Светлана Алешина

Погибать, так с музыкой

Глава 1

В один момент, отнюдь не прекрасный, а довольно-таки грустный по причине осознания своего одиночества, я поняла и почувствовала, что жизнь, как бы это сказать помягче, наверное, проходит мимо. Даже скажу резче: пролетает и прошмыгивает, и ничего с этим поделать невозможно.

Мне было скучно, грустно и неприкаянно.

Я сидела за своим большущим офисным столом в своем кабинете и с тоской смотрела в окно, за которым наливался густой зимний вечер.

Заканчивать этот вечер в квартире одной или в компании с Маринкой мне уже не хотелось. Надоело до тошноты.

Приближался самый пошлый экзистенциальный кризис.

Я вздохнула, закрыла глаза, и тут властно напомнила о себе обыденщина.

Небрежно стукнув в дверь кабинета, зашла Маринка и, протяжно зевнув, спросила:

– Ты кофе будешь?

Я покачала головой и снова вздохнула. Мне и кофе надоел. Почему, интересно, Маринка никогда не предложит мне какао? Я бы, наверное, отказалась, но это было бы хоть каким-то разнообразием.

– Башка что-то трещит по всем швам, опять давляк, наверное, глушит, – пробурчала Маринка, демонстрируя этой фразой свое безусловное филологическое образование.

– Ты про выбросы солнечной энергии на нашу планету? – интеллектуально спросила я, потому что как раз сегодня услышала об этом по телевизору.

– Во-во, и про это тоже, – не поддержав беседу, ответила Маринка и вышла.

Я снова посмотрела в окно и начала разбирать бумаги на столе. Еще один день заканчивался, и я чувствовала себя обманутой.

Перекинув договоры и письма влево, я лениво полистала газеты и журналы, положенные сюда Маринкой.

Среди журналов яркой красочной обложкой выделялся один. Это был номер областного ежемесячника «Презентация».

Быстро просмотрев рекламные объявления, я задержала взгляд на развороте, сочно рассказывающем о ночной жизни города. Здесь же среди нескольких фотографий полуголых дамочек были напечатаны проспекты четырех ночных клубов.

Дамочки меня, естественно, не интересовали, а вот по поводу всего остального у меня возникла некая мысль.

Закурив и подумав хорошенько, через несколько минут я решилась.

Набрав знакомый номер телефона, я прослушала длинные гудки и, когда мне соизволили ответить, представилась секретарше и попросила соединить меня с Фимой Резовским.

Фима, а если выражаться официозно – Ефим Григорьевич, был моим стариннейшим приятелем и работал адвокатом в конторе своего папы. Как адвокат Фима оказал мне бессчетное количество почти безвозмездных услуг и иной раз – бывало и такое в нашей действительности – вытаскивал меня из ситуаций, прямо скажем, нехороших.

Фима был замечательным во всех отношениях, за исключением одного маленького, но настырного недостатка: очень уж ему хотелось перевести наши дружеские отношения в более теплую сферу. Шансы ему для этого я предоставляла весьма мизерные, но Фима с маньяческим оптимизмом продолжал надеяться и, надо сказать, надеялся очень активно. Иной раз мне даже становилось его жалко, но азарт в таких ситуациях был у обоих.

Вот сейчас я и решила сыграть на этой стороне его характера.

– Привет, Фимочка, – поздоровалась я, услышав в трубке знакомый голос.

– О, свет очей моих, наконец-то что-то прекрасное возвратилось в мою жизнь! Привет! – привычно провозгласил Фима. – Я все знаю, у тебя что-то случилось, и ты вспомнила про своего единственного верного паладина, верно?

– Немножко по-другому, – вздохнула я. – Ничего не происходит, ничего не случается, и я чувствую себя старой и ненужной.

– Ты хочешь, чтобы я активно опроверг этот тезис? – с энтузиазмом спросил Фима. – Без проблем! Даже шанса просить не буду, ты сама мне его уже дала! И за остальным дело не станет.

Хоть я давно уже привыкла к специфике Фимочкиной речи, но во мне, неизвестно из каких глубин, начало подниматься раздражение.

– Я ничего от тебя не хочу, извини за беспокойство. Пока! – крикнула и бросила трубку на место.

После этого подвига женской непредсказуемости, встав с кресла, я прошлась по кабинету вперед-назад и приняла решение плыть по течению.

Все равно когда-нибудь это должно было произойти. Так пусть лучше по моей трезвой и непреклонной воле. Однако враг должен будет еще попотеть и попыхтеть, мало ли что я решила! Никогда не будет поздно передумать.

Я вышла в комнату редакции и, подойдя к патриарху нашей газеты Сергею Ивановичу Кряжимскому, завела с ним скучный разговор о будущих публикациях в газете. Мне нужно было потянуть время. Я его и потянула.

Как и ожидалось, получаса не прошло, и в редакции появился Фима. Он был одет, как всегда, с консервативным шармом, в руках он держал букет красных махровых роз. Я все это заметила в первую секунду его появления, а потом сразу же отвернулась, притворившись близорукой и жутко занятой. Не хватало мне таять от букетика цветочков, после того как мне, можно сказать, и нахамили.

Я выдала Сергею Ивановичу несколько очень ценных, но совершенно ненужных указаний и ушла в свой кабинет, прикрыв за собой дверь – мне ведь никто не сказал, что пришел Фима, а сама я его могла и не заметить. А что? Вполне реальная вещь.

В кабинете я закурила и подошла к окну полюбоваться на чудесный вечер, уже начавшийся за ним.

Легко скрипнула дверь, послышались быстрые шаги, но вместо вкрадчивого Фиминого голоса я услышала надоевшее до оскомины Маринкино брюзжание.

– Ему что же теперь, и войти к тебе нельзя? Из-за чего поссорились-то? Наверняка из-за твоего неуживчивого характера.

Я с искренним недоумением обернулась:

– Что? Ты про что это говоришь, Марина?

Моя секретарша в ответ фыркнула и нарочно нудным голосом сказала:

– Фимка пришел, и не говори, что ты его не видела. Такие классные розы!

– Фима пришел? – рассеянно повторила я, глядя в ни во что не верящие Маринкины глаза.

Ну и как мне жить с такими друзьями? Вот и я не знаю.

– Пригласи его, пожалуйста, – сказала я, – почему он не заходит? С Сергеем Ивановичем завис?

Маринка покачала головой, поиграла бровями и пошла к двери, продолжая ворчать что-то непонятное про варьете, балаган и плохих артистов в них.

В этом она была совершенно права: уровень культуры упал и в кино и в театре. Мало осталось профессионалов на сцене… Зато в жизни их хватало.

Фима зашел в кабинет с добренькой улыбочкой, выставляя впереди себя, как щит и меч, букет цветов. Я взглянула на робкую физиономию Фимы и подумала, что, наверное, зря на него обижалась.

– Фимочка! – улыбнувшись, сказала я. – Как я рада тебя видеть, дорогой ты мой!

– Да? Прямо так вот и рада? – с совершенно дурацким сомнением в голосе спросил он. – А я, честно говоря, даже боялся к тебе приходить.

– Боялся приходить? Ты? – потряслась я от неожиданности. – Почему? Что-то случилось?

Совершенно озадаченный Фимка кашлянул и протянул мне букет, за который я его, конечно же, сразу поблагодарила. Давно мне не приходилось видеть таких замечательных роз. Помнится, в последний раз что-то подобное было на свадьбе моего приятеля Володьки Либерзона, но, впрочем, это не имеет отношения к моей истории.

Я поблагодарила Фиму за цветы, он, довольный собой и мной, растянулся в кресле, стоящем напротив моего стола.

Маринка, как всегда желая быть в центре всех новостей, если уж ей самой не получается эти новости приносить на хвосте, вошла в мой кабинет с подносом, на котором стояли чашки кофе и блюдце с печеньем, хотя я не просила ни того, ни другого.

– У вас совершенно секретное совещание, как я вижу? – нагло спросила она, окидывая нас с Фимой быстрым взглядом.

– Да, нужно кое о чем переговорить с господином адвокатом, – холодно-равнодушно ответила я и, кивком поблагодарив Маринку, дала понять, что ей нужно выйти.

Но не тут-то было. Внезапно вспомнив, что ей срочно нужны какие-то документы из моего шкафа и их нужно поискать, Маринка тут же и занялась этим очень важным и срочным делом.

Я села к кофейному столику, пригласила Фиму и, неодобрительно поглядывая на Маринкину спину, налила себе и Фиме кофе.

– Как жизнь, Ольга Юрьевна? – спросил меня адвокат, начиная великосветский разговор.

Я сморщилась, показывая, что не очень, но вежливо ответила:

– Все прекрасно, только скучно что-то стало жить на свете.

Маринка, якобы очень занятая поисками бумажек, тут же повернулась к нам и вмешалась в разговор:

– В кинотеатре «Арс-Модерн» идет фильм «Театр Смерти». Говорят, очень неплохая штучка: круто, жутко, и билеты дорогие.

– Да, говорят, – рассеянно сказал Фима и посмотрел на меня.

Я промолчала, и Фима меня понял.

– Как я вижу, Оль, кино тебя не привлекает, – констатировал он.

Я покачала головой и сказала, сузив до предела варианты:

– И театры тоже.

– Она сама не знает, чего хочет. – Маринка снова влезла с репликой, ломая весь сценарий, не ей написанный и не для нее играемый, и это переполнило чашу моего терпения.

– Рабочий день уже закончился, Марина? – сухо спросила я.

– Не-а, а что? – сразу же напряглась она и, моргнув несколько раз своими наглыми глазками, тут же сыграла отбой, поняв, что переборщила. – Ой, пойду-ка я, мне еще работать нужно…

Независимо вильнув задницей, она вышла из кабинета, не преминув напоследок пожелать нам приятного аппетита.

Внимательно посмотрев ей вслед, даже немного дольше того, чем требовали приличия, Фима задумчиво проговорил:

– Похоже, Оль, у вас тут нарисовался эмоциональный экстремум вследствие дефицита психологической релаксации. Сублиматы, порожденные сублимацией, не нужны никому. Дамам в первую очередь.

– Неужели ты и на процессах говоришь такие жуткие вещи? – удивилась я. – И все еще не умер с голода?

– Там я говорю нормальным языком, а здесь пытаюсь произвести на тебя впечатление, – грустно признался Фима. – Отдохнуть вам надо, девочки. Давай все-таки сходим куда-нибудь?

Наконец-то Фима додумался сказать то, ради чего я все это и затеяла.

Я сделала задумчивое лицо и неуверенно проговорила, чтобы не спугнуть клюнувшую рыбку:

– Даже не знаю, что и сказать… работы вообще-то еще много.

– Ее всегда будет достаточно, а если постоянно работать и не отдыхать, то можно и съехать по фазе… набекрень, – предрекал Фима. – Я так понял, что в кино и в театр ты не хочешь.

– Правильно понял, – вздохнула я.

Фима встал, закурил и прошелся по кабинету.

Остановившись около моего стола, он взял в руки раскрытый на той самой странице журнальчик и внимательно рассмотрел ее.

– А кстати, смотри, Оль, – сказал он и вернулся ко мне. – Есть спрос – и тут же выныривает предложение. В ночной клуб хочешь?

Я посомневалась, дала себя поуговаривать и, чтобы не обидеть хорошего человека, уступила.

Кто же мог предположить, что, приехав ко мне, он возьмет журнал, раскрытый на нужной странице, и отреагирует так, как нужно?

Я думаю, что это судьба. Или, по крайней мере, указующий перст ее.

Для нашего совместного визита был выбран ночной клуб «Седьмая верста». Я полностью отдала выбор на откуп Фиме. Ну и что еще можно ожидать от мужика? Разумеется, он выбрал тот клуб, к названию которого наиболее плотно прислонилась раздетая девочка. В следующий раз я буду умнее. Наверное.

Решение было принято, и оно сразу же потребовало действий по своему выполнению.

Я вышла в общую комнату редакции и объявила, что уезжаю с Ефимом Григорьевичем по делу и скорее всего сегодня уже не появлюсь. Стараясь не обращать внимания на презрительное фырканье и неразборчивое бормотание Маринки, я попрощалась с нашим несовершеннолетним курьером Ромкой, таращившимся на меня во все глаза. Сказала вежливое «до свидания» и кивнула Сергею Ивановичу. Небрежно держа в руках букет роз, я удалилась с Фимой, предвкушая девятую волну Маринкиных разоблачительных криков в адрес ветреного начальства. Давай, давай, Мариночка, не все тебе наслаждаться личной жизнью, можно иной раз и уступить очередь.

Очень удобно оказалось, что Фимина ядовито-зеленая «Ауди» забарахлила и взяла себе на сегодня бюллетень, поэтому ко мне домой мы поехали на моей «ладушке», однако я взяла с Фимы железное обещание, что в клуб и из клуба меня повезет он. Иначе я не соглашалась.

– Оль, но я же буду, как бы это сказать, немного алкоголизированный, – заметил он, – не выходя за пределы соображанса.

– Тогда на обратном пути мы берем такси, – сказала я и добавила значительно: – Каждый в свою сторону.

– Согласен, согласен, рулить буду лично я: и никаких проблем, – тут же кивнул Фима. – Я буду очень-очень осторожен.

– Да уж, пожалуйста, сделайте одолжение.

Мы доехали без происшествий и поставили «Ладу» напротив моего подъезда.

Поднявшись к себе, я посадила Фиму в кухне за чайником, телевизором и пепельницей, а сама принялась наводить красоту и выбирать платье на вечер.

В моей суетной и хлопотной жизни выход «в люди» – явление нередкое, и поэтому мои переодевания, доведенные до автоматизма, не заняли много времени.

На улице разлилась плотная зимняя ночь, когда мы выехали и взяли курс на «Седьмую версту», для которой рабочий день только-только начинался.

Фима был в превосходном настроении, я же немного нервничала, но в общем все было пока замечательно.

Клуб располагался в центре города в старом доме дореволюционной еще постройки, стоящем недалеко от центрального проспекта города.

Машину мы поставили в десяти метрах от входа в клуб, почти прислонив ее носом к стене соседнего дома.

– Ну что, мадемуазель, вы готовы полноценно отдыхать? – расшаркался передо мною Фима, поддерживая дверцу машины.

– Всегда, – почти честно ответила я. – Но ведь кое-что будет зависеть и от вас, молодой человек.

– Трупом лягу! – рявкнул Фима и зачем-то выпятил вперед грудь.

– А что будет потом?

– А потом я восстану, чтобы продолжить тебя отдыхать!

Я не стала возмущаться по поводу последней фразы. Несмотря на корявое построение, прозвучала она интересно и заманчиво. Я не обольщалась, но готова была посмотреть, что из этого получится.

Клуб «Седьмая верста» встретил нас тихой музыкой и приятным полумраком. Мы прошли в первый зал и заняли столик в уголке у зашторенного окна. Фима заказал подскочившему официанту бутылку «Бордолезо» и трепетно объяснил мне, что это только начало.

Я не захотела представлять себе, как он будет потом рулить «Ладой», если начало оказалось столь содержательным, и решила, что такое зрелище, наверное, лучше будет увидеть.

Публика в зале подобралась на удивление однообразная – в основном солидные дядечки с молодыми девочками.

Только одна пара привлекла мое внимание практически с первой же минуты, как только мы с Фимой появились в клубе.

Они были нашими соседями и пришли раньше. Даме было около тридцати. Великолепные рыжие волосы падали на плечи, открытое черное платье подчеркивало замечательную фигуру, на шее дамы темнело очень изящное колье из каких-то очень красивых камней. Она была привлекательна и вела себя очень свободно.

Ее спутник был невзрачен и незаметен, если так можно сказать про спортивного телосложения мужчину ростом под два метра. Более всего он напоминал поднявшегося бандита, все еще не отскоблившего от себя свое прошлое: взгляд исподлобья на всех, кто проходил мимо, а если случайно кто-нибудь останавливался около столика, то буквально вздрагивал от угрожающего выражения лица этого парниши.

Однако по сравнению со своей дамой кавалер смотрелся неуверенным, и, казалось, он вообще попал сюда случайно, не зная, как себя нужно вести.

Я посочувствовала несчастной девушке, обремененной таким проблематичным спутником, но, в конце концов, это был ее собственный выбор. Себе, например, я выбрала Фиму и пока в этом не раскаивалась и не думала, чтобы пришлось раскаяться потом.

Вечер продолжался под разговоры, шутки и новые напитки. За «Бордолезо» последовало еще что-то, такое же красное, но покислее, названия я уже не помню, но мне понравилось.

– Не хотите ли потанцевать, милая девушка? – спросил меня Фима, призывно поглаживая меня по руке.

– Тебе нужно заниматься развитием телепатических способностей, – улыбнулась я.

– Здорово развиты? – искренне обрадовался Фима. – Вот я тоже замечал за собой…

– Не здорово, а слабовато, – ответила я, вставая. – Я уже полчаса как хочу, чтобы ты меня пригласил, а до тебя только что долетели мои флюиды.

– Это флюиды у тебя слабенькие, – улыбнулся Фима. – Они, наверное, выпили немного.

Я хлопнула его по руке:

– Хватит трепаться, адвокатура, веди, танцуй даму!

Мы вышли на площадку перед оркестром, Фима подал мне руку, и началось то самое, что я и склонна называть отдыхом. А сидеть за столом и попивать винишко – это свинские мужские радости, они же ничего больше ни в чем не понимают.

Первый танец прошел замечательно, начался второй, и я заметила, что привлекшая мое внимание девушка тоже танцует с кавалером слева от меня, однако не с тем, с которым сидела за столиком.

Я несколько раз взглянула на нее – просто так получалось, словно нарочно Фима поворачивал меня в ту сторону, где была она.

Эта девушка танцевать умела и любила это делать. Из любопытства я взглянула на ее спутника, оставленного за столом.

Он сидел и не спускал глаз с девушки и ни в глазах, ни в выражении его лица не было ничего хорошего.

Я хмыкнула, подумав, что этот бандит догадался переодеться в нормальный костюм, а вот научиться танцевать у него, видимо, не хватило сообразительности.

– О чем думаешь, Оль? – спросил Фима, наклоняясь ко мне. – Только не говори, что все твои мысли обо мне. Хотелось, чтобы так было, но пока не поверю.

– Да вон за парочкой наблюдаю, – спокойно ответила я. – Дама танцует, а кавалер строит ей страшные рожи из-за стола. Мне кажется, что ей на него плевать. Это я тебе как женщина говорю.

– А я как мужчина тебе отвечу, что и он к ней скверно относится. Похоже, что просто презирает.

– Во дают ребятки! – удивилась я. – Зачем же пришли сюда, если не выносят друг друга?

– Значит, им больше некуда пойти или это место обоим представляется престижным, – резонно предположил Фима. – Да и имеет ли это какое-нибудь значение? Тебе здесь нравится?

– Да. Очень.

– Ну вот это самое главное! – галантно заключил он, тут закончилась музыка.

Фима повел меня к нашему столику, а девушка, привлекшая мое внимание, сопровождаемая своим танцевальным кавалером, направилась к бару.

Сидящий в одиночестве спутник девушки проводил ее мрачным взглядом, потом встал и неторопливой походкой направился вслед за своей бежавшей половиной.

– Похоже, будет мини-скандальчик, – пробормотала я, садясь на стул.

– Вполне реально, – ответил Фима. – А ты не замечаешь, что обижаешь меня? Я посвящаю тебе целый вечер своей жизни, стараюсь сделать тебе приятное, а ты стреляешь глазками по сторонам, и складывается такое впечатление, что уже отщелкиваешь в голове новую статейку о нравах вечернего города.

– Чушь собачья и ерунда тоже собачья! – возмутилась я. – Если мне и любопытно, что происходит вокруг, то я не забываю, что все это благодаря тебе…

Я еще что-то сказала на эту тему и даже погладила Фиму по руке: я умею быть убедительной, если нужно, этого у меня не отнять.

В этот момент со стороны бара раздался шум, словно на пол был с силой брошен стакан. Я оглянулась.

Рыжая девушка, оттолкнув своего набычившегося бандитообразного кавалера, крикнула ему, что он ей надоел, как горькая редька, и пусть уходит отсюда, чтобы она его больше не видела.

Самое интересное, что этот полубандит проглотил все грубые слова молча и никак на них не реагировал, стоял, как ни в чем не бывало, только его взгляд стал более угрюмым.

– Оп-паньки! – озадаченно проговорила я. – А ведь, похоже, он готов вытерпеть все и, по-моему, даже не поморщился.

– Тюфяк какой-то, – презрительно пробормотал Фима, – или альфонс. Большой накачанный альфонс.

– Ничего ты не понимаешь, – мечтательно произнесла я. – А вдруг это любовь?

События у бара тем временем разворачивались своим ходом. Охранники клуба, метнувшись было на крик и шум, увидели, что виновницей всего этого явилась дама, а мужчина ведет себя спокойно, помялись, переглянулись и неслышно удалились.

Девушка тем временем откровенно флиртовала со своим новым кавалером. Ему стало очень неудобно, едва он понял, что его дама остается с ним против воли мужчины, с которым сюда пришла. Рыжеволосая дамочка что-то потребовала, и они, взявшись за руки, пошли в следующий зал.

Оставшись в одиночестве, полубандит покачал головой, быстро допил чашку кофе и поплелся вслед за убегающей подругой.

– Каждый живет, как ему нравится, – ударился в легкую философию Фима. – Этот парень явный мазохист, хотя ваши воинствующие феминистки с удовольствием обозвали бы его Ромео.

– Тут что-то не так, спинным мозгом чую, – решительно сказала я. – Фима, а что находится там, дальше, куда они пошли?

– Почти то же самое, что и здесь, – пожал плечами Фима. – Только там еще сцена со стриптизом, игральные автоматы и прочие радости жизни вроде бильярда.

Я молча выпила половину стакана вина и предложила сходить посмотреть на стриптиз.

Разумеется, Фима не отказался, но старательно попытался изобразить на своей непослушной физиономии равнодушие.

Глава 2

О стриптизе рассказывать не буду: смысл этого лакомства мне непонятен – мне интереснее было наблюдать за Фимой, чем смотреть на сцену: я вела себя мелко и подло. Как только Фима отвлекался от меня и начинал пялиться на голых девиц, я сразу же принималась издеваться над ним. Мне это нравилось, а Фима почему-то дергался. Странно, не правда ли?

Из второго зала было несколько выходов, в том числе и к так называемым удобствам, это мне объяснил Фима.

Мы болтали у стойки бара, когда я заметила выведенного из себя полубандита. Внезапно, улучив момент, когда его беглая подруга уже сменила предыдущего кавалера на другого мальчика и отвлеклась, он схватил ее за руку и, зажав рот, уволок в один из коридоров ночного клуба, еще не изученных Фимой.

Я, наверное, была единственной в этом гудящем зале, кто обратил внимание на исчезновение одной из многих парочек. Скорее всего это было здесь обычным явлением, и люди предпочитали не совать нос в чужие дела.

Однако я как раз и собиралась сунуть. Дернув Фиму за руку, я потащила его за собой.

– Что происходит, о свет очей моих? – удивился он. – Там же ничего нет, кроме туалетов! А вдвоем там делать нечего, они, увы, не персональные… Поэтому – дурной тон и неудобняк.

– Прекрати свои дурацкие шуточки, – прошипела я, – молчи и делай, что говорят!

Фима послушался, помолчал, но всего лишь пару секунд, не больше:

– Но ведь, кроме «прекратить шутить», ты больше ничего не сказала, – проканючил он.

В этот момент мы и влетели в проход. Естественно, следуя по короткому коридорчику, завернули налево и оказались в маленьком закутке, ограниченном тремя запертыми дверями.

Сцену, развернувшуюся перед нами, в принципе можно было предвидеть, хотя я думала, что будет хуже.

Мы влетели сюда молча, и нас заметила только рыжая девица – любительница менять кавалеров через каждый танец и после каждого бокала. Она-то заметила, да только сказать ничего не смогла, потому что потерявший терпение полубандит, прижав ее к стене, крепко сжал ей горло и достаточно вежливо объяснял, как она ему надоела:

– …Или ты прекращаешь свои фокусы и ведешь себя нормально, сука крашеная, или я тебя прямо сейчас и кончаю. Ты меня уже достала! – выдавил он из себя и для верности крепче сжал свои здоровенные пальцы.

Глазки у девочки увеличились до объема блюдечек, она хлопнула ротиком, и тут подскочила я.

– А ну, отпусти ее, сволочь! – крикнула я, ударив парня кулаком по затылку, и тут же охнула от боли: то ли затылок у него оказался окаменевшим, то ли мои руки слишком слабыми. Скорее всего первое, но спорить не буду.

– Что такое? – парень повернулся на мой голос, а Фима, не сказав ни одной из своих заранее заготовленных речуг, просто и действенно врезал парнише коленкой в промежность.

Никогда бы не подумала, что Фима способен на такие подвиги.

Паренек немного перекосился и ослабил хватку, чем девочка тут же и воспользовалась.

Она ткнула своего полубандита пальцами в глаза, он вскрикнул, закрылся руками и отвалил немного в сторону. Фима оттолкнул его к стене, и тут девица, видимо, уже войдя в амазонский азарт, накинулась на своего возмутившегося бойфренда и, осыпая его руганью, принялась бить коленями и кулаками куда ни попадя.

Толку, конечно же, от таких упражнений было мало – так, прикладная психотерапия.

Парень, продолжая закрываться левой рукой, начал тянуть из кармана пиджака пистолет. Схватив девицу за руку, я отдернула ее назад.

– Хватит с него! Успокойся, – сказала я, но той, похоже, понравилось, потому что она еще и попыталась вырваться.

– Кажется, нужно делать ноги, – весьма здравомысленно пробормотал Фима. – И поскорее, пока он не очухался.

– Как же вы, адвокаты, любите пользоваться жаргоном своих подопечных! – заметила я.

– С кем поведешься, – быстро сказал Фима, и мы, подхватив под руки нашу рыжую воительницу, поспешили к выходу.

Фима задержался на минуту около скучающего охранника и прошептал ему на ухо несколько слов. У того сразу же зажглись в глазах сигнальные мигалки, он включил форсаж и ломанулся туда, откуда мы только что выскочили.

По пути Фима подозвал официанта, расплатился с ним, а я со своей новой знакомой быстрым шагом пошла к выходу.

– Какая мразь, какая жуткая мразь! – все повторяла она. – Сволочь, гоблин, хам! Посмел меня ударить! Он! Меня!

Она распыхтелась не на шутку и, когда получала у гардеробщика шубу, едва не накричала и на него.

Очнувшись от своих переживаний, моя рыжая спутница обратилась ко мне:

– Спасибо вам, вы так меня выручили. Этот козел запросто мог меня покалечить. Спасибо.

– Не за что, – как и положено, ответила я, хотя, конечно же, было за что. Если бы не моя бдительность, она сейчас могла бы уже узнать, как выглядят ангелы. Если бы ей их, конечно, показали, что совсем не факт.

К нам подошел Фима и тоже стал одеваться.

– Уже познакомились? – спросил он. – Меня зовут Ефим Григорьевич. Можно Фима.

Скользнув взглядом по Фиме, девушка поблагодарила и его и представилась:

– Полина.

Я тоже назвала себя.

Фима тут же расшаркался и протянул ей свою визитную карточку.

– Ого, адвокат по гражданским и уголовным делам! – прочитала Полина написанное там. – Может быть, это и кстати, хотя не знаю… а визитки у меня нет.

Полина оглянулась и поторопила нас:

– Давайте побыстрее, а? А то еще этот жлоб очнется… я ничего не хочу сказать, но мало нам не покажется, это точно.

Я придерживалась того же мнения, поэтому оделась быстро, и мы вышли на улицу.

– Так, что же получается? – проговорила Полина, оглядывая улицу и нервно потирая руки. – Ключей от машины у меня тоже нет, придется ловить такси.

– Мы можем вас подвезти, – сказала я, собираясь хоть немного разузнать у Полины про ее столь необычное поведение. Что поделаешь: профессия журналиста развивает любопытство.

– Прекрасно! – обрадовалась Полина. – Да и ехать-то тут недалеко, минут тридцать каких-то…

Фима удивленно поднял брови, услышав про тридцать минут, но промолчал, видимо, решив остаться джентльменом на весь оставшийся вечер.

Он отпер мою машину, и, когда мы усаживались в нее, из дверей клуба выскочил очухавшийся полубандит. Повертев головой, он увидел Полину и бросился к нам.

Фима запрыгнул на место водителя и, не успев даже сесть, как-то умудрился завести мотор практически с первой же попытки, что и у меня не всегда получалось.

«Лада» бросилась вперед, и, оглянувшись через мгновение, я поняла, что от погони мы избавлены – наш преследователь не рассчитал своей скорости, поскользнулся и растянулся посреди дороги, упав пузом на асфальт.

– Йес, мы сделали это! – удовлетворенно сказала Полина. – Теперь-то я свободна! У кого есть закурить?

Мы с Фимой одновременно протянули ей свои пачки сигарет, и она, не колеблясь, взяла Фимины. Ну никакого понятия о приличиях у девочки! Зря мы ее выручили.

– Что ты там сказал охраннику? – спросила я у Фимы, вспоминая подробности нашего бегства. – Он просто шарахнулся в угол.

– Я стукнул ему, что в том углу ширяются, – улыбнулся Фима и зачем-то перевел мне на литературный язык: – Я имею в виду, колются наркотиками.

– Поняла, спасибо!

– Гоша этим не занимается, – почему-то запротестовала Полина, пыхтя сигаретой на заднем сиденье, – но если его пробить, запросто сойдет за наколотого. Совсем слетает с нарезки.

– И часто у него это бывает? – спросила я, радуясь, что завязывается хоть какой-то разговор.

– Когда он со мною, то часто, – ответила Полина и кудахтающе рассмеялась. – Я девушка чумовая и люблю приколоться. Мне нужно по Волгоградскому шоссе к новому мосту, – сказала она, наклоняясь к Фиме, – слева будет поселок Новый, знаете?

– Конечно, – ответил Фима.

Поселок был новым не только по названию, но и по сути. Он практически весь состоял из разностильных коттеджей; некоторые из них были довольно симпатичными. Около одного коттеджа с высокой кованой решеткой забора Полина и попросила Фиму остановиться.

– Ну все, пока, ребятки, – весело попрощалась она, – приятно было познакомиться.

Полина вышла из машины и легкой походкой направилась к калитке. Фима начал подавать назад, мне же ничего не оставалось, как проследить за Полиной.

Позвонив в дверь – кнопка была расположена сверху справа от калитки, – Полина подождала немного. Во дворе зажегся фонарь. Полина еще раз оглянулась на нас и помахала рукой.

Калитка открылась, и она зашла во двор коттеджа.

Фима развернул машину и повез меня домой.

Я сидела, откинувшись на сиденье, и думала, что первый вечер отдыха прошел немного скомканно, и все потому, что я не смогла отвлечься от привычки интересоваться всем происходящим вокруг меня.

Когда идешь куда-либо с мужчиной, не нужно забывать одной простой вещи – кроме него, в мире мало что еще существует, а если нарушишь это условие, то и мужчина, и все, что связано с ним, отлетает на второй план.

Придумав такую мысль, я загрустила и всю дорогу не проронила больше ни слова.

Увидев вдали свой дом, я заволновалась, хотя, по идее, сделать это нужно было раньше, да не хотелось.

– Ты что сказал жене? – стараясь говорить строгим голосом, спросила я.

– Сказал, что очень задержусь и скорее всего вернусь поздно, а если не вернусь, то позвоню дополнительно… может быть, – ответил Фима и дипломатично покосился на меня.

Я помолчала, переваривая ситуацию.

С одной стороны – почему бы и нет, но зато с другой – ни в коем случае… Черт его знает, подождем какого-нибудь перста судьбы.

Бывают в жизни ситуации, когда хочется переложить ответственность за их исход на кого-то другого. Сейчас я была на пороге именно этого события, и оставалось только ждать.

Как оказалось, перст судьбы уже ожидал меня сразу за входной дверью в квартиру. Едва я вошла и щелкнула выключателем, как тут же чуть не грохнулась в обморок от неожиданности: посреди коридора стояла взлохмаченная полусонная Маринка с сигаретой в зубах и очень нехорошо смотрела на меня.

– Ты что тут делаешь? – спросила я, понимая, что вечер получился однозначно неудачным…

– Тебя жду! – огрызнулась она. – Ты где это шлялась, мать?

От такой наглости я даже не нашлась, что ответить. Увидев вошедшего следом за мной Фиму, Маринка ядовито проговорила:

– Ну, мне все ясно: руководство гуляет и устраивает свои сердечные дела, а я тут нервничаю, места себе не нахожу, думала, что тебя уже убили пять раз. А тебе, оказывается, очень даже неплохо.

– Я сейчас убьюсь в шестой раз от твоих реплик, – хмуро пообещала я и повернулась к Фиме. – Ты хочешь кофе?

Фима оценил ситуацию и как мужчина опытный – я имею в виду опыт, конечно же, судебно-практический, требующий от него быстроты реакции, – покачал головой.

– Нет, пожалуй, не хочу, – вздохнув, сказал он, – а то я долго не усну. Впрочем, возможно, мне и так грозит сегодня бессонница.

Я кивнула, Фима приторно вежливо распрощался с Маринкой и ушел.

Запирая за ним дверь, я почти твердо решила, что такой вечер нужно будет повторить, а ради бутылки вина и танцев вовсе не обязательно ездить по каким-то там клубам. Все это можно устроить и у себя дома, только без Маринки.

– Рассказывай! – потребовала она от меня, как только я сняла пальто.

Я бросила на нее уничтожающий взгляд.

– Сколько существует синонимов слова «кукиш», не помнишь? – ласково спросила я.

Маринка посопела, но ничего не ответила.

Я хорошо изучила свою многолетнюю подругу: самое страшное наказание для нее – это остаться в неведении относительно каких-нибудь событий, которые она очень хотела бы узнать. Но ее сегодняшнее поведение требовало самого сурового наказания. В самом деле, какого черта нужно было приезжать ко мне домой, если я ее не приглашала?

Как говорится, незваный гость… ну и так далее.

Не перебросившись и парой слов, мы с Маринкой разошлись по своим углам – я в ванную, она в кухню, после чего так же молча пошли спать.

Утро следующего дня было таким ужасным, что и слов не хватает, чтобы описать это.

Во-первых, Маринка без причины, без какого-либо повода и без формального объявления войны, вскочив с постели ни свет ни заря, включила почти на максимальную громкость магнитофон в кухне, и утреннюю квартиру пронзили во всех направлениях малосодержательные речитативы Децла. Во-вторых, Маринка, то ли нарочно, то ли случайно, профукала порцию кофе, и он весь выбежал на плиту. Децл в атмосфере квартиры смешался с запахом подгоревшего кофе, и это в то время, когда, в-третьих, мне снился Фима и уж во сне никакая Маринка не смогла нам с ним помешать… закончить вчерашний вечер очень содержательными беседами на взаимоинтересные темы.

Я понятно излагаю?

Решив не обращать внимания на мелочи, отравляющие мне жизнь, я постаралась изобразить на лице счастливую улыбку и, накинув на себя халат, прошествовала в ванную, словно и Децл – мой самый любимый исполнитель, и кофейная вонища – самый тот запах, без которого и утро не утро, и жизнь не жизнь.

Я плескалась долго и вышла только тогда, когда сама Маринка, переслушавши Децла, сдалась первой и выключила его.

Настроение у меня было мирное и лирическое. Я появилась в кухне в тот самый момент, когда мелодично зачирикал телефон, что тоже было весьма кстати, потому что откладывало ритуал приветствия.

Маринка, повернувшись спиной ко мне, сделала вид, что ничего не замечает, а я взяла телефонную трубку со стола, нажала кнопочку и откликнулась:

– Да?

– Вы Ольга Бойкова? – спросил у меня незнакомый мужской голос.

– Конечно, – ответила я.

– У меня к вам есть деловое предложение. Не согласитесь ли вы встретиться со мной где-нибудь в городе в первой половине дня и все обсудить? – задал мне необычный вопрос мужчина и замолчал, ожидая, как я отреагирую.

А что я могла сказать? Только спросить, кто он такой и какого черта устраивает мне эту развлекалочку с утра пораньше.

– А вы, простите, кто? – абсолютно естественно заинтересовалась я. – Мы с вами знакомы?

– Пока еще нет, но, полагаю, это случится сегодня. Пока можете звать меня Владимиром.

– Спасибо за предложение, – я начала считать все это не очень умной шуткой. – Обдумаю ваше предложение, и если график работы позволит, то, возможно, мы и встретимся где-нибудь…

– Даже так? У вас есть график? – удивился Владимир. – А кем вы работаете?

Пришел мой черед удивляться.

– Любопытно, однако! Вы знаете мой телефон, мое имя, говорите о каком-то деловом предложении, но понятия не имеете о моей работе! Так о чем же мы с вами будем разговаривать?

Владимир промолчал, потом суховато ответил:

– Я вам перезвоню позже. До свидания, Ольга.

Я положила трубку на место и в задумчивости посмотрела на нее. Смысла этого звонка я не поняла, и мне это не понравилось.

– Фима, что ли, звонил? – голосом дельфийской пифии спросила меня Маринка. – Вот дураки еще! Коды придумали! «А вы кто?» – передразнила она мою интонацию. – Юмор в коротких штанишках. Дурдом на выезде.

Я поморщилась, но отвечать Маринке не стала. Я прекрасно знала, что если только попытаюсь отговорить ее от этого дурацкого предположения, то она только еще больше укрепится в нем и будет уверена до конца жизни, что сегодня утром мне звонил именно Фима, и никто другой.

Мы выехали на работу, находясь по отношению друг к другу в состоянии надутого молчания. Меня это вполне устраивало, потому что я чувствовала себя невыспавшейся и немного несчастной. Ну а Маринка все еще считала, что я переживаю ее нежелание разговаривать со мной так же тяжело и остро, как и она.

Моя редакция встретила меня обычным полуактивным утренним разгоном на грядущую бодрую деятельность.

Я поздоровалась со всеми и сразу же прошла в свой кабинет.

Раздеваясь у вешалки, я почему-то еще раз вспомнила про утренний звонок, улыбнулась и пожала плечами. Мне давно казалось, что я уже как бы немножко выросла и полностью застрахована от романтических неожиданных встреч и знакомств, которые по сути являются хорошо подготовленным актом противоположной стороны. Но то, что произошло сегодня, заинтриговало меня.

Напевая какую-то ерунду, я переобулась, поправила прическу перед зеркалом и начала обдумывать рабочие дела на сегодняшний день.

Сергей Иванович заглянул ко мне в кабинет уже примерно через минуту.

– Сегодня в областной администрации пресс-конференция губернатора, – напомнил он. – Кто от нас поедет, Ольга Юрьевна?

– А кто был в прошлый раз? – я решила сыграть в справедливость и сразу же попалась на собственной дурости.

– Ваш покорный слуга, – с легкой улыбкой ответил Кряжимский, – а в позапрошлый – ходила Мариночка.

Я подумала, что делать нечего, и решила:

– Я сама туда поеду. Подготовьте мне все, что нужно, пожалуйста.

Сергей Иванович кивнул и вышел.

Через минуту я уже вовсю щелкала мышью компьютера и просматривала приготовленные накануне файлы, идущие в свежий номер.

Когда зазвонил телефон, я не глядя нащупала и взяла трубку.

– Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна, – произнесла я фразу, давно уже ставшую некой ритуальной формой. Я произносила ее автоматически, научившись параллельно заниматься чем-то другим. Иногда я думала, если меня внезапно разбудить ночью в собственной квартире и дать мне в руку телефонную трубку, я, наверное, и тогда скажу: «Главный редактор…», ну и так далее.

Итак, я представилась, а в ответ ничего не услышала.

Это заставило меня отвлечься от экрана монитора.

– Алло! – сказала я. – Говорите, пожалуйста, вас слушают!

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна, – услыхала я наконец бодрый мужской голос, даже отдаленно не показавшийся мне знакомым.

– Здравствуйте, – приветливо ответила я, понимая, что, возможно, разговор затянется: мужчина явно собирался сказать что-то вроде речи, и его приветствие прозвучало как вступление к ней.

К сожалению, я не ошиблась, и мне пришлось отвлечься от монитора еще на какое-то время.

– Мы с вами не знакомы, – с претензией на дешевую загадочность произнес мужчина, – но я давний поклонник вашего таланта, вашей газеты и вас лично, Ольга Юрьевна!

– Очень приятно, спасибо, – с откровенной озадаченностью ответила я на такой заход и принялась вслушиваться дальше, ожидая, что же последует за этим.

– Я очень хотел бы познакомиться с вами лично. Если вы не будете против, конечно. Но я даже не могу предположить, почему вы должны быть против, это же не криминал какой-то. Мы с вами взрослые люди, и полчасика в ресторане не будут нас ни к чему обязывать. Неужели вы мне откажете в такой малости? Я хотел бы пригласить вас сегодня в любое удобное для вас время, пусть даже в ваш обеденный перерыв, в ресторанчик «Бон Тон». Знаете такой? Это совсем недалеко от вашей редакции. Ну так как, принимаете мое предложение, Ольга Юрьевна?

Я прослушала всю эту речь со смешанным чувством. С одной стороны, было безумно любопытно, кто же это такой романтичный решил напасть на одинокую девушку, погрязшую в журналистском бизнесе. С другой – выработанные журналистской же практикой осторожность и недоверчивость заставили меня поколебаться.

– Вы не представились, – сказала я, чтобы выиграть время и принять окончательное решение.

– Меня зовут Александром, я вполне приличный и обеспеченный молодой человек, – жизнерадостно объяснили мне из трубки. – Ну так что скажете, Ольга Юрьевна? Вы согласны со мною пообедать?

Голос этого Александра отличался от голоса такого же незнакомого Владимира, позвонившего мне утром, и я даже немного порадовалась своей неожиданной популярности среди мужского населения нашего города. Для девушки такая популярность чревата многими сюрпризами, и не всегда радостными. К сожалению, и об этом появлялись материалы в моей газете.

К тому времени мое уже принятое решение съездить на пресс-конференцию губернатора откладывало обеденный перерыв на неопределенное время. Одним словом, я предложила перезвонить мне завтра или, если очень не терпится, сегодня перед концом рабочего дня, и Александр, огорчившись, приторно вежливо попрощался со мною до вечера.

Я пожала плечами, тут же выкинула весь этот непонятный разговор из головы и продолжала прерванную работу.

Приблизительно через час, сдав отработанные материалы Сергею Ивановичу, я повлачилась на пресс-конференцию в Дом правительства в твердом убеждении, что ничего нового и тем более интересного для нашей газеты губернатор не скажет. Однако пойти было нужно.

Я поехала на своей «ладушке», точно зная, что около комплекса зданий областной администрации найдется место, куда ее поставить. В обычные дни гаишники, несущие вахту у нашего Правительства, проявляют просто чудеса несговорчивости, но, когда наш местный Папа решает поиграть на публику, вот как сегодня, например, они все становятся на редкость приветливыми и доброжелательными. Поразительно, как может приказ начальства преодолеть полученное от того же начальства воспитание. Или, может быть, гаишников специально дрессируют на лабильность психики? Не знаю и, наверное, уже никогда не узнаю, гаишницей мне точно не быть в этой жизни.

Я ехала спокойно и аккуратно, отслеживала дорогу и не желала нарываться на неприятности. В какой-то момент мне показалось, что в зеркале заднего вида чаще, чем требуют случайности, мелькает серебристая «десятка». Я не придала этому особого значения, ведь я ехала по центру города, а здесь дорог немного, и ничего нет странного в том, что кто-то слишком долго едет в том же направлении, что и я. Что поделаешь, если других направлений нет?

Пресс-конференция не удивила меня ничем необычным и не принесла никаких сенсаций. Губернатор громогласно, с жестикуляцией плохого актера хвалил себя, вполголоса и скороговоркой сказал что-то хорошее про своих подчиненных, разлил перед нами, журналистами, море безбрежное перспектив, обещая превратить Тарасов в Нью-Васюки, а под конец объявил о веерном отключении электричества и повышении тарифов на все подряд, за исключением похоронных услуг. Этот пункт он, очевидно, оставил для следующей встречи. Не знаю, как мои коллеги, а я уходила из конференц-зала раздраженной, и не без оснований. Лучше бы все это время я потратила на обед. С незнакомым мужчиной.

Выйдя из здания областного правительства, я села в свою машину и выехала со стоянки.

Я заметила, что одновременно со мной стартовала и серебристая «десятка». Оказывается, все это время она базировалась здесь же. Взглянув на нее, я подумала, что, вполне возможно, это машина коллеги-журналиста, тоже, как и я, осчастливленного сжиганием времени у губернатора.

Больше я не стала об этом думать и выехала на центральный проспект.

Как заранее было мною спланировано, после пресс-конференции я решила заехать в супермаркет и купить себе домой продуктов на неделю, все равно это было почти по дороге.

После супермаркета, повернув на менее загруженную транспортом улицу, я взяла курс в направлении своей редакции и снова увидела крадущуюся сзади «десятку».

А вот настолько полный набор совпадений мне показался уже не просто подозрительным, а почему-то реально угрожающим.

Чтобы не выглядеть в своих собственных глазах истеричкой, я решила покрутиться по городу и проверить свое подозрение, чтобы уже быть уверенной в слежке наверняка. А потому два раза свернула и осмотрела улицу. «Десятка» не отставала, и сомнений больше не оставалось – слежка!

Теперь самыми важными были два момента: не попасться и узнать, кому же это я понадобилась.

Машина мчалась по Татарской. Основная городская магистраль, проходящая по проспекту, осталась справа от меня, параллельно Татарской. Здесь тоже было достаточно автомобилей, поэтому я, сбавляя скорость «ладушки», подкатила к светофору как раз в тот момент, когда там зажегся красный свет.

Остановив машину, я совершила, наверное, дурость – по крайней мере, именно так и нужно будет назвать мой поступок, – но в ту секунду мне казалось, что я придумала здорово.

Выскочив из своей машины, я быстрым решительным шагом направилась к «десятке», вставшей позади «Лады» в паре метров. Цель у меня была простая, как банан: я хотела посмотреть, кто сидит в «десятке», и спросить, что ему или им нужно. Ну а там в зависимости от ответа и будет видно. В чем я была однозначно уверена, так это в том, что какие бы отмороженные придурки ни находились в «десятке», стрелять они не решатся – слишком много вокруг свидетелей.

Стрелять не будут. Не должны.

Я прошла уже пять или шесть шагов, напряженно всматриваясь в затемненные окна «десятки», как вдруг она дернулась, резко сдав назад, круто приняла влево, проехала мимо меня на красный свет, скрывшись за поворотом направо.

Удовлетворенно чихнув – погода в последние дни разгулялась, очень довольная собой, я вернулась в «Ладу».

– Ты все поняла, старушка? – обратилась я к ней, потому что в салоне была одна и разговаривать, в общем, было не с кем, а хотелось поделиться.

– Поняла, да? – повторила я. – Они испугались моих действий и смылись! Я себе нравлюсь, а тебе?

«Лада» промолчала, что, видимо, можно было посчитать за одобрение, и, заметив, что красный свет светофора сменился зеленым, я поехала дальше.

Проверяя свои подозрения по поводу слежки, я забралась достаточно далеко от редакции и теперь вынуждена была колесить по городу, словно и делать мне больше было нечего.

Направляясь к месту работы, я постоянно смотрела в зеркало заднего вида, но знакомой «десятки» там уже на наблюдалось. Оказывается, радоваться было еще преждевременно: мне уже тогда показалось, что за мною теперь увязалась синяя «Ауди».

Я остановилась недалеко от знакомого поста ГИБДД, закурила и проверила.

«Ауди» проехала мимо и свернула. Я подождала несколько минут и, не торопясь, поехала куда мне нужно.

Через минуту я снова увидела все ту же «Ауди», вывернувшую из-за поворота. Сомнений не оставалось: кто-то плотно сел мне на хвост и ему было абсолютно наплевать, вижу я это или нет.

Преследователи сменили машину, но, очевидно, при повторении моего маневра с попыткой знакомства склонны были повести себя так же, как и в первый раз. Приходилось терпеть и рассчитывать на светлое будущее.

– Если оно у меня будет! – тут же мрачно пошутила я вслух.

Добравшись до редакции, я остановила машину, проследила, как «Ауди» проехала мимо и встала на другой стороне улицы. Я вышла из машины. Хлопнув дверцей, зашла в здание редакции и поднялась к себе не в самом лучшем своем настроении. А меня здесь уже ждали.

Глава 3

– Ольга Юрьевна! – сказал Кряжимский. – Я оставил вам подвал первой полосы для изложения результатов пресс-конференции. Сами будете писать, или как?

Я покачала головой и протянула ему диктофон.

– Сделайте лучше вы, Сергей Иванович, что-то я плохо себя чувствую.

Зайдя в кабинет, я первым делом подошла к окну и выглянула наружу. Синяя «Ауди» стояла на том же месте и, как мне показалось, уезжать никуда не собиралась.

Открылась дверь кабинета, пропустив Маринку.

– Ожидаем дядю Фиму? – съязвила она, не догадавшись, впрочем, закрыть за собой дверь, и теперь ее дурацкий вопрос слышали все в редакции. Я вздохнула и ничего не ответила, надеясь, что меня оставят наконец в покое.

На Маринку мое молчание не произвело никакого впечатления.

– Кофе будешь? – спросила она. – А то после вчерашнего, как я вижу, у тебя все еще голова болит. Не бережешь ты себя, мать! Живешь нездоровой жизнью, а это сказывается на цвете личика.

Высказав эту ерунду, Маринка вышла, а я со злобой взглянула ей вслед – есть такая порода людей на свете, которые отравляют жизнь окружающим из самых лучших побуждений.

Через пятнадцать минут Маринка вернулась с подносом в руках:

– Сергей Иванович уже закончил шлепать статью. Вступление он еще раньше написал и половину речи губернатора тоже – просто пересказал другими словами его прошлую и попал в точку… Ты с народом будешь кофе пить или в гордом одиночестве? – спросила Маринка. Я ничего не ответила…

Пришло время посоветоваться.

Весь наш замечательный коллектив собрался достаточно быстро. Совместные обсуждения газетных и личных проблем частенько происходили у меня в кабинете за чашкой замечательного Маринкиного кофе, и я довольна этой полезной традицией. Это ведь только при принятии окончательных решений одна голова хорошо, а две хуже – при обсуждении сложных вопросов как раз наоборот.

Мы все уселись за кофейный столик. Мое место оказалось, как всегда, напротив Ромки, Маринкино – напротив Сергея Ивановича. Моя секретарша разлила кофе, и тут подошел вызванный ею из лаборатории Виктор, наш фотограф.

Он взял стул для посетителей, стоявший напротив моего командирского кресла, и, подставив его ближе к Маринкиному, сел рядом с ней.

– Номер готов, – обращаясь ко мне, доложил Кряжимский.

– Прекрасно, Сергей Иванович, – одобрила я, закуривая, и без перехода выдала наболевшее: – Мне кажется, у меня скоро начнутся проблемы. Все к тому идет.

Реакция моих дорогих товарищей была различной и, разумеется, сразу приоткрывала их внутренний мир и отношение ко мне.

Сергей Иванович, услышав мои слова, разволновался, снял очки и начал их протирать платочком чрезвычайно тщательно, что-то бормоча себе под нос.

Ромка раскрыл рот, хотел что-то спросить, потом медленно закрыл его и, подперев подбородок ладошкой, приготовился слушать.

Виктор промолчал и даже не поднял глаз от чашки, однако я поняла, что моей фразы для него было достаточно и он уже принял ее как руководство к действию. С этой секунды Виктор заступил на службу, и я получила надежнейшего бодигарда, не знающего ни усталости, ни сомнений.

Маринка же повела себя как всегда. С одной стороны, совершенно непредсказуемо, потому что ляпнула чушь не в тему, с другой стороны, очень даже ожидаемо – а что она еще могла сказать? Прошу прощения, я ее очень люблю, но просто характер у нее такой.

Глубокомысленно закатив глазки, Маринка сказала:

– Ага, – потом, подумав с полсекунды, добавила: – Я так и знала! Уже давно.

– Везет тебе, Мариночка, – вздохнула я. – А я вот до сих пор даже не понимаю причины.

– Что случилось, Ольга Юрьевна? – Сергей Иванович был, как всегда, конкретен.

– Пока ничего особенного, но я словно в ожидании чего-то неприятного.

Постаравшись говорить максимально подробно и максимально ровным голосом, я пересказала все, что со мною произошло, начиная с сегодняшнего утра.

Когда я замолчала, никто ничего не сказал, но Маринка сочла возможным одним ударом взять реванш за все.

– Так не бывает, когда ничто происходит из ничего. А вчера ничего интересного не происходило? – невинно спросила она.

– Для кого? – сухо спросила я.

– Ну-у я вообще… – промямлила она. – Я же видела твое лицо, когда ты вчера вернулась. У меня создалось впечатление, что что-то определенно произошло.

– Просто я тебя внезапно увидела в темноте, – сказала я. – Короче, господа-товарищи-коллеги, какие будут предложения и предположения?

Разумеется, как и ожидалось, и это было в порядке вещей, Виктор объявил, что с сегодняшнего дня живет у меня. Маринка сказала, что решила то же самое и теперь-то меня никуда одну не пустит, а то я постоянно без нее вляпываюсь в какие-то дурацкие истории.

Можно подумать, когда я с ней, все происходит по-умному. А между прочим, вчера самым дурацким было ее явление в моей квартире. Правда, я ей об этом тактично не сказала.

Сергей Иванович, надев и поправив очки, посетовал, что мало исходных данных и пока не на чем даже строить рабочие гипотезы.

– Вполне возможно, вас догоняет след какого-нибудь старого дела. Страсти улеглись, прямых подозрений не будет, вот и главные фигуранты начинают, так сказать, выслеживать вас.

– Чтобы потом убить? – догадалась я. – Ну, спасибо, успокоили! А я-то думаю, зачем они за мной начали следить? Оказывается, всего-навсего чтобы грохнуть! Теперь-то я буду спокойна! Все ясно!

Сергей Иванович совершенно неожиданно покраснел и забормотал слова извинений.

Перепугавшись еще больше, что, возможно, своими репликами обидела хорошего человека, я сразу же бросилась просить у него извинения. В ответ он стал снова извиняться передо мной, но тут мы были прерваны восторженным Маринкиным криком:

– Поняла! Поняла! – завопила она и радостно захлопала в ладоши. – Я все поняла!

Мы все, разумеется, воззрились на нее. Маринка же, довольная тем, что оказалась в центре всеобщего внимания, продолжала бубнить свое «поняла-поняла» и делала загадочное лицо, точно на самом деле только что открыла что-то очень сложное, вроде истинного периода обращения кометы Галлея вокруг Земли.

– Что же ты поняла? – мой голос прозвучал, наверное, не просто скептически, а даже с некоторым негодованием, так что Маринка моментально надулась и пробурчала:

– А вот и не скажу! Подумаешь еще…

– Значит, оно не стоит того, – резюмировала я.

Маринка не выдержала.

– Стоит! А вот стоит! Мое объяснение объясняет все! Все подходит! – закричала она, не обращая внимания на свою тавтологию.

– Поделитесь же с нами, Мариночка, – обратился к ней Сергей Иванович.

– Ладно, – расщедрилась девушка, неодобрительно поглядывая на меня. Я осмелилась продемонстрировать, что не склонна ценить ее аналитические способности, и этим незаслуженно оскорбила ее.

– Ты, Оля, у нас миллионерша, вот! – выдала Маринка нечто неожиданное и замерла, наверное, в предвкушении аплодисментов, переходящих в овации.

Аплодисментов не последовало, потому что никто, и я в том числе, не понял смысла этого заявления.

– Я помню один спектакль, в нем играли покойные нынче Яншин и Прудкин, – задумчиво сказал Сергей Иванович. – Так вот, персонаж Яншина всю жизнь проработал лифтером, и друзья подсчитали, что он на своем лифте проехал почти миллион километров, и назвали его миллионером.

– Они назвали его космонавтом! – глупо поправила Маринка Сергея Ивановича. – Он совершил несколько рейсов от Земли до Луны в пересчете на километры. Забыла, как называется этот спектакль, я его тоже по ящику видела, ну, в общем, неважно. Я-то вас поняла, Сергей Иванович, а вот вы меня – нет.

Маринка демонстративно налила себе еще кофе из кофеварки и принялась медленно его попивать. Все смотрели на нее и ожидали продолжения спича, а оно все не наступало.

– Ну, короче, мадам, развивайте, тему! – поторопила я ее, потому что стало надоедать это представление.

– Ты – миллионерша! – гордо повторила Маринка.

– Я это уже слышала, – терпеливо сказала я. – А теперь разверни свой тезис, пожалуйста, пошире, а то я ничего не понимаю.

– Все просто, как дважды два! – улыбнулась Маринка. – Я в каком-то фильме видела такую же историю. Жила одна толстая итальянка, она работала официанткой в кафе, а потом оказалось, что ее беглый папашка – мафиози в Штатах и он ей оставил несколько миллионов долларов. Она об этом ничего не знала, пока на нее не стали наезжать! А потом вышла замуж!

– У тебя все твои гениальные идеи кончаются одной и той же фразой, – проворчала я. Маринка густо покраснела и опустила глаза.

– Мой папа не мафиози, и вообще он никуда не убегал, это я точно знаю. А еще я – не толстая итальянка, и это я знаю точнее точного!

– Да понятно все! – замахала на меня руками Маринка. – Дедушка, понимаешь?! Дедушка твой! Один из двух. Или прадедушка!

– Один из четырех, – подсказала я, – ну в общем все понятно. Твоя версия принимается, но как один из вариантов. Ничего, кстати, не объясняющий.

– Почему же ничего не объясняющий?! – завозмущалась Маринка, но я прикрикнула на нее:

– Прекрати, пожалуйста! Прекрати! Я все поняла, да, я американская миллионерша, и хватит об этом!

Я настолько разнервничалась, что встала, закурила еще раз и снова подошла к окну.

– Все стоит, зараза, – проговорила я, глядя сверху на «Ауди», замершую почти под самым моим окном.

Виктор подошел ко мне первым, выглянул и тут же отошел.

Все остальные члены редакции выстроились вокруг окна и начали смотреть на «Ауди», словно ожидая от этой обычной машины чего-то оригинального, вроде прыжка к нам в компанию.

Виктор тем временем подошел к телефону, набрал номер и быстро с кем-то переговорил.

– Отойдем отсюда, ребята, – предложила я, – а то засмущаются еще мои новые друзья и сотворят какую-нибудь глупость.

Только я это успела произнести, как «Ауди» сорвалась с места и быстро умчалась по направлению к центру города.

– Ну вот, точно засмущались, – сказала Маринка, – а я и рассмотреть их как следует не успела.

Мы вернулись за столик, и Маринка, взяв кофеварку, ушла делать вторую порцию кофе.

Тем временем Виктор, получив нужную информацию, подошел ко мне.

– Приписана к фирме «Аккорд», – сказал он, и я взглянула на Сергея Ивановича, нашего безусловного специалиста по всем крупным городским фирмам.

Тот протер очки и, вздохнув, академическим тоном начал излагать:

– Фирма «Аккорд» занимается оптово-розничной торговлей продуктами питания отечественного производства. Как говорят знающие люди, она была основана безвременно погибшим авторитетом Энвером Мирвалиевым. Более подробно нужно узнавать, а сейчас подробностей не скажу никаких. И мы о ней не писали ни разу.

– Это точно, – сказала я. – Иначе бы тоже знала хоть что-нибудь.

– К завтрашнему обеду я буду владеть более подробной информацией об «Аккорде», – пообещал Сергей Иванович.

Вернулась Маринка с кофе, и постепенно разговор с грустной темы о моих беспричинных неприятностях перешел на какие-то другие, более веселые, и вскоре мы уже дошли чуть ли не до анекдотов. Очень верная политика, между прочим, хорошо поправляет настроение.

Рабочий день близился к концу, и мы все начали собираться домой.

Виктор вышел из кабинета и очень скоро вернулся одетым, как всегда, в свою любимую камуфляжную куртку.

Маринка тоже уже крутилась здесь, занимая зеркало и мешая мне спокойно одеваться.

Настроение у меня было уже почти боевое, но спорить с ней я не стала, а то уйдет еще. Все-таки с друзьями веселее, что и говорить.

Мы вышли из здания редакции втроем и сели в машину. Виктор, как уже повелось у нас, устроился за рулем, я рядом с ним и была гораздо спокойнее, чем если бы машину вела сама. Ну, это и понятно.

Маринка на правах гостьи села на заднее сиденье, бросила там же свою сумку, пробормотала, как она устала жить, и, не услышав от нас ничего, что подтверждало бы наше сочувствие, замолчала.

Виктор вывел «Ладу» на дорогу и, не поворачиваясь, спросил у меня:

– Куда?

– Домой, – ответила я. – Куда ж еще?

Виктор молча кивнул и выбрал направление на менее загруженную объездную дорогу, чтобы сократить и время, и расстояние.

Маринка, устав молчать, что для нее означало практически не жить, завозилась на заднем сиденье и опять принялась вещать.

– Ты, Виктор, так гонишь, словно гаишников не боишься, – сказала она.

– А их здесь нет, после КП им делать нечего, – резонно заметила я.

– А где же они все?

– Их, кстати, уже просто нет больше в природе, остались только гибэдэдэшники, – зачем-то сумничала я.

– Пошутила, что ли? – обрадовалась Маринка. – Так они сдерут еще больше, к тому же дорога скользкая, а я пока жить хочу. Вот на прошлой неделе не хотела жить, тогда и нужно было возить с ветерком.

– А что было на прошлой неделе? – пожалев Маринку, спросила я, и она, тяжело вздохнув, начала очередную бесконечную историю о Великой Любви и о ее не менее великом крахе.

Я не зевала только потому, что невнимательно слушала, а иначе с Маринкой нельзя: она почти всегда повторяется, новыми в ее историях бывают только переживания да имена подлецов.

О чем-то задумавшись, я едва не задремала. Мою невольную медитацию прервал Виктор.

– Они! – коротко сказал он, и мы со сразу же замолчавшей Маринкой повернулись назад.

Сзади, словно прицепившись к моей «Ладе», невидимым шнуром мчалась серебристая «десятка».

Глава 4

Впереди на трассе никого.

– Вот козлы какие, они уже и не скрываются, – зло высказалась Маринка.

– А какой смысл им скрываться? Они уже поняли, что их увидели, – заметила я.

«Десятка» тем временем, неуклонно сближаясь, догоняла нас.

– Ой, блин! – вскрикнула Маринка. – Такое впечатление, что они хотят нас того… толкнуть.

Только Маринка успела произнести свой нехороший прогноз, как это и случилось. Серебристая «десятка», разогнавшись как следует, ударила мою «Ладу» сзади, и Виктор, сумев удержать движение машины, взял резко вправо. Увеличив скорость, он постарался оторваться, но силенок у нас явно было меньше.

Идя параллельным курсом, «десятка» быстро нагнала «Ладу» и ударила еще раз в бок, намереваясь столкнуть в кювет.

Не знаю как, но Виктору удалось и на этот раз выстоять. Он сменил тактику, резко затормозил и затем, дав задний ход, развернулся практически на одном месте, и теперь мы уже мчались в противоположном направлении.

Виктор был прав. До первого поворота в город, если ехать в прежнем направлении, было еще минут десять. Не знаю, сколько это в километрах, но за это время нас вполне могли размазать по асфальту. Обратно же получалось меньше времени, и если мы успеем, то, свернув, сможем выехать на оживленную трассу, где наши преследователи уже не смогут себя так свободно вести. Мой опыт общения с ними показал, что пределы их наглости прослеживаются очень четко.

Виктор гнал и гнал мою бедную «ладушку», торопясь к повороту, а я все оглядывалась, с испугом смотрела на приближающуюся «десятку» и видела, что расстояние между нами очень быстро сокращается.

Внезапно Маринка, вертевшая головой на заднем сиденье, вскрикнула и показала пальцем вперед.

Я тоже повернулась и сначала не поняла, что ее так напугало, а потом просто схватилась за голову: нам навстречу ехала знакомая «Ауди».

Виктор молча куснул губы и бросил машину влево на плохо освещенную полугужевую дорожку, ведущую вниз, в город, но в общем неизвестно куда. Единственным плюсом было то, что она была узкой и преследователям нельзя было объехать нас сбоку.

Дорога оказалась до подлости трясучей. «Лада» подпрыгивала на ней, словно ее колеса вдруг стали квадратными. Я вцепилась обеими руками в сиденье, но даже этот кардинальный метод помогал мало.

– Вроде отстали, сволочи, – сказала Маринка, стремясь всегда быть в курсе всего, и тут же взвизгнула. – Ой, блин! Ударилась!

Я осторожно нащупала в сумке сигареты и снова оглянулась. В темноте ярко светились фары следовавшей за нами машины.

– Ну вот, а показалось, что оторвались, – разочарованно пробормотала Маринка, – козлы, что и говорить.

Дорога, повернув влево, шла дальше, и вдруг впереди я увидела, как из-за деревьев, прикрывающих еще какую-то козью тропу, опять выезжает уже надоевшая мне «десятка».

Виктор шепотом пробормотал некое неприличное слово, значение которого я, разумеется, не знаю, и бросил «Ладу» в сторону, на еле видневшуюся тропинку, как мне показалось, даже не падающую, а ныряющую куда-то вниз.

– А-а-а! – закричала Маринка, хватая меня сзади за плечи. Почему-то ей показалось, что так будет надежнее. Я же просто закрыла глаза, потому что ничего другого больше не успела сделать.

Послышался удар, но не сильный, «Лада», врезавшись во что-то, выросшее на нашем пути, встала. Я дернулась вперед и, еле успев выставить руки, чуть не ударилась о панель.

Если бы мне повезло меньше, я могла бы и вылететь через лобовое стекло наружу.

Приятного было мало, но оно и так нас не баловало.

Виктор выбежал из машины и, обежав вокруг нее, буквально выдернул меня из нее и то же самое проделал с Маринкой.

– Взорвемся?! – охнула Маринка и бросилась бежать куда глаза глядят. Виктор еле успел ее поймать за плащ и остановить.

– Влево! – крикнул он, показывая рукой на какие-то ветхие перекошенные сараи, бесформенными силуэтами выступавшие из темноты.

Мы отбежали к ним и забились в самое темное место, какое только сумели найти.

Я посмотрела на свою «ладушку».

Стояла она, дорогая моя, прижавшись носом к стволу дерева. Дорожка, казавшаяся Виктору достаточно широкой для нее, такой на самом деле не была. И Виктора винить было не в чем – я бы врезалась во что-нибудь гораздо раньше.

Послышался рев мотора, и на площадку, с краю которой мы прятались в полуразвалившихся строениях, выскочила «десятка» и, круто развернувшись, остановилась здесь.

Хлопнула дверца, но никто из «десятки» не вышел, потому что практически в этот момент с другой стороны появилась «Ауди» и тоже затормозила. Между двумя машинами наших преследователей было приблизительно десять метров и до нас столько же.

– Ой, блин горелый! – шепнула мне на ухо Маринка, которой просто необходимо было все озвучивать. – Они сейчас объединятся и начнут нас искать, как полицаи с собаками.

Какого черта она приплела тут собак, понятия не имею, но то, что враги сейчас скучкуются и будут действовать вместе, я поняла без нее и раньше.

Виктор, взяв нас обеих за руки, отвел в глубь развалин. Дальше виднелись заросли – предстоящее направление нашего бегства.

Маринка развернулась и потопала туда, а я попятилась, не спуская глаз с машин. Что-то завораживающее было в сцене, когда обе машины наших преследователей вдруг замерли, словно готовясь к последнему прыжку за добычей.

Из «Ауди» вышел мужчина, и, когда он попал на освещенное фарами место, я чуть не вскрикнула: это был тот самый парень-полубандит, от которого в клубе мы с Фимой спасли Полину.

Вот это да!

Я сразу покрылась холодным потом.

Кто бы знал, что маленькое дурацкое происшествие превратится в этакую эпопею, которой ни конца ни края еще не было видно!

Вот сейчас они переговорят между собой, и начнется для всех нас самое интересное.

Я приготовилась удирать без оглядки, тем более что опасность обрела свое логическое обоснование. Но бандиты не переговорили, и началось не то, что ожидалось нами всеми.

Парень, кажется, Полина называла его Гошей, сделал шаг к «десятке» и вдруг отскочил в сторону: из «десятки» раздались два одиночных выстрела.

«Ауди» с пробуксовкой откатилась назад, из нее выскочили еще двое парней с ружьями и, выстрелив несколько раз в «десятку», бросились в разные стороны, стремясь обойти и зажать «десятку» в клещи.

Перестрелка была короткой и как внезапно началась, так внезапно и закончилась.

Экипаж «десятки» сдался первым. Она, не зажигая фар, задним ходом рванула назад к трассе, и через минуту ее мотор уже рычал где-то в отдалении. «Ауди» приняла своих бойцов и уехала в противоположную сторону.

Дождавшись, когда вдали стихнут звуки моторов, я вздохнула спокойно.

Все еще оставаясь среди сарайных полуразвалин и опасаясь выйти на открытое место, мы переглянулись. Виктор выглядел, как всегда, невозмутимым, а Маринка, по-прежнему не смогла молчать.

– Ну что, Оль, ты и теперь будешь еще спорить со мной? – нервно высказалась она. – Вот тебе и доказательства! Ты точно миллионерша!

– Скорее уж я крестная мама, – хмуро проговорила я и повернулась к Виктору. – Ну что, попробуем завести машину, как ты думаешь? Вроде бы все прекратилось. Пока.

Виктор кивнул и пошел первым. Было видно по его осторожным движениям, как он прислушивается к каждому звуку, ожидая нападения в любой момент.

Но все было тихо.

Мы с Маринкой прокрались к машине следом за Виктором, крепко держась за руки, готовые при первой же опасности заорать и убежать обратно в наше ненадежное, зато темное убежище.

Внезапно где-то в стороне раздался подозрительный хруст, мы замерли, но вскоре снова все стало тихо.

Виктор сел за руль «Лады» и попробовал ее завести. Как ни странно, у него это получилось с первого раза.

– Ура! – шепотом вскрикнули мы с Маринкой и быстренько залезли на свои места.

Виктор включил фары, точнее одну, левую: правая отказалась работать по причине подбитости, отвел машину чуть назад от некстати выскочившего на нашем пути дерева и развернул «Ладу» к объездной дороге.

Покачиваясь, мы медленно поехали обратно. И вдруг наша единственная фара осветила, вырвав из темноты, парня с палкой в руках, выходящего из зарослей. Я прищурилась и разглядела, что это у него не палка, а ружье. И опять это был тот самый Гоша, или как его там!..

– Ой, – тихо сказала я и изо всех сил зажмурилась. Это все, что я могла сделать полезного для себя в этот момент. На большее не оставалось времени.

Увеличивая скорость, Виктор упрямо вел «Ладу» прежним курсом, словно ничего и не заметил.

Я открыла глаза только через три минуты, не раньше, весьма удивленная тем, что не слышала ни криков, ни выстрела. Мы уже ехали по нормальному шоссе.

– А где же тот парень? – спросила я у Виктора.

– Ушел, – коротко ответил он.

– Кто ушел? Какой парень? – вылезла сзади Маринка, не желающая что-то пропустить, а про незнакомых ей парней – тем более.

Я дрожащими руками вылавливала из сумочки пачку с сигаретами и зажигалку, поэтому проигнорировала Маринкин вопрос.

– Какой еще парень? – настойчиво повторила она, наклоняясь вперед и налегая на спинку моего сиденья. – Где он был?

– Все объясню, – с раздражением на нее из-за того, что мешает мне закурить, проворчала я. – Все скажу, дай только отдышаться.

– Береги здоровье, у тебя его осталось мало, – для чего-то сказала Маринка и упорно принялась за свое: – Ты знаешь кого-то из нападавших? А ты поняла, что они, оказывается, не вместе?

Я покачала головой. Ну, что с ней поделаешь? Как же так можно жить, если постоянно только и думаешь, что другие ничего не видят, одна она самый Зоркий Сокол в нашем тарасовском племени?

– Виктор, останови машину, пожалуйста, – попросила я, – хочется спокойно посидеть, покурить, кататься уже надоело.

– Да уж, прогулка стала надоедать, – подтвердила Маринка, – знала бы, что пойдут такие дела, поехала бы на троллейбусе.

– И нормально бы доехала, – поддержала я ее, – а мы бы тут с Виктором…

– Да ты что такое говоришь?! Ты бы вместе со мной поехала! – громогласно поправила меня Маринка.

– Романтическая поездка на троллейбусе! – я не выдержала и улыбнулась.

– Нет! Не романтическая, а безопасная! – твердо заявила Маринка и потребовала: – Ну давай, давай, рассказывай, откуда ты знаешь этого парня! Ты ведь знаешь его, правильно я поняла?

– Вернее будет сказать, что я его видела, – осторожно поправила я Маринку и рассказала про вчерашние события, ну то есть те, которые имели отношение к сегодняшним.

Виктор с Маринкой выслушали меня внимательно, и, что странно, когда я закончила, промолчали оба. Ну с Виктором-то все ясно, он молчун по жизни, а для Маринки это принципиально не характерно. Не знаю, что такого странного с ней случилось: наверное, задумалась.

– Дела, – наконец, прервав молчание, протянула Маринка. – Ну теперь в общем-то все понятно, хотя нет, не все. А кто же тогда те, другие? Неужели охранники из вашего клуба?

Я посмотрела на Виктора.

– Можешь что-нибудь предположить? – спросила я у него.

Виктор пожал плечами.

– Вот и я точно так же на распутье, – сказала я. – Фактов мало.

– Может быть, они поругались из-за того, кто первым нападать будет? – неуверенно сказала Маринка.

– Да брось ты, – я даже скривилась от этого предположения, – логичнее будет предположить, что они поругались в ходе погони, но из-за чего?

– Из-за тебя! – тут же выпалила Маринка. – Это же ясно! Они не могли поделить тебя, каждый хотел тебя хапнуть и предъявить руководству, чтобы получить премию, вот!

– Какому руководству? – спросила я. – Какому еще руководству? Этот парень был единственным, кто мог быть заинтересован во мне. Какое может быть руководство? Или ты думаешь, что он пожаловался своей «крыше», что его побили в клубе, и под этой «крышей» они стали ругаться между собой? Ахинея какая-то!

– Это все ты наговорила, а не я, – быстро расставила точки над «i» Маринка. – Но факт остается фактом: гонялись, а потом поругались. Ты покурила, кстати?

– Покурила, – сказала я, выбрасывая окурок за стекло дверцы. – Поехали, Виктор?

Он кивнул и тронул машину с места.

Мы ехали теперь не торопясь, но все равно пережитое не прошло бесследно, и я нет-нет да и оборачивалась назад, посматривая в заднее стекло. Но, кроме случайных машин, никто больше нам не мешал спокойно ехать к моему дому.

Виктор выбрал знакомую ему не основную дорогу, потому что на ней было меньше возможностей встретить посты ГИБДД. С нашими помятыми физиономиями и свернутым набекрень бампером первая же встреча с представителями власти могла обернуться дополнительной нервотрепкой.

Однако чему быть, того не миновать.

Совершенно неожиданно, на самом подъезде к моему дому, чуть больше, чем за квартал от него, мы аккуратно выехали на милиционера с полосатым жезлом в руках.

Маринка выругалась у меня за спиной и отчего-то злорадно произнесла:

– Будем страдать материально, Оль? Обидно и досадно, конечно…

– Ну да ладно, – закончила я. – Как ни ругай ментов, а встреча с ними приятнее, чем встреча с бандитами. Есть хоть с чем сравнивать.

Гаишник сделал палочкой небрежный жест, и Виктор плавно подкатил прямо к нему и остановился.

– Я выйду, – сказала я Виктору. – Все равно же он захочет увидеть хозяйку транспорта.

Виктор кивнул и выключил мотор.

Я вышла из машины и подошла к сержанту. Он мне представился и спросил, разглядывая передок «Лады»:

– Что с вами произошло? На льду подскользнулись? Или уже не первый день так катаемся?

– Да понимаете ли… – начала я, но гаишник прервал меня.

– А почему водитель сидит, а вы вышли, девушка? В чем дело? – насторожившись, спросил он, стараясь внимательней разглядеть Виктора.

– Понимаете, хозяйка машины – я, вот мои документы. – Я протянула бдительному сержанту техпаспорт и права.

– Гражданин, выйдите, пожалуйста! – попросил гаишник и, обращаясь ко мне, но так, чтобы и Виктор мог расслышать, пояснил: – Так положено. Я же не знаю, может, это террорист сидит в вашей машине. Может, он взял в заложники вторую девушку, как я вижу, сидящую у вас на заднем сиденье. К тому же, если он за рулем, его необходимо проверить на трубочке. Аварийную ситуацию создал он, как я понимаю. Верно?

Виктор вышел и направился к нам.

Гаишник не торопясь вынул из планшета бланки протокола. А в это время позади меня послышался звук работающего двигателя и, обернувшись, я увидела, как к «Ладе» подъехала знакомая до жути белая «десятка» с помятым боком и бампером. Хлопнули дверцы, и вышли из нее несколько вооруженных ружьями братков.

Я быстро повернулась к гаишнику, чтобы обратить на них его внимание, если вдруг он не заметил бандитов, но увидела, как сержант поднял что-то с земли и отступил на шаг назад.

Брызнула струя газа, и я почувствовала, как мне сразу стало почти нечем дышать, почувствовала сильнейшую резь, и слезы наполнили глаза.

Я закашлялась, покачнувшись. И чьи-то сильные руки подхватили меня. Я услышала короткий Маринкин визг, мужские голоса, и новая струя газа словно выбила меня из этого мира.

Почти в бессознательном состоянии меня дотащили до какой-то машины и засунули в салон на заднее сиденье.

На моих руках защелкнулись наручники.

В общем, как ни крути, а брызгать слезоточивым газом в лицо женщине – это просто свинство. Я прекрасно понимала, что слезы смывают мою косметику, что я становлюсь похожей на чучу, и одно сознание этого меня убивало насмерть. В какой-то момент я поняла, что машина тронулась с места, но меня это мало интересовало.

Куда и зачем мы ехали, это была информация второй очереди. Главное – глаза и лицо. Слева что-то бубнила мне на ухо Маринка, но и ее я тоже не слушала. Не до того было.

Глава 5

Машина все ехала, раздражающее действие газа стало проходить, и я уже начинала понемногу видеть, что происходит вокруг меня.

Я сидела в своей «Ладе», вот только полностью моей она уже не была: за рулем машины сидел какой-то бандит, я хорошо рассмотрела его бритый затылок. Справа от него восседал еще один.

Маринка сидела слева от меня, прижатая к дверке. Справа был Виктор в наручниках и, кажется, без сознания. Я наклонилась к нему, и тут же ко мне повернулся бандит, сидевший справа от водителя.

– Очухалась, газетка? – приветливо спросил он. – Ну-ну, собирай впечатления, потом опишешь

Он рассмеялся. Вместе с ним захмыкал и его товарищ, руливший моей «Ладой».

Поворачиваясь лицом к ветровому стеклу, бандит бросил настороженный взгляд на Виктора и, не увидев ничего подозрительного, снова растянул харю в улыбке.

– Если будете вести себя по-умному, девчонки, все закончится к обоюдной выгоде. Есть такой принцип в бизнесе, слыхали, наверное?

Я промолчала, отвернув лицо, чтобы не позориться перед бритым кретином своим пострадавшим лицом, но ответа, кажется, и не требовалось.

Маринка, как всегда радуясь возможности чесануть языком даже в такой пиковой ситуации, тут же бросилась в уточнения.

– Как это вести себя по-умному?

– Это значит говорить только когда спрашивают, – ответил бандит и опять отвернулся.

Я наклонилась к Маринке и попросила у нее носовой платочек. Но едва она мне его протянула, как я тут же была схвачена за руку обернувшимся ко мне бандитом.

– Что там у тебя? – чуть ли не со скрежетом зубов зарычал он, но, осмотрев предмет контрабанды, ухмыльнулся и почти мирно сказал:

– Скоро уже будем на месте, там и вода есть. Умоешься.

Я опять ничего не ответила, понимая, что с исполнителями говорить не о чем, но покосилась в окно. За ним было темно. Город ночью темным не бывает, он всегда освещен какими-нибудь фонарями, светом витрин или рекламными щитами.

Я подумала, что мы скорее всего выехали за город, и на ум почему-то пришел Гоша, а заодно и коттедж, в который мы подвозили Полину.

Мысль о том, что мне, возможно, снова придется ее увидеть, да еще участвовать в разборках, была мне неприятна, но возникла беспочвенная надежда, что все это скоро закончится. Хотя причины наезда и захвата мне все-таки были непонятны. Ну не стоил тот бытовушный инцидент в «Седьмой версте» напряжения таких сил для Гоши и его банды! Не стоил! Если только он не маньяк, что совершенно не исключено, достаточно было посмотреть на его неадекватное поведение в ночном клубе.

Сначала он терпеливо наблюдал за выкрутасами своей дамы, а потом вдруг осерчал. Скажите пожалуйста, какие мы терпеливые! Терпели долго и нудно, а потом решили, как говорилось в одной нашей публикации, «гасить всех»!

Меня зазнобило от мысли, что мы попали в лапы к маньякам.

За окном мелькнули огни какого-то строения. «Лада» свернула влево: машина сбавила скорость, и мы, в последний раз подпрыгнув на кочке, подъехали к двухэтажному дому, разглядеть который в кромешной тьме было трудно.

«Лада» остановилась. Оба бандита вышли одновременно и так же почти одновременно распахнули дверцы с обеих сторон.

– Ну что, гости дорогие, выметайтесь, приехали!

Потянувшись, бандит, стоящий слева, вытащил Маринку, потом меня. Он расстегнул мои наручники, и я с удовольствием потерла затекшие запястья.

Не поднимая глаз, потому что не была уверена в приличном внешнем виде своего лица, я осмотрелась.

Бандитов насчитала четверо. Двое ехали с нами в «Ладе», еще двое выходили из надоевшей мне за день «десятки», въехавшей во двор следом за нами. Сержант, остановивший нас недалеко от моего дома, тоже приехал в этой машине.

Вывели Виктора. Он шел не очень уверенно, но, как я заметила, бандиты держались рядом с ним с опаской.

Дом был не похож на тот, к которому нам с Фимой пришлось подвозить Полину, хотя, возможно, тогда я видела фасад другой стороны.

– Нечего здесь торчать, – сказал один из бандитов, – идите в дом, а то простудитесь еще.

Последняя фраза, как я поняла по общему мерзкому хихиканью наших конвоиров, была шуткой. Делать нечего, шуметь, возмущаться и сражаться, наверное, поздно, но не поздно было узнать, к кому же нас так навязчиво и грубо пригласили в гости. И самое главное, что мне хотелось узнать, в чем состоит причина этого приглашения.

Дверь в дом, к которой вели от земли три ступеньки, располагалась справа, но нас потащили не туда, а в обход и через узкую металлическую дверь завели в гараж.

Мне стало нехорошо, я почти испугалась, хотя тут же постаралась взять себя в руки и стала убеждать себя, что если бы нас хотели убить, то сделали бы это сразу и устроили автомобильную катастрофу. Или просто взорвали бы всех троих в «Ладе», да и дело с концом.

В большом гараже, предназначенном для нескольких машин, было пусто, тепло и светло – под потолком горели светильники. Здесь же, на стене слева, висело небольшое зеркало, и, сразу подойдя к нему, я, наплевав на всю аудиторию, стерла платочком подтеки краски и более или менее привела себя в приличный вид. Не самый лучший, конечно, я умею выглядеть и более привлекательно, но сойдет, общество попалось не избранное.

Отойдя от зеркала, я уже подробнее рассмотрела своих провожатых, расположившихся около двух дверей – около той, через которую мы вошли, и рядом с другой, очевидно, ведущей внутрь дома.

Клубного знакомого Гоши среди этих четырех бандитов я не обнаружила. Оставалось предположить, что нас привезли в один из его коттеджей и сейчас, прослушав доклад своих бойцов, он выдержит приличную паузу, чтобы набраться крутизны в собственных глазах, и соизволит сойти из дома к нам, после чего скорее всего начнет куражиться.

Наши охранники молчали, да и нам троим было не до разговоров. Виктор, освобожденный от наручников, присел на пол. По-видимому, ему здорово досталось во время похищения, хотя я как-то это и пропустила. Маринка, не справляясь с заметной нервной дрожью, приняла очень верное решение: она, встав напротив зеркала, демонстрировала, что не собирается отходить от него, если только не последует чьего-то жесткого требования. Ей было так легче, и я ее понимала.

Однако одного из бандитов что-то задело в Маринкином поведении – самому, что ли, зеркало понадобилось. Он отогнал Маринку и вперился в него сам, строя рожи и сковыривая прыщики.

– Чего мы ждем, можно узнать? – обратилась я к одному из бандитов, которого приняла за старшего в этой своре.

Тот пожевал губами и неохотно пробурчал:

– Ждем Александра Ивановича. Скоро придет.

Сказав это, бандит скорчил рожу и стал похож на бульдога при исполнении, а я поняла, что большего из него не выжмешь, пока не придет упомянутый Александр Иванович. Это имя, кстати, мне ни о чем не говорило.

Маринка меня удивила. Осмотревшись и стряхнув с себя естественную робость, она подошла к лавочке, стоящей в отдалении около стены, и села на нее, вытянув ноги.

– Закурить, что ли? – спросила она вслух, вроде у себя самой, но на самом деле это было обращение к охранникам: я же знала, что Маринка не курит, Виктор тоже знал об этом.

Вербальный сигнал был принят, и ближайший из бандитов неодобрительно покосился на Маринку, процедив в ответ:

– Курить – здоровью вредить! И Минздрав предупреждает…

Маринка приоткрыла рот от удивления, услышав такую пошлость, сказанную с очень серьезной физиономией, и покачала головой. Ничего сказать она не успела, несмотря на то что ей этого очень хотелось.

Послышались быстрые шаги, и из второй двери, как я правильно подумала в первые же минуты, вышел улыбающийся молодой человек, одетый в добротный темно-синий костюм, с мобильным телефоном в руках.

– Добрый вечер, извините за опоздание, – весело проговорил он. – Меня задержал телефонный звонок, – словно извиняясь перед дорогими гостями, этот денди шутливо раскланялся, чем вызвал услужливое хихиканье своих людей.

Задержавшись взглядом на Маринке, он как бы про себя произнес:

– Да нет… нет… – потом, повернувшись ко мне, он с полупоклоном сказал: – Ну а вот и Ольга Юрьевна Бойкова, я правильно угадал?

Я кашлянула, ничего не ответив, а молодой человек весело продолжал:

– Я тот самый Александр, который позвонил вам сегодня, а вы мною пренебрегли-с, Ольга Юрьевна. Зря вы не откликнулись на мое приглашение, ой, зря! Все могло бы пойти по совсем другому сценарию. Были такие шансы, были, но теперь, увы, ситуевина повернулась другим боком… и не самым лучшим для вас.

Помолчав и, видимо, ожидая вопроса, в то время как я жаждала продолжения, молодой человек покачал головой и повернулся к Виктору.

– Хороший удар ты тогда провел, брателло, качественный, как я слышал. Гоша был в восторге.

Тут, он уже не сдерживаясь, расхохотался и, повернувшись, пошел обратно к двери. Потом он остановился перед ней и, полуобернувшись, через плечо проговорил:

– Вам придется погостить у меня в доме как минимум до утра. А я пока посмотрю, что предпримет ваш дружок Владимир Петрович… Зря, ой, зря вы, Ольга Юрьевна, не приняли моего предложения! Сейчас бы, возможно, пили со мною шампанское, а так придется одному, без вас.

С этими словами он распахнул дверь и скрылся за ней.

– Ты отказалась пить с ним шампанское? – спросила у меня Маринка. – А почему? Мне, например, нравится шампанское.

– Я его впервые в жизни вижу, этого человека, я имею в виду, – огрызнулась я. – Мы даже не знакомы. Единственное, что могу предположить, что его зовут не Гоша.

– Почему? – спросила Маринка и тут же сама себе ответила: – Ах, да!..

– Ну ладно, кончай болтать, – прервал нашу начавшуюся было беседу один из бандитов, – успеете еще, пошли, босс сказал свое слово!

– Куда пошли? – спросила Маринка. – Куда вы собираетесь нас вести?

– Куда скажу, туда и пойдете, – ответил тот и сделал знак своим приятелям.

Нас повели к той же двери, куда ушел хозяин дома, но не вверх по лестнице, как можно было бы предположить, а вниз, в подвальные помещения. Спустившись, мы оказались перед ржавой металлической дверью с большим «глазком» в середине нее. Над ручкой был грубо приварен несложный замок, отпирающийся снаружи.

Старший из братков вставил в замочную скважину большой уродливый ключ, со скрипом повернул его и, потянув с усилием, отворил эту страшенную дверь.

Изнутри пахнуло холодом, сыростью и… ужасом.

– Это что?! Это погреб?! – закричала Маринка. – С мышами?!

– Нет здесь мышей и не было никогда, – пробасил ближайший к Маринке браток и прижал пальцем ухо, видно, оглушенное ее криком. – Чего визжишь-то? Тут даже тараканов нет, если ты с собой не привезла, а погреб в другом конце дома.

Я посмотрела на Виктора. Он выглядел плохо. Что с ним сделали за те короткие секунды нашего захвата, не знаю, но он шатался и, как видно, был очень слаб.

– Давай залетай, нечего тормозить, – поторопил нас второй братишка. – Скоро уже про ментов будут по ящику показывать. Залетай, или попросить придется.

– Прошу, гости дорогие, располагайтесь, будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях. Вот, – нетерпеливо сказал старший.

Очевидно, и эта фраза была признана остроумной, потому что все бандиты весело заржали и больше не изображали из себя нормальных людей, просто взяли и втолкнули нас в темную комнату, с грохотом закрыв дверь.

Надо отдать должное хозяевам этой местности, мы попали в очень веселую компанию.

Внезапно, тускло осветив помещение, под потолком зажглась неяркая лампочка, забранная в мутный плафон из толстого стекла и прикрытая сверху еще и решетчатым колпаком.

Стало по крайней мере видно, куда мы попали. Открытие это оптимизма не прибавило.

Помещение, предназначенное для нас, представляло собой обычную камеру, если так можно выразиться. Камер в частном коттедже быть не может, по крайней мере я так думала раньше, но вот пришло время немного изменить свои представления.

Итак, подвал был оборудован под тюремную камеру с сохранением всех стильных вещичек оригинала. Вдоль левой стены, длиной около трех метров, висели на высоте полуметра металлическим уголком нары, набранные из толстых досок. На противоположной стене, ближе к правому углу, располагалась проржавевшая металлическая раковина с подтекающим краном; левее от нее, на полу, лежал сплошной деревянный кружок, прикрывающий отверстие в полу.

Напротив двери под самым потолком виднелось маленькое окошко с решеткой немногим больше моей сумочки.

Впечатление от данного натюрморта было настолько ужасающим, что мне казалось, будто на какое-то время я даже потеряла сознание, оставаясь при этом твердо стоять на ногах. Но падать на шершавый бетонный пол даже при потере сознания не очень хотелось, вот я и удержалась, не упала.

За дверью послышались плавно удаляющиеся шаги и голоса, а через пять минут все стихло окончательно.

Бледный Виктор прислонился к стене и закрыл глаза.

– Что с тобой, Виктор? – я сразу подошла к нему и взяла за руку. – Ты ранен?

Виктор качнул головой и сказал одно слово:

– Электрошок.

– Иди сядь, – предложила я, но Виктор отказался и, подойдя к крану, открыл воду посильнее и начал жадно пить.

Я повернулась к Маринке.

– Ну что скажешь, Оль? – спросила она у меня, присаживаясь на нары. – Это явно не «Шаратон» пять звездочек.

Я пожала плечами.

– То, что не «Шаратон», согласна, а других мыслей нет, – честно призналась я. – Единственное, что могу сказать, так это то, что мы попали к бандитам.

Маринка хмыкнула и почесала шею.

– Неужели? – процедила она. – А я-то уж думала, что мы в гостях у Санта-Клауса! Ты меня разочаровала, мать. Еще одна мечта рухнула.

Помолчав, Маринка обратилась к Виктору, который, отойдя от раковины, присел на корточки у стены.

– Ви-ить, а ты все-таки кому-то врезал, да? За какой удар тебя похвалили?

Виктор внимательно взглянул на нее и пожал плечами.

– Не знаю, я не успел размахнуться.

Я тоже с интересом посмотрела на него.

– То есть ты никого даже пальцем не тронул?

Виктор покачал головой.

– Нас с кем-то спутали! – торжественно заявила Маринка. – Это не мы! Ну, то есть это мы, но не мы им нужны! – и, соскочив с нар, она бросилась к двери.

– Что собираешься делать? – спросила я, радуясь, что бандиты хоть оставили мне сумочку, проявив широту души.

– Нужно им объяснить, что мы не те, за кого нас принимают! – возбужденно прокричала мне Маринка. – Ты не понимаешь, что ли, ничего? Они нас с кем-то спу-та-ли!

– А как ты объяснишь, что меня назвали по имени? – спросила я. – Случайно похожее?

Маринка опустила уже занесенную для удара в дверь руку и наморщила лобик.

– Да, верно, – сказала она. – Кто ты такая, они знают. Это точно. Тогда я ничего не понимаю.

– И не ты одна, – успокоила я ее, доставая из сумки сигареты и закуривая.

– Нет, ты не сиди, – раскомандовалась Маринка, – ты не сиди, нужно же что-то делать!

– «Что-то» – это значит бегать и кричать? – уточнила я. – Лучше садись рядом, теплее будет.

– Я не бегаю! – возразила Маринка и повторила это еще раз, словно у меня были проблемы со слухом. – Я не бегаю!

После этого программного заявления она подошла и действительно села рядом. Виктор тем временем поднялся на ноги и стал обходить наше тюремное помещение по периметру, при этом, казалось, изучал каждый сантиметр стен и потолка.

– Побег соображаешь? – спросила Маринка.

Виктор взглянул на нее и промолчал.

Маринка, получив новую тему для разговоров, начала думать вслух.

– Подкоп! – воскликнула она, подняв вверх палец.

– Я читала про одного мужика, – согласилась я, – он четырнадцать лет долбил стену, потом нашел клад и стал графом. Перспективно, слушай!

– В Монте-Кристо играть отказываюсь! – грустно заявила Маринка. – И без того ясно, что утром что-то произойдет, поэтому копать нет смысла.

Я посмотрела на Виктора. Он в этот момент, подняв голову, внимательно рассматривал потолок.

– Тогда взломаем потолок! – нашлась Маринка. – Ломаем и уходим через комнату сверху!

– То есть делаем подкоп вверх, – нудно уточнила я. – А почему бы тебе не предложить нам всем срочно похудеть и вылезти через окно? Тоже очень перспективная мысль, обдумай ее хорошенько.

– И не собираюсь! – буркнула Маринка и вернулась к первой теме нашего мирного разговора. – Лучше скажи, что все это значит.

– Да знаю не больше тебя! – возмутилась я. – Какой мне смысл утаивать что-то? Я даже не знаю, когда и куда звонил этот веселый придурок: то ли утром ко мне домой, то ли позже на работу. Их же было двое, и оба меня приглашали в злачные места.

– Этот добился своего, – ядовито прошипела Маринка. – Какой мужчина, а? Твердый, решительный самец! Сказка! И местечко здесь довольно-таки злачное.

Я отвернулась от Маринки и задумалась. Но та продолжала что-то бубнить себе под нос, а я просто загрустила.

Самое обидное в сложившемся положении было то, что никто не пытался нам даже объяснить причин плена, не шел на разговор, словно все уже где-то как-то было решено и от нас ничегошеньки не зависело.

Я затушила о стену окурок и закурила новую сигарету. Я еле сдерживалась, мне хотелось закричать и расплакаться: возможно, если бы я была одна, то позволила себе такую роскошь, но сейчас этого делать было нельзя.

Во-первых, я знала, что все это бесполезно, а во-вторых, формально, но я была в нашей группе старшей, хотя бы потому, что таковой меня обозначил руководитель местных бандитов. Поэтому расслабиться я не могла себе позволить – это лакомство мне запрещено.

Виктор закончил обход и подсел к нам с Маринкой. Мы еще немного о чем-то поговорили, а потом заснули, устроившись втроем на жестких нарах.

В то, что я на самом деле спала, я не могла поверить, даже когда уже окончательно проснулась, но, посмотрев на часы, с недоумением поняла, что куда-то пропал немалый отрезок времени в несколько часов.

Если верить моим часам, то проснулась я рано, еще не было восьми, и больше спать не хотелось.

Я отползла от мирно посапывающей Маринки и села на ужасно неудобных нарах, чувствуя, что отлежала все что можно, даже голову. Мерзопакостное ощущение, доложу я вам.

Виктор уже был на ногах и снова описывал круги по нашему узилищу, о чем-то напряженно раздумывая.

– Доброе утро, – сказала я, спуская ноги на пол и только сейчас чувствуя, как продрогла. – Новости какие-нибудь есть?

– Уехали две машины, – сказал Виктор.

– Следовательно, самое меньшее два человека в минусе, – сказала я. – Сколько осталось? Максимум трое, если только в доме больше никого не было.

Виктор кивнул.

На этом наш разговор и закончился. Виктор же еще тот собеседник!.. Примерно минут пять я отчаянно боролась с собою, напоминая, что если я покурю натощак, то меня может немножко от этого и стошнить. И пока я доставала из сумки сигареты, борьба продолжалась с переменным успехом.

Потом я подумала, что в борьбе с сигаретами достигнута боевая ничья, вынула сигарету из пачки и закурила. Ничего, нормально получилось.

Пока курила, я прислушивалась к звукам, доносившимся через застекленное окошко. Никогда раньше я не замечала, что в заключении так сильно, а главное – быстро, обостряются органы чувств и что окружающий мир может таить в себе столько звуков, не замечаемых в повседневной жизни. Разнообразия в этих звуках, однако, было мало. Где-то вдали затявкала собака, где-то совсем далеко проехала машина, но в общем, как я ни прислушивалась, интересного ничего не услышала.

Покурив, я встала, подошла к раковине и умылась. Эта процедура мне не понравилась. Все-таки комфорт в нашей жизни имеет значение, а спартанкой я никогда не хотела быть, даже в детстве.

Плеск воды разбудил Маринку.

Она, ворча и продолжая посапывать, села и недовольно пробурчала:

– Вот, блин, я-то думала, что мне сон такой хреновый приснился. А ничего подобного.

– Вся жизнь – сон, иллюзия и обман, – хмуро проговорила я. – Мне Фима когда-то лапшу вешал на уши про индийскую философию. Если им верить – я про индусов, – мы спим всю жизнь, а просыпаемся только после смерти.

– Ага, очень умно, особенно с утра, – промямлила Маринка, протирая глазки. – Вы давно встали-то? А сколько времени натикало?

– Уже девятый час, – ответила я. – Можешь еще немного поспать, сегодня на работу идти не нужно…

– А завтрак?! – воскликнула Маринка, не дослушав меня. – Нас решили уморить голодом? Козлы бритые!

– Пока здесь в подвале более одного человека, голод нам не грозит, – мрачно пошутила я. – Протянем как-нибудь с грехом пополам.

Маринка не поняла, о чем это я толкую, и недоуменно поморгала в мою сторону.

– А что, одного не кормят, а троих или двоих будут обязательно кормить? – нахмурилась она. – В чем же логика?

– Двое из троих, а потом один из двоих в случае чего сам прокормится, – жутким голосом сказала я и сама испугалась того, что сказала.

Маринка побледнела и, зачем-то прижав колени к груди, захватила их руками и быстро-быстро зашмыгала носом.

– Пошла к чертовой матери! – заорала она. – Ты никогда не умела шутить, поэтому не пытайся больше! Поняла?!

Меня это задело, и я решила дожать тему до конца.

– А почему ты, Мариночка, думаешь, что я шучу? – тихо спросила я, делая осторожный шаг в ее направлении.

Маринка, приоткрыв рот, вытаращилась на меня, но промолчала.

Ситуацию разрядил Виктор. Он подошел ко мне, положил руку на плечо и сказал:

– Хватит!

– Пожалуй, – согласилась я. – Извини, Марин, тебя мы есть не станем: Виктор против.

– Тебе никто не говорил, что у тебя иногда… того? – Маринка взяла себя в руки, сползла с нар на пол и гордо прошествовала к умывальнику.

– Я не думаю, что, когда это все закончится, мне захочется прийти к тебе в гости, – сказала она.

– Если закончится, – вздохнула я и изо всех сил начала желать, чтобы сейчас кто-то к нам пришел. Пора было уже разъяснять обстановку.

Глава 6

Время шло, никто к нам не приходил, и, более того, казалось, что дом будто вымер, а я начала замерзать.

Рядом со мною дрожала Маринка. Мы с ней помирились и теперь сидели на нарах, прижавшись друг к другу.

– Ты знаешь, я где-то читала, что мурашки – это атавизм, – пробормотала она. – Наследие от древних предков.

– Какой атавизм? – спросила я, только чтобы поддержать разговор. – Что это значит?

– Ну, понимаешь, Оль, когда животные замерзают, то для лучшего обогрева у них шерсть встает дыбом, – с грустью сказала Маринка.

– Ну и что? – я все еще не понимала, к чему подруга клонит, да если честно, то и не собиралась понимать. Все равно она сейчас выдаст какую-то чушь.

– Ну и то, – почему-то обиделась Маринка. – Мы давно уже не животные, и у нас шерсти нет, но когда холодно, то и возникают мурашки. То есть встает дыбом шерсть, которой давно уже нет. Понятно?

– Может быть, у тебя ее давно нет, а у меня отродясь не было, – неожиданно разозлилась я и, соскочив с нар, подбежала к двери.

– Эй, вы там! – крикнула я и стукнула один раз в дверь кулаком. Один раз вовсе не из скромности, а чтобы проверить, как себя поведет мой кулак после удара. Ничего, стерпел. Тогда я ударила еще разок.

Виктор, подойдя ко мне, застучал уже более основательно. Маринке стало скучно, или взыграло солидарное отношение к общему делу, и она, не вставая, однако, с нар, заорала что было мочи:

– А-а-а!!!

– Господи, ты почему так страшно орешь? – испугалась я.

– А так слышнее, – объяснила Маринка и снова заорала: – А-а-а!!!

Виктор забарабанил сильнее, я закричала громче. Одним словом, мы подняли ужасный шум, стараясь изо всех сил. Потом я подала сигнал – Маринка замолчала, Виктор замер, и мы прислушались.

За дверью послышались неторопливые шаги.

– Ну, что там у вас? – послышался из-за нее недовольный голос. – Чердак слетел на хер? Чего шумите?

– Долго мы тут будем сидеть? – крикнула я.

– Понятия не имею, как шеф скажет, так и будет! – ответил бандит.

– Ну так пусть скажет! – закричала Маринка. – Спроси у него! Что это за дурацкие условия?! Куда вы нас засунули?! Ни туалета, ни умывальника нормального! Я есть хочу, и, вообще, что вам от нас нужно?

– Не шумите, все равно, пока шеф не вернется, ничего у вас не изменится, – флегматично ответил охранник. – А насчет поссать – там же у вас дырка в полу есть. Глаза разуйте!

Охранник неторопливо ушел, громко топая по ступеням.

Мы с Маринкой переглянулись. Я заметила, что она покраснела.

– Ну ни хрена себе! – растерянно проговорила она. – Дырка в полу!

– Согласна с тобой, – хмуро подтвердила я. – Мне тоже не понравилось.

– Чтоб ты там с лестницы упал! Гоблин-дроблин! – выкрикнула Маринка. Она подбежала к двери и с размаху ударила по ней кулаком.

– О-ей, – застонала она, дуя на пальцы, – какая сволочь. И чтобы при этом шею себе свернул, – постанывая, добавила она.

Словно в ответ на это ее пожелание, до нас донесся короткий вскрик, и после этого наступила полная тишина.

– Ой, – ошарашенно прошептала Маринка. – я, кажется, колдовать умею.

– Этого еще не хватало, – вздохнула я. – Точно «крыша» едет. Ты это прекращай, а то я пугаться начну.

– Да нет же, точно тебе говорю, – затараторила Маринка. – Я же пожелала, и получилось! Я, кажется, начинаю сама себя бояться, – застенчиво произнесла она, – вот тебе и трах-тиби-дох.

Мы с Виктором переглянусь.

Маринка, загрузившись своим открытием, вернулась на нары, нахохлилась и начала делать непонятные движения руками.

– Слышь, Мариночка, – осторожно сказала я исключительно из педагогических соображений, а вовсе не из желания ущемить ее неожиданно прорезавшиеся таланты, – ну-ка, давай колдони, чтобы нам дверь открыли и предложили пройти в дом, а? Вдруг получится!

– Ну не знаю, – сразу же стала набивать себе цену Маринка. – Сложное какое-то пожелание. Давай я лучше только пока про дверь, но буду иметь в виду и все остальное. Годится?

– Ладно, колдуй только про дверь, – великодушно согласилась я и взгромоздилась на нары рядом с ней.

Маринка изо всех сил зажмурилась, подняла обе руки и помахала ими в воздухе. Самое интересное было то, что она начала колдовать всерьез. Зашептала что-то, руками стала помахивать как-то необычно и почему-то при этом шумно выдыхать воздух через рот.

Мы с Виктором снова переглянулись, но промолчали. Не знаю, как он, а я помимо желания начала прислушиваться. А чем черт не шутит? В конце концов, хоть какое-то развлечение.

Маринка зажмурилась еще сильнее, зашипела и запшикала еще громче, и тут события начали выстраиваться так, как я и заказала.

Снова послышались шаги за дверью, на этот раз быстрые и решительные. Заскрипел ключ в замочной скважине, и дверь задергалась.

Я четко сформулировала про себя, что это всего лишь совпадение, и ничто иное. Маринка же, распахнув глазки, удивленно взглянула на меня и шепотом добавила:

– А еще умыться и в туалет…

Дверь распахнулась, и к нам в узилище вошел Гоша с ружьем в руках.

Мы в молчании посмотрели друг на друга.

– Ну, слава богу, наконец-то я вас нашел, Ольга Юрьевна, – высказал Гоша совершенно неожиданную мысль.

– А разве я пряталась? – резонно спросила я.

Гоша улыбнулся.

– Это вас прятали, как я понимаю, – поправил он меня и добавил: – Выходите, вам здесь больше делать нечего.

Мы с Маринкой удивленно переглянулись.

– Свобода? – тихо спросила Маринка у Гоши.

– Ну конечно же! – ответил он. – Мы обезвредили вашу охрану, и теперь за вашу безопасность отвечаю лично я. Выходите же!

Мы вышли из нашей темницы и поднялись по лестнице. На этот раз нас вели в дом.

В большой комнате на первом этаже в широком кожаном кресле сидел мужчина лет сорока с очень неприветливым лицом и хмуро курил сигару.

– Доброе утро! – кивнул он нам и обратился к Гоше: – Проводи-ка их всех на второй этаж, там есть… хм… короче, сами поймут… Путь приведут себя в порядок, потом встретимся и поговорим.

– Есть, шеф, – почти по-военному ответил Гоша и показал нам на лестницу: – Пойдемте, там есть душ и прочее…

– Ольга Юрьевна! – окликнул меня Гошин шеф, перекатывая во рту сигару.

Я уже собралась идти на второй этаж, но на мгновение остановилась и оглянулась, вопросительно посмотрев еще на одного бандитского босса, с которым судьба свела меня в последние сутки.

А в том, что этот человек был из бандитов, сомнений не возникало. И как они впоследствии ни старались навести лоск, но какое-то клеймо на них все равно оставалось на всю жизнь: характер и привычки не спрячешь.

– А зря вы не откликнулись на мое вчерашнее приглашение, Ольга Юрьевна, – брюзгливо произнес этот шеф, – ничего бы и не было. Страдаете из-за своей собственной недоверчивости… Ну ладно, идите, потом поговорим…

Я промолчала, подумав про себя, что подобные слова, если не эти же точно, уже слышала вчера, и от похожего незнакомого человека. Однако долго размышлять не было ни возможности, ни терпения. А насчет приведения себя в порядок это он правильно заметил…

На втором этаже дома находились небольшой холл, комната для гостей, совмещенный санузел и большая спальня, с примыкающим сюда еще одним туалетом.

Тут же, не сговариваясь, мы поделили территорию: Виктор остался в холле, а мы с Маринкой закрылись в спальне, разумеется, не для того чтобы лечь спать – у нас были дела поважнее.

Больше всего времени, конечно же, заняло выправление наших помятых физиономий и макияж.

Мы с Маринкой занимались собственными персонами довольно долго. Ну и что из того, что нас ждут? Этот «шеф», как его назвал Гоша, проявил себя джентльменом, так пусть теперь и терпит. Не так часто, как мне показалось, ему приходилось изображать в жизни из себя приличного человека, ну так пусть поучится. К тому же у нас еще и с одеждой возникли проблемы, так что пока мы чистили перышки, прошло, наверное, не меньше часа.

Когда мы с моей подругой вышли из своих апартаментов, Виктор уже сидел в кресле в холле и ждал нас, и вниз мы спустились все вместе.

«Шеф» разговаривал по сотовому телефону, бросая короткие реплики и размашисто жестикулируя потухшей сигарой.

Гоша стоял около окна, все так же держа в руках помповое ружье.

– Готовы? – резко спросил «шеф», увидев нас и заканчивая разговор по телефону.

– Вполне для того, чтобы принять ваше предложение, – любезно ответила я, подходя ближе.

– Это какое же? – нахмурился «шеф». – Я вам пока ничего еще не предлагал.

– Вы же мне попеняли, что я отказалась от предложения, так теперь я хочу вам сказать, что согласна, если, конечно, мы оба имеем в виду одно и то же.

– Ах да, как же: пообедать вместе! – вспомнил «шеф». – Но это дело придется отложить. – Он встал, изобразив на лице улыбку. – Да, отложить. Пока вы плескались, мне сейчас сообщили, что Александр Иванович со своими ребятами выехал сюда. Поэтому, думаю, нам будет лучше покинуть этот гостеприимный дом до возвращения хозяев, а то еще шум поднимут. Они же тупые люди, эти азиаты-с.

Я не имела ничего против того, чтобы побыстрее смыться отсюда, да и Маринка, полагаю, тоже.

«Шеф» решительной походкой направился к выходу, мы – за ним. Замыкающим шел Гоша.

На свежем воздухе около крыльца с угрюмым выражением на лице сидел прикованный наручниками к решетке перил один из вчерашних гоблинов. Подняв глаза на нас, он тут же отвернулся и наклонил голову. Мы прошли мимо, будто и не заметив его существования.

Моей «Лады» нигде не было видно, во дворе стояли лишь две блестящие машины, микроавтобусы «Ниссан». «Шеф» запахнул пальто и, с раздражением сопя, подошел к ближайшему.

– Я, кажется, забыл представиться, – словно очнулся он. – Не думаю, что вы меня узнали, я не настолько популярен. Меня зовут Владимир Петрович, я генеральный директор ЗАО «Владимирский путь». Слыхали о такой фирме? О себе не спрашиваю.

– Впервые слышу, извините, – ответила я, – но в картотеке редакции наверняка у нас что-то есть.

Владимир Петрович бросил на меня свирепый взгляд.

– В картотеке?.. – повторил он. – Ну-ну, – и показал рукой на ближайший микроавтобус. – Прошу вот сюда, устраивайтесь удобнее, я отвезу вас куда скажете.

Куда я могла пожелать ехать? Конечно же, к себе домой, о чем я и сказала.

Владимир Петрович подал мне руку, и я первой забралась внутрь салона «Ниссана». Этот автомобиль представлял собой пассажирский вариант, и, увидев перед собой два ряда кресел, я села слева около окна.

За мною пробралась Маринка и почему-то не стала садиться рядом, а прошла дальше и села на следующий за мною ряд, но справа. Не знаю, уж на что она рассчитывала, но Виктор с Гошей сели передо мною, а Владимир Петрович сразу около двери.

Водитель, глянув в глаза «шефа» через зеркало заднего обзора, заметил его кивок и начал выводить машину со двора.

Обе машины выехали друг за другом и, быстро выбравшись на трассу, помчались в сторону города.

– Владимир Петрович, – обратилась я к «шефу», сидевшему справа от меня.

– Слушаю вас внимательно, – отозвался тот.

– Не могли бы вы объяснить мне, что все это означает? Кто те люди, которые захватили нас вчера, и что им нужно было? И извините, почему вы нас освободили? Что нужно вам? Вы только не обижайтесь, но хочется разобраться…

Владимир Петрович помолчал, погрыз свою сигару и нехотя ответил:

– Вы знаете, Ольга Юрьевна, это разговор не на пять минут, и, полагаю, у нас еще будет время обо всем переговорить. Если вы любезно согласились принять мое предложение, давайте договоримся о следующем варианте…

Владимир Петрович внезапно замолчал и остро глянул вперед. Я посмотрела на дорогу.

Навстречу нам, мигнув фарами и слегка замедлив движение, ехали две серебристые «Хонды». Через несколько минут они уже промчались мимо, и Владимир Петрович, хмыкнув, показал, не оборачиваясь, сигарой назад.

– Вон видите, Сашок со мною поздоровался, – в глазах Владимира Петровича мелькнули веселые искорки, но сразу же исчезли, словно он их изгнал волевым усилием. А может быть, так оно и было.

– Сашка пока не знает, какой сюрприз ждет его дома, – закончил Владимир Петрович, – увидит, нервничать начнет…

– Так какой вариант вы предлагаете, Владимир Петрович? – напомнила я, больше всего опасаясь потерять возможность договориться о встрече с этим непонятным человеком и разобраться наконец в калейдоскопе непоняток, творящихся вокруг меня.

– Сейчас вас отвезут домой, – задумчиво проговорил Владимир Петрович, – вы немного отдохнете, а вечерком я вас приглашаю сходить ну… хотя бы во «Фламинго», что ли, или в тот же «Модерн». Как пожелаете. Там все и обсудим. Разговор будет неспешный и, я думаю, взаимовыгодный. Кстати, других переговоров я предпочитаю вообще не вести. Пустая трата времени.

– А какая выгода для меня? – вполне естественно поинтересовалась я.

– Вы же редактор газеты жареных новостей, как я помню? Значит, испытываете постоянную потребность в информации.

– Еще какую! – воскликнула я. – Особенно в последние сутки.

Владимир Петрович скупо рассмеялся.

– Я утолю вашу жажду в полном объеме, – добродушно пообещал он и добавил: – Давайте договоримся еще вот о чем. Вам, наверное, нужна будет охрана, потому что Саше не понравится то, что произошло, и он захочет взять реванш.

– То есть меня? – уточнила я. – Да зачем я ему понадобилась?

– Все поймете, не торопитесь, будем решать вопросы последовательно. – Владимир Петрович наконец прикурил свою сигару, до этого момента непонятно зачем торчащую у него изо рта. Не хочется говорить про соску… но он ею еще пользовался в качестве указки…

– Могу предоставить вам Гошу, вашего охранника, – пустив дым в пол, сказал он. – К тому же вы с ним, как я знаю, уже знакомы, так что привыкать не придется.

Владимир Петрович повернулся к Гоше, сидевшему через ряд слева, и спросил:

– Гоша, этот парень, что ли… хм… отвлек тебя в «Седьмой версте»?

– Нет, не этот, – коротко ответил Гоша.

– Вот как! – удивился Владимир Петрович и впервые за все время посмотрел на меня с искренним интересом. – У вас несколько бодигардов, Ольга Юрьевна? Кучеряво живет пресса, ничего не скажешь! Спонсоров приглашаем? Имея такие деньги, можно быть независимым, это я понимаю.

– Нет, что вы, Владимир Петрович, Виктор не бодигард, он сотрудник нашей газеты, – вспыхнула я. – А тот молодой человек, который был со мною в клубе, вообще отношения к газете не имеет. Он адвокат.

– Да?! Адвокат, говорите? – вытаращил глаза Владимир Петрович и откровенно заржал, моментально растеряв свою солидную невозмутимость. – Вот так дела! Никогда бы не подумал, что наша юриспруденция что-нибудь может конкретное, кроме как языком трепать! Ну и ну! Слышишь, Гоша?! Считай, у тебя появился знакомый адвокат, в случае чего можешь смело к нему обращаться, за ним должок!

Гоша посопел, ничего не ответив.

Мы уже подъезжали к моему дому и останавливались напротив подъезда.

– Значит, решаем, как я сказал, правильно? – подвел итоги Владимир Петрович. – Гоша остается при вас и обепечивает безопасность, около семи-восьми часиков я присылаю за вами машину, и вы приезжаете ко мне во «Фламинго». Лады?

Я подумала немного и отказалась от Гоши, объяснив это всеми возможными доводами. В самом деле я, да и Маринка, конечно, наверняка начнем сейчас заниматься водными процедурами и прочими радостями. К Виктору мы уже давно привыкли, и сильно, но присутствие чужого, практически незнакомого мужика в квартире будет напрягать. Причем всех, да и самого мужика тоже.

– Как хотите, – легко согласился Владимир Петрович. – Да я и сам думаю, что сегодня к вам Сашкины братки уже не сунутся, поостерегутся. Но на всякий случай вот моя визитка. По последнему телефону смело звоните и сразу кричите информацию, в случае чего я дам указание ребятам.

Он протянул мне карточку, и я, посмотрев на нее, прочитала то, что он уже сказал про себя. Владимир Петрович не назвал только своей фамилии, и теперь я ее прочитала, и она оказалась совсем незнакомой: Сидоров какой-то. Ну надо же, такая простая, а мотал сигарой, словно как минимум он эрл Саутгемтон-Фитцджералд-Стюарт.

Попрощавшись с нашими освободителями, или даже не знаю, как их назвать, может быть, и лжеосвободителями, преследующими свои, неизвестные пока нам цели, мы вошли в дом.

Владимир Петрович, еще раз напомнив про вечернюю встречу, удалился вместе со своим эскортом, а мы поднялись в квартиру. Виктор, как давно заведено, прошел первым и проверил ее на наличие отсутствия незваных гостей, после чего уже мы с Маринкой, как всегда наперегонки, бросились в ванную.

Маринка оказалась шустрее меня и добежала первой, но я, настояв на своем праве хозяйки, потребовала честности и справедливости, и в результате мы с ней решили тянуть спички.

Спички держала Маринка, и короткая спичка означала бы вторую очередь, мне досталась короткая, и Маринка тут же заперлась в ванной.

– Открой, зараза! – раздраженно крикнула я. – Покажи вторую спичку! Не верю!

– Уже не могу, Оль, я уже разделась и под душем! – откровенно наврала мне Маринка и включила воду.

Вот так и приходится мне страдать за свою наивность и безоглядную веру в людей, чего и вам не желаю. Неприятные это ощущения!

Я грустно пошла к Виктору и пожаловалась ему на Маринку. Он мне ничего, разумеется, не ответил, только молча кивнул по своей дурацкой привычке, но мне и этого было достаточно: нужно же было хоть кому-то пожаловаться.

От нечего делать я прошла на кухню и поставила чайник на плиту, совершенно справедливо полагая, что пока Маринка наплескается, швабра этакая, я успею и чаю напиться, и парочкой бутербродиков закусить. Ведь я проголодалась не на шутку.

Итак, я сидела на кухне, размышляя о человеческой несправедливости в приложении ко мне, несравненной. Маринка все еще бултыхалась, Виктор смотрел нескончаемые новости по телевизору, и, казалось, время остановилось или по крайней мере текло настолько медленно и нудно, что конца и края этому дню не будет, как раздался звонок в дверь.

Услышав его, я сразу подумала, что нужно будет обязательно позвонить на работу Сергею Ивановичу и сказать ему, что все мы живы и здоровы, а то он, наверное, потеряв троих человек из редакции, уже и не знает, что думать и куда звонить. Я встала с кухонного табурета и поплелась к двери, но Виктор меня опередил. Посмотрев в дверной «глазок», он повернулся ко мне и пожал плечами.

Только сейчас я вспомнила об осторожности: возвращаться в тот самый подвал было бы обидно, а возвращаться туда еще и непомытой – совсем глупо.

– Открывай, Витя, – осторожно сказала я, изобразив его движение, то есть пожала плечами: с Виктором, пожалуй, со временем вообще говорить разучишься. А может быть, все к лучшему – больше писать буду.

Виктор отпер дверь, быстро осмотрел лестничную площадку и только после этого распахнул дверь шире, сделав шаг в сторону.

Глава 7

На пороге квартиры нежданным видением возникла рыжая Полина. Да, да, та самая!

Я первым делом, конечно же, удивилась, а вторым – поздравила себя с тем, что сейчас стою здесь, а не плескаюсь в ванной. Все-таки доброта и наивность находят свою награду в этом мире, что бы там ни говорили агрессивные пессимисты. Ведь, если бы я была в ванной, Маринка сначала сама бы наговорилась с Полиной, а потом в самый неподходящий момент срочно начала бы меня выдергивать из-под душа. А это гораздо хуже, чем совсем не попасть под него.

– Привет, – сказала мне Полина. – Не ждала?

– Вообще-то нет, – призналась я, – проходи, у меня как раз чайник вскипел.

Полина вошла, в считанные секунды осмотрев и оценив Виктора, и, очутившись в коридоре, повернулась к нему спиной, расстегнула плащ и подождала, пока Виктор закроет дверь и сможет этот плащ принять.

Виктор дверь-то запер, но про плащ даже и не подумал: просто ушел досматривать свои новости, которые непрерывным потоком шли на всех каналах, только успевай переключать.

Полина удивленно глянула вслед моему охраннику, сняла плащ сама, разулась.

Я все это время стояла рядом в ожидании, когда она наконец разоблачится, и думала о том, как кстати появилась она здесь. Вот кто поможет мне разобраться в дурацкой истории, случившейся со мною! Она-то уж точно должна знать и Владимира Петровича, оказавшегося боссом или шефом Гоши, и, наверное, Александра. Короче, я полагала, что Полина должна разбираться во всей этой банде и в ее делах.

– Извини еще раз, – сказала она, хотя, по-моему, это прозвучало в первый раз, и прошла на кухню.

Я предложила ей чаю, она не отказалась. Я села напротив и закурила.

– Как ты узнала, где я живу? – поинтересовалась я, начиная разговор с маленькой разведки.

– А мне Гоша сказал, – просто ответила Полина. – Позвонил и сказал, а это разве секрет?

– Да в общем-то нет, – ответила я. – Странно только…

– Что именно?

– Ваши отношения с ним не показались мне безоблачными.

– Ах вот оно что! – Полина махнула рукой и беззаботно рассмеялась. – Сама же знаешь, как случается в жизни: сегодня насмерть поругались, а назавтра снова началась любовь-морковь сильнее прежней. Итальянские такие отношения. Как в фильмах. Тебе нравятся итальянские фильмы, Оля?

– Ну, в общем да, – кивнула я.

– А я так просто балдею от них! Самые красивые фильмы, самые увлекательные. На втором месте после них идут индийские, но их можно только смотреть, текст слушать нельзя, тоска заест.

Полина тоже закурила и, склонив голову набок, внимательно посмотрела на меня.

– Я все уже знаю, – медленно проговорила она. – Знаю, что тебя с подружкой выкрали, а потом освободили. – Полина сделала паузу и длинно затянулась сигаретой. – Гадкая история, что и говорить… С вами еще мужик какой-то был…

– Он тебе дверь открыл, этот мужик, а сейчас в гостиной телевизор смотрит. Познакомить?

– А это был он, да? – удивилась Полина. – Я-то подумала, что адвокат, который был с тобой в «Седьмой версте». Значит, не он.

– Адвокат – в «Версте», Виктор в «Кресте», – скромно пошутила я и прочитала в глазах Полины искреннее уважение к себе и к своей дамской прыти. Мне даже неудобно стало: надо же, какая мужецентричная, но я могла бы догадаться об этом и раньше.

Я промолчала, и Полина решила, что, наверное, пора бы наконец изложить цель своего визита.

– Я пришла спасти тебе жизнь, Оля, – просто сказала она.

Почему-то я не удивилась. Наверное, сил не хватило, да и настроение было не то. Да и откуда же взяться тому настроению, если все последние сутки я только и делала, что решала насущный вопрос: кто сошел с ума, я или все остальные?

Вопрос не такой уж простой, как кажется: прикол здесь в том, что все остальные сразу сойти с ума не могут, а думать, что съехала я, мне не хотелось. Поэтому задачка осталась нерешенной. Такая вот безответная теорема Ферма для внутреннего пользования!

– Не веришь? – Полина взглянула на меня.

Не дождавшись ответа на реплику о спасении жизни, она тяжело вздохнула:

– Ты тоже не поверила. Да и я не верила прежде, но пришлось.

Молчать дальше было неприлично, и я спросила:

– Это Александр Иванович покушаться будет?

– Саша? – удивилась Полина и хрипловато рассмеялась. – Ну и сказала! Да зачем ты ему нужна? Извини, конечно, но у него и своих дел выше крыши, когда он с крышей. Шучу! Тут все гораздо круче и серьезней… Саша – что… Он здесь даже не вторая скрипка… его даже дурачком назвать можно. Такую роль играет парень и понять этого не может!.. Ну, в общем, это его проблемы: может, он и рассчитывает на что-то… Петрович любит, когда люди играют роли по его разнарядке и не понимают того, что меньше знаешь – дольше живешь. Не зря же сказано! Понимаешь меня?

– Нет, – призналась я. – Расскажи лучше все с самого начала.

– Я за этим и пришла. А ты как думала?

Полина устроилась на табурете поудобнее и допила свой чай.

– Еще будешь?

– Нет-нет, спасибо, я лучше потом, – отказалась она и, помолчав, продолжила: – Петрович – интересный парниша, очень интересный, – пробормотала она. – Он постоянно строит какие-то планы, но в них до конца трудно что-либо понять… Однако что понять можно, так это то, что он в результате все равно обманет. Не знаю, как ты, а я как его увижу, так у меня начинает глаз дергаться и ладони потеют. Боюсь я его.

– Я за собой такого не замечала, – осторожно ответила я и решила перейти в наступление. Невозможно столько времени держать меня за дурочку на недомолвках. То Александр Иванович, то Владимир Петрович, то Полина эта…

– Заметишь еще, если успеешь, – обнадежила Полина. – Бежать тебе нужно, Оля. Бежать и прятаться. Ты мне помогла со своим юристом, теперь я помогу тебе.

– Ничего не понимаю, Полина! – отрубила я. – Давай, объясняй все сначала.

– Ты когда-нибудь про Энвера Мирвалиева слыхала? – спросила Полина, светло поглядывая на меня.

– Ну, допустим.

– Когда его убили, началась война за наследство. Стрельбы много было и взрывов тоже. Даже по ящику показывали несколько раз все эти дела.

Я кивнула. Еще бы! В нашем преславном городе происходят такие шумные события, и я о них не знаю? Еще как знаю! Между прочим, я даже один раз встречалась с самим Энвером Мирвалиевым, как раз закончила с ним разговаривать чуть ли не за секунду до того, как его застрелили. Но стреляла не я. Потом, правда, пришлось очень быстро уходить с этого места, но подручные Энвера были заняты другими делами, поэтому мне не только удалось выбраться из передряги, но даже нащелкать на своем компьютере серию замечательных статей про это событие.

Таким образом, про Энвера я знала достаточно много.

– Значит, и ты в курсе, – удовлетворенно констатировала Полина. – Ну так вот. Когда дым рассеялся и всякие психи перестреляли друг друга, то все унаследовал один человек, который был довольно трезв в рассуждениях и дальновиднее остальных. Я говорю про нашего знакомого Владимира Петровича.

– Владимир Петрович наследник Энвера? – уточнила я.

– Конечно, ну это же все знают, – объяснила Полина. – Фу-ты! А я-то думала… Ты же вроде как журналистка и не знаешь этого? – сморщилась Полина. – А, наверное, пишешь про цветочки или там… как их… ну, театры всякие, да? Тогда понятно.

Я промолчала, хотя спорить было о чем. И еще как!

– В общем, это факт, и это все знают: и пацаны, и менты, и все – короче, барыги и бизнесмены, что Владимир Петрович принял Энверовы дела: и никто не рыпается. А тоже верно: какой смысл рыпаться? Если не будет его, придет другой, и как знать, каким он еще будет, а Владимир Петрович – человек известный и на глупость никогда не подпишется, с ним можно иметь дело! Можно, ты зря!

Я ничего не имела против того, что с Петровичем можно иметь дело, поэтому кивнула. К тому же мне не нравилось, когда меня считали неосведомленной дурочкой. Не нравилось, и все тут! Вот такая особенность моей психологии! Но обиду я пока затаила и ничего не сказала.

Полина затушила сигарету в пепельнице, и тут распахнулась дверь ванной, а из нее выползла донельзя довольная и распаренная и, между прочим, с весьма красной физиономией Мариночка. Кроме того, Маринка была в моем халате! В моем! А я что же, по ее дурацкому мнению, в полотенце, что ли, буду вынуждена заматываться?

Только присутствие гостьи заставило меня сделать усилие над своей нервной системой и опять промолчать, но не думаю, что надолго. Свинство человеческое если не наказывается моментально, то быстренько становится нормой жизни. Меня это не устраивает.

– О-оль! – пропела Маринка. – Можешь смело идти полоскаться, я тебе даже ванну согрела, – ехидно прыснула она, но, увидев Полину, осеклась и ойкнула. – Извините, я вас не заметила.

– Нормально все, – просто ответила Полина, но Маринкины слова означали вовсе не то, что она вдруг, вот так сразу возьмет и уйдет и даст нам спокойно поговорить. Ага, сейчас!

Маринка, еле слышно что-то напевая, проплыла на кухню и принялась орудовать на плите, изображая из себя классную хозяйку и аккуратистку. Тряпку зачем-то взяла в руки… и турку…

Полина покосилась на Маринку, потом на меня. Я поморщилась, потом – деваться было некуда – решилась представить их друг другу.

– Познакомьтесь, – сухо сказала я, все еще надеясь, как это вполне в человеческой природе, на чудо. – Это Полина, моя… хм… знакомая, ну а это Марина, коллега по работе.

– Здравствуйте, – разулыбалась Маринка, позабыв и про плиту и про кофе и крепко усаживаясь за стол. – Очень приятно с вами познакомиться. Оля много про вас рассказывала, и все самое хорошее.

Ну и тут Маринка явно перегнула, и мне пришлось вмешаться.

– Я не про ту Полину тебе рассказывала, Марина. Ты сейчас чем собираешься заниматься? – своим вопросом я уже не просто намекала, а с размаху кидала здоровенную железобетонную плиту в ее огород, но Маринку и такой мелочью пробить было просто нереально.

– О чем разговор? – спросила она, радостно улыбаясь, и Полина отреагировала первой, будучи вообще не в курсе ментальных атак, проводимых мною против Маринкиной же ментальной защиты.

– А, это ты с Ольгой ночевала в погребе, да? – спросила она, и Маринка, слегла покраснев, кивнула:

– Ну, я.

Полина, потеряв всякий интерес к Маринке, опять обратилась ко мне:

– На чем я остановилась?

– На том, что Владимира Петровича все знают как серьезного человека и…

– Он мне тоже таким показался, – влезла Маринка, – а он женат?

– Давно, – ответила Полина, – но жена его только в доме или на даче кверху задницей корячится. Знает свое место мадам, и все довольны. Даже тут он все устроил, как ему удобно.

– Жаль, – вздохнула Маринка, – жену нельзя держать на даче, там цвет лица портится.

– А если брать ее постоянно на люди, то испортится ее характер, – веским тоном проговорила Полина, показывая свои явно союзнические отношения с противоположным полом, что было весьма неожиданно.

Маринка, увидев явную вражескую направленность Полины, замолчала, потрясенная этим открытием, и стала спешно соображать, что ей ответить. У нее даже глаза стали больше от работы мысли.

– Ну, короче, – продолжила Полина, больше не отвлекаясь, – осталась одна фирма под названием «Аккорд». Тоже, что ли, не слыхали?

– Это где белую технику продают? – вылезла Маринка, решившаяся взять реванш в другом вопросе. – Неприятный магазин.

– Там продают технику любого цвета, – уточнила ее информацию Полина. – И телики, какие хочешь, и холодильники…

– И что же? Петрович решил купить себе холодильник, что ли? – спросила я, начиная терять терпение. – А я-то тут при чем?

– Да какой холодильник?! На хер он ему нужен, прости, пожалуйста! – воскликнула Полина. – Он решил забрать под себя весь «Аккорд». Там рулит Саша, ну, то есть Александр Иванович. Остались у него какие-то нерешенные или разрешенные дела с Энвером, не суть важно, а важно то, что Петрович решил хапнуть «Аккорд» и хочет, чтобы ты ему в этом помогла, вот!

– Ты что же, Оль, точно, что ли, решила пойти в крестные матери? – мрачно спросила у меня Марина.

– Ай, отстань, пожалуйста, – отмахнулась я от нее, – сейчас ты сама пойдешь к такой-то матери со своим дурацкими репликами! – И, обращаясь уже к Полине, я возмутилась: – Не поняла тебя! Как я могу ему помочь подмять «Аккорд»? Я к этому никакого отношения не имею.

– Не имеешь, – подтвердила Полина, – но будешь иметь. Он тебя убедит, ты залезешь в эту историю, а потом он тебя убьет.

– Кого?! Олю?! – закричала Маринка.

– Если будешь вмешиваться, я и тебя прихвачу с собой, – буркнула я и взглядом потребовала от Полины продолжения.

– Все же просто! – почти радостно объявила она. – Ты была похищена людьми Александра Ивановича. Верно? Верно! Они тебя продержали в заложниках сутки или ночь, неважно, но ведь продержали? Продержали! Ты напишешь об этом в газетах?

– Конечно! – уверенно ответила я, хотя еще даже не успела подумать об этом: некогда было, то Маринка забалтывала, то еще что-то отвлекало, ну, короче, не успела.

– Ну вот, – удовлетворенно произнесла Полина. – Конечно, напишешь, куда ж ты денешься? Это было, мол, на самом деле, это было неслыханно и вопиюще, ну и прочие дела. На этом и строится весь расчет. А потом на тебя наедут за эту статью и будут по телефону всячески угрожать твоим внешним и внутренним органам. Ты же и об этом напишешь?

– Непременно, – подтвердила я, не понимая, куда, собственно, клонит Полину.

– Это же классная реклама для нас! – вмешалась Маринка в разговор. – Газете угрожают за ее публикацию и гражданскую позицию! Да об этом можно только мечтать!

– Во-во! – кивнула Полина и выбила из моей пачки следующую сигарету. – Обязательно придется написать, что когда одни нехорошие люди пытались вас захватить, то нашлись другие, добрые, попытавшиеся вас отбить. У них это не получилось, но потом вас все-таки спасли, и именно люди Владимира Петровича, хотя на самом деле Петрович поставил этот спектакль условием снятия своих претензий к «Аккорду». – Полина сделала эффектную паузу и закончила как бы между прочим, обыденно: – Ну а потом в один прекрасный момент тебя, Оля, убьют, и ни у кого сомнения не возникнет, что это сделали по приказу руководства «Аккорда» и лично Александра Ивановича. Сашу в клетку на разборки, а Петрович тем временем тихо отожмет себе «Аккорд». Там, кстати, не один магазин, у «Аккорда» много чего есть…

Полина, словно потеряв интерес к разговору, замолчала, отвернулась и принялась сосредоточенно курить, давая мне возможность перевести дух и собрать мозги в кучу.

Я переглянулась с Маринкой, Маринка со мной, и мы обе уставились на Полину.

– Что, красивая комбинация? – спросила Полина. – Мне тоже понравилась. Когда мне Гоша все это растолковал, я сразу же бросилась сюда. Ждала-ждала, потом смотрю – мать моя женщина! Ты приезжаешь с Петровичем! Я от страха забралась на чердак вашего домишки, дверь там была открыта, ну я спряталась и пересидела. Перетрусила, конечно же, здорово. Если бы он меня здесь увидел – все, финал кролику. Пейзаж называется: картина Репина «Приплыли».

Глава 8

Полина ушла что-то около двух часов, пообещав вечерком обязательно перезвонить, но на прощанье дала совет: в случае чего звонить не Петровичу на сотовик, а прямо в милицию.

– Хотя это дело такое… можно ведь и не успеть, – резонно заметила она. – Но ты же журналистка, писать умеешь. Вот и написала бы письмо типа: в случае чего вскрыть и поступить, как там сказано. Ну сама знаешь: во всех фильмах про такие методы говорят. Кстати, действует отлично, иначе бы и не показывали, это же ясно. И хочу еще попросить: про меня не пиши ничего. Это вы, акулы пера, заметные личности на нашем небосклоне, а меня, незаметную, убить проще простого, как два пальца об асфальт…

Я обещала подумать и попрощалась со своей нежданной рыжей гостьей. Вернувшись в кухню, я наконец-то позвонила в редакцию и успокоила нашего славного Сергея Ивановича, сказав, что мы все живы и здоровы, чего и ему желаем.

– Оленька, ну нельзя же так! – чуть ли не прокричал он в трубку. – Мы тут с Ромой места себе не находим, не знаем даже, что и подумать, а вы там…

– Приезжайте, Сергей Иванович, ко мне домой, – пригласила я его, – вместе с Ромой, обсудим кое-что.

Маринка, еле дождавшись окончания моего разговора с Кряжимским, тут же спросила:

– Ну, ты идешь в ресторан с этим Петровичем, или как его там?

– Конечно, иду, – ответила я. – Иначе никак нельзя. Раз уж пошло такое дело, нужно его разгрести до конца. Представляешь, какая бомба? Этот репортаж на неделю как минимум, растянуть можно, даже на две, плюс резонанс по всей стране.

– Если выживешь, – мрачно пробурчала Маринка.

– Если выживу, – легкомысленно произнесла я, хотя этот тон вовсе не соответствовал моему настроению. Но нельзя же было показывать, что я думаю на самом деле.

Промурлыкав вполголоса «Безнадега, безнадега», Маринка стукнула кулаком по столу и твердо заявила:

– Я еду с тобой. Погибать, так с музыкой!

– Нет! – не менее твердо рявкнула я. – Со мной едет только Виктор и больше никто!

– Это почему? – ошалев от этой твердости, спросила подруга.

Ну что я могла ей ответить? Только неправду, конечно:

– Марина, послушай меня, – серьезно сказала я, – сама видишь, какое это сложное и опасное дело. Я даже не знаю, как Виктора брать… Ведь мы запросто можем оба не вернуться никогда.

Что-то во мне сыграло артистическое на слове «никогда», и я с удивлением услышала, как дрогнул мой голос.

«Во, блин! – удовлетворено подумала я. – Пойду в артисты, когда надоест этот гребаный журналистский бизнес. Я всегда знала, что талантлива…»

Мои размышления прервал крик Маринки, упавшей мне на грудь и пролившей слезу на плечо.

– Оленька! – шмыгнула она носом. – Оленька!..

В кухню заглянул Виктор и оценил обстановку.

– У нас все нормально, Виктор, – хладнокровно сказала я, – Маринка просто репетирует свою речь на моих похоронах.

– Пошла к черту! – заорала Маринка, отпрянув от меня. – Вечно ты все испортишь!.. – И она, последний раз угрожающе шмыгнув носом, помчалась заниматься макияжем, а я отправилась в ванную, о чем уже давно мечтала.

Я слышала через дверь, как приехали Сергей Иванович и Ромка, как они, громко разговаривая и перебивая друг друга, начали что-то обсуждать с Маринкой, но из ванной я не вышла: решила, что на сегодня разговоров уже было достаточно, позже будет – еще столько же, поэтому дала возможность вновь прибывшим узнать все без меня, а Маринке высказать весь набор своего негодования и прочих важных чувств.

Когда я вышла уже в макияже и с прической и вовсе не завернутая в полотенце – как вынуждала меня своим свиняческим поведением эта многословная швабра, – а в своей любимой шелковой пижаме лилового цвета, то весь наличный состав был не только в курсе всего, чего можно, но уже и кофе успел попить.

– Оля! – тревожно сказала Маринка, не дав мне даже дойти до кухни. Ее голос подсек меня как раз в одном шаге от дверного проема.

– Я – за, – осторожно призналась я, потому что Маринкин тон предвещал какую-то новую напористую ахинею и это нужно было встретить во всеоружии.

– Мы решили, что должны поехать все! – выпалила Маринка и даже не покраснела.

Я взглянула на Кряжимского.

– Вы поддерживаете это предложение, Сергей Иванович? – уточнила я.

– Это уж вам решать, молодые люди, – ответил он. – Но я думаю, что лично мне нечего будет делать в столь скоромном заведении, как «Фламинго». Если только знание интерьера пригодится для будущих описаний, что вряд ли.

– Сергей Иванович! – вскричала Маринка, с изумлением глядя на него. – Мы же с вами только что обо всем договорились!

– Я вообще-то слушал и помалкивал, – скромно признался Сергей Иванович. – Но я хотел бы обратить внимание на один момент, который мне никто не может объяснить…

– Какой же? – спросила я, заходя в кухню и ставя чайник на плиту. Маринка, обеспокоенная своим будущим отсутствием во «Фламинго», начисто забыла и про чай, и про кофе. Увлекающаяся натура!

– Этот Александр из «Аккорда», – продолжил Сергей Иванович излагать свою мысль, – если он дал себя уговорить на ваше пленение, то как же ему была объяснена причина, почему вас нужно держать взаперти? Мотив совершенно неясен.

– И я ничего не понимаю, – призналась я. – Но о чем тут долго думать? Оба же бандиты, что старый, что молодой, для них это все нормально и все резоны как-то сами собой понятны.

– Да, – задумчиво протянул Сергей Иванович. – Сидоров-то однозначно бандит, конечно, а вот Саша этот – пока еще бандитыш.

Я посмотрела на часы и решила, что можно наконец немного отдохнуть в кресле перед телевизором. Хоть и не выспалась я в холодном узилище на жестких нарах, а сейчас пытаться выспаться или прикорнуть на несколько часов было бы просто глупо – потом голова будет тяжелой и неудобной, будто не своя.

Маринка еще попыталась было сколотить против меня коалицию, целью которой явилось бы перетягивание моего решения в ее пользу, но ничего не вышло. Объединяться с ней против меня никто не захотел.

В десять минут восьмого, когда я уже успела переодеться и устала поочередно коситься то на часы, то на трубку телефона, молчавшего и притаившегося на диване, послышался звонок во входную дверь.

Виктор открыл ее, и Маринка, высунув нос в коридор, доложила, что пришел знакомый нам всем богатырь по имени Гоша.

– Вы готовы, Ольга Юрьевна? – спросил он.

– Не рановато ли, Гоша? – я задала вопрос по причине самой обыкновенной лени: слишком мягко и удобно сиделось мне в кресле, чтобы вот так запросто вскакивать.

– Владимир Петрович уже ждет вас в ресторане, – сказал Гоша. – Он приехал раньше и уже встретился с несколькими своими друзьями…

– И теперь подходит моя очередь? – весело спросила я.

– Да, – просто ответил Гоша.

Я вышла, оглянулась и, преодолев магнетическую силу расширенных Маринкиных глаз, спросила у Виктора:

– Ты поедешь со мной?

Виктор молча поднялся и пошел одеваться в коридор.

– Оля! – угрожающим тоном произнесла Маринка и схватила за руку Сергея Ивановича, надо думать, ожидая от него поддержки. Но добрейший наш Кряжимский только похлопал Марину по руке и пробормотал что-то вроде «а так оно, может быть, и лучше…», в результате чего Маринка осталась одна вместе со всеми своими претензиями.

Виктор накинул на себя куртку, помог мне надеть плащ, я вооружилась сумочкой и подмигнула Гоше:

– Ну что? Надеюсь, ты не сработаешь полупроводником?

– Каким полупроводником? – не понял он и заметно напрягся.

– Сусаниным, вот каким, – весело сказала я. – Проводник – это когда туда и обратно, а полупроводник – только в одну сторону. Мне бы хотелось попасть сегодня домой, хотя бы к позднему ужину.

– Надо, значит, попадете, – флегматично ответил Гоша и вышел.

Мы с Виктором двинулись следом.

На улице нас поджидал не утренний ширпотребный «Ниссан», а вполне приличный пятисотый «Мерседес» серебристого цвета. Это, конечно, не моя «ладушка», но прокатиться разок на нем было можно, не слишком сильно роняя свое журналистское и женское достоинство.

За рулем «Мерседеса» сидел шофер. Гоша открыл мне правую заднюю дверцу, я оглянулась на свой дом, махнула рукой своим окнам и села в салон. Следом за мной влез Виктор. Гоша захлопнул дверцу и сел рядом с шофером.

– Поехали! – скомандовал он.

Ну мы и поехали.

Ресторан «Фламинго» располагался рядом с тарасовским телецентром, и до сегодняшнего вечера я еще ни разу в этом ресторане не была. Не имела повода, а теперь вот он, появился.

Мы подъехали к высокому крыльцу в двадцать пять минут восьмого – я еще зачем-то посмотрела на часы, словно уже прокручивала в голове план будущей статьи. Гоша, соблюдая ритуал, наверное, положенный в таких случаях, выскочил наружу и, открыв дверцу, выпустил сначала Виктора, затем меня. Мне он даже подал руку, а вот с Виктором таких галантностей проделывать не стал.

В сопровождении Гоши мы прошли в ресторан, и никто на нас не обратил внимания – ни секьюрити, ни старушка-гардеробщица, словно мы все были в шапках-невидимках.

Оставив верхнюю одежду с краю на вешалке, мы продолжили наше путешествие в правый готический зал ресторана. И Владимира Петровича нашли в отдельном кабинете, втором слева; сидел он там один, равнодушно тыкая вилкой в салатик и одновременно разговаривая по сотовику. Увидев меня, он встал, закончил разговор и, буркнув «прошу», показал на стул напротив себя.

Оглянувшись, я увидела, что Гоша уже сажает Виктора за ближайший столик в общем зале и сам садится рядом с ним. Все было продумано и отработано заранее.

Я присела на стул, и тут же подскочил официант с меню. Я не стала делать глупостей и заказала кое-что несущественное, исключительно из уважения к хозяину, меня сюда пригласившему.

– Бережем фигуру? – понимающе хмыкнул Владимир Петрович. – Ну, это ваши женские примочки, а я, признаться, проголодался.

Решив, наверное, совратить меня пока только на пищевкусовом поле, он заказал для нас по полной программе набор местных фирменных блюд. Через пять минут, пока мы обменивались разного рода замечаниями, демонстрируя тягу к воспитанности, нам принесли телятину по-бургундски, жареную форель, по половинке омара, жареную картошку по-французски, лимонный пирог и кофе. Все это сопровождалось охлажденным сладким белым вином.

– Итак, Ольга Юрьевна, – деловым тоном начал Владимир Петрович, пододвигая ближе к себе тарелку с телятиной, – вам, наверное, не терпится узнать пружины и причины происшедших с вами неприятностей.

– Да, но и приятностей тоже, – сказала я и поторопилась разъяснить удивленно поднявшему брови собеседнику, что под словом «приятности» я подразумеваю исключительно свое сказочное освобождение.

– Ну, собственно, это я и собирался с вами обсудить, – негромко сказал Сидоров и предложил попробовать вина.

Пришлось уступить напору.

– Дело вот в чем, – продолжил Владимир Петрович, – у меня с Сашкой давние дела и не менее давние счеты. Он мне кое-что должен, и теперь пришло время подбивать бабки, а у него на этот счет оказались свои соображения. Саша решил, что возвращать долги не станет, и, хотя он прямо этого не сказал, все его поведение свидетельствовало только об этом. Ваше же похищение стало частью его плана. Вы видели, как нагло и открыто это было сделано.

– Конечно, – согласилась я, – это меня и удивило. Обычно похитители стараются спрятать свои лица, засекретить имена…

– Все верно, все так, но только в том случае, если заложник выходит на свободу. А в вашем случае расчет был не на выкуп, а на ваше, извините, убийство.

Владимир Петрович остановился и пристально взглянул на меня. К мысли об убийстве я уже успела как-то привыкнуть, тем более что опасность миновала, и поэтому ужасающего эффекта, как, наверное, ожидал Сидоров, эти слова на меня не произвели.

Владимир Петрович пожевал корочку хлеба и продолжал:

– Не получилось по его расчетам убить вас в тот же день – не такой был бы резонанс, как планировалось. Но через пару деньков это бы произошло, и тогда ваши трупы повесили бы на меня. Доказательная база была, конечно, слабовата, но, как говорится, осадок остался бы. А в нашем деле даже не намек, а тихонький слушок может стать решающим, чтобы запросто опорочить репутацию человека.

– Мы уже стали заботиться о репутации? – не подумав, ляпнула я и, поймав жесткий взгляд Петровича, поспешила объяснить, что я имею в виду. – Мне казалось, что сейчас только деньги имеют значение, а все остальное…

– Вы не правы, Ольга Юрьевна, – сухо, с достоинством произнес Владимир Петрович. – Одно дело – бандит с деньгами, к нему отношение настороженное. Его побаиваются, но не уважают и стараются с ним дел иметь поменьше, потому что психика такого человека настроена на простейшее решение проблем. Иное отношение к предпринимателю, для которого экономическая составляющая будет определяющей в его поступках, и в случае возникновения проблем, а они неизбежны, он будет стараться сначала их решить экономическими методами. Понятно, что такой человек предпочтительнее. Вы понимаете меня?

– Да, – я достала из сумки сигареты, – если бы прошел слух, что вы используете не те методы, то…

– Все верно, – сказал Владимир Петрович, не дослушав, и, склонившись над тарелкой, занялся омаром.

– Но пока я все-таки не понимаю, какое имею отношение ко всем этим делам, – заметила я. – Мы не публиковали репортажей ни о вас, ни об Александре, так что для меня – загадка все, что случилось…

– Все просто, но именно в простых решениях часто и заключена настоящая сила, сметающая все на своем пути, – сказал Владимир Петрович. – Произошло следующее: у меня пропала жена. С женой у меня отношения не всегда были безоблачными, но как-то мы ладили. Опять же действовала экономическая схема, о которой я вам только что говорил. Семья – это чисто экономический союз, и если иной раз он возникает как нечто романтическое, то в любом случае позже сходит на позиции, прописанные еще Марксом и Лениным. Помните насчет оплаты труда по политэкономии социализма? «От каждого по способностям, каждому – по труду». Это закон жизни, и не нам с ним спорить.

Я и не стала спорить, тем более что замужем еще не была, но мысль запомнила. Нужно будет как-нибудь спросить у Маринки, как она к этому относится. Наверное, она сначала покричит, что все это чушь собачья, а потом начнет думать. Может быть, что-то и надумает.

– Ну так вот, – монотонно продолжил Владимир Петрович. – У меня есть веские основания предполагать, что моя супруга не пропала неизвестно куда, а очень даже неплохо устроилась с помощью того же Саши, мать его за ногу! План у них был неплохой, но тут получилось, что на пути осуществления этого плана возникли вы, любезнейшая Ольга Юрьевна. По этой причине и пришлось Саше вас похитить, а мне понадобилось вас освободить, потому что вы стали крупной картой в этой игре.

– Не поняла? – честно призналась я.

– Сейчас объясню, – отозвался Владимир Петрович, но тут портьеры на дверях кабинета дрогнули, и вошел Гоша. Владимир Петрович удивленно взглянул на него, однако промолчал.

– Шеф, – быстро произнес Гоша, – тут приехали менты…

Гоша не успел договорить. Занавески раздвинулись, и в проходе появилась известная в нашем городе дикторша «Криминального Тарасова» Лилька Назарова, которую я немного знала, в сопровождении здоровенного дяденьки с включенной видеокамерой на плече.

Я замерла от изумления, Владимир Петрович медленно скривился и, сминая рукой салфетку, вытер ею рот.

Лилька, вздрагивая от профессионального рвения, не останавливаясь, продолжила проговаривать текст, начатый ею где-то за пределами видимости.

– …В отдельном кабинете за дружеской беседой мы встретили небезызвестного в нашем городе предпринимателя господина Сидорова, в некоторых специфических кругах имеющего прозвище Сидор. Необычно то, что находится он здесь не с каким-нибудь авторитетом или бригадиром, а вместе с не менее известной дамой, главным редактором газеты «Свидетель» Ольгой Бойковой. Газета госпожи Бойковой славится своей осведомленностью о самых разных аспектах жизни нашего города и власти, и вот, похоже, сейчас мы познакомились с одним из так называемых конфиденциальных источников, откуда госпожа Бойкова черпает наиболее ценную информацию. Здравствуйте, Ольга!

Я взглянула на Владимира Петровича. Он, пряча глаза, бросил салфетку на стол и, боком обойдя его, направился к выходу.

Нужно было срочно спасать ситуацию. Я оказалась в откровенно глупом и двусмысленном положении.

С одной стороны, мне нужно было убедить Петровича, что к этой провокации я не имею никакого отношения. С другой – мне необходимо было выглядеть более или менее сдержанно и прилично перед видеокамерой, потому что Лилька уже начала диктовать свои комментарии, и в каком ключе продолжатся разглагольствования, было уже ясно.

– Я не давала согласия на интервью, – внешне миролюбиво сообщила я, взглянув в камеру.

– Было бы странно, Ольга, если бы вы захотели его дать, находясь в таком обществе. Скажите, пожалуйста, каковы ваши отношения с господином Сидоровым? Вы обсуждали здесь, в этом интимном кабинете, при приглушенном свете какие-то деловые проекты? Если да, то какие именно? А если нет, то что вы здесь делаете?

Я видела, как Владимир Петрович, не оглядываясь, вышел из кабинета, Гоша, прикрывая ему спину, направился следом.

Не помню точно, что я сказала Лильке, но что-то ведь, конечно же, сказала, хотя, если честно, мне хотелось здорово врезать по ее радостной физиономии. Девочка сделала сенсацию, понимала это и светилась счастьем. Я же за успех коллеги вовсе не радовалась. Вот такая я эгоистка.

Кратко извинившись, сказала еще, что мне некогда и меня ждет работа в газете. Не знаю, почему я ляпнула эту чушь – от расстерянности, надо понимать, и Лилька тут же воспользовалась моим промахом.

– Ночью? Вы собираетесь работать ночью? – тут же подхватила Лилька мои слова, едва не визжа от удовольствия.

Я мрачно ответила, что у нас газета ежедневная и работа продолжается в любое время. Например, сейчас я поеду писать статью об ангажированности передачи «Криминальный Тарасов» и предлагаю ей завтра же раскрыть свежий номер и прочитать о себе кое-что любопытное.

Чушь, конечно же, но нужно понимать, в каком положении я оказалась.

Я решительно направилась к выходу и, подхватив по пути Виктора, не вышла, а вылетела из «Фламинго» в весьма поганом расположении духа. «Мерседеса» на месте не оказалось. Отсутствовал и Гоша: Владимир Петрович, скорее всего, потеряв всякое желание общаться со мною, уехал.

Оглянувшись на дверь «Фламинго» и не заметив Лильки, подглядывающей за мной, я шепотом выругалась так длинно, как только умела. Получилось неплохо. Даже самой понравилось и немного полегчало. Так, чуть-чуть.

– Ловим мотор? – спросила я у Виктора, и он в ответ пожал плечами.

– Ты что, сказать не можешь по-человечески?! – крикнула я ему. – Все у тебя какие-то ужимки!

Виктор внимательно посмотрел на меня и опять пожал плечами.

Я вздохнула и, окинув взглядом улицу, заметила, что справа выезжает желтая «Волга» с зеленым огоньком, – я махнула рукой.

Машина, подъехав, остановилась.

Я быстро запрыгнула на заднее сиденье, продолжая ругаться, и, продиктовав адрес, обратилась к Виктору:

– Ты хоть понимаешь, какая это подлость?! Теперь каждая собака в городе будет трепать мое имя и склонять его в сочетании с разными бандитскими авторитетами!

Виктор молча кивнул. Мне этого было достаточно: есть надежный слушатель – и слава богу!

Я продолжила на той же ноте:

– Моя газета никогда не занимала однобокой позиции, и я гордилась тем, что меня ни в чем нельзя было упрекнуть! А теперь!.. Теперь всем стало ясно, что я работаю на бандитов, что я защищаю их интересы!

Я распыхтелась не на шутку, но Виктор одним словом сумел немного притушить пламя моего раздражения.

Обняв меня за плечи, он сказал:

– Реклама!

– Что?! – вскричала я, и даже водитель вздрогнул, бросив на меня осуждающий взгляд через зеркало заднего обзора.

– Извините, – пробормотала я и, расстегнув сумку, вынула сигареты. – Реклама! – повторила тише, но все так же раздраженно, и закурила.

Слово Виктора начало оказывать свое влияние. Я вспомнила мысль Владимира Петровича об экономическом подходе и попробовала соображать в этом направлении. Сперва прикинула, сколько бы Лилька потребовала с меня денег за одно только упоминание о моей замечательной газете в своей ничтожной программе. Получилась одна сумма. Потом прикинула, сколько времени может длиться репортаж про меня на основе сегодняшнего материала. Получилась уже другая, интереснее. Ну а уж репортаж с привкусом скандала должен идти по цене с коэффициентами, и никак иначе!

Мое настроение начало улучшаться, когда я поняла, что получила совершенно дармовую pr-акцию, результат которой однозначно отрицательно оценивать нельзя: реакцию наших граждан предсказать можно, а вот предугадать весьма сложно.

Придумав этот маловразумительный афоризм, я даже рассмеялась и посмотрела в окошко. «Волга» ехала по пустынной трассе. Слева тянулся невысокий кирпичный заборчик старого кладбища, справа – разномастные домики частного сектора.

Таксист, похоже, из специфически профессиональных расчетов выбрал самую длинную дорогу до моего дома, и я его понимала.

Ехать нам оставалось еще минут пятнадцать. Вскоре «Волга» свернула влево, и частный сектор начал редеть. С другой стороны потянулись жиденькие посадки, и тут водитель начал сбрасывать скорость.

Через минуту впереди мигнули фары встречного автомобиля, наш водитель затормозил и, вдруг резко распахнув свою дверцу, выскочил из машины и бросился бежать к домам. Я с удивлением проследила за этим маневром.

– Что это такое? – пробормотала я. – Ну он и дает! Приспичило, что ли?

К сожалению, и я в том скромно признаюсь, ничего более конструктивного мне в голову не пришло.

Ехавшая нам навстречу машина поравнялась с нами и внезапно остановилась.

Виктор, каким-то наитием уловив все и сразу, рывком сбросил меня с сиденья на пол салона и навалился на меня сверху. Мне даже говорить ничего не пришлось, все произошло так быстро и внезапно.

Громкий и частый сухой треск прорезал вечернюю тишину.

Я не успела ни испугаться, ни толком сообразить, что произошло.

Выстрелы прекратились, словно по взмаху дирижера, и без паузы сразу же послышался рев мотора. Машина, из которой нас только что обстреляли, на скорости уходила от этого места.

Виктор зашевелился, потом вскочил и, распахнув дверь, выдернул меня наружу.

– Это что было? – едва произнесла я, но Виктор, не тратя времени, потащил меня прочь от «Волги», к посадкам.

Мы успели пробежать всего несколько метров, как раздался взрыв.

Меня что-то подтолкнуло, ударило в спину, и я шлепнулась со всего размаха лицом в спину Виктора. Он остановился и, повернувшись, подхватил меня, не дав упасть.

– Уже все, – сказал Виктор.

Я замотала головой, почему-то боясь оглянуться.

Он погладил меня по спине и повторил:

– Все закончилось.

– А больше ничего не взорвется? – спросила я. – А вдруг…

– Все что могло – уже, – в своем фирменном лапидарном стиле ответил он, и я наконец-то решилась повернуться лицом к дороге.

Остатки «Волги» догорали поразительно быстро, и почти уже не было огня, только тяжелый дым темной массой поднимался вверх. Жар дошел до моего лица, и пришлось отступить еще на пару шагов назад.

Мы с Виктором, держась за руки, не больше пяти минут стояли, глядя на догорающий остов. И тут по дороге справа показался ехавший на большой скорости милицейский «уазик».

– Ну надо же! – пробормотала я. – Приехали почти вовремя. Парадокс, не иначе.

Глава 9

То, что представители власти, выскочив из «уазика», тут же подбежали к нам и первым делом накричали, парадоксом уже не казалось.

– Это ваша машина? – спросил нас старший подъехавшей группы низкорослый сержант и весьма неодобрительно осмотрел камуфляжную куртку Виктора. – Документы у вас какие-нибудь есть при себе?

– Машина не наша, – резко ответила я. – Это такси, моя сумка осталась в машине. – Я повернулась к Виктору. – У тебя есть с собой документы?

Виктор молча достал из кармана удостоверение.

Лицо сержанта приняло немного багровый оттенок, когда он прочитал, что перед ним ветеран нескольких «горячих точек», но отношение его лучше от этого не стало.

Захватив удостоверение обеими руками, сержант отошел от нас и забубнил в рацию рапорт о происшествии. Остальные милиционеры вели себя скромнее, наверное, звания позволяли им так делать. Один закурил, второй почесал в затылке и, кивая на обгоревшую кучку металла, энергично сплюнул себе под ноги, восторженно проговорив:

– А быстро сгорела, да? Классно!

Его товарищ что-то возразил, и между ними разгорелся вялый бессодержательный спор: ребята явно скучали и тянули время. Через несколько минут стало ясно – для чего.

Неспешно подъехала еще одна машина с оперативниками из Волжского РОВД, потом еще одна, и вот тут-то началась нервотрепка.

Нас с Виктором обступили, потом развели, выспросили, выслушали, затем оставили стоять в одиночестве, и оперативники, сбившись в кучку, быстро шептались, очевидно выискивая противоречия в наших показаниях.

Закончилось все тем, что мы с Виктором перешли на заднее сиденье «уазика» и по нашим словам был составлен первый протокол. Затем второй. А затем и последующие. От такой рутинной деятельности веселее на душе не становилось.

Самый вертлявый из оперативников начал проводить со мной разработку.

– Так как у вас, девушка, документов с собою нет, как вы говорите, они сгорели… – глубоко заглядывая мне в глаза, прошелестел он.

– Они и в самом деле сгорели, – попробовала убедить я, но оперативник, казалось, даже не расслышал меня.

– Я этого не видел, – заявил он, акцентируя слово «я». – И сотрудники дорожной службы тоже. Я только повторяю ваши слова, поэтому ваша личность пока удостоверяется только свидетельствами вашего спутника. Вы где живете, девушка?

– А номер телефона вам тоже будет нужен? – наивно хлопнув глазами, спросила я.

– Обязательно, – доверительно наклонившись ко мне, кивнул оперативник.

– В справочной он есть, – отрезала я, – а документы у меня дома, но в любом случае, так как я не прохожу в ваших ориентировках, не мое дело доказывать вам, что я не верблюд. И не собираюсь этого делать.

Оперативник потер пальцем под носом и ринулся спорить.

После непродолжительного разговора мы порешили на том, что сотрудники одной из подъехавших машин подвезут меня к дому и проводят до квартиры. Если там найдутся документы, подтверждающие мою красивую личность, то мне дадут возможность спокойно остаться, если же нет…

Мне не было сказано, что будет в этом случае, но я уже представила себе, как вторую ночь подряд придется проводить в камере, пусть даже и более комфортабельной, чем в бандитском гараже, но все равно перспектива мне очень не понравилась.

Однако другой пока не существовало, и мы поехали.

Добравшись до дома, мы поднялись по лестнице, и, пока я отпирала дверь в квартиру, Виктор и оперативник, нас сопровождающий, заняли до смешного одинаковые позиции только в зеркальном отражении. Виктор встал слева сзади от меня, лениво привалившись к стене и скрестив руки на груди, а оперативник точно так же встал справа, тоже подпирая стену. Но, на мой взгляд, его положение было лучше, чем у Виктора: он имел за спиной лестницу, то есть тактически мудро расположился недалеко от путей возможного отхода.

Я отперла дверь и вошла, тут же мне навстречу выскочила Маринка.

– Оля, ну наконец-то! А тебя тут по телевизору показывали!..

Маринка, увидев незнакомого мужчину, вошедшего следом за Виктором, осеклась, одним взглядом оценила его и осторожно сказала:

– Добрый вечер!

– Здравствуйте, – суховато ответил оперативник, с явным интересом рассматривая Маринку. Самое смешное, что я почувствовала что-то вроде укола ревности.

Стараясь держаться спокойно, я сняла плащ.

– Маринка, посмотри, пожалуйста, у меня в серванте в баре должны лежать паспорт и права, – сказала я, – короче, принеси мои документы, все, какие есть.

– Ага! – бодро ответила Маринка, ломанулась в комнату, но вдруг, остановившись в дверях, повернулась и подозрительно спросила: – А зачем?

– Принеси, пожалуйста, – настойчиво повторила я.

Окинув оперативника пристальным и недружелюбным взглядом, Маринка направилась в комнату, откуда тут же выглянул Сергей Иванович. Ключи от своей квартиры я доверяла всем моим сотрудникам без исключения.

– Добрый вечер, Ольга Юрьевна, – поздоровался он сначала со мной, а потом и с остальными. – Что-то случилось?

– Ерунда, – небрежно ответила я, – взорвалась машина, на которой мы ехали.

– Да? – почти не меняя интонации, спросил Сергей Иванович. – А почему она так решила поступить?

– Ее расстреляли из автомата, – чуть не зевнув от обыденности своего ответа, пояснила я и сама удивилась своей наглости. А на самом деле, подумаешь: автомат! Меня второй день убить хотят, и мне стало казаться, что я уже немного привыкла к этому процессу.

Из комнаты выскочила Маринка, держа в руках несколько книжечек документов.

Молчаливый оперативник протянул руку, но Маринка демонстративно не заметила ее и все отдала мне. Иногда она бывает молодцом, ничего не скажешь!

Я подала оперативнику свой паспорт. Он его раскрыл, изучил и переписал себе данные. После паспорта были внимательно просмотрены права.

– Так у вас есть телефон? – настойчиво повторил оперативник свой прежний «уличный» вопрос.

– Марина, принеси, пожалуйста, трубку, – попросила я.

Марина и с трубкой поступила так же, как с документами, после чего оперативник позвонил куда-то и продиктовал информацию обо мне и номер моего телефона.

– Немного придется подождать, пока проверят, – сказал он вполне миролюбиво.

– В таком случае, может быть, согласитесь на кофе или чай? – спросила я. – Какой смысл нам всем стоять в коридоре? Я-то думала, что это дело нескольких минут.

Оперативник помялся и согласился. Но едва он сел за стол и взялся за ручку чашки, зазвонил телефон. Это подоспело подтверждение того, что я – это я и живу там, где прописана.

– А можно спросить? – обратилась я к оперативнику, чтобы с одной стороны немного сгладить неловкость, а то получается, что после полученного им ответа он уже может чай и не пить – приглашали же время скоротать, а не потому что он так всем нам симпатичен, а с другой – воспользоваться моментом и приблизительно определить свои перспективы.

– Пожалуйста, Ольга Юрьевна, – отозвался он и тут же, широко улыбнувшись, представился: – А меня зовут Коля!

– Замечательно, – ответила за меня Маринка, а я ограничилась только кивком.

– Что будет со мною дальше? – спросила я у Коли. – Я в том смысле, что мне интересно: пойдет ли расследование, часто ли начнут вызывать на допросы, или как это у вас называется, не знаю, долго ли это будет продолжаться, ну и прочее.

– Эти вопросы не ко мне, Ольга Юрьевна, а к следователю, – ответил оперативник Коля, пронзив меня честнейшими глазами. – Только он будет принимать решения по этим вопросам, а какими будут эти решения, я, разумеется, не знаю.

Кивнув, я поняла две важные вещи. Во-первых, краткость ответа свидетельствовала, что больше я ничего путного не услышу; во-вторых, стало ясно, что наша милиция вовсе не так коррупционна, как принято обвинять ее в прессе, и за какой-то там чай служебных секретов мне выдано не будет.

После чая Коля почти сразу же ушел, напоследок зачем-то посоветовав мне ни в коем случае не пренебрегать повесткой, когда та придет по почте. Я очень убедительно ответила, что не собираюсь бежать до канадской границы, тем более что до нее и не добежишь от нашего Тарасова – океан мешает.

Коля ушел, и тут Маринка выплеснула на меня эмоционально окрашенное известие о том, что Лилька уже успела смонтировать свой репортаж и он прошел в вечернем выпуске «Криминального Тарасова».

– Ты знаешь, как она тебя показала? – спросила Маринка.

– Догадываюсь.

– Нет, ты даже не догадываешься! Я хочу сказать, что ты дошутилась, мать, дошутилась, понимаешь! – Маринка уткнула кулаки себе в бедра и уже раскрыла было рот, чтобы произнести обличительную речь в мой непутевый адрес, но ее самым грубым образом прервали.

– А какое вино вы пили, Ольга Юрьевна? – вылез Ромка. – Как называлось?

– Отстань, мерзавец! Мы разговариваем с твоим начальством! – прикрикнула Маринка, сделав акцент на слове «твоим», и, снова повернувшись ко мне, начала излагать: – Как ты шутила, что стала крестной мамой, так, твою мать, тебя и изобразили! У них получилось, что банда паханов из двух человек…

– Один из паханов – это я? – я закурила и с тоской подумала, что еще нужно тащиться в ванную, а потом – из ванной…

– Ну! Понятное дело – ты! – крикнула Маринка. – Очень жуткий образ получился! Очень!

Я взглянула на Сергея Ивановича. Он делал вид, что все происходящее его не интересует. Это означало, что положение не так уж ужасно, как Маринка старается его изобразить.

Поймав мой взгляд, Кряжимский кашлянул, Маринка замолчала, и Сергей Иванович сказал:

– Эта девушка из «Криминального Тарасова»…

– Да Лилька Назарова, ты не знаешь ее, что ли? – Маринка, когда начинала что-то говорить, мгновенно проникалась верой, что вокруг нее находятся глухие идиоты, и поэтому всегда говорила громко и отвлекалась на описание совершенно ненужных деталей, как вот сейчас, например.

– Безобразно всегда так одевается! Вот сегодня у нее была синяя юбка и желтая кофта, при ее собственных соломенных волосенках жутко смотрелось, просто жутко! – Маринка словно забыла, о чем начала говорить, и, похоже, собралась прочитать лекцию о сочетании цветов в одежде.

Я терпеливо ждала, что скажет Сергей Иванович.

Он переждал всплеск Маринкиной активности и продолжил:

– Она сыграла на контрастах. Показала жуткий образ бандита, потом приличный – ваш, дорогая наша Ольга Юрьевна, и потом плавно подвела к мысли о том, что вас обоих объединяет. Сидора и вас.

– И что же? – полюбопытствовала я.

– Экономические интересы.

– Ага, – снова влезла Маринка, – приплела зачем-то нефтеперерабатывающий завод. Ты и правда, что ли, купила акции?

Я шмыгнула носом, на вопрос не ответила, но попросила еще чаю. Маринка тут же налила мне полную чашку и жалобно так спросила:

– Ну что делать-то будем?

– А что такое? – удивилась я. – Они же нам сделали классную рекламу! Небольшой скандальчик всегда положительно сказывается на оборотах!

И я прочитала небольшую лекцию о том, сколько сэкономила наша редакция, не оплачивая эту рекламную кампанию, и гордо осмотрела своих советников.

Маринка приоткрыла рот и не нашлась, что добавить, но в ее глазах даже не мелькнуло, а загорелось огромными лампочками уважение к моим предпринимательским способностям. Сергей Иванович нахмурился и проговорил что-то вроде «ну, может быть, не знаю…»

Тут зазвонил телефон. Я взяла со стола трубку.

– Да!

– Добрый вечер, можно услышать Ольгу? – услышала я голос Полины.

– Это я, добрый вечер, Полина!

– Ого! – сказала Полина. – А я тебя и не узнала! – Она засмеялась и закашлялась. – Как прошел разговор с Сидором? Не сильно напугалась?

– Не успела, – рассмеялась я. – Нас поймали мои коллеги с телевидения, пришлось прервать разговор и расстаться.

Я пересказала Полине все, что случилось со мною и Виктором потом. Она только вздыхала и охала в трубку, а потом посочувствовала, но не потому, что я осталась жить в этом угрожающем моему здоровью мире, а затем, что теперь мне предстоят нудные вызовы в милицию.

– Хорошо бы они сразу догадались, что это у них висяк и глухарь, – со знанием дела помечтала она, – а то ведь точно задергают, кровопийцы.

Поговорив еще немного и закончив разговор, я попрощалась, нажала кнопку на трубке и почувствовала себя очень уставшей и даже измученной событиями прошедших суток.

Я еле сдержала зевок, замахала рукой, дав понять этим невольно вырвавшимся жестом, что прошу извинения, и направилась в ванную.

– Подожди, Оля, – соскочила со своей табуретки Маринка. – Мы же еще не все обсудили!

– Все завтра! – решительно сказала я. – На сегодня прием закончен. Антракт до утра.

Перед ванной я остановилась в раздумье и, повернув, прошла в дальнюю комнату: мне нужно было кое-что с собою взять. Там я увидела Виктора, сидевшего на стуле без рубашки и большим тампоном промокавшего кровь на своем плече.

– Ты ранен, Виктор?! – воскликнула я. – Почему же ты молчал?!

– По касательной, – равнодушно ответил Виктор и отвернулся лицом к окну, но я не поверила ему, пока, не отняв тампона, не рассмотрела рану сама.

Он оказался прав: царапина была длинной, кровоточащей, но не страшной, однако не добавила мне оптимизма в жизни.

Спать я легла только через сорок минут после того, как ушли Сергей Иванович с Ромкой и Маринка, сообразив, что разговаривать с ней больше некому, надулась, набравшись терпения до утра.

Сочинять не буду, мне ничего не снилось, я вообще совершенно по-свински быстро уснула, словно провалилась, и осталась этим очень довольна.

Проснулась я спокойно и отвратительно рано. Подобрав валяющиеся на полу часы, прищурившись, посмотрела на них и разглядела, что уже одиннадцать. Однако, невзирая на это свидетельство, ощущение, что я проснулась жутко рано, не проходило.

В мою комнату заглянула Маринка.

– Ну наконец-то! – сказала она, улыбаясь. – А то я было испугалась, что ты впала в летаргию.

– Неплохо было бы, – проворчала я, вставая с дивана. – Как дела?

– Дела на работе, а у тебя здесь тоска зеленая! Сергей Иванович с Ромкой уже звонили, у них все нормально, спрашивают, когда мы приедем. Виктор пьет чай. Кстати, тебя еще раз показывали по телевизору. Повторяли «Криминальный Тарасов», я посмотрела внимательно, а ничего! Ты неплохо выглядишь, фотогенично, блин. А признайся, ты же знала, что Лилька тебя будет снимать, да? Поэтому и меня не захотела брать с собой, зараза? Чтобы я тебя не затмила? Зна-аю!

Удивленно взглянув на Маринку, я кивнула, не имея желания пререкаться и вообще не имея никаких желаний. Мне бы еще поспать, да уж, видно, не придется, как я чувствовала.

– Хватит лениться, – поддержала мои опасения Маринка. – У меня уже и кофе пятый раз варится, и телефон разрывается от звонков. Сергей Иванович все звонит якобы по делу, и Ромка интересуется, когда руководство нагрянет в редакцию. Я уже устала говорить, что ты дрыхнешь. Стала врать, что ты размышляешь о новой статье и поэтому мы задерживаемся.

Я вздохнула и поплелась в ванную. Нет счастья на земле, пока Маринка говорит! Нет его!

Виктор сидел в кухне и просматривал старую газету.

– Привет, как твое плечо? – спросила я.

Виктор поднял вверх большой палец и снова склонился над рекламной полосой.

После легкого, даже легчайшего завтрака, мы оделись и вышли на улицу. Все-таки нужно ехать на работу, хотя, не будь Маринки, я бы с удовольствием устроила себе выходной. У меня постепенно созрел коварный план оставить Маринку в редакции, а самой сбежать к своему удобному дивану. Но нужно было придумать, как поумнее замести следы, чтобы она не бросилась за мною следом. Вот тогда уж точно жизни не будет: заболтает.

Мы доехали на частнике, и никто на нас не покусился.

В редакции газеты ничего не изменилось с прошлого раза. Ромка выказал радость по поводу моего приезда, Сергей Иванович поворчал, что я могла бы и не приезжать, они тут и без меня чудесно справились бы. Его слова вступали в вопиющее противоречие с версией, подсунутой мне Маринкой, но я промолчала. Ему же не объяснишь, что почем, и я уклончиво ответила, что без работы не могу, не нахожу себе места и лучше здесь, чем дома.

Сергей Иванович задумчиво посмотрел на меня поверх очков, потом перевел взгляд на Маринку, потом – снова на меня и умудренно произнес:

– Ну-ну!

Эти слова оказались пророческими. Я вошла в свой кабинет, только разделась и включила компьютер, как ко мне завалилась Маринка с нестандартным и необычным вопросом:

– Кофе будешь?

– Ну-ну, – ответила я, выбирая нужные директории и файлы.

Работать не хотелось, да я и не собиралась этого делать, подумав, что сейчас самым умным было бы найти Владимира Петровича, переговорить с ним о вчерашнем происшествии и постараться убедить, что я тут ни при чем, а Лилька «сама пришла». Поверит ли он?

Маринка вышла из кабинета, но через минуту вернулась. Я даже удивиться не успела ее реактивной кофеварке.

– Следователь звонит из РОВД, – доложила она. – Тебя спрашивает. Ты на работе?

– Кажется, – призналась я.

– Тогда переключаю, если кажется, – ответила Маринка, и я взяла трубку.

– Алло, слушаю вас, – постаравшись говорить добродушным тоном, сказала я. Наверное, у меня это получилось не очень хорошо. Ну еще бы! Подняла меня ни свет ни заря, потом заставила приехать на работу. Приветливости ожидать не приходится.

– Здравствуйте, – услышала я вкрадчивый голос. – Я следователь Булков, мне хотелось бы с вами переговорить по поводу… – Он замялся и скороговоркой закончил: – Вчерашних неприятностей на дороге.

– Пожалуйста, говорите, – предложила я.

Следователь помолчал, видимо формулируя свою мысль, и несколько обиженно уточнил:

– Я имею в виду, не могли бы вы приехать ко мне в ближайшее время. Пропуск я вам оставлю внизу.

Я подумала, что если день начался неудачно, то от него больше ничего хорошего ждать не следует, и согласилась.

Вежливо попрощавшись со следователем, я набрала номер телефона Фимы. Хоть я и не думала, что наши доблестные органы вздумают обвинить меня в обстреле самой себя, но поставить в известность адвоката не мешало бы. К тому же это был весьма уважительный повод для звонка.

Но Фимы на месте не оказалось, и я нашла прекрасный повод, чтобы обидеться на него. Ну еще бы! Можно сказать, я жизненно нуждаюсь в услугах адвоката, да и вообще в дружеском участии, а он куда-то там девается и оставляет мне для связи секретаршу!

Ну ничего, в следующий раз и он от меня получит такой же подарочек.

Я сказала Фиминой секретарше, пусть ее шеф перезвонит, как только освободится или появится, и положила трубку.

Маринка уже стояла передо мною, прикрываясь как уважительным поводом для вторжения подносом с кофе.

– Вызывают на допрос? – констатировала она. – Вот смотри, посадят тебя в тюрягу, а твой Фима шляется неизвестно где! – каркнула она и поставила передо мною чашку. – Ты печенье будешь?

– Буду, – сказала я. – А в тюрьму меня сажать не за что.

– Да знаю, что не за что, а они посадят, – успокоила меня Маринка и тут же решила проявить дружеское участие. – Но ты не волнуйся, мать! Мы поднимем кампанию в твою защиту. Еще одна рекламная акция получится. Классно, правда?

Я не нашлась, что ответить, и, быстро допив кофе, начала собираться. Провожали меня, как на войну. Весь личный состав редакции выстроился около выхода, и Ромка, глядя на меня сочувствующими глазами, пообещал, что в случае чего они сразу же примчатся мне на помощь с диктофонами и фотоаппаратами.

– Да ну вас всех к черту, – не выдержала я. – Думайте о работе, а не о рекламе. – В недобрый час привела я вчерашние экономические доводы…

Так как машины у меня все еще не было, я даже времени не имела разобраться с ее местонахождением, пришлось ловить такси.

Наученная опытом и вспомнив фильмы и книжки про шпионов, я пропустила две машины, потом подумала и пропустила третью – а вдруг мои враги такие же хитрые, как и я! Остановив, села только в четвертую машину и без неприятностей быстро доехала до РОВД.

Спросив у дежурного, как мне пройти в кабинет следователя Булкова, и получив подробнейшее объяснение с пропуском в придачу, я поднялась на второй этаж и, пройдя в конец коридора, остановилась перед кабинетом номер двадцать два.

Прождав несколько минут, я уже собралась было вежливо постучать, как дверь отворилась и из нее вышел молодой человек.

– Вы ко мне, девушка? – спросил он, с сомнением осматривая меня.

– Вы Булков? – спросила я, разглядывая пропуск.

– Да, а вы Бойкова? – догадался он.

– Разумеется!

Так мы и познакомились.

Глава 10

Я прошла в кабинет, и Булков показал мне на стул перед своим столом.

– Присаживайтесь, меня зовут Антон Васильевич, – представился он, положив мой пропуск на край стола. – Я постараюсь не слишком утомлять вас, но дело серьезное, так что будем работать. Хорошо?

Я кивнула, присела на стул, терпеливо подождала продолжения, и оно не задержалось.

Булков раскрыл почти пустую папку, лежащую на столе, и вынул из нее несколько листов бумаги.

– Я задам вам стандартные вопросы, просто так положено, – извиняющимся тоном сказал он. – А потом мы обсудим интересующую нас тему.

Я кивнула и продиктовала все, что этот скромный мальчик захотел услышать: имя-фамилию-адрес-место работы-семейное положение. Зачем ему понадобился ответ на последний пункт – понятия не имею, но подозреваю. Моя Маринка на одной этой детали уже бы построила целую версию, я же пока воздержалась. Может быть, и на самом деле положено это записывать, не знаю.

– Вы, наверное, догадываетесь, что наш с вами разговор пойдет о вчерашнем происшествии, – начал разгоняться Булков, и в его глазах блеснул азарт естествоиспытателя.

– Есть такое дело, – кивнула я.

– Вы о чем это? – неожиданно напрягся мой следователь.

– Догадываюсь, о чем пойдет разговор, – пояснила я. – Тем более что вы заранее предупредили меня по телефону.

– Ну да. Конечно. Возбуждено уголовное дело за хулиганство. Но это пока, Ольга Юрьевна, нужно же с чего-то начать. Если в процессе делопроизводства выявятся эпизоды, которые заставят нас подумать, что тут имело дело грабительское нападение, или покушение на убийство, или терроризм, то всегда есть возможность изменить статью по причине вновь открывшихся фактов. Я понятно излагаю?

– Вроде да, только мне неясно, какое отношение я имею к жертвам терроризма? Что-то мне непонятна ваша логика.

– Это логика не моя, а руководства. Ольга Юрьевна, давайте пока поработаем в этом направлении, а потом посмотрим. Хорошо? – Булков поерзал на стуле, усаживаясь удобнее, и я с некоторым страхом подумала, что он расположен говорить долго.

– Ну ладно, – осторожно согласилась я. – Давайте поработаем.

– Вот и прекрасно. А теперь, если уж вы засомневались в нашей логике, ответьте мне, пожалуйста, на вопрос: какой модели была машина, из которой вас обстреляли?

– Я уже говорила, что не запомнила этого. Все произошло достаточно неожиданно. Мало ли кто мимо проезжает? Я же не знала заранее, что из нее начнут стрелять.

– Я это уже прочитал, – вздохнул Булков и показал мне протокол вчерашнего допроса в милицейской машине. – Может быть, вы вспомнили что-то новое?

Я покачала головой.

– Ну, хорошо. Кстати, должен вам заметить, что для жертвы нападения вы неплохо держитесь.

– Спасибо, я журналист, – ответила я.

У Булкова удивленно дрогнули брови.

– Не понял? – сказал он.

– Уже сама моя профессия предполагает какой-то риск, иной раз переходящий границы обыденного, – занудно процитировала я свою собственную статью, которую он, конечно же, не читал.

– Понятно, – кашлянул Булков. – Тогда попробуем подойти с другой стороны. Расскажите мне, пожалуйста, все с самого начала, с того момента, как вы со своим спутником вышли из ресторана «Фламинго».

Ну я и рассказала.

Я рассказывала долго, по ходу вспоминая какие-то мелкие и ничтожные подробности вроде аляповатой брошки на старухе-гардеробщице, и прочие ненужности, наблюдая, как Булков все это внимательно выслушивал.

После того как я закончила, он проговорил:

– Ну что ж, подведем наши неутешительные итоги. Номера такси вы не запомнили. Водителя тоже, врагов у вас нет, и ничего вы не знаете.

Булков покрутил в руках карандаш.

– Мда-а, задали вы мне задачку со всеми неизвестными. – Помолчав, он спросил: – А что за дела вас связывают с господином Сидоровым Владимиром Петровичем? Как я знаю, вы встретились с ним во «Фламинго» и обсудили какое-то дело.

– Мы встретились, но ничего с ним не обсуждали, – резковато ответила я. – Появилась мысль просто поговорить о чем-то и заодно пообедать. Если вам все доложили, то, наверное, и про меню доложили тоже. Оно было неплохим.

– Про меню мне ничего неизвестно, – признался Булков. – А вот про отдельный кабинет я знаю. Согласитесь, что не всегда желающие поужинать в ресторане удаляются в отдельный кабинет. Тут просматривается какой-то умысел, вам не кажется?

– Или, говоря на вашем профессиональном языке, «предварительный сговор»? – Я позволила себе улыбнуться и попросила разрешения закурить.

– Я ничего не сказал про сговор, – с непонятной улыбочкой на лице проговорил Булков. – Вы, Ольга Юрьевна, по своей… хм… журналистской привычке немного перегибаете.

– Не совсем понимаю, о чем идет разговор. – Я подумала и решилась на небольшое обострение. – Мы говорим о покушении на мою жизнь, названную вами хулиганством, или же о моих встречах с разными людьми? Такое впечатление, что меня уже пытаются в чем-то обвинить. А какая это будет статья? Неужели про злостное хулиганство?

– Ох, Ольга Юрьевна! – примиряюще улыбнулся Булков. – Ну какая же вы, право… Хорошо, я вам все расскажу. У нас есть основания предполагать, что покушение на вас произошло вследствие именно этой вашей беседы с Сидором. Вас с ним ничего не связывает. Мы никогда не получали сигнала, что вы с ним имеете какие-то дела. Явилось откровением в какой-то мере и то, что вы с ним настолько в хороших отношениях, что можете даже ходить по ресторанам.

– А вы так внимательно проследили все мои контакты? – спросила я.

– Не ваши, Ольга Юрьевна, не ваши, а Сидора! Вы для нас… с точки зрения работы, – моментально оговорился Булков, – не представляете интереса. А вот Сидор – совсем другое дело. Это наш кадр, наш контингент, так сказать, и его связи, его контакты мы знаем досконально. Вы никогда в них не фигурировали, поэтому мы и подумали, что эта встреча носила, так сказать, ознакомительный характер. Верно ведь?

– Ну, до какой-то степени, – уклончиво ответила я.

– Верно, верно, – продолжал нажимать Булков. – А что могло послужить причиной для этого знакомства? Это мы спросили у себя и тогда обратили внимание на вашу газету.

– А раньше вы о такой газете разве не слыхали? – посочувствовала я.

– Обижаете, Ольга Юрьевна, обижаете! Любимейшее, можно сказать, чтиво. Но теперь, из-за того что вы появились в поле нашего зрения уже не как редактор любимой газеты, а как потерпевшая, мы взглянули на вашу работу под другим, так сказать, углом зрения.

Булков неожиданно колко и хитро посмотрел на меня и быстро отвел глаза в сторону.

– Не поняла вас! Вы хотите сказать, что теперь стали искать в моей газете материалы, за которые меня можно было бы убить?

– Или попытаться это сделать или сымитировать покушение. Всегда трудно в процессе следствия разобраться в умысле преступника. Вот если бы, к примеру, вас убили, то сомнений не возникало бы: хотели убить и убили. А сейчас – сложности.

– Сочувствую вам, – покривила я душой. – Но мне как-то нравится ощущать себя не убитой, извините, конечно, может быть, вас это и удивляет.

– Ни в коей мере, – не уловив юмора, сказал Булков. – Это нормально. Ну так я продолжаю… Самое интересное это то, что мы не нашли в вашей газете материала, отвечающего на наш вопрос. Что это означает?

– Что его нет, – попробовала догадаться я.

– Правильно, – с непонятной улыбкой согласился Булков, продолжая свой непонятный допрос. – А вот почему его нет, это я и хотел бы у вас узнать.

– Ничего не могу вам ответить. – Мне уже надоело сидеть и слушать всю эту муть, которую высыпал на меня Булков. От того, чтобы не обзеваться, меня, к сожалению, удерживало замечательное воспитание, полученное в семье.

– Может быть, вы сами объясните, у вас это так хорошо получается, – предложила я.

– С удовольствием. – Булков моргнул глазками, как придурок, хотя ему наверняка примерещилось, что он сверкнул очами, как лермонтовский демон. – Вы сейчас все поймете, и вам придется согласиться, что в нашем РОВД тоже есть аналитики нехилого европейского уровня, – провозгласил он. – Итак, ваша газета специализируется на разоблачениях и фактах, которые некоторые люди стремятся скрыть по разным причинам. Верно?

Я кивнула.

– Верно, – довольно повторил мой следователь. – Вторая посылка следующая: по нашим данным, а им мы верим, Сидора с вами никогда ничего не связывало. Я даже сомневаюсь, что вы с ним были знакомы, скажем, еще даже на прошлой неделе.

– Не была, – призналась я.

– Прекрасно! – уже откровенно радовался Булков, а я все еще ни черта не понимала, но слушала внимательно. Надо же было что-то делать.

– В таком случае мы имеем классическую логическую цепочку событий, называемую силлогизмом. Диктую.

– Мне записывать? – робко спросила я.

– Что? Необязательно, достаточно внимательно слушать. Сидор попадает в неприятную и весьма туманную историю с пропажей его собственной жены. С женой он не ладил, откровенно ею пренебрегал, и вот она исчезает. Проводится расследование, и Сидор смотрится в процессе разработки не как безутешный муж и жаждущий результатов поисков гражданин, а, надо признаться, достаточно двусмысленно. Хотя я ничего не утверждаю, – быстро пробормотал Булков. – Далее мы имеем следующее. Почему-то единственная газета, занимающаяся активными разоблачениями, упорно молчит об этом деле. Молчит, словно ничего не произошло и никого это не интересует. Могу ли я поверить, что вы ничего не знаете об исчезновении гражданки Сидоровой? Да нет, конечно, это ваша работа, ваш профиль, вам стыдно ничего не знать, но тем не менее вы ничего не публикуете.

Булков с искренним восхищением слушал самого себя без всякого стеснения. Я же ждала, когда и, главное, как все эти рулады закончатся наконец.

– А потом, уважаемая мною Ольга Юрьевна, – пел он, – вдруг вы встречаетесь с человеком, которого еще неделю назад не знали – это ваши же слова! – и встречаетесь с ним не где-нибудь случайно на улице, а в довольно-таки интимной обстановке, в отдельном кабинете ресторана за хорошим столом, как вы тоже сказали!

Булков взял артистическую паузу, откинулся назад в кресле и посмотрел на меня, наверное, с тем же счастливым видом, как академик Доллежаль смотрел на свою грифельную доску, решивший на ней наконец задачу о квадратуре круга.

– Ну и что дальше? – осторожно спросила я, опасаясь спугнуть чужое вдохновение.

– А дальше происходит нечто неожиданное. Вам мешают договориться работники телевидения, случайно появившиеся в этом месте и в это время. Вы расходитесь, после чего и следует покушение на вас. Детская задачка!

Я покачала головой.

– Против логики трудно возражать, – немного обиженно сказал Булков и ткнул в мою сторону указующим перстом правой руки. – Вы нашли материалы, имеющие отношение к исчезновению гражданки Сидоровой, вы предъявили их Сидору, но досадное появление репортеров помогло ему сняться с вашего крючка, и он быстро принял нужные меры. Вы решили, что с бандитом Сидором можно вот так запросто, как с первым встречным, пытаться договориться?! Наивная вы душа! Он вам показал, на что способен, и то, что вы выжили, только подхлестнет его на повторение покушения, и уж во второй раз киллер не промахнется, уверяю вас. Такая удача бывает один раз в жизни. Все, что вам остается сделать для собственной безопасности, – это отдать нам материалы на Сидора, все, которые у вас есть! Мы примем необходимые меры по вашей защите. Как минимум и как максимум мы арестуем Сидора. Судя по его реакции, быстрой и жесткой, материалы, которыми вы располагаете, имеют для него большое значение. Отдайте их нам, Ольга Юрьевна, отдайте и живите спокойно!

Булков замолчал и перевел дух.

Я подивилась его логике. Даже больше скажу: восхитилась, и без меры! Это же надо так красиво все разложить?! Все логично, и все неверно! Как там верно, я и сама точно пока не знаю, но то, что материалов на Сидора у меня и в помине не было, это уж точнее точного.

Именно так я и заявила Булкову, когда он стал в состоянии слушать кого-либо, кроме себя.

Он мне не поверил и начал все сначала. Через два часа мне уже казалось, что голова моя стала тяжелой и кубической по форме. Пачка сигарет наполовину опустела, а конца этому бестолковому разговору так и не предвиделось. Хорошо еще, что я так заскучала, что стала думать о чем-то другом и один раз даже подсекла Булкова на какой-то его фразе и невпопад спросила:

– А у вас нет фотографии жены Сидора?

– А вам зачем? – прищурился он.

– Интересно, а это разве секрет?

Булков подумал, потер лоб и вынул из ящика стола папку, раскрыл ее и полистал лежащие там бумаги.

– Вот посмотрите, если вам на самом деле неизвестно, как она выглядит, в чем я сомневаюсь.

Я взяла протянутую мне фотографию в руки: не скрою, она разочаровала меня. Однако пока я слушала твердолобые построения и неумные умозаключения, думала сама, мне удалось уложить в голове собственную версию событий, и я вдруг заподозрила кое-что, и если бы мои подозрения оправдались…

Однако моя гениальность дала маху и подвела меня на этот раз, как, впрочем, бывало уже и раньше. С фотографии на меня смотрела женщина лет сорока, с незамысловатой внешностью, обычной прической и в платье в горошек. – Никогда раньше я ее не видела.

– Вы никогда раньше не встречали Галину Сидорову? – спросил у меня Булков, и на его физиономии засветилось, что он не поверит ни единому сказанному мною слову.

– Нет, – коротко ответила я и вернула фотографию.

И еще через час, когда я устала настолько, что готова была уже заснуть, сидя на стуле и с сигаретой в зубах, а у Булкова, похоже, начал отниматься язык, он устало махнул рукой.

– Не хотите вы жить спокойно, Ольга Юрьевна, не хотите! Вот когда вас, извините за выражение, все-таки пристрелят, тогда и вспомните мои слова. А будет поздно!

– Вспомню, – пообещала я.

– Но будет поздно! – из последних сил выкрикнул Булков, но недокричался.

Тяжко вздыхая, он подписал мне пропуск, и я вышла из кабинета, чувствуя себя настолько вымотанной, словно все это время я занималась шейпингом по спецкурсу, а не отнекивалась от дурацких вербальных домоганий недостойного ученика Аристотеля.

На этот раз, очутившись на улице, я не стала долго и тщательно выбирать такси, и вовсе не потому, что стремилась быть пораньше застреленной, как пообещал мне Булков, а потому, что просто забыла о том, что нужно выбирать.

Добравшись до редакции, я первым делом потребовала себе кофе, потом снова кофе и затем опять кофе. Нужно было прочистить мозги, и как можно лучше.

Я прикрикнула на Маринку, собирающуюся, как всегда, начать говорить и уже никогда не остановиться, выгнала ее из кабинета и задумалась.

После первой чашки кофе я поняла, что мне нужно искать Сидора и попробовать договорить с ним до конца. После второй я уже решила, что неплохо было бы нанести визит вежливости и Александру – директору «Аккорда», – его версию происшедших событий я еще не слышала.

После третьей чашки я поняла, что, кроме как в «Аккорд», мне идти больше некуда, потому что найти магазин проблем не составляет, а вот определить, где в настоящее время может находиться Сидор, – это задачка похлеще, чем квадратура круга.

На всякий случай я позвонила Фиме, но его снова не оказалось на рабочем месте, а секретарша обрадовала меня тем, что ее босс даже еще и не объявлялся с утра.

Я вышла из кабинета и спросила, где Виктор.

– Он ушел на перевязку, Ольга Юрьевна, – доложил мне Ромка.

– Что такое еще случилось? – сразу же взволновалась я.

– Я так думаю, что ничего страшного, – вместо Ромки ответил Сергей Иванович. – Он сегодня сам себе начал делать перевязку, и мы просто настояли, чтобы он сходил к врачу. Береженого бог бережет.

– Так, значит, – успокоилась я. – Ну и ладно.

Я вернулась в кабинет, немного огорченная отсутствием Виктора, но подумала, что в принципе он мне сегодня и не нужен. – Я не считала себя таким лакомым кусочком, чтобы воровать меня среди бела дня в центре города.

Потом, еще раз подумав и чтобы не совсем уж в одиночестве раскатывать по городу, я решила взять с собою Маринку. Хоть она и не Виктор, но за компанию вполне сойдет, если только сильно раздражать не будет.

Я надела плащ и позвала ее в кабинет. – Есть предложение, – сказала я ей.

– Куда это ты собралась? – спросила Маринка, игнорируя все остальное.

– Магазин «Аккорд» знаешь? Пойдем, навестим нашего друга.

– У тебя точно чердак слетел на фиг, – покачала она головой. – Хочешь, чтобы нас опять украли? Мне и одной ночи в той камере было много.

Я подумала и предложила постоянно названивать в редакцию, чтобы Сергей Иванович был в курсе наших перемещений и в случае чего поднял бы тревогу.

– Ага, он поднимет, – недовольно скривившись, буркнула Маринка. – В этой конторе поднять тревогу по-настоящему могу только я!

Я почесала кончик носа. В этом тезисе Маринка была абсолютно права. В поднятии всякого шума ей нет равных, и, пожалуй, не только в нашей редакции, но, наверное, и в обозримом радиусе пространства. По крайней мере, конкурентов ей я не знаю, не встречала их в жизни.

Не отвечая Маринке, я продолжала одеваться, и решение у меня появилось само собой.

– Я еду в «Аккорд», – упрямо сказала я. – У входа в него отзвоню тебе, после выхода – тоже. Поэтому делай выводы сама. Как только появляется Виктор, посылаешь его ко мне и сама звонишь, чтобы я знала об этом. Договорились?

– О'кейно! – ответила Маринка. – И все равно ты дура, что едешь в эту берлогу.

– Я журналистка! – с излишней помпезностью заявила я.

– Жертвую половину аванса тебе на памятник, – расщедрилась Маринка – И еще букетик куплю. Ты какие цветочки предпочитаешь?

Я промолчала и отвернулась к зеркалу. Пусть поерничает, все равно я доведу это расследование до конца, и весь город будет потрясен, когда мы начнем публиковать новую серию статей!

Глава 11

Магазин «Аккорд» располагался на центральном проспекте города, приблизительно в его геометрической середине, то есть место было хорошее, и потоки людей, или же, выражаясь на специальном жаргоне, «потоки потенциальных покупателей», нескончаемо проходили мимо высоких дверей этого салона.

Я подошла к «Аккорду» со стороны центрального входа и, подумав, решила обойти здание вокруг.

Две двери служебного входа были обнаружены мною с обратной стороны фасада: они располагались с правого и левого углов здания.

Подумав, я решила все-таки пройти через одну из них.

Мне показалось, что к человеку, заходящему через вход для своих, и отношение будет соответственное. Просьба кого-то из торгового зала позвать директора всегда сначала воспринимается как желание наябедничать и поскандалить, и обычно продавцы и менеджеры зала, сразу напрягаясь, начинают долго и нудно выяснять, а зачем это нужно. Потом они позвонят и доложат о таком посетителе, и всегда можно услышать в ответ, что директора нет и неизвестно, когда будет.

К тому же было еще одно соображение: у Александра не появится возможность увидеть меня из какого-нибудь незаметного места. В торговом зале человек всегда находится как бы под перекрестным осмотром, в то время как со стороны служебного входа он сразу попадает в нужные ему коридоры.

Приняв решение, я вынула свой сотовик и позвонила в редакцию.

– Алло! – сразу же ответил мне Маринкин голос. – Я вхожу в «Аккорд», – конспиративным голосом доложила я.

– Ой, а Виктор еще не вернулся! – переполошилась Маринка. – Может быть, подождешь?

Я отключилась.

Потянув на себя дверь, я вошла и тут же наткнулась на трех работниц магазина, куривших сразу же за дверью.

Не дав им возможности атаковать меня вопросами, я спросила первой:

– Где мне найти Александра Ивановича, вашего директора?

Одна показала мне кивком на коридор, продолжающийся у нее за спиной, вторая спросила: «А вы по какому вопросу?», третья промолчала и опустила глаза.

Поблагодарив, я с независимым видом направилась прямо.

Остановив по пути грузчика, несущего большую плоскую коробку с проекционным телевизором, я спросила про кабинет директора и получила более подробные рекомендации, сводившиеся к одному слову: «Прямо».

Кабинет же располагался в конце коридора слева.

Я прошла в первую дверь, попала в приемную и наткнулась на сидевшую за столом секретаршу, обрабатывающую пилочкой ногти.

– Вы к кому, девушка? – спросила она, окидывая меня скучным взглядом.

– Александр Иванович на месте? – вежливо спросила я и кивнула на следующую дверь.

– Вам назначено? – Секретарша неохотно отложила пилочку и взяла в руки губнушку.

Я щелкнула замочком сумочки и достала свою визитную карточку.

– Передайте ему, пожалуйста, – настойчиво попросила я.

Секретарша с видимым усилием подмазала губы и нехотя встала, вчитываясь в мою визитку, при этом шевеля губами. Явственно представив, как после чтения какого-нибудь длинного документа у нее от напряжения судорогой сводит рот, мне стало ее даже немного жаль.

Поправив перед дверью кабинета юбку, секретарша, легко стукнув один раз в закрытую дверь, отворила ее и прошла внутрь, закрыв дверь за собой.

Я попыталась смоделировать поведение Александра, увидевшего мою визитку, и не смогла. Через несколько секунд секретарша появилась снова и, широко отворив дверь кабинета, скучно сказала:

– Входите, вас ждут.

– И давно? – пошутила я, испытывая некоторый страх. Тем более неожиданно прозвучал ответ:

– Александр Иванович сказал, что ждет вас уже второй день, – с осуждением сказала секретарша, села за свой стол и снова взяла в руки пилочку.

Я вошла в кабинет.

Мой знакомый веселый бандит стоял у окна с бутылкой пепси в руках и, раздвинув жалюзи, смотрел на улицу.

– Привет, Оля! – радостно кивнул он. – Одна, что ли, пришла? Что-то я твоей охраны не вижу. Или она с другой стороны здания прячется за мусорными баками? – Александр Иванович рассмеялся и, подойдя к своему столу, сел в кресло. – Присаживаться не предлагаю, – сказал он и поставил бутылку на стол. – Давай, говори короче, что нужно, и будем расставаться, мне некогда.

– Полагаю, это вы должны мне что-то сказать. – Я не собиралась уходить просто так: слишком больших усилий мне стоило прийти сюда.

– А что? Что я должен сказать?

– Вы не хотите мне объяснить, что вам было от меня нужно? В чем цель ваших действий? В чем цель моего похищения? Ради чего все это?

– Ну, вы заперечисляли! – Александр Иванович поправил галстук и широко улыбнулся. – Ничего я вам объяснять не буду! Потому что не хочу! Но могу в порядке личного одолжения и любезности сказать: планы изменились, и теперь можете ходить по городу и не вздрагивать, потому что вы никому не нужны.

– Не забывайте об одной мелочи, – любезно напомнила я, – трое потерпевших от ваших действий готовы подать на вас в суд, и тогда посмотрим, как вы будете веселиться!

– А! У вас диктофон в сумочке! – воскликнул Александр и, улыбнувшись, изобразил пантомиму, смысл которой сводился к тому, что ему наплевать на мои угрозы. – Я не понимаю, о чем вы говорите, и, кроме того, не забывайте, – он шутя погрозил мне пальцем, – в вашем мифическом суде у вас спросят, как вы освободились от своего мифического плена, а вот тут-то вы никаких свидетелей и не найдете, потому что никто не захочет сработать таким жлобом, даже ваши освободители. Опять же мифические.

В кармане его пиджака мелодично зазвонил сотовик, и Александр нарочито вальяжным движением вынул телефон и развернул его.

– Да! Да, я, – заговорил он, не обращая на меня внимания. – Ты не узнала, что ли? Ну-ну-ну? Отлично! Отлично, еду! – быстро свернул он разговор. – Все, аудиенция окончена, больше у меня на вас нет ни секунды, – проговорил Александр Иванович и положил трубку обратно в карман; легко встав с кресла, прошел мимо и хлопнул меня по плечу.

– Ну, хватит напрягаться, Оля! Я же сказал: все! Все! Живи, как жила!

Он распахнул дверь и обратился к секретарше:

– Света, я уезжаю, меня нет, появлюсь на трубе только к вечеру. Не звони, поняла?

– Конечно, Александр Иванович, – инфантильным тоном ответила секретарша. Ее босс уже направился к выходу, но вдруг вернулся.

– Чуть не забыл, Оля! Может, тебя куда-то подвезти? И, посмотрев мне в лицо, громко заржал, быстрым шагом выйдя из приемной.

Секретарша тут же почувствовала себя самой главной.

– У вас здесь еще какое-то дело, девушка? – требовательно спросила она, не отрываясь от своего стула, и объяснила, словно я только что появилась: – Александр Иванович уехал.

– Я в курсе, – буркнула я.

Натыкаясь, как на ощутимое препятствие, на взгляд секретарши, я прошла через кабинет в приемную и медленно побрела по коридору. И в этот момент проснулся, расчирикавшись, мой телефон в сумке.

– Да! – печально сказала я, вынув его.

– Виктор появился! – крикнула перевозбужденная Маринка, и мне пришлось даже немного отстранить трубку от уха. – У тебя все нормально? Ты почему так странно говоришь?

– Да нормально у меня все, нормально, – ответила я. – Что со мною может случиться?

– Точно все нормально? – настойчиво повторила Маринка, скорее не из-за беспокойства за меня, а из любви почесать языком.

– Пусть Виктор едет сюда, к «Аккорду», – прервала я ее. – Встречаемся у центрального входа. Попробуем теперь найти Сидора.

Я бросила телефон в сумку.

Идя дальше по коридору, обратно к выходу, я вдруг вспомнила слова Сидора, сказанные им, когда он вывозил нас из дома Александра. Владимир Петрович тогда сказал, что они с Александром – соседи. Соседи!

Теперь мне уже точно понадобился Виктор, потому что я только примерно помнила, откуда нас вывезли, а он должен помнить точно – память и наблюдательность у Виктора – не чета моим, сто раз убеждалась.

Я крутилась около центрального входа в «Аккорд» минут двадцать, пока наконец не появился Виктор. Спросив его про здоровье, я тут же изложила свой план.

Может быть, он ему и не понравился, но, в отличие от Маринки, Виктор ничего не стал говорить, лишь поднял руку и остановил первое же такси.

Мы добрались до поселка, который совсем недавно мог стать нашим общим кладбищем, и Виктор остановил водителя около автобусной остановки.

– Ты уверен? – спросила я, выходя следом за ним.

Виктор по своей привычке молча кивнул.

Мы направились к одинокой пожилой женщине, стоящей на остановке с большим полиэтиленовым пакетом в руках.

– Не подскажете, где здесь живет Сидоров Владимир Петрович? – спросила я у нее.

Женщина внимательно и не торопясь осмотрела меня и Виктора, потом переложила пакет из одной руки в другую и повернулась лицом к ряду коттеджей, стоящих на противоположной стороне дороги.

– А вон под красной крышей, видите? – сказала она. – Дым еще из трубы густой такой? Петрович камин топит… Большой у него камин в доме, на полстены, а земли у него…

Поблагодарив словоохотливую местную жительницу и взяв Виктора за руку, я пошла с ним через дорогу. Мне совершенно не хотелось выслушивать перечисление всего имущества Владимира Петровича, вплоть до парнокопытных и круторогих, если таковые у него имелись. Узнала, где его дом, – и на том спасибо.

Четырехэтажный коттедж Сидора стоял третьим от дороги. Он был окружен высоким забором из сетки рабица. Калитка, расположенная рядом с запертыми воротами, была открыта, и звонок на ней отсутствовал.

– Ну что, пойдем, что ли? – спросила я у Виктора больше из нужды в психологической поддержке, нежели сомневаясь, стоит заходить или нет. Конечно же, стоит, а как же иначе мне во всем разобраться?

Виктор кивнул и пропустил меня вперед, придерживая калитку.

Во дворе дома стояли две машины. Одну из них, или точно такую же, я уже видела. Это был «Ниссан»-микроавтобус. Вторая машина, синяя «Ауди», мне была не знакома.

К входной двери в дом вела длинная лестница, облицованная мрамором.

Я первой поднялась по ступеням, Виктор – за мной. Рядом с этой дверью ни справа, ни слева не было кнопки звонка, и я подумала, что стучать в эту дверь было бы неразумно, потому что дом большой и, находясь в его глубинах, услышать стук было бы затруднительно. Не зная, как поступить, я потянула для начала за ручку. Дверь подалась.

Осторожно открыв ее, я оглянулась на Виктора, и мы с ним синхронно пожали плечами.

Я распахнула дверь и крикнула:

– Дома есть кто-нибудь? Владимир Петрович!

Мне никто не ответил, и, решив, что играть в стеснительность, если я и так нарушила границы частного владения, было бы смешно, прошла в дом.

Почти напротив входной двери я заметила узкую белую дверь, далее – короткий коридор выводил в холл с камином.

Я подумала и решила пока не снимать плащ, это было бы уже немного сверх того, что позволяли приличия: мало того, что, можно сказать, мы ввалились в чужой дом, так еще и начали располагаться здесь, будто самые желанные гости.

Посреди холла стоял круглый стол с несколькими креслами. Большой камин, не на половину стены, но на треть – точно, находился справа. Вдоль стен стояли кожаные диваны. За камином на стене висела картинка в рамке – единственное украшение в этом холле.

Я сделала два шага в холл и тут заметила, что в дальнем от входа кресле спиной ко мне кто-то сидит.

– Владимир Петрович! – позвала я. – Извините, мы не постучали…

Человек в кресле не пошевелился. Вздрагивая от нехорошего предчувствия, я осторожно обошла кресло и взглянула на сидящего в нем человека.

Сидоров расположился в очень спокойной позе лицом к окну. Во лбу у него чернело пулевое отверстие.

Встав рядом со мною, Виктор молча кивнул на пистолет, лежащий справа от Сидорова на полу. Его я сначала не заметила.

– Опоздали, – сказала я очевидную вещь и тут услышала за своей спиной спокойный голос:

– Не шевелиться!

Голос раздался сзади и, почувствовала я, не с самого близкого расстояния.

Я замерла и тут только поняла, насколько опрометчиво поступила, войдя в этот дом: ведь знала же, знала, что вокруг меня затягивается петля невидимая и жесткая, и Маринка предупреждала… А все мое желание докопаться до конца, все понять… Вот сейчас и пойму, что чувствует человек, когда его убивают…

Послышались легкие шаги, и спокойный мужской голос произнес:

– А теперь медленно оба проходим к стене, туда, где висит картинка.

Я покосилась на Виктора, подумала, что он ранен и надежды на его спортивную подготовку нет. Следующий же крик заставил меня повиноваться.

– Быстро!

Мы с Виктором подошли к дивану и остановились перед ним.

– Садитесь, но руки ваши я должен видеть! – скомандовали нам, и мы сели. Рядом со столом стоял Александр с пистолетом в руке.

Очевидно, он спустился с лестницы, ведущей наверх, которую я только что увидела: она располагалась в самом конце холла, и проход к ней был незаметен.

– Ну вот и финита нашей комедии, с чем вас и поздравляю, – улыбаясь, констатировалал Александр. – Не ждал вас здесь, не ждал, но вы даже сами не представляете, как кстати сюда завалились. Сразу же решены все проблемы. Да, Оленька? – Не знаю, – ответила я и откашлялась. Почему-то у меня совершенно пропал голос.

Послышались шаги, и сверху лестницы спустилась Полина, одетая в короткую шубку.

– Говорила я тебе, Оля, не лезь, не лезь! – осуждающе напомнила она. – Так нет же! А любопытство видишь куда заводит!

Я промолчала, подавленная ее присутствием рядом с Александром.

– Удивляешься? – ухмыльнулась она. – А все, можно сказать, произошло с твоей подачи. Ну, почти…

– Подожди с трепом, – прервал ее Александр. – Нужно сначала разобраться со сценой.

Он приблизился к креслу, в котором находилось тело Сидорова, и, подняв с пола его пистолет, свой положил на стол.

– Не знаю, на что надеялся этот смешной папашка, что отпустил своего верного Гошу и решился переговорить со мною без него, – улыбнулся Александр. – Думал, наверное, что самый умный, дурачок. Мне нужно было избавиться от него, а не получить по новому разделу крошку или две. Теперь я получаю все наследство Энвера, потому что конкурентов-то не осталось.

Александр, не опуская оба пистолета, внимательно осмотрел холл.

– Ну вот и все ясно, – пробормотал он. – Получается картинка, как в кине: Сидор стрелял в вас, юноша. – Александр ткнул стволом пистолета в Виктора. – А вы – в него. В процессе была случайно застрелена и присутствующая здесь Ольга Бойкова из нашей независимой прессы. Думаю, Булков поверит, потому что это все вписывается в его версию: шантаж и разборки. Отпечатки я накатаю после того, как вы отправитесь на встречу с Сидором. Привет ему там от меня.

– Булков тоже из вашей банды? – слабым голосом спросила я, удивленная упоминанием имени следователя в таком неожиданном месте.

– Еще чего! – презрительно хмыкнул Александр. – Это и не банда вовсе, и он не с нами. Нам такие придурки не нужны, они сами себя так обманут, что и поверить невозможно… Просто зная, что мы с Сидором некоторым образом враги, он и использовал меня как эксперта… – Он не закончил и, махнув рукой, повернулся к Полине. – Ну все, Поль, быстренько попрощайся с муженьком, и кончаем это дело.

– Господи! – вздохнула я. – А Булков мне показывал фотографию другой женщины, не твою! А ты, оказывается, жена Сидора?

– Вдова, – усмехнувшись, поправила меня Полина. – Булков был убежден, что ты шантажируешь Сидора по поводу моего исчезновения, он даже для проверки показал тебе не ту фотографию, а потом пожаловался Саше, что ты хорошая артистка и ничем себя не выдала. Все ведь началось из-за тебя, Ольга. Я давно уже с Сашей, а этот – она кивнула на своего убитого мужа, – знать ничего не хотел, или на самом деле ему было все равно. Он как-то обмолвился, что я ему нужна для представительства и больше ни на что не гожусь. Знаешь, как меня это задело!

Александр подошел к окну и осторожно выглянул наружу.

– По кабакам ему ходить со мною было некогда, так он вон своего жлоба со мною запускал. Тоже мне, кайф! А в тот вечер, как вы помогли мне от него избавиться, я приехала к Саше, и тут мы подумали: вот оно! Никто же не видел, куда я делась, и пусть Сидора обвиняют в моем убийстве! Ссорились мы часто, он сдуру орал тут на всю улицу, что меня убьет! Пара сигналов в органы – и дело закрутилось. Они же давно ждали, за что его можно будет прищучить. А пока он отмахивался, ему уже было не до Сашки, и тут он предложил мировую. А я позвонила в этот момент и срочно вызвала Гошу. Якобы я появилась и прошу помощи!

– Так ты скрывалась все это время? – спросила я, уже не надеясь ни на что, а просто растягивая оставшееся у меня время.

– Скрывалась! Скажешь тоже! Я жила нормально, только старалась не попадаться на глаза этому козлу! – Дева только что не сплюнула, сдержалась. – Ему да ментам не нужно было попадаться. Тут еще с тобой проблемка возникла: ты видела, куда я поехала, и могла в случае чего стукнуть и навести на Сашу. Пришлось тебя изолировать, а там Сидор пронюхал… А классно я придумала, что позвонила на телевидение? Ну все и завертелось после этого. Точнее, вышло на финишную прямую.

– Так, ладно, – коротко бросил Александр. – Наговорилась? Все, пора, не будем светиться. Оля, извини, можешь сочинять свою статейку и на том свете, а потом азбукой Морзе передавай ее своим коллегам, пусть принимают. Александр поднял пистолет, и раздался выстрел.

Я вжалась в диван и зажмурилась. Услышав крик Полины, я осторожно открыла глаза, а потом и рот – от удивления.

Александр, держась за руку, стоял на полусогнутых ногах, кривя лицо. Из правого запястья у него сочилась кровь. Пистолет его лежал на полу. В дверях холла с оружием в руке стоял однажды виденный мною опер Коля. В прошлый раз он мне совсем не понравился, но сейчас я так была рада его видеть, словно пришла моя первая любовь.

За спиной опера робко вытягивал шею Фима.

Виктор пришел в себя первым. Он соскочил с дивана и ударом ноги отбросил упавший пистолет Александра к окну, как раз в тот момент, когда к этому пистолету бросилась Полина.

Коля снова выстрелил, но на этот раз в потолок.

– Лучше не надо, девушка, – тихо посоветовал он Полине, – а то вдруг мне померещится, что вы уже взяли пистолет в руки, и придется вас убивать. Вам это надо? Вам это не надо.

Эпилог

Я ехала домой, сидя справа от Фимы в его ужасной ядовито-зеленой «Ауди».

– Это Маринка рассказала мне, что ты поехала в «Аккорд», а потом отправилась искать Сидора. Пока я с ней разговаривал, появился этот опер. Мы с ним переговорили и решили съездить к Сидору домой. Вот и все, собственно, если, конечно, не учитывать еще одного момента…

Фима покосился на меня и тут же отвернулся, следя за дорогой.

Я сидела, сжавшись в комочек, и дышала на замерзшие руки. Не знаю почему, но мне было очень холодно. Наверное, оттого, что переволновалась.

Виктор пережил всю эту историю гораздо спокойнее меня и согласился остаться в доме Сидора в ожидании оперативной группы, а меня Коля великодушно отпустил, сказав, что завтра мне предстоит содержательная беседа с Булковым.

И теперь я ехала домой, дрожала от холода и думала о своей закадычной подруге.

– Где сейчас Маринка? – спросила я у Фимы.

– Была на работе, а что? – насторожился он.

Я подумала и тихо попросила:

– Позвони ей. Прямо сейчас.

– Зачем это? – удивился Фима. – Ты соскучилась, что ли? Скоро увидишься!

– Позвони прямо сейчас, – настойчиво повторила я.

– Ну ладно, ладно. – Фима решил, что безопаснее будет подчиниться, и потянул из кармана свой сотовик. – А что ей сказать? – спросил он.

– Скажи, что я еду домой и пусть она меня там ждет до упора, – лязгая зубами, я сильнее задышала на свои пальцы.

– Так тебя везти к ней? – Фима повернулся ко мне. – А зачем?

– Вези меня, куда везешь, – окрысилась я. – А ей скажи, чтобы ждала и никуда не уходила!

– А-а-а, – совершенно по-дурацки протянул Фима и начал набирать номер редакции. – Я тебя правильно понял?

– За дорогой следи, – буркнула я, Фима отвернулся и позвал к телефону Маринку.

Я сидела и думала, что, наверное, я, не совсем права и обманывать подругу нехорошо, но ведь иногда бывает настолько страшно жить на свете, что только мужчина…

Тут машина подпрыгнула на кочке, и я отвлеклась.

А мысль была интересная.

Content

Светлана Алешина
Погибать, так с музыкой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог