы, – похвалил Костик собак Соколовской.

– Да, – согласилась она. – Они на самом деле все понимают. Как люди. Только сказать не могут. Я разговариваю иногда с ними. Просто общаюсь, как с человеком, и мне кажется, что они меня прекрасно понимают. Они хорошо обучены. Никаких самостоятельных действий ни за что не предпримут, если только хозяин не даст команду. Если незнакомый человек находится рядом с кем-то, кого они знают, то они ничего не сделают до тех пор, пока им не дадут команду. А если они остаются на территории одни, то время от времени бегают туда-сюда. И если кто-то появится здесь без хозяев, то пощады не жди… – Соколовская покачала головой. – Разорвут.

– Неужели так и разорвут? – Я стала как-то не очень уютно чувствовать себя во дворе дома Соколовской, пока поблизости бегали такие злобные псы. Даже присутствие рядом Аллы Николаевны и Костика не помогало мне чувствовать себя в полной безопасности.

– Я вполне серьезно. Был у нас один случай, – начала Алла Николаевна. – У нас тогда еще задний двор не охранялся так тщательно. Здесь были только собаки. И как-то один бомж решил залезть через забор, посмотреть, чем тут можно поживиться. И как только он перелез через ограду, они уже ждали его. Хорошо, что я быстро в окно все это заметила. Собаки, не эти, у нас еще тогда были другие псы, но такие же хорошие, бросились на него втроем и мгновенно разодрали бы, если бы я не выскочила из дома и не дала команду оставить его. – Соколовская покачала головой. – Разорвали бы на куски. Ему, конечно, и так изрядно досталось, потрепали основательно, но по крайней мере он хотя бы остался жив. Так что с нашими песиками лучше не шутить. Но вы не бойтесь, – улыбнулась Алла Николаевна, видя, что напугала нас, а в особенности меня, рассказом, – вас они не тронут. Теперь они знают вас. Да и я буду поблизости.

– Скажите, а если незнакомый человек, ну вроде нас сейчас, – пришла вдруг мне в голову мысль, – придет в дом, вы дадите собакам обнюхать его, они подумают, что это свой и не тронут его. Так?

– Так, – кивнула Соколовская.

– А потом этот же человек через некоторое время снова придет к вам, но уже один, собаки будут так же реагировать на него?

– Нет, – ответила Соколовская. – Для того чтобы собаки совершенно привыкли к человеку и не бросились на него ни при каких условиях, вот как на меня или на наших охранников, их нужно очень долго приучать к человеку. Они должны видеть его часто, почти каждый день, и каждый раз надо объяснять им, что это свой. Только тогда они уже не тронут этого человека. А вот если вы, к примеру, придете сюда снова через пару дней и появитесь в поле зрения псов одни, без меня, то собаки не вспомнят даже, что недавно я не велела им трогать вас. Они все равно поступят с вами так же, как с любым другим посторонним человеком.

– Ясно, – кивнула я. Больше вопросов у меня не было.

– Ну, вы тут смотрите, ходите, собак не бойтесь, а я пойду в дом, к детям. Извините, – проговорила Соколовская.

– Да, конечно, – сказала я, в душе немного сожалея о том, что Алла Николаевна покидает нас. Меня не привлекала перспектива стать обедом для злых псов. – Алла Николаевна, а как же вы не боитесь оставлять тут детей?

– Детей? Да что вы, – засмеялась Соколовская. – Детей эти собаки ни за что не тронут. Скорее сами загрызут каждого, кто, по их мнению, попытается причинить детям вред. Вы бы видели, как иногда они забавно играют с Сашей и Даней… Если что, я буду в доме, – махнула рукой Соколовская и оставила нас одних.

– Мда-а, – протянул Костик. – Хорошие песики. Раздерут в клочья и фамилию не спросят. Не икнут и не подавятся… – Шилов несколько боязливо оглянулся.

– Будем надеяться, что они действительно такие умные, как говорит Соколовская, – промолвила я. – И, главное, сытые. Пойдем к бассейну. Странно, что собаки не трогают детей ни при каких условиях, – задумчиво произнесла я.

– Даже и не думай об этом. Это уж совсем бред какой-то, – проговорил Шилов.

– О чем ты?

– Я знаю, о чем ты подумала, – покосился на меня Костик. – Ты подумала, что раз детей они не трогают, то на территорию мог проникнуть только ребенок. Неужели ты считаешь, что ребенок мог стать киллером. Ну это уж и вовсе ни в какие ворота не лезет…

– Да нет, это я так. Просто мысли…

Мы прошли к бассейну и остановились, чтобы как следует все рассмотреть.

– Он сидел в шезлонге, – начал Шилов, осматривая один из них. Потом обернулся и принялся изучать территорию по соседству. – Интересно, откуда был произведен выстрел?

– Валерка говорил, что стреляли не в упор, – напомнила я. – Значит, стреляли издалека.

– Но не настолько, чтобы был риск промахнуться. – Шилов оглядел забор. – Если бы стреляли из-за забора, то скорее всего могли промахнуться. Ведь Соколовский был убит не из снайперской винтовки, так?

– Так, – согласилась я. – Кроме того, здесь недалеко нашли и пистолет – орудие убийства. Надо бы узнать у Аллы Николаевны, где именно, – проговорила я и направилась в дом, чтобы разыскать Соколовскую.

Мы вернулись вместе с ней к бассейну.

– Вон там, – указала рукой Алла Николаевна на розовые кусты. Там нашли оружие, но еще не факт, что стреляли именно оттуда. Возможно, там просто выбросили пистолет.

– А где сидел Богдан? И как именно? Вы не могли бы показать? – попросила я Соколовскую.

– Да, конечно, – произнесла она и взяла один из шезлонгов.

Она переставила его немного ближе к воде и развернула спинкой к розовым зарослям.

– Вот так. Так стоял шезлонг, Богдан сидел в нем. А пуля вошла в правый висок.

– Тогда все сходится, – что-то прикинув в уме, проговорил Шилов. – Если стреляли именно оттуда, – он указал на кусты, – то как раз должны были попасть в правую сторону головы.

– Послушай, – проговорила я. – А что, если…

– Что? – Костик посмотрел на меня.

– Да мне тут пришла в голову мысль… – задумчиво проговорила я.

– Какая?

– Сейчас… – Оставив Костика одного, я направилась к розовым кустам, возле которых был найден пистолет.

– Ты куда? – удивился Шилов.

– Иди сюда, – позвала я его.

Мы подошли к цветнику, и я попробовала пролезть в заросли роз.

– Поцарапаешься, – предупредил Шилов.

Я не обратила внимание на его замечание и залезла в заросли. Здесь внутри даже нашлось довольно укромное местечко, чтобы можно было посидеть никем не замеченным. Я устроилась внутри кустарника и посмотрела на двор. Отсюда открывалась прекрасная панорама. Получалось, что тебе было видно все, а тебя никто не видел. Ну, если, конечно, специально не искать… Вполне вероятно, что убийца сидел в этих самых кустах и ждал свою жертву.

– Костик! – крикнула я из своего укрытия. – Сделай одолжение!

– Что?

– Пойди и сядь в шезлонг, как тогда сидел Соколовский. Точно так же… Хорошо?

– Что ты надумала?

– Иди! Я тебе потом все объясню. А то мне тут неудобно скрючившись сидеть… Да не бойся, я в тебя стрелять не стану.

Костик только усмехнулся моим словам и направился к пластиковому креслу у бассейна. Вот он устроился в шезлонге, вытянув ноги и раскинув руки в стороны, как будто загорает… Я присмотрелась повнимательнее. У меня неплохое зрение, но при всем старании я смогла рассмотреть только одну ногу Шилова, руку с плечом и часть затылка. С этого места не было видно, кто сидит в кресле. Был виден человек, но кто именно, разобрать было трудно.

Я выбралась из розовых зарослей и пошла к бассейну. Костик, увидев меня, поднялся с шезлонга.

– Ну как, госпожа сыщица, эксперимент окончен? – с усмешкой спросил он.

Я не обратила внимания на его шутливый тон и серьезно проговорила:

– Костик, мне кажется, что убить намеревались вовсе не Богдана…

– Как? А кого? – не понял Шилов.

– Аллу Николаевну.

– Не понял, – помотал головой Костик. – Объясни.

– Сейчас. Смотри. – Я указала на кусты, где нашли пистолет. – Если допустить, что убийца сидел там, то ему был виден шезлонг сбоку. Даже почти сзади. И человека, который сидит в нем, разглядеть невозможно. Можно увидеть только части тела, руку, ногу, затылок… А кто именно там находится, понять трудно.

– И ты хочешь сказать, что убийца принял Богдана за Аллу Николаевну? – наконец-то понял меня Шилов.

– Да. Именно так. Он подумал, что это она сидит в шезлонге, и выстрелил. У него не было времени сидеть тут полдня и выжидать. Он решил, что в кресле Алла Николаевна, и убил ее.

– Но как же так? Что же он, слепой совсем? Мужчину с женщиной спутал?

– Запросто, – кивнула я. – Нет, я не к тому, что он слепой. Плохо видящий киллер – это не киллер. Он просто не попадет в свою жертву. Тем более из кустов да еще и из пистолета… Нет, дело не в этом. Просто он мог не заметить, как Богдан вышел из бассейна. Тем более, посмотри, там растет большой куст. Он находится как раз в том месте, где берег бассейна. Так что оттуда, – я указала на кусты роз, – можно видеть только человека, плавающего в бассейне, а потом, когда он выходит, убийца на некоторое время теряет его из виду и снова видит, когда тот уже садится в кресло. Если хочешь, иди сам посмотри, – предложила я Шилову.

– Схожу, – согласился Костик, сразу посерьезнев.

Он забрался в заросли роз и устроился там так же, как и я. Потом я уселась в шезлонг и вытянула ноги.

Через несколько секунд Костик вылез из кустов.

– Ты права, – произнес он, стряхивая с себя засохшие веточки и листочки. – Оттуда действительно просматривается только бассейн и шезлонг. Не слишком удобное место для засады… Но я все равно не понимаю, как можно принять мужчину за женщину, – покачал он головой.

– А почему бы и нет? В случае с Богданом и Аллой Николаевной – запросто. Посмотри, Соколовская женщина довольно крупного телосложения… – Я увидела, как Алла Николаевна сама направляется к нам из дома. – А вот мы у нее сейчас все и спросим.

Соколовская подошла к нам.

– Ну как? – поинтересовалась она.

– Алла Николаевна, у меня к вам есть ряд вопросов, – проговорила я.

– Слушаю вас.

– Скажите, ваш муж был какого телосложения? Роста?

– Среднего, – немного подумав, ответила Соколовская. – Роста среднего, где-то метр восемьдесят. А телосложения… Да обычного телосложения. Не сказать, чтобы он был атлетом, но и худым его назвать тоже было нельзя.

– Скажите, а можно было бы вас спутать с ним? В условиях плохой видимости?

– Как это? – не поняла Соколовская. – Спутать мужчину и женщину. В любом случае фигуры-то разные. Мужская фигура, я думаю, все же отличается от женской.

– А если видны только части тела, если человек сидит или полулежит? – настаивала я.

Алла Николаевна задумалась.

– Ну тогда, пожалуй, можно. Я тоже, конечно, не Дюймовочка, – с улыбкой оглядев себя, произнесла Соколовская. – Так что, в принципе, наверное, можно и перепутать. Особенно человеку, который плохо нас знает…

– Вот! О чем и речь! – воскликнула я. – А какая у Богдана была стрижка и цвет волос?

– Волосы темно-русые, почти черные… – начала Соколовская.

– Как у вас? – перебила я.

– Ну да, вроде того… – согласилась она.

– А стрижка?

– Короткая. Обыкновенная мужская стрижка, – пожала плечами Алла Николаевна.

– Похожая на вашу? – уточнила я.

– Ну в общем-то да. Если не приглядываться. – Соколовская невольно провела ладонью по своим коротко стриженным волосам. – То есть… – Кажется, до нее стало доходить. – Вы… вы хотите сказать, что Богдана не собирались убивать… Убить должны были меня? – В расширенных глазах Соколовской отразились ужас и паника.

– И последний вопрос, Алла Николаевна, – проговорила я, понимая, что, по всей видимости, я оказалась права. – Во что был одет ваш муж, когда его нашли мертвым?

– В халат, – машинально ответила Соколовская.

– В какой халат?

– В махровый. У нас здесь у бассейна есть махровые халаты вместо полотенец… – Соколовская кивнула на вертикально стоящую вешалку, на которой висел один белый махровый халат.

– В этот? – я кивнула в сторону вешалки.

– Нет. Это новый. – Алла Николаевна говорила медленно, словно находилась под наркозом. На нее так подействовали мои слова о том, что киллер должен был убить не ее мужа, а ее саму, что бедная Соколовская с трудом осознавала действительность.

– А где тот халат, в котором нашли Богдана?

– А? Что?.. А, его уже выбросили, – медленно проговорила Алла Николаевна.

– А как он выглядел?

– Это был мой халат. Он такой розовый, в ярких цветах. Богдан иногда надевал и его.

– Все понятно, – заключила я. – Вашего мужа приняли за вас. Тем более что он был в вашем халате. Алла Николаевна, убить должны были вас.

– Меня? – опешила Соколовская. – Но как же так?..

– Постой, – проговорил Костик. – Я что-то тоже ничего не понимаю. Как же так получилось? Если киллер должен был застрелить Аллу Николаевну, а убил ее мужа, это я еще могу понять. Перепутал. Но кто тогда нанял его? – Шилов перевел взгляд с меня на Соколовскую.

– А ты догадайся, – сказала я и тоже взглянула на Аллу Николаевну.

Соколовская взглянула на меня испуганными глазами:

– Вы что, хотите сказать, что мой муж нанял киллера, чтобы избавиться от меня?.. – по отдельности произнося каждое слово, выговорила Соколовская.

– Выходит так, – проговорила я.

– Но почему тогда убили его самого? – спросил Костик.

– Не знаю, – развела я руками. – Сама голову ломаю. Если все на самом деле так, то киллера должен был впустить сам Богдан… Почему же тогда тот убил его, а не Аллу Николаевну?

– Ну ты ведь сама говоришь, что он спутал его с женой.

– Ну да, – кивнула я. – Но если Богдан сам впустил его, то он не мог их спутать. Спутать их можно было, если Богдан просто договорился с киллером, но не виделся с ним. Тогда да. Но почему он сам остался дома? Ведь если бы убийце удалось осуществить план, то первым под подозрение попал бы сам Богдан…

– А мужа не должно было быть дома в тот день, – неожиданно проговорила Алла Николаевна. – Это я заставила его остаться. Ведь в тот день приезжали вы, и я подумала, что вы будете снимать сюжет с ним тоже. Я не хотела этого, но на всякий случай предупредила его, чтобы никуда не отлучался. Он, кстати, собирался уезжать куда-то еще с утра и страшно распсиховался, когда я сказала, что приедут с телевидения и ему придется остаться дома. Богдан тогда отправился в гостиную и начал пить виски. Я тогда не придала этому значения, он частенько прикладывался к бутылке… Но теперь, кажется, начинаю понимать, что к чему. Богдан просто не мог уйти из дома, и он не думал, что киллер застрелит его.

– Значит, если убийца принял вашего мужа за вас, то Богдан не открывал ему дверь. И возможно, вообще не виделся с ним. Иначе киллер бы не допустил такого промаха.

– Но почему тогда не убили меня? – обреченно проговорила Соколовская.

– Потому что киллер счел, что выполнил свое дело, когда застрелил Богдана. А потом, когда он, возможно, узнал, что ошибся, уже не удалось подобраться к вам. Вы ведь говорите, что у вас хорошая охрана, – сказала я.

– Мне кажется, что это очень похоже на правду, но только я одного никак не могу понять, – задумчиво произнесла Соколовская. – Как в дом проник киллер, если не Богдан впустил его?

В ответ на этот самый сложный вопрос я только пожала плечами.

* * *

У Соколовской мы пробыли еще пару часов. Я все ходила по саду, пытаясь понять, как же убийца смог пробраться на территорию. Ответ никак не приходил в голову.

От Соколовской мы с Костиком отправились в одно из кафе, где договорились встретиться с Валеркой. Гурьев уже ждал нас, сидя за столиком и потягивая пиво.

– Не успел ты выписаться из больницы и опять за старое… – пожурила я Гурьева.

– А говорил, что пить бросишь, – с усмешкой произнес Шилов.

– Да ладно вам, – растерялся Гурьев. – Чего набросились-то на меня? Прямо и пивка нельзя выпить… Я же чуть-чуть… – Валерка покосился на полупустую банку. – Садитесь. Я вам тоже соку взял. Ты ведь за рулем, – ехидно проговорил он, взглянув на Костика.

Мы устроились за столом.

– Ну давайте делитесь новостями, – произнес Гурьев, отхлебывая пиво. – А потом я.

– Нет, – покачала я головой. – Сперва ты. Ты, помнится, обещал разобраться с Юсуповым.

– Ну да, – кивнул Валерка. – Я сегодня все утро только этим и занимался. Выяснил я, кто такой этот Юсупов. – Валерка небрежно махнул рукой. – Так, шушера всякая. Ничего серьезного. Потому-то мне его фамилия и не была знакома. Уж всех мало-мальски авторитетных бандитов в Тарасове я знаю. Хотя бы по именам. А этот – так, мелкий предприниматель, ничего собой не представляющий. Занимается в основном торговлей. Попутно у него есть еще небольшой клуб. Даже не то чтобы клуб, просто небольшое заведение. Там катран подпольный да пара столиков для игры в карты. В общем, мелочовка. А строит из себя великого… Я навел справочки через своих людей, мне сказали, что Юсуп так и промышляет: набирает на работу охранников, кассиров и прочий мелкий персонал, потом подставляет их на бабки. Так вышло и с нашим Соловьевым. Денег он действительно не брал. Юсуп смотрит, парень он ответственный, вот и решил повесить на него бабла по-крупному. А Соловьеву вместо того, чтобы ломиться из города с перепугу, надо было бы в ментовку обратиться или самому попытаться разобраться. А он помог Юсупову опустить себя на бабки.

– Так, значит, все-таки Соловьев не соврал, он на самом деле работал у Юсупова? – спросила я.

– Да, работал, – кивнул Валерка, крутя в руке пустую банку из-под пива. – Да и работал-то… – Гурьев махнул рукой. – Юсупов принимает на работу людей безо всяких документов, договоров, трудовых и прочего… Таких, которым нужна работа любой ценой. В основном у него трудятся приезжие и беженцы, которым все равно, как они будут оформлены, лишь бы шли живые деньги.

– А получается, что их самих на бабки и сажают, – резюмировал Костик.

– Ну да, – согласился Гурьев. – Вроде того. Так мало того, что я все это выяснил и проверил рассказ Соловьева, я сделал еще одно доброе дело, – важно и с гордостью проговорил Валерка.

– И какое же? – заинтересованно спросила я.

– Встретился с Юсуповым и побазарил с ним насчет Соловьева. Припугнул маленько, тот сразу в штаны и наделал. Так что с Соловьева долг полностью снят, он Юсупу ничего больше не должен… – самодовольно произнес Валерка и вальяжно откинулся на спинку кресла.

– Ну ты прямо герой, – проговорила я, восторженно глядя на Гурьева.

– А то, – усмехнулся он. – Так что сегодня я съезжу к парню и верну ему все документы, а заодно скажу, что ему больше незачем сваливать из города.

– И чего это ты так расстарался? – подозрительно спросила я.

– Да так, – уклончиво ответил Гурьев и отвел глаза. – Парень он вроде неплохой. Да и потом, у него же мать и сестра… Ему их содержать надо. А то, не ровен час, этот Юсуп еще будет их доставать из-за долга…

– Да сестра ему соловьевская понравилась, – объяснил мне Костик.

– Татьяна?

– Ну да. Вот он и решил облагодетельствовать их…

– Так он же ее не видел ни разу. И вообще откуда он узнал о ее существовании? – не поняла я.

– Я рассказал. Описал ее, – проговорил Шилов. – Валерка сказал, что девушка как раз в его вкусе, вот он и решил проявить геройство.

Я взглянула на Гурьева, похоже, все, что сказал Костик, было правдой. Валерка сидел, опустив взгляд, ковыряя пальцем в крышке стола.

– Валер, правда, что ли? – улыбнулась я.

– Ну, Костян, ты и трепло! – беззлобно проговорил Гурьев, метнув быстрый взгляд на Шилова.

– Да ладно, чего ты, – успокоил его Костик. – Ирина же свой человек.

– Эх, жениться вам надо, барин, – произнесла я, потрепав Гурьева по плечу. – Да ладно, чего ты. Таня хорошая девочка, симпатичная…

– Ладно, хватит об этом уже, – Гурьев густо покраснел. – Чего там у вас? – перевел он разговор на другую тему.

– А у нас тоже есть кое-какие новости, – проговорила я, посмотрев на Костика. – Мы, кажется, поняли суть самого преступления.

– А чего там было неясного? – удивился Гурьев.

– А то, что убить должны были вовсе не Богдана Соколовского, а его жену.

– Как это? – захлопал глазами Валерка. – Не понял.

– Богдана просто приняли за Аллу Николаевну. Его спутали с ней. А на самом деле убийцы охотились за Соколовской.

– А кто же мог желать ее смерти? – спросил Валерка.

– Скорее всего, муж. – Костик рассказал все наши умозаключения Гурьеву.

– Глупости, – фыркнул тот, когда Шилов окончил повествование. – Чего же ему тогда самому так подставляться? Нет, ребята, вряд ли заказчиком был сам Соколовский. Тогда бы киллер не застрелил его случайно… Что это за убийца такой, который делает непростительные промахи. В переносном смысле, конечно.

– А кто по-твоему? – усомнилась я.

– Да мало ли. – Валерка открыл вторую банку пива и сделал большой глоток. – Ты что, думаешь, у владелицы такого крупного и серьезного предприятия нет врагов, кроме собственного мужа, который и так жил как у Христа за пазухой?..

– А что, может, Валерка и прав? – Я с недоумением поглядела на Шилова. – Мы почему-то зациклились на версии, что заказчиком жены может выступать только муж… А возможно, что на самом деле все обстояло и не так.

Костик задумчиво посмотрел на меня.

– В любом случае надо бы проверить и эту версию. Ты поговоришь с Соколовской?

– Разумеется. Но только один вопрос все равно остается открытым, – сказала я.

– Какой?

– Как киллер попал на территорию? То, что его впустил не Богдан, – теперь стало окончательно ясно. Значит, он проник сам. Всех, кого только можно было подозревать, мы уже проверили, и версии отпали одна за другой. Но ведь есть, я уверена, есть вариант, о котором мы даже не подумали. И нам надо обязательно его отыскать, – проговорила я.

* * *

Соколовская была несказанно потрясена моим сообщением о том, что нанять киллера мог и не ее муж. Она удивленно подняла брови и проговорила:

– Ирина Анатольевна, я с трудом могу поверить и в то, что убийцу нанял мой муж, но с еще большим трудом мне верится в то, что это кто-то еще… У меня нет таких врагов, которые бы желали мне смерти.

– Я понимаю, Алла Николаевна, каждому человеку хочется думать, что у него нет врагов. Но вынуждена вас огорчить. Ведь вы занимаетесь бизнесом. Вы являетесь фигурой весьма значительной в тарасовском деловом мире. Неужели у вас нет ни конкурентов, ни врагов, ни даже недоброжелателей?

– Возможно, и есть. Я вовсе не отрицаю такой вероятности. Вы меня просто не поняли. Я лишь хотела сказать, что, скорее всего, нет таких людей, которым бы я насолила настолько, чтобы они захотели избавиться от меня.

– А конкуренты?

– Есть, конечно, и у меня конкуренты. Но вы знаете, – задумчиво проговорила Соколовская, – когда конкуренты начинают столь решительные действия, обычно этому что-то предшествует. Должны были быть какие-то конфликты, скандалы, споры и прочее, чтобы в конце концов дело дошло до убийств. Ничего подобного в моей жизни не было. – Алла Николаевна пожала плечами.

– А может быть, недовольные клиенты? – предположила я

– Да что вы, – рассмеялась Соколовская. – Это же ерунда. Во-первых, у нас вполне серьезная фирма, а не какая-то дешевая шарага. Мы работаем качественно и придерживаемся принципов, что клиент всегда прав. И потом, даже если и нашелся бы какой-то недовольный, то неужели же он стал бы нанимать убийцу только за что, что был недоволен качеством наших услуг или продукции? Вот вы, например, если купите пальто, а оно окажется с небольшим браком или просто вам не понравится, вы же не пойдете убивать портного или продавца, который продал его вам?

Я вздохнула – Алла Николаевна твердо была уверена, что, кроме ее мужа, никто больше не мог желать ее смерти… И в общем-то я была с ней согласна. А если нанял киллера именно Соколовский, то как теперь искать этого чертова убийцу-неудачника? И как вообще доказать все это?

* * *

Вечером, как и договорились, мы с Володькой отправились гулять после праздничного ужина. Мы прошлись от нашего дома почти до самой набережной, потом прогулялись по ней самой, полюбовались Волгой, и затем снова не торопясь вернулись назад. Уже начало смеркаться, когда мы подошли к дому.

Между нашим домом и двумя соседними есть небольшой тенистый дворик, днем там обычно играет ребятня, а по вечерам собираются местные собачники. Двор оборудован специально для обучения и тренировки собак. Там есть и лестницы, и барьеры, и еще какие-то приспособления, чтобы учить псов.

Раньше я никогда не обращала внимания на мужчин и женщин с собаками, но теперь, находясь под влиянием расследуемого нами дела, я стала повнимательнее присматриваться к гуляющим.

Сегодня во дворе было, как обычно, довольно оживленно. Гуляли несколько человек с собаками самых разных пород. Мне стало интересно понаблюдать за тренировкой, и я сказала Володьке:

– Пойдем посмотрим, что там они делают.

Володька охотно согласился, ведь домой было еще рано. Мы подошли поближе к собачникам и стали наблюдать, как они обучают своих питомцев.

Я заметила девочку лет двенадцати, которая старательно объясняла своему забавному и совсем еще неуклюжему щенку главную команду – «сидеть». Она с завидным упорством втолковывала маленькому овчаренку, как нужно выполнять эту команду. Но глупый песик никак не желал слушаться свою хозяйку. Он бегал взад и вперед, совершенно не подчиняясь ей, а когда девочка пыталась поймать его за поводок, начинал носиться пуще прежнего и визжать от радости, считая, что с ним играют.

Я улыбнулась этому зрелищу и посмотрела по сторонам, оглядев двор. Чуть дальше выгуливали собак взрослые собаководы-любители. Да и псы у них были посмышленнее и повзрослее. Я заметила, что в основном на площадке бегали собаки сторожевых и бойцовских пород, такие, как доберманы, овчарки, ротвейлеры, стаффордширские терьеры и какая-то огромная лохматая черная собака, названия породы которой я даже не знала. Именно этот черный пес был самым умным из всех. Он буквально с полуслова понимал свою хозяйку – спортивного вида молодую женщину, которая со знанием дела отдавала псу разнообразные команды.

Мимо нас с Володькой пробежал еще один молодой доберман без намордника и поводка. Когда собака поравнялась с нами, она остановилась и понюхала мои ноги. Я невольно отшатнулась, прижавшись к Володьке.

– Не бойтесь, – услышала я позади себя мужской незнакомый голос. – Она не тронет. Вилма! – позвал ее хозяин. – Ко мне! Не пугай никого!

Собака мгновенно подскочила к хозяину и послушно уселась рядом с ним.

– Какая она у вас умная, – похвалила я Вилму, обернувшись к хозяину.

Увидев его, я удивленно приподняла брови, узнав этого человека. Владельцем Вилмы был мужчина из нашего подъезда, он жил двумя или тремя этажами ниже нас, и я часто видела его у подъезда.

– Здравствуйте, – приветствовала я его.

– Добрый вечер, – улыбнулся мужчина, узнав нас, и протянул Володьке руку.

– Не замечала, что у вас есть собака, – проговорила я, разглядывая пса.

– Есть, – кивнул сосед и дал собаке команду гулять.

Вилма радостными прыжками помчалась на площадку, где были прочие собаководы. Она тут же подскочила к другому доберману, и они принялись обнюхивать друг друга.

– Это наш приятель, – пояснил хозяин Вилмы и отправился вслед за своей питомицей.

– Может, и нам тоже собаку завести… – проговорил Володька, рассматривая собак.

– А кто будет с ним гулять и все остальное? – Я посмотрела на мужа.

– Наверное, опять придется мне, – вздохнув, ответил Володька.

Я посмотрела на мужа. Бедный Володька, ему давно уже хочется ребенка, без которого наша семья была какая-то неполная. Я знала об этом его желании, но моя работа не позволяла мне иметь детей. По крайней мере пока. Да и сама я еще не чувствовала, что готова родить. Я подхожу к этому вопросу весьма серьезно и считаю, что ребенка надо рожать не тогда, когда, как говорится, бог даст, а когда оба родителя морально созреют для этого. Володька давно созрел, я видела это по его глазам, которыми он смотрел на всех малышей, проезжавших мимо нас в колясках или уже передвигавшихся на собственных ножках. А я… Вот и теперь, муж предложил завести собаку только потому, что ему хочется о ком-нибудь заботиться. Хочется, чтобы в доме, помимо нас, было еще какое-нибудь живое существо. И сейчас я для себя решила, что как только закончу с этим делом, то обязательно серьезно подумаю о ребенке. А то ведь и Володька, и я не молодеем с годами…

Володька с увлечением наблюдал, как наш сосед бросал Вилме палку и та послушно приносила ее обратно и отдавала в руки хозяину.

Вскоре к нашему соседу с доберманом подошел какой-то мужчина, и они принялись о чем-то оживленно переговариваться, время от времени усиленно жестикулируя.

После этого мужчина раскрыл спортивную сумку, которую принес с собой, и вытащил оттуда какой-то большой предмет. Сначала я не поняла, что это такое, но мужчина развернул сверток, и я увидела, что это комбинезон, в котором тренируют собак. Мужчина надел его поверх своей одежды, хозяин тем временем держал собаку за ошейник.

Когда тренер облачился в длинный ватный спецкостюм с длинными рукавами для защиты от укусов, наш сосед прицепил к ошейнику Вилмы поводок и принялся науськивать Вилму.

Собака сразу стала вести себя агрессивно, она принялась рваться с поводка и злобно лаять. Потом мужчина в комбинезоне побежал, а Вилма устремилась за ним. Напав на человека сзади, она принялась терзать его ватный костюм, а мужчина делал вид, что отбивается от собаки.

Мы с Володькой наблюдали эту картину в течение примерно пятнадцати минут. Хозяин натравливал собаку на тренера, а тот, в свою очередь, что-то говорил и объяснял хозяину пса.

– Хорошая собака, – важно, с видом знатока произнес мой муж.

– И злая, – кивнула я.

После того как тренировка окончилась, кинолог снял с себя защитный комбинезон и принялся ласково трепать собаку по загривку. Вилма тут же успокоилась и стала играть с ним.

– Надо же, – покачала я головой. – Только что бросалась на него, а теперь, смотри, играет и вовсе не злобствует… Странно…

– Ничего странного, – произнес Володька. – Собака же умная, она прекрасно понимает, что это не враг, а всего лишь тренер. Она только учится с ним, или ты думаешь, что она и вправду будет теперь всегда при каждом удобном случае бросаться на этого человека? Кроме того, пока хозяин не даст ей команду, она не тронет человека… Вот это собака! Вот это я понимаю! – восхищенно проговорил Володька.

– Послушай, Володька. – Меня вдруг словно пронзило электрическим током. – Пойдем подойдем к ним.

– Зачем? – опешил Володька.

– Мне надо, пойдем. – Я за руку потащила мужа к собаководам. – Извините, пожалуйста, – издалека начала я, и мужчины, прекратив разговор, обернулись в мою сторону.

– Вы мне? – спросил тренер. Теперь он уже стоял в своей обычной городской одежде.

– Да, – кивнула я. – Извините, могу я получить у вас консультацию?

– Конечно, – ответил кинолог, развернувшись в мою сторону. – У вас собака?

– Нет-нет. Я не по поводу своей собаки. Вообще-то у меня ее и нет… Я по другому вопросу. Вот мы с мужем сейчас наблюдали, как вы тренируете Вилму. Очень интересно.

Мужчина скромно улыбнулся.

– Это только самые простые трюки. Собаки могут и не такое делать… А Вилма очень умная девочка. – С этими словами кинолог наклонился и снова потрепал добермана за ухом.

– А вы всегда тренируете Вилму? – адресовала я вопрос тренеру.

– Да. Я работаю еще и с другими собаками. А что?

– Да мне просто стало любопытно, как так может быть. Сначала хозяин натравливал ее на вас, а теперь вот вы ей чешете за ухом, и ей это, похоже, нравится… Она ведь только что готова была разорвать вас… И вдруг играет?

– А что же вы думаете, что она теперь всегда должна бросаться на меня? – усмехнулся кинолог. – Это ведь всего лишь тренировка. Собака понимает, что я не злоумышленник, потому и относится ко мне нормально. А когда я вынуждаю ее действовать агрессивно, она так и делает… Вот и все. Это ведь целая наука – кинология.

– Да, я понимаю, – кивнула я, и в самом деле, кажется, начиная кое-что понимать. – Скажите, а если вы будете постоянно тренировать эту собаку, то она ведь постепенно привыкнет к вам?

– Разумеется, – согласился кинолог. – Многие собаки, с которыми я когда-то занимался, до сих пор помнят меня и, когда мы случайно встречаемся на улице, вспоминают, начинают вилять хвостом, в общем, радуются как старым знакомым.

– То есть даже если тренировать собаку для охраны, скажем, помещений или людей, то она все равно будет помнить своего тренера? Так?

– Конечно. У собак отличная память, и они помнят тех людей, которые с ними занимались или играли. Вот, например, дети. Если собака поиграет с каким-то ребенком и он ей понравится, она не забудет его и сможет вспомнить даже через несколько лет.

– Понятно, – кивнула я и взглянула на Вилму. Доберманы – прекрасные сторожевые псы, и уж наверняка для обучения и охраны выбирают лучших из представителей этой породы. – Большое спасибо за консультацию, – поблагодарила я кинолога и слегка дернула Володьку за рукав. – Нам пора.

– До свидания, – кивнул на прощание кинолог. – Если надумаете приобрести хорошего породистого щенка, всегда рад буду помочь. Можете меня найти здесь по вечерам.

– Всего доброго. – Я уже практически тащила Володьку к подъезду.

– Да куда ты меня так тянешь? – возмутился муж, едва не споткнувшись о ступеньку.

Я не обратила внимание на Володькино возмущение, сосредоточенно думая о своем.

– Слушай, я все поняла! – выкрикнула я. – До меня наконец-то дошло! Мне надо срочно увидеться с Соколовской.

– Что ты поняла? Зачем тебе Соколовская? – недоумевал муж.

– Сейчас все объясню, – торопливо сказала я, влетая в прихожую и, не разуваясь, хватая трубку телефона.

Набрав номер Аллы Николаевны, я едва дождалась, пока она ответит.

– Слушаю вас, – раздался ее спокойный, немного усталый голос.

– Добрый вечер, Алла Николаевна, это Лебедева Ирина! – взволнованно начала я.

– Есть какие-то новости? – Соколовская по моему тону сразу догадалась, что я звоню не просто так.

– Есть, Алла Николаевна! Мне нужно срочно кое-что у вас уточнить.

– Я вас внимательно слушаю, – срывающимся голосом проговорила Соколовская.

– Ваши собаки… Где вы их приобретаете? Тех, что охраняют дом?

– Собаки? – несколько удивившись моему вопросу, переспросила Соколовская. – В питомнике. А что такое?

– Я не могу вам пока все объяснить, вы только ответьте, пожалуйста, на мои вопросы. В каком питомнике? Адрес или телефон у вас есть?

– Разумеется.

– Вы не могли бы мне сейчас дать их?

– Да, конечно, – растерянно сказала Алла Николаевна. – Ирина, а что все-таки случилось?

– Алла Николаевна, пожалуйста, поскорее, все объяснения потом…

– Ну хорошо, – все еще недоумевая, произнесла Соколовская. – Сейчас поищу. Я вам перезвоню минут через пятнадцать.

– Нет, я подожду у телефона. Поищите.

– Хорошо, я быстро. – Соколовская положила трубку рядом с аппаратом, и я услышала тихий треск и какие-то помехи.

– Алло, Ирина. – Снова услышала я голос Аллы Николаевны. – Я нашла. Записывайте.

Я приготовила лист бумаги и ручку. Соколовская продиктовала мне адрес и телефон питомника, где они приобретали собак для охраны дома. Попрощавшись с Аллой Николаевной, я повесила трубку и позвала Володьку:

– Володечка, ты не обидишься, если я сейчас уеду?

– Куда? – удивился муж. – Это на ночь-то глядя… – Он посмотрел на часы.

– Я не одна, – бросила я и принялась набирать номер телефона Валерки Гурьева, а потом и Костика. После того как я договорилась с нашими ребятами, которые были весьма удивлены моим поздним звонком и необычной просьбой, отправилась одеваться.

Через двадцать минут я была полностью готова.

– Я буду тебе звонить, – на прощание сказал Володька и поцеловал меня в щеку. – Только будь осторожна.

– Обязательно, – заверила я мужа и выскочила из квартиры.

Костик с Валеркой уже ждали меня во дворе на «Волге» Шилова.

– У тебя опять какая-то идея? – посмотрел на меня Валерка, прикуривая сигарету.

– Вроде того, – кивнула я и обратилась к Костику: – Поехали, я все по пути объясню.

– Куда?

– В питомник. Вот адрес. – Я протянула Костику бумажку с записанным адресом.

Шилов завел двигатель и надавил на педаль газа.

Питомник располагался за городом километрах в тридцати. Пока мы ехали, я изложила свои мысли насчет собак Соколовской. Костик и Валерка одобрили мою идею.

– Между прочим, нам надо было с самого начала об этом подумать, – сказал Гурьев. – И почему эта идея не пришла в голову мне? – сокрушенно произнес он. – Всегда у нас Ирка обо всем догадывается…

– Я пока еще сама не знаю, что мы там будем искать, – проговорила я. – Но почти уверена, что все пути ведут именно в питомник. Никак иначе киллер не мог проникнуть на территорию двора Соколовских. Только если предположить, что собаки знали его и потому не тронули.

– А как же код замка и сигнализация? – спросил Костик.

– Пока не знаю, – пожала я плечами. – Вероятно, ему сообщили и код, и то, как отключить сигнализацию.

– Кто?

– Наверное, сам Соколовский. Ведь заказчиком все же выступал только он. Я сегодня поговорила с Аллой Николаевной по поводу других вероятных заказчиков, и она уверена, что больше никто не мог желать ей смерти.

– Что, и врагов у нее совсем не было? – недоверчиво спросил Гурьев.

– Не то чтобы не было врагов, просто Алла Николаевна сказала, что ни с кем она не находилась в таких отношениях, чтобы человек пожелал ее смерти. Я ей верю. Вовсе не обязательно, если ты бизнесмен, иметь сто врагов, которые только спят и видят, как бы избавиться от тебя.

– Может, ты и права, – покивал головой Гурьев. – Кажется, это здесь, – проговорил он, посмотрев в окно.

Я тоже поглядела по сторонам. За окном машины давно уже закончились городские постройки, теперь мы ехали среди полей, обрамленных лесопосадками.

Вдалеке виднелось одиноко стоящее одноэтажное здание. Когда мы подъехали поближе, я заметила, что территория, прилегающая к нему, огорожена невысоким забором из сетки-рабицы.

– Это и есть питомник? – поинтересовалась я. Прежде мне никогда не приходилось бывать в подобных заведениях. Я видела их только по телевизору.

– Скорее всего, да. – Костик притормозил немного и свернул на небольшую грунтовую дорогу, ведущую к воротам питомника.

Вскоре мы подъехали к широким воротам из той же сетки, которые были закрыты. Осветив фарами въезд в питомник, Шилов посигналил и заглушил двигатель.

В сторожевой будке, располагавшейся рядом с воротами, распахнулась дверь, залив светом дворик около сторожки. Потом показался пожилой мужчина в защитного цвета куртке и с фонарем в руке. Он осветил нашу машину и подошел к воротам.

– Вам кого? – спросил он, пристально вглядываясь в номера «Волги».

– Нам нужно увидеться с кем-нибудь из руководства, – приоткрыв дверцу, сказал Валерка. На всякий случай он приготовил удостоверение журналиста, которое частенько прокатывало за милицейские корочки.

– А вы кто такие? – насторожился дед.

– Мы по важному делу, – нагло заявил Гурьев и показал мужичку свое удостоверение.

Сторож, к Валеркиному счастью, не счел необходимым проверять удостоверение. Он приоткрыл одну створку ворот и вышел на улицу. Подойдя к машине, он посмотрел на Шилова, потом бросил взгляд и на меня.

– А вам кто нужен?

– Директор или кто-то из руководителей.

– А вы по какому вопросу? – не унимался дотошный сторож.

– Директор здесь? – строго спросил Шилов, которому уже надоела эта бесполезная болтовня.

– Здесь, – испуганно ответил сторож и попятился открывать ворота.

– Вот как надо, – покосился на Гурьева Костик, и в ответ на это Валерка только усмехнулся.

Когда мы въехали во двор, словоохотливый сторож подскочил к машине и принялся объяснять нам, как проехать до административного корпуса.

– Вон там, – махнул он рукой. – Видите, свет горит? Там его кабинет. Только он, скорее всего, не у себя, а в питомнике. Или где-то на территории. Но вы все равно езжайте, узнайте, как его найти. Там наверняка кто-то еще есть…

– И что, они всегда так поздно работают? – удивился Гурьев.

– Да, – кивнул сторож. – Бывает, что допоздна засиживаются.

– Спасибо, – проговорил Валерка и повелительным тоном отдал Костику команду: – Поехали!

– Ты тут начальника из себя не строй, – усмехнулся Шилов и повернул вправо. – Тоже мне командир…

– Да ладно, – примирительно произнес Гурьев. – Дай хоть немного почувствовать себя боссом…

– Ну-ну, – проронил Костик и остановился возле одноэтажного строения, которое мы заметили еще с дороги, на подъезде к питомнику.

В крайнем окне действительно горел свет, окно было открыто, и можно было, даже не заходя внутрь, определить, что в комнате никого нет. Кабинет был небольшим, в нем стоял только стол, пара стульев да сейф. В углу я заметила вешалку, на которой висел светлый пиджак и пакет.

– Там никого нет, – проговорил Валерка, заглянув в окно.

– Похоже, он где-то на территории, – сказала я. – Давайте поищем.

Выйдя из машины, мы отправились туда, откуда до нас доносился собачий лай.

Дойдя до самого питомника, где содержались псы, мы увидели нескольких человек, которые стояли возле одного из вольеров и о чем-то переговаривались.

Валерка сразу же решительным шагом направился к ним.

– Вечер добрый, – бодро сказал он. – А как нам поговорить с местным начальником?

Мужчины, их было трое, разом оглянулись на нас. Один из них, невысокого роста, коренастый, с седыми зачесанными назад волосами, выступил вперед.

– Добрый, – кивнул он. – Я начальник. А что вы хотели? Мы вообще-то уже закрыты.

– Нам надо поговорить с вами. – Гурьев снова продемонстрировал корочки журналиста, но начальник даже не взглянул на них.

– Пойдемте. – Он, видимо, счел, что мы из милиции, потому так охотно отозвался на просьбу Валерки.

Мужчина повел нас к тому самому зданию, где мы только что были, отдав напоследок своим коллегам несколько распоряжений. Он провел нас в маленький кабинет и предложил сесть. Я решила взять инициативу в свои руки и проговорила:

– Мы по поводу одного из ваших заказчиков. Или, правильнее будет сказать, клиентов. Постоянных клиентов.

– Что-то случилось? – мужчина нахмурил седые косматые брови. – А кого именно?

– Соколовских. Они приобретают у вас собак для охраны территории, – сказала я.

– Да, есть такие. Вернее, такая. Алла Николаевна, кажется. Я ее помню. Она всегда берет у нас собак. А что с ней стряслось? – насторожился он.

– С ней пока ничего, – успокоила я начальника питомника. – А вот с ее мужем… Он убит в собственном доме.

– О-хо-хо… – покачал головой седовласый. – Но при чем тут наш питомник? Надеюсь, его не собаки загрызли? – мрачно пошутил он.

– Нет, не собаки, – проговорила я. – Но мы как раз по этому поводу. Простите, как вас зовут?

– Петр Степанович, – запоздало представился мужчина. – Петр Степанович Дмитриев.

– Меня зовут Ирина Анатольевна, а это, – я кивнула в сторону Гурьева и Шилова, – мои коллеги, Валерий и Константин.

Мужчины обменялись рукопожатиями, на этом официальная часть была окончена.

– И все же я не понимаю, каким образом наш питомник и собаки могут быть причастны к убийству супруга Аллы Николаевны?

– Понимаете, Петр Степанович, территорию дома Соколовских охраняют собаки, выращенные и обученные в вашем питомнике, – начала я.

– Да, это так, – перебил меня Дмитриев. – Но у госпожи Соколовской никогда не было никаких претензий к нашим питомцам.

– Я сейчас все объясню, – продолжила я.

– Да, пожалуйста.

– Так вот. Убийца, как мы выяснили, – я вовсю принялась изображать из себя следователя, – проник в дом через заднюю дверь. А там на территории нет охраны, только собаки. Но Алла Николаевна уверяла нас, что псы специально обучены и никого чужого на территорию не пропустят.

– Совершенно верно, – согласился со мной Дмитриев. – У нас очень хорошие сторожевые псы. На каждого имеется сертификат соответствия качеству. Наши собачки побеждали на различных конкурсах и выставках, – принялся расхваливать своих питомцев Дмитриев. – Так что никаких проблем с ними не должно было быть. У нас воспитываются только лучшие представители пород. Да вы можете сами посмотреть, если хотите, – предложил Петр Степанович, приподнимаясь со стула.

– Нет-нет, спасибо, – остановила я его. – Я вам верю. Вероятно, так оно и есть.

– Разумеется, – довольно произнес Дмитриев. – Наш питомник выращивает щенков уже много лет, и у нас прекрасная репутация. В нашей практике не было еще ни одного случая, чтобы наша собачка повела себя неадекватно… Так что… – Петр Степанович развел руками.

– Я понимаю. Но дело в том, что киллер проник в дом именно через черный ход, там, где нет охраны, но есть только собаки. Это не оставляет сомнений. И что интересно, собаки не тронули его. А следовательно, они знали этого человека. Алла Николаевна уверяет, что таких людей весьма ограниченный круг и никто из них не мог являться убийцей. И мы пришли к выводу, что, вероятно, этот человек когда-то занимался с этими собаками. То есть он работает или работал именно в вашем питомнике… У вас ведь собак тренирует всегда один и тот же кинолог?

– Безусловно, – проговорил Дмитриев, нахмурившись еще больше, отчего сам стал похож на старого доброго пса. Петр Степанович тяжело вздохнул и произнес: – К сожалению, на сотрудников, работающих у нас, у меня нет таких же сертификатов, как и на собак. Конечно, мы стараемся проверять персонал и не берем тех, кто по каким-то причинам нам не подходит, но, как вы понимаете, случается всякое… А точно киллер наш сотрудник? Вы уверены в этом? – с надеждой спросил Дмитриев.

– Петр Степанович, к сожалению, в этом практически нет никаких сомнений. Только знакомого человека собаки не тронули бы. Вы не могли бы сказать нам, кто тренировал последнюю партию собак, которых взяли Соколовские?

Петр Степанович не сразу отреагировал на мою просьбу – он сидел, задумавшись и сдвинув брови. Потом встрепенулся и посмотрел на меня:

– Что? Ах да, конечно. Я сейчас посмотрю. Кажется, это был Женя, но я не уверен, сейчас уточню. – Петр Степанович поднялся и подошел к несгораемому шкафу. Отперев его, он извлек толстую картонную папку и выложил ее на стол. Порывшись в ней, Дмитриев положил на стол несколько документов. – Это договор с Соколовской на партию собак, – пояснил он. – Сейчас я посмотрю, кто… – Петр Степанович поискал глазами что-то на столе и, не найдя, залез к себе в нагрудный карман рубашки. Достав оттуда очки в роговой оправе с толстыми линзами, он нацепил их на нос и принялся читать договор. – Вот, – ткнул он пальцем в бумажку. – Да, Ямщиков Евгений. Именно он тренировал последних собачек Соколовских.

– Всех? – на всякий случай уточнила я.

– Да, всех, – кивнул Дмитриев и поднял очки наверх, укрепив их на лбу. – Так вы думаете, что это Женя?

– Да, – решительно кивнула я. – Петр Степанович, а как нам его найти? Его сейчас здесь нет?

– Нет, – с унылым видом покачал головой Дмитриев. – Он как раз уволился на днях. Вчера, кажется… Или позавчера.

– Как уволился? – такого поворота дела я никак не ожидала.

– Да очень просто, – развел руками Дмитриев. – Сказал, что у него мать в плохом состоянии. Он сам не местный, из Реченска, кажется. Так вот, говорит, мать заболела серьезно, потому ему надо ехать к ней, чтобы ухаживать. А она у него одна, старенькая…

– Все понятно, – кивнула я. – А адрес его вы нам дать можете?

– Конечно, могу, – с готовностью отозвался Дмитриев и снова полез в сейф за другой папкой.

Петр Степанович переписал на листочек все данные по Ямщикову и передал его мне.

– Спасибо, Петр Степанович, вы нам сильно помогли, – проговорила я, поднимаясь со стула.

– Да не за что… – со вздохом произнес Дмитриев. – Мне бы очень не хотелось верить в то, что Женя как-то причастен… Он был неплохим тренером.

– Я вас понимаю, – кивнула я. – Всего доброго.

– До свидания, – мрачно ответил Дмитриев и проводил нас до выхода.

* * *

– Ловко ты из себя следователя строила, – восхищенно покачал головой Валерка. – «Как мы выяснили…» – передразнил меня Гурьев.

– Сам хорош, – ткнула я его в плечо кулаком. – Начал тут своим журналистским удостоверением козырять…

– Так я же не говорил, что я из милиции. Это они сами меня за сотрудника правоохранительных органов принимали, – оправдывался Валерка.

Когда мы сели в машину, время близилось уже к полуночи.

– Ну что? – Я оглядела мужчин. – К Ямщикову?

– А если это не он? – спросил Костик. – Да у нас и доказательств-то нет никаких.

– А если он? – в пику ему ответила я. – И мы упустим время. Что тогда? Если он и правда собрался уезжать из города? Где его потом искать?

– В федеральный розыск объявим, – не задумываясь, проговорил Гурьев.

– В какой розыск? У нас нет доказательств, – проговорила я.

– Мда-а… – протянул Валерка и почесал затылок. – И что теперь делать? В любом случае, как бы там ни было, мы все равно ничего не можем ему предъявить. А даже если заказчиком был сам Соколовский, то теперь и он нам ничего уже не расскажет. А сам Ямщиков, понятное дело, ни в чем не сознается. Он понимает, что против него ничего нет.

– Послушай, Валерка. – Я посмотрела на Гурьева. – А ты не мог бы проверить этого парня по своим связям? Я имею в виду по милицейским? Ведь киллерами же не становятся просто так, ни с того ни с сего? Значит, должно быть что-то такое в его прошлом…

– Ты имеешь в виду криминал какой-то? – спросил Костик.

– Ну да. Наверняка парень попадался за что-нибудь. И вообще не мешает навести о нем справки.

– Что, прямо сейчас? – Валерка взглянул на часы.

– Валерка, время не терпит. Сейчас. Иначе можем упустить его.

Гурьев тяжело вздохнул и достал свою записную книжку.

– Тогда давай свой сотовый. – Он протянул руку.

– Свой надо иметь, – проворчала я, но все же вложила в руку Валерки мобильник.

Гурьев принялся нажимать на кнопки, набирая чей-то номер. Мы с Костиком притихли.

– Алло, Ген, привет. Гурьев, – представился Валерка, делая знак рукой, чтобы я передала ему листочек с данными Ямщикова.

Переговорив со своим знакомым, Валерка вернул мне телефон.

– Он скоро перезвонит, так что ты имей в виду, спросит меня, – важно сказал Гурьев.

– Да ладно, – пожала я плечами. – Без вопросов. С тебя десять баксов за переговоры и пользование телефоном.

– Ох, и жадная же ты, Ирка! – покачал головой Валерка. – Так и быть, с первой пенсии отдам.

Мы ждали около получаса. Может, и меньше, но мне показалось, что время текло бесконечно. Мне уже успел позвонить Володька и удостовериться, что я жива-здорова и со мной все в порядке. Наконец сотовый зазвонил снова, и я, посмотрев на номер, сразу передала телефон Валерке.

– Тебя, – проговорила я.

Это действительно звонил его приятель из милиции. Валерка поговорил с ним и что-то начеркал на листке бумаги, на котором был записан адрес Ямщикова. Попрощавшись с Геннадием, Гурьев протянул бумажку мне со словами:

– А паренек-то на самом деле замазан…

– Что там? – зевнув, спросил Костик.

Я пробежала глазами листок с нацарапанными Валеркиным корявым почерком несколькими словами и сказала:

– Да, действительно, Ямщиков Евгений Сергеевич, семидесятого года рождения, служил на границе, потом по контракту в Чечне, – я подняла глаза и выразительно посмотрела на Шилова, – снайпером. Уволился в запас четыре года назад. Все это время работал в питомнике кинологом. Пару раз привлекался к уголовной ответственности. Но никаких серьезных преступлений не совершал. Так, по мелочи. И все дела прекращались… Не судим. Ну и как теперь мы поступаем? – Я перевела взгляд с Костика на Валерку.

– Надо ехать к нему, – решил за всех Шилов. – А там посмотрим. – Он захлопнул свою дверцу и завел двигатель.

– Так у нас же нет доказательств, – начал было Валерка. – Или ты собираешься так из него признания выбивать?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Шилов. – Мало, что ли, таких, как он, раскалывали?

– Вот именно, что таких – мало, – поддержала я Гурьева. – Этот не такой, как остальные. Ямщиков – тертый калач. Парень служил на границе, да еще и в Чечне. Его не так-то просто будет расколоть. Да и ему нет необходимости вообще в чем-либо сознаваться. Он же сам прекрасно понимает, что, кроме его же собственных показаний, у нас да и у ментов на него ничего больше нет. И если он не признается, то вину его доказать будет практически невозможно.

– Да не практически, а невозможно. Ведь наши умозаключения и доводы, как говорится, к делу не подошьешь, – проговорил Валерка.

– Все равно, – не сдавался Костик. – Сейчас посмотрим, где он живет, а там видно будет. Я тоже, между прочим, не пальцем делан, – напомнил Шилов о своем армейском прошлом.

Костик рулил по ночным пустынным улицам города, уверенно ведя машину. Валерка время от времени позевывал на заднем сиденье, а мне спать вовсе расхотелось. Сейчас я думала только об одном. Если это на самом деле Ямщиков, то как мы сможем доказать его вину. Но самое главное, что меня беспокоило, даже не это, а то, в городе ли еще Евгений…

Ведь если он уже успел скрыться, то тогда нам ни за что не раскопать это дело до конца и убийца Богдана Соколовского останется на свободе. А что самое неприятное – Аллу Николаевну могут осудить…

* * *

– Приехали, – сказал Шилов, притормозив у двухэтажного дома в одном из отдаленных районов города.

– Это здесь? – спросила я, оглядывая окрестности из окна «Волги».

– Судя по адресу, да, – проговорил Валерка, выходя из машины.

Оставив машину на углу дома, мы направились в нужный подъезд. Но не успели мы дойти до дверей, как из него вышел молодой человек в спортивном костюме и с большой сумкой через плечо. Даже не взглянув на нас, парень быстрым шагом пошел через двор.

Мы прошли мимо него и вошли в подъезд.

– Это не он? – спросил Валерка, оглядываясь.

– Кто его знает? – пожал плечами Костик. – Квартира номер два. Вот она.

Он подошел к темно-коричневой двери и нажал на кнопку звонка.

– Что ты собираешься делать? – ужаснулась я, увидев, что Костик настроен весьма решительно. – Мы же хотели только посмотреть…

– Вот сейчас и посмотрим, – угрюмо ответил Костик и надавил на кнопку звонка еще более решительно.

За дверью послышались шаркающие шаги, и старушечий голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, милиция! – грозно сообщил Шилов. – Дай-ка удостоверение, – повернулся он к Валерке, и Гурьев вложил ему в руку свои журналистские корочки.

Дверь приоткрылась на цепочку, и я увидела маленькую старушку в ночной сорочке, поверх которой был накинут пуховый платок.

– Вам кого? – скрипучим голосом спросила она, подозрительно оглядев нас.

– Нам Ямщикова Евгения. – Шилов сунул в щель удостоверение. – Он дома?

– Ушел, – проскрипела бабулька, с любопытством посмотрев на удостоверение, которое Костик сразу же спрятал.

– Куда?

– Да кто ж его знает… Собрался да пошел.

– А когда он ушел? – спросил Валерка, уже готовый сорваться с места и мчаться за Ямщиковым.

– Да вот прямо перед вами и ушел. Ты беги, сынок, может, еще догонишь его.

– Спасибо! – уже спрыгивая со ступеньки, крикнул Костик, и мы выскочили во двор.

– Я так и знал, что это он! – на ходу бросил Валерка, запрыгивая в машину.

– И где же теперь его искать? – обреченно спросила я, чувствуя, что Ямщиков просто уплывает из наших рук.

– Найдем, – приободрил меня Костик и надавил на педаль газа.

«Волга», взвизгнув шинами по асфальту, рванула с места так, что меня прижало к спинке сиденья.

Валерка, тихо выругавшись, наклонился вперед и стал всматриваться в дорогу.

– Куда он мог пойти? – бормотал он.

– Скорее всего к дороге, – предположила я. – Костик, давай к ближайшей остановке. Он наверняка собрался куда-то уезжать…

Шилов вырулил из двора на пустынную дорогу, кое-где освещенную фонарями. Я покрутила головой, пытаясь отыскать автобусную остановку или остановку такси. Нам оставалось только надеяться, что у Ямщикова нет собственного автомобиля, иначе нам его уже не найти.

– Вот он! – крикнула я, указывая на остановку.

Евгений стоял у дороги, очевидно, ожидая транспорт. Костик развернулся и направился в ту сторону.

– Как поступаем? – обернувшись, спросил Шилов у Валерки.

– А чего тут думать, – пожал плечами Гурьев. – Сейчас его в машину, а потом разберемся.

– А вдруг он вооружен? – испугалась я.

– Не боись, Ирка, – посмотрел на меня Гурьев. – Не впервой…

– Слушайте, а может, нам сделать лучше вид, что мы его хотим подвезти. Вдруг он ловит машину? Костик, давай подберем его… – предложила я.

– Хорошая идея, – согласился Шилов и немного сбавил ход. Впереди нас ехала какая-то раздолбанная «шестерка», которая никак не желала уступать нам дорогу. Похоже, водитель «Жигулей» решил, что Ямщиков собирается тормознуть машину, и намеревался скалымить, а мы можем составить ему конкуренцию. Потому-то он и не желал пропускать нас вперед себя.

Костик потихоньку ехал за «шестеркой», а Ямщиков, увидев машину, подошел поближе к дороге. Вот он поднял руку, голосуя проезжавшим автомобилям.

– Так я и знал! – хлопнул себя по ляжкам Валерка, когда увидел, что водитель «шестерки» послушно притормозил возле одинокого ночного пассажира.

– Пролетели, – вполголоса резюмировал Шилов и не спеша объехал остановившийся «жигуленок».

Я обернулась назад и увидела, как Ямщиков, открыв дверцу машины, о чем-то договаривается с водителем. После этого он кивнул и погрузился в «шестерку». Мы уже немного проехали вперед, но Костик специально ехал очень медленно, чтобы дать возможность водителю «Жигулей» обогнать нас. Тот незамедлительно воспользовался предоставленной возможностью и, прибавив газу, объехал нас.

– Сейчас посмотрим, куда это на ночь глядя собрался господин Ямщиков, – проговорил Шилов, уверенно следуя за «шестеркой».

– Ты бы оторвался немного от них, – посоветовал Валерка. – А то этот черт еще чего доброго заметит, что мы у него на хвосте сидим так упорно.

– Не учи отца… – произнес Костик, но все же немного поотстал от «жигуленка».

Поколесив немного по городу, «шестерка» подъехала к одной из новостроек и остановилась у подъезда. Ямщиков через несколько секунд вылез из машины и, повесив сумку на плечо, направился к двери подъезда. Машина сразу же отъехала от дома.

– Значит, надолго, – сказал Валерка, наблюдая, как Ямщиков входит в подъезд.

– Я за ним. Ирина, ты с Валеркой здесь! – скомандовал Костик и выскочил из «Волги».

Он пошел следом за Евгением в подъезд, а Валерка и я остались ждать его в машине.

– Валерка, давай тоже пойдем, – предложила я. – Костику может понадобиться помощь.

– Да, этот киллер тот еще спец, – согласился со мной Валерка и помог выбраться из машины. – Только ты никуда не лезь. Стой в сторонке. Если что, сразу вызывай ментов. Телефон приготовь.

Когда мы только подходили к подъезду, то в дверях столкнулись с Шиловым.

– А вы куда? – грозно посмотрел он на меня. – Я же велел сидеть в машине.

– Мы тебе на подмогу, – тихо сказала я.

– Да уж от тебя-то особенно много помощи, – снисходительно проговорил Костик, свысока взглянув на меня. – Пошли, – кивнул он. – Я видел, там окошко как раз открыто. Послушаем.

– Какое окошко? – не понял Валерка.

– А вон там на первом этаже, – указал Шилов на одно из ближайших к подъезду окон.

– Что там? – спросила я.

– Там сейчас как раз Ямщиков. Я посмотрел, в какую квартиру он вошел. Даже слышал часть разговора. Думаю, нам будет интересно послушать…

Мы прокрались к открытому окну, на которое указал Шилов. Первый этаж в доме был довольно высоким, поэтому нам даже не пришлось нагибаться, чтобы не быть замеченными.

– Это окно той самой квартиры, куда вошел Ямщиков, – пояснил шепотом Костик. – Он позвонил, а мужик спросил из-за двери, кто там. Ямщиков назвался и сказал, что ему надо поговорить. Причем это было сказано весьма грубым тоном. Хозяин открыл, и Ямщиков вошел. А я… – Костик вдруг напрягся и приложил палец к губам. – Тссс… Тихо.

Я прислушалась и разобрала два мужских голоса, сначала тихо, но потом голоса становились все громче и громче, вероятно, мужчины переместились в комнату с открытым окном.

– Ну и когда? – спросил первый голос.

Я не знала, кому он принадлежит, но Костик шепнул мне:

– Это Ямщиков.

– Я же тебе все уже сказал, – спокойно возразил хозяин. – Радуйся, что менты тебя не трогают…

– Я ждал четыре дня, – начиная злиться, проговорил Евгений. – Четыре дня! Или ты считаешь, что этого мало? Меня могли так за задницу схватить, а я все выжидал… А ты меня теперь кинуть хочешь?..

– Повторяю, – не теряя хладнокровия, произнес мужчина. – Менты на тебя даже не думают… Так что можешь вообще никуда не сваливать.

Я поняла, что речь шла, скорее всего, именно об убийстве Соколовского, если, конечно, у киллера не десяток таких «клиентов», как Богдан.

– Ну уж нет! – не согласился Ямщиков. – Я не намерен сидеть тут и ждать, пока менты чего-нибудь прочухают… Ладно, хорош базарить, давай бабки, и я пошел… У меня поезд через час.

– Женя, нет работы – нет и бабок, – очевидно, не желая делиться, проговорил хозяин квартиры. – О чем ты говоришь?

– Ничего себе! – возмутился Ямщиков. – А за риск?

– Какой риск?! – голос понемногу становился раздраженным. – Ты сам во всем виноват.

– Ты же сказал, что его не будет дома, – продолжал настаивать Ямщиков. – При чем тут я?

– Все равно не надо было действовать так опрометчиво. Вот тебе наука наперед…

– Да о чем ты базаришь?! Бабки гони!

– Давай закончим этот разговор о деньгах раз и навсегда… – спокойно произнес подельник Ямщикова. – Езжай подобру-поздорову.

– Так ты же сказал, что заказчик тебе задаток дал. Для меня, между прочим.

– Ну и что? Вот если бы ты выполнил все, как надо, тогда бы получил и задаток, и остальную часть суммы. А так… – В комнате воцарилось тягостное молчание. Я напряглась еще больше, чувствуя, что сейчас там разразится настоящий скандал, а то и драма со смертельным исходом.

– Санек, – тихим зловещим голосом проговорил Ямщиков, – давай разберемся. То, что я совершил ошибку, я признаю. Но и ты поступил неправильно. Ты меня неверно информировал. Сказал, что заказчика не будет, что, кроме него, там будет одна только баба. А раз уж так получилось, то будем считать, что и ошибка была наша общая. И поэтому задаток мы будем делить пополам…

– Ошибка была не общая, а твоя, – настаивал тот, кого Ямщиков назвал Сашей.

– Санек, не надо так со мной… – В голосе Евгения слышалась уже явная угроза. – Заказчика уже нет. Никто ничего не узнает. Так что давай не будем ссориться из-за бабок, которые вообще-то, по сути дела, принадлежат мне. Но я даже согласен поделиться с тобой, я не требую всей суммы. Так что давай лучше по-хорошему договоримся…

После этих слов Ямщикова Александр начал истерично хохотать.

– Ты что, Женек?! Да ты в своем уме? Какая твоя доля? О чем ты? Да это те деньги, которые мне заплатил заказчик за посреднические услуги, и к тебе они никоим образом не относятся. А про те бабки, которые должен был и мог заработать ты, можешь теперь вообще забыть. Ты грохнул самого, какие еще бабки ты требуешь? – Саша продолжал хохотать.

Его веселое настроение очень сильно не понравилось Ямщикову. Он пробормотал что-то невнятное, я не смогла расслышать, что именно, а потом снова возникла тишина. Я увидела, как Костик и Валерка переглянулись между собой, и Шилов сделал Гурьеву какой-то знак, махнув в сторону подъездной двери. Валерка понимающе кивнул, и они снова замерли.

– Все, – услышала я голос Саши. – Уходи, Женя. И больше ко мне не приходи. А то я могу рассердиться на тебя, и тогда убийство господина Соколовского может внезапно раскрыться… с помощью анонимного доброжелателя. – Кажется, Александр вовсе не боялся Ямщикова. Он разговаривал с ним весьма нагло и без всякой опаски.

– Ах ты, сука! – прорычал Ямщиков. – Ты – мне угрожать?!.

В комнате завязалась борьба, была слышна какая-то возня и сдавленные хрипы.

В этот миг Костик оттолкнул меня в ближайшие кусты, прокричав что-то, что я не смогла разобрать, а Валерка бросился в подъезд. Я увидела, как Шилов ловко вспрыгнул на подоконник и уцепился за него руками. Потом он легко подтянулся и забрался в квартиру. Тут началось что-то невообразимое. Я забилась в кусты, росшие возле стены дома, и обхватила себя руками.

В комнате царила полная неразбериха и страшный шум. Я услышала голос Шилова, разобрав только отдельные слова и фразы «милиция», «всем стоять», «убью» и так далее…

Из подъезда тоже слышался грохот, как будто кто-то колотил кувалдой по стене. Я сидела, сжавшись в комок, и каждую минуту ждала, что начнут раздаваться выстрелы. Но никто не стрелял, и тут я вспомнила о словах Валерки. О том, что он просил вызвать милицию, если что… По всей видимости, ситуация «если что» уже наступила и пора было вызывать сотрудников правоохранительных органов.

Дрожащими руками я полезла в сумочку, пытаясь отыскать в ней телефон. Но руки меня не слушались, и я никак не могла выудить сотовый. Когда я наконец справилась с дрожью и вытащила мобильник, прямо на меня из распахнутого настежь окна квартиры на первом этаже вывалилось что-то большое. Мне показалось, что предмет падает прямо мне на голову, и я невольно отшатнулась, съежившись.

Но предмет пролетел мимо меня примерно в метре, опустился на землю на четвереньки и быстро распрямился. Оказалось, что это никакой не предмет, а человек. В темноте я не смогла разобрать, кто именно это был, но когда человек побежал в сторону дороги, я смогла рассмотреть сумку у него на плече.

И только по ней я догадалась, что это Ямщиков.

В этот момент в квартире сразу резко все затихло, и я поднялась.

– Я за ним! – услышала я голос Шилова, и в ту же секунду сам Костик спрыгнул из окна на землю.

Он приземлился около меня и посмотрел по сторонам.

– Он там, – указала я в сторону, куда только что умчался Евгений.

– С тобой все в порядке? – бросил Костик уже на ходу.

– Да. – И я помчалась вслед за Шиловым, не желая оставаться в столь опасной для жизни ситуации. Все-таки рядом с Костиком, как бы там ни было, я чувствовала себя несколько в большей безопасности.

Шилов запрыгнул в машину и завел ее. Я тоже уселась на переднее сиденье, и мы помчались по спящему двору к дороге, в направлении, в котором скрылся преступник.

Я увидела его сразу же, как только мы вывернули на дорогу. Костик тоже заметил Ямщикова и выкрутил руль вправо, чтобы двигаться наперерез беглецу.

Как на грех в этот час на трассе откуда-то появилось несколько машин. Навстречу нам мчалась «девятка», из окон которой грохотала музыка. А впереди маячили грузовик и «Волга». Все машины одновременно и с одинаковой скоростью приближались друг к другу. Костик пристроился позади грузовика и принялся отчаянно сигналить, давая понять водителю, чтобы тот уступил дорогу, но неповоротливый «ЗИЛ» ехал тоже довольно быстро и сворачивать, по-видимому, не собирался. Костик попытался обогнать его, но по встречной полосе неслась «девятка», так что обгон грузовика грозил нашей «Волге» столкнуться с нею лоб в лоб. Костик уже разогнался и чуть было не въехал в «ЗИЛ», но вовремя успел резко затормозить. Я уперлась руками в переднюю панель, чтобы не разбить голову о лобовое стекло. Пристегнуться ремнем не было времени.

Я посмотрела налево – туда, где бежал Ямщиков. Он несся со скоростью хорошего спринтера вдоль дороги, постепенно приближаясь к ней.

И тут грузовик начал выделывать непонятные вещи. Он вдруг резко принялся выворачивать влево, не сбавляя при этом скорости, и только сейчас я заметила, что Ямщиков бросился перебегать дорогу, чтобы уйти от погони. Если он перескочит через дорогу, то сможет освободиться от нас, скрывшись во дворах на другой стороне улицы. А пока мы развернемся и объедем дома, Евгения уже не будет.

Костик понял этот маневр и решил тоже рискнуть.

– Держись! – крикнул он и резко вывернул руль.

Но идущий впереди «ЗИЛ» тоже совершал маневр в это время, а Шилов слишком поздно заметил это. На наше счастье, грузовик смог развернуться и выехал на встречную полосу.

Грохочущая музыкой «девятка» с визгом промчалась мимо, благополучно миновав опасное место между грузовиком и фонарным столбом на тротуаре.

А вот Ямщиков не смог пересечь улицу. Если бы «ЗИЛ» не начал метаться по дороге, Евгений совершил бы задуманное. Но он никак не мог ожидать, что грузовик станет поворачивать на дороге то влево, то вправо. Я услышала, как завизжали тормоза «ЗИЛа», и увидела, как резко и растерянно остановилась посреди дороги одинокая фигура со спортивной сумкой через плечо…

Костик сумел вывернуть на тротуар, чтобы не врезаться в мечущийся грузовик, а «ЗИЛ» так и покатил на сумасшедшей скорости прямо на Ямщикова… Я зажмурилась и закричала…

* * *

– Все… – сквозь какую-то пелену донесся до меня обреченный голос Шилова.

Я смогла открыть глаза только спустя минуту, а может, и больше. Меня колотило, как будто я только что пришла с мороза. Руки и ноги тряслись, даже губы дрожали.

– Костик, – слабым голосом произнесла я, – что там?

– Ничего хорошего, – мрачно отозвался Шилов, кладя руки на руль.

Я осмотрелась – мы стояли на обочине у дороги, а немного в стороне, застыв в неуклюжей позе и развернувшись посреди дороги, стоял уже знакомый мне «ЗИЛ». Больше ничего и никого вокруг не было.

– Поехали! – сказал Костик, развернув машину и направляя во двор дома, откуда мы только что приехали. – Там наверняка Валерка нас ждет… – упавшим голосом проговорил Костик.

– Он погиб? – осторожно спросила я.

– В лепешку, – мрачно проговорил Шилов. – Тебе лучше это не видеть. С грузовиками не шутят.

– Господи!.. – прошептала я. – Какой кошмар…

– Теперь мы не сможем ничего доказать, – устало произнес Костик.

– Почему? Ведь есть же еще тот, как его… Александр. Он, похоже, был посредником в убийстве Соколовского… Там Валерка с ним.

Шилов удивленно посмотрел на меня.

– Точно! – воскликнул он. – А я и забыл совсем про него.

А ведь и правда…

Валерка стоял у окна и курил, поджидая нас.

– Где он? – в один голос спросили друг у друга Костик и Гурьев.

– Кто? – не понял Валерка.

– Посредник. Ты что, упустил его? – накинулся на него Шилов.

– Ты чего, Костян? – Валерка покрутил пальцем у виска. – Вон он сидит, связанный, – кивнул Гурьев куда-то в глубь комнаты. – А где киллер?

– А киллера больше нет… – развел руками Костик. – Открой там дверь, – кивнул он на подъезд.

Мы вошли в квартиру Александра, и я сразу увидела его самого. Это был невысокого роста тщедушный мужчина лет сорока с темными волосами и бородой. Тонкие губы, нос с горбинкой и глаза навыкате выдавали в нем одного из сынов израилевых. Он сидел на диване, уставившись в точку на стене, а его руки были связаны за спиной.

– Как нет киллера? – переспросил Валерка, когда мы вошли. – А куда же он подевался? Ты что, сам упустил его?

– Нет, – покачал головой Шилов. – Он помчался наперерез грузовику, и тот его… – Костик махнул рукой. – В общем, всмятку…

– Вот те раз… – опешил Гурьев. Потом перевел взгляд на хозяина квартиры. Тот весьма оживился, узнав, что Евгений мертв. – Ну ничего. Нам и этот деятель все расскажет… Я с ним уже поработал… – проговорил Валерка, потирая кулак.

И только сейчас я заметила на лице у Александра несколько кровоподтеков и ран. Видно, Гурьев тут не терял времени даром…

* * *

– …Он пришел ко мне и попросил найти человека, который бы помог ему… – Александр замялся и взглянул на меня. – Ну, избавиться от жены.

– Киллера? – подсказал Костик.

Саша испуганно посмотрел на него и согласно кивнул.

– Ну да, киллера. Он сказал, что хорошо заплатит… Даже дал мне задаток…

– За что?

– За услуги… посреднические. – Александр потупился.

– Значит, получается, что сам Соколовский не виделся с Ямщиковым, – уточнил Валерка.

– Нет, – помотал головой Саша. – Он не хотел не то чтобы встречаться с ним, но даже и разговаривать. Поручил все мне. Только передал потом фотографию супруги… А я потом отдал ее Евгению.

– А сигнализация и замок? – задала я вопрос. – Как он открыл дверь?

– Соколовский все мне рассказал. И как открыть замок, и как отключить сигнализацию…

– Но ведь там еще были и собаки… – напомнила я.

– Но ведь Ямщиков сам тренировал их, – проговорил Александр. – Мне тогда и пришла в голову мысль сказать Женьке о том, что есть работа… Я же знал, что собаки не тронут его… Я тоже какое-то время работал в этом питомнике.

– А с чего вы взяли, что Ямщиков вообще собирался взяться за эту… работу? – спросил Валерка. – Он что, подрабатывал киллером в свободное время?

– Нет, конечно, – покачал головой Саша. – Просто он, работая кинологом, подрабатывал еще в других местах. Так, по мелочи. И как-то дал объявление в газету, что готов выполнить любую работу, связанную с риском. Я ему еще тогда сказал, что, прочитав такое объявление, могут подумать, что он в открытую предлагает услуги наемного убийцы. А он только усмехнулся в ответ, сказал, что убивать людей ему не в новинку. Он ведь в горячих точках служил по контракту. А до этого на границе. Так что…

– И когда вы предложили ему убить Соколовскую, он сразу согласился? – спросила я.

– Подумал сначала, а потом, когда узнал, сколько Соколовский готов отвалить за дело, согласился. Говорил, деньги ему нужны. Он хотел начать собственный бизнес.

– А как же так получилось, что он убил заказчика?

– Говорит, что перепутал его с женой. И еще говорил, что было плохо видно из-за каких-то кустов… – ответил Саша. – И про халат что-то писал…

Мы переглянулись с Валеркой и с Костиком. Как оказалось, на самом деле все обстояло именно так, как я и предполагала. Киллер просто перепутал Соколовского с Аллой Николаевной.

– Ну что? – Гурьев посмотрел на Шилова. – Куда его?

– В милицию, куда же еще… – проговорил Костик и поднялся. – А с этим, – он кивнул в сторону открытого окна, – пускай менты сами разбираются…

Эпилог

Уголовное дело на Аллу Николаевну не возбудили, все обвинения с нее были сняты. Александр рассказал в милиции все, о чем поведал нам. Через некоторое время был даже проведен следственный эксперимент, который показал, что киллер в действительности ошибся и принял Богдана за свою жертву.

Марианна отказалась от своей части наследства, узнав, что Богдан ради женитьбы на ней был готов убить свою жену.

Но, поговорив с Аллой Николаевной, я сумела убедить ее, что по крайней мере ребенок Марианны ни в чем не виноват, и Соколовская, согласившись со мной, выделила малышу небольшое ежемесячное содержание из фондов охранного агентства.

* * *

После того случая прошло две недели, и сейчас мы с Володькой собираемся на Птичий рынок, чтобы приобрести щенка. Мы долго спорили, какой породы нам завести собаку: Володька настаивал на овчарке, а я хотела добермана. Но, подумав, мы сошлись на том, что купим любого, который нам понравится…

Content

Светлана Алешина
Ставка на темного зверя (сборник)

Ставка на темного зверя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Богатые тоже платят

Эпилог