Светлана Алешина

Подарок от нечистого сердца (сборник)

Подарок от нечистого сердца

Глава 1

– Светочка, мне вот этого положите, пожалуйста… И еще этого… Можно побольше… Да, спасибо, Светочка!

Елена посмотрела на мужа осуждающе. Действительно, в Станиславе было больше ста двадцати килограмм весу, а аппетит всегда на уровне воспитанника слоновьего питомника.

Но Стас Асташевский, бизнесмен-лекарственник, ничего не заметил. Получив от соседки по столу свою тарелку, куда она нагрузила ему сразу несколько салатов, он принялся с упоением предаваться обжорству.

– Горько! – не очень смело воскликнул худощавый мужчина средних лет, сидевший напротив Асташевского.

– Го-орько! – соседка худощавого обладала голосом гораздо более мощным и резким, и призыв был услышан хмельным сообществом, собравшимся за столом.

– Гор-рь-ко! – взорвался зал мощным хором.

– Горько! – тут же поддержали призыв супруги Асташевские.

Все взоры, как и положено, были обращены к жениху и невесте. Жених встал, держа за руку невесту, и немного погодя уста их слились в поцелуе. Сообщество было удовлетворено. Удовлетворение возросло, когда все опрокинули в глотки очередную порцию алкоголя.

Асташевский продолжал есть. Аппетит у него после рюмочки водки только прибавился, и супруге пришлось в очередной раз вздохнуть по этому поводу.

– Светочка, можно вас попросить?.. Вот там вот лежит… красивенькое такое. Вкусное, наверное?..

– Конечно, вкусное, – сквозь зубы процедила Елена и отвернулась.

Стас тем временем, получив то, что просил у своей соседки Светланы, крупной женщины с обесцвеченными белыми волосами, забранными в причудливый горб, снова предался чревоугодию. И тут к его жене Елене подошел человек с выцветшими глазами и веселенькой улыбкой на пьяном лице.

– Вот девчонки какие хорошие сидят! Прямо-таки невесты. А можно ли спросить у вас разрешения на танец?

Елена пожала плечами, потом несмело улыбнулась и встала. Асташевский, едва прервавшись, посмотрел краем глаза на подошедшего и удовлетворенно кивнул. Это был его старый знакомый, Борис Сергеевич Фунин, отошедший от дел и потихоньку спивающийся риэлтор. Всеми делами в фирме ведала его жена Тамара и по причине нарастающей бесполезности мужа все чаще ставила вопрос о разводе. Но Фунин был человеком, который не тушевался ни в каких ситуациях и принимал происходящее с философским спокойствием, продолжая жить как жил. Вот и сейчас он просто радовался тому, что оказался на свадьбе, где женился сын его с Асташевским старого приятеля Вадима Макарова, владельца радиостанции «Радио-М». Попутно Борис Сергеевич по старой ловеласовской привычке выискивал среди гостей дам, за которыми можно хотя бы слегка приударить. И Елена Асташевская оказалась в данном случае раком на безрыбье.

Сидевший наискосок от Асташевского импозантный брюнет с греческим профилем и чуть уже седоватым хвостиком волос поднялся и, сделав небрежный жест, попросил внимания. Как по команде, все разговоры за столом стихли, только наиболее неугомонные болтушки продолжали щебетать какую-то ерунду о моде и погоде.

– Так, господа! – тон Вадима Макарова был небрежным и снисходительным. – Мы с вами присутствуем на историческом событии для моего сына, о чем, надеюсь, вы все в курсе. Я хочу пожелать молодым не повторять ошибок, которые были свойственны нашему поколению.

Асташевский в этот момент узрел недовольный взгляд, обращенный на Вадима его женой, худощавой, слегка нервной женщиной лет тридцати пяти.

– Вы должны не идти по жизни, а бежать! При этом умудрившись не сломать голову. Жизнь сейчас динамичная, поэтому для ускорения я вручаю тебе, Антон, ключи. Вот они.

Вадим достал широким жестом ключи из кармана и небрежно бросил их через стол молодым. Они едва не угодили в салат, лишь звякнув о край вазы.

– От чего ключи? – спросил он, отвечая на вопросы, которые сразу же посыпались с различных сторон. – От машины.

– От новой модели «Москвича»? – послышался ехидный вопрос Фунина.

– Нет, – ответил Вадим, не поворачивая головы. – Всего лишь от «Фольксвагена».

– Спасибо, папа! – прозвучал бодрый голос жениха, причем непонятно было, искренне он это говорит или втайне посмеивается над помпезностью, с которой выступил отец.

– Пожалуйста, – в тон ему ответил Макаров-старший. – Ничего не стоит, десять штук баксов.

– Завтра переведу на счет, – продолжая улыбаться, ответил сын.

Жена Вадима Макарова, будучи не совсем в восторге от шуток захмелевшего владельца радиостанции, одернула его за рукав. Макаров лениво повернулся и выдернул руку. Потом обвел всех присутствующих взглядом и тихо, но внятно произнес:

– Горько.

Это восклицание тут же породило шумные отклики со всех сторон и на разные лады. Внес свою лепту и Асташевский тоненьким тенорком. Больше всех радовался Фунин. Он первым подхватил призыв Вадима Макарова и теперь восторженно орал: «Горько! Горько!» – до тех пор, пока не вспомнил, чему предшествует этот тост. После этого он быстренько замолчал, опрокинул рюмку и, закусив куском ветчины, принялся расхаживать вокруг стола, выискивая, с кем бы еще поболтать. Елена Асташевская, к этому времени уже утомленная общением с ним, потихоньку улизнула и вернулась на свое место.

Фунин попробовал было присоединиться к группе молодежи, столпившейся у прохода в соседний танцевальный зал, но не нашел там взаимопонимания. Тогда он послонялся по залу, не зная, куда прилепиться, налил себе водки, в одиночестве выпил и в конце концов, пошарив глазами, подсел к Асташевским. Он взял за руку Стаса и принялся что-то ему бурно объяснять. Асташевский из вежливости кивал, хотя дикция Бориса Сергеевича здорово страдала от лишних граммов алкоголя. А сам Стас при этом страдал оттого, что рука, за которую держал его Фунин, была правой и, следовательно, он не мог продолжать трапезу.

– Вы чего здесь расселись? – грубовато спросил Вадим Макаров, хлопая обоих по плечам. – Надо в народ идти, к молодежи, питаться, так сказать, энергией. Да и вообще перекурить все это дело, – он снова поднял руку в своем излюбленном небрежном жесте, обращенном уже в сторону молодых. – Пошли, потусуемся с продвинутой молодежью!

– Да они все какие-то замкнутые, – посетовал Фунин.

– Зато ты очень разомкнутый, – ядовито прошипела Тамара, проходя мимо и увлекая за собой какого-то представительного молодого человека, одного из гостей, в вестибюль.

Свадьба происходила в одном из лучших ресторанов Тарасова, назывался он «Волга» и располагался на пешеходной центральной улице. Банкет происходил на втором этаже, третий занимало немецкое консульство. Что, впрочем, не мешало действию совершенно – консульство по причине выходных дней было закрыто.

В уголке зала, на небольшой сцене, толпились музыканты, ждавшие, чтобы заиграть очередную забойную мелодию. Гости постарше в основном сидели на своих местах и разговаривали между собой кто о чем. Со стороны невесты публика была несколько попроще – в основном средний класс и какие-то несовременные бабульки-родственницы. Со стороны жениха все было более мажорно – положение отца обязывало.

Молодежь, впрочем, не очень социально различалась. Или делала вид, потому что была уже в изрядно подвыпившем состоянии.

– Ты по Яндексу, что ли, искал? Ну и что, не нашел? Странно.

– Да задолбал меня этот чат. Не впирает. Я сейчас дома сижу, в игрушки режусь.

– Слушай, я уже не трезвый, ты мне завтра по «мылу» пришли этот прогон, я посмотрю. А сейчас все равно ничего сказать тебе не могу.

Такие диалоги в основном можно было услышать со стороны молодого поколения мужского пола. Парни наперебой сыпали компьютерным сленгом. Создавалось впечатление, что они живут в основном в виртуальном мире клавиатур, «мышей», чатов и сайтов. Девушки вели более насущные разговоры.

– Ну, а он вообще ничего… И машина у него теперь.

– Ой, машина! Нашла тоже! Скажи еще – дача!

– А что? И квартира. Ну, и так… вообще… Юлька молодец, не теряется.

– Да чего там молодец, можно было и покруче найти!

– С ее-то фэйсом? Люд, не смеши меня!

В вестибюль вывалилось трое мужчин. Вальяжно переваливающийся с боку на бок отец жениха, неуклюже семенящий за ним Асташевский и непринужденно размахивающий сигаретой Фунин.

– Вон она, молодежь! – закричал он, указывая на группу разговаривавших между собой компьютерных мальчиков и озабоченных своими проблемами девочек.

– Ну вот и пойдем тусоваться, – подтолкнул его вперед Вадим.

– А я уже тусовался. Они какие-то не того…

– Чего – не того? – удивился Вадим.

– Да как-то… мальчики отдельно, девочки отдельно… Никакой гармонии, понимаешь.

– А ты пойди и гармонизируй, – выдавил из себя Асташевский.

– Я тебе погармонизирую! – неожиданно раздался резкий голос супруги Фунина.

Бросив на нее взгляд, Фунин тут же как бы в пику приосанился и, подбадриваемый Макаровым и Асташевским, пошел к молодежи.

– А мы вот вам тут дедушку привели, – прокомментировал с улыбкой Вадим, обращаясь к парням. – Просветите его на предмет компьютерной грамотности.

– Я сам кого угодно просвещу! Если хотите знать, я привез в Тарасов первый компьютер! Так что лучше меня специалиста в городе не найти! – хвастливо заявил Фунин.

– А в чем вы еще специалист? – с некоторой усмешкой обратился к Фунину один из парней.

– Я? Да во всем! – не вдаваясь в подробности и не раздумывая, ответил тот, усаживаясь на стоявший в вестибюле диван, около которого и стояли, собственно, компьютерщики. – А я смотрю, вы защитные экраны не применяете, – продолжал он поучающим тоном.

– Это еще почему? – удивился один из компании.

– Потому что на девчонок внимания не обращаете! – победно заявил Фунин.

– И где связь?

– Ни фига себе! Компьютерщики не знают об этом? Стыдно! Ведь достаточно полгода посидеть перед монитором – и все! Полное отсутствие полового влечения. А вы что, не знали, что ли? А дальше еще хуже будет. Вообще упадет! А девчонки вон какие хорошие стоят! Как вас зовут, девчонки? – обратился он сразу ко всем и, не дожидаясь ответа, выпалил: – А вот та средняя в меня влюбилась! Ха-ха-ха-ха!

Фунин не слышал, как Макаров с усмешкой сказал Асташевскому: «Вообще-то я не думал, что он так ссинячился».

Асташевский грустно покачал головой, соглашаясь с приятелем. Тем временем девушка, к которой была обращена последняя реплика Фунина, внимательно оглядела его, видимо, оценила и презрительно бросила:

– С чего это вы взяли?

– А, не влюбилась? – нимало не смутился Фунин. – Ну так правильно, тебе мама не разрешает влюбляться пока еще. Ха-ха-ха!

Тут к компании подошли молодые. И все забыли про Фунина, который в одиночестве остался сидеть на диване, и забросали жениха с невестой вопросами.

– Ну что, пообщался? – снисходительно спросил Макаров, который по очереди с Асташевским уже успел посетить туалет.

– Отлично пообщался! – бодро ответил Фунин. – Мне кажется, пора водки выпить. А то с этой молодежью можно впасть в чудовищную скуку.

– Да мне кажется, тебе довольно, – с подозрением отозвался Макаров, окинув фигуру Фунина внимательным взглядом.

– Водки действительно, наверное, довольно, – осторожно вмешался Асташевский. – А вот перекусить не мешало бы… Немного.

– Кому вы будете указывать, маль-чи-ки? – оттопырив нижнюю губу и посмотрев на Макарова с Асташевским как на лютых врагов, вопросил Фунин.

– Это кто тут мальчик? – нахмурился Макаров, который уже с трудом переваривал юмор старого приятеля.

– Ты забыл еще, когда до своего вонючего радио работал у меня в риэлторской конторе на побегушках? – выдохнул ему прямо в лицо Фунин.

Лицо Макарова перекосила гневная гримаса. Асташевский захлопал глазами, взял Макарова за рукав и увлек за собой. Отойдя на несколько метров от Фунина, шепелявя и сюсюкая от волнения, он затараторил:

– Вадик, да его просто переклинило, так сказать… Ничего страшного, просто давай пойдем действительно выпьем, закусим… И нужно найти Тамару, чтобы она его успокоила. Думаю, они скоро отправятся домой. У него бывают такие заскоки, вернее, с определенного времени… Просто ты, может быть, не знаешь, не так часто общался…

– Ну правильно! – услышав последнюю фразу и расценив ее по-своему, вклинился снова подошедший к ним Борис Сергеевич. – Чего ему общаться? Он со всеми нами общается посредством радиоэфира… И поддерживает на выборах, между прочим, плохих людей!

Фунин, насколько ему позволяла дикция, отчеканил последние слова и поднял вверх указательный палец. А выражение лица Вадима Макарова стало совсем злым.

– Слушай, ты на кого пискнул, чувак? – тихо спросил он у Фунина.

– Мальчик, иди и не выпячивайся! – не остался в долгу Борис Сергеевич.

– Так, ну мне, короче, это все уже… – Макаров сжал кулаки.

– Вадик, да оставь его в покое! Боря, ну ты что, с ума сошел, что ли, свадьбу человеку портить! – дипломатичный Асташевский неуклюже крутился между двумя приятелями, пытаясь их примирить.

Фунин, впрочем, был настроен по-боевому и был, похоже, не против поскандалить. Однако Макаров, посмотрев вокруг и поняв, что Фунин привлек всеобщее внимание, счел за благо не будоражить общественность и не раздувать конфликт. Он подумал, что покамест разумнее будет удалиться, имея в виду, что через пять минут служба безопасности тихо-мирно выведет Фунина из помещения и без его, макаровского, вмешательства. По крайней мере, у этих ребят все получится более профессионально.

Вадим направился к банкетному залу, не слушая, что говорит в оправдание Фунина Асташевский. Дойдя до своего места, Макаров еще раз покачал головой и сказал:

– Да… Представляешь, Стас, он стал синяком за один год. А ведь подавал такие надежды. В общем, грустно все это… Грустно.

– Все тленно, все тленно, – разводя руками, завздыхал Асташевский, накладывая себе горку салата. – А я вот слыхал, что Женька Котов пить бросил. Наоборот, так сказать, возрождается.

– Да? – недоверчиво покосился на него Макаров. – Надо же!

– Вот так, – пережевывая салат, кивнул Стас.

– Ну что ж, флаг в руки ему, барабан на шею, – скептически хмыкнул Макаров. – Ну, а мы с тобой пока еще не синие, так что можем выпить. Давай, за чувство меры!

Они с Асташевским чокнулись и выпили. Тут к Вадиму подошла его жена и, склонившись, что-то тихонько шепнула ему на ухо. Вадим поднялся и последовал за ней. Скандальный Фунин был забыт, и Макаров не стал подходить к охранникам с просьбой удалить перепившего приятеля со свадьбы.

А торжество тем временем вступило в ту фазу, когда общее собрание разбилось на несколько практически независимых тусовок, которые сосредоточились в разных уголках как банкетного зала, так и небольшого вестибюля.

Музыканты покинули сцену и тоже разбрелись кто куда. Даже приглашенный тамада, найдя какую-то отзывчивую даму, в чем-то горячо ее убеждал. Дама заливисто хохотала и была довольна проявленным к ней вниманием.

Оставшись один, Асташевский почувствовал некую скуку. Он уже набил свое и без того здоровое пузо, ощутил приятное опьянение, и ему захотелось развлечений. Несмотря на то что свадьба как раз эти развлечения и предполагала, сейчас наступил тот момент, когда лично Асташевский для себя ничего веселого не находил. Для молодежной тусовки он был, мягко говоря, староват, а сообщество близких себе по возрасту людей как-то не складывалось. Макаровы общались с какими-то родственниками, жена Елена уединилась с Тамарой Фуниной в дальнем углу и увлеченно о чем-то разговаривала, а сам Фунин не являл собой достойную для Асташевского кандидатуру в плане общения. Волей-неволей Стас начал крутить головой по сторонам и наблюдать за тем, что делают другие.

Вот, например, двое молодых людей устроили шутливый борцовский поединок. Какой-то древний дед сосредоточенно жевал салат, а его супруга, благообразная старушка, с неопределенной улыбкой оглядывала помещение и людей.

Вдруг на пороге банкетного зала с визгом рухнула на пол девица с красной лентой, нацепленной поверх платья. Вокруг сразу же заахали и заголосили ее подружки и друзья.

– Люда, Люда, как же так!

– Ой, господи, да поднимите же ее!

– Люда, тебе присесть нужно!

– Ты чего, Людк, резко зрение потеряла?!

Двое парней подхватывали девушку под руки, пытаясь поднять, но она, тихонько постанывая, продолжала сидеть и потирать ушибленное колено. Тут от группы музыкантов отделился высокий молодой мужчина кавказской наружности и решительно прошагал к образовавшейся толпе. Он легко прошел через нее и быстро, одним движением поднял свидетельницу на руки, пронес до стола и усадил на стул. Подружки ахнули, а потом восхищенно зааплодировали. Они быстренько припорхнули к столу, обступили Люду и музыканта, после чего вновь посыпались их реплики:

– Люда, тебе уже не больно?

– Ой, я так испугалась!

– А вы всегда такой сильный и уверенный в себе?

– Георгий у нас истинный джентльмен, – постным голосом сообщил упавшей девушке какой-то длинный молодой человек в очках, которого Асташевский недавно видел на сцене.

Кавказец молча улыбался, не отходя от стула, на котором сидела пострадавшая. Молодые жители виртуальной реальности мужского пола покривили губами, поняли, что их присутствие необязательно, и, обменявшись взглядами, скрылись в вестибюле.

Стас Асташевский почему-то почувствовал себя неуютно, можно сказать, лишним на этом празднике жизни, и решил еще раз выйти в вестибюль в надежде отыскать кого-нибудь для общения.

Однако, едва войдя в вестибюль, он хотел было сразу же повернуть обратно, поскольку взгляд его тут же натолкнулся на совсем уже пьяную, ухмыляющуюся физиономию Фунина, который развалился на мягком диване, помахивая левой ногой. Но следом Стас отметил, что Фунин о чем-то разглагольствует с важным видом. Асташевский перевел взгляд на его собеседника. Им оказался незнакомый ему парень лет двадцати восьми, невысокого роста, крепко сбитый, с круглым, красным лицом. Он слушал Фунина не перебивая, из чего Асташевский заключил, что Борис познакомился с ним совсем недавно. Потому что всерьез слушать чушь, которую он нес, мог только человек, плохо знавший Фунина. А бывший риэлтор тем временем не обратил на Асташевского никакого внимания, чему тот в немалой степени порадовался. Его же краснолицый собеседник просто кивал в такт этой чуши и ничего не говорил в ответ.

Асташевский бочком проследовал к балкону и с удовольствием закурил сигарету, облокотившись на перила. Сентябрьский воздух был свеж, чист и отдавал некоторой грустью, так свойственной осени. Асташевский, будучи лириком по натуре, печально почмокал губами, подумав о том, что вот закончилось еще одно лето в его жизни и жизни всего человечества, что он сам стал старше еще на год, что вот так будет всегда, до бесконечности. Будут опадать листья, идти дождь, снег, затем природа вновь станет возрождаться и вспыхнет спелыми красками, только его самого, Стаса Асташевского, на свете уже не будет…

В горле аптекаря застрял комок, ему стало невыразимо жаль себя. Он задумался над тем, что же сделать, чтобы жизнь, раз уж ее не суждено продлить до бесконечности, хотя бы была максимально наполненной. Он даже отбросил сигарету. Но тут сзади послышался шум. Асташевский обернулся: на балкон входил Фунин в сопровождении своего новообретенного собеседника. На пороге Борис Сергеевич споткнулся, захлебнулся на полуслове и едва не упал, но спутник поддержал его.

У Асташевского вдруг вызвало крайнее раздражение поведение Фунина, помешавшего ему в такой момент философских размышлений, когда хотелось побыть одному: стало просто противно смотреть на эту пьяную физиономию, которая, если с ней сейчас поделиться своими мыслями и чувствами, будет только осоловело хлопать глазами.

И Асташевский решил вернуться в зал.

«Да, – подумал он. – Если уж наполнять жизнь, то прямо сейчас! Нечего отстраняться от праздника».

И наполнение жизни он начал с наполнения своего желудка. За столом уже мало кто отдавал дань трапезе, в основном гости или разговаривали, или вообще покинули пределы банкетного зала, переместившись кто в вестибюль, кто на балкон, кто в танцевальный зал. Асташевского, однако, это не смущало. Он решил поосновательнее подкрепиться, а затем уже примкнуть к какой-нибудь компании веселящихся.

– А вот и мы! – раздался над его ухом веселый и уже довольно пьяненький голос жены, которая вместе с Тамарой Фуниной плюхнулась рядом с ним, закатываясь заливистым смешком. – Стасик, ты что такой скучный? Пойдем, пойдем, потанцуем!

И они обе, подхватив робко сопротивляющегося Асташевского, потащили его к танцевальному залу. Там собралась целая толпа народа, уже не обращавшая внимания на различия в возрасте и социальном положении. Все отплясывали на разные лады, в центре извивалась уже пришедшая в себя свидетельница, к ней неожиданно присоединился тамада, который тоже уже успел хорошо хватить водки. Асташевский, не являвшийся поклонником танцев, особенно быстрых, тем не менее, подбадриваемый подталкиваниями и репликами жены и Тамары, тоже вступил в круг. На середину вышла дородная, полная женщина лет пятидесяти – кажется, какая-то тетка со стороны невесты. Она принялась лихо выписывать кренделя, поднимая подол пышной юбки. Молодежи явно пришлось по вкусу столь яркое зрелище, некоторые даже прекратили двигаться и с усмешкой наблюдали за теткой. А та, нимало не смущаясь, повела грудным голосом какую-то мелодию, совершенно не соответствующую той, что лилась из колонок, и двинулась по кругу.

Все слилось в общем шуме и гаме, Асташевский видел мелькающие вокруг раскрасневшиеся лица и под влиянием этого зрелища сам впал наконец в состояние беспечного веселья. К танцующим присоединились и музыканты, и даже Вадим Макаров, снисходительно улыбаясь, совершал ногами небрежные движения.

Асташевский покрутил головой, выискивая Фунина, который по всем законам психологии должен был сейчас находиться в эпицентре событий, однако его не было видно. Стас решил, что тот наконец утомился собственной бесконечной трепотней и просто прикорнул где-нибудь в углу.

Те, кто подустал, выходили на балкон или в туалет освежиться, а затем возвращались к танцующим. Асташевский, чье стадвадцатикилограммовое тело не выдерживало такого быстрого темпа, начал задыхаться. Он с виноватой улыбкой посмотрел на свою жену и, просюсюкав: «Леночка, я на минуточку, хорошо?» – и получив от нее небрежный кивок, поспешил, отдуваясь, на балкон. Там он простоял минуты три, пока не услышал, что обстановка в помещении изменилась: там по-прежнему было шумно, но это был совершенно иной шум.

Асташевский выглянул в зал и увидел, что танцы прекратились, а все, кто принимал в них участие, беспорядочно толпятся в зале, растерянно переглядываясь. Несколько испугавшись, Стас поспешил вернуться. В центре собравшейся толпы выделялась высокая фигура Вадима Макарова. Лицо владельца радиостанции было бледным. Асташевский даже не мог вспомнить, когда видел его в последний раз таким взволнованным. Возле него с непонимающим видом стоял его сын Антон, машинально поглаживая руку своей невесты, которая расширившимися глазами смотрела на обоих мужчин. Кроме них, в центре находился еще и Фунин. Он выглядел каким-то потрепанным, взъерошенным и в растерянности крутил головой. Брюки его снизу были замызганы какой-то грязью, в волосах застряла шелуха от семечек. Стас подивился еще больше. Вадим при этом о чем-то разговаривал с тамадой. Стас подошел поближе.

– …В общем, я вошел туда, смотрю – человек возле окна лежит, спит… Ну, я его попробовал растолкать, а он ни в какую. Ну, я рукой махнул – пусть, думаю, раз ему так нравится, отлежится. Хотел еще позвать кого-нибудь, чтобы помогли его на балкон перетащить. А сам пошел в свободную кабинку… Ну, встал и вдруг смотрю – на полу струйка крови… Из соседней кабинки вытекает. Я вышел, дверцу дернул – заперто изнутри. Крикнул – не отвечает никто. Я подумал, может, плохо человеку стало. Прошел снова в свою кабинку, встал на унитаз… Перегнулся, смотрю – он на полу лежит. Вот… Скрючился весь. И рубашка в крови. Я понял, что мертвый уже и сразу… Сразу к тому кинулся, что у окна, тормошить его начал. Еле-еле растолкал, он глазами хлопает, не понимает ничего. Кое-как ему объяснил, в чем дело, потащил за собой. Вот… А дальше – к вам сразу…

– Понятно, – хмуро кивнул Макаров и перевел взгляд на Фунина.

Борис Сергеевич открыл рот и снова его закрыл. Потом почти умоляюще посмотрел на Макарова и заговорил. Он еще не совсем протрезвел, и язык его слушался плохо. К тому же от волнения Фунин слегка заикался.

– Вадим, да т-ты ч-что? Я… Я… Я заснул просто, я устал просто сильно! Я тебе говорю, я даже и не слышал ничего, знать не знаю!

Макаров, вполуха слушая его, повернулся к тамаде и произнес:

– Нужно пойти посмотреть, может, он жив еще.

– Да какое там жив! – махнул рукой тамада. – Я видел, у него зрачки закатились.

– Все равно, нужно посмотреть, – бросил Вадим и двинулся по коридору.

Тамада, опасливо поежившись, двинулся за ним, а следом еще несколько человек. Стас, уже понявший, что случилось нечто, совсем невеселое, осторожно подошел к жене и тронул ее за плечо. Елена быстро повернулась, закатила глаза и, схватив мужа за руку, зашептала:

– Человек в мужском туалете лежит, мертвый!

– Какой человек? – только и спросил Асташевский.

– Я же говорю, мертвый! – Елена, по ее мнению, дала исчерпывающий ответ.

– А кто он? – тоже шепотом продолжал допытываться Стас.

– Не знаю! Кажется, кто-то из молодежи! Тамада пошел в туалет и на него наткнулся. А Борис там валялся в это время, представляешь?

Асташевский только покачал головой. А Макаров-старший, мрачнее тучи, резко рванулся в сторону туалета. Спустя минуту он стал еще мрачнее, когда всматривался в мертвое тело.

Молодой человек, можно сказать, сидел на унитазе. Но голова его склонилась направо и опиралась на перегородку между туалетными кабинками. Горло его было все в крови, глаза безжизненно таращились на смотревших на него людей.

– Зарезали, – коротко прокомментировал ситуацию Макаров и, повернувшись, тяжелым взглядом посмотрел на стоявшего рядом с ним отца невесты.

– Далось же вам это слово! – поиграв желваками, сказал он, отводя взгляд от убитого.

– Кто он такой? – продолжил мрачно вопрошать Макаров. – Я его не знаю. Кто он? Ты его знаешь, Юрий Алексеевич?

Отец невесты покачал головой.

– Кто же он тогда? Какого черта он здесь вообще делал?

Ответа не последовало.

– Вера, Вера! – позвал отец невесты свою жену. – Иди сюда, посмотри, кто это такой? Только не пугайся, он мертвый.

Сквозь толпу протиснулась женщина средних лет с короткой стрижкой и, приложив пальцы к губам, всмотрелась в мертвое лицо.

– Нет, я не знаю. Кто это, Юра? – повернулась она к супругу.

– Да я откуда знаю? – сразу вспылил Карелин-старший. – Я думал, это из твоих… Поэтому и позвал. Что ты меня спрашиваешь?

– Да я не знаю, это не из моих, – растерянно ответила Вера. – Господи, да у нас не было никогда таких. Лицо какое-то… Как у свиньи, прости господи!

Вадим Макаров протяжно вздохнул и вышел в коридор. Остальные гости тут же расступились перед ним.

– Антон! – закричал он. – Иди смотри, твоего приятеля зарезали?

– Что? Кого зарезали?

Антон Макаров, сжимая в своих руках ладони невесты, у которой тут же при словах свекра вытянулось лицо, растерянно смотрел на отца.

– Так, иди и разбирайся. Говорил тебе, что список приглашенных нужно утверждать нам с матерью! Наприглашали черт знает кого, а теперь его грохнули.

– Слушай, Вадик, если ты думаешь, что это я… – тут же мелко заюлил перед ним Фунин.

Но Макаров только раздраженно махнул на него рукой.

– Вадик, надо, наверное, ментов звать, – только и смогла проговорить его жена, которая все это время проговорила с Тамарой Фуниной и только что подоспела к месту событий.

– Надо, – четко проговорил Вадим и, посмотрев на жену так, будто это она была виновата в неожиданном преступлении, случившемся на свадьбе, вытащил из кармана мобильник. – Алло, милиция? Записывайте адрес… Убийство. Ресторан «Волга». Ждем…

Отключив связь, Макаров повертел мобильник в руках. Потом размахнулся так, как будто хотел запулить телефон в стену, но… вдруг раздумал и засунул его обратно в карман.

– Ну, в общем… Погуляли, ребята… Выдали сына замуж, е… твою мать, бл…!

Произнеся эту сакраментальную матерную тираду, он прошел в банкетный зал, налил себе полный бокал водки и тут же выпил.

Стас Асташевский неожиданно почувствовал, что в этот момент нужно как-то поддержать Вадима, поэтому поспешил к нему.

– Вадик, да ты успокойся, так сказать… В конце концов, это же не тебя грохнули и не жениха с невестой… То есть я хотел сказать, что это вообще черт знает кого, так сказать, грохнули, мы даже и не знаем кого. Бог его знает вообще, откуда он здесь взялся. А может, он вообще левый какой-нибудь?

– Что значит – левый? – недовольно спросил Макаров. – Вообще-то я эту рожу наблюдал за столом уже три часа. Он сидел, по-моему, вон там, – и Вадим показал на край стола. – У него внешность уж очень запоминающаяся. Действительно, на поросенка похож. Как колобок какой-то! Я не пойму, откуда он взялся? Никто не знает, никто его не приглашал… Антон! – крикнул он, заметив, что сын вместе с невестой показался в дверном проеме. – Иди сюда!

Антон подошел к отцу.

– Ну что? Видел?

– Видел. Откровенно говоря, чуть не блеванул, – признался жених. – Но я его не знаю. А ты? – обратился он к невесте.

Та замотала головой.

– Ну в общем так, ребята, – вяло махнул рукой Макаров. – Сейчас менты приедут, вы быстренько показания дадите – и шагом марш отсюда… Вернее, на машине, конечно, поедете, – поправился он. – Домой!

– А может быть, – осторожно высказал свою версию Асташевский, – это кто-то из персонала? Или из этих… музыкантов?

– Нет-нет, точно не из музыкантов, – сказала Юля. – Их всего четверо было, и вон они все стоят.

Она показала на группу куривших молодых людей около лестницы.

– Нужно, так сказать, с кем-то из администрации поговорить, – разводя руками, предложил Асташевский. – Они же должны быть в курсе того, что произошло.

– Я думаю, они уже в курсе, – мрачно проговорил Вадим Макаров, указывая на решительно приближающуюся к ним женщину лет сорока пяти, дородную крашеную блондинку в строгом костюме ярко-бордового цвета, с губами в тон костюму.

Она подошла к Макарову со товарищи и, строго сдвинув брови, спросила:

– Что здесь произошло?

– Труп в туалете, – коротко ответил Макаров.

– Это я уже поняла, – повышая голос, сказала женщина. – И можете мне поверить, это вам даром не пройдет! Безобразие! Вести себя не умеете! Устроили пьянку – и вот, посмотрите, чем все закончилось!

– Ну, вы на нас напраслину не возводите, – нахмурился Макаров. – Мы вообще этого человека не знаем. Кстати, хотели у вас выяснить, не ваш ли это сотрудник?

– Нет, – отчеканила женщина. – У нас таких нет. Так что это кто-то из ваших. И не пытайтесь теперь вину перекладывать на чужую голову!

Макаров устало вздохнул и своим излюбленным снисходительным взглядом окинул женщину с головы до ног.

– Сейчас приедет милиция, – равнодушным голосом проговорил он. – Тогда и будем разбираться. А устраивать разборки раньше времени я не вижу смысла.

– Разберемся, разберемся, – многообещающе кивнула женщина. – Не беспокойтесь! Наприглашали в ресторан бог знает кого! Головорезы!

И она, продолжая что-то сердито говорить самой себе, пошла прочь. Асташевский тяжело вздохнул.

– Да, эта дамочка еще помотает нервы… – сказал он.

– Да пошла она! – махнул рукой Макаров. – Что она может сделать? Сейчас показания дадим – и все! До свидания!

– Я опасаюсь, – продолжал Асташевский, – что этим дело не ограничится. Если сразу убийцу не поймают, то могут потом затаскать по кабинетам. Подписку еще возьмут о невыезде…

– Что? – Макаров поднял брови. – С нас, что ли? Со всех?

– Ну, я, так сказать, не знаю, – тут же пожал плечами Асташевский. – Просто так принято, кажется… Не знаю, с кого именно, просто предположил, что с тебя и, наверное, с жениха с невестой.

– Да у них через три дня самолет! – вскипел Макаров.

– Ну, не знаю, не знаю! – уже жалея о собственных словах, засуетился Асташевский, прижимая ладони к груди.

Тут появился Фунин. Как ни в чем не бывало он подошел к собравшимся и дружески хлопнул Макарова по плечу.

– Вадик, ты что, расстроился, что ли? – беспечно спросил он. – Да брось! Ты его знал?

Макаров не удостоил Фунина ответа, и тот переключился на Асташевского. И тут Стас вспомнил, что именно Фунин разговаривал с этим самым парнем, найденным в туалете. И было это незадолго до его смерти.

– Борь, а ты его, по-моему, знал, – подняв толстый палец, заметил Асташевский.

– Я знал? – изумленно воскликнул Фунин. – Да я его первый раз увидел.

Вадим Макаров, нахмурившись, повернулся к Фунину, явно заинтересовавшись.

– Когда увидел? – недружелюбно уточнил он.

– Сегодня! – недоумевающе поведя плечами, ответил Фунин. – Он сказал, что его Олег зовут, и что он этот… как его… Забыл, короче! Да какая разница! Он говорил, что буддизмом увлекается. Я ему начал говорить, что, мол, нет здесь нормальных людей на свадьбе, с кем можно пообщаться, ну а он мне – не бери в голову, помедитируй лучше.

– Вот ты и помедитировал, – гневно заметила подошедшая Тамара. – В туалете на полу! Слушай, я так подумала… Хорошо, что мы с тобой официально в разводе и что квартира на меня записана. А то ты на днях в тюрьму сядешь, слава богу…

– Да пошла ты на х..! – заорал Фунин. – Я что, виноват, что ли, что заснул во время этой медитации?!

– Угу, а в это время человека убили, – кивнула Тамара.

– Стоп, – вмешался Макаров. – Ты как вообще там оказался и с кем?

Фунин не успел ответить, как двери распахнулись, и помещение заполнили люди в милицейской форме и штатском. Макаров тут же пошел навстречу. Он понимал, что главная тяжесть в общении с органами ляжет на него. Потому что свадьбу в основном организовывал он, и львиная доля приглашенных была также с его стороны. Сторона невесты, конечно, тоже участвовала, но папа Карелин все же по социальному статусу был ниже. Да и вообще Вадим предпочитал сам контролировать ситуацию.

Он вкратце описал ситуацию, после чего следователь, выслушавший его, кивнул и спросил:

– А где этот самый Фунин?

Макаров показал в глубь помещения, где Борис Сергеевич о чем-то яростно спорил со своей супругой. Следователь двинулся туда. Вадим видел, как он тронул Фунина за плечо, тот обернулся, оборвав на полуслове какую-то фразу, растерянно ткнул себя в грудь, переспрашивая, его ли действительно хотят видеть, а затем послушно двинулся за следователем, уже на ходу принимаясь рассказывать.

Несколько человек из прибывших сразу же прошли на место происшествия, гостей предупредили, чтобы не расходились, и потихоньку начали опрашивать всех по очереди. Макаров, воспользовавшись тем, что пока его оставили в покое, быстро направился к Асташевскому.

– Слушай, Стас, ты тут про Женьку Котова недавно вспоминал, – скороговоркой проговорил он. – У него жена, кажется, одно время частным сыском увлекалась…

– Ларочка? Ну да, – кивнул Асташевский.

– А что, она по-прежнему этим занимается?

– Ну, я, так сказать, не знаю, – заерзал Асташевский. – Вроде занималась до последнего времени. Но Женек вообще-то против этого был, кажется, они ссорились даже на эту тему… Так что я даже не могу тебе сказать определенно…

– Нужно ему позвонить, – не слушая, перебил Макаров. – Срочно. Давай номер! – решительно проговорил он, доставая мобильник.

– Но погоди, – Асташевский остановил Макарова. – Ты что, ночь же на дворе! Нельзя же все-таки людей так вот… грубо беспокоить. Лучше завтра утром, так сказать, на свежую голову…

– Какая ночь, только одиннадцать! – кинув взгляд на часы, перебил его Макаров. – Давай номер, давай!

Тон его был непреклонен. Асташевский глубоко вздохнул и взял у Вадима из рук мобильник. Через полминуты он услышал женский голос…

* * *

Это был один из спокойных семейных вечеров. Котовы поужинали втроем – Евгений, Лариса и Настя, – после чего отправились на отдых. Был тот редкий случай, когда вся семья вечером собралась в гостиной. Настя и Евгений, сидя в креслах, смотрели какой-то фильм, а Лариса, устроившись на диване, листала купленный сегодня «Космополитен». Ее привлекла статья о реконструкции домашнего жилища, и она, разглядывая фотографии, размышляла, а не поменять ли им что-нибудь в их квартире. Просто для разнообразия.

В перерыве на рекламу Евгений подошел к жене и заглянул через плечо. Он без особого интереса скользнул глазами по фотографиям и спросил:

– Что это тебя так увлекло?

– Да вот думаю, может быть, и нам устроить нечто подобное? – она ткнула в один из снимков наиболее понравившейся ей квартиры.

– Зачем? – пожал плечами Котов. – Разве у нас плохо?

– Да вовсе нет, просто захотелось какой-нибудь новизны.

– Ну знаешь, для этого достаточно просто куда-то прокатиться, – хмыкнул Евгений. – А переделывать трехуровневую квартиру – ты представляешь, какой это геморрой?! Здесь же уже все было продумано, когда строилось. Проще уж ее продать и купить что-то новое, но я не вижу смысла.

– Да ладно, я же не собираюсь заниматься этим завтра, – махнула рукой Лариса. – Просто так помечтала…

– Помечтай, помечтай, – посмеиваясь, похлопал ее по плечу Евгений. – Ресторан ты уже хотела перестроить, и что? Сама же потом передумала.

– Ну и сейчас, может быть, передумаю, – захлопывая журнал и откладывая его подальше, улыбнулась Лариса. – Но все равно приятно иногда вот так помечтать.

Реклама закончилась, и Евгений вернулся к экрану, бросив Ларисе:

– Пойдем лучше кино смотреть.

Лариса уже хотела было присоединиться к домочадцам, как возле нее на диване запищал мобильник. Взяв трубку, она услышала голос Стаса Асташевского, который звучал предельно вежливо, но при этом еще и виновато, отчего Стас говорил быстро, взахлеб, но при этом делая паузы между фразами.

– Ларочка, добрый вечер. Как твое здоровье? Слава богу, слава богу… А то, знаешь ли, всегда я милости прошу… Подберем самые лучшие средства, да-да. Гм. А Женя как? Да? Отлично, отлично. Я, собственно, Лара… Э-э-э… Я из ресторана звоню. Тут понимаешь, какая вещь. Э-э-э… Ты Вадика Макарова помнишь?

– Помню, – немного удивившись, ответила Лариса.

– Так вот, у него сын женился… Э-э-э… Сегодня.

– Очень рада.

– Да-да, это замечательно, он тебе передает горячий привет, Лара, и вот еще что… Тут одна неприятность небольшая случилась на свадьбе…

– И что? – Лариса по-прежнему не понимала, к чему клонит Асташевский.

– Да нет, может, и ничего, но Вадим вот обеспокоен очень. Он просит извинения, что пришлось тебя побеспокоить, но…

– Да что случилось? – не выдержала Лариса.

– В общем, тут человека убили, – понизив голос, сообщил Асташевский.

– И что? Вадима подозревают?

– Нет-нет, что ты, что ты! Слава богу, нет! Но все равно, сама понимаешь, такое событие – и вдруг… Милиция уже приехала, сейчас всем задают вопросы, а молодые… Ларочка, ну ты же понимаешь, что такое молодожены! У них, естественно, свои проблемы. И главное, они тут совершенно ни при чем. А ведь их могут задержать, и все такое…

– Так что ты хочешь? – устав от многословия приятеля, спросила Лариса.

– Ларочка, я понимаю, так сказать, твою занятость, но… Э-э-э… Не могла бы ты заняться этим делом? Просто чтобы оно поскорее закончилось? Вот и Вадим тебя очень просит, и я, Лара…

Лариса задумалась. Она не могла сейчас однозначно ответить, пока не узнала подробностей происшедшего. А такие подробности по телефону не обсуждают.

– В общем, давай так, – решительно прервала она Асташевского. – Если милиция вдруг не раскроет дело сразу, то, возможно, я и заинтересуюсь им. В таком случае приезжай ко мне утром домой, желательно вместе с Макаровым, и все расскажете подробно. А пока не вижу надобности в моей помощи. Не по телефону же ты мне будешь все рассказывать. А ехать сейчас на место преступления – это, извини меня, чересчур. Даже для такой динамичной женщины, как я.

– Конечно, конечно, – заторопился Асташевский. – Мы приедем сами, завтра и не с пустыми руками, – отметил он.

– Тогда хорошо бы часов в десять, – сказала Лариса. – Но желаю, чтобы все благополучно обошлось уже сегодня.

Глава 2

– Не обошлось, – грустно развел руками Асташевский, стоя на пороге Ларисиной квартиры.

– Увы, не обошлось, – со вздохом подтвердил и Макаров, стоявший рядом с ним.

– Сколько мы с вами не виделись? – с улыбкой спросила Лариса, приглашая обоих мужчин пройти.

– Года четыре, – припомнил Макаров. – Тогда случилась жуткая история…

– Да, я вас даже подозревала одно время, – еще шире улыбнулась Лариса.

Да, это действительно была жуткая история, пожалуй, одна из самых шокирующих в Ларисиной практике. Она в свое время прогремела на весь город – на одной из пригородных турбаз снимали так называемое «обнаженное кино», а проще говоря, снимали вживую убийства людей. Кроме того, на этой же турбазе действовал цех по переработке человеческого мяса. И даже Лариса вместе со своим мужем Евгением чуть было не были превращены в фарш. И тогда Вадим Макаров казался по ходу расследования Ларисе главным злодеем, но в конце концов выяснилось, что он совершенно ни при чем.

– Я еще помню, что мы с вами ездили к одному не совсем нормальному типу, – припомнила Лариса. – Тот, который бомжей держал на цепи…

– Да, теперь этот тип стал окончательно ненормальным, – мрачно заметил Макаров. – Короче, Фунин бомжей теперь не держит, потому что сам почти бомж. Вообще у них с Тамарой в жизни много перемен. Тамара повзрослела и остервозничала, а Борька просто спился. Кстати, он был на свадьбе. И его-то, между прочим, могут и подозревать. Но я к вам обращаюсь вовсе не для того, чтобы спасти его честное имя, а чтобы избавить свою семью от ненужных проблем.

– Нет, ну ты представляешь, Лара, – вступил Асташевский, усаживаясь в кресло, – какую все-таки свинью подложили молодым! Свадьба вся испорчена, а это ведь память на всю жизнь! Ну сама посуди!

– Ладно, давайте все по порядку, – сказала Лариса, и Макаров, переглянувшись с Асташевским, начал рассказ…

…Все время, в течение которого Макаров говорил, Стас уплетал пирожки, испеченные с вечера Ларисой и приготовленные, в общем-то, для семейного потребления. Однако присутствие большого и доброго Стаса сделало первоначальное их назначение невозможным. Это Лариса поняла уже с самой первой минуты пребывания Асташевского за их кухонным столом. Характерный блеск в глазах, появившийся у Стаса при взгляде на блюдо с выпечкой, не оставлял пирожкам ни единого шанса. Более того, он открыл бутылку вина, принесенную с собой, а также не отказался от ветчины с сыром, выставленных Ларисой вроде бы к вину. Ларисе оставалось только наблюдать за процессом чревоугодия. Огромное тело Асташевского представляло собой бездонную бочку, в которой могло исчезнуть, казалось, какое угодно количество еды.

– Итак, никто не признался в том, что знает этого человека, так? – спросила Лариса, когда Макаров, закончив рассказ, осторожно присоединился к Асташевскому в трапезе.

– Нет, абсолютно никто. Все только разводили руками. И сами молодые, и их друзья, и родственники.

– И даже персонал ресторана, – с трудом разлепляя жующие челюсти, добавил Стас.

– Что ж, это интригует, – сказала Лариса. – И, пожалуй, это решающий момент, который толкает меня на то, чтобы заняться этим делом.

– Да я заплачу, – тут же вступил Макаров.

– Это не главное, – остановила его Лариса. – Хотя и это тоже приятно. Но… за дела, в которых с самого начала многое ясно, я не берусь. Отсутствует загадка, а это неинтересно.

– Ох, женщины, женщины! – вздохнул Асташевский, отдуваясь после обильной трапезы. – В них самих – одна сплошная загадка, и они тоже любят загадки. Ларочка, а можно кофейку сообразить?

– Можно, – усмехнулась Лариса и пошла к кофейнику.

– Кстати, а где Евгений, почему его не видно?

– Он на работе. Я специально попросила вас прийти в десять, а не в девять. А то он бы на радостях отдал дань алкоголю, – Лариса кивнула на бутылку вина. – Не удержался бы, может, даже и на работу не пошел бы…

– Совсем мужа в ежовых рукавицах держишь, – вздохнул Стас.

– А ты что, не помнишь, как он пил? – воскликнула Лариса. – Ты что, хочешь, чтобы было все, как прежде?

Асташевский думал было возразить, потом неуклюже развел руками и пробормотал что-то нечленораздельное.

– Ладно, это к делу не относится, – сказала Лариса. – Вадим, фактура мне ясна. Теперь нужно переходить к персонажам. Желательно как можно подробнее, с именами, адресами, родом занятий.

– Да, огласите весь список, пожалуйста, – со вздохом произнес Асташевский.

Макаров вздохнул и стал загибать пальцы:

– Значит, так. Мы с Сашкой… С женой то есть. Потом, так сказать, сваты, то есть Карелины – Юра и… Вера, по-моему. Он – менеджер по компьютерам, она – врач или кто-то там еще, точно не знаю. Свидетели – друг Антона, Павел, они вместе учатся. Друзья их общие, они все на компьютерах помешаны. Невеста с подружками… Кто такие, это надо спрашивать у Юли, я не в курсе. Родственников целая куча, тети там, дяди… В общем, как обычно. Список могу представить. Потом знакомые. Стас с женой, – Макаров посмотрел на Асташевского. – Борис с женой… Еще одна пара, Кучины их фамилия, Денис и Светлана.

– Да, Светочка, чудная женщина, – вставил Асташевский. – Она за мной отлично ухаживала за столом.

– Кто о чем, а вшивый… – укоризненно взглянул на приятеля Макаров. – Ладно, дальше… А дальше у нас идут музыканты, четыре человека, один из них, кстати, какой-то кавказец. Все! А, ну еще приглашенный тамада из фирмы «От заката до рассвета», зовут его Георгий Чердынцев.

– И единственным человеком, кто вроде бы общался с убитым во время свадьбы, был Фунин?

– Выходит, так.

– А что он сам рассказывает о случившемся?

– Да ничего, – махнул рукой Макаров. – Ничего. Пьяный он был, мало что помнит. Его, кстати, менты вчера увели, я его больше не видел. Надо позвонить.

Вадим вытащил мобильник из кармана.

– Тамара? Привет, это Вадим… Что, где наш герой? Дома? Спит? Ну хорошо… Я перезвоню попозже.

Отключив связь, он коротко сообщил:

– Подписка о невыезде.

– Вот что значит пьянство, – назидательно заметил Асташевский и снова разлил вино.

– Я больше не буду, – отказался Макаров. – Мне вообще на радио надо показаться, дело одно там решить. Я, по-моему, все вам сообщил, что знал, – обратился он к Ларисе.

– Да, спасибо. Я сегодня же начну расследование.

– Спасибо, – поблагодарил Вадим и поднялся с места.

Асташевский в некотором смятении кинул взгляд сначала на бутылку вина, потом на делового Вадима, потом опять на бутылку и, махнув рукой, произнес:

– Ладно, я останусь, еще посижу. А то мы с Ларой давно не виделись.

Макаров чуть усмехнулся, потом поднял руку и помахал ею Асташевскому на прощание.

– Подождите, Вадим, – остановила его Лариса. – Насчет Фунина… Вы все-таки его лучше знаете. Как думаете, мог он быть убийцей?

Асташевский с Макаровым задумались. Стас даже приоткрыл рот, как это бывает с маленькими детьми, когда они чем-то сильно удивлены или озабочены. Наконец владелец радиостанции покачал головой:

– Фунин – потрясающий клоун и раздолбай. В городе другого такого нет. Он уникален в этом смысле, но безобиден. Может наорать, конечно, наехать, что называется, с потолка, без всякой причины, но…

– А по пьянке, Вадик? – возразил Асташевский высоким тенорком. – По пьянке?

– Ну, не знаю, – после некоторого размышления развел руками Макаров. – Думаю, что вряд ли… Хотя я с ним не общался уже года полтора, а увидел вчера на свадьбе и понял, что чувак под горку катится с ускорением свободного падения. Раньше он таким не был. А сейчас с ним вообще невозможно разговаривать, несет вечно какой-то бред, хорохорится непонятно почему. Короче, просто синяк! А я у него действительно когда-то работал, можно сказать, был на побегушках, – улыбнулся Вадим и покачал головой. – В этом он вчера был прав, напомнил мне… Но это было давно, в период дикого накопления капитала. Потом я на радио ушел, а он продолжал синяков из квартир выселять. И в конце концов сам стал таким…

– Значит, по-вашему, не мог? – прервала его воспоминания Лариса.

– Наверное, все же нет, – немного поразмыслив, ответил Вадим.

– Я тоже думаю, что нет, – серьезно поддержал его Стас. – Мотивы! Какие мотивы?

– А вдруг этот ему что-то сказал не так? – возразил Вадим. – А у Фунина башню снесло, он его и замочил, а потом улегся типа спать – мол, я тут ни при чем, пописать зашел…

– В общем, я так поняла, что единого мнения нет, – подытожила Лариса.

– Нет, – улыбнулся Вадим. – Это уже, что называется, ваша епархия, мы здесь умываем руки, мы со Стасом не профессионалы. Ладно, мне действительно пора, а то я провороню важную встречу.

Макаров озабоченно посмотрел на часы, быстренько попрощался и пошел по лестнице вниз.

* * *

– Ну и что ты намерена делать? – вытягивая пухлые губы трубочкой, озабоченно спросил Асташевский, когда Лариса вернулась наверх после того, как проводила Макарова.

– В первую очередь разговаривать с милицией, – задумчиво ответила Лариса. – Попрошу материалы дела, поговорю, узнаю, что им удалось наработать. Мне нужны от них фамилия, имя и адрес убитого. Ну, и, конечно, чем он занимался. Потом подробности о самом убийстве. Ну и, естественно, беседа со свидетелями. Адрес молодоженов у меня есть, придется побеседовать и с ними. Да, я совсем забыла, где живут Фунины!

Асташевский запыхтел и полез в карман рубашки, доставая оттуда блокнот. Он продиктовал Ларисе номер телефона и адрес, которые она тут же записала.

– В общем, начинается обычная работа… – констатировала Лариса, захлопывая блокнот.

В этот момент внизу послышался какой-то шум, а спустя полминуты на лестнице раздались шаги, и на пороге кухни появился Евгений.

– Привет, – удивленно приветствовал он Асташевского. – Это что еще за пьянство в начале рабочего дня?

– Да это… в общем… Так сказать, некоторые проблемы, – смутился Стас.

– Новое расследование, – объявила Лариса мужу.

Евгений несколько секунд стоял как вкопанный, переваривая услышанное, а потом всплеснул руками.

– Это поразительно! – воскликнул он. – Расследование каких-то кровавых преступлений для тебя стало обычной работой?! Вообще-то, Лара, я считал, что твоя обычная работа – это заведовать рестораном! Или для тебя «Чайка» превратилась в хобби?

– Вовсе нет, ты же знаешь, что хобби мое – как раз раскрытие криминальных дел, – возразила Лариса.

– А на деле выглядит по-другому! – не унимался Котов. – Во всяком случае, ты больше времени проводишь в погонях и допросах, чем в своем рабочем кабинете!

– Ты преувеличиваешь, – покачала головой Лариса. – И потом, тебе же прекрасно известно, что из-за моего кратковременного отсутствия ресторан никогда не страдает. Степаныч исправно несет груз своих обязанностей.

Котов поморщился при упоминании Ларисой своего администратора, к которому питал самые что ни на есть неприязненные чувства, и возразил:

– Зато от этого страдает семья! И я сам тоже. Разве не ты постоянно внушала мне, что семья должна быть на первом месте и относиться к ней нужно с огромной ответственностью? Я ведь это осознал, Лара! Ты хотела, чтобы я бросил пить. И я это сделал! Ради семьи!

Подбородок Котова гордо взлетел вверх, взгляд приобрел нескрываемое самодовольство и даже превосходство. Евгений расправил плечи и заходил по пушистому ковру взад-вперед, продолжая сыпать высокими фразами:

– У меня хватило ума, мужества, воли, чтобы это понять и сделать правильные выводы! Я превозмог свое пристрастие и буквально стал другим человеком! Ты сама неоднократно признавала, что наша семья наконец полностью восстановилась и стала просто… просто образцовой. И заметь, мне это стоило огромных усилий, но я смог! И теперь просто счастлив, теперь мне не приходится перебарывать себя, я все делаю искренне и с удовольствием. Для семьи! Для семьи! – для убедительности дважды подчеркнул Котов, поднимая вверх указательный палец.

Он закурил сигарету и продолжил свой монолог. Лариса слушала не перебивая с едва заметной улыбкой.

– А ты сама, своими руками хочешь теперь разрушить то, что создавалось с таким трудом! Ты противоречишь сама себе! И главное, меня удивляет Стас. – Котов резко повернулся к Асташевскому и вперил в него обличительный взгляд, как прокурор на обвинительном процессе. – Ты же знаешь, насколько я против всяких авантюр, в которые впутывается моя жена! Ладно, когда ее постоянно дергали просто наши знакомые. Но ты, ты, давний друг семьи, – снова сделал акцент Евгений на слове «друг». – Теперь и ты нарочно ее провоцируешь!

Асташевский, не ожидавший подобных обвинений в свой адрес, растерянно переводил взгляд с Евгения на Ларису. Маленькие глазки его за круглыми очками расширились, он, пытаясь подобрать нужные слова, смешно зачмокал губами и зашевелил пальцами.

– Но… – наконец выдавил он, сглатывая слюну. – Но я просто, так сказать…

– Что – так сказать? – прогремел Котов.

Асташевский обескураженно развел руками, постарался собраться с мыслями и дальше уже в своей обычной манере быстро-быстро засюсюкал:

– Женя, ты неправильно все понял… Ты же знаешь, что я очень уважаю и тебя и Ларочку, я вовсе, так сказать, не хочу никаких проблем для вас… И не знал, что это так болезненно отразится на тебе и тем более вашей семье, просто подумал, что Ларочке это будет интересно…

– Не нужно ни в чем обвинять Стаса, – вмешалась Лариса, которой стало жаль бедного Асташевского. Он весь вспотел, постоянно утирал лоб надушенным платком с кружевной оборочкой, надувал губы и ерзал на стуле, не зная, куда себя деть. – Наша семья нисколько от этого не пострадает, это я тебе обещаю. К тому же когда я не занята расследованиями, то все равно в ресторане провожу порой очень много времени. Тем не менее семье это ничем не вредит.

– Одним словом, снимаю с себя всякую ответственность за наше будущее, – проронил Котов, демонстративно не глядя ни на Ларису, ни на Асташевского.

– Одним словом, мне пора идти, – поднялась Лариса с кресла. – Нечего терять время, раньше начну, раньше закончу. Женя, я постараюсь приехать пораньше. Стас, ты идешь?

– Да-да, – Асташевский поспешно поднял свое массивное тело и неуклюже, вперевалочку засеменил за Ларисой, видимо, побаиваясь оставаться в обществе разгневанного Котова, как вдруг тот остановил его:

– Э-э-э… Стас, постой-ка! Тут у меня к тебе возник один небольшой вопрос. Деловой. Ты не мог бы немного задержаться?

Асташевский бросил на Евгения осторожный взгляд, отметил, что тот, кажется, успокоился и, вздохнув, посмотрел на Ларису:

– Извини, Ларочка, я еще немного посижу.

– Хорошо, только бутылку давай сюда! А то я знаю, чем кончаются ваши дела.

И она, решительно пройдя в кухню, взяла бутылку со стола. Положив ее в пакет, не теряя времени на объяснения, она помахала Евгению и Стасу рукой и поспешила вниз по лестнице.

– Я позвоню вечером узнать новости, – крикнул ей вдогонку Асташевский.

* * *

Начала Лариса с того, что из ресторана позвонила Олегу Валерьяновичу Карташову, своему давнему знакомому, вместе с которым было раскрыто немало дел. Сейчас, став уже подполковником милиции, Карташов редко принимал непосредственное участие в расследованиях, занимаясь в основном руководящей работой. Тем не менее помощь Ларисе он оказывал порой весьма существенную, и опираться в данном деле удобнее было, конечно же, на него.

– Ты знаешь, а я предполагал такое развитие событий, – встретил Ларису с лукавой улыбкой подполковник, предварительно пригласив по телефону к себе в кабинет.

– В смысле? – удивилась Лариса. – Ты предполагал, что в Тарасове должны кого-то убить на свадьбе?

– Нет-нет, я о другом, – махнул рукой Карташов. – Я просто предполагал, что эти самые Макаровы могут быть твоими знакомыми. И еще удивился, когда на планерке заговорили об этом деле и тебя не назвали в числе присутствующих на торжестве. Или даже подозреваемых.

– Ну, к счастью, меня уже давно не зачисляли в подозреваемые, – улыбнулась Лариса. – А раньше ведь ты сам норовил упрятать меня в каталажку, едва заметив возле места преступления.

– Просто я тебя тогда совсем не знал, – поднял брови Олег. – К тому же меня раздражало, что ты постоянно крутишься там, где мои люди. За какое дело ни возьмись – а ты уже тут как тут! Ну, и хотелось сбить спесь с весьма проворной дамочки. Пусть, думаю, посидит, чтобы жизнь медом не казалась…

– А ты, оказывается, завистник! – воскликнула Лариса. – Да еще и мстительный!

– Ладно, ладно, это же шутка, – заулыбался Карташов. – Зато потом мы познакомились ближе, и я стал совсем по-другому к тебе относиться. Да и ты, как мне казалось, тоже… Или уже не помнишь?

– Помню, но не вспоминаю, – ответила Лариса, которой не очень нравилось, когда Олег начинал говорить о былых отношениях. В конце концов, все закончилось, он теперь женат, зачем ворошить прошлое? Оно теперь не имеет никакого значения. Вернее, имеет только в том смысле, что они с Олегом стали добрыми друзьями, могли порой встретиться по делу или просто так. Хотя просто так гораздо реже.

– А может быть, не мешало бы вспомнить? – вкрадчиво спросил Олег.

– Давай не будем об этом говорить, – без обиняков попросила Лариса.

– Ну как хочешь, – вздохнул Карташов. – Хотя, мне кажется, ничего страшного не было бы в том, если бы мы с тобой встретились, как в старые времена, в твоем Зеленом кабинете.

– У меня на первом месте семья, – засмеялась Лариса, вспомнив сегодняшние слова Котова.

Раньше, когда их с Евгением семейная жизнь превратилась просто в формальные отношения, редкие, не приносящие радости встречи и постоянное пьянство и загулы мужа, она легко относилась к связи с Карташовым. В конце концов, Евгений сам виноват – он совершенно перестал думать о ней и Насте, постоянно врал и большую часть времени проводил с другими женщинами, порой совершенно случайными. Отношения с Олегом стали для Ларисы в то время своеобразной отдушиной. Они помогали забыться, не думать о безрадостной семейной жизни, почувствовать, что она кому-то интересна как человек и как женщина. Но… многое изменилось с тех пор. Олег женился, а у нее и в самом деле вроде бы наладилась семейная жизнь. Евгений, нужно отдать ему должное, почти перестал пить, основную часть времени проводил дома, в Тарасове, а жене с дочерью уделял достаточно внимания. Лариса не ломала голову над тем, ходит ли он сейчас «налево», просто потому что хотела быть уверена, что нет. И в таком свете событий возобновлять связь с Карташовым она считала абсолютно лишним.

– Давай-ка перейдем к делу, – решительно отбросив мысли о прошлом как о давно забытом, подняла ладонь Лариса. – Меня интересуют подробности.

– Понимаю, – кивнул Карташов. – Только подробности тебе лучше изложит старший лейтенант Меньшов. Он выезжал на место происшествия, осматривал, разговаривал с экспертом и свидетелями. В общем, он этим делом занимается. Сейчас я тебя провожу к нему в кабинет, и он тебе все расскажет. А заодно и посмотрю, чем он там занимается.

Лариса отметила, что с тех пор как Карташов стал занимать руководящий пост, его манера вести себя по отношению к подчиненным сильно изменилась: в голосе появились начальственные нотки, участились упреки в адрес оперов, вальяжность и важность осанки стали неотъемлемой частью имиджа. Впрочем, это, наверное, закономерно. Но едва Карташов заводил речь о своем руководстве, как на глазах становился типичным подчиненным – ругал начальство, не стесняясь в выражениях, ныл, что на его голову сваливают все, что можно, сокрушался по поводу маленькой зарплаты и вообще грозился уйти из органов. Ларисе все это было хорошо знакомо.

– Ну, пошли, – Карташов поднялся из-за стола и повел Ларису по коридору.

Возле двери с номером двадцать шесть он остановился и резко толкнул ее. Сидевший за столом молодой парень в штатском, бросив взгляд на подполковника, тут же опустил глаза в какие-то бумаги, лежавшие на столе, и принял чрезвычайно занятый вид. При этом он потихоньку отодвинул в сторону журнал, открытый на странице с кроссвордом.

– Меньшов! – окликнул его Карташов. – Опять чаи гоняешь?!

– Никак нет, – развел руками лейтенант, поднимаясь из-за стола.

Действительно, на его столе не наблюдалось ничего похожего ни на чашки, ни на кипятильник, ни на пачку с заваркой, и Лариса немного подивилась, почему Карташову пришло в голову упрекнуть его именно в таком времяпрепровождении.

«Вот-вот, – усмехнулась она про себя. – Типичный начальник – мент-дуболом. Раньше был тоньше. И чувства юмора больше».

– Так вот, Меньшов, – продолжал подполковник. – Направляю к тебе Ларису Викторовну Котову. Это наш, так сказать, тарасовский частный детектив. Интересуется вчерашним убийством на свадьбе. Так что будь добр, проясни человеку ситуацию. Все освети, все расскажи, покажи. Понял?

– Понял, – кивнул Меньшов.

– Проверю! – поднял указательный палец Олег Валерьянович и вышел из кабинета.

Старший лейтенант Меньшов с любопытством оглядел Ларису. Та постаралась смягчить ситуацию и спросила:

– Вас как зовут?

– Андрей, – ответил тот. – Юрьевич.

– Так что, Андрей Юрьевич, что-нибудь удалось наработать? – присаживаясь на стул, продолжила Лариса.

– Да в общем-то… – лейтенант развел руками. – Ерунда в общем-то. Толпа народу, никто толком ничего не видел, почти все пьяные… Свадьба, сами понимаете. Свидетели из них никакие. Кто-то, конечно, много чего говорил, да все не по делу. Молодожены вообще плечами пожимают.

– Так. А что они говорят о самом убитом? Кто он, чем занимался, с кем какие отношения были?

– Так в том-то и дело! – воскликнул Меньшов. – В том-то и дело, что никто о нем ничего сказать не может.

– Как так? – изумилась Лариса. – А друзья?

– Не было у него никаких друзей! Он вообще непонятно кто. И на свадьбу попал непонятно как. Никто из гостей, ни со стороны жениха, ни со стороны невесты его не признал. Никто его не приглашал, неизвестно, как он вообще появился. Персонал опросили, музыкантов – все клянутся, что его знать не знают! И главное, документов у него с собой никаких не было. Прямо даже не знаю, что и делать дальше.

Андрей Юрьевич сокрушенно покачал головой.

– Да, вот это номер, – протянула Лариса. – Как же ему удалось затеряться в толпе гостей? Хотя…

Она вспомнила собственную свадьбу. Народу тоже было достаточно, среди гостей множество совершенно незнакомых ей лиц со стороны Евгения. Да и не до того ей было, как и всем остальным. Вполне может быть, что на этого молодого человека никто не обратил внимания. Жених думает, что он со стороны невесты, она – что с его. К тому же на свадьбах постоянно присутствуют фотографы, видеооператоры, еще бог знает кто…

– Вот, если хотите, посмотрите дело, – протянул Ларисе папку Меньшов. – Тут и результаты экспертизы, правда, предварительные.

После прочтения материалов Ларисе стало известно, что мужчина, лет примерно двадцати пяти – двадцати восьми, был убит около десяти часов вечера острым предметом в грудь. Смерть наступила мгновенно. При убитом были обнаружены несколько мелких купюр, зажигалка, начатая пачка сигарет. Никаких документов и ключей при нем не было. Одежда на убитом довольно дешевая, стандартная, определить, где она куплена, невозможно.

– Вот так, негусто, – вздохнул Меньшов, когда Лариса захлопнула папку.

– А никаких заявлений о пропаже человека, похожего по приметам, не поступало? Вы проверяли? – уточнила Лариса.

– Да, проверял, – грустно кивнул Меньшов. – Ничего такого. Понимаю, конечно, что гостей нужно трясти.

– Почему именно гостей?

– А кого же? Я так понимаю, что кто-то из родственников или друзей привел его с собой, а там и убил. Ищи-свищи!

– Но зачем убивать на свадьбе? Ведь это довольно рискованно, – возразила Лариса. – В таком случае факт знакомства убийцы с жертвой может быть установлен. И тогда на него посыплется ряд вопросов. Во-первых, почему он скрыл то, что знал покойного. Во-вторых, зачем привел его. Ну, и естественно, этот человек становится подозреваемым номер один. А это практически признание его вины.

– Необязательно, – со своей стороны возразил Меньшов. – Что, если он и не собирался его убивать! Это могло произойти случайно. Ну, там, выпили, повздорили, слово за слово, тот достает нож и… А дальше понятно что делать – молчать, мол, я не я и жертва не моя, – попытался пошутить лейтенант.

– Но тогда непонятно, для чего этот человек с самого начала скрывал, что знаком с этим… убитым, – пожала плечами Лариса. – Почему он никому его не представил? Для чего вообще его привел? Нет, разбираться с гостями, конечно, нужно. И вопросов задать придется еще немало.

«И, по-видимому, главный персонаж сейчас – это все же Фунин, который пока спит у себя дома с подпиской о невыезде», – усмехнулась Котова.

– Вот посмотрите фотографии, – сказал Меньшов и выложил перед Ларисой несколько снимков.

«Да, зрелище не для слабонервных, – отметила про себя Котова. – Зарезали, как скот… Да и внешность у него, надо отметить, подходящая».

С фотографии на Ларису смотрели безжизненные глаза, а можно даже сказать, глазки. Они были мелкими, глубоко посаженными на круглом, красноватом лице. Рыжие редкие волосы, пухлые руки, животик. И все это в сочетании с мелким ростом – сто шестьдесят пять. «Колобок, – покачала головой Лариса. – Никому не известный, непонятно как оказавшийся на празднике. Как говорится в известной сказке, ото всех ушел, а от одного не сумел… Интересно, от кого? Кто выступил в роли лисы? И зачем? Кому этот неизвестный колобок помешал?»

– Нож нашли под окном, – продолжал рассказывать Меньшов.

– Под каким окном?

– Из туалета. Там, где его и убили. Где валялся этот пьяный мужик, как его… Фунин.

– Отпечатков не было?

– Нет, – покачал головой лейтенант. – Иначе этот Фунин уже давно бы на нарах отдыхал. Отпечатки были стерты.

– Версию об убийстве по пьянке отрабатывали?

– Конечно, только он никак колоться не желал. Нес тут всякую чушь, рыдал даже, – усмехнулся Меньшов. – Говорил, что буддист, что всякую тварь боится раздавить ненароком, мол, им там религия запрещает. Что тараканов даже думает, убивать или нет. А тут человек! Но… Подозрительно все это. Ненормальный он мужик какой-то. Его бы на дурку проверить! Если никого другого не найдем, придется именно Фунина на экспертизу отправлять и крутить дальше.

– Попадет бедный Борис Сергеевич под раздачу, – усмехнулась Лариса. – Нет, специально крутить его не надо. Давайте искать настоящего преступника.

– Давайте, только где? – развел руками Меньшов. – Среди гостей? Так на свадьбе их было около ста человек, не считая еще персонала и представителей свадебного сервиса. Конечно, отработали кое-кого, кто был еще там к моменту нашего приезда. А некоторые уже и уехали. Фотографы там, оператор… С тамадой побеседовали, это же он труп обнаружил.

– А кто он, кстати, такой? Что собой представляет?

– Нормальный мужик, бывший артист драмтеатра. Пять лет уже этим занимается. Кстати, неплохо характеризуется как тамада. Думаю, что это не он. С какой ему стати? Он, по словам свидетелей, к убитому даже не подходил за время праздника.

– А вот когда он заходил в туалет, кто был рядом? Он не помнит?

– Нет. Говорит, никого возле туалета не было. Там, в вестибюле – ну, это метров десять – гости стояли, разговаривали. Все как обычно.

– А когда точно наступила смерть этого человека? – Лариса показала на фотографии.

– Ну, тут, как вы понимаете, речь идет на минуты, чтобы можно было вычислить, кто покидал помещение зала. А время смерти так точно не вычислишь. В общем, невозможно там установить ничего. К тому же все уже хорошо выпили, никто не задавался целью ни за кем следить. Как обычно на больших тусовках – суета, мотания туда-сюда. Я думаю, что его для этого на свадьбу и заманили, чтобы там грохнуть – место подходящее. Подозреваемых сразу куча – поди разберись!

– И все-таки главное – установить личность убитого, – задумчиво сказала Лариса. – Это нас сразу далеко продвинет.

– Пока что никаких заявлений о пропаже людей не было. Да и рано еще. Будем ждать, может быть, через пару дней хватятся.

– Да, наверное, – согласилась Лариса. – Я тогда пока с молодоженами встречусь, Фунина навещу. А потом позвоню вам.

– Хорошо, – кивнул Меньшов, и на этом они расстались.

* * *

От старшего лейтенанта Меньшова Лариса отправилась к себе в ресторан, дабы предупредить администратора Городова о своем временном отсутствии на работе.

«Кратковременном, будем надеяться», – подумала она про себя, вспоминая реакцию мужа на свое решение заняться делом об убийстве.

Дмитрий Степанович сегодня выглядел на удивление благодушно. Обычно этот желчный ворчун-мизантроп находился в мрачном и язвительном настроении. Лариса уже готова была выслушать его едкие замечания в собственный адрес по поводу ее легкомыслия и авантюристичности натуры, за которыми непременно должны были последовать требования выписать Дмитрию Степановичу премию за сверхурочную работу. Она даже была готова выдать ему эту премию лично, лишь бы избавиться от долгого и нудного ворчания, однако администратор повел себя совершенно не так, как она ожидала.

– Вы сегодня отлично выглядите, Лариса Викторовна, – встретил ее Городов в вестибюле ресторана, причем обычные его каркающие интонации сильно смягчились.

Лариса невольно потянулась в сумочку за зеркальцем: такого рода заявления Городова могли быть высказаны только в саркастическом ключе и означать совершенно противоположное.

А Степаныч между тем продолжал светиться радостью и миролюбием:

– Как там Евгений Алексеич поживают? Что-то давно его видно не было…

– Нормально, – осторожно ответила Лариса, украдкой посмотрев в зеркальце и не обнаружив там ничего страшного. – А я вот, Дмитрий Степанович, зашла предупредить, что меня не будет пару дней. Может быть, тройку… Премию я тебе, конечно же, выпишу.

– Прекрасно, Лариса Викторовна, прекрасно, – воскликнул Степаныч, засунув руки в карманы и перекатываясь с пятки на носок. – Жизнь вообще прекрасна, знаете ли, и удивительна…

Лариса была просто сражена.

– Дмитрий Степаныч, – еще более осторожно осведомилась она. – А… ты не заболел?

– Не-ет, – протянул Городов. – Почему это я должен заболеть?

– Ну, какой-то ты странный сегодня. Не случилось ли чего у тебя?

– Случилось, Лариса Викторовна, случилось! – радостно сообщил Степаныч. – У меня, знаете ли, теща… в санаторий уехала! По путевке. Бес-плат-ной! – подчеркнул он. – Наконец-то, обезьяна старая, додумалась хоть какую-то пользу принести. Сходила в горздрав, пожаловалась на свое здоровье… Она там, наверное, так всех достала, что ей, чтобы отвязаться, путевку-то и выдали. Как инвалиду второй группы. Вот так!

Степаныч довольно посмотрел на Ларису.

– Я прямо свет увидел! А то мозги уже проела насквозь! Я вот думаю – может, она там пенсионера какого себе найдет, а? Старичка какого-нибудь, побогаче только. Выйдет замуж, жить к нему уйдет…

Степаныч мечтательно закатил глаза и поцокал языком. Потом снова посмотрел на Ларису и несколько сменил тон.

– А вот вы, Лариса Викторовна, меня, между прочим, ни разу бесплатной путевкой не премировали! – вдруг выдал он. – Хотя я ваш самый старый и добросовестный работник!

– Ну, я, знаешь ли, не горздрав, – отрезала Лариса, моментально уловившая перемену в настроении администратора. – Так что принимай вахту и работай. Все, пока!

И она поспешила покинуть ресторан, пока Дмитрий Степанович не оседлал своего любимого конька и не вспомнил, что жизнь его не «прекрасна и удивительна», а «бедна, скучна и, главное, безденежна».

* * *

Дверь Ларисе после третьего звонка открыл симпатичный вихрастый шатен в очках, лет двадцати трех, в очевидно наскоро натянутых джинсах, торс оставался голым.

«Понятно, у молодых в начале медового месяца свои дела», – усмехнулась про себя Лариса, а вслух сказала:

– Здравствуйте, мне бы хотелось поговорить с Антоном. Меня зовут Лариса Викторовна Котова.

– А, здрасьте, – почесав лоб, проговорил парень. – Проходите. Юль, к нам пришли! – крикнул он в глубь квартиры.

Ларису он провел на кухню – видимо, новобрачная в комнате одевалась. Вскоре она сама показалась на пороге кухни – невысокая, крепко сбитая блондинка с очень коротким ежиком волос, одетая в черно-белую футболку и джинсы.

– Здравствуйте, я Юля, – не очень уверенно проговорила она, усаживаясь на стул напротив Ларисы и вопросительно глядя на супруга.

– Я пришла по просьбе Станислава Асташевского, – пояснила Лариса.

– Да, он звонил, мы в курсе, – поспешно кивнул Антон, присаживаясь на подоконник. – Вы о чем-то хотели спросить?

– Да, мне нужно узнать подробности того, что произошло на вашей свадьбе, – подтвердила Лариса. – Извините, что беспокою вас в такой период, но… Без этого никак нельзя.

– Ой, это все так кошмарно, – вздохнула Юля и покачала головой. – Антон, где у нас кофе?

Антон сунулся в буфет, порылся на верхней полке, потом на нижней, затем полез в шкафчик, откуда выудил наконец банку «Нескафе».

– Мы только недавно сюда переехали, – пояснил он. – Вы будете кофе?

Лариса не стала отказываться, и Антон нажал на кнопку электрического чайника, стоявшего на столе.

– Итак, ребята, насколько я поняла, убитый вам не был известен?

– Нет, – прижала руки к груди Юля. – Это вообще что-то… непередаваемое! Необъяснимое! Я-то никакого значения ему не придала, думала, что это кто-то из знакомых Антона. Обратила внимание еще за столом, какая мерзкая у него рожа! – эмоционально высказалась она и тут же спохватилась, поймав укоризненный взгляд молодого супруга. – Ой, извините, это я так… Просто расстроилась ужасно… Сами посудите, свадьба – а тут такое!

– Вот это и удивительно, – заметила Лариса. – Почему на свадьбе?

– Вот, вот! – эмоционально подхватил Антон. – Почему на нашей свадьбе? – подчеркнул он. – Кто вообще приволок к нам этого?..

Он не смог подобрать слова, осекся и махнул рукой, отключая закипевший чайник и принимаясь разливать кофе. Вид у него был как у обиженного ребенка, которому испортили праздник.

– А вы не пробовали разговаривать со своими друзьями? – помешивая ложечкой в чашке, спросила Лариса. – Может быть, кто-то из них по простоте душевной привел с собой этого парня, а теперь, после столь драматичных событий, боится в этом признаться?

Антон наморщил лоб.

– Вообще-то у нас и не было времени разговаривать с каждым отдельно, – ответил он. – И потом, мы все были в трансе. Милиция приехала, всех опросили… Ну, все мялись, конечно, плечами пожимали… Никто ни в чем не признался. А потом мы с Юлей домой поехали, решили наконец наплевать на эти заморочки и вспомнить, что у нас первая брачная ночь. В конце концов, какое нам до всего этого дело?! – снова заведясь, эмоционально выкрикнул он.

– Но ведь нас все равно не оставят в покое, – тяжело вздохнула Юлия, поглаживая короткий ежик своих волос.

– Лариса Викторовна, – заговорил Антон просящим тоном. – Нельзя ли сделать так, чтобы нас не трогали? Ну мы же уже все рассказали! Мы-то тут при чем? А нас теперь затаскают. Мы же в свадебное путешествие собрались! А с нас подписку о невыезде взяли. Козлы! – не сдержавшись, выругался он и тут же извинился перед Ларисой.

– Ребята, я вполне понимаю ваши чувства, – развела руками Лариса. – Но вряд ли смогу что-то сделать, чтобы вас отпустили в путешествие раньше, чем будет закончено дело. Поэтому главная для меня задача – побыстрее завершить его самой.

– А… вы это быстро сделаете? – спросила Юля.

Лариса чуть улыбнулась.

– Ничего обещать не могу, кроме того, что буду стараться. Если бы выяснить личность убитого, тогда, конечно, дело пошло бы быстрее. Кстати, вы не можете вспомнить хотя бы, как его зовут? Ну, он же хоть с кем-то ведь общался, к нему как-то обращались…

Антон и Юля переглянулись.

– Что касается меня, то я с ним не знакомился и он мне не представлялся, – решительно ответил молодой муж и посмотрел на жену.

– А я-то что? – пожала та плечами. – Я с ним тоже не разговаривала. Просто внимания на него не обращала. Он к нашей компании и не подходил, мы все больше вместе держались, молодежь… Ну, подружки мои и друзья Антона. Мы танцевали много, на улицу выходили. А его с нами не было. Зачем? Мы же и знакомы не были!

– Эх, если бы я заранее знал, что так получится, – с сожалением проговорил Антон. – Пинком бы его вышвырнул со свадьбы!

– Ну зачем ты так говоришь? – укоризненно посмотрела на него Юлия. – Разве он виноват, что его убили? Знать бы, кто это сделал, лучше бы было его вышвырнуть.

Антон виновато заморгал глазами и залпом выпил кофе.

– Да нет, это я так… – пробормотал он. – Просто расстроился сильно и разозлился. Конечно, парень ни в чем не виноват… Но зачем он к нам на свадьбу пришел без приглашения? – вновь взвился он.

– Хорошо, я постараюсь это выяснить, – сказала Лариса, понимая, что, кроме бурных эмоций, больше ничего не добьется от этих молодых людей. – Ребята, с кем вы мне можете посоветовать поговорить? Из тех, кто был на свадьбе? Не помните, с кем разговаривал этот таинственный парень? Или просто – кто из гостей был самым общительным и разговорчивым?

Молодожены задумались.

– Самый общительный был этот… Облезлый такой, – Юля прыснула и весело посмотрела на Антона. – Ты говорил, что это какой-то друг твоего отца. Ну, такой, с круглой опухшей физиономией, все по залу шлялся и ко всем приставал!

– Фунин! – вспомнив, воскликнул Антон. – Да, вот уж кому не откажешь в общительности! Только он моему отцу и не друг совсем. Просто старый знакомый.

– Да? А почему же тогда его на свадьбу пригласили? – ехидно заметила Юля.

– Слушай, – начал закипать Антон. – Свадьбу вообще-то отец устраивал, значит, имеет право приглашать кого захочет!

– Но это наша свадьба! – упрямо возразила Юля. – А этот пьяница Катьке платье вином облил!

– А твоя тетушка напилась, на ногах не устояла и об стол шарахнулась своим мощным бедром! – разозлившись, выкрикнул Антон. – Сколько посуды перебила! А потом песни народные орала, аж на улице слышно было. Позорище! Простота, она хуже воровства!

– А твои… – вскочив со стула, с горящими глазами хотела было продолжить Юля, но Лариса остановила ее:

– Тише, тише! Из-за чего вы ссоритесь? Сейчас совсем о другом нужно думать. Давайте-ка быстренько успокойтесь и постарайтесь еще кого-нибудь вспомнить из гостей, кто мог общаться с убитым. Ну вы же сами просили меня помочь!

Надувшиеся Юля и Антон виновато посмотрели на Ларису. Антон первым взял себя в руки и, примиряюще улыбнувшись своей супруге, погладил ее по плечу и сказал:

– Можете поговорить с любым из наших друзей. Тот парень все-таки молодой был, может, и разговаривал с кем. Адреса запишете?

Лариса, поняв, что предстоит довольно длинный список, открыла свой блокнот и принялась записывать. После Антона данные своих подруг перечислила и Юля. Их, к счастью, оказалось меньше.

– Ну что ж, – захлопывая блокнот, сказала Лариса и поднялась. – Ждите новостей. Если вы мне понадобитесь, я позвоню. И не бойтесь ничего, наслаждайтесь своим медовым месяцем, хоть он и получился у вас таким нестандартным. А в путешествие можно съездить и потом, когда все закончится. Будет дополнительный праздник.

И, улыбнувшись на прощание, Лариса покинула квартиру Макаровых.

Глава 3

– Ой, е-мое! – выдохнул Борис Сергеевич, тяжело переваливаясь на другой бок. – Как мне плохо! То-ма!..

– Ну что еще?

В комнату зашла Тамара и с ненавистью посмотрела на развалившегося на кровати мужа.

– Дай пива, а?!

– Нажрался как с-свинья! – сквозь зубы выдавила жена и резко выскочила из комнаты.

Спустя некоторое время она вернулась с бутылкой пива и бросила ее прямо под нос Борису.

– Ты чего? – подскочил на кровати Фунин. – Ты чего… кидаешься-то?

– А что мне, прикажешь тебе на подносе преподнести, может быть, еще креветочек на закуску?

– Вот это ни фига себе! – продолжал картинно сокрушаться Фунин.

Он уже сидел на кровати в позе лотоса, весь взлохмаченный и набыченный. Однако ответа он не дождался. Тамара так же решительно, как вошла, так и вышла из комнаты. Фунин взял бутылку в руки и хотел было уже начать пить, как вспомнил, что перед тем желательно было бы бутылку все же открыть. Он всплеснул руками и снова позвал:

– То-ма!

– Я сейчас убью тебя! – жена тут же появилась на пороге комнаты. – Чего еще?

– Ну, открывалку-то дай!

Спустя полминуты в Фунина полетела открывалка, он едва успел увернуться.

– И чтобы сегодня же вечером тебя здесь не было! – пригвоздила она мужа следующей фразой. – Мне надоело!

– Ни фига себе!

– А что, мне ждать, пока за тобой милиция придет?

– Кто придет? Какая милиция? – вытаращил он глаза на жену.

И тут он вспомнил, что произошло вчера, на свадьбе у Макаровых, куда он практически напросился. Изначально предполагалось присутствие только Тамары, но интуитивно чувствующий запах большой пьянки Борис Сергеевич сумел повернуть дело так, что и он удостоился официального приглашения со стороны Вадима – просто в нужный момент явился домой после продолжительного пребывания у старой любовницы. Как раз несколько дней назад и ей надоело выдерживать близ себя бесполезного и бредового Фунина, и она выставила его за дверь. Возвращаться Фунину было некуда, кроме как к жене.

– Е-мое! Как же так угораздило-то, а?

Борис Сергеевич откупорил бутылку и сделал большущий глоток. Боль в голове вроде стала потихоньку проходить.

– Слушай, Тома, а что, я дома, да? – задал он глупый вопрос, на который жена отреагировала лишь ядовитой ухмылкой. – Та-ак… Ну что ж, уже хорошо. В общем, я решил сам выяснить, в чем там вчера было дело. Сейчас завожу машину и еду по делам. У меня рубашка чистая есть?

– Машину ты не заводишь и никуда не едешь, – отрезала Тамара. – Машину ты разбил еще два месяца тому назад, уже забыл, да?

Фунин покачал головой. Действительно, случилась такая печальная история – в очередной раз сев пьяным за руль, он не сумел справиться с управлением и попал в аварию.

– У меня рубашка чистая есть? – повторил тем не менее с нажимом Борис Сергеевич.

– Нет! – заорала Тамара. – Нет у тебя чистых рубашек, потому что их никто не стирал.

– А почему? – выражение лица Фунина было наивным и чистым, как у апостола Павла.

– Потому что пускай твоя шлюшка тебе их и стирает, – сквозь зубы процедила Тамара и вышла из комнаты.

– Вот так всегда, – заключил Фунин себе под нос после небольшой паузы, вызванной употреблением пива внутрь. – В общем, ничего хорошего.

Он кое-как слез с кровати и подошел к зеркалу. На него смотрело опухшее, раздувшееся круглое лицо давно пьющего человека. В молодости бывший стройным и, можно сказать, красивым парнем, Борис Сергеевич к сорока годам превратился в одутловатого мужика с красным лицом и вечно пьяными слезящимися глазами. Однако по укоренившейся привычке он был уверен, что по-прежнему неотразим в глазах женщин и, следовательно, его перспективы на жизнь весьма недурны. Вот только сейчас мешал один нюанс, а именно то, во что он вчера вляпался. Было совершено убийство, зарезали одного из гостей на свадьбе, и так получается, что главным подозреваемым является он, Борис Фунин.

Но полностью отдаться чувству пессимизма Борис Сергеевич не мог. По натуре своей он был оптимистом. Поэтому, справившись с помощью пива с головной болью, прошел в угол комнаты и включил компьютер.

«Поиграю немножко, приведу мозги в порядок», – решил он.

Когда первый уровень игры был пройден, раздался звонок в дверь.

«Так, а это не за мной ли часом? – промелькнула в голове у Бориса Сергеевича тревожная мысль. – Надо линять, наверное. Только как? Через окно? А что, мысль! Первый этаж все-таки…»

Фунин осторожно, на цыпочках подошел к закрытой двери и прислушался. «Нет, вроде бы Тамара разговаривает с какой-то женщиной, – отметил он про себя. – Так, так… Кто же это явился-то?»

Борис Сергеевич прислонил ухо к двери и прислушался еще более тщательно.

– Где он? – послышался женский голос, не принадлежавший Тамаре.

– Там, в комнате, валяется, – скептически ответствовала супруга. – Идите, забирайте его.

Фунин в ужасе отпрянул от двери, но полностью отпрыгнуть от нее не успел. Тамара резко распахнула ее, и дверь больно ударила Бориса Сергеевича прямо в лоб. Сдавленный крик огласил квартиру. Фунин, закрыв лицо руками, завертелся на одной ноге.

– Так, ты что, вообще квартиру в дурдом решил превратить? – голос Тамары был беспощаден. – Перед людьми бы постыдился!

Лариса, стоявшая рядом, с удивлением наблюдала за тем, какие кренделя выписывает по комнате Фунин, держащийся за ушибленный лоб.

– Мозги все вышибла, дура, – наконец плачущим голосом сообщил он.

– Я что-то не вижу, – отреагировала Тамара, глядя по сторонам. – Не пролилось не капли. У тебя их и не было, наверное, никогда. Или пропил уже все!

– Пошла ты… – с ненавистью проскрипел Фунин.

– Оставьте нас вдвоем, пожалуйста, – попросила Лариса.

– Ради бога! – проникновенно произнесла Тамара. – Только будет лучше, если вы его заберете куда-нибудь.

– Извините, свободных апартаментов у меня нет, – со вздохом развела руками Лариса. – Так что мы уж здесь поговорим.

Тамара покинула комнату и закрыла за собой дверь. Фунин зачем-то полез в карман брюк, в которых, по всей видимости, он вчера был и на свадьбе и которые до сих пор не переодел, порылся там, но ничего извлечь не смог. Тогда он подошел к столу и стал шарить по нему, то и дело чертыхаясь и растирая лоб. Наконец он натолкнулся на крышку от пива и с удовольствием приложил ее ко лбу.

– Вы садитесь, – показал он рукой на разобранную постель и сам первым опустился на нее.

Лариса, покачав головой, все же приподняла край постели и села.

– Борис Сергеевич, а я к вам по поводу вчерашнего происшествия, – начала она. – На свадьбе у Макаровых.

– Да? – переспросил Фунин и сам себе почему-то ответил: – Да.

– Получается, что вы самый ценный свидетель, Борис Сергеевич, – подбодрила его Лариса.

– Да? – оживился Фунин и посмотрел на Ларису с интересом. – Вас как зовут?

– Мы с вами уже встречались, правда, давно. Лариса меня зовут. Директор ресторана «Чайка».

– Ни фига себе! – вытаращил глаза Фунин. – А я в вашем ресторане в прошлом году славно погулял. У вас там девчонки хорошие на подтанцовках. Но вы лучше, – и он залихватски подмигнул Ларисе.

– Спасибо, – сказала Котова. – Но разговаривать мы будем с вами сейчас не о девчонках, а скорее о парне, которого вчера нашли зарезанным. В вашем присутствии, кстати.

– Ой! Я вообще эти дела так не люблю, признаться… Я вообще крови боюсь! – Фунин прижал руки к груди вместе с крышкой от пива. – Хорошо, что я сам не проснулся, а то бы тут же в обморок упал.

– Вот давайте об этом и поговорим поподробнее, – остановила его Лариса. – Как вы оказались в туалете? Зашли туда вместе с жертвой? Почему там уснули? Слышали ли что-нибудь? Вот на все эти вопросы ответьте, пожалуйста, по порядку.

– Подождите, а вы же… Я что-то не понял… – помотал головой Фунин. – Вам-то это зачем? Он вам кто?

– Меня попросил о расследовании Вадим Макаров.

– Вадик? – удивился Борис Сергеевич. – А вы что, детектив? Ни фига себе! И вы не боитесь?

– Чего? – уточнила Лариса.

– Как чего? Там же стреляют!

– Где – там?

– Да везде! – Фунин снова выпучил глаза и категорично махнул рукой. Потом встал и заходил по комнате.

– Ну вот это да! То-ма! – внезапно заорал он. – Иди сюда! Посмотри на детектива!

Тамара приоткрыла дверь комнаты и вопросительно уставилась на супруга.

– Ты чего орешь? – зло спросила она.

– Как это – чего? – передернул плечами Фунин. – Такая симпатичная женщина пришла, а ты спрашиваешь – чего орешь!

– Так, понятно, – резюмировала Тамара и с треском захлопнула дверь.

Фунин, покривлявшись в ее сторону, видимо, специально для Ларисы, успокоился и подсел к ней на кровать. Следующим жестом он приобнял ее и, дыша ей в лицо перегаром, произнес:

– А давайте вместе расследуем это дело! У меня и пистолет есть!

– Какой пистолет? – отодвигаясь от Фунина, поинтересовалась Лариса.

– Мне Вадик подарил, это его пистолет. Это он сам его сконструировал. Пистолет Макарова называется. Ха-ха-ха! – И Фунин залился громким ржанием.

– Да, и в кого вы собрались стрелять?

– Как это в кого? – изумлению Фунина не было предела. – В преступника, конечно.

– А вы знаете, кто он?

– Вот я и говорю – давайте вместе узнаем!

– Борис Сергеевич, – Лариса почувствовала себя так, словно ей предлагает поиграть в войну пятилетний мальчик с игрушечным пистолетом в руках. – Давайте посерьезнее.

Она встала и прошла к окну. Не спрашивая разрешения, распахнула его пошире, потому что в комнате, пропитанной алкогольными парами, становилось уже тяжело дышать.

– Я не умею, – кротко сказал Фунин. – Посерьезнее я не умею. Я вообще несерьезный.

– Это плохо, – только и смогла сказать Лариса, невольно принимая тон строгой учительницы, поскольку ответы Фунина звучали теперь как оправдательные слова первоклассника. – Давайте тогда по порядку. Я буду задавать свои вопросы один за другим. С кем вы вошли в туалет?

Фунин задумался.

«Видимо, сложный вопрос попался», – отметила про себя Лариса.

К счастью, думал Фунин недолго. Он внезапно просиял и, подмигнув Ларисе, выпалил:

– А я в туалет всегда хожу только с одним приятелем! Он у меня в штанах живет.

– Ну, это понятно. А еще с кем? – не обращая внимания на слова Фунина и решив, что бред лучше пропускать мимо ушей, спросила Лариса.

– Еще? – уточнил Фунин.

– Да! Кто с вами еще был?!

– Больше не было никого, – каким-то поникшим тоном ответил Фунин и картинно вздохнул.

– И что вы там делали? С вашим приятелем? – язвительно продолжила Лариса.

Фунин снова вздохнул.

– Извините, я не помню, – печально развел он руками.

«Похоже, я попала в бесплатный цирк», – подумала Лариса. Она почувствовала, что у нее нет сил задавать дальнейшие вопросы этому человеку. А Фунин, посидев в печали некоторое время, неожиданно поднял на нее глаза и серьезно сказал:

– Но я действительно не помню, потому что прошел в кабинку и уснул.

– Стоп, в какую кабинку? Вас нашли около окна, – погрозила ему пальцем Лариса.

– Ну, не знаю я. Значит, сполз, наверное, оттуда.

«Видимо, Меньшов прав, и проверить этого типа «на дурку» совсем не помешает», – констатировала для себя Лариса.

– А этот Олег… Ну я не знаю, – продолжал тем временем Фунин. В его речи проявлялись все больше какие-то депрессивные интонации, словно он очнулся и внезапно осознал, насколько ужасен и беспросветен мир.

– Так, значит, убитого зовут Олег, – оживилась Лариса. – Это уже хорошо! А что вы еще о нем можете сказать?

– Ну, в рубашке он был и в брюках, – вместе с Ларисой повеселел и Фунин.

«Я сейчас сойду с ума», – подумала Котова и преисполнилась сочувствием к нервной женщине Тамаре, которая прожила бок о бок с этим человеком несколько лет.

– Где он работает, чем занимается, он говорил вам? Как же мы с вами будем вести расследование, если вы не хотите вспомнить самое элементарное? – решила подбодрить Фунина Лариса. – Ведь вы же общались с ним.

– Ну да, общался, – согласился Борис Сергеевич. – Почему это я не хочу вспомнить? Я очень даже хочу! Но не могу…

Взгляд его стал совсем грустным.

– Сигареты он курил… Какие-то интересные. Сейчас не вспомню только, какие. Но я у нас таких не видел. Он еще пачку выбросил.

– А что в них такого интересного? – нахмурилась Лариса.

– Я же говорю – у нас таких нет! – Фунин прямо на глазах удивлялся непонятливости Ларисы.

– Значит, он не из нашего города? – сделала самый простой из этого вывод Лариса.

– Браво! – захлопал в ладоши Фунин. – Дедукция!

Лариса усмехнулась и, пользуясь тем, что помещение уже более-менее проветрилось, подошла к Борису Сергеевичу вплотную.

– Давайте без ерничества, коллега! – смеясь про себя над своим тоном, провозгласила она.

– Хорошо, давайте без ерничества, – тут же согласился Фунин. – Я всегда готов. Что дальше?

– А дальше – вспомните, о чем вы говорили с ним вчера?

– О религии, – тут же ответил Фунин, нисколько не думая.

– Очень интересно. И о какой же?

– О буддизме. Он, оказывается, увлекается всякими восточными штучками. Вы не увлекаетесь?.. Жаль. А то мы бы с вами подружились не только в профессиональном плане.

Фунин, похоже, окончательно вообразил себя частным детективом, партнером Ларисы, и, видимо, решил для себя взять инициативу расследования в собственные руки. Он принял, насколько это возможно, серьезный вид и вдруг спросил:

– Где он мог работать?

– Вообще-то об этом я хотела спросить у вас, – усмехнулась Лариса. – Может быть, он рассказывал что-то в этом плане о себе?

– Нет! – с какой-то даже радостью ответил Фунин. – Мы с ним спорили о различиях двух буддистских школ. Вот вы знаете? А я вам сейчас расскажу…

– Подождите, подождите. Всему свое время… коллега. Вы лучше скажите, каким он вам показался? Агрессивным или, наоборот, тихим?

– Да нормальный пацан! – неожиданно скатился на «новорусский» сленг Фунин. – Выпил, правда, и начал меня убеждать, что только в Тибете возможно настоящее просветление. А я ему говорю – нет! Место не имеет значения. Важен внутренний настрой! Если вы хотите получить просветление, я вас научу. Только нужно за пивом сходить.

– Успеется, – тут же парировала Лариса. – А он что, посещал какие-то буддистские секты?

– Буддизм – это не секта! – категорично выдал Фунин. – Но если вы имеете в виду место, где собираются буддисты, то я его там не видел.

– А вы часто посещаете это место?

– Нет, – беспечно ответил Фунин. – Некогда. Бизнес, – пояснил он.

Со слов Вадима Макарова и Асташевского, Лариса знала, что никакого бизнеса у Фунина уже нет, что делами заправляет его жена Тамара, а он сам занимается только тем, что пропивает прежние сбережения.

– Хорошо, оставим пока это, – кивнула Лариса. – Вернемся к вашему посещению туалета в ресторане. Вы не видели, когда туда вошел этот человек?

– Какой человек? – удивленно вскинул белобрысые брови Фунин.

– Которого убили, – со вздохом пояснила Лариса.

– Как же он мог войти, если его убили?! – торжествующе завопил Фунин.

– Я имею в виду, – уже сквозь зубы поясняла Лариса, – не видели ли вы, как он туда вошел, будучи еще живым? Тогда, когда вы, по вашим словам, сползали из кабинки, вы никого не видели?

– Нет, – покачал головой Фунин. – Я бы тогда не сполз.

– То есть, – решила окончательно расставить все точки над «и» Лариса, – вы не видели и не слышали абсолютно ничего с того момента, как вошли в туалет, и до тех пор, пока вас не растормошил тамада?

– Ну да, – облегченно ответил Борис Сергеевич, радуясь, что его наконец-то правильно поняли.

– И ничего про этого человека, кроме того, что зовут его Олег и он увлекается буддизмом, сказать не можете? – уточнила она.

Фунин просто кивнул.

– Тогда у меня к вам такой вопрос – где у нас в Тарасове собираются буддисты?

– А я не знаю, – неожиданно ответил Фунин.

– Как не знаете? – теряя терпение, повысила голос Лариса. – Вы же только что говорили, что порой посещали, как вы выразились, это место?

– Ах, это место! – протянул Фунин. – Ну да… Только я же говорю, что никогда Олега там не видел.

– Это неважно, его могли видеть другие. Так что сообщите мне адрес, пожалуйста, раз уж мы с вами коллеги.

– Адрес сообщить не могу, – зевнул Фунин. – Я только знаю, как проехать. Так что давайте вместе. Но… – он поднял вверх палец. – Сначала я подлечу нервы. Пивом. А потом поедем! – и он взмахнул рукой. – Все равно вы без меня не найдете.

– Хорошо, – стиснув зубы, согласилась Лариса. – Собирайтесь, я подожду вас в прихожей.

– А у меня там злая жена, – улыбнулся Фунин.

– Ничего страшного, я как-нибудь потерплю.

И Лариса вышла в коридор, закрыв за собой дверь в комнату.

* * *

Фунин, на взгляд Ларисы, оказался не профессиональным детективом, а скорее профессиональным шантажистом и вымогателем. К тому моменту, когда они таки отправились на «это место», он успел вытянуть с нее сорок рублей на две бутылки крепкого пива. Он объяснял это тем, что временно испытывает финансовые трудности, а потом прочел длинную лекцию о том, что люди должны помогать друг другу. Он клятвенно обещал, что через неделю, когда ему переведут деньги неведомо откуда, он перечислит долг с процентами на счет Ларисы и даже пытался узнать у нее номер счета. Лариса, однако, махнула на пьяницу рукой, сказав, чтобы он занес ей деньги домой, просто чтобы отвязаться. Этим она вызвала новый шквал вопросов, касавшихся ее мужа. Фунин пытался выяснить степень злобы и ревнивости Евгения, чтобы уяснить, насколько безопасным будет этот визит. Потом он вдруг заявил, что снимает квартиру, где принимает особо важных персон, и пытался пригласить туда Ларису, обещая там же и вернуть сорок рублей. Все это он сопровождал недвусмысленными подмигиваниями и даже попытался рассказать неприличный анекдот, но был остановлен.

– А, ну вот здесь, – воскликнул он, когда машина подъехала к девятиэтажке в районе автовокзала. – Благомысловы их зовут. Серега и Мира.

– Пошли, – сказала Лариса, выходя из машины.

Фунин выбрался вслед за ней и побрел уже нетвердой походкой к подъезду. Внутри они два раза ошибались адресом, и в конце концов выяснилось, что они ошиблись домом. Оказывается, Благомысловы жили в соседней девятиэтажке. И просто благодаря неразвитой фотографической памяти Бориса Сергеевича они не сумели с первого раза попасть в нужное место. Фунин где-то около пяти минут разглагольствовал о том, как он с детства страдает оттого, что не умеет ориентироваться в городе, а потом заявил, что разобраться в этом ему всегда помогало пиво.

– С детства? – съехидничала Лариса. – Тогда неудивительно, что у вас провалы в памяти.

– Да, практически с детства, – ответил Фунин. – Лет с семнадцати. Как-то я ошибся адресом и вместо одной девчонки попал в другую квартиру. Там жила другая девчонка, с которой я тут же подружился. Вот так я ушел от первой жены ко второй!

– То есть к Тамаре?

– Нет, Тамара моя четвертая жена, – с гордостью произнес Фунин. – Но скоро будет и пятая, – оптимистично заявил он. – Вот мы с вами раскроем дело – и тут же в ЗАГС.

Лариса не выдержала и рассмеялась.

«Бывают же на свете такие дураки! – подумала она. – И где только он четырех жен нашел?»

– Борис Сергеевич, вы наконец сориентировались?

– Да! Вот эта дверь, точно, – Фунин указал на старую деревянную дверь без кодового замка.

– Точно? – сдвинула брови Лариса.

Вместо ответа Фунин с гордостью прошествовал вперед и раскрыл перед ней дверь.

– Прошу! – церемонно воскликнул он.

На их счастье, чета Благомысловых оказалась дома. Дверь открыл высокий, худощавый субъект с хвостиком каких-то подозрительно грязных волос непонятного цвета. Нос субъекта был скрючен в невообразимую загогулину, весь облик его был каким-то мефистофельским.

– Вы ко мне? – осведомился он.

– Да, привет, Серега, – панибратски обратился к нему Фунин, выходя вперед.

Благомыслов поморщился, но пожал протянутую Фуниным руку. За его спиной показалась приземистая полная женщина лет тридцати, с прической из жгуче-черных кос, уложенных вокруг головы «корзиночкой».

– Здравствуйте, – немного удивленно поприветствовала она гостей. – А вы еще рано.

– У нас обстоятельства, – загадочно произнес Фунин, видимо, вжившийся в образ детектива, правда, скорее карикатурного. – Разговор есть.

Через минуту Лариса с Фуниным сидели за круглым деревянным столом, покрытым старенькой клеенкой, вместе с Сергеем и Мирой, которые рассматривали предъявленные им фотографии убитого Олега.

– Нет, никогда не видели, – качали они головой. – К нам он точно не приходил. Внешность больно запоминающаяся.

– Вот, я же говорил! – с победным видом посмотрел на Ларису Фунин.

– А у нас в городе есть еще места, где собираются буддисты? – обратилась Лариса к Благомысловым.

– Есть, – ответил Сергей. – Но тех, кто приходит туда, мы всех знаем. А этого человека в первый раз видим.

– Ну что ж, – со вздохом проговорила Лариса, убирая фотографии. – Не стану больше вас задерживать.

– А вы приходите к нам, у нас очень интересно, – пригласила Мира. – Может быть, найдете путь для просветления.

– Спасибо, может быть, и зайду, – улыбнулась Лариса и потянула за собой Фунина.

– А я остаюсь! – вдруг заявил тот.

Он уже прекрасно устроился на стуле, вальяжно развалившись, расслабился, и двигаться ему явно не хотелось. Лариса заметила, как вытянулись лица обоих Благомысловых, и потянула Фунина сильнее.

– Борис Сергеевич, нам пора.

– Не пойду я! – запротестовал Фунин. – Я хочу поприсутствовать на медитации.

– Вы вчера уже пробовали заняться медитацией, и помните, чем это закончилось, – попробовала урезонить его Лариса, видя, что присутствие Фунина совсем не по душе хозяевам.

– Вчера была неподходящая обстановка, – пояснил тот. – А сегодня, здесь, все будет как надо, я это точно знаю. К тому же я давно не видел многих людей, хочу обязательно с ними встретиться.

Ларисе ничего не оставалось делать, как развести руками и извиняющимся тоном попрощаться с Благомысловыми. В принципе, она была рада, что ей удалось избавиться от Фунина, поскольку общение с ним было скорее бесполезным.

От Благомысловых Лариса поехала домой. Ей уже хотелось есть, да и не мешало поразмыслить над тем, что делать дальше. Дело, похоже, зашло в тупик, и оставалось ждать, не появится ли заявление о пропаже кого-то из тарасовцев. А если не появится? Ждать неизвестно чего Лариса не любила.

Когда она поднялась к себе в квартиру, то сразу отправилась на кухню подготовить все к обеду. Ее смутил беспорядок, который она увидела. На столе явно в спешке были выложены продукты из холодильника, тут же стояла кастрюля с супом и валялись крошки хлеба. Лариса помнила, что, когда уходила утром, ничего подобного здесь не было.

Она поднялась наверх, в комнату, где оставались Котов со Стасом Асташевским. К ее удивлению, они по-прежнему были там. Но уже совсем не в том виде, в каком она их оставила. Лариса с досадой подумала, что давно уже не наблюдала подобной картины.

Стас Асташевский, привалившись к диванной спинке, сладко спал, по-младенчески причмокивая во сне полными губами. На его пышном животе покоилась голова Котова, который притулился на диване с подобранными ногами, и громко храпел. Асташевский при этом еще и приобнимал Евгения, и на лице его была написана прямо-таки материнская нежность. А Котов прижимался к пухлому животу плотнее и, по всей видимости, чувствовал себя еще комфортнее, чем на самой мягкой подушке, набитой пухом.

К дивану был придвинут передвижной столик, на котором в беспорядке валялись остатки закуски, стояла пустая бутылка из-под джина. Вторую такую пустую бутылку Лариса обнаружила под столиком.

«Да, – усмехнулась она про себя. – Что там полбутылки вина, которые я от них спрятала! Они и без меня не растерялись».

Глядя на безмятежное лицо Евгения и довольное Асташевского, Лариса разозлилась. Выбрали удачный повод! Вот для чего Котов попросил остаться Асташевского под предлогом «разговора о деле». Понятно, что он уже тогда решил выпить с ним на пару. И теперь, конечно же, будет уверять, что во всем виновата Лариса, которая своим расследованием якобы спровоцировала алкогольный синдром у Евгения.

Подойдя к дивану, Лариса решительно тряхнула обоих мужчин за плечи. Это не помогло, и она, разозлившись не на шутку, тряхнула сильнее. Асташевский первым приоткрыл подслеповатые глазки и испуганно захлопал ими.

– Ларочка… – прочмокал он. – Добрый день, Ларочка… А мы тут вот… расслабились немножко.

– Понятно, – процедила сквозь зубы Лариса и, видя, что Котов совершенно не реагирует на происходящее, вышла из комнаты и отправилась на кухню. Там, убрав продукты в холодильник и захватив с собой тарелку с разогретым обедом, Лариса поднялась в свою комнату и заперлась изнутри. Снизу никаких звуков не доносилось, из чего она сделала вывод, что Котов со Стасом по-прежнему спят в так полюбившейся им комбинации.

Перебирая в памяти то, что она узнала за сегодняшний день, Лариса размышляла – как все-таки поскорее установить личность погибшего. Его зовут Олег. Это, конечно, уже что-то, хотя по сути – практически ничего. Что можно сделать?

Единственное, что приходило Ларисе в голову, – это показать по телевизору изображение убитого в надежде, что кто-нибудь его узнает. Но для этого нужно было связаться с Карташовым, и Лариса набрала его рабочий номер.

Олег Валерьянович, выслушав ее предложение, сообщил, что подобное распоряжение на тарасовское телевидение уже передано, и сюжет будут показывать в каждом выпуске криминальных новостей. Большего он сообщить не мог, и на этом они с Ларисой распрощались.

Она просидела у себя в комнате часа два, пока не услышала внизу какое-то шевеление, но принципиально не желала выходить из своей комнаты. Прошло несколько минут, когда в дверь раздался осторожный стук, а затем голос Котова спросил:

– Лара, ты дома?

– Нет, меня нет, – откликнулась Лариса.

Из-за двери раздался протяжный вздох, после чего Котов произнес:

– Открой, я тебя прошу! Лара, действительно прошу.

Теперь уже вздохнула Лариса, но дверь открыла.

– А где Стас? – первым делом спросила она.

– Стас пошел домой, – просачиваясь в комнату, ответил Евгений.

Вид у него был, прямо сказать, неважный. Глаза припухли, и было видно, что чувствует он себя нехорошо. Посмотрев на насмешливое выражение лица супруги, он сразу же принял позицию нападающего:

– Вот видишь, Лара, к чему приводят твои необдуманные поступки?! – с укором проговорил он. – Ты расстроила меня до такой степени, что я даже не выдержал и сорвался! Позволил себе непозволимое. И теперь чувствую себя крайне плохо. А все из-за тебя!

– Я нисколько не сомневалась, что выйду во всем виноватой, – кивнула Лариса. – Только у тебя вообще-то своя голова есть. И ты знаешь, что тебе становится в последнее время плохо от малейших доз алкоголя.

– Да, – грустно подтвердил Котов. – Совсем плохо.

У него, похоже, не было уже сил на обвинения в адрес жены, и он схватил голову обеими руками.

– О-о-ох! – простонал он. – Как же это чудовищно! Это все Стас!

– Теперь Стас виноват? – насмешливо взглянула на него Лариса.

– Лара, мне срочно нужно чем-то привести себя в порядок, срочно, иначе я умру!

Котов смотрел на Ларису таким жалобным взглядом, что той стало его жалко. Она прошла на кухню, сварила крепчайшего кофе и, добавив в него граммов тридцать коньяку, позвала Евгения. Котов буквально сполз по лестнице в кухню и жадно схватился за чашку. После выпитого, видимо, он более-менее пришел в себя, и ему уже не хотелось спорить с Ларисой на тему, кто же все-таки виноват в том, что он нахлестался джину. Наоборот, на него сошло умиротворенное состояние, и он решил подлизаться к супруге.

– Ну-с, – нарочито бодрым голосом начал он. – Как твое расследование? Что на этот раз интересного?

– Ты-то что интересуешься? – ставя чашку в машину для мытья посуды, удивилась Лариса. – Тебя же тошнит от моего увлечения.

– Ты все равно не перестанешь этим заниматься, – вздохнул Котов. – На тебя не действует даже то, что муж рискует своим здоровьем, выражая тебе тем самым свой протест, – все-таки не удержался он от упрека.

– Да пока даже не знаю, что тебе рассказать, – задумчиво сказала Лариса. – Интересно пока только то, что человек, убитый на свадьбе, неизвестен совершенно никому из присутствующих.

– Как так? – удивился Котов.

– А вот так! Никто не знает, кто он такой. Кроме убийцы, конечно. Хотя и это еще не факт…

В этот момент зазвонил телефон. Лариса взяла трубку и услышала голос Вадима Макарова.

– Лариса, добрый день. Вы извините, что беспокою… Отойди отсюда! – последняя фраза была произнесена тихо, сквозь зубы и явно предназначалась не Ларисе. – Тут пришел этот… – В голосе Макарова зазвучали вперемешку ненависть и презрение. – Этот синяк, Фунин, короче. Говорит, что у него к вам важное дело и даже просил дать ваш номер, но я отказался, поэтому и позвонил вам. Скорее всего это просто туфта и он таким образом рассчитывает с вами потрепаться, потому что ему нечем больше заняться, но, может быть, все-таки выслушаете?

– А вам он не объяснил, в чем дело?

– Нет, он заявил, что это «совершенно секретно!», – противно ломая язык, передразнил Вадим Фунина.

– Давайте, выслушаю, – кивнула Лариса, и услышала громкое: «На!»

После этого в трубке раздался торжествующий голос Фунина:

– Лариса? Сейчас я отойду, чтобы нас никто не слышал, и мы поговорим.

После некоторой паузы Фунин возник вновь, теперь уже более приглушенно:

– Марка сигарет называлась «Волга». Я еще помню, что у меня были ассоциации – сигареты называются так же, как ресторан, в котором была свадьба. Но на нашей фабрике точно такие не производятся. Вы поняли? «Вол-га».

– Да-да, я поняла, большое спасибо, – отозвалась Лариса.

– Ну вот, – радостно выдохнул Фунин. – Ну, а чем вы занимаетесь? А то, может быть, встретимся? Подискутируем на профессиональные темы. Если не хотите, можем на религиозные. Между прочим, я вспомнил про сигареты во время медитации! Меня буквально осенило! Может быть, и вам поможет, я вас научу.

– Я собираюсь кормить мужа ужином, – ответила Лариса.

Котов при этих словах подозрительно нахмурился и стал прислушиваться. Фунин же издал торжествующий вопль:

– Да вы сказка, а не женщина! Нет, точно! После этого дела идем в ЗАГС, это решено!

– Для начала мне нужно развестись, – улыбнулась Лариса, и Котов уже обеспокоенно посмотрел на нее.

– А это не проблема! – тут же сказал Фунин. – У меня знакомый адвокат все устроит. Мы ему коньяк поставим, и все.

– Извините, но пока развод не входит в мои планы, – сказала Лариса, после чего Котов подуспокоился.

– И правильно! – подхватил Фунин. – Лучше мы с вами будем встречаться неофициально.

– Если только нас вновь свяжет какое-нибудь дело, – сказала Лариса и отключила связь, уверенная, что Вадим Макаров не даст Фунину ее домашний номер.

– Кто это был? – тут же спросил Котов.

– Да так, один старый знакомый. Кстати, твой. Некто Фунин.

– Фунин, Фунин… – наморщил лоб Евгений. – М-м-м… Не помню. Кто такой?

– Помнишь дело о чебуреках?

Евгений сглотнул слюну и отвернулся.

– Ну, – наконец выдавил он, – допустим. И что? Снова каннибалы объявились? Это Фунин, что ли, каннибал?

– Нет. Помнишь, мы как-то вместе со Стасом заезжали к нему в гости ненадолго. Там было очень весело. Впрочем, возможно, ты не помнишь, поскольку был пьян. Он тогда у себя на даче бомжей держал.

– А-а-а! Помню, помню… – вдруг просветлел Котов. – А чего ему теперь надо?

– Теперь он сам почти что бомж. Пьянство довело, кстати, – она выразительно посмотрела на мужа. – Жена его практически выгнала, бизнес отобрала…

– Страшная женщина! – прокомментировал Евгений.

– Ну ладно, это все не имеет отношения к делу… Лучше скажи мне, не слышал ли ты про такие сигареты – «Волга»?

Котов приподнял брови, изобразил удивление и задумался. Потом вздохнул и покачал головой:

– Н-не знаю, но могу узнать. Сейчас позвоню одному знакомому с табачки…

Евгений взял трубку, поболтал минуты три с невидимым абонентом, после чего, довольный, сообщил Ларисе:

– Ну вот. Волгоградская фабрика. Запустили совсем недавно. Новая марка. Для, так сказать, малоимущих потребителей. В общем, что-то типа «Оптимы». А зачем это тебе?

– Это не для меня, для дела нужно. Теперь, возможно, будет легче установить личность погибшего. Скорее всего он из Волгограда. Этим и объясняется, что его никто не знает из гостей. Правда, это не объясняет, как он попал на свадьбу и зачем… Но все равно, начало положено. Так, дай-ка мне трубку.

Лариса взяла телефон и отправилась снова звонить Карташову.

– «Волга», говоришь? – переспросил подполковник. – Ну что же, нужно связаться с волгоградской милицией. Но это же вопрос времени, сама понимаешь…

– Понимаю, – кивнула Лариса. – Ты только мне позвони, когда что-то появится, хорошо?

– Хорошо, – пообещал Карташов.

Глава 4

Итак, три направления: друзья жениха, подруги невесты и ансамбль музыкантов. Старшее поколение, представленное Асташевскими, Фуниными и Кучиными, было уже так или иначе опрошено если не самой Ларисой, то милицией. То же можно сказать и о родственниках с обеих сторон. К тому же если кто-то и пригласил убитого на свадьбу, то скорее кто-то из молодежи, а не из родственников и знакомых родителей. И убийцу наверняка нужно искать там, среди тех, кто помоложе.

Кстати, охранники ресторана «Волга» утверждали, что в момент предполагаемого убийства никто не выходил на улицу и вообще не покидал помещения. Равно как никто и не входил. Следовательно, убийца присутствовал на свадьбе. Было подозрение на фотографов и оператора, но опять же, согласно показаниям охранников, они к тому времени уже ушли – с момента их ухода до убийства прошло где-то около часа.

Лариса решила начать с музыкантов. Может быть, просто потому, что их база находилась рядом с ее рестораном. Как сказала Юля, руководителем этого ансамбля являлся ее старый институтский знакомый, некто Илья Шубинов. Собственно, с подачи Юли эта команда и оказалась на свадьбе. Никого, кроме самого Шубинова, Юля из них не знала.

Ансамбль представлял собой группу обыкновенных ресторанных лабухов, которых в изобилии каждый год выпускало местное музыкальное училище. Регулярно эти лабухи спивались и теряли трудоспособность. Но музыкальное училище постоянно восполняло этот пробел.

База ансамбля располагалась в Доме работников просвещения, в подвале. Лариса за пять минут преодолела расстояние от ресторана до старинного особняка, в котором и находился так называемый ДРП. На вахте Ларису встретил бородатый охранник со следами похмелья на лице и картаво осведомился густым баритоном:

– Здравствуйте, а вы к кому?

– Мне нужен Илья Шубинов.

– А его нет! – с некой радостью сообщил бородач.

– А вообще кто-нибудь из его музыкантов есть?

– Двое, – коротко ответил охранник. – В подвал спуститесь. Это налево, потом снова налево, потом опять налево, потом вниз и там снова налево.

– Ну что ж, пойду налево, – сказала Лариса и отправилась в указанном направлении.

Через пять минут она все-таки нашла нужную комнату, где прямо на столах сидели двое молодых парней и оживленно переговаривались. Лариса зашла как раз в тот момент, когда один из них, бурно жестикулируя, размахивал руками, словно крыльями, и замер именно в этой позе при ее появлении. Другой, парень с явно выраженными южными чертами лица, энергично поднялся навстречу и спросил:

– Вам кого?

– Ансамбль «Силуэт», – коротко сообщила Лариса.

– Это мы, – радостно сообщил кавказец с заметным акцентом. – Что, хотели свадьбу заказать? Проходите, мы все делаем! Любые номера, национальные – какие хотите! Народный репертуар, попса, шансон… русский рок… Зарубежку тоже можем.

Второй, тот, что размахивал крыльями, слез со стола и тоже заинтересованно уставился на Ларису.

– Алексей, – церемонно представился он.

– Георгий меня зовут, – тут же подхватил кавказец.

– Спасибо, но моя свадьба уже давно прошла, – с улыбкой сказала Лариса. – Я хотела поговорить совсем по другому вопросу.

– Слушаем, – кивнул Георгий.

– Вы выступали десятого сентября на свадьбе в ресторане «Волга»?

– Да, – кивнул Георгий.

– Значит, вы в курсе того, что там убили человека.

– Да, – посерьезнел кавказец. – Зарезали, мы слышали. Милиция приезжала, опрашивали всех. Нас тоже опрашивали. А вы что, из милиции?

– Не совсем. Меня нанял отец жениха расследовать это дело.

– Женщина расследует убийство? – черные брови Георгия сошлись в одну полукруглую линию. – Так не бывает!

– Ну почему же не бывает? – возразила Лариса. – В жизни бывает всякое. А с вами я хотела поговорить как раз по этому поводу.

– А чем мы-то можем помочь? – пожал плечами почти все время до этого молчавший Алексей. – Мы даже не знаем толком, кого убили.

– Да, на свадьбе много людей было, очень много людей! – подхватил Георгий. – Мы не поняли даже, кого зарезали.

В этот момент в комнату зашел длинный, двигавшийся будто на шарнирах человек в очках. Вид у него был невообразимо напыщенный и серьезный. Он окинул Ларису снисходительным взглядом из-под очков и сухо поздоровался. Голос у него был совершенно безжизненным, лишенным каких-либо эмоций.

– А вот и Илья, – объявил Алексей, живо подскочив к нему, и жестикулируя начал объяснять. – Эта женщина расследует убийство на свадьбе. Интересуется, кто чего видел или слышал. Мы ведь уже все рассказали ментам? Что еще-то?

Илья нахмурился, потом медленно перевел взгляд на Ларису и церемонно осведомился:

– А вы, простите, кто?

– Лариса Котова, частный детектив, – представилась та.

Шубинов чуть склонил голову, слегка улыбнулся и все тем же безжизненным голосом произнес:

– Очень приятно. Но мы действительно все уже рассказали, что знали. Алексей прав. Собственно, нам и рассказывать было нечего. Мы то на сцене, то выходили курить на лестницу. В основном все вместе.

– Постоянно вместе? – недоверчиво уточнила Лариса.

– Зачем постоянно?! – вклинился Георгий. – Кто-то отходил там по своим делам… Туда-сюда. Сами понимаете!

– Если вы имеете в виду, как часто мы посещали туалет, то я честно отвечу, что не помню, – преисполненным достоинства голосом сообщил Шубинов.

– А вы сами чем занимаетесь? Тоже поете? – скорее из любопытства спросила Лариса, поскольку совсем не могла представить этого не в меру серьезного человека на сцене.

– Нет, я клавишник. У нас поет Шура Балаев.

– Мы его Балалаев зовем, – радостно сообщил Георгий.

– Так вот, Шура у нас приболел, его сегодня не будет. И вторым голосом Алексей Ожегин, – Шубинов плавным жестом, словно крылом лебедя, указал на того самого высокого, чернявого живого молодого человека, который беседовал с Георгием до прихода Ларисы.

– Значит, никто из вас не знает убитого, – резюмировала Лариса.

– Нет, нет, не знаем! – замахал руками Георгий.

– Я вообще увидел его только в виде трупа, – заметил Шубинов.

– Значит, вы заходили в туалет после убийства?

– Конечно, вместе со всеми, – кивнул тот. – У нас только Шура Балаев не стал смотреть, сказал, что потом спать не сможет спокойно.

– А что случилось с этим вашим Балаевым? – спросила Лариса.

– У него приступ профессиональной болезни, – чопорно сообщил Шубинов.

– Запой, – пояснил Георгий. – Он вам все равно ничего не скажет в таком виде.

– Он и в трезвом не скажет, – заметил Алексей. – Он же вообще ничего не видел. Да и зря вы на нас время теряете, мы же люди там случайные! Убитого мы не знали, пригласили нас со стороны… Могли вообще других пригласить.

– Да, – кивнул Шубинов. – Мы вообще получили этот заказ в последний момент. Так что увы! – он развел руками. – Кстати, если случится оказия, милости просим, услуги наши стоят не так дорого.

Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге возник взлохмаченный тип с симпатичным, но каким-то смазанным лицом. В одном ухе у него была сережка, а весь вид его был смущенным и виноватым. Движения его показались Ларисе расхлябанными, совсем не мужскими.

– Слышь, Илюх… Я это… Ну короче, загудел там с пацанами… У нас есть, что ль, завтра халтурка? – тоном пассивного гомосексуалиста прогнусавил он.

В этот момент он заметил Ларису и засмущался еще больше. А Шубинов строго смотрел на него и выжидал, что он скажет еще.

– Так что, я не понял… Есть, что ль, халтурка завтра? А то мне что-то перед дамой неудобно.

Субъект кокетливо стрельнул глазами в сторону Ларисы.

– Нет завтра халтуры! На балалайке будешь играть! У тебя фамилия подходящая! – кричаще выступил Георгий.

Руководитель ансамбля тяжело вздохнул и представил Ларисе последнего своего подчиненного:

– Прошу любить и жаловать, Александр Балаев.

– Ой, чур, чур, чур! – замахал руками на Илью тип с сережкой. – Как президента меня представляешь.

– Александр! – повысил голос Шубинов. – Тут вот интересуются, что ты видел во время печального инцидента в «Волге»? По твою душу пришли.

И он указал на Ларису.

– А что я-то? Я-то при чем? – удивленно спросил Балаев. – Я вообще не видел ничего, даже смотреть не пошел, как эти…

– Кто-нибудь из вас разговаривал с убитым? – спросила Лариса. – Может быть, хотя бы парой фраз перебросился?

Ответом ей послужило троекратное покачивание головой. И только Шубинов, чуть приподняв бровь, сказал:

– Помнится, я шел на сцену, а он стоял в проходе и мешал пройти. Ну, я и попросил его подвинуться. Он подвинулся. Вот, собственно, и все.

– М-да, – Лариса постучала пальцами по крышке стола. – Этого, конечно, мало. А кто пригласил вас на эту свадьбу?

– Когда-то мы вместе с Юлей Карелиной занимались бальными танцами, – поведал Шубинов. – А недавно я ее встретил, вернее, она мне позвонила, и мы встретились. Она и сказала, что у нее свадьба и что они никак не могут подобрать музыкантов. Ну, я согласился, встретился с ее будущим свекром, и мы все оговорили.

– И вы ни с кем из присутствующих на свадьбе раньше знакомы не были? – обвела Лариса взглядом музыкантов.

Они снова замотали головами, и Ларисе ничего не оставалось делать, как поблагодарить за беседу и распрощаться.

Выйдя из Дома работников просвещения, Лариса решила поговорить с друзьями жениха или подружками невесты. Просмотрев все записанные адреса, она остановила свой выбор на том, что принадлежал некой Люде – той самой девушке, что была на свадьбе свидетельницей. И Лариса отправилась к ней без предварительного звонка.

Дверь ей открыла молодая девушка лет двадцати трех, высокая, с длинными русыми волосами, одетая в домашнюю футболку и черные обтягивающие трико. Волосы были мокрыми, видимо, Люда недавно их вымыла и теперь легонько перебирала их пальцами. Она вопросительно уставилась на Ларису, не переставая потряхивать волосы.

– Добрый день, вы Люда?

– Да… – удивленно ответила девушка. – А что вы хотели?

– Меня зовут Лариса Викторовна Котова, мне нужно с вами поговорить. О происшествии на свадьбе вашей подруги Юлии Карелиной.

– Ой, – растерялась Люда. – Ну… Проходите. Вы из милиции, да?

– Нет, – заходя в квартиру, ответила Лариса. – Меня нанял Вадим Владимирович Макаров.

– Ой! – снова воскликнула Люда. – А что, у нас в городе есть частные детективы?

– Ну, я не совсем частный детектив, основное занятие у меня другое, но это дело предстоит распутать мне. И ты, надеюсь, сможешь мне помочь, – решила Лариса перейти на «ты».

– Ну, я постараюсь, конечно, – протянула Люда. – Только не знаю, как. Вы проходите.

Девушка провела Ларису, видимо, в свою комнату. Была середина рабочего дня, и родителей ее дома не было, что Ларисе оказалось на руку, поскольку избавляло от лишних расспросов и проблем.

В комнате Люда предложила Ларисе устроиться на широком диване, а сама подсела к трельяжу, уставленному баночками с парфюмерией и косметикой. Волосы она собрала в пучок и завязала косынкой.

– Вы извините, мы сегодня на дискотеку собрались, я буду потихоньку собираться, хорошо?

– Ради бога, – отозвалась Лариса. – Ты только на вопросы мои отвечай.

– Пожалуйста, – пожала плечами Люда, выдавливая из тюбика на ладонь тональный крем и принимаясь точками наносить его на лицо.

– Люда, ты, наверное, давно знакома с Юлей, если была у нее на свадьбе свидетельницей?

– Ну да, давно, с первого курса. Мы учились вместе, – пояснила она.

– Я просто пытаюсь выяснить, к кому мог прийти тот молодой человек, которого убили, – пояснила в свою очередь Лариса. – Он не мог явиться с кем-то из ваших с Юлей подруг?

– Не-ет, – удивленно протянула Люда. – А почему вы так решили?

– Ну, девушки иногда любят устраивать что-нибудь, как им кажется, интересное. Например, прийти со своим кавалером и никому не сказать, что он таковым является. Как бы для интриги, понимаешь?

– Понимаю, – усмехнулась Люда. – Но мы все-таки уже вышли из такого возраста. Да и потом… Неужели вы думаете, что кто-то из нас стал бы встречаться с таким уродом? Вы меня извините за эти слова, но ведь человека не станешь называть красавцем только оттого, что его убили, верно?

– Верно, верно. То есть ты полностью отрицаешь такую возможность?

– Абсолютно! – категорически заявила Люда. – Да это же просто… стремно.

– Хорошо, тогда давай оставим это в покое. А друзей Антона ты знаешь?

– Да практически нет. Правда, Юля нас знакомила, еще до свадьбы. Ну, она говорила, мол, у него друзья интересные, может быть, кто-то подойдет кому-то из нас… Но я на них посмотрела – мне никто не понравился, – сморщила нос девушка. – Молодые еще.

– Они же твои ровесники, – заметила Лариса.

Люда посмотрела на нее даже как-то снисходительно.

– Что такое в нашем возрасте ровесники? – усмехнулась она. – Ни денег, ни опыта, ни солидности… Лет через десять, возможно, они и будут смотреться достойно. Правда, к тому времени я уже надеюсь найти себе подходящий вариант. А пока в них ничего привлекательного. На уме одни компьютеры, чаты, игрушки… Дети они еще! – пренебрежительно махнула она рукой.

– Но Юля, видимо, так не считает? – улыбнулась Лариса. – Если выбрала Антона?

– А куда ей деваться-то было? – возразила Люда. – С пузом-то?

– Так она беременна? – уточнила Лариса.

– Ну да! Можно было, конечно, аборт сделать, но мы с ней посидели, поговорили – в принципе, зачем? Папа денег Антону дает достаточно, на работу нормальную по-любому его пристроит, квартира отдельная у них уже есть… Ну, к тому же Юлька у нас не бог весть какая красавица, так что для нее этот вариант – просто супер! Лучше она все равно не найдет. Приходится уж отталкиваться от того, чем бог наградил.

По тону Люды можно было сделать безошибочный вывод, что насчет себя она уверена, что уж ее-то бог наградил самыми что ни на есть лучшими данными и что уж она-то так не продешевит, как Юля, а, как говорили два века назад, «сделает блестящую партию».

«Как много девушек были уверены в том же, а потом оказывались у разбитого корыта, с разбитой судьбой и сердцем, – подумала Лариса. – Хотя это совершенно не мое дело. Мне о Насте нужно беспокоиться, чтобы с ней такого не случилось, а не об этой девушке».

– А они давно знакомы? Антон с Юлей, я имею в виду? – вслух спросила она.

– Да с год где-то встречались, по-моему, – припомнила Люда. – Она с ним на дискотеке познакомилась. Он в политехе учился, на социологическом, по-моему. Правда, о свадьбе она не заговаривала до тех пор, пока не забеременела.

– А как Антон отнесся к известию о ее беременности? – скорее чтобы изучить нравы современной молодежи, спросила Лариса. – По-моему, нынешние молодые люди воспринимают такие новости не очень положительно…

– Да нет, Антон как раз не возражал, по-моему, чтобы она рожала, – покачала головой Люда. – Он и пожениться сразу предложил, Юлька нам рассказывала. Ну, а если бы он не захотел – тогда что ж! Выделил бы денег, отвез бы ее в больницу – все равно проблема была бы решена. И встречались бы дальше. Но он решил вот так, а Юлька согласилась. Ха! Еще бы ей не согласиться! Потом она могла его в ЗАГС и не затащить.

«Интересно, у них у всех такое потребительское отношение к противоположному полу? – не переставала неприятно удивляться про себя Лариса. – Причем столь откровенное…»

Она приняла для себя решение поговорить на эту тему с самой Юлей, а пока продолжала слушать Люду. Та уже наложила макияж и принялась за волосы. Освободив их из-под косынки, девушка включила фен и направила теплую струю на голову. К счастью, звук был не очень мощным и не мешал разговору.

– Собственно, я даже не знаю, что вам еще сказать, – говорила тем временем Люда. – С тем, убитым парнем я не разговаривала. Мне одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что он не достоин внимания. Кто входил-выходил из туалета, тоже не видела – я в танцевальном зале тогда была. Про Юльку с Антоном еще вам рассказать? Но что? Что Юльке он не был знаком, сто раз могу повторить. Она бы такое позорище приглашать на свадьбу не стала. В круг друзей Антона он все-таки тоже не вписывается. Думаю, кто-то из музыкантов его притащил или этот, с видеокамерой. Просто так, чтобы потусовался на халяву.

– Это, конечно, возможно, – согласилась Лариса. – Но за что тогда его убили, если он никому не был знаком из гостей?

– Не знаю, – тут же ответила Люда. – Ой, да, в принципе, какая разница? Ну, вы, понятно, будете расследовать до конца, потому что вам за это платят. Но если от этого отвлечься и вдуматься – нам-то какая разница, найдут убийцу или нет? Нам этот убитый ни сват ни брат, а просто ни-кто! Жалко только, конечно, если Юлька с Антоном в путешествие не поедут. Потом ребенок появится, не до этого будет…

– Ну, будем все-таки надеяться, что расследование так долго не протянется, – успокоила ее Лариса.

В общем-то разговаривать со свидетельницей Ларисе было уже не о чем. Ничего она интересного добавить не сможет. И неизвестно, кто сможет. Люда к этому моменту уже закончила все манипуляции с волосами и переоделась в джинсы и обтягивающую короткую блузку.

– Ну что, я ответила на все ваши вопросы? – спросила она. – А то мне пора идти.

– Да, спасибо, – Лариса поднялась.

Люда обулась, и из квартиры они вышли вместе. Когда Лариса щелкнула пультом сигнализации, то поймала восхищенный и завистливый взгляд Люды.

– Это ваша? – она кивнула на «Ауди». – Здорово! А кто у вас муж?

– Если ты спрашиваешь об этом в связи с машиной, то могу сказать, что я ее купила сама, – усмехнулась Лариса.

– Да? – недоверчиво подняла брови Люда. – На гонорары частного детектива?

– Не только, – сухо ответила Лариса и села за руль.

* * *

Павел Ромоданов сидел в своем интернет-кафе и привычно щелкал по клавишам, одновременно разговаривая с клиентами. Он даже не смотрел на клавиши, на которые нажимает. Этот светловолосый «яппи» был на первый взгляд беспечно флегматичен и вместе с тем серьезен и сосредоточен.

– Да, все, пожалуйста, место номер шесть, – кивнул он клиенту в сторону компьютера, на мониторе которого была приклеена бумажка с цифрой 6. – Следующий…

К Павлу обратился здоровый негр, на котором из светлого были только зубы, которые он обнажил при улыбке.

– Письмо послать. И-мэйл, – с чудовищным акцентом произнес негр.

– Давайте, – Павел безо всяких эмоций взял бумажку и с ходу набрал незнакомый ему электронный адрес латинскими буквами.

Потом так же с ходу вошел в меню, одно из которых сменялось другим. Все операции Павел производил так быстро, что Лариса, стоявшая позади клиента, не успевала разобрать, что же написано на мониторе в этих самых меню.

– Да, все, десять рублей.

Быстрый взгляд на купюру, и она уже полетела в ящик. Павел уже не смотрел на клиента, письмо которого полетело сквозь сети всемирной паутины куда-то в Африку. Взгляд его серых внимательных глаз был обращен на Ларису.

– Как здорово вы работаете, – улыбнулась она.

– Привык, – пожал плечами Павел. – Что вам?

– У меня к вам несколько вопросов. Я – частный детектив, – решила не церемониться Лариса и перешла прямо к делу.

– Вот как? – Павел бросил взгляд за Ларису. – Давайте я еще одного клиента обслужу, а потом зададите вопросы.

– Да, конечно.

С женщиной, которой требовалось нечто большее, чем просто послать письмо, Павел разбирался где-то минуту, после чего, приняв от дамы деньги, вопросительно взглянул на Ларису.

– Вы ведь были свидетелем на свадьбе, так, Павел?

– Да, мы с Антоном знакомы уже три года. Можно сказать, что друзья, – ответил Ромоданов.

– Скажи мне честно, ты того парня, которого убили, когда-нибудь видел вместе с Антоном?

– Нет, – тут же ответил Павел. – Мы обсуждали уже этот вопрос на следующий же день, в сети.

– Это как? – поинтересовалась Лариса.

– Ну как? – Павел даже немного растерялся. – Мы в основном общаемся по электронке. Редко когда вместе собираемся. А зачем, если и так можно все передать? Я вообще день начинаю с просмотра своего ящика. Даже не вставая с кровати. «Мышкой» щелкнул – раз, два, и новости все уже знаешь. Телевизор уже давно не смотрю. В Интернете новости гораздо оперативнее появляются. Так что мы по своим каналам этого убитого, что называется, изъездили вдоль и поперек. Никто его не знает. Да вообще он не наш человек! Не понимаю, как он вообще попал на свадьбу?

– Этого пока никто не понимает, – сказала Лариса. – Ну а вообще хоть что-нибудь подозрительное вы заметили? Я имею в виду с Антоном накануне свадьбы. Может быть, как-то необычно себя вел? Или случилось что-нибудь?

– Нет, – категорично ответил Павел. – Все было нормально.

– Ну а как тебе его Юля? Сам-то не думаешь жениться? – уже от отчаяния спросила Лариса.

Ромоданов не улыбнулся, не удивился, выражение его лица оставалось все таким же. Он слегка пожал плечами и ответил:

– Да нет. Зачем? А Юлька эта… Обычная девчонка. Ни рыба ни мясо, по-моему. Ну это так, неофициально. У нас вообще не принято обсуждать всякие личные дела. Это каждый для себя решает. Если решил, значит, так тому и быть.

Лариса почувствовала, что говорить больше не о чем, что и здесь она не выяснила ничего полезного для себя и что теперь, пожалуй, ей остается только ждать. Она покинула интернет-кафе, Павел после разговора с ней даже не посмотрел в ее сторону, а сосредоточенно уставился на монитор компьютера.

«Мальчик-киборг, – подумала Лариса, садясь в машину. – И девочки-припевочки. Вот весь, что называется, генофонд».

* * *

Этот телефонный звонок застал Ларису в кабинете ресторана «Чайка», когда после разговоров с близкими друзьями молодых она предалась размышлениям относительно перспектив юного поколения. Вне всякого сомнения, они совершенно другие, чем она. Однако, по сути… По сути все осталось тем же самым. Во времена ее молодости девушки стремились выйти замуж за курсантов, поскольку военный в Стране Советов был фигурой престижной. И шли на многие, кстати сказать, ухищрения, чтобы заманить курсантов в ЗАГС, имея, конечно, в виду, что они в скором времени станут офицерами. Ребята же, ровесники, занимались чем угодно, только не «взрослыми» делами.

Увлекшись сопоставлениями и аналогиями, Лариса в мыслях была уже далеко от убийства, случившегося на свадьбе. От размышлений ее отвлек этот телефонный звонок. Взяв трубку, она услышала голос Карташова.

– Лара, у меня хорошие новости. Волгоград отзвонился, – сообщил приподнятым голосом подполковник.

– Вот как?

– Да. Там какие-то родители, некие Козловы, утверждают, что их сын уехал к нам, и неделю от него ни слуху ни духу. Вроде бы все совпадает по срокам. Да и приметы тоже, – Карташов сообщал об этом так, словно рапортовал о победе любимой команды вчерашним вечером.

– И где эти родители?

– Едут. В двенадцать должны быть здесь, на опознании. Ты как, подъедешь?

– Да, – не раздумывая ответила Лариса.

– Это я к тому, что процедура-то не из приятных, – осторожно предупредил Олег Валерьянович.

– Ничего, мне приходилось присутствовать при подобном, и не раз, – успокоила его Лариса. – А ты поедешь?

– Нет-нет. Меня, знаешь ли, такие зрелища не привлекают. А ты подъезжай прямо к моргу, там будет Меньшов, он в курсе насчет тебя. Потом позвони мне.

– Спасибо, – поблагодарила Лариса.

– Не за что, – засмеялся Карташов. – Экскурсия в морг не столь престижна, чтобы мне пришлось напрягаться.

Повесив трубку, Лариса посмотрела на часы. Времени было без пяти одиннадцать. Как раз можно было успеть выпить кофе и досмотреть ведомость. Лариса хотела подъехать к моргу пораньше, на всякий случай.

Однако милицейская машина приехала ровно к двенадцати. Из нее вышел знакомый Ларисе старший лейтенант Меньшов, а также пожилая пара – невысокая женщина с седыми завитками, одетая в легкий бежевый плащ, и мужчина примерно тех же лет, в свитере и джинсах. Вид у обоих был угрюмым, а женщина проявляла еще и явное волнение.

Лариса подошла, Меньшов молча кивнул ей и пригласил внутрь. Сам он прошел первым, скрылся где-то в глубинах коридора морга, затем вернулся и позвал всех за собой.

Котова бывала в морге не раз, и всегда впечатление оставалось неприятным, что было, впрочем, вполне естественно. Она не волновалась, не теряла сознания, но на душе каждый раз было муторно. Вот и сейчас она ощущала, что соприкоснется со смертью, увидит горе и отчаяние близких людей погибшего… Если, конечно, это он.

Ларису терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы убитый оказался именно тем, кем они и предполагают, – сыном этой пары. С другой, глядя на этих потерянных и расстроенных пожилых людей, Лариса сочувствовала им и в душе желала, чтобы им не довелось испытать еще большего горя.

Женщина оперлась на руку своего спутника, и все пошли по коридору за Меньшовым. Вскоре все оказались в просторной комнате с несколькими оцинкованными столами на колесиках, покрытыми простынями. Находившийся там же патологоанатом посмотрел на Меньшова и спросил:

– Ну что, можно начинать?

– Вы готовы? – в свою очередь обратился тот к Козловым.

Те переглянулись и молча кивнули. Врач подошел к одному из столов и откинул простыню. Мужчина с женщиной, напряженно следившие за ним, одновременно сделали шаг вперед. Глаза женщины, казалось, сейчас расширятся на пол-лица. Она всмотрелась в лежащее на столе тело, потом отступила назад и неловко попятилась к окну. Мужчина кинул на нее тревожный взгляд и двинулся следом. Женщина стояла у окна и смотрела вперед невидящим взглядом. Мужчина подошел и, ни слова не говоря, взял ее за руку.

Лариса старалась не смотреть на безжизненное тело. Увидев, что Меньшов направился в сторону Козловых, она пошла за ним.

Мужчина повернулся и, не дожидаясь вопроса, тихо ответил:

– Да, это он… Наш сын… Олег.

После этих слов женщина разрыдалась. Мужчина растерянно закрутил головой, Меньшов быстрой походкой подошел к врачу, и тот достал флакон нашатыря и ватный тампон. Лариса не стала наблюдать за происходящим и пошла к выходу.

На улице она закурила сигарету и, прислонившись к двери, стала ждать. Меньшов в сопровождении Козловых появился минут через десять. Козловы опять сели в милицейскую машину, а Лариса подошла к Меньшову.

– Да, это их сын, – сказал тот. – Сейчас поедем в отделение, я их допрошу. Вы хотите присутствовать?

– Да, непременно, – кивнула Лариса.

– Ну, тогда езжайте за нами.

И Меньшов скрылся в кабине. Лариса села за руль и поехала следом за ними. Через десять минут все уже сидели в кабинете Меньшова. Жена Козлова скорбно прижимала к невидящим глазам носовой платок, ее муж выглядел совсем убитым.

– Давайте начнем, – попросил Меньшов. – Ваши имена?

– Козлов, Николай Семенович, – первым представился мужчина.

– Валентина Павловна, – тихо сказала его жена.

– Скажите, вам было известно, где находился ваш сын в последнее время?

– Да, он сказал, что поехал в Тарасов, – подтвердил Николай Семенович.

– Когда и с какой целью он сюда поехал?

– Это было… Это было месяц назад, да, Валь? – обратился он к супруге.

– Да, – кивнула та. – А вот с какой целью… Он говорил, что на работу здесь хочет устроиться. Просил еще не рассказывать никому – мол, боится, что сорвется… Я еще не хотела его отпускать! – с горечью воскликнула она. – Как сердце чувствовало! Какая работа вдали от дома? Что ему у нас не работалось?

– А где, кстати, он работал? – уточнил Меньшов.

– В мастерской, технику всякую чинил… Утюги там, пылесосы… – вставил Николай Семенович. – Только он все жаловался, что зарабатывает мало. А здесь вроде кто-то ему больше предложил. Так и не сказал нам, кто точно.

– А жил он здесь где? Он адрес оставил?

– Когда уезжал, никакого адреса не оставлял. Сказал, что как устроится, сообщит. И правда, позвонил дня через три, сказал, что квартиру снял… Вот, номер оставил телефонный…

Валентина Павловна достала из сумки кошелек и вынула из него листок бумаги, на котором было написано шесть цифр. Меньшов переписал их к себе.

– Ну вот, говорил, что вот-вот должен на работу выйти, как только это предприятие откроется… – продолжал тем временем Николай Семенович.

– А что за предприятие?

– Так и не сказал! – махнула рукой Валентина Павловна. – Все скрывал чего-то, мудрил, думал, я ничего не замечаю!

– И что произошло потом?

– Он перестал звонить. Мы позвонили сами, но никто не ответил. Потом ночью перезвонили, тоже молчок. Мы сначала не испугались – все-таки дело молодое, мало ли где гуляет… А уж когда он несколько дней не откликнулся, заволновались. В милицию пошли… И вот вчера нас вызвали, сообщили, что в Тарасове такое случилось… У меня прямо сердце екнуло! – простонала Валентина Павловна и разрыдалась.

Меньшов вздохнул и сделал паузу. Когда женщина немного успокоилась, он спросил:

– А адрес вам неизвестен, по которому он жил?

– Нет, – ответил мужчина. – Адреса он не оставлял.

– Понятно, ну это не проблема узнать, если номер есть. А что, у него были какие-то знакомые или родственники в Тарасове?

– Да никого у него тут не было! – воскликнула Валентина Павловна. – Я еще и удивлялась, с чего это он про Тарасов заладил!

– Что же он, вот так неожиданно сорвался сюда?

– Да, можно сказать, неожиданно, – подтвердил Козлов. – Работал-работал – и вдруг на тебе!

– Послушайте, ваш сын оказался в числе гостей на одной свадьбе. Никому из присутствующих там он знаком не был, как потом выяснилось. Вы не знаете, что он мог там делать?

– Понятия не имеем! – развела руками Валентина Павловна. – Кто хоть женился-то?

– Жених – Антон Вадимович Макаров. Невеста – Карелина Юлия Юрьевна. Оба семьдесят девятого года рождения.

– Не знаем таких, – покачала головой Козлова. – Да и молодые они немного для Олега, ему уже тридцать два было…

Меньшов достал из ящика стола общую свадебную фотографию, там присутствовали почти все гости.

– Посмотрите, может быть, узнаете кого-то в лицо, – попросил он.

Николай Семенович взял снимок в руки. Его жена достала из сумки очки, надела и сосредоточенно принялась всматриваться в изображение. Они разглядывали фотографию довольно долго, после чего женщина решительно заявила:

– Нет. Никого из них мы не знаем. Я точно никого не видела.

– Не знаю, – пожал плечами Николай Семенович. – Вроде не видел никого…

– Ну что ж, – убирая снимок, вздохнул Меньшов. – Пока у меня вопросов к вам больше нет. Если возникнут, я с вами обязательно свяжусь.

– А когда мы можем его забрать? – тихо спросила Валентина Павловна.

– Думаю, что сегодня вечером. Я оформлю документы, и еще нужно будет съездить на квартиру, где он жил, и осмотреть его вещи. После этого вы их тоже сможете забрать.

– А нам на квартиру с вами ехать? – уточнил Козлов-отец.

– Нет-нет, мы сами. Мы вас известим, когда все будет закончено, – сказал Меньшов.

Козловы молча покивали, встали и медленно направились к выходу.

– Итак, Олег Козлов из Волгограда, – резюмировала Лариса. – И приехал сюда явно неспроста. Но вот зачем? Ни родственников, ни знакомых у него тут не было… Да и жил на съемной квартире. К кому же он приехал? Нужно бы поговорить с квартирной хозяйкой, она может на что-нибудь пролить свет.

– Если только она здесь, – заметил Меньшов. – А то зачастую как бывает? Человек уезжает куда-нибудь, а квартиру сдает.

– Вот вы и выясните поскорее, – сказала Лариса. – И давайте поскорее поедем туда и хозяйку вызовем, если она в городе.

Меньшов тут же принялся нажимать кнопки телефона, кому-то звонить, перезванивать, выяснять… На все про все ушло минут двадцать, после чего он радостно воскликнул:

– Ну вот, Пензенская, 61, кв. 18. Казакова Зоя Васильевна. Телефон по-прежнему не отвечает. Нужно ехать, спрашивать у соседей, где искать эту Зою Васильевну. Сейчас только я группу соберу.

В ожидании Лариса провела еще минут двадцать, после чего все поехали на улицу Пензенскую. Там, однако, сыщиков ждало некое разочарование. Зоя Васильевна проживала совсем в другом месте, правда, недалеко, и найти ее труда не составило. Она оказалась довольно бойкой женщиной лет пятидесяти пяти, которая с порога начала отрицать любую причастность к чему-либо криминальному. Олега Козлова она видела пару раз, получила с него деньги за два месяца вперед и была довольна и счастлива. Ничего плохого про квартиранта сказать не могла, потому что просто не успела понять, насколько он соблюдал в ее квартире, доставшейся ей недавно после умершей матери, требуемый порядок.

Когда она узнала про смерть Козлова, первый же ее вопрос был о ключах от своей квартиры. И здесь Меньшов ничего утешительного сказать ей не смог – при убитом ключей обнаружено не было. «Придется менять замок», – таков был суровый вердикт Зои Васильевны.

Осмотр квартиры ничего положительного не дал. Нет, вещи были на месте, если иметь в виду шмотки. Но записной книжки, на которую так рассчитывала Лариса, не нашли.

– Мне кажется, здесь побывал убийца, – сказала Котова после осмотра. – Все как-то разбросано и в совершенном уж беспорядке. Какой бы неряха ни был этот Козлов, но мне кажется, что такой кавардак он вряд ли устроил бы.

– Может быть, вы и правы, – согласился с ней Меньшов и повернулся снова к Зое Васильевне с новыми вопросами.

Та рассказала, что Олег Козлов жил в ее квартире с шестнадцатого августа. Для чего и насколько приехал, не говорил, но, судя по тому, что заплатил только за два месяца, задерживаться не собирался. Впрочем, это была версия Зои Васильевны.

На всякий случай эксперты сняли по всей квартире отпечатки пальцев и заставили пройти дактилоскопирование саму Зою Васильевну, что ей совсем не понравилось. После этой процедуры ничего не оставалось делать, как покинуть квартиру.

– Ну что, я, наверное, пойду побеседую с родителями молодых в очередной раз. Расскажу им про Козлова – может быть, им знакома эта фамилия.

– Хорошо, – ответил Меньшов. – А я пройдусь по молодежи.

– Откровенно говоря, я не рассчитываю на то, что кто-то в чем-то признается. Особенно вам. Поэтому нужно ехать в Волгоград. Думаю, что ключ к разгадке кроется именно там.

– Командировка? – скептически поднял брови Меньшов.

– Да не беспокойтесь, я сама поеду, мне проще.

Меньшов не стал спорить, попрощался с Ларисой и отправился в отделение разбираться с родителями Козлова, которые хотели сегодня же уехать обратно вместе с гробом сына. Сама же Лариса отправилась к Макаровым.

Глава 5

Зазвонил телефон. И Стас лениво потянулся к трубке.

«Ну кто там еще? – раздраженно подумал он. – Только вздремнул, а тут – на тебе!»

– Алло? – поднял он трубку.

Ответили ему короткие гудки. Стас выругался и брякнул трубку на место, а сам снова завалился на диван, укрывшись пледом с головой. Но сон был перебит, да и время, в общем, было вообще детское – половина двенадцатого. Так рано он, в принципе, не ложился. Но сегодня, после изнурительного сексуального марафона с новой подружкой, дочерью работника городской администрации, которую он снял вчера на дискотеке, хотелось спать.

«Интересно, чем это может быть полезно? Что она там говорила-то? – лениво начал вспоминать он. – Вроде бы про Турцию говорила, что поехать туда хочет на недельку. Хорошо бы убедить ее, что вдвоем ехать веселее, но с моей стороны присутствуют временные трудности материального характера».

Стас встал, прошел на кухню и щелкнул клавишей электрического чайника.

«Кофейку надо хлебнуть, – подумал он. – Все равно не сплю».

Пока закипал чайник, Стас насыпал себе в чашку кофе, добавил сахару и уже собирался залить содержимое кипятком, как телефон затрезвонил снова.

– Черт! – Стас двинулся в комнату. – Алло!

– Могу ли я поговорить со Станиславом Дьяченко? – голос, раздавшийся в трубке, был вежливым и манерным, и Стас тут же отметил про себя, что это скорее всего какой-нибудь педераст. Он не слишком удивился, поскольку в среде, где он общался, таковых было достаточно. Стас подрабатывал моделью в рекламном агентстве, а также перебивался заработком натурщика в художественном училище, время от времени ему предлагали небольшие роли на местной киностудии.

– Да, это я, – сказал он.

– Отлично! Очень хорошо, что я вас застал. Я вообще сам из Тарасова… У меня, к сожалению, не так много времени, а мне вас рекомендовали, и мне очень хотелось бы встретиться, – продолжал манерничать незнакомый мужчина.

– А что, собственно… э-э-э… – начал выяснять Стас, и тут же незнакомец быстро затараторил:

– Есть один проект, интересный… Фильм один про мафию. Мне кажется, это ваш типаж.

– Мафиози? – усмехнулся Стас.

– Не совсем. Предприниматель, на которого наезжают, но он спасается, ну и там дальше… Это не по телефону, вам нужно почитать сценарий. Мы не могли бы встретиться?

– Ну в общем… А что, прямо сейчас?

– Желательно, потому что я уезжаю. К сожалению, никак не могу задержаться. Извините, пожалуйста, если это будет удобно, нельзя ли у вас дома? Потому что и вас гонять по городу не хочется в такое время, да и у меня тут условия неподходящие, то есть как бы на улице… – незнакомец замялся.

– Ну хорошо, – выдохнул Стас.

– Ой, а вы один дома? Просто, может быть, это будет не совсем удобно, если тревожить, то…

Дьяченко, устав от манерной речи нового знакомого, решительно сказал:

– Приезжайте, родители на даче, а я ночую сегодня один.

– Ой, очень хорошо, – воскликнул собеседник.

Дьяченко же про себя подумал: «Ну точно педик. Еще, чего доброго, приставать начнет. С чего это он интересовался, один ли я? Ну ладно, с этим я разберусь. В крайнем случае срублю с него ужин в ресторане, а потом заставлю самому меня обслуживать. Хотя не люблю я этих педиков…»

Стас, будучи по природе гетеросексуалом, порой не гнушался и однополой любви, но только в том случае, если она сулила ему материальную выгоду. Это тоже был своего рода заработок, на крайний случай. Стасу он легко давался – его внешность в глазах представителей сексуальных меньшинств была самой что ни на есть привлекательной.

– Записывайте адрес, – сказал он. – Как добираться, знаете?

– Ой, подскажите, пожалуйста, а то я без машины…

«Это плохо», – подумал Стас и посоветовал, как лучше объяснить таксисту, куда ехать.

Повесив трубку, он налил себе кофе и засел в ожидании визита незнакомца.

* * *

Квартира Макаровых находилась в недавно выстроенной одноподъездной девятиэтажке из красного кирпича, украшенной полукруглыми балконами с одной стороны и огромными лоджиями с другой. Жили Макаровы на четвертом этаже. Квартира их по сравнению с Ларисиной не представляла ничего выдающегося, но по сравнению со старыми стандартными девяти– и пятиэтажными домами была на высшем уровне. Сначала Лариса попала в просторную прихожую, затем в большой квадратный холл, из которого вели четыре двери в отдельные комнаты. Кухня была расположена с правой стороны и своими размерами превышала размеры комнат в обычных домах. Стол находился у одной стены, а плита и раковина – у противоположной, и жене Макарова Александре приходилось преодолевать немалое расстояние, ходя туда-сюда и расставляя угощение. Пока Лариса сидела у стола и ждала прихода Вадима, который переодевался в своей комнате, в кухню заехала на небольшом велосипеде младшая дочь Макаровых, сделала пару кругов и свернула в коридор.

Наконец в кухню торопливо вошел хозяин дома и, поздоровавшись с Ларисой, обратился к жене:

– Ну ты что, давай уже садиться!

– Сейчас, сейчас, – заторопилась Саша, снимая с плиты турку с кофе и подходя к столу.

На нем уже были выставлены тарелка с нарезанным сыром, блюдо с кремовыми бисквитами, молочник со сливками, бутылка армянского коньяка и коробка шоколадных конфет. Саша, высокая, довольно моложавая женщина спортивного вида, с короткой стрижкой каштановых волос, разлила кофе по чашкам. Вадим добавил себе в кофе коньяк и вопросительно посмотрел на Ларису. Та отрицательно покачала головой.

– Неужели что-нибудь стало известно новое? – поинтересовалась Александра.

– Стало, – кивнула Лариса. – Самое главное, удалось наконец установить личность погибшего.

– Вот как? – поднял одну бровь Вадим. – Кто же он?

– Некто Олег Козлов, из Волгограда.

– Первый раз слышу, – тут же ответил Вадим. – Ты слышала когда-нибудь о таком? – спросил он жену.

– Нет, – пожала плечами та. – А это точно?

– Точно, точно, его уже опознали родители.

– Я тебе говорил, что список нужно было утверждать заранее и чтобы левых людей на свадьбе не было! – гневно сверкнул глазами в сторону жены Вадим. – А то проходной двор получился! Слушай, а может, это к сватьям ниточка тянется?

– Откуда я знаю? – раздраженно отмахнулась Александра.

– Так позвони! Узнай! Ты, по-моему, с ними прекрасно общий язык нашла.

Саша молча потянулась к лежавшему на столе мобильнику, но не успела произнести и нескольких фраз, как связь отключилась.

– Ну? – уставился на нее супруг.

– Сейчас Юрий сам приедет, – сказала Александра.

– Зачем? Он что, узнал его по фамилии?

– Да не знаю! Я толком ничего не успела сказать, он просто сразу перебил меня и сказал, что сейчас подъедет!

Макаровы явно нервничали, поскольку разговаривали друг с другом на повышенных тонах. Лариса понимала их состояние, но сейчас думала о другом. Она надеялась, что сват подскажет что-то полезное.

Он появился минут через двадцать – высокий, худощавый мужчина лет сорока пяти. Поздоровавшись, скосился на Ларису.

– В общем, тут такая история с перчиком, – усмехнувшись, начал Вадим. – Чувак, который нам свадьбу испортил, опознан. Им оказался некто Козлов. И у меня вопрос сразу – какого черта он делал у нас на свадьбе? Ты в курсе?

– Я же уже говорил, что он не с нашей стороны! Я вообще знать его не знаю! – тут же постарался отмести всякие подозрения от себя Юрий. – А с Козловыми вообще стараюсь не знакомиться, потому что фамилия такая стремная.

Вадим раскатисто захохотал.

– Это, конечно, хорошо, – сказал он. – Но… Не с бухты же барахты он приперся туда? К тому же, как выяснилось, он из Волгограда. Он что, специально сюда приехал, чтобы к нам на свадьбу попасть?

– Ну я не знаю, у нас из Волгограда никого знакомых нет, – развел руками Юрий.

– А это интересная мысль, – задумчиво проговорила Лариса. – Приехал специально на свадьбу…

– Но зачем? Зачем? – округлил глаза Макаров. – Что у них, своих свадеб не бывает?! Халявщики, блин!

– Так, а если такая версия, – заговорила вдруг Саша. – У тебя проблемы на работе там с кем-нибудь есть? Или у вас? – она перевела взгляд на Юрия.

– Ну есть, но… – Юрий недоумевал.

– Это только у тебя проблем на работе нет, потому что ты нигде не работаешь! – заявил Вадим жене.

– Я с детьми сижу! – парировала та. – С двумя!

– А какая связь, я так и не понял? – продолжал недоумевать Юрий.

– Я просто подумала, а что, если нам хотели специально насолить? Тебе или вам? – она обвела взглядом мужчин.

– Ха-ха-ха! – развеселился Вадим, глядя на жену. – Саш, иди занимайся с детьми! И подумай! – вышел он из себя. – По-твоему, они наняли этого Козлова артистом, да? Посидеть на свадьбе! А потом его грохнули, и все только для того, чтобы тебе свадьбу испортить?

– Это не мне свадьбу испортили, а нашему сыну! Детям нашим! – вышла из себя и Александра, разозленная тем, что муж не воспринимает ее слова всерьез.

– Ну и при чем тут мои проблемы, при чем?! – заорал Вадим. – Да и нет у меня таких проблем, из-за которых кровянку в туалете устраивали бы! Я еще понимаю, если бы меня самого убили! А то какого-то Козлова! Абсурд какой-то!

– А что, и тебя самого могут убить? – с нажимом спросила жена.

– Нет! – выдохнул Вадим. – Это я просто твою версию развиваю! Если бы хотели свадьбу испортить, то придумали бы что-то менее кровавое! А если бы хотели меня наказать, то бомбу заложили бы! Или позвонили бы, предупредили! А тебя убить не хотят? – повернулся он к свату.

– Вроде нет, – спокойно пожал тот плечами. – У нас в фирме все нормально. Ко всему прочему я там всего лишь третий человек. Если бы уж что-то было, то начали бы не с меня. Да и смысл какой? Какого-то левого, как ты выражаешься, чувака отправлять на тот свет? В назидание, что ли? Действительно, абсурд!

– Слушайте, а что, если его с кем-то спутали?! – блестя глазами, высказала новую версию Саша.

– Вряд ли, – ответила Лариса. – Его трудно спутать.

– Это верно, – тут же согласилась Саша. – Более мерзкой рожи я, наверное, в жизни не видела, прости господи!

– К тому же его ножом ударили с близкого расстояния.

– Но послушайте! – никак не могла успокоиться Саша. – Вот вы все – абсурд, абсурд! Да, с какой стороны ни посмотри – все равно абсурд! Но ведь его убили! И это факт! Значит, есть этому какое-то логическое объяснение?

– Конечно, есть, – кивнула Лариса. – Только мы пока его не знаем. Может быть, узнаем, после того, как я съезжу в Волгоград.

– Я вот о чем вдруг подумала, – задумчиво заметила Саша. – Это меня слово «абсурд» натолкнуло. А что, если это и нельзя объяснить с позиции разума? Что, если его убили… Ну, не из-за тех мотивов, по которым обычно убивают?

– Ритуальное убийство? – скептически хмыкнул Вадим. – Тогда нужно приглашать Фунина. Он по всем этим потусторонним делам большой специалист. Он после первой рюмки сразу в Тибете оказывается и с духами там начинает разговаривать. А для того, чтобы он правильно все рассказал, нужно ему налить ведро пива, а еще лучше – сразу водки, чтобы пиво не переводить. И он тебе напоет про мистические штуки вагон и маленькую тележку.

– Вот! – торжествующе завопила Саша. – Вот я и подумала – может быть, это он?! Из всех гостей только он подходит под образ предполагаемого ритуального убийцы. Они же с Козловым этим разговаривали о буддизме! Или вот еще… Не ритуальное убийство, а… Просто бредовое! Такое, как сам Фунин! Ну, может, переклинило его, не понравилось, как тот на него посмотрел, или там на ногу ему наступил будто нарочно. Он взял его и убил! Просто убил – и все!

– Ну… – Вадим задумчиво почесал голову. – А нож? Что он, специально его таскал с собой?

– А ты что, его карманы проверял? – спросила Саша.

– Кстати, он мне говорил, что у него есть пистолет, – припомнила Лариса. – Или это тоже бред сумасшедшего?

– Не знаю, – серьезно ответил Макаров. – Я давно с ним не общаюсь. Знаете ли, с ним разговаривать – только время терять.

– Слушай, это он, точно! – радовалась Саша. – Он мстит тебе за то, что ты от него тогда ушел, а после этого он под горку покатился! И вообще он обиделся, что его на свадьбу не хотели приглашать! Ты ведь его вынужденно пригласил, вспомни! Ты пришел, пригласил Тамару и уже собрался уходить, когда этот синяк явился… Ну и потом все, как обычно: Вадик, е-мое, сколько лет, да ты чо? Да я тебя поздравляю, да с меня подарок и все такое! А сам, естественно, никакого подарка и плюс геморрой!

Макаров хмуро сидел с минуту, уставившись глазами в тарелку и размышляя, потом резко отодвинул ее и покачал головой.

– Нет, не сходится ничего! – со вздохом произнес он.

– Да, пожалуй, что не сходится, – согласилась Лариса. – Главная фигура – это Козлов. И разгадку надо искать в Волгограде, куда я и направляюсь. Если, конечно, никто из опрошенных не врет, что не знает его. А один из всех наверняка все-таки врет! Интересно, кто?

– Ну, не я, это уж точно, – тут же сказал Вадим.

– Фунин! – тут же повторила Саша. – Вот кто врет. Даже если не он убил, все равно врет. Хоть в чем-то, но врет.

– Почему это? – скосился на нее муж.

– Потому что он по-другому не может. Он вообще не может не врать, даже если врать не имеет никакого смысла.

– Возможно, что он и приврал для убедительности, – кивнула Лариса. – Но я имею в виду, что кто-то один соврал в главном – что незнаком с Козловым.

– Наверняка Фунин и знаком, – гнула свое Александра.

– Да Фунин уже давно мозги пропил! – не выдержал Макаров. – Для того, чтобы умело врать.

– Так вы говорите, что он на свадьбе не предполагался? – уточнила Лариса.

– Да нет же, нет! – воскликнула Саша. – Кто бы его стал приглашать? Это просто получилось так! Вадик только орать мастак, а сам никому не может отказать! Даже Фунину! А тот и рад стараться – мало того, что сам пришел, еще и Козлова притащил! Наверняка в отместку! Дескать, не хотели меня одного звать – вот вам, пожалуйста! А этот Козлов наверняка его собутыльник какой-нибудь. Познакомились, наверное, на улице где-нибудь. Тот из Волгограда приехал непонятно зачем. Может, криминальщик какой-нибудь. Сбежал от милиции.

– Как у тебя все просто получается! – не удержался от восклицания Вадим.

– Да нет, с милицией там вроде все в порядке, – продолжала размышлять Лариса, полемизируя с Александрой и заметив, что порой пусть и абсурдные версии, выдвигаемые ею, стимулируют работу мозга. – В розыске он не значился и вообще работал тихо-мирно в электромастерской.

– Но кто же тогда, если не Фунин? – недоумевающе обвела всех взглядом Александра.

– Постараюсь выяснить в Волгограде, – развела руками Лариса и поднялась. – Мне, наверное, пора. Завтра выезжаю прямо утром.

* * *

Незнакомец явился примерно через полчаса после звонка. Стас к этому времени успел выпить еще одну чашку кофе и выкурить сигарету. Открыв дверь, он увидел визитера, который оказался высоким брюнетом с длинным носом.

– Здравствуйте, – улыбнулся он. – Кирилл.

– Проходите, – пожав протянутую руку, сказал Стас, напуская на себя несколько высокомерный вид.

По собственному опыту общения со всякого рода продюсерами он знал, что чем больше понта, тем лучше. И сейчас старался максимально набить себе цену. Правда, в основном и продюсеры все вели себя примерно так же, а максимальная цена, как правило, была очень низкой, однако этот молодой человек, похоже, явился его уговаривать. Но что-что, а капризничать Стас умел.

«Интересно, что за проект?» – подумал Стас, окинув беглым взглядом ботинки продюсера на стоптанной подошве и одежду, в общем-то тоже успевшую повидать виды. Это обстоятельство несколько подпортило ему настроение, поскольку стало понятно, что на особые гонорары можно не рассчитывать. А то и вообще, судя по просительному тону Кирилла, ему будут предлагать чистое творчество в расчете на будущую отдачу. Под этим Стас подписываться, естественно, не собирался.

– Пойдемте на кухню. Будете кофе? – тем не менее предложил он.

– Ой, с удовольствием, – сказал Кирилл и пританцовывающей походкой двинулся туда.

Стас разливал кофе по чашкам, скосив взгляд на нового знакомого. Его насторожили глаза Кирилла. Точнее, не сами глаза, а нездоровый блеск в них. Человек, не знакомый с нравами богемной тусовки, может быть, и не придал бы этому значения. Но Стас знал, что такое свойственно наркоманам.

«Похоже, парень вмазался, и совсем недавно, – отметил он. – Конечно, мне наплевать, но партнеры обычно из таких типов бывают ненадежные».

Кирилл же продолжал сидеть как ни в чем не бывало в ожидании кофе и пока ни словом не обмолвился о новом проекте. Стас поставил перед ним чашку и спросил сам:

– Ну так что там было за дело? Вы хотели дать мне сценарий?

– Сценарий чуть позже, – улыбнулся Кирилл, – давайте сначала спокойно попьем кофе, хорошо?

Стас пожал плечами и приложился к своей чашке.

«Что-то он забыл о том, что у него мало времени, – усмехнулся он про себя. – Или просто тоже цену набивает?»

– Как вообще здесь жизнь? – спросил тем временем Кирилл.

– По-разному, как и везде, – ответил Стас. – А у вас как? Я, кстати, недавно был в Тарасове.

– Я в курсе, – важно кивнул Кирилл. – Мы с вами как раз разминулись. Я ездил на презентацию в Москву и сумел подъехать в Тарасов только после ее окончания. Вы к тому времени уже уехали домой. Я еще огорчался по этому поводу. Но, к счастью, мне сообщили ваши координаты, и, как только я смог вырваться, сразу же отправился к вам.

– А кто вообще вам порекомендовал меня? – полюбопытствовал Стас.

– Ну как кто? Пасленов.

Стас был явно удивлен. Мало того, что Кирилл как-то неуверенно произнес фамилию Пасленова, но Дьяченко был уверен, что Пасленов, руководитель съемочной группы, в которой он работал и откуда с большим скандалом ушел, никак не мог рекомендовать его кому бы то ни было.

– А чем он сейчас занимается? – продолжал Стас. – Они съемки-то закончили?

– Да вроде бы… – неуверенно шмыгнул носом Кирилл.

«Опять врет, – отметил Стас. – Я же точно знаю, что они только через два месяца должны закончить. Что же это за фрукт? Похоже, просто педик-халявщик. Но это ему так просто не сойдет. В общем-то он хлипковат, в случае чего и в морду получит».

Дьяченко явно насторожился, внимательнее присматриваясь к гостю, но вида пока не подавал.

– Ну так что, – отставляя чашку, решительно сказал Стас. – Давайте сценарий.

– Ой, а можно еще кофе? – чуть виновато улыбнулся Кирилл. – Я что-то замерз по дороге.

Дьяченко вздохнул, не спеша поднялся, повернулся и хотел было уже включить чайник, как боковым зрением успел заметить, что Кирилл стремительно вскочил с места, что-то выхватывая из кармана. Не раздумывая, Стас резко повернулся и с силой плеснул воду из чайника ему в лицо. Вода еще совсем не успела остыть, и незнакомец, закрывая лицо руками, тонко закричал и выронил что-то на пол. Стас тут же подхватил этот предмет. Им оказался обычный нож. Мгновенно оценив ситуацию, Стас впал в бешенство и с размаху выбросил ногу вперед, целясь прямо в пах Кириллу. Руки последнего тут же слетели с лица и скрестились в ушибленном месте, лицо перекосила гримаса боли. И тут Стас, отскочив на шаг, размахнулся и финальным ударом ноги врезал Кириллу уже по лицу. Не выдержав этого, тот упал на кухонный пол, ударился головой и затих.

Стас подошел ближе и озабоченно заглянул поверженному противнику в лицо. Кирилл слабо пошевелился, и Стас успокоился. Он быстро залез в буфет, достал оттуда моток бечевки и туго-натуго скрутил Кириллу руки. После чего пинками поднял его с пола и направил в комнату. Там он швырнул его в кресло и, не выпуская ножа из рук, сказал:

– Так, ну и что тебе было надо от меня?

Кирилл молчал.

– Тогда у тебя два варианта, – усмехнулся Дьяченко. – Либо я тебя сдаю ментам, либо сам делаю инвалидом. Ты что предпочитаешь?

– Вы не так все поняли, – разлепил губы Кирилл. – Я хотел прорепетировать сцену из фильма, а вы отреагировали так бурно…

Стас, не слушая, подошел поближе и стал обшаривать карманы Кирилла. Естественно, никакого сценария при нем не обнаружилось, зато Дьяченко достал билет на поезд до Тарасова, несколько денежных купюр и паспорт.

– Так-так, – открывая первым делом его, констатировал он. – Так ты, выходит, совсем не Кирилл? Что же ты меня обманывал?

Связанный продолжал молчать.

– Итак, деньги я твои конфискую. Компенсация за моральный ущерб, – пояснил Стас, убирая купюры в собственный карман. – Ну что же, у меня есть прекрасный повод звонить ментам. И личность твою выяснять не придется.

– Не надо, не надо, – заговорил назвавшийся Кириллом. – Вы же забрали у меня деньги. Оставьте их себе, и я уйду. Обещаю, что больше не вернусь.

– Нет, – покачал головой Стас. – Так не пойдет. Сначала ты мне расскажешь, кто и зачем тебя послал меня убить. Неужели Пасленов?

– Да, – тут же признался ночной гость.

– Нет, – возразил ему Стас. – С Пасленовым ты скорее всего не знаком. Ну-ка, скажи мне, как он выглядит?

– Да как, нормально выглядит, – закатив глаза, засуетился киллер-неудачник. – Среднего роста мужчина, средних лет.

– Ага, – кивнул Стас. – Уже лучше. Прическа с хвостиком, да?

– Ну да.

– А вот и ни фига! Пасленов, к твоему сведению, абсолютно лысый! Ха-ха-ха! Ну хватит спектакль устраивать, я и так с тобой веду себя супервежливо. Другой бы на моем месте сейчас тебя в говно бы замесил, а я еще спокойно разговариваю…

– Ой, а может быть, мы с вами договоримся? – в голосе нападавшего появились кокетливые интонации.

– Меня твоя прямая кишка не интересует, – тут же оборвал его Дьяченко.

– А что вас интересует?

– Я же уже спросил – кто тебя послал и зачем?

Ответа не последовало.

– Хорошо, – вздохнул Стас. – Придется все-таки заняться твоей кишкой.

– Ой, ну тогда хотя бы как-то… Мне же неудобно… Вы бы хоть меня развязали, – казалось, он обрадовался.

– Нет, ты не понял, – сказал Дьяченко. – Я ее по другому назначению использую.

– Ой! – испугался псевдопродюсер. – Это как?

– А вот так!

И Стас достал из шкафа паяльник и помахал им перед носом непрошеного визитера. Глаза того стали огромными, и он пронзительно заверещал:

– Не надо, не надо! Вы что? Неужели пойдете на это?

– Легко, – пообещал Стас и включил паяльник в розетку.

Паяльник потихоньку нагревался. Стас с улыбкой посматривал то на паяльник, то на перепуганного гостя. Наконец температура нагрева, видимо, устроила Стаса, и он взял паяльник в руки. Очевидно, незваный гость не думал, что Дьяченко всерьез вознамерится осуществить свои угрозы, потому что по-прежнему молчал. Стас поднес паяльник к его брюкам и прижал. Ткань начала оплавляться. И тут сидевший в кресле человек в ужасе принялся вопить:

– Перестаньте! Перестаньте, вы… Вы изверг! Я все расскажу.

– Вот так-то лучше, – не откладывая паяльника, только чуть отодвигая его, сказал Стас. – А то сам меня убить хотел и меня же извергом называет. Рассказывай давай!

Через пятнадцать минут он уже знал все, что его интересовало.

– Прекрасно! – изрек он. – Значит, теперь продолжаем заседание. Командовать парадом отныне буду я сам!

Глава 6

«Степь да степь кругом…» Такие мысли невольно навевала дорога, протянувшаяся серой лентой по правому берегу Волги. Дорогу оживляли только поезда, видневшиеся на параллельных железнодорожных путях. Населенных пунктов попадалось мало, природа явно не отличалась живописностью, повсюду в основном тянулись поля. Сентябрьское солнце слепило глаза. Одним словом, путь откровенно не радовал.

О том, что город-герой приближается, Лариса поняла еще километров за пятьдесят. Сначала это была черная точка на горизонте, потом она начала увеличиваться в размерах и превратилась в эдакого оловянного солдатика, стоявшего на верху холма, затем появились очертания меча, а потом и вовсе стало понятно, что это не оловянный солдатик, а памятник Родина-мать.

Въехав в город и осведомившись у местных жителей, где находится искомая улица, Лариса поняла, что ехать нужно еще километров тридцать, потому что Козловы проживали в южной части города, почти около начала Волго-Донского канала. А сам город был вытянут эдакой изогнутой селедкой вдоль Волги.

Лариса миновала многочисленное количество кварталов с однотипной жилой застройкой, пока не остановилась около ничем не отличавшейся от других многоэтажки с номером двадцать шесть.

Поднявшись на пятый этаж, она позвонила в дверь. Открыла ей Валентина Павловна и с удивлением уставилась на Ларису.

– Здравствуйте, – первой проговорила женщина, узнав ее. – Что, еще что-то случилось?

– Нет, просто мне необходимо с вами поговорить, – сообщила Лариса.

– Проходите, – просто сказала та, пропуская Котову в квартиру.

Тут было сумрачно – зеркала завешаны черным, шторы задвинуты, на столике стоял портрет Олега Козлова с черной траурной ленточкой. Перед ним одиноко горела свеча.

– Садитесь, – пригласила Валентина Павловна Ларису на старенький диван под зеленым покрывалом. Николая Семеновича, похоже, дома не было. – А вы что же, из Тарасова приехали?

– Да, – кивнула Лариса. – Мне необходимо выяснить все, что можно, про Олега. Каким он был, с кем дружил, где работал… все это поможет вычислить убийцу, понимаете?

– Понимаю, – со вздохом согласилась женщина. – Да только это уж не поможет, сына-то нам этот паразит не вернет!

– И тем не менее найти его обязательно нужно, – твердо сказала Лариса. – Так что давайте с вами просто поговорим. Вы мне рассказывайте про сына, а я буду слушать и кое-что записывать.

– Ой, да с чего начинать-то? – растерялась женщина.

– Ну, что за человек был ваш сын, что у него был за характер? Что он любил, о чем мечтал, чего хотел в жизни?

– Он у нас хороший был, – сразу же сказала Валентина Павловна. – Непьющий почти. Курил, правда. Ну, сейчас все курят, что уж тут… А вот муж у меня никогда не курил, ни по молодости, ни сейчас. Да… Так вот, школу он окончил и в училище пошел, потом электриком работал на заводе… Ну, а как на заводах платить перестали, он оттуда и ушел. В фирмы разные устраивался, да они все позакрывались одна за другой. Вот три года назад в мастерскую устроился, нормально работал, да по знакомым еще ходил кому что починить. У него руки-то золотые были! А потом жаловаться стал, что платят мало. А где больше-то найдешь? Мы вон с отцом всю жизнь вкалывали, да так ничего толком и не заработали! Я Олегу и говорила, чего ты высовываешься? Не жили богато, как говорится, нечего и начинать. Они, деньги-то, до добра никогда не доводят! Вот, погнался за длинным рублем – и на тебе! О-о-ох!

Валентина Павловна покачала головой и потянулась за флакончиком с каплями, стоявшим на столике. Приняв лекарство, отдышалась и сказала:

– Давайте я чайку поставлю, вы ж с дороги небось. Да и накормлю вас заодно.

Лариса стала отказываться, но Валентина Павловна была непреклонна:

– Покушаете, Олега помянете… У нас с поминок вон все осталось, за неделю не съесть. А вы голодная, к тому же убийцу сына ищете, как же можно отказываться?

Ларисе пришлось согласиться, и женщины переместились на кухню. Пока Валентина Павловна доставала из холодильника холодные закуски и разогревала обед, Лариса задала следующий вопрос:

– А все-таки, Валентина Павловна, за каким длинным рублем он погнался? Может быть, хоть намекал, что за работа его ждет в Тарасове?

– Ничегошеньки не говорил, – категорически покачала головой женщина. – Он, если говорить не захочет, из него ничем не вытянешь. Я уж выпытывала-выпытывала, отца к нему подсылала – один ответ: отстаньте, я без вас все знаю, все нормально будет! А вышло-то наоборот, ненормально. Вообще черт знает как! Ну, давайте помянем.

Она поставила на стол бутылку водки, но Лариса пить отказалась, сказав, что она за рулем и ей сегодня предстоит еще масса поездок. Женщина повздыхала, но сама тоже пить не стала, накладывая Ларисе в тарелку еду.

– Меня, Валентина Павловна, интересует еще вот что. С кем дружил ваш сын? С кем проводил время?

– Да он в основном на работе был, – сообщила мать Козлова. – Допоздна, бывало, задерживался, а то и в выходные. Нет, были у него, конечно, друзья… Вот Стасик, например. Только не люблю я его, – покачала она головой.

– Почему?

– Да он… несерьезный какой-то. Толком не работает нигде, все шалберничает… Тоже о больших деньгах мечтает. А сам на родительской шее сидит.

– А откуда ваш сын с ним знаком?

– Да в одном дворе росли. Потом они переехали, видеться реже стали… Он, правда, давно к нам не заходил.

– А девушка у вашего сына была?

– Такой, чтоб серьезно чего, не было, – со вздохом поведала Валентина Павловна. – Ходил к каким-то… Придет, бывало, а от него духами женскими пахнет. Я уж сколько ему говорила – женись, женись, четвертый десяток ведь пошел! Мне уж и самой внуков хочется, на пенсию год назад вышла, так я бы с ними нянчилась, помогала… Нет, не собирался жениться. И подружки все у него были, думаю, так, шала-бала… Он и домой-то никого не приводил, знал, не люблю я, чтобы не поймешь кто…

– А на работе друзья были?

– Так их там двое только и было, Олег да Мишка Прохоров. Вот они с Мишкой на пару и работали. Он-то парень ничего, серьезный. А вы что, и с ним поговорить хотите?

– Да, обязательно. Вы мне дайте, пожалуйста, адрес электромастерской. Прохоров сейчас там?

– Там, там, – кивнула женщина. – Он и на похоронах позавчера недолго был, мне, говорит, на работу надо, а то там напарник один. Недавно только новенького взяли, Олегу на замену. Записывайте адрес…

Записав, где находится мастерская, Лариса задала еще один вопрос:

– Валентина Павловна, еще мне нужен адрес этого Стасика и его фамилия.

– Фамилия его Дьяченко, а адреса не знаю, – развела руками Валентина Павловна. – Знаю только, что где-то в районе речного вокзала живет. С родителями.

– Он не женат?

– Нет! Был женат, да развелся. Кто же с ним уживется, если он не работает и даже не хочет? Денег не приносит совсем, а одеваться хорошо любит. Кому ж он такой нужен?

– А на какие деньги он одевается? – спросила Лариса.

– Так родители содержат! Ну, и крутится где-то, видать, подворовывает. Бывало, придет к Олегу, пива принесет, закуски всякой… С родителей-то много не стянешь, хотя они у него побогаче, чем мы. А мы всю жизнь небогато живем, – со вздохом покачала она головой.

– Итак, значит, Станислав Дьяченко, район речного вокзала, – записала Лариса, рассчитывая выяснить точный адрес в адресном столе. – А отчество у него какое?

– Отца Виктором зовут, значит, Викторович, – заключила Валентина Павловна.

– Хорошо, я его обязательно найду, – убирая блокнот в сумку, сказала Лариса и поднялась. – Спасибо вам большое, Валентина Павловна, мне пора ехать. Дел у меня еще сегодня много.

– Вы уж только, когда что-то выясните, зайдите к нам, – попросила Козлова, провожая Ларису. – Перед отъездом уж загляните, пожалуйста.

Лариса пообещала, что непременно зайдет, и отправилась в первую очередь в мастерскую. Путь до речного вокзала занял немного времени, но вот там Ларисе пришлось поплутать, несмотря на то что Валентина Павловна даже нарисовала ей план, как найти место работы сына – мастерская находилась в глубине проходных дворов, образованных множеством домов, похожих друг на друга, как фигурки из детского конструктора.

Наконец, оставив машину на улице и пройдя в очередной двор, она подошла к двухэтажному кирпичному дому, на двери нижнего этажа которого виднелась незатейливая вывеска «Электромастерская». Толкнув дверь, Лариса услышала шум работающего прибора. Затем он стих, а через пару секунд возобновился. Через коридор Лариса попала в рабочее помещение.

Там, прямо на полу, сидел широкоплечий кудрявый парень лет тридцати, одетый в клетчатую рубашку и старые джинсы, и, склонившись над разобранным пылесосом, нажимал кнопку включения, прислушиваясь к шуму. Повсюду на полках лежали утюги разных калибров, электродрели, миксеры, чайники и прочая бытовая техника. Парень поднял на Ларису глаза, выключил пылесос и, не поднимаясь с пола, спросил:

– У вас что?

– У меня ничего, я не по поводу ремонта, – тут же ответила Лариса. – Вы Михаил Прохоров?

– Да, – слегка удивился парень.

– Мне необходимо с вами поговорить насчет вашего бывшего напарника, Олега Козлова.

– А-а-а, – протянул парень, поднимаясь. – А что такое?

– Я приехала из Тарасова, веду расследование его гибели. – Лариса не стала распространяться насчет сферы, в которой работает. – Родители Олега посоветовали обратиться к вам. Вы же давно с ним трудитесь?

– Три года с лишним, – вытирая руки лежавшим на полке полотенцем, сказал Михаил. – Почти с самого начала, как мастерская открылась.

– А как вы познакомились? Как он попал на это место?

– Давайте присядем, – вздохнул Прохоров. – Вы ж наверняка не один вопрос мне зададите.

– Не один, – кивнула Лариса.

– Ну вот, – Прохоров прошел в конец помещения, принес оттуда два деревянных стула и один пододвинул Ларисе. – Первым я начал работать, – пояснил он. – Меня хозяин пригласил, он меня знал – я ему как-то телевизор чинил. Потом он эту мастерскую открыл и меня позвал. А Олег по объявлению пришел, где-то через месяца два. Я две недели отработал и говорю – не справляюсь, помощник нужен. Вот хозяин и дал объявление.

– Что, с самого начала так много клиентов появилось? – удивилась Лариса.

– Да, а что вы удивляетесь? Хозяин рекламу заказал, а потом у нас цены на услуги невысокие. Это всегда привлекает.

– Хорошо, продолжайте, – попросила Лариса.

– А что продолжать-то? – пожал плечами Прохоров. – Пришел Олег, хозяин взял его с испытательным сроком на месяц, попросил меня присмотреть, как он работает. Ну, у меня к мастерству его претензий не было.

– А к чему были? – спросила Лариса.

Прохоров снова вздохнул.

– Вы только не подумайте, что я тут наговариваю на него, – начал он. – Дело он хорошо знал, чинил на совесть, жалоб от клиентов не было. Но… Не очень-то он работать любил. Уйдет на обед – и часа два нету его. И придет, за дело браться не торопится. Но время-то идет! У нас зарплата сдельная, а не повременная! Чем больше заказов выполним, тем больше получим. А деньги пополам получали. Я, правда, хозяину не жаловался никогда – считаю это последним делом, – но он, видно, и сам понимал, потому что стал потом нам платить отдельно. И заказы разделять – где мои, где Олеговы.

– А мать его говорила, что он на работе все время пропадал, – заметила Лариса.

– Это верно, – согласился Прохоров. – Только пропадать по-разному можно. Да, он торчал тут до вечера каждый день. Но больше чай пил да бухтел, что мало платят. Лучше бы работал в это время, денег бы больше было.

– А у вас денег достаточно? – спросила Лариса.

Михаил внимательно посмотрел на нее и с расстановкой произнес:

– Я вам так скажу: денег, их достаточно никогда не бывает. Всегда большего хочется. Но я на свой заработок не жалуюсь, потому что знаю – получил столько, на сколько наработал.

– То есть вы своим местом довольны и уходить никуда не собираетесь? – подытожила Лариса.

– Довольным до конца человек редко бывает, – снова возразил Прохоров. – Но уходить – еще хуже. Куда идти-то? Где лучше? Куда ни ткни – везде свой геморрой. Это только кажется, что где-то лучше, когда со стороны смотришь. Вот в чем я за свою жизнь точно убедился, так это в том, что деньги легко не достаются. А если и достаются, то ненадолго, а потом крупными проблемами оборачиваются. Не гонись не за своим, я так считаю.

Он достал из кармана сигареты и закурил. Лариса последовала его примеру. Несмотря на простоватость и незатейливость жизненной философии, этот человек вызывал у нее симпатию.

– Вы что же, жизненной философией увлекаетесь? – улыбнулась она.

– У меня она своя, – выпуская дым, ответил Михаил. – Уж не знаю, верная или нет, но под мой характер. А бывает ли она, верная, это я не знаю. Олег вот все чужой жил.

– Это как? – не поняла Лариса.

Прохоров помолчал, задумавшись.

– Не мог он своего места найти, – пояснил он наконец. – На других смотрел и завидовал, если у кого-то что-то привалило. И не думал, откуда это и как пришло. Он все мечтал, чтобы денег у него много было. А что для этого нужно, не знал. Мастерскую нашу ругать любил, мол, это для лохов место, а настоящие деньги совсем в других местах крутятся. Что ж, это, может, и верно. Только не думал он, что места эти и для него чужие.

– Так-так, – заинтересовалась Лариса. – И что же это за места? Он вам говорил, где рассчитывает заработать?

– Да не говорил он ничего конкретного! – махнул рукой Прохоров. – Так, треп один бестолковый. Типа у нас плохо, а где-то там хорошо. Знать бы только, где. Уж как я его отговаривал увольняться! Говорил, ты хоть в отпуск за свой счет уйди, с Данилычем поговори, отпустит он тебя. Это хозяин наш. А он ни в какую. Посмеивался еще – мне, мол, ваша мастерская вообще без надобности будет. Вот и накаркал, сам того не ведая. Черный юмор получился. Теперь ему не то что мастерская, вообще все без надобности. Разве что цветы на могилу.

Он невесело усмехнулся и затушил окурок в пепельнице.

– И когда же Олег уволился?

– Месяц назад, – уверенно ответил Прохоров. – А предупредил еще раньше, за неделю где-то. Правда, эту неделю последнюю работал усиленно. Говорил, на дорогу деньги нужны и на устройство на первое время.

– Михаил, а теперь самый важный вопрос. Не говорил ли вам Олег, куда он собирался ехать и зачем?

– Куда – не говорил. Это уж потом, после его смерти я узнал, что его в Тарасове убили. К кому он там мог поехать, ума не приложу. Вроде никогда не говорил, что у него там знакомые есть. Да ко мне и родители его приходили, когда он пропал, спрашивали, к кому поехал. А что я мог им сказать? А зачем… Понятно, зачем – за деньгами.

– И где он их там надеялся получить?

– И этого не знаю. Прямо тайна, покрытая мраком. Родителям даже не сказал. Но что могу сказать точно – он был совершенно уверен в успехе. Всю неделю последнюю ходил веселый, посвистывал все время. Даже стал над нами с Данилычем посмеиваться, работягами обзывать. Между прочим, ничего ругательного в этом не вижу! – со злостью закончил Михаил.

– Да, действительно тайна. А может быть, он звонил кому-то по телефону или, наоборот, ему кто-то звонил? Не было разговоров с Тарасовом?

– Не-а. Да он вообще почти к телефону не подходил. Мы стараемся не занимать его по личным делам, нам же клиенты часто звонят. Нет, не разговаривал он ни с кем. Но как-то обмолвился, что через одного приятеля это дело выискал.

– Вот как? – оживилась Лариса. – И через какого же?

– А вот этого не знаю, больше он ничего не уточнял.

– Понятно, – кивнула Лариса. – Михаил, мне мама Олега говорила, что у него был приятель, Стас Дьяченко. Вы такого знаете?

– А-а-а, – протянул тот. – Знаю. Вернее, видел пару раз, он сюда заходил. Мерзкий тип.

– Почему?

– Халявщик типичный, – отрезал Прохоров. – Не уважаю таких. Ходил всегда лощеный, ручки ухоженные, как у бабы. И вечно без дела шатается. Олег с ним, кстати, и шалберничал. Этот Стас как заявится, так Олег с ним на полдня усвистит. Я раз посмотрел, другой, а потом сказал ему, чтобы больше этого лодыря тут не было. От работы только отвлекает. И разговаривает всегда так… Свысока. Последний раз он месяца полтора назад был и с тех пор не появлялся.

Лариса отметила это про себя и продолжила:

– А еще кого-то из друзей Олега вы знаете? Или из подруг?

– Из друзей не знаю. А подруги менялись у него часто, по его же словам. Да он насчет баб не сильно загонялся, больше по деньгам. Так что извините, никого назвать не могу.

– А ваш хозяин, он может что-то добавить к вашим словам?

– Данилыч? Ничего, – уверенно ответил Прохоров. – Он раз в день к нам сюда заезжает, у него другая работа есть. Так что он с Олегом практически не сталкивался.

– Понятно, значит, на него время тратить не стоит, – решила для себя Лариса. – Ну что же, Михаил, спасибо за то, что уделили мне время, я сейчас оставлю вас в покое – сказала она, увидев, что Прохоров посматривает на часы. – Только еще пара вопросов. Не знакомы ли вам фамилии Карелины и Макаровы?

– Нет, – покачал тот головой. – Хотя Макаровых, конечно, много на свете, но у меня таких знакомых нет.

– Они из Тарасова, – подсказала Лариса.

– Тогда тем более.

– И последний вопрос. Не знаете, где здесь поблизости адресный стол?

– Поблизости не знаю, знаю только, где в центре, – сказал Михаил.

– Тогда не нужно, я узнаю по справочному, – поблагодарила Лариса и попрощалась с Михаилом.

Выйдя из мастерской, она села в машину и, достав свой мобильник, позвонила в справочное, а потом поехала в адресный стол. Адрес Станислава Викторовича Дьяченко ей дали только один, и жил он именно в районе речного вокзала. Помня, что Дьяченко нигде не работает, Лариса рассчитывала застать его дома. Так оно и получилось: дверь ей открыл заспанный молодой человек в темно-бордовом махровом халате.

– Добрый день, – вежливо произнес он мягким, вкрадчивым голосом.

Молодой человек был высок, строен, с волнистыми каштановыми волосами. Лицо было безусловно привлекательным, таким, какое нравилось, наверное, абсолютному большинству женщин. Но Лариса не принадлежала в этом смысле к абсолютному большинству. На ее взгляд, парня отличала излишняя изнеженность и картинность. Четко очерченный чувственный рот, совсем немужественный подбородок и большие голубые глаза, скорее подходящие для девочки юного возраста. Тем не менее взгляд его совсем не был наивным: в нем явно скрывался циник и очень расчетливый тип. При всей своей изнеженности и выхоленности парень не производил впечатления инфантильного, неуверенного в себе и явно умел сводить с ума женщин.

– Вы ко мне? – тем временем осведомился он.

– К вам, если вы Стас, – сказала Лариса.

– Да, Стас, – кивнул он. – А… простите, как ваше имя?

– Лариса Викторовна. Я к вам прямо из Тарасова. Знаете такой город?

– Ну конечно, а как же, – глаза Стаса Дьяченко чуть сощурились. Он в течение буквально секунды пристально, даже оценивающе всматривался в Ларису, а потом вдруг, виновато улыбнувшись, спохватился: – Простите, ради бога, что держу вас в дверях, это просто от неожиданности. Проходите, Лариса Викторовна.

Он придержал дверь, пока Лариса вошла.

– Проходите, располагайтесь… Простите за беспорядок.

Особого беспорядка в комнате Лариса не обнаружила и списала слова Стаса на кокетство. Она села в кресло и уже приготовилась задавать вопросы, но тут Дьяченко сказал:

– Я сейчас поставлю чайник, а сам с вашего позволения приму душ. Это ненадолго, уверяю вас. Я, знаете ли, вздремнул посреди дня. Почитайте пока журналы…

Он придвинул Ларисе стопку журналов, большая часть из которых относилась к так называемой «желтой прессе» и не вызвала у Ларисы интереса. Управился Стас минут за десять и появился перед Ларисой посвежевшим, с чайником в руках. Он зачесал свои волнистые волосы назад, и от него исходил запах дорогого парфюма.

– Увы, всего лишь растворимый, – притворно вздохнул он, покачивая головой и разливая кофе по чашкам. – К сожалению, сейчас редко можно встретить хороший кофе. Угощайтесь.

Кофе был пресладким, но крепким. Лариса сделала несколько глотков и собиралась перейти к делу, как Стас спросил сам:

– Так чем могу служить, уважаемая Лариса Викторовна?

– Вы дружили с Олегом Козловым? – прямо спросила Лариса.

Стас откинул голову назад, сокрушенно покачав ею, поджал нижнюю губу и принял печальный вид.

– Ужасная история, – вздохнул он. – Вы по поводу его гибели? Ужасная! Я просто пережил шок, когда узнал. А вы, простите, ему кем приходитесь?

– Никем, – призналась Лариса. – Я расследую его смерть.

Лицо Дьяченко выразило изумление.

– Неужели столь очаровательная и женственная особа работает в милиции? – вскинув красивые брови, спросил он.

– Нет, я занимаюсь этим делом частным образом.

– Еще более интересно! – воскликнул Дьяченко и отодвинул чашку. – Мы с вами знакомы всего несколько минут, Лариса Викторовна, но вы все больше меня интригуете. Вы очень неординарная женщина.

«Парень, похоже, опытный ловелас, – отметила про себя Лариса. – Не хватало еще, чтобы он начал меня клеить».

– Давайте все-таки поговорим о Козлове, – обратилась она тем временем к Дьяченко. – Вы знали, зачем он поехал в Тарасов?

– Понятия не имел, – покривил губами Стас. – Даже не знал, что в Тарасов.

– Неужели он не делился с вами, вы же были друзьями?

Дьяченко принял безмерно усталый вид и чуть сомкнул веки.

– Дело в том, что понятие «друзья» в наше время, к сожалению, стерто, – обаятельно улыбнулся он. – Да, нас можно было назвать друзьями детства, но… Потом дороги наши разошлись, и мы могли называться разве что приятелями. А с приятелями, увы, далеко не всегда делятся своими планами. А может быть, и не увы, а наоборот. Должна существовать свобода личности, вы так не считаете?

– А почему ваши дороги разошлись? – не отвечая ему, спросила Лариса.

Дьяченко снова вздохнул и картинно откинул упавшую на лоб прядку волос.

– Мы повзрослели и поняли, что у каждого свои интересы, – пожал он плечами. – Олег преследовал свои цели, а я свои.

– И какие же у вас были цели? Насколько я поняла, Олег хотел заработать денег, так?

– Да, это так, – подтвердил Дьяченко. – Сейчас многие озабочены этой проблемой. Хотя вообще-то эта проблема извечна, в ней нет ничего нового. И его желание мне вполне понятно.

– Ну а вы сами чем занимаетесь?

Взгляд Дьяченко стал рассеянным и ленивым, он принял вид уставшего от жизни человека.

– Я сейчас нахожусь, что называется, в поиске, – небрежно покрутил он пальцами в воздухе. – Я по натуре человек творческий, так что пытаюсь найти применение своим силам, таланту… Обидно, что сейчас такие вещи мало ценятся.

Взгляд Стаса сейчас говорил о том, что он давно уже изучил жизнь вдоль и поперек, все о ней знает и понимает и успел уже разочароваться.

– Но о чем-то же вы разговаривали с Олегом, даже будучи просто приятелями? – с напором спросила Лариса. – Наверняка чем-то делились между собой?

– Ах, Лариса Викторовна, дело в том, что я глубоко одинокий человек… Я имею в виду, по характеру, – пояснил Стас. – Я практически никого не пускаю глубоко к себе. Вот, правда, сейчас с вами позволил себе раскрыться, потому что вы меня заинтересовали, – Дьяченко снова обворожительно улыбнулся и даже скользнул ладонью по Ларисиному плечу. Ладонь у него была мягкой, теплой и влажной, и Ларисе не понравилось это прикосновение.

– Вообще-то вы не очень-то передо мной раскрылись, – заметила она. – Практически ничего не сообщили мне о Козлове, а меня – уж простите – в первую очередь интересует он, а не ваши творческие искания.

– Ах, простите, ради бога! – Дьяченко прижал руки к груди. – Я понимаю, вам, конечно, дорого ваше время… Ну вот, видите, как жестока жизнь: даже встретив столь выдающуюся женщину, не имеешь возможности поговорить с ней о том, что тебя тревожит. Не о мелочном и суетном, а…

– Стас, давайте все-таки о Козлове, – перебила его Лариса. – Когда вы с ним виделись в последний раз?

– Не помню, – развел руками тот. – Я совершенно не запоминаю таких вещей… Кажется, месяц или два назад.

– Он приходил к вам или вы к нему?

– Помнится, я заглядывал к нему в мастерскую. Но там мы не общались – шум, знаете ли. Поэтому пошли в кафе, там посидели.

– И он не говорил вам, что собирается увольняться?

– Нет, – вздохнул Стас. – Нет. Я узнал об этом только тогда, когда мне позвонила его мать и сообщила уже о его смерти. Ужасная история! – повторил он, крутя в руках пачку сигарет «Мальборо».

– Стас, а у меня есть информация, что на то самое прибыльное дело в Тарасове Олега натолкнул какой-то приятель. Я так понимаю, что это вы, больше некому. – И Лариса в упор посмотрела на Дьяченко.

– Я? – небесно-голубые глаза Стаса удивленно расширились, после чего он рассмеялся. – Ну что вы! Я совершенно далекий от бизнеса человек. В делах у нас с Олегом не было абсолютно никаких точек соприкосновения! Я вас уверяю, что совершенно ничего не понимаю в его работе, к технике отношения не имею и вообще по физике всегда имел жалкую троечку.

– Но дела бывают разные, – возразила Лариса. – И потом, что, у него был какой-то приятель, кроме вас? По заверениям знавших его людей, таковых не было.

– Помилуй бог! Да я просто не знаю, не знаю! – во все глаза глядя на Ларису, заговорил Дьяченко. – Мало ли с кем он мог общаться?

– Хорошо, а сами вы в Тарасове были?

– Да, был, – кивнул Стас. – И не раз. Но это абсолютно ни о чем не говорит. Я много где бываю, часто приходится ездить, а Тарасов – соседний город. Но я ездил туда исключительно по своим делам, Олег к этому отношения не имеет. Он и не интересовался моими проектами…

– А что за проекты? – ухватилась Лариса.

– Ну, это, собственно, не мои проекты, – манерно проговорил Дьяченко. – Я ездил туда со съемочной группой, помощником режиссера… Там собирались снимать рекламные клипы по соглашению с одной тарасовской фирмой. Вот я и хотел принять в них участие.

– И что, приняли?

– Увы, проект оказался не тем, на что я рассчитывал, – в очередной раз вздохнул Стас. – Я был разочарован и вынужден был разорвать контракт. Конечно, потерял в деньгах, но для меня искусство дороже.

– А с кем вы сотрудничали в Тарасове? – спросила Лариса.

Стас искренне был удивлен. Он слегка улыбнулся и в свою очередь задал вопрос:

– Неужели вы в курсе того, что происходит у вас в городе в плане киносъемок?

– Где-то около, – уклончиво ответила Котова.

– Есть такой человек, Пасленов его фамилия, – выдержав паузу, небрежно сказал Дьяченко. – Клипы снимает, еще лабуду всякую. Вот у него я и работал. Но, – Стас развел руками, – мы не сработались. У нас оказались разные взгляды на творчество. Такое часто бывает.

Лариса кивнула, выражая понимание. Фамилия Пасленов была ей незнакома, но на всякий случай она ее запомнила. Она раскрыла свою сумку и достала оттуда фотографию, позаимствованную у старшего лейтенанта Меньшова. При этом она заметила, что Дьяченко бросил мимолетный взгляд внутрь ее сумочки. Она уже обратила внимание, что он как бы исподволь осмотрел ее наряд, сумку, дорогие сигареты и все это сумел оценить. Взгляд его говорил о том, что Дьяченко заинтересован в том, чтобы произвести на Ларису благоприятное впечатление. Его следующие слова и действия это подтвердили: Стас взял Ларисину руку в свои влажные ладони и проникновенно произнес:

– Лариса Викторовна, может быть, нам перенести наше общение в другое место? Я могу показать вам город, здесь много интересного. За последние годы он сильно изменился, появилось много нового… Вас что интересует? Достопримечательности? Природа? Места для развлечений? У нас открылось множество новых ресторанов и ночных клубов, они по своему уровню не уступают европейским, смею вас уверить. Хотите, я могу стать вашим гидом?

– Нет, благодарю вас, – выдергивая руку, отказалась Лариса. – Я здесь исключительно по делам. И вот, кстати…

Она положила перед ним общую фотографию со свадьбы Антона Макарова и Юли Карелиной.

– Посмотрите, вы никого не знаете из этих людей? В лица гостей вглядитесь, пожалуйста, повнимательнее…

Дьяченко наморщил лоб и взял снимок. Теперь взгляд его стал откровенно скучающим. Однако ради соблюдения приличий он осмотрел фотографию, затем вернул ее Ларисе, скептически покачав головой:

– Нет, я никого не знаю. Я так понял, это фото из Тарасова? Вы что, считаете, что я мог пересечься там случайно с кем-то из тех, кто знаком с Олегом? Простите, но это было бы редчайшим совпадением.

– Да, в совпадения я тоже не очень верю, – проговорила Лариса, убирая снимок. – Итак, вы больше ничего не можете мне сказать?

– Я могу вам рассказать много, очень много, – снова заулыбался Стас. – И, поверьте, вам было бы интересно. Но, к вашему сожалению, это никак не связано с Олегом. Но если у вас есть свободное время…

– К сожалению, нет, – Лариса встала с кресла. – До свидания, Стас, мне пора.

Дьяченко церемонно проводил ее и на прощание, выдерживая имидж, приложился губами к руке. Губы у него тоже были влажными, и Лариса, выйдя на лестничную клетку, вытерла руку платком.

«Итак, ничего нового, абсолютно ничего, – констатировала Лариса, уже сидя за рулем своей «Ауди». – Неужели вся поездка оказалась бесполезной? Неужели Олег Козлов не оставил в родном городе никаких зацепок? Но ведь через кого-то он вышел на Тарасов! Знакомых у него там не было, раньше он туда не ездил… Если только он здесь встретился с тарасовцем. Нужно попытаться проверить, не ездил ли кто из присутствующих на свадьбе в Волгоград в последние месяцы, хотя это довольно трудоемкая работа. Так, а что можно еще сделать здесь? С матерью поговорила, с напарником по работе тоже, с другом тоже… Больше он вроде как ни с кем плотно не общался. А если общался, как искать этого человека? Или кто-то из тех, с кем я говорила, сказал мне неправду? Если так, то это скорее всего Стас Дьяченко, ловелас-сердцеед, присматривающийся к обеспеченным женщинам бальзаковского возраста. Но как его уличить во вранье? На чем? Да и врет ли он? Чем я могу его прижать? Да ничем! Он может просто отказаться со мной разговаривать второй раз, имеет на это все права. Что же делать, что же делать?»

Этот вопрос Лариса задала себе многократное количество раз. В принципе, ничего не оставалось, как снова заехать к Козловым и сообщить, что им нужно просто ждать результатов. Ну, заодно показать еще раз фотографию со свадьбы – просто так, для очистки совести. А может быть, и Николай Семенович как раз уже подошел. Лариса, правда, не рассчитывала, что он скажет что-то новое, но… Делать все равно больше ничего не оставалось. Да и обещала она заехать к Козловым перед отъездом.

Лариса вновь отправилась в южную часть города. На сей раз дверь ей открыл глава семейства, которому жена, видимо, уже рассказала о визите Ларисы, поскольку он не удивился ее приходу.

– Проходите, – пригласил он. – Выяснили что-нибудь?

– К сожалению, ничего полезного пока узнать не удалось, – со вздохом поведала Лариса. – Буду искать в Тарасове. У меня к вам одна просьба, посмотрите еще раз фотографию, пожалуйста, может быть, кого-то узнаете? Ее как раз увеличили, там лица видны яснее. И Валентину Павловну можно пригласить?

– Сейчас. Она на кухне, к нам племянница моя пришла. Валя! – позвал Николай Семенович.

Вскоре из кухни появилась сама Валентина Павловна в сопровождении худенькой девушки лет двадцати пяти с огромными серыми глазами и русыми волнистыми волосами.

– Подожди, Оксана, я вот с человеком дела закончу, – обратилась к ней мать Козлова. – Ищет, кто Олега нашего убил.

Оксана мелко покивала головой, присев с краешку на диван и сложив на коленях руки. Она производила впечатление маленькой испуганной мышки.

Лариса достала фотографию и протянула родителям Козлова.

– Да нет, – тут же махнул рукой Николай Семенович. – Мы же ее видели уже. Говорили же, что не знаем никого. Хочешь, смотри, Валя, – он пододвинул фотографию жене, которая окинула ее довольно равнодушным взглядом.

– Подождите! – вдруг встрепенулась Оксана. – Можно мне?

Валентина Павловна, удивленная ее реакцией, протянула девушке фотографию. Оксана в волнении схватила ее и всмотрелась.

– Я узнала его! – возбужденно воскликнула она. – Совершенно точно, это он! Тот, что родителям покоя не давал четыре года назад! Это он их облапошил!

– Что такое? – заинтересованно придвинулась поближе Лариса. – Вы кого-то узнали?

– Да, да! – выкрикнула Оксана. – Это он!

Лариса увидела, что палец девушки упирается в довольное, сияющее лучезарной улыбкой круглое лицо Бориса Фунина…

– Так, стоп, – положила Лариса ладони на стол. – Давайте-ка по порядку. Где и когда вы видели этого человека?

* * *

Оксане Плетневой не очень повезло с родителями. Вернее, повезло только с отцом. С родным отцом. Именно он уделял ей все необходимые внимание и заботу. Но отец умер, когда ей исполнилось всего восемь лет, и воспитание целиком легло на плечи матери. Если это можно было назвать воспитанием.

Любовь Васильевна и при жизни мужа-то, который был убежденным трезвенником, любила выпить. Порой исчезала из дома на несколько дней. Но отец, стараясь не уронить ее имидж в глазах соседей и родственников, скрывал ото всех, где пропадает жена. Соседи и родственники, конечно, догадывались, перешептывались, порой спрашивали напрямую, но ситуация от этого не менялась.

А когда не стало отца, мать просто отпустила все тормоза и, что называется, покатилась вниз. Оксана помнила голодные дни и одинокие ночи, когда она, трясясь от страха, оставляла зажженным свет во всех комнатах и до утра не могла уснуть. Помнила пьяные дебоши в квартире, пропитые лица, громкую ругань и драки. Хорошо, что хоть девочку к себе забирали соседи, потому что непутевая мать частенько забывала даже накормить ребенка. Протрезвев, она ревела, жаловалась на жизнь, просила прощения и клялась, что больше пить не будет. Но все оставалось пустыми обещаниями. Оксане она объясняла, что пьет от тоски и одиночества.

От одиночества, правда, мать довольно скоро избавилась. Появился дядя Коля – вечно небритый мужик, плюгавый и угрюмый. У него была какая-то своя хибара, однако жить он предпочитал в квартире Любови Васильевны. Оксана ненавидела его, особенно в минуты, когда потерявшая от запоя разум мать заставляла ее называть его папой. Для Оксаны же существовал только один папа, которого девочка лишилась навсегда.

Когда она окончила школу и поступила в техникум, жить стало немного полегче. У Оксаны появились какие-никакие деньги. И пускай это была мизерная стипендия, но все-таки это был свой заработок. Теперь она уже так не голодала.

Мать и отчим к этому времени совсем опустились, оба не работали, но на выпивку деньги находили всегда. Оксана подозревала, что они где-то подворовывают, скорее всего на рынке, но ее уже не волновала судьба матери. В душе она, пожалуй, была бы даже рада, если бы мать куда-то делась.

Вскоре жить вместе с ними стало совсем невыносимо, и Оксана решительно заявила матери, что собирается разменять квартиру. Мать подняла хай, но в конце концов договорились на том, что квартира останется не размененной, а сама Оксана уйдет жить в ту самую хибару дяди Коли. В тот же день девушка перебралась туда и до поздней ночи приводила свое новое жилище в порядок. Впервые за долгие годы она почувствовала себя спокойной и даже счастливой, хотя дом был напрочь лишен каких бы то ни было удобств. Но главное, там была свобода.

Правда, мать и отчим и там напоминали ей о себе. Не раз, возвратившись с занятий, Оксана обнаруживала дверь взломанной, а некоторые вещи пропавшими. В первый раз она вызвала милицию. Но когда преступников очень быстро вычислили, забрала заявление – ими оказались мать и дядя Коля… С тех пор Оксана милицию не вызывала. С матерью она неоднократно имела крупный разговор, Любовь Васильевна тут же кидалась в слезы и просила прощения, как и раньше. На время она оставляла дочь в покое, а потом повторялось то же самое. Часто она приходила просто клянчить деньги, униженно просила, потом принималась угрожать, что выселит дочь с жилплощади, и в конце концов Оксана махала рукой и совала ей деньги, лишь бы отстала.

Потом девушка окончила техникум и отправилась на практику в соседний райцентр на три месяца. А когда через три месяца вернулась, то соседи сообщили ей, что мать прямо-таки зачастила к ней домой в надежде застать дочь и рассказывала, что кто-то ее выселяет из квартиры.

Переполошившись, Оксана помчалась туда. И застала там следующую картину – возле их дома, у подъезда, на каких-то узлах сидела мать и громко причитала, размазывая по лицу слезы. Вокруг столпились соседи. Оксана подошла ближе.

Мать, увидев ее, вдруг подняла руки и разразилась матерной бранью. Оцепенев, Оксана слушала, как та обвиняет ее во всех смертных грехах, уверяя, что из-за нее потеряла жилье. Одна из соседок отвела Оксану в сторону, и с ее слов та узнала, что в ее отсутствие к Плетневым зачастил какой-то мужчина, всегда в костюме и при галстуке. Что потом Любовь Васильевна хвасталась, будто он хочет купить ее квартиру и предлагает «огромные деньги». Нужно только подписать какие-то документы.

На деле все оказалось совсем не так, как рассчитывала Любовь Васильевна. После того как она по простоте душевной, а скорее от пропития мозгов, подписала все необходимые документы, выяснилось, что вместо «огромных денег» она получает в личное пользование всего лишь старую развалюху, да похуже дяди-Колиной, причем на самой окраине города. А потом стало известно, что вообще-то это помещение служило прежним хозяевам баней.

Оксана кинулась было улаживать дело, но изменить уже ничего было нельзя – все документы были подписаны якобы в соответствии с законом, сама Оксана никаких прав на квартиру уже не имела, поскольку выписалась из нее и прописалась к дяде Коле, и в принципе, бегать по инстанциям и пытаться вернуть свое имущество следовало матери. Но та и не пыталась никуда бегать, переселившись в захолустье и проводя дни в пьяном угаре и ругани в адрес дочери. А Оксана так и осталась жить в своей хибарке. Мать мотала ей нервы до прошлого года, а потом случился последний инцидент в ее жизни. На пару с дядей Колей они, как водится, выпили и завалились спать, забыв открыть печную заслонку. К утру в доме было обнаружено два угоревших трупа. Оксана похоронила обоих, всплакнула, естественно, но… После этого почувствовала облегчение.

* * *

Девушка закончила свой рассказ. Все молчали. Валентина Павловна, которой, конечно же, была хорошо знакома история племянницы мужа, вытирала глаза платком. Оксана сидела поникшая и хмурая. Лариса взяла инициативу в свои руки.

– Оксана, значит, ты утверждаешь, что это тот самый мужчина, который оформлял документы на квартиру? – уточнила Лариса, показывая на безмятежно улыбающуюся физиономию Фунина.

– Да, это абсолютно точно, – тихо подтвердила та. – Я видела его еще пару раз после того случая, когда бегала в нотариальную контору: там с ним и столкнулась, сделала попытку поговорить, попытаться убедить расторгнуть сделку, но какое там! – она махнула рукой. – Он и слушать ничего не хотел, все улыбался своей отвратной улыбочкой. Да еще и приставать ко мне пытался, урод!

– Оксан, так что же, выходит, он Олега знал, что ли? – растерянно обратилась к девушке Валентина Павловна.

– Про это я ничего не слышала, – покачала та головой. – С Олегом на эту тему никогда не разговаривала. Вы же знаете, мы не очень-то с ним дружили… И что, значит, это он Олега убил? – подняла она глаза на Ларису.

– А вот этого я еще не знаю, – сочувственно улыбнулась Котова. – Но дело принимает интересный оборот. Я, конечно же, постараюсь все выяснить досконально в Тарасове.

– Скажите… – Оксана с надеждой посмотрела на Ларису. – А можно что-нибудь сделать, чтобы вернуть квартиру?

– Боюсь, что нет, – вздохнула та. – Много времени прошло, к тому же оформлено, как я поняла с твоих слов, все было законно. Твоя мама сама виновата, что так необдуманно подписала документы. Так что теперь потерянного не вернешь.

Оксана горестно вздохнула и понимающе покивала головой.

– Господи! – в сердцах произнесла Валентина Павловна. – Да что же это за напасти на нашу семью валятся! Прямо как сглазил кто! Знать бы, кто!

– Неужели для таких людей не предусмотрено никакого наказания? – в сердцах воскликнула Оксана. – Это я про него! – она с ненавистью швырнула фотографию на стол, ткнув в Фунина.

– Не знаю, – призналась Лариса. – Думаю, что факт мошенничества доказать очень сложно. На всякий случай я, конечно, попытаюсь выяснить это по своим каналам. Но… Не знаю уж, насколько тебя это утешит, Оксана, но этого человека уже бог наказал, или он сам себя наказал. Он почти совсем спился, опустился и вряд ли когда-нибудь вернется к полноценной жизни.

Оксана ничего не ответила, только в уголках губ ее появились жесткие складки.

– Ну, мне пора ехать домой, – сказала Лариса, вставая со стула и убирая фотографию. – Обещаю, что обязательно вам позвоню. Давайте не вешать носа и верить в успех.

По дороге домой Лариса вспоминала Фунина и пыталась как-то понять этого человека. Вот тебе и безобидный малый, пьяница-балагур без шариков в голове! Впрочем, вполне возможно, что раньше он и был циничным, жестоким и расчетливым. Вполне возможно также, что он остается таким до сих пор. Просто лишился возможности проявлять эти качества, лишился денег, авторитета, а следовательно, и власти над людьми.

Случай с «кидаловом» в Волгограде непременно нужно будет рассказать Карташову, попросить затребовать старые дела, может быть, что-то и всплывет…

Да, но вот как это все связать со смертью Олега Козлова? По словам Оксаны, они с Фуниным не пересекались, никто из ее родственников, за исключением умершей матери, его не видел. Случайно разговорились на свадьбе, и Фунин по пьянке проболтался Олегу об этом случае? А тот в свою очередь сказал, кто он сам? И что дальше? Фунин испугался разоблачения и убил Козлова? Но какого разоблачения, если он был уверен в собственной безнаказанности? Он ведь ни от кого и не скрывался тогда, шесть лет назад, почему же должен был испугаться сейчас? Просто потому, что пропил мозги? Это возможно, конечно, но… Стиль преступления все-таки был иным. Это было не спонтанное, а продуманное и спланированное убийство. Или Фунин совсем не такой простачок, каким прикидывается? А если он просто решил сыграть в дурачка?

Пока Лариса не находила ответа на все эти вопросы и решила больше не ломать голову над ними вплоть до возвращения домой. У нее и так был трудный день – длинный путь, разговоры и поездки по городу, теперь обратная дорога… Лучше отложить все на завтра, пока она не отдохнет.

Домой Лариса возвратилась уже к полуночи и сразу же прошла к себе в комнату, вяло отмахнувшись от Евгения, который тут же полез к ней с расспросами.

– Женя, я смертельно устала, – только и хватило у нее сил произнести. Лариса рухнула на свою кровать и тут же уснула.

Проснулась она только в половине одиннадцатого и некоторое время не могла сообразить, где находится и что ей нужно делать. Потом потихоньку пришла в себя и спустилась вниз. В гостиной она обнаружила Настю, смотревшую новую кассету по видику, а в кухне – Котова, который стоял возле открытого холодильника и пристально вглядывался в его содержимое.

– Ты чего? – сонным голосом спросила Котова.

– Ничего, – обиделся Евгений. – Просто хочу есть и ничего не нахожу.

– Господи, Женя, я же специально купила продуктов, не требующих времени на приготовление, – принимаясь готовить кофе, сказала Лариса.

– Вот-вот! А мне хочется настоящей домашней еды, чтобы ты ее сделала своими руками! – Котов напоминал сейчас Ларисе капризного ребенка, он даже и губы надувал так же.

– Будет тебе домашняя еда, только завтра, – пообещала Лариса. – Ты же видишь, я устала до смерти. Съездил бы в «Чайку» пообедать.

– Я был в «Чайке», – сообщил Евгений. – Имей в виду, что Степаныч там хозяйничает по полной программе! Кстати, я как раз хотел тебя поставить об этом в известность.

– Стоп, что значит – хозяйничает? – удивилась Лариса. – Вообще-то я оставила его вместо себя за старшего, как уже не раз бывало.

– Да, только на сей раз этот тип настолько обнаглел, что возомнил себя хозяином ресторана! Сейчас я тебя буквально огорошу – он самовольно изменил меню!

– В каком смысле? – почувствовав неладное, внутренне напряглась Лариса.

– В прямом! Он переделал его на свой вкус! Я сразу заподозрил что-то не то, едва сел за стол. Начнем с того, что я заказал себе на первое харчо, а вместо него получил какую-то бурду! Представляешь, совершенно не перченое, не острое и почти совсем без чеснока! Не харчо, а какое-то хлебово! Я, естественно, позвал официантку, и она мне сообщила, что это по личному распоряжению Дмитрия Степановича количество специй и пряностей уменьшено втрое! Втрое! Более того, он распространил этот рецепт на все блюда. Естественно, я пошел к самому Степанычу и устроил ему допрос с пристрастием. И знаешь, что мне ответил этот деревенский лапоть? Дескать, в селе, откуда он родом, всегда готовили именно так! А еще добавил, что оставлен за старшего Ларисой Викторовной, а посему имеет право распоряжаться делами так, как ему угодно. Я специально заглянул в меню и обомлел. Знаешь, что там числилось? В основном примитивные и стандартные блюда, типа «макароны по-флотски». Я видел там даже наименование «салат с палочками»! Это наверняка наш гений администраторства сформулировал! Я тебе серьезно заявляю, Лара, – он угробит ресторан! Он лишит тебя и «Чайку» репутации! Не хватало еще, чтобы это подхватила пресса и начала печатать статейки о том, что директор «Чайки» экономит на поварах и нанимает на работу дилетантов! Вчерашних выпускников кулинарного училища номер девятнадцать!

– Подожди, подожди, – не на шутку встревожилась Лариса. – Ты это серьезно?

– Серьезнее некуда! – отрезал Котов. – Поэтому я и предупреждаю тебя – бросай эти авантюры! Они доведут до того, что ты потеряешь ресторан.

– Так, спасибо за информацию, я немедленно туда съезжу и сама во всем разберусь.

Лариса прошла в ванную, так как после приезда даже не приняла душа – сил не было. Теперь же она привела себя в порядок, переоделась и спустилась вниз, в гараж, куда поставила свою «Ауди».

Котова была очень зла, поэтому гнала машину что есть силы и насколько позволяли правила. Через десять минут она уже резко тормозила возле «Чайки» и решительно прошагала внутрь.

– Где Дмитрий Степанович? – даже не поздоровавшись, обратилась она к официантке, и та испуганно указала в сторону кухни. Лариса быстро прошагала туда.

Дмитрий Степанович Городов, развалившись, сидел на стуле и разглагольствовал перед шеф-поваром о кулинарии – то есть о том, о чем имел весьма смутное представление. При этом он поедал вареную картошку с сосисками – весьма незатейливое блюдо, которое относилось у Городова к числу наиболее любимых.

– Так вот, я тебе еще раз говорю: класть лук в картошку – последнее дело! – поучающе говорил он.

– Почему? – улыбаясь в сторону, вопрошал шеф-повар.

– Потому что он только вкус картошки портит! – нервничал Степаныч. – И от него потом изжога!

– Ну, не у всех же гастрит, как у тебя, Степаныч! – возражал шеф-повар.

Дмитрий Степанович занервничал еще больше и даже отложил на время вилку. Лариса не дала ему возможности высказаться дальше. Она громко постучала костяшками пальцев по дверному косяку и четко произнесла:

– Дмитрий Степанович! Пойдем ко мне в кабинет!

Степаныч, совершенно, видимо, не ожидавший увидеть сейчас свою начальницу, тут же подобрался и, прикрыв свою тарелку салфеткой, пошагал за Ларисой. Та шла быстро, не оборачиваясь, и Степаныч, видимо, нутром чувствовал, что сейчас ему будет устроена взбучка, потому что в кабинет он вошел почти неслышно и не дыша устроился на краешке кресла.

Лариса, совершенно не ожидая от себя такого, начала разговор довольно оригинально и весьма бурно: подойдя к столу, она громко грохнула по нему кулаком. Степаныч весь съежился.

– Ты что, совсем, что ли, с ума сошел?! – заорала она на Городова. – Думаешь, если за старшего остался, можно превращать ресторан в сельскую столовую?!

Степаныч сидел ни жив ни мертв. Он боялся произнести и слово. В таком состоянии он не видел свою начальницу уже очень давно и теперь думал, что лучше с каменным видом промолчать и проглотить все обвинения, пока она не успокоится. Степаныч, откровенно говоря, не совсем понимал, чем уж он так особенно провинился? Ну, внес кое-какие коррективы в меню, но это же только на пользу дела! На кухню стало приятно заходить, а то от пряных запахов обычно просто тошнит.

– …Я тебя не то что в официанты – посуду мыть переведу! – не на шутку разошлась Лариса.

Городов зажмуривал глаза и втягивал плечи с каждым новым обрушивающимся на него шквалом угроз и ругательств.

– …Уборщиком помещения! – донеслось до него. – Я тебе не то что сверхурочные – на год премии лишу!

Степаныч по-прежнему благоразумно помалкивал. Собственно, было бы вообще проблематично сейчас вставить хоть слово в речь разбушевавшейся шефини: казалось, она будет теперь выплескивать свой гнев до бесконечности. Наконец Лариса, видимо, выдохлась и устала. Городов почувствовал себя чуть увереннее.

– Вон! – уже на тон ниже произнесла Лариса, указывая на дверь. – Вон, и на глаза мне не показывайся!

Степаныч юркнул с глаз долой и поспешно пошел по коридору в сторону туалета, надеясь отсидеться там, пока гнев начальницы не уляжется окончательно. Лариса же, оставшись одна, распорядилась принести ей чашку крепкого кофе, а затем набрала номер подполковника Карташова.

Олег Валерьянович выслушал ее не перебивая, а потом спросил:

– Ну?

– Что – ну? – еще полностью не избавившись от раздражения после разговора со Степанычем, резковато откликнулась Лариса.

– Ну и что ты хочешь делать дальше?

– Дальше я хочу, чтобы ты помог проверить Фунина. А я буду продолжать расследование.

– А как ты его проверишь? На что? Он же не привлекался к уголовной ответственности! – возразил Карташов.

– Так что, мне от тебя помощи ждать не приходится? – уточнила Лариса.

– В данном вопросе боюсь, что нет.

– Ну, может быть, это и правильно, – согласилась Лариса. – Разберусь сама. Пока.

Допив кофе и поразмыслив, Лариса набрала номер мобильника Макарова и вскоре услышала его голос.

– Вадим, вы не могли бы проехать со мной к Фунину? – начала она без предисловий.

– А вы уже вернулись из Волгограда? – удивился Макаров.

– Да, я вам по дороге расскажу о новостях. Где нам лучше встретиться?

– Думаю, около КП на Соколовой горе, – предложил Вадим.

Через полчаса Вадим уже знал о новом обстоятельстве, открывшемся в деле.

– Все равно, я никак не могу понять, как это все может быть связано между собой, – заметил он после того, как выслушал Ларису.

– Вот мы сейчас и спросим об этом Фунина.

– Если даже он во всем виноват, все равно будет выкручиваться до последнего. С его талантом нести всякий бред это легко.

– Вот поэтому я и пригласила вас с собой. Вы знаете его много лет и можете сообразить, как лучше себя вести, чтобы заставить его говорить правду, – сказала Лариса.

Вадим скептически покачал головой.

– Заставить говорить правду Фунина невозможно, – вынес он свой вердикт. – Этот человек – сам ходячая неправда. Но мы постараемся. Поехали.

Они расселись по своим машинам и отправились на квартиру к Тамаре, хотя Вадим предупредил, что никаких гарантий того, что Фунин сейчас там, нет. Но он оказался там. Дверь открыла Тамара и, увидев Ларису с Вадимом, кажется, даже обрадовалась.

Глава 7

– Так вы его заберете наконец?! – радостно воскликнула Тамара.

– Все может быть. Но только не сегодня, – сказал Вадим. – Сегодня мы с ним просто поговорим. Где он?

– Как всегда! – кивнула Тамара в сторону комнаты. – Только осторожно, там хоть топор вешай.

– А… противогаз? – тут же нашелся Вадим.

– Извините, нету. Окно откройте, проветрите, тогда, может, живы останетесь.

– Он что, так и пьет?

– Хотела бы я видеть, когда он не пьет! – процедила Тамара.

– Я извиняюсь, а на какие деньги? Не мое дело, конечно… – полюбопытствовал Вадим.

– Машину продал, – усмехнулась Тамара.

– Он же ее разбил, – удивился Вадим.

– Ну вот и продал. Разбитую. Как раз за столько, чтобы пропить хватило на месяц. Я вот жалею, что в свое время ее на себя не оформила. А еще больше жалею, что ЛТП закрыли!

– Чего ты не оформила? – послышался пьяный голос, и на пороге комнаты показалась злая физиономия обычно оптимистично и миролюбиво настроенного Фунина. – О, Вадик! – тут же просиял он, забыв о том, о чем спрашивал секунду назад. – А с ним девчонка симпатичная! Не то что ты! – он показал Тамаре язык. – Мы, по-моему, с ней даже знакомы. Мы с ней даже договорились в ЗАГС идти. Я все помню! – хитренько подмигнул он Ларисе. – Это моя женщина, Вадик! Что ты постоянно воруешь моих женщин?

– Так, молодой человек, – Макаров выпятил свой живот и с силой толкнул им Фунина. – Базар к тебе серьезный!

Ослабленный алкоголем организм был не в силах сопротивляться такому воздействию, и Фунин шлепнулся на пятую точку.

– Вадик, да ты что, ты что? Больно же! – заговорил он.

– Короче, слушай сюда! Давай колись сейчас, тогда я тебе через знакомых ментов оформлю явку с повинной. А если нет, тогда тебе в ментуре всю печенку вытрясут и весь алкоголь из твоей крови насосом вытянут, – Вадим с пылающим гневом лицом склонился над Фуниным. – Колись давай!

– Колоться? Да ты чего, Вадик? Ты чего орешь-то? Я не колюсь никогда, я пью только… – Фунин отчаянно пытался превратить все в шутку.

– Тогда сейчас мы тебя уколем дозой скипидара в заднее место! – продолжал Макаров.

– Слушайте, так это он, что ли, во всем все-таки виноват? – с круглыми от ужаса глазами спросила Тамара.

Она оттолкнула Вадима и принялась за грудки трясти Бориса и хлестать его по щекам.

– Как ты мог?! Ты меня опозорил! Ты – убийца! Боже мой, боже мой! Я жила с таким чудовищем черт знает сколько лет!

Лариса почувствовала, что ей пора вмешаться.

– Борис Сергеевич, давайте так: вы перестанете паясничать, пройдете в комнату, выпьете кофе и честно все нам расскажете об Олеге Козлове, обо всем, что вас связывает. Зачем вы его пригласили на свадьбу и зачем убили. А также поведаете нам историю о совершении в Волгограде с некоей пьянчужкой Плетневой сделки об обмене жилплощади с доплатой. Интересно, сколько составила доплата? Ящик водки или два?

От такого количества информации, прозвучавшей из уст Ларисы, Фунин, что называется, офонарел. Его рот раскрылся, глаза стали похожи на две тусклые лампочки, которые бессмысленно таращатся на плохо освещаемое ими помещение.

– Т-так… Не понял… По порядку можно?

– Тамара, сделайте ему кофе. Или если есть у вас что-нибудь взбадривающее типа женьшеня или чего-то подобного.

– Лучше пива! – тут же заявил Фунин. – Это самое лучшее взбадривающее средство! Особенно с водкой.

– От пива… будешь писать криво! – вытаращив глаза, заорал Вадим Макаров.

– А он даже не криво, – с ненавистью сказала Тамара. – Я почему вам сказала, что там хоть топор вешай? Не от перегара же… А оттого, что он…

– Ты заглохнешь или нет? – нервно перебил ее Фунин, и круглые глазки его забегали.

Тут Макаров внезапно скосил взгляд на брюки Бориса Сергеевича и заметил, что они покрыты какими-то подозрительными пятнами. И что вообще атмосфера в прихожей испорчена каким-то очень знакомым Макарову запахом. Поведя носом, он понял, что это ему напоминает: такой же запах стоял в его квартире, когда его дети были маленькими и еще не ходили на горшок.

– Так, – отворачивая голову, с брезгливостью сказал он. – Кто пойдет его мыть? Я не хочу.

– Вадик, да ты что? Это я чаем облился! – Фунин избрал настолько невинный тон, словно действительно в своей жизни, кроме чая, ничего не пил.

– А постель ты тоже всю чаем облил? – ехидно заметила Тамара. – Ведро, что ли, вылил? Господи, стыд, какой стыд! Хорошо, что мы с тобой в разводе!

– Короче, здесь все запущено! – Вадим, заметив неполадки в одежде Фунина, явно умерил свой боевой запал и старался держаться от Бориса Сергеевича подальше.

Более того, он бочком-бочком проследовал на кухню, где вытащил сигареты и закурил. Тем самым он как бы предоставил Ларисе и Тамаре самим разбираться с оплошавшим мужиком, у которого по причине пьянства отказал самоконтроль и он нечаянно, что называется, сходил под себя. Лариса решила взять инициативу в свои руки, чтобы дело наконец сдвинулось с места.

– Так, Борис Сергеевич, отправляйтесь-ка в душ, а затем переоденьтесь. Тамара, нам можно будет поговорить в этой комнате?

– Можно, – вздохнула Тамара. – Только не позволяйте ему на мой диван садиться.

Фунин тем временем побрел в ванную, приговаривая про себя: «Я ей и квартиру, и фирму, и машину… А она меня обоссала прилюдно! Взяла вот так вот – и перед людьми. Стерва!»

Вернулся он минут через двадцать, облаченный в халат яркой расцветки. Мокрые волосы его были прилизаны назад, но лучше выглядеть Борис Сергеевич как-то не стал.

– Ну что, от него уже не воняет? – высунулся из кухни Вадим.

– От кого это воняет? – презрительно скривился Фунин. – От тебя, что ли?

Он уже пришел в нормальное расположение духа и вроде как протрезвел. По-клоунски обнюхав Макарова, он подмигнул Ларисе и сказал:

– Нет, только парфюм. Больше ничем не пахнет.

И сел за кухонный стол. Макаров же не стал комментировать выходку своего старого знакомого, только развел руками и пожал плечами, показывая Ларисе, мол, я же вам говорил, что мы от него ничего не добьемся, только время зря потеряем!

А Фунин сел и, закинув ногу на ногу, произнес максимально серьезным тоном, на который был способен:

– Я никого не убивал, Вадик. Никого! В жизни своей никого не убивал. И Козлова этого тоже.

– А все же, Борис Сергеевич, – перебила его Лариса. – Существует некая гражданка Любовь Васильевна Плетнева, вот ее фотография… Ее нет уже в живых, она умерла от пьянства. Вы неплохо в свое время нагрели тогда руки на сделке по продаже ее недвижимости в собственность вашей фирмы. А потом, видимо, сделали там ремонт и продали эту квартиру уже другим людям раз в десять дороже.

Фунин тяжело вздохнул.

– Да, были времена, – признался он. – Я синяков многих расселял, и здесь, и в других городах. Как информация придет, так едешь и расселяешь… А что с этими синяками делать еще?

Макаров скептически хмыкнул – мол, а ты кто сейчас есть?

– Значит, вы женщину узнали? – с напором спросила Лариса.

– Нет, – покачал головой Борис Сергеевич, поднеся фотографию к глазам, а потом небрежно бросив ее на стол. – Они все на одно лицо.

– А Олег Козлов, которого нашли убитым рядом с вами, является ее племянником. Как теперь вы объясните эту связь?

– А никак, – Фунин как-то размягчел после ванной и являл собой флегматичное спокойствие, так не свойственное ему в обычном состоянии пьяного угара. – Никак. А что, он действительно племянник? Очень интересно…

Макаров подался вперед и, глядя Фунину прямо в глаза, серьезно спросил:

– Слушай, Борь, я не обижусь! Ты специально, что ли, его приволок на свадьбу? Может, он тебе угрожал или еще что?

– Мне? Угрожал?

Бывший риэлтор, похоже, серьезно оскорбился. Он вновь вытаращил глаза, как будто увидел в своей квартире крокодила, и, выдержав паузу, снисходительно бросил:

– Эх, мальчик! Запомни, мне никто не может угрожать! Ник-то! Запомни это и заруби себе на носу!

– В общем, я отказываюсь разговаривать с этим человеком. – Вадим закатил глаза к потолку, решительно встал и вышел в прихожую.

Лариса вздохнула и продолжала разговор.

– Борис Сергеевич, давайте рассказывайте, когда вы ездили в Волгоград, что там произошло. Иначе сейчас я позвоню в милицию, и на основе имеющихся показаний племянницы этой женщины, – Котова ткнула пальцем в фотографию, – там с радостью примут вас в качестве подозреваемого – а подписку о невыезде у вас уже взяли – и быстренько расколют вас по методу, красочно описанному Вадимом Владимировичем.

Фунин задумался. Тамара подошла к нему и, обняв за плечи, тихо сказала:

– Лучше расскажи все сам. Я же примерно припоминаю эту историю. Ты действительно ездил в Волгоград, года четыре назад.

– Ну ладно, слушайте, – после продолжительной паузы, словно делая всем присутствующим огромное одолжение, сказал Фунин.

Макаров, уже собравшийся было уходить, развернулся, снова прошел в кухню на облюбованное им место и закурил.

* * *

Эта операция возникла как бы сама собой. Один из знакомых Фунина, его старый приятель еще с босоногих пацанских времен, явился к нему и выложил информацию о том, что в Волгограде у каких-то его знакомых есть прекрасный вариант. И что он согласен поделиться сведениями, разумеется, не за бесплатно. И что та «синета», которая проживает в Волгограде, испытывает, как это ни печально, материальные трудности и не может удовлетворять растущие потребности своего организма в алкоголе. И самое главное, что «синета» дозрела до того, чтобы расстаться со своей жилплощадью. Вернее, поменять ее на худшую.

Нужно только подсуетиться, приехать, предложить сумму и перебить конкурентов. Что в Волгограде вроде бы свои риэлторы хлопают ушами и никто этих выгодных «синих» клиентов не пасет. Фунин по натуре своей был авантюристичным и легким на подъем человеком. А с клиентами обычно легко находил общий язык. Тогда он еще не так сильно пил, а заговорить мог практически любого. Даже с бандитами, которые по определению не понимали шуток, он умудрялся договариваться на льготных для себя условиях. Он то делал серьезный вид и ссылался на связи в губернской администрации, то мимикрировал под «своего парня», то, если дело касалось женщин, пускал в ход мужское обаяние.

Борис Сергеевич прикинул, что дело, по-видимому, стоящее, и навострил лыжи в Волгоград. Там он остановился у бывшего однокурсника и пошел по адресу. Наметанным взглядом оценил степень кондиции клиента и начал действовать по отработанной методике. Слегка выпив и угостив чету алкоголиков, он развернул перед ними перспективы с поистине остапобендеровским красноречием во время истории с шахматным клубом в городе Васюки.

– Михалыч, да ты на эту сумму сможешь машину купить! Да я тебе отвечаю! Я тебе сам ее пригоню, она у меня в гараже стоит. Зверь, а не машина.

Михалыч, оттопырив нижнюю губу, недоверчиво молчал. Вернее, он слабо все воспринимал по причине слишком большой дозы.

– А ты, тетя Люба, будешь с ним на переднем сиденье как королева сидеть! Ну да! Да и погуляете хорошенько. Свадьбу сыграете! А коммуналка там ничего, хорошая, соседи веселые. Я точно говорю, проверял сегодня… Не хочешь коммуналку? Понял, понял… Отдельно, как белые люди, жить? Нет проблем! Нет проблем! Вот есть частный дом… Далековато? Нет проблем, поищем поближе. Только машины уже не будет… А ты что хотела, тетя Люба, и рыбку съесть и на это дело сесть? Ха-ха-ха-ха! Вот и я говорю.

Тетя Люба, что называется, кочевряжилась подольше, чем ее супруг, ну это и понятно – все-таки ее была квартира. Но и с ней Фунину особенно церемониться не пришлось. Определенную проблему могла представлять дочь Любовь Васильевны, Оксана. Но, на счастье Фунина, она как раз уехала на все лето. Правда, потом Оксана все-таки пришла и устроила скандал, из которого Фунину пришлось выпутываться, изображая «левого» человека, обрадованного приходом молодой симпатичной девчонки. К тому времени все документы уже были готовы, а непутевая мамаша сидела на узлах, готовясь переезжать в свои новые и, как вскоре выяснилось, последние в жизни апартаменты. Так что соблазнение Оксаны, в сущности, было уже и не нужно, Фунин начал приставать к ней просто по инерции. Соблазнение, однако, успехом не увенчалось, Оксана резко дала пронырливому риэлтору от ворот поворот, более того, наградила парой тумаков. Но самое главное было достигнуто – квартира перешла в собственность Фунина, и Оксана уже не представляла угрозы.

А произошло все так. Однажды утром, когда «молодоженов» мучило невообразимое похмелье после «левой» водки, которой их специально накануне напоил Фунин, он сунул в лицо тете Любе документ.

– Все, теть Люб! Подписывай! И сразу деньги будут. Сразу!

– Да ты что? У меня руки не ворочаются! Ты сгоняй сначала за бутылкой, а то и подписать не смогу.

– Сможешь, теть Люб, сможешь! – Фунин четко выдерживал принцип: до подписания документов – никакой выпивки! Это в случаях, когда он спекулировал на похмелье. А в других, наоборот, – сначала налить, чтобы клиент размяк и не ломался. – На, вот и ручку у меня возьми. Дарю на память тебе!

– Не-ет! – пьяно заорала Плетнева. – Ничего я подписывать не буду!

– Ну и все тогда, я пошел, – как бы обиделся Фунин. – Я тут время на вас трачу. У меня этот вариант сейчас с руками оторвут. Все, пока! Сама иди за бутылкой.

– И пойду! – продолжала хорохориться алкоголичка. – Коль! Ко-оль!

Собутыльник-муж, однако, не откликался. Он лежал на постели, обхватив чугунную голову руками, и стонал. Сил подняться у него не было. Тетя Люба принялась шарить по всем местам, где могла быть заначка. Фунин нарочно приостановился на лестнице, безошибочно чуя, чем все закончится. Некоторое время он слушал мрачное бурчание тети Любы, а потом услыхал громкую матерную тираду.

– Коль! – прооравшись, снова позвала Любовь Васильевна. – Встань, поди глянь, не ушел еще этот… риэлтор-то? Поди догони! Да вставай, что ли, ты, е… твою мать-то, бл… скотина!

– Чего? – хрипло рявкнул дядя Коля, с трудом отдирая от подушки голову.

– Иди за Борькой этим сходи…

– Чего сходи?

– Чего-чего? – передразнила его сожительница. – Деньги он обещал.

Дядя Коля, кряхтя, слез с кровати и, шатаясь, прошел в прихожую. Потом открыл дверь и увидел Фунина, который в этот момент старательно изображал свой уход.

– Это… как тебя… Эй!

– Чего тебе? – с притворно-недовольным видом обернулся Борис Сергеевич.

– Ну, это, давай по-людски, что ли…

– Давай по-людски, – со вздохом согласился Фунин и опять поднялся. – Смотрите, в последний раз вам навстречу иду.

Спустя пятнадцать минут требуемый документ был подписан. Потом Фунин дал дяде Коле деньги на опохмелку, а еще через некоторое время посадил пьяненькую Любовь Васильевну в машину и повез в нотариальную контору.

* * *

– Вот так все и было, – вздохнув, закончил рассказ Борис Сергеевич. – И все. Никого похожего на Козлова я в Волгограде не встречал.

Он повернулся, взглядом апеллируя то к Тамаре, то к Ларисе, то к Вадиму. На последнем он особо задержал взгляд.

– Да ты чего, Вадик, не веришь, что ли, мне? Ну ни фига себе! Ни фига себе! Вот и делай добро людям. Ты забыл, что вместе со мной «синяков» выселял? А в Волгоград я ездил сразу после того, как ты меня предал.

– Я тебя предал? – изменился в лице Макаров.

– Конечно. Ты меня предал, – безапелляционно подтвердил Фунин. – Поверил во всякую ерунду, в радио это свое. Оставил меня в фирме практически одного, кинул в трудную минуту. И посмотри, кто ты теперь? Лизоблюд у вороватых депутатов?

– А ты кто? – с презрением спросил Вадим.

– Борис Сергеевич, это не имеет отношения к делу, – решительно прервала его Лариса. – Давайте про Козлова.

– Козлов мне незнаком, – поджал губы Фунин. – Не видел я этого урода тогда. Не видел.

«Неужели совпадение? – подумала Лариса, нахмурив брови. – Но действительно многое не сходится, я это еще в Волгограде отметила. Что, Козлов приехал в Тарасов мстить за свою алкоголичку-тетю? Или требовать у Фунина долю? Откуда узнал? Специально пошел на свадьбу, куда направился Фунин, и там устроил с ним разборку? А потом обозлившийся Борис Сергеевич, который и на ногах-то к тому времени, по всеобщему признанию, стоял с трудом, вынул нож и зарезал его? Ой, не сходится все это, ой, не сходится!»

– Вадик, ты же знаешь – я человек общительный, – продолжал тем временем Фунин, мгновенно перейдя от обвинений в предательстве Макарова на заискивание перед ним. – Потому и с Козловым этим разговорился. Слу-чай-но! Понимаешь? Он случайно оказался Козловым! Я сам офонарел, когда вы мне здесь предъявили, что он там племянник какой-то… Вадик, ну ты же меня знаешь! Неужели я тебе – тебе! – скажу неправду?!

– Вот именно, что знаю, – со вздохом согласился Макаров. – А почему ты именно с ним разговорился на свадьбе?

– Да потому что у тебя на свадьбе нормальных пацанов не было! – краснея от натуги, возмутился Фунин. – Между прочим, если помнишь, у нас с Тамаркой такого отстоя не было! У нас все было веселей гораздо. Помнишь, Том? – радостно окликнул он супругу.

– Помню, – процедила та.

– И я помню! – повеселел Фунин. – Я вообще, Вадик, считаю, что свадьбу вам надо переиграть!

– Так, стоп, Борис Сергеевич, – остановила фантазии Фунина Лариса. – Подумайте, все ли вы нам сказали, что знали? Может быть, вспомнили чего?

– Да, ты уж лучше сейчас отстреляйся, потому что в третий раз мы приедем уже с ментами, – погрозил пальцем Макаров.

– Ой-ой-ой! Напугал! – кривляясь, покрутил руками Фунин. – Не убивал я никого. Понятно? Не уби-вал! И вообще, Вадик, ты что сидишь как столб? За пивом бы по-быстрому сгонял… А то мы переволновались здесь все, сердце может не выдержать! Ой! Ой! – он схватился за сердце и задержал дыхание.

– Так, ну понятно. Спектакль мы уже посмотрели, и он нам не понравился. Так что на второе действие мы не пойдем. Спасибо. – Вадим поднялся с дивана.

– Вадик, ты что? Уже уходишь, что ли? – расстроился Фунин. – Е-мое! Раз в пять лет зашел – и уходит. Ну ты хоть девчонку мне оставишь?

– Девчонок здесь нет, – за Вадима ответила Лариса.

– Нет? – ничуть не огорчился Фунин. – Я так и знал! Так и знал! Потому что от Макарова ничего хорошего добиться нельзя.

Вадим, не слушая его, прошагал в прихожую. Лариса проследовала за ним.

– Так что, его теперь не заберут вообще? – нервно спросила Тамара, прислоняясь к дверному косяку.

– Ну, если только он что-нибудь не натворит, – развела руками Лариса.

– Что же мне с ним делать?! – воскликнула та. – Он мне тут абсолютно не нужен. А может быть, психиатрическую бригаду вызвать?

– Попробуй, – со вздохом ответил Вадим. – Но боюсь, что от такого даже санитары откажутся. Он их заболтает своей ерундой.

– А нельзя заплатить, чтобы его в психушку поместили? – с надеждой посмотрела Тамара на Вадима.

– Так ты вызови! И тихонечко так… намекни. Я думаю, они вряд ли откажутся, – посоветовал тот.

Тамара задумалась, потом приняла решительный вид. Когда Лариса и Вадим вышли на лестницу, они услышали, как в коридоре накручивается диск телефона.

* * *

Вадим Макаров вышел из подъезда Фунина грустным. И даже мрачным.

– Что, такое удручающее впечатление оставил Борис Сергеевич? – спросила Лариса.

– Да он-то ладно! У меня с молодоженами вон проблемы…

– А что такое?

– Да ругаться стали… Непонятно из-за чего.

– Ну, это, наверное, нормально, – заметила Лариса. – Они же только-только начали жить вместе.

– Но у них медовый месяц как-никак идет, – возразил Вадим. – Может, из-за того, что отдыхать не поехали. Блин! Скорее бы все это закончилось.

– Будем стараться, – только и сказала Лариса, которая, если честно признаться, просто не знала пока, что делать дальше.

Они распрощались с Вадимом и разъехались по своим делам – Макаров на свое радио, а Лариса отправилась в ресторан, поскольку Степаныча за старшего там уже не оставляла.

Телефонный разговор с Карташовым оставил у нее тягостное впечатление. Олег Валерьянович, выслушав Ларису, сразу же заявил:

– Ну и что? Вот и нужно было его колоть по убийству, а не по риэлторским делам четырехлетней давности. За это вообще нельзя привлечь. Это не уголовное дело.

– Но мне кажется, что он не убивал. Действительно не врет. Хотя бы в этом.

– А кто же тогда? – резонно возразил Карташов.

– Не знаю.

– А я знаю! Фунин твой и убил, больше некому. Сама говорила, никто больше не признается, что знал этого Козлова!

– Так и он не признался, что знал его до свадьбы! – заметила Лариса.

– Он и не признается! Зато против него говорят факты. Короче, Лара, нужно его брать и колоть. Сейчас я отдам распоряжение Меньшову, пусть занимается. А то он тоже что-то заскучал. Тем более что мотив вроде как вырисовывается…

– Это как же он у тебя вырисовывается? – поинтересовалась Лариса. – У меня что-то никак.

– Да очень просто, – сказал Карташов. – Козлов приехал, чтобы разобраться с ним по этому давнему делу, за этим и пошел на свадьбу, где его никто не знает. Может, ему кто-то рассказал про Фунина, что он теперь опустился и деньги пропивает. Вот Козлов и решил на этом заработать. Он же про заработки родителям говорил?

– Да, но он приехал месяц назад. Почему же раньше-то не отправился к Фунину?

– А почему ты думаешь, что он к нему не ходил? Может быть, ходил, а Фунин начал, что называется, кормить его завтраками. А на свадьбе и решил отделаться от шантажиста.

– Нет, – решительно возразила Лариса. – Все настолько надумано. И потом, каким бы Фунин дураком ни казался, почему он позволил себя шантажировать? На чем? Он же знает, что по закону за ним ничего нет. Он же нам сразу об этом заявил, почему же в таком случае не заявил и Козлову?

– А может быть, он ему угрожал, этот Козлов? – упрямо гнул свое подполковник, у которого на данный момент просто не было другой версии.

– Чем он ему угрожал? Я проверила, кто он такой. Извини, обычный лох. Может, чуть с хитринкой. За ним никого нет. Никакой он не бандит. И шантажировать Фунина ему нечем. А угрожать… В таком случае можно просто угрожать первому встречному и не мотаться для этого в другой город.

– Да что ты его так оправдываешь?! – не выдержал Олег Валерьянович.

– Потому что я хочу найти настоящего убийцу, а не опереточного! Этот Фунин знаешь, кого мне напоминает? Зиц-председателя Фунта! У него и фамилия подходящая!

– Чем это он тебе его напоминает? – проворчал Карташов.

– Тем, что великолепно подходит на роль козла отпущения. А мотивы… И голову ломать нечего. Дурак и дурак, вот и все мотивы!

– Он что, правда дурак? – серьезно спросил Карташов.

– Типичный, – ответила Лариса.

– А как же он фирму возглавлял?

– Ну, все до поры до времени. Посмотри, чем это закончилось.

– Закончится тюрьмой! – решительно заявил Карташов. – Посадим его, и все! Я так понял, что он дураком просто прикидывается. Будет здесь, понимаешь, комедию ломать! Сейчас же Меньшова вызываю!

Подполковник неожиданно разбушевался, видимо, оттого, что не имел возможности легко закрыть дело, и вскоре прервал связь с Ларисой. Теперь она сидела в своем кабинете в несколько удрученном состоянии. Она не верила в виновность Фунина. И вообще не верила в то, что сможет раскрыть это убийство.

«Как сказал бы Карташов, не будь у него Фунина для отмазки, типичный глухарь», – грустно подумала она.

* * *

Настроение было, прямо скажем, не ахти. На следующий день Карташов позвонил Ларисе сам и сообщил, что намерен «закрывать» Фунина. И что дело он считает полностью завершенным. В его словах слышался явный намек на то, чтобы Лариса больше не вмешивалась и не проводила расследование дальше, однако та решила проговорить этот момент:

– Олег, но ведь нужно разобраться до конца! Если хочешь, держи у себя этого Фунина, ну а я все-таки продолжу. Ведь я же неофициально занимаюсь этим делом и мне не нужно сдавать его к определенному сроку?

– А мне – нужно! – отрезал Карташов. – И имей в виду, что я из-за какого-то глупого пьяницы премии лишаться не хочу.

– Но…

– Все, Лара! – в голосе подполковника зазвучали металлические нотки. – И давай больше к этому не возвращаться. Не вынуждай меня принимать меры против тебя.

Короткие гудки, зазвучавшие следом, показались Ларисе маленькими острыми иголками, вонзившимися в уши. Уже очень-очень давно подполковник Карташов не разговаривал с ней так. Подобные слова она слышала от него, пожалуй, только в самом начале их знакомства, когда Олег Валерьянович был еще капитаном милиции и считал, что эта «фифочка» только зря путается под ногами и мешает расследованию. С тех пор прошло много времени, и отношения их претерпели существенную метаморфозу. И Лариса до последнего дня была уверена, что ничего подобного от Карташова больше не услышит. И вот услышала…

«Но неужели он полностью превратился в типичного твердолобого мента, для которого главное только закрыть дело и получить свою премию, а как закрыть – неважно?» – думала она, сидя с чашкой кофе за своим столом в кабинете «Чайки».

Конечно, понятно, что Карташов повидал на своем веку немало дел, что большинство из них были банальными и что каждый раз он получал втык, если задерживал сроки. Понятно, что у него уже пропал азарт и интерес непременно докопаться до самых-самых подробностей преступления, что у него уже нет горячего запала юности и желания выделиться своей смекалкой, свойственного молодым лейтенантам. Но… Ведь нельзя же совсем забывать о справедливости!

Нельзя сказать, что Фунин был ей особенно симпатичен. По правде говоря, он вообще не был ей симпатичен. Но отправлять в тюрьму невиновного в преступлении человека? Для себя Лариса считала это недопустимым. Однако факт оставался фактом – Фунин находился в камере следственного изолятора, где из него выбивали признание, а она больше не должна заниматься расследованием.

В первый момент Лариса была так огорошена приказом Карташова, что, посокрушавшись, махнула на все рукой.

«Провались они там со своими ментовскими порядками! – зло подумала она. – Пускай крутят как хотят, не мое это дело! С Вадимом Макаровым я объяснюсь, и пусть сам решает, как поступить. В конце концов, я не ради гонорара бралась за это дело».

Остановившись на этом, Лариса решительно окунулась в рабочие дела. Она почти все время, с утра до вечера, проводила в ресторане, занимаясь проверками, учетами, разработкой новых планов по улучшению обстановки в ресторане, а вечера проводила с мужем и дочерью. Тем самым она старалась наполнить время, чтобы его не оставалось на мысли о «свадебном деле».

Но мысли эти так или иначе постоянно крутились в подсознании. И на третий день Лариса не выдержала: собралась ехать к Вадиму Макарову. Евгений, который все эти дни наблюдал за супругой, взял ее за руку, когда она уже хотела выходить из дома.

– Лара, извини, куда ты собралась?

– К Вадиму Макарову, – не пытаясь кривить душой, ответила Лариса. – Я понимаю, что ты сейчас начнешь злиться, что я снова занялась расследованием, но, уверяю тебя, это не так. Расследование мое закончилось, и, увы, впервые в практике неудачно.

Евгений внимательно посмотрел на супругу и вдруг сказал:

– Давай-ка я поеду с тобой.

– Зачем? – удивленно подняла на него глаза Лариса.

– Я же вижу, что ты не удовлетворена исходом дела. Мне, конечно, очень нравится, когда ты занимаешься рестораном, а свободное время проводишь со мной и Настей, но я вижу, что ты неспокойна и постоянно думаешь о своем. Ты где-то далеко в мыслях. Так что давай, поехали вместе.

У Макаровых дома обстановка была нервной. Александра, открывшая Ларисе с Евгением дверь, успела шепнуть по дороге в кухню, что Вадим ходит мрачнее тучи и постоянно срывается то на нее, то на детей. Сама Саша выглядела расстроенной и уставшей.

Вскоре на кухне появился и сам глава семейства. Он выглядел как-то помято и вяло поприветствовал вошедших взмахом руки. Он даже не стал ни о чем спрашивать Котова, которого не видел долгое время. Потом, закурив сигарету и мрачно повздыхав, он вдруг изрек:

– Вот такие вот дела…

– Какие дела? – не поняла Лариса.

– А ты не рассказала, что ли? – удивился Вадим, обращаясь к жене.

– Насчет чего? – с нажимом спросила Саша.

– Насчет всего! – ответил Вадим.

– Что случилось-то? – спросила Лариса.

– Да ничего особенного, – махнул рукой Вадим. – Молодые разводятся. Я тоже подумываю… – он скосился на жену. – Фунина вон скоро расстреляют.

– Как расстреляют? – всерьез удивился Котов, видимо, отвыкший от манеры старого приятеля.

– А вот так! Чтоб не выпендривался! Хотя, по-моему, не он это совсем…

Вадим протяжно вздохнул и стряхнул пепел в цветочный горшок.

– Ты что, другого места не можешь найти? – гневно накинулась на него Александра.

– А ты вообще молчи! – вытаращил глаза Макаров. – Я тебе уже говорил – иди и детьми занимайся, раз ничего другого не можешь!

– Ах вот как! – взбеленилась Александра. – Кто только, интересно, у нас все может?! Тебя до вечера дома нет – кто у нас все делает?

Макаров, закатив глаза, молча докурил сигарету, не отвечая на упреки жены, а потом, затушив окурок, подошел к столу и сел вместе с Котовыми.

– А что с молодыми-то? – спросила Лариса.

– Да… там, – Вадим снова флегматично взмахнул рукой, показывая, что его в жизни и так все достало, а проблемы, возникшие у сына после свадьбы, просто очередное логическое дополнение к остальным напастям.

– Ну все же, что?

– Выкидыш у Юли, – поджав губы и нахмурив брови, сказала Саша, ставя на стол перед гостями чашки с кофе и блюдо с пирожными.

– Так дело молодое, еще будут дети, – сказал Котов, махнув рукой. – Неприятно, конечно, но что делать? Главное, чтобы свадьбу эту побыстрее забыли, и все. Вернее, не свадьбу саму, а то, что там случилось.

– Мне кажется, не будут они жить, – вздохнул Макаров.

– Ты всегда был пессимистом, – посмотрела с укоризной Александра.

– А ты всегда была знаешь кем… – Вадим не договорил и, чтобы перевести разговор на другую тему, обратился к Ларисе: – Как там, с Фуниным, не в курсе?

– Колют, – мрачно ответила Котова.

– Он ведь сбежал сначала, – усмехнулся Макаров. – Как только Тамарка психбригаду вызвала, его как ветром сдуло из дома. Менты потом его от любовницы вытаскивали, он был пьянющий в дым! А теперь, говорят, почти сознался. Короче, что с Козловым раньше был знаком, сознался, и со дня на день признается, что это он его грохнул. Вот и все… Такие вот пирожки с котятами.

– Сознался, что был знаком? – потрясенная, переспросила Лариса.

– Ну да… Только я думаю, это все туфта. Там в чем угодно признаешься, тем более такой слабый человек, как Фунин. Я же говорю, со дня на день скажет, что это он и убил. М-да.

– До брось ты, какой Фунин убийца… – недоверчиво начал было Котов, но Вадим тут же перебил его:

– А я о чем говорю, Женек? О чем говорю? Что он сам себе этот геморрой нажил! Взял и убегать кинулся! А менты сразу решили, что это он специально от них и слинял. И потом, когда его у любовницы засекли, он сдернуть пытался, сопротивление оказывал.

– Так он же пьяный был!

– Ну вот, а пьяный же он еще дурнее, чем трезвый. Хотя я трезвым-то его уже и не помню, – вздохнул Макаров.

– Послушайте, нужно что-то делать, – вмешалась Лариса. – А то его так точно посадят.

– Посадят – не посадят, мне уже все равно! – раздраженно махнул рукой Вадим. – Мне своих проблем хватает! Не будет напиваться в дым и в туалете засыпать, придурок!

– Теперь уже точно не будет, если его посадят, – заметил Котов. – Да, чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что пить вредно.

– Да ну? – усмехнулся Вадим.

Лариса не стала вмешиваться в дискуссию. Она лихорадочно думала над тем, что ей делать. Пойти по второму кругу и опросить опять всех действующих лиц, тех, кто был на свадьбе? Но какой в этом смысл? Даже если кто-то солгал ей в прошлый раз, где гарантия, что теперь скажет правду? И потом, она же не знает, кто именно солгал и в чем, так что даже надавить не сможет ни на кого!

Попробовать поговорить с молодыми? Что у них там за нелады? Не просто же так они ссорятся! Может быть, выяснилось что-то, и теперь они переживают из-за этого? Но что могло выясниться? Если только это кто-то из круга их друзей…

Ладно, придется все-таки навестить Антона с Юлей хотя бы для очистки совести. Ну, и сочувствие там выразить по поводу потери ребенка…

– …А я тебе говорю, что ничего страшного, даже полезно! Если, конечно, пить в меру, а не так, как вы с Фуниным! – донесся тем временем до Ларисы голос Вадима Макарова. – Я вот пью периодически, но не спиваюсь же! По туалетам не валяюсь и про работу не забываю.

– Ты сильный человек, Вадик, – со вздохом польстил старому другу Евгений, непонятно, притворно или нет.

– Просто я не такой дурак, как Боря! – хмыкнул Вадим.

– А у меня вот, знаешь, другая проблема, – пожаловался Котов. – Я всегда когда пить начинаю, то думаю, что пару рюмок выпью – и все! А потом пару выпью, и мне уже еще хочется. И уже до тех пор, пока не рухну.

– Тормозов нет, – прокомментировал Вадим. – А ты волю тренируй.

– Пробовал, – отмахнулся Котов. – Я даже как-то у Стаса брал восточные методики, перед зеркалом там кривлялся… Медитировал на тему «алкоголь – это зло».

Внезапно Вадим заржал. Смех его продолжался довольно долго. Он откинулся на стуле, потом вообще встал, прошелся по кухне и наконец, глядя на недоумевавшего Котова, спросил:

– Ну и что, помогло?

– Да не очень, – нахмурился Евгений. – А ты что ржешь-то вообще?

– А ты знаешь, что эти методики у Асташевского появились от Фунина? Что он их сам изобрел во время одного из своих запоев? Добавил туда своей любимой буддистской бурды, мистики там навел – и вперед. Он даже хотел объявление давать, мол, «Борис Фунин – народный целитель. Прерывание запоев на дому по старинной методике тибетских лам».

– И что?

– Да ничего. Потому что у самого запой начался и не до целительства стало. И до сих пор продолжается. А это старый прикол. Неужели Стас об этом не сказал? Если не сказал, значит, разыграл тебя.

– Вот сволочь! – проникновенно выругался Котов. – Причем жирная сволочь! А я, как дурак, пялился в это зеркало часами! Еще деньги ему отвалил за эти методики. Ну ладно, я ему отомщу.

– Так, я тебе ничего не говорил! – поднял руки Вадим.

– Само собой, – кивнул Евгений.

– Слушай, а ты же не пьешь вроде? – вдруг сказал Макаров. – Асташевский говорил, что завязал.

– Не пью, – подтвердил Котов.

– А что же ты тогда жалуешься на отсутствие воли?

– Понимаешь, я хочу уметь собой управлять, – разоткровенничался Котов. – Ну чтобы не сидеть совсем как дурак на всех праздниках, все пьют – а ты ни-ни! Но чтобы и остановиться мог. Типа выпил граммов сто пятьдесят… Ну, двести – и хватит.

– Понятно, – кивнул Вадим. – А давай мы…

– Так, – в этот момент Лариса очнулась от своих размышлений и посмотрела на мужчин. – Мне пора ехать. Навещу ваших молодых. Женя, пошли.

– Лара, я немного посижу с Вадимом, – поймав взгляд хозяина квартиры, сказал Евгений. – Мы же так давно не виделись, есть что вспомнить… Мы же раньше каждый день встречались, помнишь, Вадим?

– Ладно, сиди, мне некогда, – сказала Лариса. – Я оттуда скорее всего домой. Ты туда же поедешь или на работу?

– У меня сегодня выходной, – ответил Евгений. – Ты не волнуйся, я здесь ненадолго задержусь. К твоему приезду наверняка буду.

– Хорошо, – кивнула Лариса и пошла к дверям с Александрой.

Глава 8

Антон и Юля сидели дома вдвоем. Антон за завтраком предлагал куда-нибудь отправиться вечером, но Юля отказалась, сославшись на плохое самочувствие и тошноту. Антон пожал плечами и отправился за компьютер. Теперь он сидел за ним, пощелкивая «мышью», а Юля лежала на постели и смотрела телевизор. Периодически она просила Антона что-нибудь принести ей.

Когда он уже собирался встать и напомнить жене, что неплохо бы пообедать, и спросить, составит ли она ему компанию, то услышал короткий вскрик. Он прошел в комнату и посмотрел на Юлю:

– Ты чего?

– Мне что-то больно, – тихо ответила та, глядя на мужа испуганными глазами.

– Ну… повернись на бок, – неуверенно предложил Антон. – Хочешь, я тебе помогу?

Он осторожно просунул руку под Юлино плечо, но она вскрикнула еще громче, и он отшатнулся.

– Может, тебе врача вызвать? – спросил он, не зная, что делают в таких случаях.

– Не знаю… – проговорила Юля. – Может быть, само пройдет?

– Ну… полежи пока. Ты есть хочешь?

Юля помотала головой. Антон ободряюще похлопал ее по плечу и пошел на кухню. От плиты его отвлекло ахающее восклицание. Быстро вернувшись в комнату, он увидел, что жена с испугом смотрит на свой живот.

– У меня… Там как судороги какие-то… – выдавила она из себя.

Антон присел на постель и положил руку ей на живот. Он не ощутил ничего особенного, но Юля вскоре закрыла глаза и застонала. И тут же у нее вырвался такой крик, который перепугал Антона до смерти, он бросился к телефону. До приезда «Скорой» ходил туда-сюда по комнате, то и дело подсаживаясь к жене на постель и пытаясь чем-то утешить ее.

Приехавшая бригада, быстро осмотрев Юлю, без лишних слов увезла ее с собой. Растерявшийся Антон захлопнул за врачами дверь и позвонил отцу.

– В какую больницу-то хоть повезли, спросил? – задал тот первый вопрос.

– Да.

– Так езжай! Узнай, что с ней! Чего сидишь?

Тон отца, почти как всегда, был чуть снисходительным и недоумевающим.

– Да-да, – проговорил Антон и быстро начал собираться, удивляясь на самого себя, что ему не пришло в голову сразу же поехать вместе с женой.

В больнице его к Юле не пустили и вообще ничего толком не объяснили, сказав только, что нужно ждать. Антон промаялся в больничном коридоре часа полтора, пока к нему не подошел врач. От него Антон узнал, что ребенка Юля потеряла, но сама уже в безопасности и, в принципе, скоро ее можно забрать домой.

– Сегодня? – спросил Антон.

– Ну нет, лучше послезавтра.

Антон помолчал, потом спросил:

– А почему так получилось?

– Ну… Причин много может быть. Перенесенный стресс, например, падение, инфекция… Сильная физическая нагрузка. Она ничего тяжелого не поднимала?

– Да вроде нет, – пожал плечами Антон. – Это действительно, наверное, стресс.

– Ну вы не отчаивайтесь, страшных последствий нет, так что детей иметь еще сможете, – успокоил его врач. – Можете сейчас ехать домой.

– А мне нельзя ее увидеть? – спросил Антон.

– Лучше не сейчас, она еще не отошла после наркоза. Завтра приходите.

И врач быстрой походкой пошел по коридору. Антон посмотрел ему вслед, вытер вспотевший лоб, переваривая услышанное и пытаясь смириться с произошедшим, глубоко вздохнул и поехал домой. Оттуда он опять позвонил отцу с матерью и родителям Юли, все рассказал и договорился, что завтра они все вместе поедут в больницу.

На следующий день Юля наотрез отказалась лежать еще день в больничной палате и запросилась домой. Антон попробовал ее успокоить и убедить остаться, но все было бесполезно. Вадим, махнув рукой, заявил: «Ну, раз хочет, пускай собирается» – и пошел договариваться с врачами. Вскоре они уже были дома. Юля сразу же легла в постель и отвернулась к стене. Антон попробовал заговорить с ней, но она молчала. Родители Антона, посидев немного, поехали к себе, поскольку они оставили дома одних младшую сестру и брата. Юлина мать сначала хотела было остаться, но дочь решительно попросила уйти и ее и отца.

Антон не трогал больше жену, дожидаясь, пока она сама не придет в себя и не захочет разговаривать. Она заговорила только к вечеру. Повернув голову к мужу, она процедила сквозь зубы:

– Это все из-за тебя!

– Что из-за меня? – не понял Антон.

– Вот это все! – показывая на свой живот, закричала Юля.

– Почему? – изумился парень.

– Потому что ты виноват! Потому что свадьба по-дурацки прошла! Потому что я перенервничала и потом нервничала, и вообще… И отдыхать мы не поехали!

– Постой, но… Но при чем тут я-то? – продолжал недоумевать Антон. – Из-за меня, что ли, убийство произошло? Я сам не меньше твоего перенервничал и расстроился, что свадебное путешествие не состоялось. Но мы же с тобой договорились, что обязательно отправимся, как только все закончится. Скоро, кстати, и закончится. Отец говорил, что тот крендель уже почти сознался.

– И зачем он вообще к нам приперся?! Это же друг твоего отца! Зачем он его пригласил? – выкрикивала Юля.

– Я же тебе объяснял, что он не приглашал его, тот дурак сам напросился. Никто же не думал, что он убивать кинется! Юль, ну подумай сама!

– Это все потому, что за тебя все решает папа! Ты сам ничего не можешь! На что ты вообще способен?

Эти слова уже были оскорбительными, но Антон сдержался, понимая, что после пережитого жена находится во взвинченном состоянии.

– Юля, я тебя понимаю, – стараясь говорить спокойно, начал он. – Ты расстроена, но ведь и я тоже. Мы все очень огорчились, и отец от этого мрачный был… Но, Юль, послушай, я разговаривал с врачом, он сказал, что ничего страшного не случилось, у тебя еще будет ребенок.

– Не будет! – закричала Юля. – Не будет! Потому что ты виноват!

Антон вздохнул.

– По-моему, тебе лучше побыть одной, – проговорил он. – Я буду в соседней комнате, если что, сразу же зови меня.

Но Юля так и не позвала его, а Антон впервые за короткое время их семейной жизни лег спать отдельно, в другой комнате. Он решил дать Юле время, чтобы прийти в себя, а потом поскорее отправиться куда-нибудь вместе на отдых, чтобы она забыла о неприятностях.

Следующий день не принес никаких изменений. Юля была раздражена, капризничала и дергала Антона по малейшему поводу. Обед готовить она отказалась, но Антон и не настаивал, считая, что ей нужно отлежаться. Он даже выискал в Интернете рекомендуемую литературу по адаптационному периоду после абортов, но Юля наотрез отказалась ее читать.

* * *

Лариса остановила машину возле дома, где жили Антон и Юля Макаровы, прошла в подъезд и стала ждать, когда освободится лифт. Однако красная кнопка никак не хотела гаснуть, и Лариса решила, что быстрее будет подняться пешком. Пройдя два пролета, она услышала, что лифт наконец достиг первого этажа, чертыхнулась про себя, но стала подниматься дальше. Лифт пополз вверх, медленно обгоняя Ларису. Она слышала, что дверцы его открылись именно на том этаже, где жили Макаровы, и еще раз пожалела, что пошла пешком.

«Ничего, – тут же успокоила она себя. – Ходить пешком полезно для здоровья, так что все к лучшему».

Она уже и сама практически достигла нужного этажа и увидела, что возле квартиры Макаровых стоит молодой парень и жмет на кнопку звонка. На шаги Ларисы он обернулся, и она вдруг узнала Стаса Дьяченко, того самого красавчика-ловеласа из Волгограда, который еще при разговоре с ним вызывал у нее подозрения.

Лариса при виде его испытала шок и на мгновение застыла в неподвижности. Дьяченко не преминул этим воспользоваться. Котова даже не успела обернуться, как он резко шагнул к лифту и нажал на кнопку. Дверцы тут же раскрылись, и Стас нырнул в него, нажимая уже другую кнопку. В это время дверь квартиры открылась, и на пороге появился Антон Макаров. Он удивленно посмотрел на пустое пространство перед собой, а потом увидел Ларису.

– Здрасьте… А что случилось? – спросил он.

– Ничего, жди! – избавившись от минутного замешательства, крикнула Лариса, бросаясь вниз по лестнице.

Когда она добежала до нижнего этажа, то увидела, как Дьяченко уже улепетывает по двору. Лариса кинулась было за ним, но тут же поняла, что на высоких каблуках соревноваться в спринтерстве бесполезно. Она бегом подлетела к своей «Ауди», села за руль и рванула с места. Она видела, как Стас Дьяченко выскочил на дорогу, поозирался по сторонам и бросился не на противоположную улицу и не к транспорту, а в соседние дворы. Лариса тоже повернула туда, но сразу же обнаружила, что погоню, увы, следует считать несостоявшейся – дворы были застроены гаражами, проходы между которыми были настолько узкими, что и речи идти о том, чтобы там проехать, не могло быть. В том, что преследовать Стаса на своих двоих бесполезно, Лариса уже убедилась, а выскочить из этих проходов он мог куда угодно. Котова опять выехала на проезжую часть и снова свернула во двор, где жили Макаровы. Теперь предстояло поговорить с ними. Ведь понятно же, что Стас Дьяченко приходил именно к ним! Таких совпадений просто не бывает. Но вот зачем он приходил и почему сбежал, едва увидев Ларису?

Ей некогда было сейчас отвечать на эти вопросы, и она поспешила к Макаровым, в этот раз на лифте. Антон уже стоял возле открытой двери.

– Я смотрел за вами из окна, – пояснил он. – За кем это вы гнались?

– А ты что, не знаешь его? – спросила Лариса, переводя дух.

– Нет, – в недоумении пожал плечами Антон. – А почему я должен его знать?

– Давай-ка я пройду к вам в дом, если можно, и там поговорим, хорошо? – устало сказала Лариса.

– Конечно, проходите, – Антон посторонился. – Правда, у меня Юля себя плохо чувствует. У нас тут… – он замялся.

– Я знаю, Антон, – ответила Лариса. – И очень вам сочувствую, но желаю не отчаиваться. Все еще впереди.

– Вы это Юле скажите, – вздохнул Антон. – Юля, к нам Лариса Викторовна пришла. Ты можешь встать или нам к тебе подойти?

– Я сейчас приду, – послышался голос Юли, и вскоре она сама показалась на пороге кухни, куда Антон пригласил Ларису.

Она выглядела бледной и усталой, с грустными глазами. Поздоровавшись, села на табуретку и попросила Антона сделать всем кофе. Пока Лариса рассказывала историю своего знакомства со Стасом Дьяченко и только что произошедший эпизод, молодожены внимательно и с волнением слушали.

– Надо было мне с вами побежать, – сказал Антон, когда Лариса закончила. – Я бы его догнал. Но зачем он приходил к нам?

– Ребята, он вам точно не знаком? – внимательно посмотрела на обоих Лариса.

– Да нет же, нет! – загорячился Антон.

– Нет, – тихо ответила Юля. – Хотя я его и не видела, но даже и не знаю такого – Стаса Дьяченко…

Лариса еще раз внимательно окинула обоих недоверчивым взглядом. Но продолжать дальнейшие расспросы и давить, уличать, по-видимому, было бесполезно. Если они уперлись, значит, и не скажут. А связь между ними – или с одним из них – некоего Стаса Дьяченко из Волгограда можно считать доказанным фактом: тот являлся другом убитого Козлова. То есть наконец-то обнаружена ниточка. Теперь понятно, что Козлов появился на той свадьбе не случайно, так или иначе он знает или Антона, или Юлю. Через Стаса Дьяченко. Или просто знает про них.

А Стас, бросившийся наутек при виде Ларисы, видно, и есть главный криминальный элемент этой истории. Про то, что с Козловым его ничего не связывает, он явно врал. Сейчас же просто не хотел встречаться с Ларисой. Почему? Потому что наверняка замышлял что-то еще. Только вот что? И к кому ведет ниточка – к Антону или Юле? И почему? Что от них нужно было Козлову и Дьяченко?

И Лариса приняла мудрое, как ей казалось, решение – подождать развития событий. Сейчас она все равно вряд ли чего-то добьется. И, кстати… Она совсем забыла – ведь Стас говорил ей про режиссера Пасленова, у которого он работал в Тарасове некоторое время, а потом вернулся в Волгоград. Про самого Стаса наверняка можно навести справки у этого самого режиссера, если, конечно, Дьяченко и здесь не соврал.

Быстро прокрутив в мыслях все эти соображения, Лариса вздохнула и пожала плечами.

– Этот человек был связан с убитым Козловым. Более того, это его друг, – сказала она молодым. – Мало ли что у него на уме. Так что вам лучше как-то воздержаться и не выходить из дома.

– Подождите, это что же, значит, нам сидеть и не высовываться? А что, он хочет нас убить? Зачем? Это мы, что ли, виноваты в том, что убили его друга? – Антон засыпал Ларису шквалом вопросов.

– Я пока точно сама не знаю, – дождавшись, когда запал красноречия у Макарова истощился, сказала Котова.

– Ну нет, так дело не пойдет! – закрутился на одном месте Антон. – Юля, может, он к тебе приходил?

– Ко мне? – вытаращила глаза Юля. – Да ты что, в своем уме? Почему ко мне-то? Это у тебя, наверное, какие-нибудь дела с ним темные, с этим Стасом… Я вообще и знать не знаю такого!

– Так, ребята, не ссорьтесь, – постаралась успокоить молодоженов Лариса. – А лучше всего, Антон, позвони отцу, у них квартира просторная, может быть, лучше вам пожить пока там? Если этот Стас и имеет к вам что-то, то вряд ли вас достанет у отца.

Антон мрачно смотрел в окно. Ему явно не нравилось происходящее. Вместо медового месяца он получал сплошной геморрой и нервотрепку. Видимо, мысли о негативной действительности накрыли его с головой, и он, резко повернувшись, ушел в другую комнату.

Юля вздохнула и переглянулась с Ларисой.

– Скажи ему, когда он успокоится, чтобы позвонил отцу, – сказала Лариса и пошла к выходу.

* * *

На звонок домой ответила Настя, которая уже пришла из школы, и сообщила, что папа еще не появлялся. Лариса, в принципе, не удивилась этому и решила поехать к Макаровым, чтобы выяснить у своего мужа, не знает ли он, где найти съемочную группу некоего Пасленова, а заодно поторопить его с отъездом домой. Обратиться с этим вопросом именно к Евгению она решила потому, что помнила, как муж одно время увлеченно занимался какими-то киношными проектами. Правда, потом по неизвестным причинам все это дело заглохло, и Лариса даже удивлялась, почему: ведь первое время Котов был просто одержим этой идеей. Сам Евгений объяснял это тем, что навалились другие дела в фирме, к тому же, как он заметил, «в Тарасове нет настоящих талантов». Он, правда, говорил, что обязательно возобновит съемочное дело, но уже в Москве. На этом пока все и остановилось.

По виду открывшей ей дверь Александры Лариса сразу поняла, что обстановка в доме женщине не слишком по душе. И виной тому скорее всего Котов, утомивший, видимо, супругов своим присутствием. Так оно и оказалось.

– Там, – коротко кивнула Саша в сторону кухни. – Эксперимент проводят.

За кухонным столом восседали Вадим Макаров на пару с Котовым. На столе стояла бутылка водки, была расставлена закуска. Водки в бутылке осталось уже на донышке, но в углу стола Лариса заметила еще одну, нераспечатанную бутылку. Вадим Макаров сидел раскрасневшийся, с расстегнутым воротом и что-то возбужденно доказывал Евгению, который пьяненько кивал и вроде бы соглашался.

– Вот смотри! – воскликнул Вадим. – Я вот пью и не пьянею! И в любой момент могу остановиться. А ты?

– Что – я? – моргал глазами Котов.

– Вот ты можешь сейчас остановиться?

– Н-не знаю, – заплетающимся языком отвечал тот.

– Хорошо! – воскликнул Вадим. – Наливай!

Он схватил бутылку и разлил остатки водки по рюмкам.

– Вот давай, сейчас это допьем, и ты скажешь мне… вернее, самому себе – все, я больше не буду! Давай?

– Давай! – мотнул головой Котов.

Лариса прошла в кухню и решительно выдернула у мужа рюмку.

– Так, на сегодня все эксперименты прекращаются! – твердо сказала она. – Тоже мне, волю он тренирует! Ты вообще-то давно должен быть дома.

– А я и собираюсь! – с готовностью ответил Евгений. – Мы как раз хотели с Вадиком допить на посошок и больше – все! Правда, Вадик?

– Вадик сам бы остановился, – раздраженно вступила Александра, подходя к раковине.

– Слушай, ты не встревай, а? – повернулся в ее сторону Вадим. – Мой вон посуду. Давай, Женя, быстренько, быстренько допьем, и все.

Котов сделал широкий жест типа «дворяне гуляют» и опрокинул рюмку, ловко выхватив ее из рук Ларисы.

– Все! – гордо заявил он. – Эксперимент удался. Лара, я понял, что совершенно четко могу себя контролировать. Немедленно домой! – взмахнул он рукой и первым направился в прихожую. – Вадик, спасибо, теперь твоя очередь ко мне!

– У меня к тебе вопрос, – обратилась Лариса к Евгению, когда уже вывела его от Макаровых и они сели в машину. – Мне нужно отыскать одного режиссера-клипмейкера. Его фамилия Пасленов. Ты мне можешь подсказать, как его найти?

Котов задумался.

– Так, – серьезно произнес он. – В общем, они все сейчас в университетских павильонах. Ну, это там, знаешь, наверное… Около вокзала. Поспрашивай там, тебе скажут. Или нет! Давай лучше я с тобой поеду, так мы его вмиг найдем! Меня… должны там помнить. Кстати, у меня к ним есть дело, я его как раз заодно и обговорю.

– Нет, знаешь ли, в таком виде дела не делаются, – остановила его Лариса. – Так что сейчас я тебя отвезу домой, а Пасленова найду сама.

– Ну и ладно, – легко согласился Котов и откинулся на спинку сиденья.

Спустя некоторое время он заснул, забыв обо всех делах. Лариса выгрузила его возле дома, убедилась, что он вошел в дверь, и поехала в сторону вокзала.

* * *

Клипмейкер Сергей Пасленов был довольно известным в богемных кругах Тарасова человеком. Выпускник местного театрального училища, он успел за свои тридцать пять сняться в нескольких сериалах, которые производились в Москве, и кое-как научиться режиссерскому мастерству. На родине он жил уже два года, снимал рекламные клипы и рассчитывал подкопить деньги на то, чтобы потом снимать собственный полнометражный фильм. Характер у Сергея был не сахар – именно благодаря своей неуживчивости и бескомпромиссности он не сумел найти в столице спонсоров и был вынужден вернуться на родину. Он хотел достигнуть всего сам и не лизать задние места у людей, занимавших солидные места в шоу-бизнесе.

Как возможность увеличить фонд накопления он рассматривал съемки очередного довольно низкопробного сериала из молодежной жизни. Периодически Пасленов перебивал съемки сериала клипмейкерством – стряпал рекламки автосалонов, мясо– и молококомбинатов, а также мебельных магазинов.

На съемочной площадке Пасленов, как и полагается маститому режиссеру, был безапелляционен, резок с персоналом и актерами, ругался матом, совал свою лысину во все, что происходило там и тут, и громко выражал свое недовольство бездарной игрой.

– Ну, как ты идешь, как ты идешь? – орал он на молодую блондинку с глуповатым лицом. – Ты идешь, будто тебя ведут на групповой секс со стадом быков! У тебя ноги подкашиваются. Это никуда не годится! У тебя должны поджилки трястись не в плане того, что ты боишься, неужели это непонятно? Ты идешь к любимому мужчине, сгорая от страсти, а ты плетешься, будто тебя сейчас забьют камнями за измену.

– Вы бы сразу так и объяснили, – несмело возразила блондинка.

– Может быть, мне за тебя и пройтись? – тут же взвился Пасленов. – А ты получишь гонорар, да?.. Жопу подтяни! И живот! Это что за рыхлость такая? – Пасленов хлопнул актрису по заднице. – Как будто не двадцать, а сорок лет тебе, и ты уже никому не нужна, кроме алкоголика дяди Васи в подъезде украдкой! Сек-су-альнее нужно, понимаешь? Тебя даже Витя не хочет в таком виде, правда, Витя?

Пасленов обратился к высокому статному парню, партнеру блондинки, тому самому, к которому она должна была идти с трясущимися поджилками, сгорая от страсти.

– А ты должна сделать, чтобы захотел, поняла? Ты должна его заставить, поняла? Так… И почему у тебя сегодня не приподнята грудь? Не выросла? Так подложи, я тебя что, учить, что ли, должен? Так, еще раз. Дубль номер восемнадцать. Идешь, виляешь бедрами вот так… Вот, вот, – режиссер взял блондинку обеими руками под ягодицы и начал мять ей бедра в такт ее ходьбе. Сам же он ехал в это время на своем передвижном режиссерском кресле. – Умеешь же, когда хочешь.

Съемочная группа хихикала в кулачок. Блондинка была первокурсницей театралки, глупенькой куколкой, которая невесть как пролезла в театральный мир. Поговаривали, что этому поспособствовал один преподаватель из приемной комиссии, который общался с ней более тесно, чем остальные. И еще говорили – взяли за типаж. Действительно, сложно было придумать более глупое лицо в сочетании со свойственной многим молодым блондинистым особам вульгарной сексуальностью.

– Так, вперед! Пошла, пошла, пошла…

Пасленов нечаянно обернулся и увидел неподалеку другую блондинку. Она была явно уже немолода, но очень дорого одета – Сергей тут же это про себя отметил. И невольно задержал на ней взгляд. Она не из съемочной группы, вообще непонятно как здесь оказалась, но… Может быть, если чуть-чуть подретушировать морщины, сделать лучший свет, эта прокатит лучше в данном ролике, рекламирующем спальные гарнитуры? Может быть, к черту эту наивную молодость, может быть, лучше умудренная, опытная женщина? Чулочки, вырез… Грудка, правда, маловата, но можно подложить. Улыбочку светской львицы, откровенный жест вдоль бедер, мини…

– Ой! – раздалось вдруг с другой стороны, и Пасленов в гневе тут же повернулся.

Блондинка умудрилась перед тем, как ей нужно было опускаться на кровать в объятия Вити, споткнуться и, издав звук «ой», запороть дубль номер восемнадцать.

– Бл…! Ну вас всех в п…ду! – яростно выругался Пасленов, вскочил со своего кресла и бросился к рекламируемой кровати. – Вон отсюда! И чтобы я тебя больше не видел!

Блондинка закрыла лицо руками и заплакала. Ее стал утешать партнер Витя. А взбешенный Пасленов бегом побежал к незнакомой блондинке.

– Девушка! Мадам! – щелкнул он пальцами. – Извините, вы не хотите попробовать свои силы в кино?

– Нет, – усмехнулась Лариса. – Не хочу. Но хотела бы поговорить с Сергеем Пасленовым.

– Это я, – ответил режиссер. – Мы сейчас снимаем ролик. По правде говоря, говно страшное! Но… понимаете, в чем дело, – он взял Ларису под руку и повел в сторону от съемочной площадки. – Тут у нас есть небольшие проблемы, думаю, вы прекрасно подойдете для их решения. А потом сразу же я вам смогу предложить серьезную роль. Через месяц я запускаю сериал. Ну а потом видно будет. Просто вы великолепный типаж! Гонорары, конечно, здесь не ахти, но всему свое время… Вы вообще-то чем занимаетесь?

– Я директор ресторана, – ответила Лариса.

– Вот как? – мимолетно удивился Пасленов, но не дал своему чувству выплеснуться через край. – Прекрасно! Великолепно! А вашему ресторану, наверное, не помешала бы реклама?

– Благодарю вас, в рекламе я не нуждаюсь, и вообще у меня к вам серьезный разговор совсем по другому поводу.

– Так вы согласны? – не отставал Пасленов.

– Нет. Я думаю, вы легко найдете замену этой плачущей девушке, – она кивнула на несостоявшуюся артистку.

Пасленов после секундного замешательства выпустил Ларису из своих объятий и крикнул в сторону начавшему разбредаться актерскому люду:

– Так, ну куда пошли, куда пошли?! Быстро заряжаем еще один дубль! Приведите ее в порядок, слезы вытереть, туфли надеть плотнее! Налейте ей пятьдесят граммов, в конце концов! Но чтобы ролик был снят! Перерыв пять минут. Все! С ума сойдешь с этой работой, – сказал он, обращаясь к Ларисе. – Так что у вас за дело? Если вы не согласны, извините, у меня мало времени.

– Меня интересует некий Стас Дьяченко. Он работал у вас месяца три назад.

– О господи! Мадам! У вас что, эротический интерес к этому раздолбаю? Если это так, то это ужасно!

На лице Пасленова появился скепсис. И даже неприязнь по отношению к Ларисе.

– Нет, интерес у меня к нему скорее юридический, – разуверила его Лариса. – Могу вам сказать, что он подозревается в совершении преступления, поэтому его просто необходимо найти.

– Но я его давно не видел. С тех пор как выгнал, – рубанул рукой воздух Пасленов.

– Скажите, а чем он вообще у вас занимался? И не только у вас? Что он делал в городе, с кем общался?

– С женщинами в основном, – тут же ответил режиссер. – Одну из актрис чуть ли не на съемочной площадке, извиняюсь, уестествлял. Казанова, бл…!

– А почему вы расстались?

– Есть болезнь такая – звездняк! Вот у Стаса она была в самой острой форме. Причем оснований для этого было, на мой взгляд, слишком мало, чтобы я его здесь терпел. Здесь вообще должна быть только одна звезда – это режиссер! То есть я! В противном случае получается не фильм, а порнография. Вот и все!

– Ну а какие-то знакомые, кроме женщин, у него здесь были? – продолжала выяснения Лариса.

– Не знаю, – слегка подумав, сказал Пасленов.

– Посмотрите, пожалуйста, вы кого-нибудь знаете из этих людей? – Лариса достала уже набившую оскомину общую фотографию со свадебного торжества.

Пасленов вдруг удивленно поднял брови. Он взял фотографию в руки, но смотреть ее не стал. Вместо этого он подозрительно стрельнул глазами на Ларису.

– Так, подождите… Вы директор ресторана, так? А почему такие ментовские вопросы? Я что-то не понял.

– Я пришла к вам не как директор ресторана, а как частный детектив, – прямо сказала Лариса, глядя в глаза Пасленову.

– Оба-на! – воскликнул режиссер и присвистнул. – Да это почти готовый сценарий! Я же говорю, вы должны у меня сниматься! А почему частный детектив?

– Так получилось, – не стала вдаваться в подробности Лариса.

В этот момент к Пасленову подошла какая-то девушка в бесформенных штанах и дутой куртке.

– Сереж, там проблема. Эта выдра боится сниматься.

Пасленов нахмурил брови и, стиснув зубы, бросил неформалке:

– Так, скажи Витьку, пускай он ее хорошенько прижмет в подсобке! Если и после этого она не сыграет, я пойду и застрелю директора театрального училища! Все!

– Нервная у вас работа, – улыбнулась Лариса. – А еще меня приглашаете. Мне своих нервотрепок хватает.

– Понимаю, – быстро кивнул Пасленов. – Так о чем вы спрашивали?

– Я спрашивала, не знаете ли вы кого-то из изображенных на этом снимке?

– Ах да, – Пасленов вспомнил про фотографию и обратил на нее свое внимание.

Рассматривал он фото, присвистывая и что-то бормоча себе под нос.

– Так, этого не видел… Этого не знаю… Эх, ну и рожа… А вот эта ничего… Прическу поменять только нужно. Так, жених… Не имел счастья. О-па! – он хлопнул по фотографии рукой. – А невесту я знаю. Это она интересовалась этим… ну в общем, вы поняли кем. Дьяченко. Вот она приходила, да. Да, точно она. Серенькая такая. Какая-то невзрачная, мне показалось. Короче, не зацепила меня ничем. Ну вот, – и Пасленов возвратил Ларисе фотографию и выглядел, кажется, довольным тем, что сумел ей помочь.

– Стоп, а когда приходила эта девушка? – спросила Лариса.

– Да почти сразу после того, как я его выгнал. Искала, говорила, что по личному вопросу. Знаем мы, какой это личный вопрос, – усмехнулся Пасленов.

– И какой же?

– Ну как… Видать, где-то встретились, где-то трали-вали сделали, а Стас, он мальчик-то видный… Девочкам еще захотелось. А нету! – Пасленов развел руками. – Вот и пришла искать. Сколько раз говорил и еще раз повторяю! – он повысил голос. – Так, чтобы все слышали: никому из своих баб и мужиков, включая законных мужей, ориентировки на меня не давать! Не хватало еще, чтобы я разруливал ваши адюльтеры! Всем ясно? Санкции будут строгими. Рублем. Так, все, продолжаем перерыв! Плюс пять минут. Так что у вас еще? – повернулся он к Ларисе.

– И вы ничего больше не знаете об этой девушке? Стас не рассказывал о ней?

– Я Стаса о его бабах не расспрашивал, мне это меньше всего было интересно, – категорично ответил Пасленов.

– А вот этого человека вы не видели? – Лариса ткнула в изображение Олега Козлова.

– Боже мой! – воскликнул режиссер, окинув изображение профессиональным взглядом. – Вот уж типаж так типаж! Правда, специфический. Зато великолепно бы подошел под образ одного из трех поросят, если снимать такой сюжет. Нет, никогда не видел, его бы я обязательно запомнил.

– Хорошо, тогда у меня к вам последний вопрос. Где можно найти Стаса в Тарасове?

Пасленов удивленно поскреб свою лысую голову.

– Насколько я знаю, его давно нет в Тарасове. Ему здесь жить не на что.

– А я располагаю железными фактами, что он сейчас здесь. Совсем недавно приехал из Волгограда, – пояснила Лариса.

– Ну вообще-то… Я знаю, где он жил тогда. Эту квартиру снимали они вместе еще с одним парнем из Воронежа. Но тот тоже давно уехал. Что толку, если я вам дам этот адрес?

– И все же на всякий случай, – попросила Лариса.

– Ну, записывайте, – Пасленов наморщил лоб и продиктовал данные. – Так как у вас насчет Стаса – все?

– Пожалуй, что да, – ответила Лариса.

– Ну что, не надумали сниматься? Или вот что мне пришло в голову. Не хотите сниматься, не надо. Но вы как частный детектив наверняка сталкивались с разными интересными делами, верно? Не могли бы подкинуть что-то для сценария? Мы можем заключить с вами контракт…

– Нет, на это у меня нет времени, и вообще я далекий от мира кино человек, – отказалась Лариса. – Вот мой муж, кстати, увлекается подобными вещами. Он даже пытался устроить в Тарасове киностудию, что-то там спонсировал, приносил домой сценарии и даже приглашал режиссера и актерскую группу.

– А как его фамилия? – тут же спросил Пасленов.

– Котов, Евгений Алексеевич, – ответила Лариса.

– А-а-а-а! – искренне поразился режиссер. – Е-мое!

– А что такое? – насторожилась Лариса.

– Да ничего, как-то с год, по-моему, назад он пригласил меня работать и даже выдал аванс. Ну, мы начали, а потом через две недели он заявился и сказал, что все деньги, которые отложил на кино, взял и пропил!

И Пасленов заливисто расхохотался. Потом внезапно прервался, откашлялся и серьезно сказал:

– Извините.

Ларисе же было совсем не до смеха. Она узнала из биографии мужа еще один штрих, и нельзя сказать, что он украсил образ Евгения. Она представляла себе, сколько он мог отложить на съемки. И вот так просто заявлять, что он эти деньги пропил? Это напомнило Ларисе Бориса Фунина с его душевной простотой. А когда она вспомнила итог, к которому пришел Фунин, ей и вовсе стало не смешно.

– Но, впрочем, если ваш муж сейчас проявит интерес, то я готов обсудить детали. Там, в принципе, был неплохой сценарий. Жалко, что так получилось.

– Хорошо, я передам ему, что вы можете вновь заинтересоваться его работой, – сказала Лариса. – Не стану больше вас отвлекать.

Она была довольна визитом. Из разговора с Пасленовым многое становилось ясным. Например, связь Юли Карелиной со Стасом Дьяченко. Непонятным, правда, тоже оставалось многое. Например, имя убийцы. Да и поведение Стаса Дьяченко казалось необъяснимым. И уж совсем непонятно, при чем тут Олег Козлов, которого и убили. Видимо, эти вопросы предстояло задать самой Юле. По крайней мере, она сможет объяснить, что ее связывает с Дьяченко. Хотя, например, для Пасленова ответ на этот вопрос очевиден. И скорее всего он прав.

Хорошо, допустим. Что из этого может вытекать? Ну, связывал Юлю со Стасом постельный роман. Правда, тут есть один нюанс – она в это время встречалась с Антоном, за которого впоследствии вышла замуж. Причем беременной. А теперь потеряла ребенка. Роман со Стасом – замуж за Антона – беременность. Роман со Стасом – замуж за Антона. Беременность есть – беременности нет. Что бы это значило?

Так, нужно попробовать прокрутить в голове хронологию событий и попытаться представить, как все было. Юля Карелина встречается с Антоном Макаровым около года. Потом появляется некий Стас Дьяченко. За два месяца до свадьбы Юля его разыскивает, но, похоже, так и не находит, потому что Дьяченко уехал к себе домой. Через два месяца Юля выходит замуж за Антона, и на свадьбе неожиданно появляется приятель Стаса Дьяченко, некий Олег Козлов. Причем Юля впоследствии отрицает, что была знакома с ним. И самое интересное, что на этой свадьбе Козлова убивают. Зачем там появился Козлов? Чтобы передать что-то от Стаса? Почему тогда остался на свадьбе? Юля пригласила? Зачем? Чтобы убить? Опять же зачем? За что? И где в это время Стас? Почему он явился только теперь? Что ему надо от Юли? Короче, сплошные вопросы. Из того, что многое стало ясно, еще больше стало неясно.

Нет, ехать сейчас к Юле, пожалуй, бесполезно. О ее знакомстве со Стасом Лариса знает только со слов Пасленова. Самого Стаса на горизонте нет. И Юля, в принципе, может и отрицать, что знала его, как она делала это раньше. Скорее всего она боится. Интересно, кто бы мог пролить свет на историю ее отношений с Дьяченко? Подружки, даже если они и в курсе, тоже будут молчать. Родители? Неизвестно…

Но кто же все-таки убил Козлова? И почему? Это был тот, кто присутствовал на свадьбе. Но не Фунин. Потому что если вскрылась ниточка Дьяченко – Юля, то все истории Фунина с его риэлторскими делами не более, чем совпадение. Да и вообще этот пьяница – прерыватель запоев – человек здесь явно левый. Просто попка и больше никто. Так сказать, актер второго плана.

Итак, кто это мог сделать? Козлова зарезали. Причем, как утверждают эксперты, довольно профессионально. Не так чтобы слишком, но, скажем, если бы на этом месте был Фунин, он скорее всего ударил бы несколько раз, и смерть жертвы вряд ли наступила от первого. С его-то координацией движений… Да нет, понятно, что это не Фунин, и нужно от него абстрагироваться.

«А вот среди музыкантов… – неожиданно вспомнила Лариса. – Был человек кавказской национальности. По-моему, Георгий. Они любят резать. Прямо-таки национальный обычай – как баранов. Только какая связь с Козловым?

Стоп… С Козловым-то пока никакой, а вот руководитель ансамбля «Силуэт» в свое время занимался бальными танцами вместе с Юлей Карелиной. И, кстати, именно она их и пригласила на свою свадьбу. Может быть, это ни о чем еще не говорит, но, во всяком случае, других приглашенных со стороны Юли не было. Так… Все равно ничего пока непонятно. Если это и Георгий, то неясны мотивы.

Видимо, следует поговорить с Шубиновым. Но вот как построить разговор? А что, если… Если этот Шубинов и есть убийца? Правда, это как-то совсем не вяжется с его респектабельным обликом, но Ларисе ли не знать, насколько обманчива бывает внешность…

По-видимому, с Шубиновым все-таки следует поговорить. Может быть, даже спровоцировать его. Каким образом, она, правда, еще не знала и надеялась только на импровизацию.

Приняв такое решение, Лариса развернула машину и поехала к Дому работников просвещения. Бородатый охранник нисколько не удивился появлению Котовой и даже не спросил, куда она идет: видимо, он обладал профессиональной памятью на лица. Лариса проследовала по сложному лабиринту коридоров ДРП и в одном из них чуть не столкнулась с высоким человеком в плаще и шляпе, который шел очень прямо и гордо неся голову, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Он бы прошел и мимо Ларисы, если бы она не преградила ему дорогу. Чуть склонив голову и выразив таким образом свое удивление, он поклонился. Разглядев Ларису, натянуто улыбнулся и вопросительно застыл на месте.

– Здравствуйте, Илья, – сказала Лариса.

– Добрый день. Чем могу служить? – осведомился Шубинов, нисколько не меняя ни выражения лица, ни позы. Он стоял ровно и прямо, дожидаясь реакции Ларисы.

– У меня снова к вам разговор, – начала Лариса. – Мы можем пойти здесь в какое-нибудь помещение?

– А в чем, собственно, этот разговор заключается? – скучным голосом спросил Илья.

– Хорошо, я задам вопрос прямо здесь, – строго сказала Котова. – Из ваших музыкантов только вы знакомы с Юлей Карелиной?

Шубинов чуть приподнял бровь.

– Я не знаю точно. Можете спросить у них сами.

– А где их найти?

– Они сейчас должны меня догнать, – сообщил Шубинов.

И действительно, в конце коридора показались три фигуры. Впереди расхлябанной походкой в обнимку с гитарой шествовал Шура Балаев. За ним шел Георгий. Замыкал же шествие маленький, незнакомый Ларисе человек с крашеными волосами и отличавшийся сильной худобой. Шубинов развернулся, не сгибая ног, и подождал, пока члены ансамбля не поравняются с ним.

– Ты что, Илюх? – удивился Балаев.

– Так, Александр, – свысока начал Шубинов. – Тобой снова интересуется следствие. Может быть, ты признаешься сразу во всем, чтобы не отвлекать группу от работы?

– В чем мне признаваться-то? – недоуменно спросил Балаев. – Ну взял я у тебя червонец на прошлой неделе, когда ты про него забыл… Ну и что? Вот получим деньги, я тебе сразу могу отдать.

На лице Шубинова наконец-то появились хоть какие-то эмоции.

– Вот видишь, Александр! – с чувством сожаления произнес он. – Как низко ты пал.

– Совсэм низко летает! – высказал свою точку зрения Георгий.

– Постойте, а где ваш четвертый музыкант?

– А вот он, прошу любить и жаловать! – Шубинов слегка подтолкнул вперед субтильного субъекта. – Сережа Цыгуров.

– А где… – Лариса наморщила лоб.

– Алексей? – в голосе Шубинова появились нотки недовольства. – Его больше нет.

– Как? – поразилась Лариса. – Он что…

– Нет-нет, – поняв ее испуг, успокоил ее Илья. – Впрочем, не знаю, что с ним. Этот человек меня больше не интересует. Мало того, что по его вине сорвался концерт, так еще к нам приходили его разыскивать какие-то подозрительные люди. Я бы даже сказал, наркоманы. Поэтому, когда он пропал, мы не очень расстроились.

– Ой, да брось ты, Илюх, нормальный пацан этот Ожегин… Ну, с загонами, конечно, – вступился за коллегу Шура Балаев.

– Александр, тебе бы тоже не мешало заняться самовоспитанием, – холодно посоветовал Шубинов. – Иначе тебя ждет его участь.

– Постойте, – вмешалась Лариса. – Я не поняла – он что, пропал?

– Он не пришел на репетицию, – ровным голосом сообщил Шубинов. – Потом сорвал концерт, потому что тоже не явился. И даже не удосужился поставить меня в известность! Ну, а дома его мы не застали. Говорят, что он куда-то уехал.

– Кто говорит? – уточнила Лариса. – У него же, наверное, есть семья, родители?.. Неужели они не знают, где их сын?

– Мать не знает, – отчеканил Шубинов. – А отца у него нет.

– Хорошо, я сейчас спрошу у ваших музыкантов то, что хотела, ладно? – обратилась Лариса к Шубинову, и он чинно кивнул в знак согласия. – Кто-нибудь из вас был знаком с Юлей Карелиной до ее свадьбы?

– Я не был, – первым ответил Георгий.

– Я тоже, – ковыряя в носу, проговорил Шура.

Третий музыкант только руками развел, не понимая вообще, о ком речь.

– Понятно. Постараюсь вам поверить, но тогда у меня возникает еще один вопрос, – задумчиво сказала Лариса. – Не был ли знаком с ней Алексей Ожегин?

– Откуда же мы знаем? – шмыгнув носом, вопросом на вопрос ответил Шура. – Может, и был… А какая разница?

– Может оказаться, что очень большая, – не стала разъяснять всего Лариса. – Расскажите мне, пожалуйста, про этого Ожегина все, что знаете. Его необходимо найти.

Шубинов глубоко вздохнул, чуть помолчал, а затем повторил свой широкий жест, похожий на взмах крыльев лебедя.

– Думаю, что в этом случае нам лучше пройти в комнату, поскольку разговор может затянуться. Лучше всего это сделать в розовой гостиной.

Шубинов проследовал к охраннику, и Лариса слышала, как он сказал:

– Павел, будьте любезны, выдайте ключи от розовой гостиной.

Через некоторое время Лариса вошла в комнату, стены которой были обиты каким-то плотным материалом розового цвета и украшены канделябрами. В углу стояло белое пианино. Кроме того, тут стояло три дивана и несколько кресел.

Войдя, Шубинов снял шляпу и осторожно положил ее на стол.

– Прошу! – усаживаясь на диван и вытягивая ноги, предложил он. – Что вас конкретно интересует насчет Ожегина?

– Меня интересует все, что помогло бы установить, где он находится. И главное, вспомните, где он находился в момент убийства на свадьбе?

Шубинов закрыл глаза и застыл. Он пребывал в таком оцепенении около минуты, потом открыл глаза и ничуть не изменившимся голосом произнес:

– Я не могу утверждать с полной уверенностью, поскольку не могу брать на себя лишнюю ответственность и вводить вас в заблуждение.

– И тем не менее? – подбодрила его Лариса.

Шубинов, чуть поджав губы, проговорил:

– Насколько я помню, незадолго до этого он отлучался. Куда именно, не знаю. Но отсутствовал он совсем недолго, и я не могу дать гарантий, что он посещал именно туалет. Я так понимаю, что вы подозреваете Алексея? А позвольте узнать, на чем основываются ваши обвинения?

– В первую очередь на том, что я убеждена – кто-то из приглашенных был знаком с Юлей Карелиной до свадьбы. Исключая, конечно, ее подруг и родственников. Кроме вас, такого человека больше нет. Но вы и не скрывали этого знакомства.

Шубинов снова кивнул с чувством собственного достоинства.

– Но должен быть кто-то еще. Честно говоря, я не думала конкретно на Ожегина до тех пор, пока не узнала, что он пропал. Кстати, почему? Его же никто не подозревал. Скажите, что он за человек вообще?

– Нормальный пацан, – растягивая слова, смущенно ответил Шура Балаев. – Чо вы на него?

– Александр! – повысил голос Шубинов. – Я попрошу тебя ответить, когда для этого придет время. Кстати, а ты тоже, по-моему, не все время был с нами на свадьбе?

– Да он мотался туда-сюда! – горячо замахал руками Георгий. – Чуть было выход на сцену не пропустил! Но почему его подозревать? Шура у нас вообще мухи не обидит!

– А Ожегин? – спросила Лариса.

– Не знаю! – отмахнулся Георгий. – Я его мало знал. Я сам не так давно пришел.

– Ну что ж, – вздохнул Шубинов. – Я так понимаю, что мне придется взять ответственность за характеристику Ожегина на себя. Итак, слушайте. Я буду говорить правду, какой бы горькой она ни была. Алексей был неплохим музыкантом. В этом плане никаких претензий я предъявить не могу. Но круг его общения настораживал. Я уже говорил про подозрительных личностей. Ну, скорее всего они баловались наркотиками. Правда, при нас ничего такого не было. Это я могу только предполагать.

– Ну и что, покуривал он… И что такого? – себе под нос буркнул Балаев.

Шубинов метнул на него подозрительный взгляд.

– Я хочу тебя предупредить, Александр, что если замечу что-то подобное в отношении тебя, то нам, к сожалению, придется расстаться.

– Пойдешь на балалайке играть! – подхватил свою любимую шутку Георгий. – В подземный переход.

– Меня больше всего волнует, где он может находиться сейчас? – сказала Лариса Шубинову. – Вы не знаете?

– Увы, нет, – улыбнулся Илья. – Адресов его знакомых я не имею. И в общем-то иметь не хочу. У меня есть только адрес его матери, его я могу дать.

На всякий случай Лариса записала адрес, а Балаев почему-то заканючил:

– Илюх, зачем пацана-то подставлять? Попадет ни за что ни про что.

Шубинов не удостоил его ответа, сказав вместо этого Ларисе:

– Если вы его найдете, то у меня есть к нему одна претензия. У нас пропали две пары наушников, и я подозреваю, что это его рук дело.

– Не обещаю, что верну вам наушники, но претензию в случае чего Ожегину передам, – улыбнулась Лариса и на этом рассталась с группой «Силуэт».

Глава 9

Старший лейтенант Меньшов с интересом выслушал рассказ Ларисы. Она намеренно отправилась к нему, а не к Карташову, потому что, во-первых, Меньшов не был так негативно настроен к ней, во-вторых, испытывал к частному детективу уважение, а в-третьих, в силу возраста и не очень высокого звания нуждался в продвижении по службе, а следовательно, и в дальнейших собственных заслугах.

– Только подождите… Я не совсем понял, выходит, этот Стас во всем виноват?

– Я до конца не уверена, но у меня есть одна версия насчет того, что там произошло. Она, кстати, все ставит на свои места. Вот послушайте…

И Лариса поделилась с Меньшовым предположениями насчет того, кто убил Козлова и почему.

– Ну значит, нужно искать Стаса, – согласился Меньшов. – Не зря же он здесь появился. Может быть, он в курсе.

– Очень надеюсь на то, что он в курсе, потому что без его показаний доказательная база будет слаба. Ожегина вообще непонятно где искать, так что начинать нужно не с него, а с заказчика.

– Да, – согласился Меньшов. – Вчера мы ездили к Ожегину домой, проверили его приятелей, изъяли немножко дерьмеца… – Старший лейтенант открыл ящик стола и достал пакет, в котором лежали спичечные коробки с марихуаной и один пакетик с белым порошком. – Но его самого не обнаружили. Так что он может быть где угодно за пределами Тарасова. Нужно будет в розыск объявлять, а пока заниматься другими делами. Вы хотя бы примерно представляете, где искать этого Стаса?

– Мне известен его волгоградский адрес, но думаю, что он еще в Тарасове, и пока не теряет надежды получить деньги, – задумчиво сказала Лариса.

– Так, ну а в Тарасове где его искать?

– Режиссер Пасленов называл мне адрес, где жил Стас во время своей работы у него. Правда, потом Дьяченко оттуда съехал, и нет никаких гарантий, что именно туда сейчас вернулся.

– Да, но ничего другого у нас все равно нет, – вздохнул Меньшов. – Значит, придется ехать туда. Давайте адрес, я сейчас пошлю ребят.

Через час посланная группа оперативников вернулась и сообщила, что Дьяченко по данному адресу не значится, но проживающие там двое парней рассказали, что он на днях заходил в поисках жилья, и они рекомендовали ему один адрес. Именно там они и посоветовали его поискать.

– Значит, езжайте туда, – резонно заметил Меньшов. – И тащите его прямо к нам. Если нет дома, поговорите с соседями, узнайте, кто там живет, и, если по приметам подойдет, дождитесь его.

* * *

Стас Дьяченко выглядел крайне недовольным, когда его привезли в кабинет к Меньшову. Особенной агрессией его взгляд дышал в сторону Ларисы. Он посмотрел на нее тяжелым взглядом и, зло усмехнувшись, спросил:

– Ну и какого черта вы влезли не в свое дело? Все планы мне порушили!

Лариса не стала отвечать на этот вопрос, вместо нее заговорил Меньшов:

– Садитесь и рассказывайте все по порядку. Зачем вы приехали в Тарасов?

– По своим личным делам, – отчеканил Дьяченко, с наглым видом развалясь на стуле. – Я вообще не понимаю, почему меня задержали. Ничего противозаконного я не совершал. Какие мне предъявляются обвинения?

– Пока вас просто задержали до выяснения, – ответил Меньшов. – И чем быстрее вы все расскажете, тем быстрее сможете отсюда выйти. Для чего вы ходили к Макаровым?

– Слушайте, я много к кому хожу! Что, про всех рассказывать?

– Все нас не интересуют, я спросил вас конкретно про Макаровых. Точнее даже будет сказать, про Юлю.

– Я хотел узнать про своего приятеля, убитого на их свадьбе, – ответил Дьяченко. – Мне интересно знать, как это произошло.

– А почему вы начали убегать, едва завидели детектива Котову?

– А мне эта женщина сразу не понравилась, – Дьяченко кивнул в сторону Ларисы. – Еще когда она в Волгоград приезжала. Я не хотел с ней встречаться. Знаете, я человек очень впечатлительный.

– Ладно, – усмехнулся Меньшов. – Сейчас мы вас отправим в камеру. Для полноты впечатлений.

– А за что меня туда отправлять? Я ничего не сделал!

– Зато вы очень подходите на роль сообщника преступления. А так как говорить правду на эту тему отказываетесь, я вполне могу до выяснения держать вас здесь. И ваши голословные объяснения «я ничего не сделал» доказательством не являются.

– Да почему вы решили, что я не говорю правду? – взорвался Дьяченко.

– Потому что это очевидно. Но если хотите, можно это и проверить. Кстати, неплохая идея. Я вам устрою очную ставку с Юлей Карелиной, с которой вы, как утверждали, незнакомы.

На лице Стаса отразилось замешательство.

– А чего она… Чего она против меня говорит-то? – спросил он. – Если что, я вам сразу заявляю – она все врет!

– Что – все? – уточнил Меньшов. – В чем она конкретно врет?

– Ну в том, что я… Что это, короче… Ну не знаю я, что она там говорит, только я ничего не делал! А если она что на меня гонит, так это со зла.

– А за что она держит на вас зло? – спросил Меньшов.

– Ну, за то, что я ее, типа, кинул.

– Юля была беременна от вас, когда выходила замуж за Антона? – спросила Лариса.

– Да, – в сторону кивнул Дьяченко.

– И Козлов об этом знал?

– Да, я ему рассказывал как-то мельком…

– И вы решили, что на этом можно сделать деньги, так? – спросил Меньшов.

Дьяченко посмотрел на него как на ненормального.

– Вы что? – снисходительно сказал он. – Вы хотите сказать, что я стал бы с ним делиться? С какой это стати? Просто я, дурак, почему-то раньше не додумался, что Юльку-то потрясти можно в плане денег. Э-эх! Наверное, это потому, что не чаял от нее отделаться и обрадовался, что она меня в покое оставила.

– А Козлов, выходит, додумался?

Дьяченко вздохнул и покачал головой, словно недоумевая, как все-таки такая простая идея не пришла ему самому в голову.

– Да, – наконец ответил он. – Только он, сволочь, мне ничего не рассказал о своих планах.

* * *

Олег зашел тогда к нему без предупреждения, наудачу. Он слегка подвыпил, и ему хотелось общения. Слегка удивившись, что Стас не в отъезде, он расположился в кресле и спросил:

– Ну что там, в Тарасове, есть что-нибудь интересного?

– Смотря где, смотря с кем, – уклончиво ответил Дьяченко.

– И что, съемки закончил?

– Съемки? – переспросил Дьяченко и насмешливо посмотрел на старого приятеля. – Да, наверное… Впрочем, не знаю. Слинял я от них. Платят плохо, а геморроя до черта.

– А где сейчас без геморроя? – возразил Козлов.

– Вот именно…

– А вообще как? Ты надолго приехал?

– Еще не знаю, – лениво ответил Стас. – Надоело чего-то все. Я там с бабой одной познакомился, так она сразу залетать вздумала.

Козлов усмехнулся:

– Зачем?

– А спроси ее, зачем! – нахмурился Дьяченко. – Вроде ничего серьезного, а она… Ну, в общем, кое-как отвязался.

Козлов покачал головой. Потом так же лениво спросил:

– И чего, неужели рожать будет?

– Будет, наверное, – безразлично произнес Стас. – Она замуж вроде выходит, как я понял.

– Я чего-то не понял, – пожал плечами Козлов. – Беременна от тебя, а выходит за другого, что ли?

– Ну да. Да тебе-то какая разница?

– Так просто спрашиваю. Любопытно! Тут-то ведь ничего интересного нет, – Олег покачал почти выпитой бутылкой пива. – Так, мотаемся, как дерьмо в проруби.

– Ты же вроде у нас человек религиозный, так сходи развейся к своим буддистам, – посоветовал Стас.

– Не, я туда больше не хожу, – махнул рукой Козлов. – Скукота смертная. Просветления они все равно здесь не достигнут. Потому что земля здесь другая. Не светлая.

Дьяченко скептически хмыкнул и пошел на кухню подогревать кофе. В принципе, визит старого приятеля его не то чтобы напрягал, но если бы Козлов сейчас ушел, то Стас бы не расстроился. Но он находился в благодушном настроении и решил потерпеть Козлова у себя дома.

А Олег очень заинтересовался вдруг амурными похождениями своего приятеля.

– И что, вы вот так расстались, и все? – спрашивал он.

– Ну да, – усмехнулся Стас. – А как мы еще должны расстаться? Она, правда, повелась здорово. Хотела, чтобы я, типа, женился и все такое прочее. Ну, ерунду, короче, гнала.

– А ты?

– Ну, а мне это зачем? Так из себя она не больно-то… Родители тоже средненькие. Ребенок этот… На фига это мне все нужно, прикинь, Олег!

Козлов кивал в знак согласия. Он понимал Стаса, но думал сейчас совершенно о другом. Его давно достала «неинтересная» волгоградская жизнь, эта дурацкая мастерская, ему было интересно другое. Где бы поменьше усилий приложить, а побольше денежек срубить.

– Так, ну и как она собирается разруливать все это дело? – задал он следующий вопрос.

– А я откуда знаю? – отмахнулся Дьяченко. – Это вообще не мои проблемы. Пусть или аборт делает, или этот новый чувак усыновляет. Мне пополам! Еще не хватало париться из-за всего этого!

Козлов, отхлебывая приготовленный Дьяченко кофе, опять поддержал приятеля кивком головы.

– А ты больше в Тарасов не поедешь, что ли?

– Нет, чего там делать? Может, в Москву подамся. Есть у меня пара адресков, впишусь на первое время, а там, может, реклама, то да се…

Козлов с некоторой завистью посмотрел на Стаса. Да, конечно, сниматься в рекламе он мог. Для этого у Дьяченко была самая подходящая внешность – глянцевые обложки журналов просто плакали по нему. Недаром всякие там девушки сходят с ума и даже беременеют на радостях. По сравнению с Олегом-карапузом с лицом, которое иначе как свинским мало кто называл.

– Так, а ее жених не в курсе, что ли, этого всего? – продолжал расспросы Козлов.

– Откуда я знаю? Не в курсе, наверное. А так – зачем ему чужие проблемы?

– Вот бабы, а! Везде норовят пролезть обманным путем! – озабоченно сдвинул брови Козлов.

– Да не только бабы, – снова усмехнулся Стас.

– А как зовут-то твою пассию? – спросил Олег.

– А тебе-то зачем? – насмешливо отозвался Стас. – Сам, что ли, хочешь ее?

– Да ну так просто…

Дьяченко посмотрел на приятеля, выдержал паузу и сказал:

– Юлька Карелина, с мехмата.

– Карелина, – повторил себе под нос Козлов. – Интересная фамилия.

– По-моему, ничего интересного, – мрачно ответил Стас. – Так, Олег, я хочу потусоваться сегодня на набережной, так что…

– Я понял, сейчас кофе допиваю и иду, – поспешно затараторил Козлов.

* * *

Через неделю Олег Козлов, узнав через адресный стол координаты Юлии Карелиной, засобирался в Тарасов. Он понял, что на этом деле, если постараться, можно срубить неплохие бабки. Предупредил на работе, что увольняется и вряд ли вернется назад. Родителям сказал только то, что едет в Тарасов. О том, зачем он туда поехал, не знал никто, кроме его самого. Включая, естественно, и Стаса, который стал невольным наводчиком.

Призадумался Стас только после того, как узнал, что Олега убили в Тарасове. И убили не где-нибудь, а на свадьбе Юли Карелиной. Поначалу Дьяченко ничего не мог толком понять. Он сообразил только, что Козлов поехал шантажировать его подружку. Но вот кто его убил? Неужели сама Юлька? Или ее муж? Или они наняли кого-то? Всего этого Стас не знал, но здорово испугался. Как бы ни любил он деньги, но собственная безопасность сейчас была дороже, и на всякий случай он решил быть тише воды, чтобы не дай бог печальная участь не коснулась и его самого.

Собственно, поэтому он и наврал приехавшей из Тарасова женщине-детективу, что знать не знает Юлю Карелину. Стас просто боялся, потому что не знал, кто стоит за преступлением и чего нужно ожидать. У Ларисы он выяснил подробности убийства и решил, что выдавать себя не стоит.

После ее отъезда Стас успокоился, поскольку убедился, что его пока никто с Юлей не связывает. Но неожиданный ночной визит разубедил его в этом. Слава богу, и тут Стасу улыбнулась его звезда: ему удалось нейтрализовать киллера, прикинувшегося педерастом, и выяснить, что же произошло на самом деле. После этого Стас явно повеселел.

На самом же деле явившийся к нему с плохими намерениями Кирилл оказался музыкантом Алексеем Ожегиным. Наркоманом. А заказала убийство Козлова Юля Карелина, которую тот шантажировал. Все это успокоило Стаса. Он больше не боялся, потому что знал весь расклад. Ему просто некого было бояться. Со слов Ожегина он понял, что, кроме него и Юли, в преступлении никто не замешан. А их Стасу нечего было бояться. Юля и Алексей теперь сами были у него на крючке, причем Юля – даже на двойном. Во-первых, Стас знал, что она заказала убийство, а во-вторых, знал, что она беременна от него. В первом случае ей следовало бояться ментов, а во втором – собственного мужа.

Стас отпустил Ожегина, отобрав, правда, всю наличность. Отпустил с тем, чтобы тот передал Юле, что теперь она должна заплатить самому Стасу за молчание. И что Стас сам приедет на днях, чтобы получить нужную сумму. Поверженный Ожегин отправился восвояси.

Однако, когда Стас приехал в Тарасов, его ждало небольшое разочарование. Как оказалось, с шантажом насчет отцовства он опоздал, поскольку беременной бывшая подружка уже не была. И доказать, кто был настоящим отцом ребенка, теперь было невозможно. Юля просто усмехнулась ему в лицо и отчеканила:

– Я стану отрицать абсолютно все, а твои слова назову просто бредом. Выставлю тебя неумелым шантажистом, и мой муж поверит мне, можешь не сомневаться. А тебя раз и навсегда отучат лезть в чужую жизнь.

Самого мужа в этот момент дома не было, и Юля чувствовала себя совсем уверенной. Не ожидавший такого в первый момент Стас позволил ей выпроводить себя из квартиры. И только когда уже пришел в себя, то задумался. Собственно, бог с ней, с этой беременностью, но убийство-то остается, и от него не избавишься, как от ребенка. И следовательно, нужно идти и давить на Юльку сильнее. А то вообразила себя королевой положения!

На следующий день Стас снова отправился к Макаровым. Ему уже было наплевать, будет ли дома муж Юли. Если что, можно и ему все рассказать, пускай платит за свою жену, если не хочет скандала. Однако дойти до Юли он не успел, потому что увидел, как по лестнице поднимается та самая женщина-детектив, которая приезжала к нему в Волгоград.

* * *

– Ну что ж, пора ехать за Юлей, – резюмировал Меньшов, когда Стас рассказал все.

– Езжайте, только меня отпустите! – заявил Дьяченко.

– Вот когда она подтвердит твои слова, тогда и отпустим, – пообещал Меньшов. – А пока жди, тебе еще предстоит с ней очная ставка.

Юля была доставлена в управление через полчаса. Вместе с ней приехал и ее муж, который, естественно, совершенно не понимал, в чем дело. Однако в кабинет его не пустили, оставив ждать в коридоре.

На очной ставке с Дьяченко Юля сначала пыталась делать вид, что не знакома с ним, но потом все-таки признала этот факт. Что касается убийства Козлова, то здесь она проявила большую твердость, отрицая собственную причастность к этому. И только когда Стас подробно рассказал о своей встрече с Ожегиным, когда Меньшов сказал, что Ожегина уже взяли и он раскололся, Юля начала давать показания…

* * *

Юля росла обыкновенной девочкой, ничем не примечательной. У нее не было никаких особых талантов, к тому же бог не наградил ее яркой и привлекательной внешностью, поэтому она привыкла считать себя средней. Одевалась не так, как красивее, а как удобно, и стриглась всегда одинаково – как можно короче. Правда, при этом у нее был достаточно хорошо развитой ум, который и помог ей не превратиться в забитую серую мышь.

Юля была общительна, и у нее сложился круг друзей и подруг, благодаря которым она не сидела в одиночестве. Правда, в отличие от большинства подруг, у нее не было в жизни конкретной цели. Девушки более привлекательные делали ставку на свою внешность. Они знали, что она им поможет в случае, если не удастся пробиться в жизни своим умом и способностями. А Юле рассчитывать на это не приходилось.

Может быть, поэтому она ни разу всерьез не влюблялась – сказывалась выработанная годами защитная реакция. И неожиданное внимание Антона Макарова, перспективного мальчика из обеспеченной семьи, вызвало у нее только удивление. Не больше.

Многие подруги, правда, в душе считали, что Юле крупно повезло – в самом деле, где она еще найдет более подходящую партию? А Юля… Под влиянием подружек она тоже решила, что Антон как раз то, что надо, и не стоит мечтать о призрачном журавле в небе. Особенных эмоций она при этом не испытывала.

Они встречались почти год, и Юля была уверена, что рано или поздно Антон сделает ей предложение. Она привыкла к этой мысли как само собой разумеющейся. Так продолжалось до того момента, пока она не познакомилась со Стасом. Юля запомнила тот вечер во всех подробностях, когда пошла на дискотеку и там увидела его. Может быть, девушка слишком откровенно смотрела на красивого парня, но факт остается фактом – он подошел к ней, пригласил танцевать, а дальше у Юли просто закружилась голова. Они о чем-то разговаривали, вернее, больше говорил он, а она слушала. И ей совершенно естественным показалось, что сразу же после дискотеки Стас пригласил ее к себе. Правда, оказалось, что квартиру он снимает не один, а на пару с приятелем, которого Стас вывел в коридор и о чем-то пошептался с ним. После этого приятель ушел.

Потом они долго занимались любовью, пока не вернулся приятель Стаса. Новый возлюбленный проводил Юлю до угла и сказал, чтобы она заходила в гости.

Она стала приходить к нему каждый вечер. Антона, как по заказу, в это время не было в городе – он уехал на три недели, и эти три недели были самыми насыщенными в Юлиной жизни. Даже когда Антон вернулся, она находила время встретиться со Стасом, чувствуя, что влюбилась впервые в жизни. А когда поняла, что беременна, то решила, что вот оно и наступило, ее счастье. С этой новостью она отправилась к Стасу.

Его настроение и отношение к происшедшему, как оказалось, резко отличаются от Юлиного: она была буквально ошарашена тем равнодушием и цинизмом, которые проявил Стас. После разговора с ним она поняла только одно – с нею вместе он не будет, и ребенок, которого она носила в себе, ему не нужен. Так же, как и она сама.

Пожалуй, первый раз в жизни Юля столкнулась с проблемой. Она, конечно, горько плакала первое время после разрыва со Стасом, но, привыкнув жить разумом, она отодвинула на задний план чувства, в которых захлебнулась бы другая, более лирически настроенная девушка. Стала думать, как решать возникшую проблему.

Собственно, такой уж неразрешимой она не была. Но Юля оставила мысли об аборте на крайний случай. Ведь у нее был Антон! Конечно, чувство к нему не могло идти ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к Стасу, но это был реальный выход! И, пожалуй, самый лучший. Антон о ее связи со Стасом не догадывался, насчет того, чтобы пожениться, он пару раз намекал, а что касается расхождения в сроках рождения ребенка… Они настолько незначительны, что Антон даже ничего не заподозрит. Подумаешь, двумя неделями раньше – двумя позже! Ну, а если Антон скажет, что ребенка им иметь еще рано, что ж… Она просто возьмет у него деньги на аборт, попросит отвезти в больницу… Антон парень добрый, в любом случае он не отнесется к ней наплевательски. И дальше все пойдет хорошо. Даже если придется избавиться от ребенка, все равно она потом выйдет за Антона замуж. А пока нужно поставить его в известность о предстоящем «отцовстве».

К радости Юли, Антон воспринял новость очень по-доброму и первым заговорил о свадьбе. Их родители познакомились, все обсудили, а дальше закрутилась обычная предсвадебная карусель. Юля была спокойна, уверенная, что все проблемы решены. Единственное, что она посчитала необходимым сделать, так это сообщить Стасу о предстоящей свадьбе и попросить ее впоследствии не беспокоить. Однако Стаса на квартире не оказалось, и Юля отправилась на съемочную площадку. Там ей с большим трудом удалось узнать, где он находится, и Юля отправилась по новому адресу. Стас слушал ее вполуха, с явным безразличием. На прощание зевнул и пожелал ей всяческого счастья. На том они и разошлись.

Свадьба должна была состояться через неделю, Юля чувствовала себя превосходно, как вдруг ее безоблачное состояние было омрачено. Она осталась дома одна, когда раздался звонок в дверь. Открыв ее, она увидела незнакомого приземистого, коренастого парня с красноватым цветом лица и маленькими заплывшими глазками.

– Здрасьте, мне нужно Юлю, – каким-то противным гнусавым голосом сказал он.

Юле парень не понравился сразу, но, не зная еще, в чем дело, она пригласила его войти, о чем очень скоро пожалела. Парень вел себя нагло и бесцеремонно. Он сразу же заявил ей, что знает, от кого она беременна на самом деле, и что от того, будет ли он это хранить в тайне или нет, зависит вся Юлина дальнейшая жизнь. А вот будет он хранить тайну или нет, зависит теперь уже от Юлиного благоразумия.

У Юли закружилась голова. Такого она не ожидала. Перед ней сидел типичный шантажист, о которых она до этого только в книжках читала. А теперь это коснулось ее самой. Главное же, этот гад и в самом деле сломает ей жизнь! Если Антон узнает об обмане, понятно, он разорвет не только свадьбу, но и дальнейшие их отношения. И что тогда делать Юле? К тому же за ней потянется грязный шлейф сплетен и домыслов, что также не прибавит ей успеха. Неужели соглашаться на шантаж?! Из тех же книжек она знала, что шантажистам поддаваться ни в коем случае было нельзя – они сядут на шею. И она решила выиграть время, чтобы все хорошенько обдумать.

Сказав новому знакомому, Олегу, что денег у нее нет и до заключения брака не будет, она убедила его подождать. Олег, правда, предупредил, что никуда уезжать не собирается, что останется в городе до тех пор, пока не получит требуемую сумму. Более того, он заявил, что собирается пойти на Юлину свадьбу.

– Должен же я увидеть такое знаменательное событие, – с циничной улыбкой сказал он.

Это Юле совсем уже не понравилось, и, оставшись наконец одна, девушка всерьез задумалась: от шантажиста нужно было избавляться. Она понимала, что однократной выплатой Олег не ограничится, что за первым требованием посыплются еще и еще, и она просто попадет в вечную зависимость от него. До конца жизни. Ее или его. Ее или его…

Его жизнь может закончиться лет через пятьдесят, а может и через три дня. Юлю больше устраивал второй вариант. Но как это осуществить? Пойти на убийство? Юля даже не представляла, что может сама это сделать. А значит, нужно с кем-то договариваться. Но с кем? Как поступают в таких случаях?

Разум подсказал ей, что в таких случаях обычно нанимают киллера, но у нее не было таких денег. Значит, нужно придумать что-то другое.

«Собственно, киллеры бывают разные, – рассуждала она. – Мне не нужен профессионал и не нужно огнестрельное оружие. Лучше выбрать самый простой способ – например, зарезать ножом».

Конечно, можно было поступить и еще проще – подсыпать Козлову яд. На это Юля способна была, пожалуй, и сама. Но… среди почти сотни приглашенных это будет сделать проблематично. К тому же кто его знает, в толпе, да еще в пьяной толпе, кому может достаться этот бокал с ядом? Вдруг его случайно выпьет кто-то из родных?.. Нет, уж лучше нож. Или чем-то тяжелым по голове. И сделать это должен человек, который обязательно согласится. И за небольшие деньги. Человек, крайне в них нуждающийся и готовый на многое.

Собственно, облик такого человека вырисовался почти сразу – это должен быть наркоман, готовый на все ради денег. И Юля стала мысленно перебирать своих знакомых. В принципе, на различных тусовках она встречала немало наркоманов, хотя сама при этом наркотики никогда не употребляла. В ее компании это вообще было не принято. Но вот кто из них всех самый подходящий?

Поразмыслив, Юля остановила свой выбор на Алексее Ожегине. Он действительно баловался героином, но еще не совсем опустился, сохранив какой-никакой разум. С ним Юля несколько раз сталкивалась в одной компании, и они нередко порой болтали о том о сем. Со слов Ожегина Юля знала, что он музыкант и даже работает в ансамбле у Ильи Шубинова. А Илья Шубинов был знаком Юле с детства. Собственно, это было не так уж важно теперь, но все-таки сыграло Юле на руку – был повод пригласить весь ансамбль к себе на свадьбу. Обращение к Шубинову выглядело вполне естественным, более даже чем к Ожегину. Но сначала нужно было договориться с ним самим.

Через знакомых тусовщиков она разыскала Алексея, который, по-видимому, в тот момент сидел на мели, поскольку едва Юля упомянула про возможность заработать деньги, как глаза его загорелись. Они с Юлей уединились, и та выложила ему предстоящую задачу, не вдаваясь в причины, по которым заказывает это убийство: просто объяснила, что нужно сделать, когда и как. И, главное, сколько Алексей за это получит. Ожегин сосредоточенно слушал, думал, и глаза его при этом возбужденно бегали.

– Но… я не знаю, как, – наконец сказал он. – Мне раньше такого не приходилось делать. А вдруг не получится?

– Господи, да чему там получаться-то? – воскликнула Юля. – Сразу нож в сердце – и все дела!

– А вдруг промахнусь?

– Ты что, не знаешь, где сердце? – начала злиться Юля. – Ну в крайнем случае ударишь еще раз.

– А если он крик поднимет? – не успокаивался Ожегин.

– Вот и сделай так, чтобы не поднял!

– Ну хорошо, – согласился Ожегин. – А как я попаду на свадьбу?

– Это уже не твоя забота, – сказала Юля. – Я сама поговорю с Ильей и приглашу его под видом того, что нужны просто музыканты. А ты – среди них… Так что твое появление там будет вполне оправданным. А пока иди, и со мной не встречайся. То есть не ищи меня, не нужно, чтобы нас видели вместе.

Ожегин потоптался немного, а потом неуверенно попросил:

– А… аванс?

– Никакого аванса, – категорически отрезала Юля. – Как только сделаешь дело – получишь! У меня же нет рекомендательного письма, – усмехнулась она. – Так что гонорар зависит от того, не оплошаешь ли ты. Я очень надеюсь, что нет.

И вот Ожегин выяснил, где живет Козлов, чтобы после убийства пройти на эту квартиру, открыть ее ключом, взятым у него, и максимально уничтожить все, что могло бы помочь установить личность Козлова, тем более – его связь с Юлей. Поэтому им и были изъяты документы, записная книжка и ключи.

После того как Ожегин выполнил задуманное, Юля успокоилась. Она была почти уверена, что больше ей никто не будет мешать. Правда, оставался еще Стас, но про него никто ничего не знал и, естественно, не заикался. И только когда Юля через своего свекра узнала, что личность убитого в ресторане установлена и, более того, нанятая им сыщица собирается ехать в Волгоград, она заволновалась. А Ожегин сам предложил ей ликвидировать еще и Стаса. Ему, видно, пришлась по нраву роль наемного убийцы.

На том и порешили. Юля дала Ожегину энное количество денег, снабдила билетом на поезд, и Алексей покатил в Волгоград. Юле оставалось только ждать.

Возвращение вышло нерадостным. Юля сразу поняла это по виноватому виду Ожегина.

– Что? – коротко спросила она.

Как выяснилось, ничего хорошего. Мало того, что Стас остался жив и невредим, так он еще теперь был в курсе произошедшего. Успокаивало лишь то, что он не собирался сдавать Юлю милиции. Но за свое молчание он потребовал довольно крупную сумму денег.

Юля задумалась. Можно было, конечно, попытаться еще раз ликвидировать Дьяченко. Но, во-первых, он теперь будет осторожен, как никогда. Во-вторых, неизвестно – вдруг он еще кому-то откроет этот секрет, и Юле на голову свалится еще один шантажист. Что ж, их так и убивать тогда одного за другим?.. К тому же за это нужно платить Ожегину. А киллер из него, как выяснилось, неважнецкий. С Козловым он, правда, справился. Даже хвастал, что специально тренировался заранее, запудрив мозги одному из друзей по ансамблю, горячему кавказцу, который учил его технике зарезывания баранов. Юля испугалась, подумала, что он таким образом может выдать себя. Но Ожегин беспечно сказал, что Георгий парень недалекий и вряд ли сообразит, зачем ему это понадобилось.

Теперь Юле предстояло как-то обезопасить себя. И в первую очередь она решила избавиться от нежеланного ребенка, который представлял для нее теперь реальную угрозу. Платить Дьяченко она не собиралась, а он мог просто от злости выложить все Антону. Но нужно было сделать так, чтобы все выглядело естественно. И Юля отправилась в больницу.

Знакомая врач за определенную сумму сделала все необходимые манипуляции и велела Юле поскорее отправляться домой, поскольку скоро у нее должны были начаться схватки. Дома Юля сразу же легла в постель и пожаловалась Антону на плохое самочувствие. А дальше все шло по плану. И, как выяснилось, она все сделала вовремя, потому что практически сразу же Юлю навестил Стас Дьяченко. Но теперь она чувствовала себя в относительной безопасности и была хозяйкой положения. Однако оставалось еще и убийство, о котором Стас знал, поэтому Юля срочно связалась с Ожегиным и велела ему немедленно убираться из города куда-нибудь подальше. Сама же решила все отрицать даже в том случае, если Стас отправится в милицию. Правда, она была уверена, что этого не случится. А ему самому можно беззастенчиво говорить в лицо, чтобы убирался, поскольку она никакого отношения к убийству не имеет.

Правда, как выяснилось, на следующий день Дьяченко приходил снова, но был остановлен той самой Ларисой. И все равно Юля решила стоять на своем – ничего не знает, никого не убивала, никакого Ожегина в лицо не видела… Кроме того, через отца Антона она была в курсе, что в милиции «колют» некоего Фунина и он вот-вот сознается. Эта кандидатура устраивала всех. И ментов, и саму Юлю, и даже, по некоторым слухам, жену Фунина, которая не чаяла от него избавиться. А если Фунина осудят, ей и вовсе волноваться нечего. Нужно только немного подождать и вести себя с Дьяченко поувереннее. В крайнем случае, можно кормить его «завтраками». В милицию он все равно не сунется, в этом Юля почему-то была убеждена. Как она давно поняла, смазливый паренек, на которого она так легкомысленно запала, из любой ситуации старался вытянуть выгоду для себя. А пойди он в милицию, кроме благодарности за помощь следствию, не получит ничего.

И только то, что Стас не по своей воле оказался в милиции и дал против нее показания, подкрепленные словами Ожегина, заставили Юлю признаться во всем.

* * *

– Меньшов! – дверь в кабинет отворилась сразу после того, как увели Юлю и отпустили Дьяченко. На пороге стоял подполковник Карташов. Он смотрел на своего подчиненного с неприязнью, но с еще большей – на Ларису, которая сидела напротив него и дружески о чем-то беседовала. – Ты чем это занимаешься?

– Дело закрываю, товарищ подполковник.

– Какое дело?

– Козловское.

– Козловское?.. Так его за тебя уже раскрыли! Я! – уточнил Олег Валерьянович. – Вон, арестованный в камере чистосердечное признание пишет! А что делаешь ты, мне до сих пор непонятно. Как, собственно, и вы, Лариса Викторовна, – скосился он в сторону Котовой. – Что, никак подходящего убийцу не найдете?

– Уже нашли, – сухо ответила Лариса. – Можешь отпускать своего арестованного.

– И кто же он? – недоверчиво спросил Карташов. – Наверное, заказчик расследования? Или этот твой друг… пузан с аптечкой… как его, Асташевский?

– Не угадал. Это вообще женщина. Причем почти что в свадебном платье. Заказчица. А исполнитель… Да я думаю, вы его найдете. Где ему долго прятаться-то без денег?

– Найдем, найдем, – оптимистично подхватил Меньшов. – Я сейчас рапорт пишу, там все и прочитаете.

Карташов прищурившись смотрел то на него, то на Ларису, но ничего не сказал и, покачав головой, вышел из кабинета.

Эпилог

– Ну что, молодой человек? Прошу вас! – Вадим Макаров, изогнувшись перед дверью ресторана «Чайка», пропустил вперед Бориса Фунина.

– Только после вас! – картинно взмахнув рукой, ответствовал тот.

Макаров вздохнул и, не став спорить, прошел вперед.

– Здравствуйте, – встретила их Лариса. – Проходите туда, – она показала на служебный вход.

– Здрасьте! – улыбнулся Фунин. – А меня зовут Боря!

– Неужели? – удивилась Лариса. – Никогда бы не подумала!

– А я вот сейчас угадаю, как зовут вас! – лукаво улыбнулся Фунин.

– Так, понятно, – подтолкнул его вперед Макаров. – Сидение в камере тебя ни от чего не излечило.

– Да я сам кого хочешь излечу! – как всегда, хвастливо отозвался Фунин.

– Я в курсе, что вы прирожденный нарколог, – усмехнулась Лариса. – Собственные уникальные методики разрабатываете. Ладно, это уже неважно. Пойдемте, уже все приготовлено.

В Зеленом кабинете был накрыт стол. Там же крутился Степаныч, которого Лариса, сдержав свое обещание, на месяц перевела в подсобного служащего, и теперь тот суетливо смахивал изящной метелочкой следы пыли с мебели. Закончив, он угодливо согнулся перед Ларисой и пулей выскочил из кабинета.

Фунин восхищенным взглядом окинул стол, на котором присутствовали разнообразные блюда; особенно долго задержался на двух бутылках водки. Макаров выглядел более спокойным и невозмутимым в отношении стола, тем не менее Лариса обратила внимание, что взгляд владельца радиостанции печален, а настроение далеко от безоблачное. Она понимала, что это вызвано последними событиями, обсудить которые они, собственно, и собрались.

Фунин, которого только сегодня выпустили из следственного изолятора, успел все-таки привести себя в порядок. На нем был относительно чистый костюм, волосы не торчали в разные стороны, а сам Борис Сергеевич, похоже, был еще трезвым, как это ни удивительно. Лариса даже повнимательнее взглянула на него, чтобы запечатлеть такой редкий момент – она ни разу не видела Фунина трезвым. Он заметил ее взгляд, подтянулся и горделиво похвастался:

– А я, между прочим, помылся! И даже побрился! Специально для вас! И теперь просто сияю чистотой! Вадик, понюхай! – он нагнулся к Макарову, но тот на всякий случай отодвинулся подальше.

– Надеюсь, памперсы прикупил? – иронично спросил он.

– Вадик, да ты что? – вознегодовал Фунин. – Ты тогда поверил Тамарке, что ли? Зря!

– Ну, так давайте выпьем… за возвращение блудного сына, – не слушая его и стараясь казаться веселым, предложил Вадим, откупоривая бутылку.

– Это ты про меня, что ли, Вадик? – удивился Фунин. – Да ты что, сомневался в том, что я выйду? Да меня никто посадить не может! Ни-кто! Запомни это!

Лариса едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Дело в том, что Фунин уже написал чистосердечное признание в убийстве Олега Козлова, и если бы не она с ее жаждой восстановления статус-кво, сидеть бы Борису Сергеевичу на нарах еще много лет.

Макаров, конечно, тоже это понимал, поскольку только вздохнул и опрокинул рюмку. Фунин тут же последовал его примеру.

– Как я понял, это один из музыкантов? – закусывая куском семги, прочавкал Фунин. – А я, между прочим, сразу на него подумал! Да-да! Он еще очень подозрительно на меня посматривал.

– Влюбился, наверное, – прокомментировал Вадим.

– А он, между прочим, педик! – радостно сообщил Борис Сергеевич. – Да все они там педики! Вот так! Я же предлагал вам вместе вести расследование, – посмотрел он на Ларису. – Если бы вы меня послушали, то давно бы раскрыли это дело!

Лариса полагала, что с помощью Фунина она бы вообще ничего не раскрыла, но возражать не стала.

– Так, ну и где он? – продолжал вопрошать Фунин с некой угрозой, словно сам собирался разделаться с убийцей. – Вы можете мне сказать, я своих пацанов соберу и сам с ним разберусь! У меня пацаны конкретные!

– И что это за пацаны?

– Секрет! – взмахнул рукой Фунин, принимая таинственный вид. – Тебе, Вадик, скажи – ты их сразу к себе будешь переманивать. Ты у меня уже всех женщин украл, помнишь?

– У нас с тобой, – тяжело вздохнул Вадим, – слава богу, общих женщин не было.

– Не было? – удивился Фунин. – Значит, будут!

– Надеюсь, что нет, – в сторону ответил Вадим, заново наполняя рюмки.

– О, Вадик молодец! – подхватил Фунин, сияя как медный таз. – Никогда не теряется!

Лариса отметила, что Вадим Макаров, погруженный в собственные неприятные мысли, хочет, видимо, отвлечься с помощью алкоголя.

– Так что там с этим педиком, я не понял? – тем временем продолжал неунывающий Фунин.

– Нашли его. Мертвого, – мрачно сообщила Лариса. – В соседнем городе.

– И кто его? – поинтересовался Вадим.

– Какие-то наркоманские дела. К убийству на свадьбе отношения не имеют.

При упоминании о свадьбе Вадим еще больше помрачнел.

– Ну а что там с этой?.. – заставил он себя спросить, не глядя на Ларису, и она, конечно, сразу поняла, что он имеет в виду Юлю.

– Ничего, скоро суд, – пожала та плечами. – А как себя чувствует Антон?

– Антон сидит один, за компьютером, – сказал Макаров. – Переживает, конечно. Хотя что из-за нее переживать? Вот дрянь, а? Еще какого-то ребенка левого хотела на парня повесить! Надеюсь, это забудется скоро, и хорошо, что все выяснилось. Только вот свадьба эта… Стремно все получилось, конечно. Но я доволен, что наконец расставлены все точки над «и».

Вадим покачал головой и один залпом выпил рюмку.

– Вадик, да ему просто девчонку хорошую нужно! – оптимистично посоветовал Фунин. – Тогда все сразу и пройдет! Хочешь, я его познакомлю? У меня много девчонок знакомых симпатичных. А эта Юля, если честно, не фонтан была.

– Не надо, – покачал головой Вадим. – Себе лучше найди, а то, я слышал, Тамара тебя выгнала к чертовой матери!

– Тамара? Меня? – искренне удивился Фунин. – Тамарка никогда меня не выгонит, запомни, Вадик! Ни-ког-да! Она мой самый лучший друг! Не то что ты!

– Куда уж нам! – притворно всплеснул руками Вадим.

– Ой-ой-ой! – поигрывая ладонями, закривлялся Фунин. – Обиделся, да?

– Я на обиженных богом не обижаюсь, – усмехнулся Вадим и, уставший, видно, от бестолкового разговора с Фуниным, повернулся к Ларисе: – Ну как там Женек себя чувствует после эксперимента? Надеюсь, вы на нас не сердитесь за это?

– Нет, поскольку неприятных последствий это за собой не повлекло, – улыбнулась Лариса. – Но все же, я считаю, Евгению лучше воздерживаться от подобных экспериментов.

– Евгению? – заинтересовался Фунин. – А кто это?

– Муж, – коротко пояснила Лариса.

– Му-уж? – вытаращился Фунин, словно впервые слышал о том, что у Ларисы есть законный супруг. – Ни фи-га себе! Вадик, ты слышишь?

– Слышу, – улыбнулся Макаров.

– А почему он не с нами? Он как вообще, мужик нормальный?

– В каком смысле? – не поняла Лариса.

– Ну, он с нами выпьет?

– Он не пьет, – усмехнувшись про себя, сказала Лариса.

– Правильно! – тут же согласился Фунин. – Я тоже не пью! Вадик, скажи!

– Из мелкой посуды, – прокомментировал Вадим.

– Ха-ха-ха! – словно услышав шутку в первый раз, захихикал Фунин. – Вот Вадик всегда знает, что сказать! Наливай, Вадик! Давай выпьем за прекрасную даму!

Вадим поддержал Фунина, после чего обратился к Ларисе:

– Кстати, насчет прекрасных дам. У меня к вам разговор, желательно не в присутствии этого дурака.

– Тогда давайте выйдем, – предложила Лариса.

Они вышли в коридор, и Вадим чуть напыщенно начал:

– Конечно, результаты расследования оказались, мягко говоря, неожиданными. Но тем не менее они меня вполне удовлетворили.

Вадим замолчал и улыбнулся.

– Ладно, я лучше перейду на свой обычный тон, – сказал он. – Одним словом, спасибо и вот вам за труды.

Он протянул Ларисе белый конверт с деньгами.

– Благодарю.

– Собственно, на этом мой разговор и заканчивается, – развел руками Вадим. – Можно, наверное, и к столу вернуться, пока Фунин на радостях там все не сожрал и не напился.

Когда они вошли в кабинет, то увидели, что Фунин, слава богу, не успел употребить все спиртное. Наверное, просто потому, что не сумел: Борис Сергеевич, утомленный пребыванием в камере, крепко спал, откинувшись на спинку кресла.

– М-да, – прокомментировал Вадим. – Слава богу, что на этот раз он заснул не рядом с трупом.

Алиби второго сорта

Глава 1

Лариса взглянула на озабоченное лицо бухгалтерши и сразу поняла, что есть проблемы. Все читалось на лице Ирины Владимировны. Всегда, когда случались неприятности, она входила к ней в кабинет тихо и бочком, как опоздавшие на спектакль, чтобы не потревожить других зрителей.

– Ну, что у вас там? Не сходится баланс? Налоговая инспекция нашла очередные нарушения? – улыбнулась Лариса.

– Вы уже все знаете? – удивилась бухгалтерша.

– Конкретно – нет, а в общем – догадываюсь, – сразила ее проницательностью Котова.

– В таком случае, – облегченно выдохнула Ирина Владимировна, – прочитайте вот это.

Она сунула Котовой листок бумаги. Лариса пробежала его глазами и скептически усмехнулась.

– Они что, с ума сошли? – прокомментировала она.

– Вот и я о том же, – тут же поддержала начальницу бухгалтер.

– Придется звонить их начальству, – вздохнула Лариса. – И разговор предстоит нелегкий…

Бухгалтерша не ответила. Собственно, что она могла? Выразить сочувствие Котовой? А та, не дай бог, еще будет копать дальше и найдет причину для придирки, мол, в нынешних налоговых проблемах виновата именно Ирина Владимировна. Но у главбуха была еще одна новость. Тоже не из приятных. Поставщик затребовал новые цены на продукты, и, если согласиться с его условиями, придется перекраивать бюджет. Ирина Владимировна, набрав побольше воздуха в легкие, сообщила начальнице и об этом.

Лариса всерьез озадачилась. Если с налоговой, используя некоторые ее связи, можно еще что-то уладить более-менее без особых потерь, то с поставщиками проблема куда серьезнее.

– Так, ну я подумаю, как будем выкручиваться… Наверное, надо посоветоваться с нашей светлой головой. Где у нас Степаныч? – Котова подняла на бухгалтершу свои зеленые глаза.

Та едва сдержалась от реплики. Считать Дмитрия Степановича Городова, администратора ресторана «Чайка», светлой головой, конечно, можно. Особенно если не общаться с ним близко и часто. Те же, кто сталкивался с ним ежедневно, страдали от мерзкого характера администратора – Городов был ворчлив, вспыльчив и упрям.

– Я его видела десять минут назад, беседовал с официантками.

– Надеюсь, не на повышенных тонах? – поинтересовалась Лариса, зная, что Степаныч и команда официанток постоянно не ладят, – администратор зачастую срывается, на девушках вымещает досаду, обзывает «старыми обезьянами». Короче говоря, хамит, а кому из женщин это понравится?

– Нет, он даже держал одну из них за руку. Беседа была, можно сказать, даже игривой.

– Вот как? – удивилась Лариса. – С кем же он ворковал?

– С новенькой. Неделю у нас работает, Света.

– А, вот оно что! Понятно…

Света Кострова, новая официантка, была сдобненькой пышечкой лет тридцати, разведенной, бездетной и довольно коммуникабельной особой. Вместе с тем она была, что называется, простушка, этакая свойская баба. Поэтому Степаныч и проявил к ней интерес. Возраст, телосложение и доступность в общении – все устраивало в ней Дмитрия Степановича. Ни прошлая, ни нынешняя жены Городова его не устраивали, и он, несмотря на свой уже в целом почтенный возраст – сорок пять лет, – постоянно искал лучшей доли.

– Ирина Владимировна, если не затруднит, позовите его, пожалуйста…

– Да, сейчас, конечно, – закивала главбух, довольная тем, что Лариса не расстроилась вконец из-за проблем в ресторане и не стала обвинять в нерадении ее.

Она вышла из директорского кабинета уже своей обычной, уверенной походкой. Спустя минуту в кабинет, постучав для приличия, вошел администратор Городов.

– Степаныч, тут у нас нарисовалась ситуация не очень красивая, – начала Лариса. – Придется нам вместе ее разруливать. Кофе будешь?

– Буду, буду, – небрежно усаживаясь на стул, закивал Городов, и Лариса отметила, что у администратора и впрямь хорошее настроение сегодня – обычно он отказывался от кофе, объясняя это тем, что он вызывает у него изжогу, и даже каждый раз впадал в ярость, если кто-нибудь забывал об этом и предлагал Дмитрию Степановичу нелюбимый напиток.

За кофе, пока Лариса выкладывала Степанычу возникшие проблемы, тот все больше и больше мрачнел. Под конец он уже просто нервно барабанил пальцами по столу, а на шее у него вздулись вены.

– Е, да они что, стебанулись, что ли?! – воскликнул он, едва Лариса закончила. – Ну, дают! Повышают и повышают!

– Что делать-то будем? – прервала Лариса его эмоциональный монолог. – Если им просто сказать, что они «стебанулись», вряд ли понизят цены.

– Да нужно просто других поставщиков найти!

– Будто это так просто, – напомнила Лариса. – Эти-то, по крайней мере, проверенные, и продукты у них всегда качественные.

– Значит, нужно сделать так, чтобы они цены снизили!

– Великолепная мысль! – усмехнулась Лариса. – Дело за малым – придумать, как это сделать.

Степаныч задумался, почесывая по привычке затылок. Думал он, насупившись, минуты три, а затем выпалил:

– Нужно их поставить в такие условия, чтобы им деваться было некуда. В смысле, сбывать товар больше некому. Вот.

– И это мне представляется малореальным, – вздохнула Лариса.

– Да кто у них покупать будет за такие деньги? – взвился Степаныч. – Сами же к нам прибегут!

– А пока не прибегут, что делать? – развела руками Лариса. – Нет, видно, придется обходиться внутренними ресурсами…

– Как это? – подозрительно скосился на нее Городов.

– Придется поднять расценки в ресторане, ничего другого не остается. Сам посуди – раз продукты подорожали, значит, и блюда, приготовленные из них, должны подорожать.

– Это верно, – облегченно вздохнул Степаныч. Он было испугался, что под «внутренними ресурсами» его начальница подразумевает зарплату персонала, которую собирается урезать, в том числе и ему лично, Дмитрию Степановичу Городову, но теперь успокоился. – Только, Лариса Викторовна… А посетителей меньше не станет?

– Посмотрим, – снова вздохнула Лариса. – Пока другого выхода я не вижу. Если снизится посещаемость, будем искать другие варианты.

– Так я могу идти? – осведомился Степаныч.

– Да, иди, – кивнула Лариса. – Если что, вызову.

Однако Степаныч явился сам, без всякого вызова, и довольно скоро. По выражению его лица Лариса заметила, что от былого хорошего настроения администратора не осталось и следа. Городов явно был чем-то взвинчен, и даже не просто взвинчен – он буквально клокотал от возмущения и злости. В руке Дмитрий Степанович держал мобильник и размахивал им на манер дирижерской палочки.

– Что такое? – подняла глаза Лариса, думая, что Городову позвонил кто-то из поставщиков.

– Лариса Викторовна, – беря себя в руки, проговорил Степаныч. – Тут вот дело такое… Можно вашим телефоном воспользоваться?

– У тебя же трубка в руках, – напомнила Лариса.

– Да она… Да они… Обезьяны старые! – неожиданно разразился бранью Дмитрий Степанович. – Сейчас жена позвонила и в трубку мне талдычит! Талдычит и талдычит! Главное, знает, что мне потом платить, и…

– А о чем разговор-то? – остановила его Лариса.

– Случилось у них там чего-то, дома…

– Ну, звони, – кивнула Лариса на телефонный аппарат и снова погрузилась в бумаги.

Степаныч, что-то бурча себе под нос, ожесточенно крутил диск, а потом, бросив: «Ну что там?», принялся слушать. Слушал он несколько минут, после чего вдруг во весь голос заорал:

– Да вы что там все, стебанулись, что ли?!

Лариса уже открыла было рот, чтобы сделать администратору замечание, но тот, не замечая ничего вокруг, исступленно вопил в трубку:

– А как, как я могу приехать?! Я работаю, понятно? Ра-бо-та-ю! Ничего без меня не можете! Разбирайтесь сами!

Он хотел уже бросить трубку, но, видимо, жена не успокаивалась, потому что Степаныч замер еще на полминуты. После этого он, буркнув «постараюсь», яростно брякнул трубку на рычаг.

– Блин! Вот же паршивая семейка! – не сдержался он.

– Что там у тебя случилось? – повысила голос Лариса. – Что ты кричишь на весь кабинет, заметь – мой кабинет!

– Да жена вот… И теща тоже… – сбавляя тон, проговорил Городов и опустился на стул. – Короче, родственника у них убили…

– Что значит убили? Как?

– Короче, я толком сам не знаю, потому что с женой разговаривать – все равно что с умственно отсталой общаться! Но я так понял, что, пока они встречу отмечали, его и убили, а племянника арестовали… А мне вот теперь езжай и расхлебывай! Главное, знают, что я работаю, и…

– Постой, постой… Кого убили? И какого племянника арестовали и почему? Ты можешь по порядку рассказать? – попыталась вразумить Городова Лариса. – Давай-ка умерь пыл, сядь и нормально все расскажи.

Степаныч со вздохом опустился на стул, пробормотав в сторону: «Получится тут нормально с ненормальными», и начал говорить уже более вразумительно:

– Короче, у жены брат есть… Вернее, теперь уже был. Вот. А у него тоже жена была, только она раньше умерла. От нее двое детей осталось взрослых, сын и дочь. Сын родной, а дочь – лично жены…

Лариса при этих словах едва заметно усмехнулась.

– Ну вот, – принимаясь чесать затылок, как всегда, когда нервничал, продолжал Степаныч. – Сын уехал давно куда-то, а дочь с отцом оставалась. С отчимом, вернее. А тут нежданно-негаданно сын приезжает. Нам позвонил. Ну, мои дуры, жена с тещей, сразу разохались, рассопливились – надо, мол, племянников в гости пригласить с отцом вместе. Ну, и пригласили… На сегодня. Мне эти их дела семейные до лампочки, я и ушел специально пораньше. А они там праздновали. Ну и допраздновались, что отца убили! Вот стебанутые, вот стебанутые!

– Подожди! – снова остановила его Лариса. – Где убили, у вас дома?

– У них, – мрачно ответил Степаныч. – Спасибо еще, что не у нас в доме! Он вроде чувствовал себя плохо, с детьми идти отказался, дома остался… А сын его потом туда зачем-то поперся, один. Надоело, видать, с моими дурами сидеть. А сестра его у нас оставалась с женой и тещей… Не знаю уж, чего она интересного нашла с ними сидеть. Приходит, а отец там мертвый вроде уже… Ну, там менты сразу, его и повязали. А эта дура теперь мне звонит! Как будто я могу чем-то помочь! Знал же всегда, надо подальше от этих родственничков держаться! Пользы от них все равно никакой, вред один! Теперь вот затаскают их с показаниями…

– Послушай, но нельзя же так, – несколько опешила от городовского безразличия к семье Лариса. – Нужно срочно ехать, все выяснять… Неужели он убил своего отца? Как? Зачем?

– Откуда я знаю! – отмахнулся Степаныч. – Ладно, сейчас поеду, узнаю… Вы меня отпустите?

– Ну конечно, когда такие события! Езжай скорее! – воскликнула Лариса, и Городов, шумно вздохнув, пошел к двери.

Ларисе даже показалось, что он был бы рад, если бы она не отпустила его домой, хотя, когда Степанычу было нужно куда-то отлучиться по личным делам в рабочее время, он обычно делал это без всякого разрешения.

Но в этот день Ларисе определенно не суждено было уединиться в кабинете. Не прошло и получаса после ухода Городова, как на столе зазвонил телефон. В трубке Лариса услышала голос все того же Степаныча. Только теперь он звучал с иными интонациями.

– Лариса Викторовна… Я это… Дико извиняюсь, но… Понимаете, такое дело… Одним словом, не могли бы вы к нам приехать? Да тут помочь разобраться нужно… Вот и жена моя вас просит очень…

Котова уже поняла, что Степаныч скорее всего зовет ее в связи с тем самым криминальным делом, обрушившимся на его семью.

– Хорошо, я сейчас подъеду, – пообещала Лариса. – Только смотри там до моего приезда дров не наломай.

* * *

Степаныч открыл Ларисе дверь мрачнее тучи. Правда, при виде начальницы, в услугах которой он сейчас нуждался, администратор постарался придать своему лицу приветливое, насколько это было возможно, выражение.

– Проходите, проходите, – суетливо пододвигая Ларисе стоптанные тапочки, закрутился он. – Спасибо, Лариса Викторовна, что, так сказать, уделили внимание…

В прихожей показалась пожилая женщина маленького роста, полненькая, с короткими завитками седых кудряшек и испуганным лицом. Это была теща Степаныча, которую Лариса несколько раз видела в ресторане.

– Здравствуйте, – тихо произнесла она, просительно глядя на Ларису.

– Ну что, что вам тут нужно? – занервничал Степаныч, подталкивая тещу обратно в комнату. – Разуться человеку не дадите! Идите и сидите, сейчас с вами поговорят!

– Да я что? Я просто поздороваться хотела… Может, что нужно человеку… – принялась оправдываться теща, апеллируя скорее к Ларисе.

Та к этому времени уже переобулась и была готова выслушать хозяев. В комнате на диване сидели жена Городова, Раиса, которую Лариса тоже знала, а кроме нее, бывшая подчиненная Ларисы, уволившаяся из ресторана, правда, очень давно. Это была Дина Городова, родная сестра Степаныча, младше его почти на пятнадцать лет. А вот полноватую девушку лет двадцати пяти, с простоватым веснушчатым лицом и хвостиком из светло-русых волос, Лариса видела впервые. Девица сидела в углу дивана, положив ногу на ногу, и смотрела куда-то в пол.

– Ну в общем, вот, почти все в сборе, – констатировал Степаныч своим скрипучим голосом, издав мощный выдох.

– Почему почти? – спросила Лариса.

– Андрея… забрали в милицию, – пояснил Городов, посмотрев на жену с тещей так, как будто это они виноваты в несчастье.

– И кто такой Андрей? – уточнила Лариса.

– Давайте я вам все по порядку объясню, – вступила жена Дмитрия Степановича – такая же маленькая и пышненькая, как ее мать, и даже с такой же прической, только волосы ее еще не были седыми. Она периодически промокала красные слезящиеся глаза платком.

Степаныч скептически хмыкнул и плюхнулся на диван, яростно схватив какую-то газету и углубляясь в чтение, – всем своим видом Городов давал понять, что он не из «этой семейки» и отношения к роковым событиям не имеет.

– Мы вот собрались все вместе, потому что Андрей приехал… Андрей – это мой племянник, – пояснила Раиса Васильевна. – И Зина тоже. – Она кивнула в сторону девушки, смотревшей в пол. – Вот и решили встречу нашу отметить.

– А откуда он приехал? – перебила ее Лариса.

– Из Израиля, – отрываясь от своей газеты, проскрипел Степаныч исполненным одновременно и зависти, и презрения голосом.

Лариса понимала его состояние. Израиль был голубой мечтой Дмитрия Степановича. Он мечтал уехать туда на ПМЖ уже давно, считая, что эта страна станет панацеей от всех его бед: «маленького заработка», «жены-дуры» и «паршивой машины, которая не ездит». Ради осуществления своих планов он даже связывался со своей первой женой, Ларисой Михайловной Кац, уехавшей на историческую родину. К слову, когда Городов узнал об этом, он рвал на себе волосы от досады за то, что так не вовремя развелся и не успел уехать вместе с ней.

– Главное, не могла меня предупредить! – не раз сокрушался он. – Знает, что мне в Израиль нужно, – и не могла подождать с разводом! Там бы и развелась в конце концов, если уж не хочет жить! Я бы ее и держать не стал! Мне главное туда переехать…

И теперь Степаныч завидовал своему дальнему родственнику, которому так повезло, и презирал его за то, что тот так лопухнулся и вернулся обратно. Впрочем, о причине его возвращения Лариса еще не знала.

– Вот как? А что, он приехал в гости? – вернулась Лариса к разговору.

– Нет, насовсем, – продолжила Раиса Васильевна. – Он там с женой развелся…

– Блин, – снова вздохнул Степаныч, которому наступили на больную мозоль.

– Женился в свое время на еврейке, уехал вместе с ней, а потом они что-то жить не стали, – покачала головой жена Городова.

– Бросила она его! – вдруг сказала теща и поджала губы. – Она всегда легкомысленная была, сразу видно. И там быстро завихрилась и другого себе нашла. Вот так. Сейчас не больно-то церемонятся. А Андрюша – он у нас парень тихий, скромный, доверчивый… Вот она его и окрутила!

– Ни фига себе окрутила! – вытаращил глаза Степаныч. – Да она его в Израиль увезла! Да если б я… Да если б меня кто увез, я бы радовался только! Лишь бы гражданство оформить, а там пускай бросает к чертовой матери, на фига она сдалась, обезь…

Степаныч не закончил фразы, поймав жесткий взгляд Ларисы. Бурча, он уткнулся снова в свою газету. Но, видимо, не нашел там милых его сердцу тем, потому что вскоре с раздражением отшвырнул ее и скрестил руки на груди, одаривая присутствующих мрачным взглядом исподлобья.

– И почему же он вернулся? – спросила тем временем Лариса.

Жена Степаныча переглянулась с матерью, и обе дружно вздохнули. Их тут же поддержала и Зина. Лишь Дина Городова сидела со скучающим видом – ей семейная дискуссия была явно неинтересна. Лариса вообще ломала голову над тем, как она сюда попала. Дина никогда не отличалась страстью к семейным сборищам, а уж с семьей своего старшего брата и вовсе отношений не поддерживала. И вдруг она появилась в их квартире…

Молодящаяся шатенка слегка за тридцать, Дина прожила бурную молодость, приключения которой Ларисе довелось наблюдать своими глазами. Работая в ресторане в бухгалтерии, Дина умудрилась завести двух богатых любовников одновременно и чуть было не попала в криминальный переплет. После того как бандиты полдня продержали ее с любовником связанными в подсобке, Дина поспешила уволиться из ресторана и уехать из города – несколько лет она вообще не появлялась в Тарасове. За это время Дина успела дважды выйти замуж и оба раза разойтись. И вот наконец, порядком поистрепавшись, она вернулась домой. Лариса, честно говоря, была немало удивлена ее присутствием в этой компании.

Видя, что женщины не спешат ответить на заданный им вопрос относительно возвращения Андрея, Лариса обратилась к Дине:

– А ты-то что здесь делаешь?

– Да я… Вот в гости зашла, – пожав плечами, ответила Дина. – Я ведь одна живу, мне скучно…

Лариса, зная характер Дины, не думала, что ее так уж развлечет компания родственников Степаныча, но больше не стала трогать эту тему.

– Так почему же он вернулся? – повторила она вопрос, и Раиса взяла на себя миссию прояснить ситуацию.

Она еще раз вздохнула, с опаской посмотрела на супруга и сказала:

– Он после развода на работу устроиться не мог никак. Ну, и запил… А потом до того дошел, что в клинику наркологическую попал на лечение. Мы-то сначала не знали ничего, писали-писали, а ответа нет. Потом уж Виктор позвонил – это брат мой – жене его бывшей. Она все и рассказала. Думали забирать его оттуда, а как? Деньги-то какие надо, чтобы туда поехать, а потом, разве пустят просто так?

– Ясное дело, не пустят, – пробурчал Степаныч. – Если б пускали, меня б давно с вами не было…

– Да помолчи ты уж, Дмитрий Степанович! – прикрикнула на него Лариса.

– Ну ладно, если я… здесь мешаю, – неожиданно вспылил Городов, – я… вообще на кухню пойду.

И он, расчесывая на ходу голову и шумно топая пятками, проследовал на кухню.

– Итак, ваш племянник Андрей лечился в Израиле от алкоголизма. Я правильно поняла? – уточнила Лариса.

– А мне ничего такого не говорили… – вдруг вступила Дина, немного лениво протягивая слова и удивленно поднимая брови.

На ее слова никто не отреагировал. Жена и теща Степаныча что-то буркнули себе под нос. Зина продолжала молча изучать глазами пол.

– Хорошо, давайте теперь поговорим о том, что произошло сегодня здесь. Честно говоря, Дмитрий Степанович не очень внятно мне объяснил.

– Ой, а что он внятно может объяснить?! – махнула рукой Раиса Васильевна.

Лариса, кивнув на накрытый стол, на котором стояли уже почти пустые вазы с салатами и тарелки с закусками, решила зайти с другой стороны:

– Вы, значит, собрались все вместе отметить приезд, так?

– Да, – подтвердила Раиса Васильевна.

– В котором часу это было?

– В три они пришли. – Она кивнула на Зину.

– И вместе с вами был Андрей, которого сейчас задержали?

– Ой, вот тоже чудаки! – всплеснула руками теща. – Станет он убивать своего родного отца! Что за глупости такие?

– А где его задержали и как? И как вы узнали о случившемся? И беседовала ли с вами милиция? Объясните мне все подробно, – проигнорировав слова тещи, Лариса обратилась к жене Городова.

– Он пошел туда, домой, значит, – неторопливо принялась объяснять Раиса Васильевна. – Бутылку взять. Мы одну купили, думали, хватит, а она вот кончилась… Мы-то пьем редко, вот и меряем по себе. А у нас в запасах ничего нет, вот Андрей и пошел. Потом смотрим, что-то долго его нет… Позвонили туда, Виктору, а там трубку мужчина взял незнакомый. Я, говорит, капитан милиции такой-то, здесь совершено убийство, Андрей подойти не может, потому что арестован. И все… Даже слушать меня дальше не стал, трубку повесил.

– Я аж ахнула, как Рая мне сказала, – вставила теща Городова.

– Мы не знали даже, что делать, потом я говорю: «Надо Диме звонить». Ну, он приехал, выслушал нас…

– Выслушал! – фыркнула теща. – Ой, господи!

– …И стал звонить вам, – заключила Раиса Васильевна.

– То есть вы с милицией очно еще не общались? – уточнила Лариса.

– А что, нас тоже вызовут, что ли? – ахнула теща. – Да мы-то что же можем? А я тем более, пожилой человек, больной…

– Боюсь, что без этого не обойтись, – развела руками Лариса и вернулась к своим вопросам: – А Андрей пошел домой один?

– Да, один… – кивнула Раиса Васильевна.

– А пришли все трое вместе, что ли, я так и не поняла?

– Нет, Дина пришла чуть попозже. Так ведь, Дин? – повернулась Раиса Васильевна к сестре Городова.

– Ну да, – ответила Дина все тем же равнодушным тоном.

– А как ты все-таки оказалась на этом семейном торжестве? – не отставала от нее Лариса.

Дина устало вздохнула, закатила глаза к потолку и как-то стыдливо вымолвила:

– Лариса Викторовна, ну с мужиком я познакомиться хотела… Вот и познакомилась.

– Это тебя Дмитрий Степанович пригласил? – усмехнулась Лариса.

– А кто же еще? – пожала плечами Дина. – Вчера позвонил, сказал, приходи, мол… Я даже не знала, кто это такой. Да вообще он ничего, молодой, правда. Ну а что тут, с другой стороны, плохого? Я девушка свободная, так что… – Она с вызовом посмотрела прямо в глаза Ларисе.

– Да нет, ничего, – улыбнулась та. – И как же произошло знакомство и встреча вообще?

– Ой, ну а что тут рассказывать? – недовольно передернула плечом Дина.

– Рассказать все, – серьезно сказала Лариса. – Вообще-то произошло убийство, и я приехала сюда как раз по этому поводу. Так что мне нужны все подробности. Дмитрий Степаныч! – крикнула она, и вскоре в комнату протопал Городов, исподлобья поглядывающий по сторонам. – Поприсутствуй, пожалуйста, тебя это все-таки тоже касается.

– Господи! – воскликнула, следуя какой-то своей логике, теща Степаныча и всхлипнула. – Горе-то какое, а! Прямо не верится даже. Рай! Что же делать-то будем?

Она беспомощно посмотрела на дочь, которая подсела к матери и тоже принялась всхлипывать. Обе женщины обнялись и заревели в голос.

– Кто-нибудь пока мне все-таки расскажите о случившемся, – обратилась Лариса к остальным. – Хоть Дина, хоть Зина, хоть ты, Дмитрий Степанович. Давайте все-таки поближе к делу…

– Давайте тогда на кухню перейдем, – смущенно предложил Городов.

* * *

Дмитрий Степанович Городов шел по жизни, как он сам считал, трудно и со скрипом. Вечно попадались на его дороге трудности. И вроде бы все правильно делал Городов, чтобы по максимуму их избежать. Со своей врожденной крестьянской основательностью и осторожностью он пытался просчитывать возможные острые углы наперед. В этом, однако, заключалась и его слабость – излишняя осторожность и примитивный прагматический расчет не давали простора фантазии и умению спонтанно принимать решения. А «геморрой», которого Степаныч так старался избежать, все равно настигал его с неумолимостью в самый неподходящий момент.

Вот и сейчас – вроде бы все было нормально. С начальницей давно не ссорился, деньги не терял, машина худо-бедно ездила. Квартиру свою прежнюю сдавал, живя с женой и тещей на их жилплощади. В ресторане появилась новая официантка, которая вроде бы ему симпатизировала. Значит, есть возможность слегка флиртануть. И тут – на тебе.

Жильцы вдруг надумали съезжать – раз. Требовалось немедленно найти замену. Это было бы несложно, но Степаныч задешево сдавать квартиру не хотел, а стремился по максимуму выжать из этого дела.

А тут как раз явился израильский племянник жены, которому вроде как негде было жить. Вот его бы и пустить на ту квартиру, рассудила Раиса Васильевна. Но вот… Поиздержался парень и хотел бы снять подешевле. А Степаныч подешевле не соглашался. С другой стороны, открыто послать к чертовой матери родственника жены ему вроде бы было тоже неудобно. При всей своей неуживчивости, вспыльчивости и других отрицательных чертах характера Дмитрий Степанович считал самого себя человеком порядочным и готовым прийти другому на помощь. И терять этот имидж ему не хотелось. Но возникший «геморрой» портил ему нервы, а они у него к разряду железных явно не относились.

Но самым неприятным событием последнего времени была сестра Дина. Она объявилась в городе совсем недавно и свалилась на голову брата, как это водится, неким подобием весеннего снега. Она заявила, что послала к черту всех своих мужиков, а поскольку работать не особо-то привыкла, то ей необходима материальная помощь. На первое время. Пока не найдет нового мужика, согласного ее обеспечивать.

Степаныч, услышав словосочетание «материальная помощь», раскраснелся, как вареный рак. И сестре отказать вроде бы, исходя из его принципов, неудобно, и оказывать эту помощь он явно считал излишним. В принципе, другой бы на его месте просто отказал и забыл про это. Но Дмитрий Степанович почему-то переживал. Он начал искать различные варианты решения проблем сестры, сетуя попутно на то, что очередная трудность встретилась на его тернистом жизненном пути и что это бог его наказывает. Вот только он не понимает, почему…

И тут ему в голову пришла хорошая, как ему показалось, мысль. В случае успеха он решал две проблемы: скидывал с себя обязанности по жилищному устройству племянника жены и одновременно пристраивал сестру. Их нужно просто познакомить! У Дины, по крайней мере, есть своя квартира. Пускай однокомнатная. Доставшаяся ей от родителей. Вот там они и могут жить. А Андрей – ну будет же он где-то работать, обеспечивать, так сказать… Может быть, не шикарно по сравнению с прежними любовниками Дины, но и она, извините, уже не первой свежести девица. Королева, тоже мне!

«Вот ведь эти бабы… Все норовят пролезть, понимаешь, на халяву! – со злостью думал Степаныч. – Ничего, прекратит свои кобыльи заскоки, познакомлю я ее с этим пьяницей… вылечившимся. Говорить, конечно, об этом заранее не надо, и этим дурам сказать, чтобы помалкивали. Вот и все! А за это время жильцы новые найдутся. А ежели у этой парочки ничего не получится, то я больше решать их проблемы не стану. Долг, так сказать, выполнил – и гуляйте! Да нет, нормальная пара будет! – убеждал он себя. – Андрюха моложе на сколько-то там? На три года? Ерунда! К тому же она вроде как женщина темпераментная, и он, если еще не пропил орудие труда, может показать себя неплохо в этом плане… Короче, решено».

На внутреннее обсуждение проекта Степаныч потратил целый вечер. На следующий день в ресторане он пребывал в весьма приподнятом настроении. И на волне его вовсю заигрывал с новой официанткой и уже решил для себя, что через неделю ее можно будет пригласить на «ту квартиру», организовать вечерок – ну, подешевле, конечно, хотелось бы…

«Да что там думать?! На халяву из ресторана продуктов набрать, и все! Вот… Ну, и закрутить роман. Надо выяснить, кстати, как у нее с жилплощадью. А что? О себе тоже подумать не грех, не всю же жизнь с этими дурами мучиться».

И Степаныч решительно набрал номер своей сестры. Он расписал ей нового потенциального кавалера с самой лучшей стороны – мол, хорош собой, работящий, и приехал из Израиля, а значит, денежки у него какие-никакие водятся. Несколько раз подчеркнул, что она должна быть благодарна ему за то, что он при своей исключительной занятости на работе находит время решать ее, Динины, проблемы! Дина выслушала брата довольно вяло и сказала, что она подойдет завтра в назначенное время.

Степаныч тем временем уточнил у жены, на какое время назначена встреча с родственниками, предупредил, что сам на ней присутствовать не будет, потому что у него завал на работе, перезвонил Дине и наутро, весьма довольный собой, насвистывая что-то веселенькое, отправился в ресторан, предоставив сестре и дальнему родственнику дальше разбираться в своих делах самим. И пребывал Дмитрий Степанович в столь чудном расположении духа вплоть до злополучного звонка своей супруги.

«Все беды от баб!» – в очередной раз решил он, выслушав сбивчивый рассказ домочадцев, а затем позвонил своей начальнице Ларисе Викторовне Котовой.

* * *

– Ну вот, собственно, и все, – шумно вздохнув, подвел итог Степаныч.

– С этим понятно, но меня интересует, как прошла встреча, – сказала Лариса. – Поэтому давай вернемся в комнату, где остались люди, которые на ней присутствовали.

Жена и теща Городова к этому времени уже немного успокоились и сидели нахохлившись, прижавшись друг к другу. Дина с отсутствующим видом рассматривала свои ногти, а Зина с печалью в глазах смотрела в окно и молчала.

– Я жду от вас подробностей прошедшей встречи, – сказала Лариса, усаживаясь на стул…

* * *

Когда Дина Городова пришла в гости, все были уже в сборе. Она, обведя глазами стол и присутствующих, цепким взглядом сразу же выделила мужчину, предназначавшегося как бы для нее. Собственно, это было сделать весьма просто, поскольку он был единственным в своем роде на этом мероприятии.

Надо сказать, он произвел на нее довольно приятное первое впечатление – высокий, с черными волосами и живыми карими глазами. На вид ему было лет тридцать пять, и выглядел он довольно молодо. Одет, правда, небрежно и небогато, но тем, может быть, и лучше – не факт, больше будет на нее тратить. В том, что у них все получится, если она сама захочет, Дина не сомневалась.

– Здравствуйте, – произнесла она, кокетливо стреляя глазами на мужчину и подавая ему руку с оттопыренным мизинцем. – Меня зовут Дина.

– Андрей, – весело сказал мужчина, с любопытством глядя на Дину и пожимая ее руку. – Что опаздываешь? Так и водке прокиснуть недолго! – Он подмигнул Дине, пододвигая к ней стул. – Садись, Дин, со мной рядом, я за тобой поухаживаю. Правда, тут одни женщины, так что мне теперь за всеми следить придется.

– Ох, да что ты, Андрюшенька, – захлопав руками, мелко засуетилась Валентина Гавриловна, – мы уж сами за собой поухаживаем, а ты за молодыми. Рая, ты идешь? – крикнула она в сторону кухни.

В это время в комнату вошла Раиса Васильевна с кастрюлькой в руках, которую она несла, закутав в вафельное полотенце.

– Садись, теть Рай! – беря у нее кастрюлю и бухая на край стола, сказал Андрей. – Давайте встречу отметим!

И он потянулся за бутылкой водки, откручивая завинчивающуюся крышку.

– Ой, да мы вообще-то и не пьем почти, – махнув рукой, хихикнула Валентина Гавриловна, – но за встречу, конечно, нужно по рюмочке. Наливай, Андрюша.

Собственно, восклицание это было несколько запоздалым, потому что Андрей уже наполнил все рюмки.

– Вот надо же как классно, а? – радостно сказал он. – Не успел приехать – сразу попал в женскую компанию. Прямо цветник!

– Ой, да какие уж мы цветы, Андрюшенька, – снова вылезла Валентина Гавриловна и притворно вздохнула. – Вон девушки вокруг тебя молодые, а мы-то что!

– Женщина всегда цветком остается, – подняв указательный палец, польстил двоюродной бабке Андрей. – Ну, поехали!

Он первым опрокинул рюмку, женщины последовали его примеру. Валентина Гавриловна отпила половину, сморщилась и, замахав руками, потянулась закусывать селедкой. Андрей, не успев закусить, снова наполнил рюмки.

Дина рассмотрела его поближе и заметила длинный шрам около рта, а также легкие серебринки на волосах у висков. Тем не менее это его не старило. Благодаря общей стройности фигуры, спортивной одежде и веселому, бодрому поведению Андрей выглядел молодым парнем.

– Давайте по второй! – громко объявил он тем временем.

– Да ты погоди, не гони коней, – захлопотала Валентина Гавриловна. – Ты вон давай покушай лучше, для вас специально готовили, старались…

– Успеется, тетя Валя, успеется! – подмигивая родственнице, весело ответил Солодов-младший, опустошая рюмку.

– А что же Витя, совсем, что ль, плохо себя чувствует? – забеспокоилась Раиса Васильевна. – Он уж давно у нас не был.

– Да ерунда! – махнул рукой Андрей. – Обычная простуда, да, Зин? Отлежится, отоспится, двести грамм выпьет – все пройдет! Я всегда так лечусь, лучшее средство! А таблетки эти – все ерунда! Их прямо в унитаз спускать надо! А что? Врач вечно придет, навыписывает целую кучу – с ума сойдешь пить, желудок только посадишь… А я двести грамм на ночь и к утру как огурчик! Натуральное средство потому что. А врачу говорю – пил, мол, ваши таблетки, вот и помогло.

– Водкой-то не все вылечишь, – вздохнула Валентина Гавриловна. – У меня вон кости все больные, ничего уже не помогает! Сколько денег на лекарства уходит, прямо хоть помирай! Особенно к ночи так ломит, так ломит… И все, знаешь, с правой стороны больше…

Валентина Гавриловна рада была бы и дальше рассказывать о своих хворях, но Андрей перебил ее:

– А ты спиртовой настойкой смазывай больные места. И внутрь немного. Все пройдет! Я тебе говорю.

– Прямо подумаешь, так помереть дешевле выйдет, – снова вздохнула двоюродная бабка.

– Не то говоришь, тетя Валя, не то! – покачал головой Андрей и разлил оставшуюся водку по рюмкам. – Давайте за здоровье!

– Правильно, Андрюшенька, – подхватила Валентина Гавриловна. – Здоровье самое главное. А остальное, это!.. – она махнула рукой, не закончив фразы.

– Вы ешьте давайте, – вставила Раиса Васильевна. – Зря, что ли, готовили, в самом деле!

– Сейчас, сейчас, – Андрей быстро выпил рюмку и стал накладывать в тарелку закуски.

Дина, томно улыбнувшись, взяла одну из ваз и сказала:

– Попробуйте вот это… Когда я впервые пришла сюда в гости, меня угостили именно этим, и я навсегда запомнила этот пикантный вкус. Наверняка Валентина Гавриловна готовила. А потом я прочитала в журнале, что это блюдо оч-чень полезно именно мужчинам, которые всегда хотят оставаться молодыми и полными сил. Там еще было написано… Нет-нет, это я вам на ухо скажу, а то мне неудобно…

Она склонилась к уху Андрея и что-то зашептала, а потом закатилась смехом. Андрей тоже рассмеялся.

– Ну-ка, попробуем, – довольно проговорил он, прикладываясь к разрекламированному блюду, коего Дина положила ему полную тарелку. – О, вкусно! – резюмировал он. – Тетя Валя, из чего ты его делала-то? Рецепт дашь?

– Валентина Гавриловна держит рецепт в секрете, – вмешалась Дина. – Но у меня он есть. Если вам понравилось, я как-нибудь приготовлю и приглашу вас, если хотите…

– Идет, – кивнул Андрей, не отрываясь от тарелки.

Дина поймала на себе внимательный, изучающий взгляд исподлобья его сестры. Зина, сидевшая до этого молча, явно не симпатизировала откровенным заигрываниям Дины. Сама она вместе со свежестью молодости несколько утратила искусство очаровывать мужчин, тонко, незаметно и наверняка. Дина только хмыкнула в ответ на этот взгляд, сердито дернула плечом и потянулась за колбасой.

– Ты бы, Андрюшенька, про Израиль нам рассказал, – вытирая блестящие от жира губы салфеткой, с улыбкой попросила тетя Валя. – Как там? Небось евреев полно?

– Ха! Как же их там не будет полно, тетя Валя, ежели это их государство! – хлопнул себя по бокам Андрей и засмеялся.

– Ой, тяжело там, должно быть, – покачала головой Валентина Гавриловна и поджала губы. – С евреями-то знай ухо востро держи, того и гляди облапошат. Вон у нас в сорок восьмой квартире жил один… Моисей Абрамович звали. Он, правда, себя Михаилом Анатольевичем называл, да еще фамилию на русскую переделал, да! Был Гольдберг, а стал Голубев. Как будто по лицу не видно, кто он! А сам… – Она понизила голос и постреляла глазами вокруг, как делают всегда заядлые сплетницы перед тем, как рассказать занимательную и страшно «секретную» историю.

– Да погоди ты, мама, со своим Гольдбергом! – одернула ее Раиса Васильевна. – Пускай Андрей лучше про Израиль расскажет, на своих-то евреев, слава богу, мы насмотрелись, про тамошних интереснее послушать.

– Да евреи они и есть евреи, они везде одинаковые! – пренебрежительно махнула рукой Валентина Гавриловна.

– Вот именно! – тут же подхватил Андрей. – Чего про них говорить?

– Ну расскажите тогда о чем-нибудь интересном, – попросила Дина. – Как там люди живут? Наверное, не сравнить с тем, как у нас?

И она мечтательно вздохнула.

– Да по-разному живут, – уклончиво ответил Андрей. – Лучше, конечно, чем у нас. Но вообще, скажу вам, это страна на любителя, не каждому подойдет. Мне, например, не подошла. Не смог я там. Нет, что ни говори, а у нас лучше.

– Чем же у нас лучше? – воззрилась на него Дина.

– Люди лучше, – упрямо стоял на своем Солодов.

– И что же, возвращаться туда не собираетесь? – не отставала Дина.

– Нет, нет! – замахал руками Андрей. – Ни в коем случае!

– И почему вы вообще вернулись? – продолжала Дина.

Андрей, пожалуй, впервые за время беседы смутился.

– Я же говорю, не подошла мне эта страна, – сказал он в сторону. – И вообще, нечего о ней говорить! Давайте лучше выпьем!

– Да что же пить-то? – развела руками Валентина Гавриловна. – Допили уже…

– Что, больше нету водки? – удивился Андрей.

– Мы считали, хватит, все-таки в основном женщины собрались, а ты, мы думали, не будешь… – принялась оправдываться Валентина Гавриловна.

– Что, и в запасе нигде нет? – заволновался Солодов.

– Нет, – вздохнула Раиса Васильевна.

– Ну, так не пойдет, – покачал головой Андрей. – Надо сбегать, а то скучно так сидеть. Мы же только что пришли!

– Да ладно тебе! – хотела урезонить его Зина. – Чего загорелось-то? Выпили уже…

– Зина, Зина! – укоризненно заговорил брат, кладя руку ей на плечо. – Ну что ты такое говоришь? Ведь за встречу же пьем! Такой повод!

– Но у тебя же денег нет! – повысив голос, напомнила сестра, бросая при этом взгляд на Дину, которая навострила уши.

Дина же, услышав о финансовой несостоятельности потенциального кавалера, недоуменно взглянула на Андрея. Тот, покраснев, дернул сестру за руку и повел в прихожую.

– Господи, – покачала головой Валентина Гавриловна. – И на что ему эта водка сдалась? Вот тоже выдумал… Столько закусок на столе, лучше ел бы вдоволь. Это он, видно, на радостях да с непривычки… В смысле, что не пил давно.

Раиса Васильевна недовольно взглянула на мать, и та умолкла, бесцельно перемешивая вилкой салат на тарелке.

– А у тебя, Дина, как дела? – обратилась тем временем Раиса Васильевна к золовке.

– Как обычно! – махнула рукой Дина. – Скукотища, и больше ничего. Вот к вам пришла развеяться.

– Развейся, развейся, – закивала Валентина Гавриловна. – С Андреем вон познакомься. Он у нас парень хороший, веселый, простой…

– Да мы уж познакомились, – усмехнулась Дина. – Только он что-то не очень на меня внимание обращает.

– Ну что же он будет так сразу? – развела руками Валентина Гавриловна. – И народу много, ему за всеми поспеть нужно… Ничего, сейчас пообвыкнетесь, потом легче пойдет. Давай-ка, кушай вон.

В это время в комнату вернулась Зина и села на свое место. За ней заглянул Андрей. Он уже был одет в свою куртку, и вид у него был довольный.

– Скоро вернусь, – весело сообщил он. – Не скучайте тут без меня.

– Куда это он? – полуудивленно-полуиспуганно спросила Валентина Гавриловна.

– За бутылкой пошел, – со вздохом ответила Зина.

– Так у него ж денег нет!

– У нас дома есть бутылка коньяка, я берегла для какого-нибудь случая, – пояснила Зина. – Ну а Андрей про нее вспомнил, попросил. Я говорю, ну иди, отцу скажешь, он даст.

– Ой, вот тоже выдумал! – не могла успокоиться Валентина Гариловна. – Так сидели хорошо… Надо посмотреть хоть, как он пошел-то.

– Это зачем? – удивилась Зина.

– Ну как же! Принято так, – нашла свое объяснение Валентина Гавриловна.

– Ну пойдемте, заодно и покурим, – потянувшись, поднялась с места Дина.

– Ну а я не курю, я в туалет пока схожу, – сказала Зина.

Три женщины вышли на балкон. Дина достала сигареты, а Раиса Васильевна и Валентина Гавриловна облокотились на перила. При виде вышедшего из подъезда Андрея они обе дружно заулыбались и замахали руками.

– Андрюша, скорее возвращайся! – крикнула тетя Валя.

– Мы тебя ждем, – добавила Дина.

– Ждите, ждите, скоро буду, – откликнулся Солодов.

– Ну вот, пошел, – со вздохом резюмировала Валентина Гавриловна и, казалось бы, должна была на этом успокоиться, но вместо этого поджала губы и махнула вслед Андрею рукой, как бы выражая свое недовольство. – Ой, ну прямо не знаю, – покачала она головой. – Взбредет вечно что-то в голову. Жди его теперь, переживай только лишний раз…

– Да не волнуйся, мама, он же сказал, что скоро будет, – успокоила ее Раиса Васильевна, возвращаясь в комнату. – Давайте пока просто посидим, поговорим по-женски. Зиночка, ты бы про себя рассказала, как у тебя дела? Вон какая ты взрослая стала, прямо невеста. – Она ласково потрепала вернувшуюся за стол племянницу по волосам. – Жених-то есть у тебя?

– Жениха нет, тетя Рая, – потупилась Зина.

– Что же так? – озаботилась Валентина Гавриловна. – Такая девушка видная…

Собственно, Зина не была «видной». Обычная девушка, немного полноватая, черты лица самые заурядные, и тем не менее довольно миловидная. Она почти не пользовалась косметикой, чтобы сделать себя хоть немного поярче. С волосами тоже особенно не мудрила – закручивала в хвост на затылке. Правда, волосы ее были хороши – русого цвета, густые, тяжелые и блестящие. И еще глаза. Умные серые глаза были очень выразительны. Глаза и волосы являлись неоспоримыми достоинствами ее неброской внешности. Жила Зина скромно, работала в регистратуре поликлиники недалеко от дома.

– Нету никого подходящего, – ответила тем временем она, немного подумав.

– Что же ты, и не встречаешься ни с кем? – продолжала допытываться Валентина Гавриловна.

– Встречаюсь… – вздох Зины был очень глубоким. – Если только это можно так назвать. Шляется ко мне один там… Вот именно, что шляется! Давно его выгнала, сказала, что видеть не хочу, а он все ходит!

– Это тот, что ли, кого я видела? – поморщилась Раиса Васильевна.

Зина молча кивнула.

– Чем же он тебе не угодил, Зиночка? – участливо спросила Валентина Гавриловна.

– А что от него хорошего? – со злостью сказала Зина. – Не работает нигде, пьет только постоянно. Откуда только на водку деньги находит! Меня пьяный бил несколько раз. И все время деньги клянчит.

– Батюшки! – всплеснула руками Валентина Гавриловна. – Да это же бандит настоящий! Что же ты терпишь, Зиночка, что Виктору не пожалуешься? Ты же знаешь, он к тебе как к родной относится!

– Я говорила несколько раз, и Виктор Васильевич вмешивался, с лестницы его спускал даже. Но не может же он со мной за ручку ходить! Он в своем институте пропадает, я чаще одна дома. А Жорка… Жорка знает, что его днем нет, вот и приходит в это время. Я несколько раз дверь не открывала, так он колотить принимался, орал на весь подъезд, что, мол, вообще сейчас вышибу!

– Милицию нужно было вызывать, – подсказала Валентина Гавриловна.

– Да я вызвала один раз… Пока приехали, он уж десять раз смылся. А потом на следующий день снова явился. Пьяный и злой как собака. Тогда он меня и избил в первый раз. Господи, как же я его ненавижу! – сжав кулаки, вскричала девушка.

– Господи! Да неужели же на него управы никакой нет? – ошарашенно спросила Раиса Васильевна. – Не может такого быть! Хочешь, давай я с Димой поговорю, он с ним быстро разберется!

– Ох, очень нужно дяде Диме с ним разбираться, – хмыкнула Зина. – Он для дома-то, сами говорили, не очень старается, а тут еще я… Кто я ему такая?

– Ну, у Димы характер, конечно, тяжелый, – закивала Валентина Гавриловна. – А все же человек он добрый, да и влияние у него есть…

В ее словах прозвучала явная гордость за зятя. Хотя сама она считала его вздорным скупердяем, ворчуном, вообще малоприятным типом, но при других людях старалась выставить Городова в самом лучшем свете, считая, видимо, что незачем выносить сор из избы. К тому же ей хотелось верить, что ее дочь Рая наконец-то обрела свое счастье и все у нее хорошо.

– Тебе бы с хорошим парнем познакомиться, – наставляла племянницу Раиса Васильевна.

– Ой, тетя Рая! – подала голос заскучавшая было Дина и скорчила недовольную гримасу. – Скажете тоже! Где они, хорошие-то? Уж сколько у меня мужиков было, изучила их вдоль и поперек. Нет хороших, есть терпимые. Которые в твои дела не лезут, но свои все-таки блюдут. И вообще, Зин… – В голосе Дины появились дружеские нотки. – Тебе не жениха нужно, а спонсора. Чтобы деньги давал, подарки дарил, помогал… Пускай даже женатый будет, ничего страшного. Зато тебе знаешь как спокойно будет? Заживешь в свое удовольствие, а то так и молодость вся пройдет, в разборках с дураком пьяным.

– Да что ж ты такое говоришь, Диночка! – укоризненно покачала головой Валентина Гавриловна. – Как же это можно – с женатым?

– Да запросто, тетя Валя, – лениво махнула рукой Дина, доставая сигарету. – Еще и лучше, не будет тебе никаких претензий предъявлять. И надежнее – женатые не любят своих подруг менять, и, по крайней мере, заразы никакой не подцепишь!

– Господи! – снова покачала головой Валентина Гавриловна и поджала губы.

Повисла напряженная пауза, обнаженная явным несовпадением взглядов разных поколений. Наконец Раиса Васильевна, улыбнувшись, предложила:

– Давайте телевизор, что ли, включим.

– Да что там смотреть-то! – отмахнулась Зина.

– Скоро «Большая стирка» начнется, я всегда смотрю, – закивала Валентина Гавриловна. – Такая познавательная передача! Смотришь – и прямо диву даешься. Чего только в жизни не бывает!

– И вы во всю эту ерунду верите, тетя Валя? – покосилась на нее Зина.

– Ничего не ерунда! – в один голос заговорили жена и теща Городова. – Там все случаи жизненные, все как на ладони показано!

Зина только плечами пожала, а Дина снова потянулась за сигаретой с протяжным вздохом.

– Вот недавно случай был… – увлеченно продолжала Валентина Гавриловна. – Женщина увлеклась вегетарианством и мужа мясом совсем не кормит. Он даже решил на развод подать. В передачу ее привел, чтобы ей объяснили, что так нельзя!

– Что же тут жизненного? – недоуменно отозвалась Зина.

– Как что?! – всплеснула руками Валентина Гавриловна. – Да разве можно так с мужем? Ведь он и загнуться может без мяса!

Зина покачала головой.

– По-моему, это можно и без передачи решить. Она пускай ест овощи, а он мясо. А зачем из-за такой ерунды огород городить, передачу целую снимать?

– Ага, делать нечего, – кивнув, согласилась с ней Дина.

Валентина Гавриловна снова поджала губы и включила телевизор. Вскоре она увлеклась происходящим на экране, охала, качала головой и цокала языком. К ней присоединилась Раиса Васильевна, Дина и Зина со скучающим видом продолжали сидеть за столом.

– Ой, что-то Андрея долго нет, – спохватилась вдруг Раиса Васильевна. – Зинуля, может, позвонить?

– Можно и позвонить, – согласилась Зина и хотела уже встать, но тетка опередила ее:

– Сиди, сиди, я сама позвоню.

Она встала и прошла к телефонному аппарату, сосредоточенно нажимая кнопки.

– Алло? Ой… – вскоре послышался ее испуганный голос. – Что?! Как! Почему?!

Несколько секунд длилась пауза, затем Раиса Васильевна медленно положила трубку.

– Ну что там? – повернулась к ней Зина.

– Витю убили… – тихо проговорила та.

– Что?! – Зина подскочила на стуле. – Откуда вы взяли? А где Андрей?

– Там милиция… Они сказали, что Витю убили, а Андрея арестовали.

Громко ахнула Валентина Гавриловна, вцепившись в сиденье стула, ошеломленно распахнула глаза Дина Городова, Зина мертвенно побледнела…

– Но это… – с трудом выговаривая слова, сказала она. – Это какая-то ошибка… Что за ерунда? Нужно срочно разобраться.

– Да я сама ничего не понимаю! – воскликнула Раиса Васильевна. – Они что же, хотят сказать, что Андрюша отца убил?..

– Так вы же с ними разговаривали, тетя Рая, – подала голос Дина. – Что они сказали конкретно?

– Ой, да я не поняла ничего! – простонала жена Городова. – Меня сразу как оглушило! Прямо не знаю, что и делать!

– Рая, Рая, нужно успокоиться и разобраться как следует, – заговорила Валентина Гавриловна. – Это просто недоразумение, все выяснить нужно. Давай в милицию поедем.

– Куда? Я даже не спросила, куда ехать!

– Так позвоните еще раз, – с дрожью в голосе сказала Зина.

Раиса Васильевна обвела всех беспомощным и виноватым взглядом.

– Боюсь… – тихо проговорила она. – Боюсь снова туда звонить. Давайте лучше подождем, когда все выяснится.

– Ну, само собой ничего не выяснится, – решительно замотала головой Дина и вдруг просияла: – Давайте-ка я в «Чайку» съезжу и Диме все расскажу. Он придумает, что делать.

Дина, явно повеселев, поднялась со стула. Ей, конечно же, были совершенно не нужны проблемы, свалившиеся вдруг как снег на голову на семью, и она посчитала, что нашла очень удобный предлог, чтобы покинуть эту квартиру. Но Раиса Васильевна остановила ее:

– Погоди, зачем ехать? Я сейчас ему позвоню и все расскажу, он сам приедет.

– Неужели ты нас оставишь, Диночка? – расплакалась Валентина Гавриловна.

Раиса Васильевна, сама еле сдерживая рыдания, смотрела на нее. Дина со вздохом вновь опустилась на стул.

– Ну звоните, – пробормотала она и, надувшись, отвернулась. – Только если он сейчас приедет, то ор поднимет до потолка, сами знаете.

Раиса Васильевна, не слушая Дину, принялась набирать номер телефона своего супруга…

Уже после того, как Дмитрий Степанович приехал домой, после того, как он, толком не разобравшись, действительно поднял крик, обвинив всех домочадцев в глупости и бестолковости, после того, как было выпито полфлакона корвалола, он наконец, подумав пару минут, начал звонить своей начальнице Ларисе Викторовне Котовой.

* * *

– Итак, ясно, что ничего не ясно, – резюмировала Лариса, выслушав наконец рассказ до конца. – Нужно ехать в милицию и выяснять подробности. Может быть, им уже все ясно? А вам пока советую не волноваться, съездить на ту квартиру, где это случилось, самим связаться с милицией и заниматься, как это ни прискорбно, делами, связанными с похоронами. Сейчас это главное.

Степаныч сокрушенно покачал головой, бормоча что-то себе под нос. В этот момент у Ларисы запищал мобильник.

Глава 2

Звонил, как ни странно, Олег Карташов. Причем интонации его голоса были весьма задорными.

– Ну что, ты уже в курсе, я думаю? – спросил он, не тратя время на приветствия.

– В курсе чего? – удивилась Лариса.

– Ну, что грохнули некоего… – Карташов сделал небольшую паузу, – Солодова Виктора Васильевича.

Котова оторопела. Интересно, как это возможно – как Олег смог связать ее и совершенное убийство. Но она взяла себя в руки и ответила:

– Как это ни странно, да.

– Да ничего странного я не вижу, – издевательски ответствовал Карташов, и тут Лариса поняла, что подполковник, скажем так, нетрезв.

Интонации выдавали его, ко всему прочему фоном слышались какие-то голоса, бодряческий мужской смех и позвякивание посуды.

– Ты что, отмечаешь профессиональный праздник? – пошутила Котова. – Так еще целый месяц впереди – начало октября.

– Я отмечаю День учителя, – хохотнул Карташов.

– Тебя что, уволили из милиции?

– Нет, пока еще… – продолжал веселиться Олег. – Скорее всего я уйду сам. А День учителя отмечаю потому, что меня пригласили читать лекции в школе милиции.

– Поздравляю! Имея такого профессора, наши менты скоро будут настоящими профи, – не удержалась от иронии Лариса.

Карташов не нашелся что ответить. Он замолк, потом шумно выдохнул в трубку, откашлялся и вдруг заорал куда-то мимо трубки:

– Да прекратите вы, что ли, так орать! Разговаривать невозможно!

Голоса чуть поутихли, и хорошо поставленный баритон – Лариса узнала голос одного из карташовских подчиненных, дубоватого лейтенанта Гунина – зычно рявкнул: «Есть, товарищ подполковник!»

– Олег, а откуда ты узнал…

– Э-э-э! – не дал договорить Ларисе Карташов. – Сопоставление фактов есть первейшая задача любого мента. Если у тебя есть свободное время, ты можешь присоединиться к нашему шалашу. Подъезжай прямо сейчас. Может быть, даже мы выпьем не все виски.

– Виски? – изумилась Лариса. – Откуда?

– Э-э-э! – снова загудела трубка. – Слишком много вопросов для телефонного разговора!

– Ладно, еду, – коротко резюмировала Котова и отключила связь.

Тут же она мысленно начала анализировать. Удивляться особо было нечему – в убойном отделе, в коем служил Карташов, уже должны были знать о случившемся. А позвонил Олег и спросил Ларису о том, в курсе ли она дела, просто потому, что у него хорошее настроение и потому, что весь отдел пьет невесть откуда взявшееся виски. А Котову он вычислил потому, что слишком уже много было в городе дел об убийстве, в которые Лариса так или иначе влезала – по просьбе ли знакомых, по желанию заказчика, либо просто по случайности.

– Кто там? – хмуро спросил Степаныч, почесывая голову и мрачно косясь в сторону комнаты, где продолжались «бабские базары». – Надеюсь, это не из ресторана. А то мы с вами оба там отсутствуем…

Администратор шумно выдохнул.

– Нет, нет, Степаныч, успокойся, я думаю, что сегодня разберутся без нас, – сказала Лариса.

– Ну-ну… – так же мрачно произнес Городов, и было непонятно, соглашается он с Ларисой или же таким образом предупреждает начальницу о том, что если так относиться к работе, то можно на неприятности нарваться.

Однако решала в конечном итоге Лариса, да и ехать сейчас кому-либо из них в ресторан вряд ли имело смысл – рабочий день был почти на исходе, а вечером ресторан функционировал в принципе на «автопилоте». Главными в это время были начальник охраны и шеф-повар – эти лица вполне держали «Чайку» на крыле. Поэтому Котова пропустила слова администратора мимо ушей и лишь бросила:

– Я сейчас в милицию, все там узнаю, потом тебе позвоню.

– Давайте. – Голос Городова вполне соответствовал его мрачному настроению. Фортуна снова поворачивалась к нему спиной.

* * *

А отдел гулял. Оказывается, виски появилось здесь потому, что менты накрыли какой-то притон, откуда и изъяли целую коробку спиртного. Хозяин решил таким образом откупиться от стражей порядка. Был он, собственно говоря, уже не у дел, порой выдавал милиции нужную информацию, поэтому Карташов дал команду дар принять, хозяина притона отпустить, а реквизированное добро пустить по прямому назначению. Насчет Дня учителя Олег Валерьянович не соврал – ему предложили перейти на работу в школу милиции и даже положили неплохую зарплату. Карташов раздумывал, но отказываться от работы в ГУВД пока не хотел – уйдешь, а потом на то же место не вернешься. Вот и решил пока совмещать. Первая лекция состоялась у него вчера и вроде бы прошла без сучка без задоринки. Почин Карташова-преподавателя и стал поводом для того, чтобы трофейный ящик с традиционным шотландским напитком был вскрыт сегодня, в начале октября, а не в середине ноября, когда во всех милицейских управлениях и отделах страны спиртное льется рекой по причине профессионального праздника.

– Я желаю вам, товарищ подполковник, чтобы ваши студенты ходили по струночке, как ходим мы, – браво говорил раскрасневшийся бравый служака Гунин.

– А куда денутся, – добродушно отвечал Олег Валерьянович, вальяжно откинувшись на стуле, расстегнув рубашку и ослабив галстук.

Именно в таком виде и застала его Лариса, стук которой в дверь никто из-за звукового фона, который создал Гунин, не услышал. А порядком набравшийся Карташов, который, согласно табели о рангах, восседал в торце стола, лениво махнул рукой Ларисе, чтобы она проходила.

Гунин обернулся. Лейтенант, не отличавшийся особой сообразительностью, но зато всегда рвавшийся в бой, несколько раз сталкивался с Ларисой в некоторых делах. Его даже прикрепляли к ней в качестве напарника, когда направление ее частного расследования совпадало с действиями милиции.

– Лариса Викторовна, – чуть смутился лейтенант и церемонно склонил голову, копируя киношных офицеров царской армии, приветствовавших дам. – Проходите.

– Садись сюда, Лара, – бросил Карташов, указывая на место рядом с собой, по правую руку. – Долгов, давай подвинься, уступи даме место.

– Всегда пожалуйста, – поднялся со своего стула оперативник, передвигаясь вместе с рюмкой на свободное место.

Ларисе тут же налили виски и предложили в виде закуски вареную колбасу.

– Извини, у нас не так, как в «Чайке», – заметив ее скептический взгляд, старался оправдаться Карташов.

– Да ладно, – махнула она рукой.

В этот момент Гунин, откашлявшись, продолжил свой тост. С его слов Лариса и узнала о том, что Карташов теперь, можно сказать, преподаватель высшей школы. Она присоединилась к пожеланию лейтенанта, и после того, как подполковник, кряхтя, опустошил очередную рюмку виски, спросила:

– Олег, а с чего ты все-таки взял, что я должна быть в курсе этого дела?

Карташов снисходительно улыбнулся. Видимо, продемонстрировать свое превосходство над частной сыщицей на глазах всего отдела было тем подарком судьбы, от которого он не мог отказаться. Он выдержал паузу и с вальяжной ленцой сказал:

– Я же говорил – сопоставление фактов. Задержанный… э-э-э…

– Солодов, – услужливо подсказал Гунин.

– Да, Солодов, – повторил Карташов, – показал, что является племянником кого?.. Правильно, – опередил он Ларису, – твоего и моего любимого администратора господина…

– Городова Дмитрия Степановича, – закончила за него Котова.

– Совершенно верно, – с чувством глубокого удовлетворения выдохнул Карташов. – Солодов… Городов… Фамилии похожие. Как близнецы-братья.

– Тем не менее он племянник не Городова, а его жены, – возразила Лариса.

– Неважно, – тут же отрезал Карташов. – Он упоминал именно Городова. Говорил, что у него дядя крутой… Ха-ха-ха-ха!

Подполковник заливисто захохотал.

– Вот ты и расскажи, какой твой администратор крутой, – сквозь смех обратился он к Ларисе.

– Он что же, грозил вам, так сказать, именем Степаныча? – изумилась Лариса.

– Ну, что-то где-то, – повертел руками в воздухе Олег. Лариса покачала головой. – А ты знаешь вообще этого кренделя? – поинтересовался подполковник.

– Вообще-то нет… Я не знаю ни убитого, ни задержанного.

– Занятный тип, – сказал Карташов. – Нес какую-то ерунду, был пьян. То сбивался на истерику по поводу того, что умер отец, то грозил какими-то знакомыми, то впадал в оцепенение. В общем… – Олег вздохнул и выразительно покрутил пальцем около виска. – Я как раз проходил к себе в кабинет, чтобы начать все это, понимаешь… – он сделал широкий жест, обведя закуски и выпивку, – а он в коридоре здесь концерт дает.

– А с ним можно поговорить? – поинтересовалась Лариса.

– Лучше завтра, – тут же махнул рукой Карташов. – Сейчас обстановка не та… Он пьяный, мы, так сказать… выпивши… слегка.

– Ну понятно, – согласилась Котова.

Карташов дал распоряжение подчиненным разлить виски по рюмкам, потом посмотрел на Ларису и неожиданно сделал блестящий вывод:

– А занимаешься ты этим делом, кстати, потому, что тебя попросил Степаныч.

– Угадал, – потрафила его самолюбию Лариса.

– Вот за это давай и выпьем. – И Карташов, совсем радостный оттого, что он выглядит в глазах подчиненных суперкрутым, сам наполнил рюмку Ларисы.

– Я вообще-то за рулем, и первую рюмку подняла просто за компанию, надеясь на твое заступничество, если вдруг меня задержат за рулем в нетрезвом виде, – с улыбкой сказала Котова.

– Сегодня у тебя зеленый свет, – сделал широкий жест Карташов. – Я всех этих гаишников…

– Нет, я больше не буду, Олег, – отказалась Лариса. – Одна рюмка – это предел. Если больше – возникнут проблемы с координацией…

– Да ладно тебе! Возьмем шофера, он тебе твою «Ауди» в целости и сохранности… Нужны же в конце концов праздники! – разошелся Карташов.

Лариса позволила себя уговорить. Проглотив виски, она сразу же почувствовала опьянение. Видимо, давно не пила. Действительно, последний раз она себе позволяла спиртное где-то около месяца назад.

– Так все-таки что же там произошло? – после того, как один из оперативников закончил рассказывать очередную историю из ментовской жизни, спросила Лариса у Карташова.

– Гунин! Ты занимался этим делом? – крикнул Олег.

– Так точно! – отрапортовал лейтенант.

– Расскажи обо всем подробно Ларисе Викторовне.

– Есть! – Гунин встал и начал с самым серьезным видом: – Приехали мы в семнадцать двадцать пять.

Из разговора с лейтенантом, состоявшегося в коридоре, куда его попросила выйти Лариса, чтобы им не мешали, выяснилось следующее – милицию вызвали соседи Солодова. Их внимание привлек крик Солодова-младшего, то есть Андрея. Гунин сразу же предупредил Ларису, что соседи относятся к Андрею не очень хорошо. Более того, они сразу же высказали подозрение, что это он убил своего отца. Мол, вернулся в Тарасов из Израиля не в духе, отец был им очень недоволен, и эти два обстоятельства, а также то, что Андрей был большим любителем выпить и поскандалить, вполне могли быть причиной, что под пьяную руку он отца-то и порешил.

Лариса про себя сразу же отметила, что вместе они не пили, выпил он раньше, на квартире Городова. Андрей пришел домой просто для того, чтобы взять бутылку коньяка. «Нужно еще сопоставить время, – подумала про себя Котова. – Семнадцать двадцать пять – это хорошо. Спасибо педанту Гунину. Нужно выяснить, во сколько ушел Андрей от Городова».

А Виктора Васильевича задушили. На шее были обнаружены характерные следы удушья. Более подробные сведения о том, как убили Солодова-старшего, станут известны только завтра после экспертизы.

– Сынок это, – в сторону произнес Гунин, поиграв желваками, строя из себя положительного героя. – Сейчас ни отцов, ни матерей не уважают. По пьянке прикончил, и все. Отношения там были плохие, вот и…

– А соседи вызвали милицию, потому что услышали шум? – уточнила Лариса.

– Потому что этот крендель начал орать, хвататься за голову, выбежал на лестничную клетку, – объяснил лейтенант.

– Значит, он поднял шум сам, уже после того как убийство было совершено?

– Убил сгоряча, а потом ужаснулся и начал орать, – предположил Гунин. – Он какой-то ненормальный, сразу видно. Завтра отоспится, вы с ним побеседуете, сами поймете.

Лариса кивнула. Конечно, она с ним поговорит. Может быть, конечно, Гунин и прав. Ведь она этого Андрея знать не знает, какой он человек. Тогда ей делать здесь больше нечего, и Степаныч получит великолепный аргумент для обвинений в адрес жены и ее «родственничков», которые дошли до того, что убивают собственных отцов. Эту сцену Лариса тут же и представила себе в лицах.

Но все-таки это было бы слишком просто. Лариса поблагодарила Гунина за информацию и, кивнув в ответ на его очередное пощелкивание каблуками, вернулась вместе с ним в кабинет. А там уже совсем веселый Карташов сообщил ей еще нечто интересное.

– Знаешь, кстати, Лара, кто у нас убитый? – спросил он пьяным голосом.

– Виктор Васильевич Солодов.

– Да. Но это не главное, – погрозил ей пальцем подполковник. А потом, выдержав паузу, заметил: – Он преподаватель сельскохозяйственного института.

Лариса пожала плечами, мол, ну и что из этого.

– Но и это еще не главное, – снова повторил Карташов, который, видимо, сегодня решил отыграться на ней за свои предыдущие ляпы и промахи в сыскной работе.

– А что же главное? – терпеливо спросила Лариса.

– А он у нас под следствием находился, – с торжеством изрек Карташов.

– Вот как? – тут же насторожилась Котова. – Это в связи с чем же?

– Взятки, – коротко ответил подполковник, скорчив брезгливую гримасу. – Они ж там все берут. Вот его и поймали на горячем. Была кампания у нас, вот его и замели. По приказу сверху…

Карташов указал пальцем на потолок. Этот жест мог выхватить из портретной галереи начальствующих персон и начальника ГУВД, и облУВД, и шефа областного совета безопасности и, наконец, губернатора. Видимо, на одну из этих персон и намекал сейчас Олег Валерьянович.

– И что же, вы не разрабатываете эту версию? – удивилась Лариса. – Виски уничтожаете – пьянству бой?

– Обижаешь, Лара, – с укором посмотрел на нее Олег. – У нас есть опер, он трезвенник, вот мы его и послали отрабатывать, так сказать, версию… Только там… Вряд ли… Давай еще по одной, а думать будем завтра.

– Я бы предпочла уже сегодня. Чего откладывать, как говорится? – возразила Котова. – Кстати, с тебя шофер. Ты обещал. Я надеюсь, он не угробит мою машину?..

* * *

Сначала шофер на «Ауди» доставил домой Карташова, который к концу вечеринки опьянел окончательно, а потом – саму Ларису. Приятным сюрпризом для водителя оказалось то, что Котова живет в двух шагах от него – не надо никуда больше ехать.

А Лариса, чувствуя приятный веселящий хмель, похвалила себя, что доза в самый раз, не больше и не меньше, – и поднялась на второй этаж.

Котова дома не было. Собственно, он предупреждал, что может сегодня уехать в Москву в командировку. «Тем лучше, – подумала Лариса. – Обычно, когда наклевывается какое-нибудь дело, Женечка только мешает». Дочь Настя заседала в своей комнате, погруженная в компьютер, наушники и что-то там еще. Обстановка, таким образом, благоприятствовала спокойным размышлениям.

Лариса позвонила Степанычу. У того ничего нового не появилось. Сказал лишь, что окончательно разругался с «этими дурами» и что «эти бабы» в конце концов когда-нибудь сведут его в могилу. Дина обиженно поджала губы и ушла, выразив неудовольствие по поводу того, что ее собрались знакомить с каким-то «прощелыгой и убийцей». Теща с женой кинулись оправдывать Андрюшеньку, который «вообще-то всегда мальчиком был хорошим», Дина не соглашалась, потом вступила Зина, у которой началась истерика по поводу всего случившегося, возник таким образом галдеж, в который вмешался Степаныч этаким слоном в посудную лавку. Наорав на всех по очереди и скопом, он, по его собственным словам, «растревожил свою задремавшую было желудочную язву» и, хлопнув дверью, удалился в свою комнату, откуда, собственно, и разговаривал сейчас с Ларисой. Котова постаралась успокоить администратора, сказав, что на работе он нужен ей без язвы и в хорошем настроении. Издав неопреленно-мрачное «постараюсь…», Степаныч отключил связь.

Ларисе, увы, так и не удалось предаться размышлениям о случившемся. Она почувствовала, что хочет спать, и не стала противиться желанию.

* * *

О дружке приемной дочери Солодова Зины, некоем Жоре Серегине, Лариса подумала на следующий день. На это ее навел Степаныч, который начал трудовой день с подробного изложения вчерашних событий. Он мусолил все это на протяжении целого часа, сидя у Ларисы в кабинете, почесывая голову, и противным скрипучим голосом талдычил:

– Главное, не у кого-нибудь, а у меня! Андрей этот… Алкоголик несчастный! Свалился на мою голову! И главное, эти дуры еще скрывали, что он, оказывается, лечился!

– А ты что же, не знал, что ли?

– Знал… В последний момент узнал, – мрачно ответил Степаныч. – Я вообще-то догадывался, что у него не все дома. Правда, Динке решил не говорить, а то сорвется дело раньше времени… Опять на меня проблемы посыплются. А так – сами бы потом разбирались. Теперь еще эту дуру пристраивать надо! Главное, я еще и денег на эту вечеринку выделил! Динка потом эта… Строит из себя… Кинозвезда! Хотя на самом деле… сказал бы я… Да вы сами знаете, Лариса Викторовна, работали же вместе. И что ей не жилось с этим ее последним хахалем в Оренбурге? Приперлась! Устраивай ее! И главное, я должен устраивать! Жена эта… Ходит, мямлит, ноют с тещей… Два сапога пара! Эта еще, Зинка, устроила вчера… Сидела вроде нормальная, а потом как заверещит! Главное, знает, что у меня язва! Понятно, конечно, что… – Степаныч шумно выдохнул. – Ну в общем, у них, конечно, не сахар жизнь… Я вам уже говорил, у них с Андреем сестра под машину попала несколько лет назад… Потом еще мать умерла. Этот чуть не спился… Зинка там с каким-то сомнительным типом связалась… Теперь вот отца убили, Андрюху замели. А если еще выяснится, что это он… В общем, семейка, – подвел итог Городов. – Зинку, конечно, жалко. Но зачем истерики-то устраивать? К тому же он и не родной отец ей, отчим.

– Вот как? – наконец прервала Лариса этот бесконечный монолог о бедах. – И что там за семейная ситуация? Что за сестра, которая попала под машину? Почему умерла мать?

– Я не знаю! – раздраженно отмахнулся Городов. – У меня своих забот по горло! Это вам лучше с женой поговорить или с тещей. А вы что, Лариса Викторовна, – неожиданно изменил он тон, – заинтересовались делом?

Дмитрий Степанович стрельнул лукавым глазом на Ларису.

– Пока не знаю, – уклончиво ответила Лариса, улыбаясь про себя. – Может быть, тут и нет ничего интересного. Милиция, например, уверена, что убил Андрей. В этом случае мне и делать нечего.

Степаныч заволновался и принялся суетливо дергаться, как всегда, когда очень хотел что-то для себя выгадать. Лариса его прекрасно понимала – Городов, которому, в сущности, семейные заморочки были «по барабану», все-таки втянул Ларису в это дело. И таким образом он как бы являлся заказчиком. А заказчик, как известно, должен платить за расследование. Правда, Лариса часто бралась за дела просто так, в случае, если дело было интересным или если заказчик относился к разряду неплатежеспособных. А Степаныч к таковым никак не относился, а его природная скупость и просто нежелание платить в расчет не шли. А Дмитрию Степановичу хотелось, чтобы и дело утряслось, и он остался не внакладе. И хитрец начал усиленно вызывать у Ларисы интерес к расследованию, на ходу меняя тактику:

– Лариса Викторовна, я понимаю, конечно, что это хлопоты, и вам придется отсутствовать в ресторане, но… Я вас, конечно же, полностью заменю! Правда, – с величайшей осторожностью добавил он, – вам никто не заплатит, потому что денег в этой семейке никогда не водилось, – Степаныч намеренно отделял себя от «этой семейки», – но… Дело-то, дело, Лариса Викторовна, ведь интересное! Вот что главное!

– Что же в нем интересного? – пожала плечами Лариса.

– Как что, как что? – продолжал суетиться Степаныч.

Разволновавшись уже не на шутку, он вскочил со стула и забегал по кабинету, размахивая руками.

– Ведь у вас такого не было никогда! Потому что подозреваемых НЕТ! – неожиданно выдал он.

– Как это нет? – удивилась Лариса.

– А вот давайте подумаем, – вдруг успокоился Городов и вновь опустился на стул. – Смотрите. Вроде бы из тех, кому выгодна его смерть, на ум приходит только Зинка. Ну, это если наплевать на родственные чувства и все такое. Но у нее алиби! Причем железное! Теперь дальше. Сам Андрей… Я уверен, что это не он!

– Почему? Полчаса назад ты был убежден в обратном и пытался убедить меня, – напомнила Лариса.

– А вот давайте рассуждать логически. Ему какая выгода? Он в квартире не прописан и прописаться мог только благодаря папаше. Жи-во-му! А теперь Зинка вольна его и на порог не пустить.

– Не знаю, нужно уточнить юридические подробности, – покачала головой Лариса. – Может статься, что он как наследник имеет право там проживать.

– Так он и при жизни отца мог проживать! Папаша не гнал его, это я точно знаю! Наоборот, хотел, чтобы он вернулся из Израиловки, боялся, что сынок там совсем погибнет. Так что нет ему резона! К тому же он, хоть и чувак стебанутый, а на убийцу не тянет, это я вам говорю! Вы же знаете, я хорошо в людях разбираюсь, – гордо сказал Дмитрий Степанович. – К тому же семья все-таки приличная, порядочная, и вдруг – сын-убийца?

– Хорошо, кто же у нас тогда остается? – сдвинула брови Лариса.

– Никого! – торжествующе поднял палец Степаныч.

– Не скажи, – не согласилась Лариса. – Краем уха я слышала о некоем Жоре Серегине, скажем так, Зинином ухажере.

– Скажете тоже! – фыркнул Степаныч. – Ухажере! Да они вечно как кошка с собакой! Сколько раз Зинка прибегала жаловалась! Его-то она точно в квартиру к себе не взяла бы, а больше с нее и взять нечего.

– А если это произошло не по расчету, а под горячую руку? – не успокаивалась Лариса. – Пришел этот Жора пьяным и поскандалил с Солодовым и тут же задушил его.

– А вот вы и проверьте, проверьте, Лариса Викторовна, – обрадованно посоветовал Дмитрий Степанович. – Вот, так сказать, и версия у вас появилась. Хотя я в нее тоже не очень верю, потому что Виктор этот сам не пил и вообще слыл человеком добропорядочным. Вряд ли он бы этого забулдыгу к себе пустил и разговаривать с ним стал, а тем более скандалить.

– Вот как? – усмехнулась Лариса. – А ты знаешь, что твой «добропорядочный» родственник сам находился под следствием?

Степаныч онемел от неожиданности.

– Как это? – только и смог выговорить он через некоторое время.

– Очень просто, за взятки в своем институте!

Степаныч шумно вздохнул и задумался, после чего выдал:

– М-да… Чертова семейка! – Правда, почти тут же маленькие глазки его заблестели, и он оживился. – Лариса Викторовна! – с жаром воскликнул он. – Ну вот вам и вторая версия!

– Какая версия? – не поняла Лариса.

– Институт! Мало ли что может быть! Обманутые студенты, обиженные за что-то коллеги… Может, он с кого-то бабки взял, а зачет не поставил! Или переманил у кого-то клиента. Вы разберитесь, Лариса Викторовна, разберитесь!

– Ну что ж, посмотрим, – кивнула Лариса. – Ты пока иди, Дмитрий Степаныч, принимай команду и хозяйствуй, а я тут посижу, подумаю.

– Думайте, Лариса Викторовна, думайте, – ласково проговорил Городов, на цыпочках выходя из кабинета. – Не беспокойтесь, все будет в лучшем виде.

Разговор с администратором действительно заставил Ларису задуматься. Степаныч был абсолютно прав – подозреваемых практически не вырисовывается. У всех либо алиби, либо напрочь отсутствует мотив. Неизвестна пока, правда, подноготная взяточничества. И это казалось Ларисе интереснее, чем забулдыга Жора Серегин, которому от смерти Солодова ничего не светило. Но расследование она решила начать именно с него – хотя бы ради того, чтобы поскорее исключить его из числа подозреваемых и больше не возвращаться к этому типу. Но для начала нужно выяснить результаты экспертизы.

Олега Валерьяновича на рабочем месте не оказалось – телефон его молчал. Оставалось только догадываться, отлеживается ли подполковник дома, мучимый похмельем, или же направился на другую работу, в школу милиции. Зато Ларисе ответил Гунин, который четко, конкретно и ясно изложил ей результаты экспертизы.

Выяснилось, что смерть наступила от удушья, но, прежде чем задушить жертву, преступник напоил его снотворным. Причем подмешанным в водку – в крови, кроме снотворного, обнаружены следы алкоголя. А бутылку водки и стакан или рюмку, из которого Солодов-старший пил, преступник унес, по всей видимости, с собой, а потом избавился от улик.

И все это наводило на мысль, что сын Солодова, Андрей, здесь скорее всего ни при чем. Судя по описанию, он был человеком вспыльчивым и возбудимым. А все детали свидетельствовали о продуманности преступления.

Относительно отпечатков пальцев в квартире Гунин ничего обнадеживающего не сообщил. Ясно присутствовали отпечатки пяти разных людей. Причем трех из них удалось идентифицировать сразу же. Они принадлежали убитому, сыну Андрею и приемной дочери Зине. На этом, собственно, сообщение Гунина и исчерпывалось.

Лариса поблагодарила лейтенанта и решительно поднялась с места. Она накинула плащ и прошла через холл ресторана к выходу. К ней тут же подскочил Степаныч.

– Я поеду поговорю с твоими дурами, – усмехнулась Лариса.

Степаныч на мгновение опешил, соображая, кого она имеет в виду, потом понял и удовлетворенно закивал начальнице. Он был рад, что его мнение по поводу домочадцев разделяет кто-то еще, пускай даже временно и не всерьез.

* * *

Раиса Васильевна и ее мама были дома. Они как две клушки-наседки вывалились в прихожую и с умильным видом наблюдали за тем, как раздевается Лариса. Потом Котову пригласили в комнату и тут же налили чаю. Чай был, откровенно говоря, жидким. Лариса такой чай не любила, да и пить, собственно, ей не очень хотелось, но из вежливости пригубила чашку.

– Я решила выяснить, кто действительно повинен в смерти вашего брата, – начала она, обращаясь к Раисе Васильевне.

Лица тещи и жены Степаныча стали еще более умильными, они даже подались вперед, заглядывая Ларисе в рот.

– Расскажите, пожалуйста, о своем брате, – попросила Котова.

– Ну как… – сразу растерялась супруга Городова. – Хороший человек он был.

– Хороший, – тут же подхватила теща. – Всегда уважительный такой, рассудительный. Вот только в жизни ему не особо-то везло… – Она вздохнула.

– А в чем не везло?

– А вам Дима не рассказывал? – удивилась Раиса Васильевна. – Ведь там горе какое! Их дочку машина сбила. А потом Валя, жена его, от горя умерла.

– Да, – скорбно подтвердила теща, поджав губы.

– Это я знаю, – сказала Лариса.

– Вот, а это немало, – вздохнула Раиса Васильевна. – Потом еще… дети непутевые. Зинка-то, она ведь… – Она махнула рукой, словно не зная, что сказать.

– Да бестолковая она. Мужиков нормальных выбирать не умеет, – почему-то понизив голос, сказала теща. – Они с Динкой два сапога пара. Вчера я на них посмотрела – о-о-ой! – Она тоже махнула рукой, выразив таким образом свое отношение к непутевым бабам. – А Андрюшка! Он же лечился от этого самого… – мрачно продолжила теща. – Да, а вы как думали! Поэтому из Израиля-то он и приехал. Выгнали его оттуда, выгнали, и все. А зачем там такие нужны? Такие, милая моя, нигде не нужны. – Она проиллюстрировала свои слова выразительным пощелкиванием указательного пальца по шее.

– А у Зинки что, лучше, что ли? – возразила вдруг Раиса Васильевна. – Ухажер-то ее… Видела его один раз – страх божий! Небритый весь, какой-то помятый. Где она его подцепила – на помойке небось.

– А кто ж с ней будет валандаться? – задала обидный вопрос теща. – У нее ведь ни кола ни двора, сирота, высшего образования нет. Сейчас ведь все стараются, чтобы повыгоднее девица… Не больно-то бедных хватают… Вот только такие, как этот Жора.

– Вы, кстати, не знаете, где он живет? – спросила Лариса.

– Это вы у Зины спросите, мы не знаем. – Теща снова поджала губы, давая понять, что с подобными типами она не имеет ничего общего.

– А вот насчет дел Виктора Васильевича в институте вы в курсе? – поинтересовалась Котова.

Раиса Васильевна и ее мама переглянулись, и Лариса сразу же поняла, что они-то в курсе, да решают, стоит ли об этом вообще говорить. Они как-то разом вздохнули, набрали побольше воздуха в легкие, и… Первой заговорила Раиса Васильевна:

– Это на него поклеп возвели, будто он взятки брал. А какие взятки? Если студенты какие привезут яички, сальца, маслица… Разве это взятки? Сейчас время-то какое!

– Вот-вот, – тут же подхватила теща. – Небось ему от чистого сердца в благодарность привезли мяса три кило, а они – тут как тут! Хвать – говорят, взятка!

– Значит, вы в курсе того, что Виктор Васильевич был под следствием?

Родственники нехотя были вынуждены это признать.

– А вы знали кого-нибудь, с кем общался Виктор Васильевич на работе? – спросила Лариса.

Обе женщины отрицательно помотали головами, а Раиса Васильевна добавила:

– Он с нами не так уж часто и общался. А про работу и не рассказывал совсем. А про неприятности-то нам Зина доложила. Он бы сам никогда и не сказал…

– Понятно, – констатировала Лариса. – Ну что ж, спасибо за беседу. У меня к вам последняя просьба – скажите мне адрес квартиры, где произошло убийство.

Раиса Васильевна тут же продиктовала ей адрес, и Лариса, оставив на столе недопитый жидкий чай – видимо, экономия в семье была введена с легкой руки Степаныча, – удалилась.

Глава 3

Едва Лариса остановилась у подъезда дома Солодова, она поняла, что здесь происходит какой-то скандал. Причем центральными фигурами были Зина Карпухина и незнакомый Ларисе парень лет двадцати пяти. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не следы от оспин на лице и общий несвежий вид – припухшие веки, покрасневшие глаза.

Он наступал на Зину с кулаками, а та, подняв руки и беспорядочно размахивая ладонями, пронзительно визжала:

– Отстань от меня, скотина такая! Все нервы уже вымотал! Не успели отпустить – он уж напился! И опять ко мне прется! Я тебе сколько раз говорила, чтобы ноги твоей больше у меня не было! Когда же ты мне жить дашь спокойно?!

Парень что-то грубо отвечал в ответ Зине, но слова его тонули в ее криках и громком укоризненном говоре старушек-соседок, которые плотно обступили ссорящуюся пару.

Парень попытался схватить Зину за руку, а та завизжала еще громче и резко дернулась назад. Бабки, разохавшись, старались оттолкнуть парня, одна из них даже замахивалась на него сухонькими кулачками.

– Вот сейчас милицию-то вызовем, паразит такой! – выкрикивала она. – Тогда тебя не на пятнадцать суток закроют! Совсем от тебя житья нету! И как только выпускают таких бандитов!

– Да они все там заодно! – махнула рукой другая старушка. – Заплатил небось кому надо, вот его и выпустили. А теперь вот к Зинке за деньгами притопал.

Лариса уже поняла, что буйный парень и есть Жора Серегин собственной персоной.

«Откуда это его выпустили?» – подумала Лариса, выходя из машины.

Она прошла прямо к толпе и громко сказала:

– Зина, я к вам. Можно с вами поговорить?

Раскрасневшаяся Зина, спохватившись, прервала на полуслове очередную гневную тираду и согласно закивала Ларисе:

– Да-да… Только вот… Куда этого дурака-то девать? Привязался как банный лист! Хоть вы, Лариса Викторовна, его урезоньте.

– А вы, наверное, Георгий? – повернулась к нему Лариса.

– Ну? – недружелюбно отозвался тот. – И что?

– Знаете что, пойдемте-ка вместе с нами, я бы хотела и вам задать пару вопросов.

– Ко мне домой? – воскликнула Зина. – Да я не хочу его в свою квартиру пускать, его потом не выгонишь!

– А вы кто? Милиция, что ли? Пугать, что ль, меня пришли? – набычился Жора и злобно уставился на Зину: – Ты вызвала? Думаешь, милицией меня запугаешь, дура? Видал я твою милицию знаешь где?

Глаза у Жоры начали наливаться кровью. Лариса видела, что он уже нетрезв и настроен крайне агрессивно. Во всяком случае, по отношению к Зине.

– Я не из милиции, – возразила она. – Я же сказала, мне нужно просто с вами поговорить.

– Да чего с ним говорить, – вступила одна из бабулек. – Он шары залил с утра, какие с ним разговоры? Орет только как ненормальный да кулаками машет.

– Кто это ненормальный? Я, что ль? – окрысился Жора на бабулю. – Да я нормальнее вас всех!

– Вот и пойдемте поговорим, – улыбнулась ему Лариса.

– А вы кто вообще, если не из милиции? – подозрительно уставился на нее Жора.

– Вы вообще-то в курсе, что у Зины убили отчима?

– Ну, – неопределенно промычал Серегин. – Ну а я-то здесь при чем?

Брови его были сдвинуты, а интонации все так же недружелюбны. Было ясно, что ему глубоко наплевать на все Зинины проблемы и на нее саму, а интересуют его только деньги, которые он надеялся из нее выколотить.

– Вполне возможно, что вы и ни при чем, – согласилась Лариса. – Мне нужно просто поговорить о самом Викторе Васильевиче. Вы же его знали?

– Ну, – снова кивнул Жора. – А что о нем разговаривать? Мужик, откровенно говоря, был говнистый… Но я его все равно помяну. Слышь, Зин, дай на бутылку, родственника же твоего поминать собираюсь!

– Пойдемте все-таки поднимемся в квартиру, – взяла его за рукав Лариса.

– Не пойду! – заупрямился Серегин. – Пускай сначала Зинка на бутылку даст!

– Да я тебе такую бутылку… – начала было Зина, но Лариса перебила ее:

– Я вам обещаю, Георгий, что после нашего разговора дам вам денег на бутылку водки. Но только в том случае, если вы обещаете себя прилично вести и честно ответить на мои вопросы. А после беседы сразу же мирно покинете квартиру Зины.

– Без базаров! – тут же прижал к груди руки Жора. – Вот с понимающим человеком приятно поговорить! А то эти клуши разорались тут!

Он погрозил кулаком в сторону бабулек, двигаясь к подъезду, что вызвало новый шквал бурных эмоций с их стороны. В спину Жоре неслись обвинения и угрозы схлопотать пожизненное заключение.

Зина отперла дверь и быстро прошла в квартиру. Вид у нее был хмурый, похоже, она не очень верила обещаниям своего кавалера убраться тихо-мирно сразу после разговора.

– Георгий, вы сейчас откуда пришли к Зине? – с ходу начала разговор Лариса.

Серегин набычился, потом издал какие-то неопределенные междометия и наконец вполголоса сообщил:

– Ну, из милиции. И что теперь?

– Да ничего пока. А за что вас туда забрали?

– Как за что? – всплеснула руками Зина. – За хулиганство! Он же когда выпьет – дурак полный.

– А ты вообще всегда дура! – не остался в долгу Жора.

– А что вы натворили-то? – непринужденно поинтересовалась Лариса.

– Да ничего.

Серегин явно не хотел рассказывать подробности своего задержания. Молчал как партизан. Лариса решила зайти с другого конца.

– Это когда было?

– Вчера, – неохотно буркнул Жора.

– А сегодня вас уже отпустили?

– Ну, – кивнул тот и стал отвечать уже более охотно, видимо, потому, что эта тема была приятнее. – Договорился с сержантом, он меня и выпустил. Друзей попросил, чтобы денег принесли. Всю заначку пришлось потратить. Вот я к Зинке и пришел, чтобы денег взять… Взаймы! – подчеркнул он. – Думал, она как человек даст, а она… Разоралась, милицией начала пугать. Кто ж тут удержится? Я по-хорошему пришел…

– По-хорошему! – нервно всхлипнула Зина, которая яростно шелестела разложенными на столе газетами. – Поливал тут меня не знаю как, с кулаками накинулся при соседях. По-хорошему! Я ему сразу сказала, горе у меня, а ему все трын-трава!

Жора кинул на нее снисходительный взгляд и не стал комментировать ее слова, доверительно подмигнув Ларисе, – дескать, мы-то с вами понимаем, что с дурой разговаривать? Зина тем временем сгребла газеты, отнесла в коридор и, не зная чем еще себя занять, схватила тряпку и принялась перетирать стоявшую в серванте чистую посуду.

– А когда вы в последний раз были здесь, в этой квартире? Я имею в виду, до задержания? – продолжила Лариса.

– Здесь-то? – Жора почесал лоб. – А черт его знает, я помню, что ли? Старикан-то не очень любил, когда я прихожу. Тунеядцем меня называл. Трудоголик хренов! Говорил ему: прихлопнут тебя когда-нибудь! Так и вышло!

– А почему его должны были прихлопнуть? – заинтересовалась Лариса.

– А потому что характер у него был говенный! – отрезал Жора.

– Вы с ним ссорились?

– Это он со мной ссорился, – тут же парировал Жора. – Мне чего с ним ссориться? Это он все мной недоволен был. И Зинку против меня настраивал.

Зина быстро повернулась, возмущенно распахнула глаза и уже собиралась возразить, но Лариса жестом остановила ее.

– И чем же он был недоволен?

– Да хрен его знает чем! – огрызнулся Серегин. – Ему не угодишь! То пью я много, то работаю мало… Он как будто знает, сколько для меня много, сколько мало.

– А вы, Жора, с кем живете? – вдруг спросила Лариса.

Серегин поднял на нее удивленный взгляд.

– Ну, с матерью… А что?

– А братья, сестры у вас есть?

– Да нету никого, один я… А к чему это?

– Да так, к своим мыслям, – уклончиво ответила Лариса. – И все-таки, за что же вас в милицию забрали?

Серегин снова набычился. Он достал из кармана сигареты и закурил, стряхивая пепел в кулак. Зина молча швырнула ему пепельницу.

– Так за что же? – повторила Лариса.

– Козлы потому что, – нехотя буркнул Серегин.

– А все же? – не отставала Котова.

– За хулиганство! – не выдержала Зина. – Накуролесил в пьяном виде, а теперь милиция ему, видите ли, козлы!

– Слушай, ты, замолкни, а? – угрожающе стал приподниматься с дивана Жора. – Самая умная, что ли?

– Тише, тише, – усадила его обратно Лариса. – Что вы натворили-то и почему?

– Ну стекло я разбил… Случайно. В ларьке. С кем не бывает! А они сразу на пятнадцать суток оформлять! Вот если бы вы случайно стекло разбили? – Он вопросительно уставился на Ларису. – Представляете – и вас на пятнадцать суток за это!

Лариса не успела представить такой картины, потому что снова вмешалась Зина:

– Да ты же пьяный был! Мне же рассказывали! И стекло нарочно разбил! Орал там на всю улицу, милицию грязью поливал! Куда же тебя за это, как не на пятнадцать суток? Скажи спасибо еще, что легко отделался!

– Потому что ты меня с утра тогда разозлила, ты! – обличающе поднял руку Жора. – Если бы не выгнала и денег нормально дала, я бы не вышел из себя! А так ты мне нервы взвинтила, мне потом разрядка была нужна!

– Значит, утром того дня вы виделись с Зиной? – спросила Лариса.

– Кого – того? – не понял Жора.

– Того, когда убили Виктора Васильевича.

– Ну я зашел к ней на минутку, по делу… А она разоралась и меня выгнала. Еще папашей своим пугала. Тот в прихожую вылез, давай меня жизни учить… Я думаю, да идите вы все куда подальше, и свалил.

– И куда же вы пошли?

– Ха! Так у меня, слава богу, друзья есть! – с гордостью сообщил Жора. – Выручили… А потом я Зинку вспомнил, и такая злость меня взяла… Вот и пошел по улице, думал, на чем злость сорвать. А тут как раз ларек этот и попался.

– Пить нужно меньше! – бросила Зина.

– Слушай, я сейчас… – закипая, поднялся Жора.

Зина коротко взвизгнула, Лариса поняла, что пора вмешаться. Она тронула Жору за рукав и, быстро достав из сумочки пятьдесят рублей, протянула ему. Ждать продолжения разговора с Серегиным было уже бесполезно.

– Вот, возьмите, Жора, как и договаривались, – улыбнулась она. – Всего хорошего.

Она сама проводила Серегина до двери и захлопнула ее, чтобы не провоцировать новый скандал. Когда она вернулась в комнату, Зина отшвырнула тряпку и, плюхнувшись на стул, расплакалась.

– Господи! – всхлипывала она. – Когда же этот дурак меня в покое оставит? У всех парни как парни, а меня угораздило…

– Зина, я вижу, вас совсем не устраивают отношения с этим человеком, – сказала Лариса. – А почему бы вам раз и навсегда не прекратить их?

– Да я уже пыталась! – звенящим от слез голосом крикнула Зина. – Сколько раз говорила, чтоб не приходил, а он… Знает ведь, что я с ним жить не буду, да и он со мной не хочет… Какую уж тут семью создавать! Ему просто удобно приходить, когда заблагорассудится, и деньги у меня брать, вот и все! Знаете, сколько раз он меня бил?

Зина вдруг резко расстегнула кофту, и Лариса увидела на ее плечах и груди синеватые подтеки. Поймав взгляд Ларисы, она смутилась, запахнула кофту и уже чуть спокойнее продолжила:

– А теперь я его вообще боюсь! Придет, чего доброго, вот так, пьяный, когда я одна, разорется и с кулаками накинется! Еще изуродует! Раньше я хоть отчиму могла пожаловаться, а теперь?..

– А что, вы жаловались отчиму на него?

– Конечно! Сколько раз!

– И как он реагировал?

– Ну, как, как… Плохо, конечно. Говорил, бросай его. А я разве не бросала? Да как отвяжешься!

Зина горестно махнула рукой и снова всхлипнула, приложив к лицу тряпку, которой перетирала сервизы и вазы.

– А с самим Георгием Виктор Васильевич разговаривал?

– Разговаривал, да что толку? Жорка вообще-то его побаивался, если честно. Старался приходить, когда отчима дома нет. Отчим обещал, мол, если что – в тюрьму засадит. Как-то раз припугнул, что у него знакомые в милиции есть, Жорка и поутих на время. А потом снова начал…

– Зина, я прошу вас хорошенько все проанализировать и подумать над моими словами. Как вы считаете, Жора мог убить вашего отчима? Не торопитесь, подумайте.

Зина широко раскрыла глаза, удивленно и испуганно глядя на Ларису. Потом медленно, а затем все быстрее и быстрее замотала головой.

– Нет… Не-ет! Ну что вы! Жора – он, конечно, разгильдяй и шантрапа, но чтобы убить… Нет. Да и зачем ему? Что он от этого получает?

– Ну может быть, он рассчитывал, что впоследствии женится на вас, вы будете жить в этой квартире… Сам-то он с матерью живет, я специально спросила об этом. Виктор Васильевич мешал ему, а вы, оставшись одна, нуждались бы в мужской руке. Так что он мог надеяться, что со временем вы смягчитесь и выйдете за него. По-моему, трезвый расчет.

– Вот именно, что трезвый! – усмехнулась Зина. – Только Жора по-трезвому рассуждать не умеет. Он, по-моему, разум весь пропил. Когда только успел, ведь двадцать шесть лет всего!

– И все-таки, Зина, подумайте над его причастностью к смерти Виктора Васильевича.

– Нет, – решительно сказала Зина. – Не стал бы он. Он знает прекрасно, что я за него не выйду. Никогда! А уж чтобы его в квартиру пустить?! И потом, Андрей вон приехал, так что одна я не останусь. Да Жора и не заговаривал никогда ни о какой женитьбе! Вы думаете, ему это нужно? Я же говорила, ему просто удобно приходить и деньги вымогать.

– А не могло так случиться, что он совершил это убийство под влиянием алкоголя? Ну, выпил с утра, пришел к вам снова за деньгами, а тут отчим. Он хотел его выставить, а Жора рассвирепел и убил его, – предположила Лариса.

– Да что вы, он бы тут такой крик поднял, что всех соседей на уши поставил бы! А его никто потом во дворе не видел. Жора не умеет тихо себя вести. К тому же не забывайте, что он в тот день в милицию загремел, когда стекло разбил. А значит, был к тому моменту уже сильно пьяным и пройти через двор незамеченным просто не смог бы.

– То есть Жору, вы считаете, нужно вычеркнуть из числа подозреваемых, – констатировала Лариса. – А кого вы считаете способным на это?

– Ох, даже не знаю, на кого и подумать, – покачала головой Зина.

– Ну, давайте подумаем вместе. Вы жили с отчимом, наверняка были в курсе, кто составляет его окружение, кто может желать ему зла и почему. В наше время убийства часто совершаются ради выгоды. Жоре смерть Виктора Васильевича невыгодна, у вас на время его смерти алиби… А что остальные?

– Ну а кто остальные-то? – непонимающе посмотрела на нее Зина. – Андрей, что ли?

– Хотя бы даже Андрей, – кивнула Лариса. – Я понимаю, он ваш брат, но все же, если посмотреть объективно?

Зина хрустнула сцепленными пальцами.

– Ну а Андрею-то зачем? – наконец сказала она.

– Например, из-за квартиры. Он же вернулся из Израиля практически ни с чем. Жить где-то нужно, и мне известно, что он подыскивал варианты.

– Но ведь… Ведь отец позволял ему здесь жить… – неуверенно сказала Зина. – Его никто отсюда не гнал. Зачем же, зачем? И потом… Тогда уж и меня убивать нужно, ведь я теперь официальная хозяйка квартиры.

– Вы официальная хозяйка… – машинально повторила Лариса. – Хорошо, оставим Андрея в покое. Но ведь ваш отчим общался с кем-то? По работе, по дружбе… Что вы можете сказать?

Зина вздохнула и погладила себя по щеке.

– После смерти мамы он почти ни с кем не общался по-дружески, – медленно произнесла она. – Он все время пропадал в своем институте, говорил, что работа помогает ему забыться. Смерть мамы и Наташи сильно на него повлияла.

Зина снова всхлипнула. Женщины помолчали, потом Лариса тихо спросила:

– Наташа – это ваша сестра?

– Да, младшая.

– А отчего она умерла?

– Ох, это такая… темная история, – покачала головой девушка.

– Вот как? И что же в ней темного? Она умерла не своей смертью?

– Не знаю, – с явным сомнением ответила Зина. – Там так до сих пор и не разобрались до конца, списали на несчастный случай, и все.

– А что же все-таки произошло, Зина? – заинтересовалась Лариса.

– Наташу нашли на обочине дороги, ее сбила машина. Шофер сам вызвал милицию и «Скорую». Его оправдали, хотя Виктор Васильевич был уверен, что это он виновен, и поднял все свои связи. Я ходила туда, разговаривала со следователем, но он отвечал одно и то же – что это несчастный случай. Потом дело закрыли за отсутствием состава преступления. Хотя, мне кажется, милиция просто сделала как ей удобно.

– Но почему? – спросила Лариса. – Это что, было очень сложно? Зина, вы наверняка знаете фамилию следователя, который вел дело вашей сестры, назовите ее мне, пожалуйста.

– Следователь Гречихин. А что? Вы считаете, что это имеет какое-то отношение к смерти отчима? – встрепенулась Зина.

– Пока не знаю. Но хочу пообщаться с этим следователем и попробовать сама разобраться. А отчего умерла мама?

– После смерти Наташи она очень сильно переживала, много болела. Жила на лекарствах. Ну, и… Сердце не выдержало. Она очень любила Наташу, она была младшая…

– Кстати, разъясните-ка мне родственные связи вашей семьи. Я так поняла, что вы с Андреем сводные брат и сестра?

– Это называется единоутробные, – пояснила Зина. – Когда мать одна, а отцы разные. Я самая старшая, родилась у мамы от первого мужа. Потом мама с ним развелась и вышла за Виктора Васильевича. От него родились Андрей и Наташа. Но я его отцом не называла, хотя очень хорошо к нему относилась, и он ко мне. А Наташу он просто обожал.

Зина со вздохом закончила свой рассказ. Лариса помолчала немного, а потом сказала:

– Зина, а что тебя наталкивает на мысль, что со смертью Наташи не все так гладко? Почему у тебя есть сомнения, что она умерла не своей смертью?

Зина грустно улыбнулась.

– В общем, я не так уж много знаю. И только со слов Виктора Васильевича. Он как-то вечером подвыпил и разоткровенничался со мной. Два года назад Наташа познакомилась с одним парнем. Его звали Кирилл. Насколько я поняла, они очень друг другу нравились, хотя Виктор Васильевич и кричал, что это чушь собачья. Вернее, он говорил очень путано, постоянно противоречил сам себе. То кричал, что это было глупое увлечение подростков, то признавал, что между ними действительно было глубокое чувство, а он помешал его развитию… В общем, понять что-либо было сложно.

– Ты конкретнее говори, – попросила Лариса.

– Я стараюсь, – развела руками Зина.

– Кто этот Кирилл? Откуда? Почему Виктор Васильевич был против их отношений с Наташей?

– Этот Кирилл – студент, – торопливо заговорила Зина. – Учится в университете на филфаке. Но не в этом дело. Главное, что сам он из деревни, живет в общежитии, ни кола, ни двора, ни денег, как сами понимаете. Правда, он подрабатывает корреспондентом в какой-то газете, стараясь заработать хоть что-то, но вот это, кстати, и бесило отчима больше всего.

– Почему? – удивилась Лариса.

– Он считал, что это не заработок, а просто курам на смех. А еще этот Кирилл как-то раз написал статью про сельхозинститут, и эта статья Виктору Васильевичу не понравилась. Хотя там не было ничего разоблачающего. Одним словом, он этого Кирилла невзлюбил. Он все думал, что Наташа – она была очень симпатичная – найдет себе солидного, обеспеченного человека, постарше… А тут какой-то «хилый сопляк», как он выражался. Он и правда выглядит не очень-то солидно – щупленький такой, в очках, волосы волнистые. Естественно, он не таким хотел видеть зятя.

– А что, там уже речь шла о свадьбе?

– Отчим говорил, что Наташа как-то заявила об этом. Господи, ей же было всего семнадцать лет! Но дело опять же не в этом, а в том, что им было негде жить. И Наташа закинула, что приведет его к нам домой. Вот тут Виктор Васильевич и поднял шум. Мама пыталась его убедить, что все не так страшно, а он слышать ничего не хотел.

Зина вздохнула и покачала головой. На глаза ее навернулись слезы, она задумалась, о чем-то вспоминая.

– Я думаю, – наконец сказала она, – разрешил бы отчим им открыто встречаться, может быть, у них чувство и прошло… А он вместо этого буквально запирал Наташу дома, не разрешал Кириллу к ней приходить, несколько раз просто с лестницы его спускал… Мать вступалась, но она в нашей семье мало что решала.

– А как вела себя Наташа?

– Она и просила его, и плакала, и даже голодовку объявляла.

– Юношеские страсти, в ее возрасте все вполне естественно, – кивнула Лариса. – Да, тяжело ей было с таким отцом.

– У них очень испортились отношения – у Наташи с отцом, я имею в виду. В конце концов он поставил ей условие – месяц не встречаться с Кириллом. Та скрепя сердце согласилась, надеясь, что через месяц отец поймет, как ошибался. А Виктор Васильевич в свою очередь надеялся, что за месяц молодые люди отвыкнут друг от друга. Но зря надеялся. Наташа и Кирилл честно выдержали положенный срок, и ровно через месяц Кирилл появился на пороге квартиры Солодовых. Виктора Васильевича в тот момент не было дома, а когда он вернулся, то застал сияющую парочку. Это вывело его из себя, и он снова выгнал Кирилла, велел, чтобы ноги его больше в его доме не было. С Наташей случилась истерика, потом она долго лежала в постели, совершенно ко всему безучастная. С этого момента они с отцом окончательно отдалились друг от друга. Виктор Васильевич даже плакал, когда в разговоре со мной вспоминал об этом. Я и не подозревала раньше, что он может так глубоко переживать. После смерти мамы и Наташи он совсем раскис. Да еще выпивки постоянные. Выглядел совсем старым и разбитым. Мне его было так жалко.

– А что случилось потом? – спросила Лариса. – Когда Наташа была еще жива?

– Она начала встречаться с другим парнем. Тот был из очень обеспеченной семьи. Правда, татарин.

– А как Виктор Васильевич отнесся к ее выбору?

– Он воспринял это – час от часу не легче. Я думаю, что Наташа поступала в пику ему. Дескать, ты хотел обеспеченного – пожалуйста. Да еще и малообразованного мужлана.

– В каком смысле?

– Это были слова Наташи. А отец по-прежнему пытался отговорить дочь от новых отношений, хотя уже гораздо мягче. Но та словно завелась. Нет уж, говорит, папочка, ты хотел такого – получай! Поначалу, когда Виктор Васильевич еще не знал этого Равиля, он даже обрадовался, что дочь наконец переключилась на кого-то. Но когда увидел его… Прямо сказал, что более наглого типа не встречал. Короче, пришел в ужас. Но Наташа словно удила закусила. Стала совсем на себя не похожа. Грубила отцу, издевалась над ним. А потом случилась эта история, в которой Виктор Васильевич винил полностью себя. Он считал, что Наташа покончила с собой, не вынеся разлуки с Кириллом. А потом, наоборот, и Кирилла винил, даже говорил, будто тот специально нанял того водителя, чтобы убить Наташу. В общем, с ума сходил. Мотался по инстанциям непонятно для чего, требовал, чтобы дело расследовали тщательнее. Как будто это могло что-то изменить! Просто человек потерял голову от горя, я так думаю. А потом, уже после смерти мамы, он и вовсе совершил откровенно бредовый поступок.

– Какой именно? – спросила Лариса, потому что Зина снова замолчала.

– Он пошел к этому Кириллу и потребовал компенсацию за моральный ущерб. Денежную. Назвал какую-то совершенно нереальную сумму…

– А Кирилл что?

– Подробностей я не знаю, но только поняла, что тот, естественно, отказался. Там произошла какая-то безобразная сцена, Виктор Васильевич не стал мне ее описывать. А больше я ничего не знаю. Отчим так обессилел, уснул прямо за столом. Я пыталась его растолкать, уложить в постель, но так и не смогла. Потом ему стало плохо с сердцем. Я вызвала «Скорую», его кое-как привели в чувство и уложили спать. В общем, это была кошмарная ночь, о которой мне до сих пор вспоминать неприятно. Даже жутко…

Они снова помолчали.

– А дальше что? – продолжала допытываться Лариса.

– Да, собственно, больше и рассказывать-то нечего. Наутро отчим выглядел довольно жалко. Видно, переживал, что так разнюнился передо мной. Потом завел меня в кухню и настоятельно попросил никому не говорить о том, что он мне рассказал. Уверял, что это все был пьяный бред, на самом же деле все не так происходило. Я заверила его, что никому ничего не скажу.

– И больше вы к этому разговору не возвращались?

– Никогда! – заверила ее Зина. – Словно и не было этой ночи. Просто вспоминали порой маму, Наташу, но в те подробности уже не лезли. Ой! – Зина вздохнула и подперла голову рукой. – Ну пожили бы в общежитии, раз уж он так их сюда не хотел пускать… В конце концов, это был их выбор…

– А ты не видела никогда этих парней – Кирилла, Равиля?

– Кирилла видела, когда он несколько раз приходил к нам. А Равиля нет, никогда не приходил к нам. А Кирилла как-то раз потом видела у Наташиной могилы, с полгода назад.

– Виктору Васильевичу ты об этом не сказала?

– Нет. Зачем?

– Да, в общем, незачем, – согласилась Лариса. – Больше ничего не можешь вспомнить?

– Нет, – ответила Зина. – Все, что знала, выложила.

– Спасибо, Зина. А теперь, может быть, все же назовешь кого-то из тех, с кем общался ваш отчим?

Зина снова задумалась.

– Да ни с кем, – сказала очень уверенно.

– И что же, у него совсем не было друзей? Он ни с кем не встречался, не общался?

– Если вы имеете в виду женщин, то, по-моему, у него никого не было. Во всяком случае для меня эта сторона его жизни была закрыта – я никогда никого не видела в доме, да он и не привел бы к нам постороннюю женщину. Думаю, что постоянной подруги у него все же не было. К тому же с момента смерти мамы прошло мало времени. А что касается друзей… Да, у него был один друг, его бывший однокурсник. Я, правда, даже не помню, как его зовут, он очень давно у нас не появлялся. И не знаю, как его найти. А надо бы на похороны позвать, он ведь даже не знает, что отчим умер.

При упоминании о похоронах Зина горестно вздохнула.

– Господи, – проговорила она. – Завтра еще и похороны… Это и деньги, и нервы… У Виктора Васильевича есть сбережения, но их как раз в обрез и хватит на похороны. Ну и так, по мелочи… Ладно, ничего, сейчас не в этом дело. А вы на похороны пойдете?

Лариса не собиралась этого делать, потому что не видела смысла. К тому же на похороны, хотя и с явным нежеланием, собирался Степаныч, и Ларисе не хотелось оставлять ресторан без присмотра без нужды.

– Спасибо, что решилась рассказать, – поблагодарила она Зину. – Я еще не знаю, поможет нам это или нет, но еще раз спасибо за информацию.

– Да не за что, – вздохнула Зина. – Еще бы это не напрасно было…

– Ты что собираешься делать дальше? – помолчав, спросила Лариса. – Не сейчас, конечно, а вообще.

– Что мне делать еще? Буду продолжать работать, жить в этой квартире… Хотя после этой истории мне жутковато тут находиться. Даже сегодня. Прямо боюсь тут ночевать. – Зина передернула плечами. – Может быть, я ее продам и куплю другую. Подальше отсюда. Конечно, с Андреем нужно посоветоваться.

– Ну, сходи к кому-нибудь из подруг переночуй.

– Нет, что вы! Я должна сегодня быть дома – обычай такой.

– Ну как знаешь. Зина, а что тебе еще известно об этих парнях? Я имею в виду Равиля и Кирилла.

– Я знаю, что у Кирилла фамилия Сухарев и что живет он в университетском общежитии. А про Равиля, к сожалению, не знаю практически ничего, кроме того, что он живет где-то в районе Первомайской площади.

– Так, ну хоть уже что-то, – удовлетворенно проговорила Лариса.

После ухода от Зины она села в свою «Ауди» и отправилась в ресторан. По дороге Лариса думала о том, с чего начинать расследование. У Зины алиби, с дружком ее Жорой, как она убедилась, у нее такие отвратные отношения, что ему эта квартира и близко не светит, на ограбление это не похоже…

Значит, надо копать где-то в другом месте. И почему-то сердце подсказывало, что нужно заниматься этой темной историей, связанной со смертью Наташи. Странная получается цепочка – вначале погибает дочь, затем мать, потом отец… Вот в этом бы разобраться поподробнее.

Глава 4

Однако разобраться в этом сразу же после разговора с Зиной Ларисе не удалось. Едва она вошла в ресторан и позвонила Карташову с просьбой отыскать следователя Гречихина и назначить с ним встречу, как дверь ее кабинета распахнулась и на пороге показался взбешенный Степаныч. Лицо администратора пылало, а глаза готовы были выскочить из орбит.

– Что случилось? – только и успела спросить опешившая Лариса, но Степаныч ее, похоже, не слышал.

– Вот, вот! – ревел он, буквально вламываясь. – Вот что в этой семейке происходит! Совсем уже кранты!

– Да в чем дело-то?

– Дело в том, – крикнул Степаныч, – что мне судьба такая досталась! Мало того, что эти дуры достали, так еще сестра родная…

Он не договорил, сокрушенно замотав головой.

– Что-то случилось с Диной?

– Что-то точно случилось, – мрачно сверкая белками глаз, ответил Городов. – Знать бы еще только, что…

– Подожди, ты можешь рассказывать по порядку и конкретно? – не выдержала Лариса.

– По порядку… – чеканя слова и шумно выдыхая после каждого, засопел Степаныч, – я могу. Короче, Динка опять меня кинула. Должна была сегодня приехать по делу одному в ресторан и не приехала. Я прождал как дурак, на склад с утра не поехал… Главное, знает, что у меня работа… – Степаныч осекся и продолжал уже спокойнее: – Я, короче, подождал-подождал и к ней домой поехал. Думал, спит, кобыла ленивая, как всегда. Звоню-звоню – никто не открывает. Я еще покричал даже. Тут соседка высунулась… И говорит, что шум какой-то слышала, вроде какой-то мужик на Динку орал. А потом утихло все, и она исчезла.

– Как исчезла?

– Ну так… По словам, короче, этой бабки, выходит, что этот мужик – бандит. И что он Динкой был очень недоволен. Вот я и боюсь, что он ее там… – Степаныч понизил голос и почесал голову. – Прикокнул, короче. А у меня ключей с собой не было от ее квартиры, я же их с собой постоянно не таскаю! Вот я и хочу, Лариса Викторовна, – голос администратора зазвучал мягче и ласковей, – чтобы мы с вами туда проехали, дверь открыли и… Посмотрели, – закончил он, после чего скромно потупил взгляд.

– А без меня, значит, боишься? – усмехнулась Лариса.

– Я не знаю, что там, – с вызовом уставился на нее Городов. – А вдруг… Короче, я в ментовку попадать, как племянник Андрюша, не желаю. А то… Ну в общем, вы понимаете. Соседи – они везде стебанутые.

– Ну хорошо, поехали. – Лариса поднялась, явно взволнованная сбивчивым рассказом Степаныча.

Сначала они заехали домой к Дмитрию Степановичу за ключами, где за одну минуту он успел наорать на жену и тещу, а заодно и сломать дверку от тумбочки для обуви. По дороге к Дине Степаныч продолжал сокрушаться и сетовать на судьбу, ну почему, вопрошал он, все беды мира валятся именно на него.

– Главное, не на кого-нибудь, а на меня! – восклицал он, крутя головой и успевая давать Ларисе советы по вождению и заодно костеря других водителей, которые, на его взгляд, создают аварийные ситуации на дороге и угрожают безопасности «Ауди».

– У вас железные нервы, Лариса Викторовна, – со вздохом говорил Степаныч. – Железные нервы. Впрочем, это понятно. Что вам волноваться? Во-первых, у вас жизнь была не такая тяжелая, как у меня. Во-вторых, у вас денег больше… порядка на два. Въедет, например, в вас – я вовсе не каркаю, нисколько! – какой-нибудь дурак, вы себе новую машину купите. Вон «Вольво» у вас взорвали год назад – вы «Ауди» себе купили. А если бы, не дай бог, со мной такое случилось, – только бы и оставалось, что лечь и помирать.

– У меня страховка, Степаныч. А у тебя, наверное, нет, – с улыбкой заметила Лариса.

– Да, у меня нет! – с вызовом ответил Городов. – Это же деньги, день-ги!!! А зачем платить лишние деньги?

– А как же тогда можно чувствовать себя в безопасности?

– А я осторожно, Лариса Викторовна, осторожно езжу. Правда, не всегда получается, – со вздохом признал он. – А как тут можно уберечься, если, например, такой вон дурак за рулем? – Он указал в сторону черного «Мерседеса», который подрезал «Ауди» довольно бесцеремонно, однако Лариса успела среагировать и затормозить.

– Да, ты прав, – со вздохом констатировала она. – Ну, там понятно – номера обладминистрации.

– Да, – только и сказал Степаныч и тоже вздохнул.

После этой сцены он нахохлился и, слава богу, замолчал, Ларису уже утомило бесконечное ворчание администратора. Правда, когда до дома Дины оставалось минуты три езды, он снова выступил в своем репертуаре.

– Не могла в другом месте квартиру получить! – высказался он в адрес сестры. – Или район поменять, если бы деньги не спускала! Эх, и дура, ну и дура!

– Погоди с этим, Дмитрий Степанович, мы же едем совсем по другому делу, – одернула его Лариса, и Городов, видимо подумав о возможных неприятностях, утих.

Они несколько раз позвонили в дверь, но ответа так и не получили. Тогда Степаныч, бросив на Ларису тяжелый взгляд, достал из кармана ключ и медленно вставил в замочную скважину. Отперев, Городов предоставил Ларисе первой пройти в квартиру.

Внутри было тихо и царил беспорядок. Вещи разбросаны, дверцы шкафов распахнуты, словно здесь в спешке куда-то собирались. Самой Дины они не обнаружили – ни живой, ни мертвой. Последнее обстоятельство худо-бедно успокоило Ларису и Городова, однако нужно было срочно что-то предпринимать. Создавалось впечатление, что Дина либо поспешно сбежала куда-то, либо ее кто-то похитил силой.

Лариса прошла на кухню. На столе стояла тарелка с остатками завтрака, стакан с недопитым кофе и пепельница, в которой Лариса обнаружила окурки от сигарет двух разных марок. Больше ничего интересного. Лариса вернулась в комнату и стала перебирать разбросанные вещи в надежде найти хоть что-то, что укажет на местонахождение Дины. Осмотрев то, что валялось на полу, Лариса перешла к письменному столу. Собственно, письменным он только назывался, а использовался совсем по другому назначению. На нем стояли флакончики и баночки с парфюмерией, круглое зеркало на подставке, валялся шарфик, а также еще одна пепельница с окурками. Под пепельницей что-то белело. Лариса протянула руку и взяла листок бумаги, на котором было что-то написано. Развернув его, Лариса прочитала:

«Дима, спаси меня! Он хочет сделать со мной что-то страшное. Я очень виновата, я расскажу тебе потом, пожалуйста, прости меня, я совершила это в порыве и очень жалею, только никому не говори и, главное, спаси меня, я очень боюсь, потому что он…»

Весьма сумбурный и бестолковый текст обрывался на полуслове. Лариса обратила внимание, что записка написана второпях, буквы разъезжались вкривь и вкось, к тому же писали не ручкой, а скорее всего косметическим карандашом – тем, что попалось под руку.

– Он – это кто? – сразу же спросила Лариса Городова, который заглядывал ей через плечо.

– Я не знаю, – проскрипел тот. – Дайте-ка мне, я прочитаю… Очки еще забыл…

Прочитав записку, Городов принялся яростно расчесывать голову.

– Если она написала несколько строчек, значит, у нее было время, – начал он рассуждать, закипая в процессе рассуждений. – Так почему же она, вместо того чтобы ясно и конкретно указать, кто такой он и куда он ее везет, написала такую чушь?! Не знаете, Лариса Викторовна, почему? А я вам скажу!!!

– Почему? – не поняла Лариса, глядя на угрожающе красное лицо Дмитрия Степановича.

– Потому что она дура! – заорал Городов. – Дура! Идиотка! Обезьяна старая! Главное, не у кого-нибудь, а у меня сестра такая дура!

– Ну хорошо, я даже не буду спорить, – вздохнула Лариса. – Давай рассуждать логически, пользуясь тем, что у нас есть. Кто такой он? Может быть, ее бывший бойфренд?

– Да кто угодно, – шумно раздувая ноздри, ответил Степаныч. – Понятно пока только, что он мужик, а что касается мужиков, Лариса Викторовна, то могу вам точно сказать, что у Динки их было до хрена! Так что можно до бесконечности объезжать и проверять ее бывших бойфрендов…

– Ну а все-таки последний? Что он собой представляет?

– А последний был вообще из Оренбурга. Я его ни разу не видел. И, как вы догадываетесь, нисколько об этом не жалею. Эта дура говорила только, что бросила его. По-моему, она просто ноги оттуда унесла, потому что вернулась уж больно… задрипанная. Правда, потом чуть приоделась.

– Вот как? Ты, что ли, денег дал, или она на работу устроилась?

Степаныча так поразила последняя фраза, что он не удержался и в волнении заходил по комнате туда-сюда. Он качал головой, изображал смех, вздымал театрально руки к потолку. Потом наконец подскочил к Ларисе и прямо в лицо ей выпалил:

– В этой семейке работаю только я! А Динка… вообще работать умеет… только одним местом! Да и то… В общем, уже в тираж вышла. Как вы понимаете, я имею в виду не голову.

– Понимаю. Не понимаю только, что нам делать дальше.

– Я вот чего не понимаю, – перебил ее Городов, тыча пальцем в записку. – Это еще что такое? «Я виновата… совершила в порыве… очень жалею». Это она о чем?

Лариса только плечами пожала.

– Нет, ну не дура?! – снова взвился Городов.

– Ты спокойно подумай, – попробовала урезонить его Лариса.

Степаныч наморщил красный лоб, потом выдохнул:

– Не знаю я… чего она там натворила.

– Одним словом, я так понимаю, что нужно сообщать в милицию, – приняла решение Лариса. – Сами мы, располагая такими данными, вряд ли что-нибудь сможем сделать.

– Е! – закрутился на месте Степаныч. – А все из-за этих дур! С их семейными торжествами!

– А как ты связываешь эти два обстоятельства?

– Я уже ничего, наверное, не понимаю в этой жизни, – признал вдруг Городов то, в чем всегда обвинял других, – но, видимо, как-то связано это. Пока непонятно, правда, как… Я единственное чего боюсь, что у этой дуры хватило, вернее, не хватило, ума связаться с преступниками. А вы говорили – дело неинтересное, Лариса Викторовна! – неожиданно повеселел он. – Вот, смотрите, повороты, понимаешь, какие!

– Неизвестно еще, поворот ли это старого дела или исток нового, – заметила Лариса. – Ну а мы можем разве что еще раз пообщаться с соседями. Я думаю, ты не очень-то вникал в смысл их слов.

– Как это я не вникал?! – вспылил Степаныч, но Лариса перебила его:

– Из какой квартиры выглянула «стебанутая» соседка?

– Из той, что рядом, – сообщил Дмитрий Степанович. – Что, будем звонить ей?

Звонить им не пришлось. Соседка стояла в коридоре своей квартиры и осторожно выглядывала на лестницу через приоткрытую дверь, защищенную металлической цепочкой.

– Это вы, – увидев Городова, облегченно вздохнула она. – А я слушаю – может, бандиты какие?

– Вы можете с нами поговорить? – выступила вперед Лариса.

– Да, это вот… детектив частный… – представил ее Степаныч, видимо, для того, чтобы поднять собственный имидж.

После того как соседка предложила им пройти в квартиру, она поведала, что услышала доносившиеся из квартиры Дины громкие голоса – мужской и женский. Второй точно принадлежал Дине, а первый она не узнала. Хотя это и неудивительно – Дина отсутствовала в Тарасове года три. Потом голоса перешли в крики, затем вроде бы даже началось что-то вроде драки, и она уже хотела вызвать милицию, как вскоре услышала, как хлопнула входная дверь. Выглядывать на лестницу она не решилась, но поспешила к окну. Оттуда бдительная женщина увидела, как от подъезда отъезжает машина темного цвета.

– А что за марка? – вылез Степаныч.

– В марках не разбираюсь, но точно не наша, – заявила соседка.

– По-нят-но, – по слогам проскрипел Городов и снисходительно вздохнул.

– А самого мужчину вы не видели? – с надеждой спросила Лариса.

– Видела мельком, он за руль садился. Черный такой, высокий.

– В каком смысле черный? – снова вылез Степаныч.

– Ну в смысле нерусский, – пояснила соседка.

– Хачик, что ли? – обомлев, воскликнул Дмитрий Степанович.

– Да шут его разберет, – пожала плечами та. – Похож на этого… Ну, по телевизору показывают этих, бородатых… Террорист, вот! – обрадованно сказала она.

Степаныч впервые на Ларисиной памяти начал бледнеть. Видимо, его впечатлительная натура тут же представила себе красочную картину подпольной квартиры боевиков, которая нашпигована тротилом, автоматами Калашникова, гранатами и прочими военными аксессуарами, и среди всего этого великолепия свою сестру Дину. То ли в роли сексуальной рабыни боевиков, то ли, упаси господь, их активной пособницы. Понятно, что ни тот, ни другой вариант Степаныча не радовал.

– Мать… А ты ничего не путаешь? – вращая глазами, спросил он.

– Нет, нет, ничего! – замахала руками та.

– Надо вызывать милицию, – окончательно приняла решение Лариса. – Может быть, время очень дорого.

И она решительно достала свой мобильник. На протяжении разговора Степаныч сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то сокрушенно бормоча себе под нос, словно впав в какое-то оцепенение. Он послушно ответил на вопросы прибывшей бригады, после чего, оставив свои координаты, отправился с Ларисой в «Чайку». На этот раз он молчал всю дорогу. И только в ресторане его прорвало.

Он посылал проклятия на голову «всей этой чертовой семейки», причем когда Лариса осторожно поинтересовалась, кого именно из родственников он имеет в виду, Степаныч категорически заявил: «Всех!»

Потом он кричал, что совсем не намерен помогать «этой дуре», которая умудрилась связаться с террористами. Кричал, что пусть все вокруг хоть провалятся, только его самого оставят в покое. Уверял, брызжа слюной, что завтра же подаст на развод, а Дине официально объявит, что она ему больше не сестра. Если, конечно, сможет ее еще когда-нибудь лицезреть.

* * *

– Виталий Алексеевич. – Дверь открылась, и в проеме показалась секретарша.

– Ну что там? – Борщевский поднял на нее недовольные глаза.

– К вам Прибылов.

Борщевский нервно забарабанил пальцами по столу. Он раздумывал с полминуты, и все это время секретарша терпеливо ждала.

– А что у него?

– Не говорит, – удивленно пожала плечами девушка – обычно посетители не докладывали ей о причине визита.

– Ладно, пусть заходит, – выждав еще полминуты, разрешил Борщевский.

Секретарша прикрыла дверь, а почти следом за ней в кабинет вошел лысоватый невысокий человек с бегающими глазками.

– Здравствуйте, Виталий Алексеевич…

– Что там у тебя? – прервал его приветствия Борщевский.

– Насчет Солодова…

Борщевский нервно крутанулся на своем стуле в направлении вошедшего и уставился на него злым взглядом.

– Что насчет Солодова?

– Так ведь горе случилось, – по контрасту к своим словам лысенький Прибылов улыбался. – Вы что, разве не слышали? Вчера это случилось. Какой-то пьяный хулиган ворвался к нему домой и задушил. Говорят, будто сын. Ну, он… попивал. – Прибылов щелкнул себя по шее пальцем.

– На себе не показывай, – строго предупредил декан. – А то сам сопьешься… Так что, говоришь, умер он?

– Да, – придал голосу скорбные нотки Прибылов, но на лице его была написана радость.

– Надо похороны организовать. Я распоряжусь. У нас заместитель по хозяйственной части здесь? Сейчас вызову, нужно сделать все, как полагается. Сколько Солодов у нас работал?

– Лет пятнадцать, наверное…

– Ветеран, – вздохнул Борщевский и покачал головой. – А подробностей не знаешь? Кто, что, почему? Неужели сын?

Декан посмотрел на Прибылова проницательным взглядом.

– Сына арестовали, держат в милиции. Больше ничего не знаю.

– Понятно, – процедил Борщевский и снова удрученно покачал головой. – Слушай, а ты ничего не знаешь про настроение шефа? – тихо спросил декан. – Может, разговоры какие-то идут?

Прибылов отрицательно покачал головой.

– Не нравится мне все это, не нравится. – Борщевский нервно барабанил пальцами по столу. – Ты понимаешь, о чем я?

Прибылов как-то неопределенно пожал плечами и вместе с тем кивнул. Было непонятно, понял ли он намек декана. Хотя в принципе догадывался, что тот имеет в виду, но это было бы слишком чудовищно. Не хотелось бы верить. А Борщевский, продолжая нервничать, достал сигареты и закурил, предлагая присоединиться и Прибылову. Тот отказался, не став напоминать декану, что вообще-то не курит.

– Так, надо, наверное, сходить к шефу, поговорить. А так сидеть – можно и досидеться до… жареного бугра.

Борщевский явно намекал на городское кладбище.

– Давай, сейчас сколько времени? – спросил декан.

– Половина первого.

– Пошли, он должен быть у себя. Ах, да, совсем забыл! – Борщевский нажал кнопку селектора. – Вера, у нас горестное событие, – произнес декан, устремив взгляд на секретаршу. – Умер Солодов.

– Виктор Васильевич! – широко раскрыла глаза девушка.

– Да. Так что пригласи ко мне Афанасьева. Или нет… Я сейчас ухожу и напишу записку, пускай сделает все, что нужно. Мне некогда, мы с Олегом Николаевичем, – он кивнул на Прибылова, – уходим. Все понятно?

Вера кивнула. Она выглядела несколько обескураженной. И тем, что Солодов умер, и тем, что Борщевский дал ей распоряжение, которых раньше не давал, – в самом деле, Афанасьев будет получать распоряжение из ее уст, а не от самого Борщевского! Но декан быстренько нацарапал на листе бумаги записку к своему заместителю и вручил ее секретарше. Вера видела, как оба преподавателя дошли до лестницы и стали подниматься вверх.

«Пошли к ректору», – тут же сделала вывод Вера. Действительно, Борщевский с Прибыловым направлялись к ректору. И это было непосредственно связано со смертью Солодова.

Ректор был у себя и тут же принял их.

– Сергей Григорьевич, у нас тут дела такие… – начал с порога Борщевский, но был остановлен жестом ректора и его густым басом:

– Я в курсе, присаживайтесь.

Прибылов и Борщевский послушно сели.

– Ну что, это ваша работа? – продолжил начальственный бас.

– Как то есть… – опешил Борщевский.

– Ваша работа? – уставился на декана ректор.

– Сергей Григорьевич, что вы имеете в виду?

Ректор усмехнулся и покачал головой, похоже, как сделал это Борщевский у себя в кабинете несколько минут назад.

– Ну да ладно, не признаетесь, и шут с вами, – милостиво простил их ректор. – Только предупреждаю, что у нас с вами никакого разговора не было. Ни неделю назад, ни сейчас.

Борщевский и Прибылов дружно закивали. А Борщевский тут же вспомнил разговор недельной давности. Тогда он вместе с ректором обсуждал проблемы, связанные с делом о взятках. И ректор тогда произнес фразу: «Ох, Солодов! Зачем ты вообще существуешь?! Как было бы славно, если бы тебя вообще не было! Да и вас, Виталий Алексеевич».

Собственно говоря, именно эта фраза и заставила Борщевского нервничать. Именно его и Солодова поймали на взяточничестве. Дело в принципе было довольно мелким, размеры взяток невысоки, это были, скажем так, текущие поборы с нерадивых студентов. Основной массив денежных вливаний шел во время вступительных экзаменов. Сразу после окончания сессии преподаватели обычно направлялись по торговым точкам города. Люди со степенями – на авторынок, в отделы меховых изделий, мебельные салоны, просто преподаватели – на барахолку, одевать себя и своих отпрысков.

И когда Солодова поймали и начали крутить на предмет раскрытия всей системы взяточничества в сельхозинституте, забеспокоились все. Система существовала, о ней все знали. А Солодов в этом году был как раз так называемым казначеем. Он знал, кому и сколько кто дал, как распределять полученные деньги. В случае с Борщевским правоохранительные органы слегка сплоховали – им не удалось доказать факт взятки. Виталий Алексеевич по своему обыкновению был очень осторожен, что-то заподозрил и даже не прикоснулся к конверту, в котором студент принес ему деньги. Оперативники ждали, а Борщевский, выйдя покурить в коридор, от одного из преподавателей узнал, что в это же время за взятку задержали Солодова.

Состоялся муторный разговор между Борщевским и представителем правоохранительных органов. Последний утверждал, что взятка была, Борщевский, естественно, говорил обратное. Солодова же поймали, что называется, за руку. Отрицать что-либо было бесполезно. Поймали и еще нескольких преподавателей, но те были мелкими сошками, бравшими в основном натурой, о том, как и сколько брали вышестоящие персоны, они знать не знали.

Солодов же был в курсе дела, и милиция взялась его обрабатывать. Показания он не то дал, не то не дал – этого ректор с деканами не знали. Но главное – компрометирующие записи оставались у него дома, и вроде бы в милиции о них не знали.

Ректор, правда, не мог быть уверен в Солодове до конца – нажмут, и тот сдаст материалы в милицию, спасая себя. Так думали и Борщевский с Прибыловым. И в том, чтобы Солодова не стало – нет человека, нет проблемы, – была заинтересована вся институтская верхушка.

– В общем, нужно сделать все, как полагается, – после некоторого молчания сказал ректор.

– Я уже дал распоряжение насчет похорон, – ответил Борщевский.

– Ну вот и хорошо. Что у вас еще?

– Да вроде ничего, – неопределенно пожал плечами декан.

– Тогда идите, – махнул рукой ректор.

Борщевский с Прибыловым переглянулись и поднялись со своих мест. Разговор с ректором их не удовлетворил. Да и не мог он удовлетворить в принципе – неужели Сергей Григорьевич признается в том, что это он организовал убийство Солодова.

Борщевскому, как и Прибылову, особо беспокоиться было нечего – даже если это и дело рук ректора, у которого имелись какие-то связи с преступным миром, так что нанять кого-то он мог, а потом подставил бы в милиции Борщевского, то где доказательства? За руку его никто не ловил, и милиция его раскручивать не будет. Хотя в том, что это сделал сын убитого, Борщевский, мягко говоря, сомневался.

– Ну что, ты чего-нибудь понял? – спросил Борщевский у Прибылова, когда они вышли от ректора.

– Если это и он, то ни за что не признается. А нам бояться нечего, – ответил Прибылов.

Борщевский тяжело вздохнул, покачал головой и направился к себе в кабинет. Прибылов же, посмотрев на часы, поспешил в аудиторию.

Немного погодя декан все же решил принять меры. Он снял телефонную трубку у себя в кабинете и набрал номер. Когда ему ответили, он, не здороваясь, произнес:

– Дмитрий? Здравствуй. Похоже, для тебя есть дело. Подойди ко мне в кабинет прямо сейчас.

Глава 5

История с внезапным исчезновением Дины Городовой выбила Ларису из колеи. И только когда, сообщив все факты милиции и переложив таким образом ответственность на плечи стражей порядка, наконец осталась одна, она смогла наконец поразмышлять о судьбе Солодова.

Итак, что произошло? Виктора Васильевича убивают, арестовывают его сына Андрея. Затем пропадает Дина. У всех, кто был в гостях у Городова в тот злополучный день, железное алиби. Кроме Андрея, но его-то и арестовали. Можно предположить, что в убийстве как-то замешана Дина Городова. Тогда у нее должен быть сообщник. Но кто он? Тот самый «террорист»? И главное, зачем им это нужно?

Нет, пока связь между исчезновением Дины и смертью Солодова не установлена, нужно заниматься тем, чем Лариса и собиралась, – разбираться с историей о взятках в университете, проверять связи убитого там, а также… А также покопаться в трагических загадках семьи Солодовых. Смерть дочери, матери, отца – что это? Цепь совпадений или целенаправленное и методичное уничтожение одного за другим членов семьи? Но опять же – зачем? Однако гадать Лариса считала занятием неблагодарным, а посему решила навестить того самого мальчика Кирилла, в которого была влюблена погибшая Наташа. Фамилию его она знала, знала, что учится он на филфаке и живет в университетском общежитии – этих сведений ей было достаточно, и Лариса отправилась по нужному адресу.

– Вы к кому? – сразу же при входе спросила вахтерша.

– Извините, пожалуйста, мне нужен Кирилл Сухарев, не подскажете ли, как его можно увидеть? – Лариса была сама вежливость.

– А документы у вас есть? – подозрительно глядя на посетительницу, спросила вахтерша.

Лариса протянула ей предусмотрительно взятый с собой паспорт. Вахтерша внимательно изучила его.

– Из университета, что ли? – уточнила она.

Препираться с дотошной вахтершей, а тем более объяснять ей, по какому делу она приехала, сейчас было совсем нецелесообразно, и Лариса подтвердила:

– Да-да, из университета. Я у него лекции читаю.

– А чем это он проштрафился? Нешто он занятия пропускает? Он парень серьезный!

«Господи, прямо мать родная!» – подумала Лариса.

– Да нет же, – внутренне раздражаясь, сказала она. – Я к нему по поводу просеминара, книжки принесла, я ему обещала.

Для убедительности Лариса достала из сумки документы из бухгалтерии. Все равно вахтерша вряд ли что-то в этом понимает и даже знает, что означает слово «просеминар».

– А, ну это другое дело, – уже с уважительными нотками в голосе произнесла она, взглянув на бумаги. – Проходите, проходите, он в двадцать третьей комнате живет, на втором этаже, правая дверь.

Лариса поблагодарила бдительную вахтершу и устремилась на второй этаж. Постучав в дверь с номером двадцать три, она услышала:

– Входите, открыто!

Лариса толкнула дверь и, войдя, увидела субтильного паренька, в очках, с волнистыми каштановыми волосами. Он сидел за столом, обложенный учебниками и тетрадями, и, по всей видимости, усердно грыз гранит науки.

– Здравствуй. – Лариса не спешила назвать себя.

– Здравствуйте, – удивленно откликнулся он. – Вы ко мне?

– Если ты Кирилл Сухарев, то к тебе, – с улыбкой произнесла Лариса. – Зовут меня Лариса Викторовна Котова, и мне нужно с тобой поговорить.

– Пожалуйста, садитесь, – он придвинул Ларисе колченогий стул.

В комнате, почти лишенной мебели, было очень чисто. Хозяин ее был явно аккуратист. Лариса присела, поблагодарив Кирилла, а тот вдруг смутился. Он вообще легко смущался, как успела заметить Лариса.

«Не хватает коммуникативного опыта», – усмехнулась она про себя, вспоминая своего знакомого психолога Анатолия Евгеньевича Курочкина.

Кирилл молчал и даже не задавал вопроса, зачем Лариса пришла. Потом тихонько кашлянул.

– Да, – кивнула Лариса. – Не буду тебя долго мучить. Я пришла, чтобы поговорить о Наташе Солодовой.

Лицо Кирилла сразу же омрачилось, он как-то весь сжался и напрягся.

– А зачем вам это? – хрипло спросил он. – И кем вы приходитесь Наташе?

– Я ее даже не знала, – честно призналась Лариса. – И, признаться, вряд ли стала бы заниматься обстоятельствами ее гибели, если бы не случилась еще одна трагедия.

– Что еще случилось? – нервно спросил он.

– Дело в том, что убили ее отца, Виктора Васильевича, – проговорила Лариса, внимательно следя за реакцией Кирилла на ее слова.

На его лице сменилась целая гамма чувств, от недоумения до какого-то удовлетворения, но Лариса сделала вывод, что он слышит об этом впервые.

Помолчав немного и как бы усваивая услышанное, он спросил:

– А при чем тут я? И почему этим занимаетесь вы? Вы разве из милиции?

– Возможно, что ты и ни при чем, – сказала Лариса. – А занимаюсь я этим потому, что в убийстве подозревают родственника моего друга. Частным образом занимаюсь. Так уж получилось, что мне не раз приходилось расследовать различные криминальные истории. А вообще я заведую рестораном «Чайка».

– И что вы от меня хотите? – с расстановкой спросил Кирилл.

– Всего лишь, чтобы ты рассказал мне об отношениях с Наташей и ее отцом. Кое-что мне уже и так известно, но мне хотелось бы услышать это от тебя.

– Мне не хочется об этом говорить, – произнес Кирилл. – Это слишком болезненная тема. Наташа была мне очень дорога, а этот… – он с трудом сдержался, чтобы не оскорбить Виктора Васильевича, – папаша запрещал нам видеться!

Незаметно для себя он уже начал рассказывать, и сейчас для Ларисы главное было не спугнуть его, чтобы он не замкнулся.

– Я прекрасно понимаю твои чувства, – кивнула она. – Видимо, Наташа действительно была тебе очень дорога…

– Я любил ее, – проговорил он. – Очень любил, а отец не мог этого понять. Я для него был недостаточно респектабелен, недостаточно мужественен. Я, конечно, не качок и не бизнесмен и никогда не стремился им стать, но не считаю себя каким-то ущербным. Я согласен, что Наташа заслуживала самой лучшей партии, а у меня нет достаточно денег даже для того, чтобы снимать квартиру, но ведь я к ней замечательно относился, очень бережно. Я бы никогда не позволил себе обидеть ее. А деньги – это же дело времени. После окончания института я бы нормально зарабатывал, и Наташа готова была ждать. Она тоже меня любила. А он не хотел этого понимать. И вот чем все закончилось! Я вам скажу, что если кто и виноват в Наташиной смерти, то только он! Он довел ее до того, что она стала встречаться с этим козлом!

– Ты имеешь в виду Равиля?

– Ну да, этого гоблина. Можно подумать, что Наташа была бы с ним счастлива! Конечно, у него гораздо больше денег, чем у меня, ну и что? Зато как он с ней обращался?

– А как он с ней обращался? – осторожно спросила Лариса.

– Да он совершенно ею не дорожил! Ему плевать было на нее! Просто смазливая девочка рядом, перед друзьями похвастаться, вот и все! С ним она начала пить и курить, а раньше никогда себе такого не позволяла! Он даже бил ее!

– Это ты откуда знаешь?

– От Наташи. Она как-то пришла ко мне сама, когда я уже и не надеялся ее увидеть. Она была немного пьяна и все время плакала и жаловалась на жизнь. Твердила, что любит меня, что никогда не забудет…

Кирилл замолчал, уронив голову на руки. Лариса сидела молча, не торопя его, – чувствовала, что сейчас он продолжит разговор. Она уже поняла, что юноша, сидящий перед ней, во многом отличается от своих сверстников. Он был словно пропитан романтизмом, идеализмом и наивностью. Слишком вежлив, слишком раним, слишком чувствителен. Таким молодым людям обычно трудно приходится в жизни.

Кирилл посидел некоторое время, пряча глаза, потом поднял их. Глаза были красными.

– Я думал, что она вернулась ко мне, что пришла для того, чтобы сказать об этом. Тем более что… – Он покраснел.

– Что?

– В тот вечер у нас с ней был просто какой-то бешеный, сумасшедший секс. Но в то же время… она отдавалась мне так, словно делала это в последний раз. Собственно, так оно и вышло, – горько улыбнулся он.

– Ты пытался убедить ее вернуться? – тихо спросила Лариса.

– Конечно! Я сказал, что ей немедленно надо бросать этого козла! И не слушать больше своего папашу. Тем более, как я понял с ее слов, он достаточно хлебнул после ее отношений с Равилем, и меня, наверное, уже воспринимал бы иначе. Но Наташа только улыбалась грустно и качала головой. «Слишком поздно, – говорила она. – Слишком поздно! Все уже бессмысленно!» Я не мог понять, почему, пытался ее убедить как мог, но она ничего не слушала. Что-то словно сломалось у нее внутри, она уже не в силах была бороться. Я потом понял, что она приходила прощаться. Видимо, тогда у нее уже созрело решение покончить с собой.

– А ты уверен, что она покончила с собой?

– На девяносто девять процентов, – ответил Кирилл.

– А за сколько времени до этого… события она приходила к тебе?

– За неделю. После Наташиного ухода я был сам не свой. Во мне кипела злость – на ее папашу, на Равиля, даже на себя самого за то, что не настоял в свое время, не проявил достаточно твердости. Потом я напился и пошел разбираться с Равилем.

– И что?

Кирилл покраснел еще больше. Было видно, насколько ему неприятно вспоминать об этом эпизоде.

– Ничего, – буркнул он в сторону. – Я наорал на него, сказал, чтобы он оставил Наташу в покое, а он только рассмеялся мне в лицо. Я сказал, что если он еще раз тронет ее хоть пальцем, то я убью его. Тут он рассвирепел. По-моему, он был обкуренный. «Чего? – взревел. – Ты, щенок сопливый, еще мне угрожать будешь?» Ну, и, в общем, вместо того, чтобы набить ему морду, я сам получил нехило. Чувствовал себя прескверно. Такого унижения я еще никогда не испытывал. Он избил меня и вышвырнул на улицу. Меня даже чуть менты не забрали, думали, пьяный. Потом увидели, что с меня взять нечего, и ушли. Ну, я отлежался и пошел домой. Еле добрался. Больше я с ним не встречался.

– А на похоронах Наташи ты был?

– Да. Папаша ее меня буквально съел взглядом, но ничего не сказал. Не хотел, видимо, на кладбище скандалов устраивать. Равиль, конечно, не пришел. Я в этом и не сомневался. А потом у этого… папаши хватило наглости припереться ко мне в общежитие и потребовать компенсации за моральный ущерб! Это он мне должен компенсацию пожизненную платить! Да только… В сущности, мне ничего не может компенсировать потерю Наташи. Вы не поверите, но прошел год, как ее нет, а у меня за это время не было ни одной девушки. Я даже смотреть ни на кого не хочу. Никак не могу ее забыть.

– Тебе нужно время, – мягко сказала Лариса. – Конечно, ты не забудешь Наташу, и не надо ее забывать. Но со временем боль утихнет, ты встретишь другую девушку, обязательно. И все у тебя будет хорошо. Просто нужно пережить этот период. Ты мне лучше расскажи, как прошла ваша беседа с Виктором Васильевичем, когда он пришел к тебе?

– Беседа! – фыркнул Кирилл. – Если это можно назвать беседой! Он пришел и встал на пороге как изваяние. Даже сесть не соизволил. Стоял специально, чтобы показать, как он надо мной возвышается. И таким выспренним стилем заявил: «Вы, молодой человек, погубили мою дочь. Утраты этой мне никто не вернет, но я считаю, что вы обязаны за это заплатить!» В буквальном смысле, как выяснилось. Я-то поначалу подумал, что он убивать меня пришел. Оказывается, нет. Потребовал… Сказать смешно – сто тысяч долларов. Видно, у старика психика пошатнулась. Ему же прекрасно известно, что мне такие деньги даже не снились. А если бы они и были, я все равно бы ему не заплатил. За что? За то, что он лишил меня самого дорогого?

– И чем закончился ваш разговор?

– Я сказал, что считаю его требования лишенными всякого основания, и прямо заявил, что ничего платить не собираюсь. Более того, добавил, что считаю его виноватым в случившемся. Тут он побагровел, затрясся аж весь. Заорал на меня, за грудки схватил, хотел ударить… Но тут-то у него ничего не вышло – охрана набежала, и его просто вытурили из общежития. Хотели в милицию сдать, да я сказал, не надо. Он и так наказан. И теперь наказан. Знаете, я в бога верю. И знаю, что он каждому воздаст по заслугам. Вот, ему уже воздал. Знаете, мне его нисколечко не жалко. Он справедливо получил. Только жаль, что ему не конкретно за Наташу отомстили.

– Почему ты так думаешь? – спросила я.

– Потому что за нее некому мстить. Наверное, это должен был сделать я, но повторяю, я считаю, что бог сам накажет. И я не ошибся. Это еще раз доказывает, какой он был отвратительный человек, раз сделал кому-то такую подлость, что его убили!

– Ты, Кирилл, почему-то уверен, что мотив убийства Солодова – месть. Но ведь его могли убить и по другой причине.

– По какой еще? Что с него взять-то? Сделал кому-то гадость, вот и получил, я уверен в этом!

– Послушай, а где ты был позавчера в обед?

– На занятиях, – недоуменно пожав плечами, ответил Кирилл. – У нас по средам четыре пары, так что я освободился только в четвертом часу.

– И все это время был в университете?

– Да. Я понимаю, вы алиби мое проверяете, так можете у ребят спросить или у преподавателей, я никуда не отлучался, даже в перерыв сидел в аудитории за учебниками. Я за этими событиями учебу запустил, вот теперь и наверстываю. Чуть из университета не вылетел. Так что если вы думаете, что это я его убил, то зря. Хотя откровенно говорю – я сделал бы это с удовольствием.

– Кирилл, спасибо тебе за откровенность, я понимаю, как тебе было тяжело все это рассказывать. А скажи мне, пожалуйста, как к тебе относилась мама Наташи? Как вы с ней общались?

Кирилл вздохнул и медленно поправил прядь волос.

– Мама, по-моему, неплохо ко мне относилась. Она вообще у них добрая. Даже, наверное, слишком. Вернее, слишком мягкая и тихая. Она не перечила мужу, как я понимаю. Наташа говорила мне, что жаловалась матери, делилась с ней своими переживаниями…

– А мать что?

– Она всегда ее выслушивала, жалела, утешала и советовала не принимать все близко к сердцу. Но повлиять на мужа не могла.

– Ты знаешь, что мать Наташи умерла? – тихо спросила Лариса.

– Не-ет, – изумленно протянул Кирилл. – Отчего?

– Сердце не выдержало после смерти дочери.

Кирилл посидел некоторое время молча, покачивая головой. Потом медленно произнес:

– Значит, на его совести уже две смерти…

– Ну, ты зря обвиняешь Виктора Васильевича во всех бедах. Он виноват только в том, в чем виноват, – мягко возразила Лариса. – Я тебя вот еще о чем хочу спросить, Кирилл, все-таки ты знал эту семью… Скажи, мог ли кто-то желать им зла? Сразу всем или почти всем?

– Вы хотите сказать, что кто-то задался целью их умертвить? – наивные глаза юноши расширились. – Но зачем? Нет, я даже не представляю, кто бы это мог быть. А потом, там ведь еще двое детей в семье – старшие брат и сестра. Брата я, правда, не знаю, а Зину видел несколько раз. Вы думаете, что и их хотят убить, что ли? Но это уже похоже на итальянскую мафию, – скептически покачал он головой.

– То есть у тебя других предположений нет, кроме мафии? – чуть улыбнулась Лариса.

– Да нет, мне кажется, этого просто не может быть. Так обычно поступают бандиты, когда хотят кого-то наказать или предупредить. Но… По-моему, у Наташиного отца не было никаких дел с бандитами. Хотя вам лучше это проверить.

– Я обязательно проверю, – кивнула Лариса. – У меня к тебе еще один только вопрос: где мне найти Равиля?

– Я не знаю, где он живет. Знаю только, что постоянно тусуется в баре «Золотой олень». Именно там я с ним и разговаривал.

– Спасибо еще раз. Ты мне здорово помог. И не унывай. – Лариса погладила мальчишку по щеке. – Если тебе понадобится помощь психолога, то позвони мне, я тебя кое с кем познакомлю. – Лариса вынула из сумочки визитку и протянула Кириллу.

– Спасибо, – сказал Кирилл, аккуратно складывая листочек и кладя его на полку с учебниками. – Но я постараюсь справиться сам.

– Что ж, удачи тебе. – Лариса встала. – И не поминай лихом Виктора Васильевича. Он действительно здорово наказан. И не тем, что умер. Он и при жизни очень страдал после этой истории.

– Он бы лучше вовремя подумал как следует, – со злостью проговорил Кирилл.

– Не надо так, – покачала Лариса головой. – Поверь мне, ненависть – плохой спутник. Избавляйся от нее поскорее и живи дальше.

Кирилл кивнул. Лариса попрощалась с ним и покинула общежитие.

Она села в машину, анализируя услышанное. К разгадке в принципе она не приблизилась, но хотя бы одного человека можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Лариса не сомневалась, что если опросит студентов и преподавателей, то они подтвердят, что вчера Кирилл неотлучно находился в университете. Человек не станет так нагло врать, зная, что его слова легко проверить. Нет, Лариса не видела в этом необходимости.

Пока она решила поехать домой, созвониться с Карташовым, а к вечеру, возможно, нагрянуть в бар «Золотой олень», чтобы поговорить с этим самым Равилем.

* * *

Подполковник Карташов слушал Ларису с видимым скепсисом.

– Я сегодня занималась Кириллом, мальчиком, с которым встречалась эта Наташа, младшая дочь Солодова, – говорила та. – Но там, похоже, все чисто. А еще у нас есть некий Равиль, которым следует заняться. Кирилл сказал, что он крутится в баре «Золотой олень», но сейчас, думаю, туда рано ехать. Наверняка он появляется там ближе к вечеру или даже к ночи.

– Значит, подожди до вечера, – посоветовал Карташов.

– Во-первых, какой смысл ждать? – возразила Лариса. – Я думаю, что можно поехать к нему домой. Только вот что, Олег… Такие люди, как этот Равиль, вряд ли встретят меня приветливо и дружелюбно. Хорошо бы мне поехать с кем-то из твоих, например, с тем же Гуниным.

– Ты, похоже, уже считаешь, что Гунин твой подчиненный, а не мой, – как-то сухо заметил Олег Валерьянович.

– Послушай, ведь официально делом об убийстве Солодова занимается убойный отдел, верно? – напомнила Лариса. – А получается так, словно мне больше всех надо. Уж если я раскопала этого Равиля, мог бы спасибо сказать!

– Спасибо, – тут же сказал Карташов.

– И Гунина, – тут же потребовала Лариса.

Карташов вздохнул.

– Ну ты хотя бы знаешь адрес этого Равиля? – спросил он и сам же ответил: – Не знаешь! И фамилии не знаешь!

– Ты можешь узнать! Мне известно, что он живет где-то в районе Первомайской площади, она небольшая. Равиль – имя довольно редкое. Нужно попробовать узнать адрес.

– Ох, не знаю, что из этого получится, – засомневался Карташов. – Ладно, позвони мне через часок, попробую что-нибудь сделать.

Когда Лариса перезвонила, Карташов сказал:

– Приезжай сейчас ко мне в управление, поговорим на месте.

Лариса быстро собралась и спустилась в гараж. Едва она вошла в кабинет Карташова, как тот, извинившись, оставил ее одну, сказав, что она может курить и пить казенный кофе сколько угодно. Казенный кофе, надо признать, был отвратителен, и Лариса, с трудом осилив полчашки, отказалась от этого занятия и закурила.

Отсутствовал Карташов где-то около получаса, но, когда вернулся, вид у него был довольный.

– Вот, – сказал он, рассматривая какой-то листок. – Равиль Фахрутдинов, Первомайская, девятнадцать. Это, кажется, особняк. По приметам похож на искомого Равиля – он вроде как крутой парень, – хохотнул Карташов.

– Не знаю насчет крутизны, но то, что он довольно хамоватый, это я поняла. Со слов Кирилла Сухарева, – сказала Лариса. – Вот еще почему я прошу тебя дать мне Гунина в сопровождение. А еще лучше было бы сделать вот что. Наверняка за этим Равилем числится что-нибудь незаконное. Хотя бы ношение оружия. Так хорошо бы его взять, а попутно еще и поговорить насчет Наташи. Тогда, я уверена, он будет гораздо откровеннее.

– Ну, милая моя, на это уйдет знаешь сколько времени! – развел руками подполковник. – Конечно, за ним что-то есть, но пока мы это раскопаем, да еще так, чтобы взять его с поличным… Это же не шала-бала, это целая операция! – важно поднял Карташов палец. – А если просто так взять его сегодня, скажем, в «Золотом олене», это может ничего не дать. Я, например, совсем не уверен, что у него будет при себе оружие. И тогда он говорить вообще ничего не станет, и мы останемся в дураках. Нет уж, езжайте с Гуниным и разбирайтесь на месте. Ничего, Гунину особо не похамишь. Сейчас я его вызову.

Гунин явился в кабинет сразу же после вызова.

– Ну что, Гунин? – с ходу задал ему вопрос Олег Валерьянович. – Ты вот, например, женщину от грубого гоблина защитить сможешь?

– Так точно, смогу, – не раздумывая, мотнул головой старший лейтенант.

– Правильно, Гунин! Вот я поэтому именно тебя и вызвал. Задание тебе, Гунин, самое что ни на есть ответственное! – подчеркнул подполковник. – Поедешь с Ларисой Викторовной к одному типу. Он, говорят, того, нахальный не в меру. О чем с ним говорить, Лариса Викторовна тебе по дороге расскажет. А если он хамить начнет, или не будет оказывать содействия милиции, или, чего доброго, наоборот – сопротивление окажет, – то ты сам знаешь, что делать. Не мне тебя учить.

– Так точно, – отрезал Гунин. – Справимся. Разрешите идти?

– Идите, идите, – махнул рукой Карташов. – Вернешься, Гунин, мне доложишь, что и как.

Лариса и старший лейтенант вышли из управления и сели в «Ауди». По дороге Лариса объяснила Гунину, в чем суть дела и о чем следует говорить с Фахрутдиновым. Гунин внимательно выслушал, не перебивая, и согласно кивнул в знак того, что все понял.

Подъехав к особняку на Первомайской, Лариса с Гуниным вышли из машины и прошествовали к чугунным воротам. Позвонив, они услышали лишь собачий лай. Лариса заглянула в щелку и увидела огромную псину неизвестной ей породы, которая заходилась злобным лаем.

– Дома, что ли, никого нет? – пробасил Гунин.

Но в этот момент послышался голос:

– Хайрат, фу!

Затем они услышали, как отпираются ворота. Перед ними стоял черноволосый парень в белой толстовке «Найк» и спортивных брюках той же фирмы – видимо, Равиль Фахрутдинов отдавал предпочтение определенному стилю, если это можно назвать стилем. На шее у него красовалась стандартная золотая цепь, традиционная для людей его круга.

– Вы к кому? – лениво спросил он, еще раз прикрикнув на разошедшуюся собаку.

– Равиль Абдуллович? – уточнил Гунин, доставая свое удостоверение.

– Ну, – кивнул Равиль все так же лениво, перекатывая во рту жвачку. – Какие проблемы?

Попутно он окинул Ларису оценивающим взглядом. Скорее всего она заинтересовала его куда больше, чем представитель правоохранительных органов.

– Старший лейтенант Гунин, убойный отдел, – отчеканил тот, раскрывая свою книжечку.

– У-бой-ный? – перекатывая во рту жвачку, удивился Фахрутдинов. – Ну?

– Позвольте пройти в дом, – требовательно сказал Гунин.

– Нет, а что за дела, начальник? Вы объясните сначала…

– Вот в доме и поговорим.

– Ладно, – согласился Равиль, пропуская их с Ларисой. – Хайрат, да заткнись же ты, сука!

Человеческий язык подействовал на животное гораздо лучше, чем команды. Собака умолкла.

Равиль провел гостей в дом, обстановка в котором кричала о достатке хозяина. Равиль развалился в кресле, придвинул пепельницу и закурил. Он старался придать своему лицу выражение непринужденное, безразличное, но Лариса заметила, что Фахрутдинов внутренне напрягся.

Она опустилась в соседнее кресло, Гунин остался стоять навытяжку.

– А девушка тоже из милиции? – с интересом спросил Равиль у Гунина, словно Ларисы и не было рядом.

– Нет, – односложно ответил Гунин. – У меня к вам несколько вопросов.

– Насчет ресторана, что ли? Так там же уладили уже все, какие проблемы? – стряхивая пепел, спросил Равиль. – Мужик тот сам полез, свидетелей куча, чего еще нужно?

– Мы не насчет ресторана. А насчет некоей Наташи Солодовой и ее отца.

– На-таш-ки? – поднял смоляные брови Равиль. – Ни фига себе! – Он затушил окурок и озадаченно покачал головой. Потом перевел взгляд с Гунина на Ларису и неуверенно сказал: – Так дело-то давно закрыто, чего снова эту бодягу затевать? Меня еще год назад доставали всякими вопросами, я запарился отмазываться, так опять, что ли, началось?

– Случились новые обстоятельства, – сообщил Гунин. – Убит отец Наташи.

Фахрутдинов скривил губы и снова покачал головой.

– М-да, – протянул он и вдруг цинично добавил: – В принципе, туда ему и дорога.

Он придвинул себе бутылку мартини и сделал глоток прямо из нее. Лариса снова отметила, что он напряжен и нервничает.

– А почему вы к нему так относитесь? – спросила она.

– Так он сам ко мне так относился! Еще и наезжать пытался! Я ему сразу сказал: «Дочь твоя сама ко мне ходит, никто не заставляет!» А он не отстает. Пришлось припугнуть даже, ну так, влегкую…

– Так это ты его убил? – обрадовался Гунин. – Чего ж сразу не сказал?

Фахрутдинов тяжело вздохнул.

– Нет, – ответил он. – Зачем мне? Уж Наташки-то давно нет… – Потом, придвинувшись к Гунину и глядя ему прямо в глаза, доверительно заговорил: – Слушай, начальник, скажу тебе откровенно – мне и Наташка эта и папаша ее – по барабану. У меня проблем знаешь сколько? Во! – Он провел рукой по горлу. – Мало того, что налоговая за…ла, так еще и вы бабки тянете постоянно. Буду я с этой дурочкой заморачиваться! Нет, трахалась она, конечно, хорошо, и вообще смазливенькая была, ну и что с того?

Он снова отхлебнул из бутылки. Лариса с трудом сдерживала неприязнь к мерзавцу, и Гунин это заметил.

– Слушай, начальник, давай по-хорошему, – миролюбиво продолжал тем временем Равиль. – Сколько тебе бабок надо, чтобы вы от меня отвалили с этим делом? Ей-богу, я лучше тебе заплачу, хоть я тут и не при делах, только вы меня в покое оставьте. Вчера день рождения дружбана отмечали – так до сих пор голова трещит, а тут вы со своей бодягой! Не убивал я никого! Так сколько?

Он вопросительно уставился на Гунина, потом перевел взгляд на Ларису. По лицу Гунина она видела, что никаких денег с Фахрутдинова он не возьмет. Не тот случай. Старший лейтенант с удовольствием поговорил бы с этим типом в кабинете в управлении, и поговорил бы жестко. Гунин постоянно вертел головой, оглядывая дом, – ему хотелось бы провести здесь обыск. И Лариса сама задала следующий вопрос:

– Скажите нам самое главное, и мы больше не будем мучить вашу измученную алкоголем голову. Где вы были двенадцатого после обеда, часов около пяти?

– Около пяти? – переспросил Равиль и почесал голову. – Блин, вспомнить бы еще, что вообще двенадцатого было, – пробормотал он. – Не поверите, каждый день такая суета, голова кругом идет!

– Придется вспомнить! – сказал Гунин.

Некоторое время Равиль сидел, наморщив лоб, потом вдруг хлопнул себя по лбу.

– Е! Так на складе же я был! Все могут подтвердить.

– Кто все?

– Да все! И кладовщики, и экспедитор. Да можете хоть сейчас на склад позвонить, делов-то куча! Только после этого уж давайте расстанемся, а? Ну сколько можно нервы мотать?

– Номер какой? – перебил его Гунин.

Лариса достала свой мобильник и протянула лейтенанту. Набрав продиктованный Равилем номер, Гунин поговорил несколько минут, после чего отключил связь.

– Что ж, у нас больше вопросов нет, – сказал он, возвращая трубку Ларисе, и добавил: – Пока.

– Да что пока-то?! – воскликнул Равиль. – А если еще кого-то грохнут из их семейки, вы снова ко мне придете, что ли?

– Нужно будет – придем! – отрезал Гунин. – И, возможно, не только по этому поводу.

Когда они вышли за ворота, Гунин был хмур и мрачен.

– Что вас так расстроило? – поинтересовалась Лариса. – Что это не он?

– Да его и без этого дела есть за что закрывать! – рубанул рукой воздух Гунин. – Достаточно на дом его посмотреть. Эх, обыск бы у него провести! Я просто уверен, что оружие-наркотики наверняка бы обнаружились!

– Возможно, но мы здесь по другому делу, – развела руками Лариса.

– Нет, я от него не отстану, – вдруг закусил удила Гунин. Равиль Фахрутдинов ему явно не понравился. – Я его точно в камеру упеку!

– Ну, это потом, – постаралась успокоить его Лариса. – Сейчас нужно все-таки продолжать дело Солодова. Вот еще у одного подозреваемого обнаружилось алиби. Значит, нам надо отрабатывать другие версии…

* * *

После визита к Равилю Лариса обратилась к подполковнику Карташову еще с одной просьбой:

– Олег, мне необходимо встретиться со следователем по фамилии Гречихин. Ты не мог бы узнать, где и когда он принимает, и договориться о встрече со мной?

Следователя Гречихина звали Александр Григорьевич, и был он совсем молод, явно еще и тридцати не исполнилось. Ларису он встретил приветливо и доверительно сообщил:

– Я знаю, что вы интересуетесь делом Наташи Солодовой. Сразу могу вам сказать, что ничего криминального там не было.

– А все-таки, поконкретнее можно? – попросила Лариса. – Или само дело посмотреть?

– Можно и дело посмотреть. Только ничего нового из него почерпнуть нельзя. Никто ее не убивал, это однозначно. Она сама вышла на проезжую часть. Была, кстати, пьяна – в крови обнаружен алкоголь. Умышленно она шагнула в поток машин или просто была в невменяемом состоянии, теперь никто не скажет. Да и не думаю я, что это имеет какое-то значение. Главное, что назад ее уже никто не вернет.

– А вы разговаривали с ее родственниками, знакомыми?

– Конечно! Да отец ее мне просто прохода не давал, постоянно выдвигал собственные версии. Я их даже все отработал. Место происшествия все перемерили, проверили самого шофера… Там сомнений нет – ничего он не нарушал, действовал правильно. Девчонка внезапно перед ним очутилась, на красный свет пошла, в самый пик движения. Вообще-то у меня своя версия есть…

– Какая же? – заинтересовалась Лариса.

– Да, по-моему, очевидная. Девчонка эта с пацаном встречалась, а отец ей запрещал. После этого она и выпивать стала, и домой ночевать не приходила, и вообще начала вести себя так, словно на дальнейшую жизнь ей наплевать. Вот и выходит, тогда она выпила и пошла куда глаза глядят. Может, и была у нее мысль под машину попасть. Одно только ясно – это не убийство. Я, правда, закрыл как несчастный случай, потому что факт именно самоубийства доказать невозможно. Да и ни к чему это – потом разговоры всякие пошли бы, сами знаете, как к самоубийцам относятся. А так – сбили и сбили. Главное, что неумышленно.

Гречихин вздохнул и продолжил:

– Я и пацана этого проверял, чтобы от папаши ее отделаться. Он тут кричал, что парень якобы нанял шофера, чтобы девчонку убить. Да ему, мало того что нанимать не на что, он вообще… Сам, по-моему, на грани самоубийства был. Да вот, если хотите, можете посмотреть дело, я его специально для вас достал из архива.

Гречихин положил перед Ларисой папку, довольно увесистую. Многочисленные показания, проверки, заключения экспертов… Много чего было подшито, но – следователь был прав – ничто не указывало на то, что Наташу сбили умышленно. Внимательно прочитав дело, Лариса вернула папку Гречихину.

– Я вот почему заинтересовалась, – объяснила она. – Ведь у Наташи потом умерла мать…

– Да, я знаю, – кивнул Гречихин. – Но там вообще все ясно – слабое сердце, не вынесла горя.

– Да, а теперь вот убили отца. Самого Виктора Васильевича.

– Вот как? – удивился Гречихин. – Да, вот это новость. Такого никак не ожидал. Знаете, если это и могло быть связано со смертью Наташи, то только если бы тот ее пацан решил отомстить. Но он для этого, по-моему, жидковат. Да и время все-таки прошло…

– Более того, я его проверила, – кивнула Лариса. – У него алиби.

– Ну вот, – снова кивнул Гречихин. – А больше из-за Наташи его никто убивать не стал бы. Так что, выходит, из-за чего-то другого. У него там вроде бы семья была большая?

– Да, только теперь остались от нее лишь сын и приемная дочь, – сказала Лариса. – Видимо, вы правы, и искать нужно в другом месте. Спасибо, что уделили время.

Покидая Гречихина, Лариса понимала, что хоть и не открыла разгадку смерти Солодова, но хотя бы получила подтверждение, что тратить время на расследование смерти его жены и дочери больше не стоит.

* * *

Лариса сегодня была без машины. «Ауди» слегка забарахлила, и Котова сдала ее на два дня знакомому мастеру. И для себя решила, что в эти дни она будет ходить на работу пешком, благо до ресторана было недалеко. Тем более что ходить можно через городской парк, который в эти осенние дни был особенно привлекателен. Багрянец деревьев, золото листвы настраивали на умиротворенный лад, а этого Ларисе в ее бурной жизни всегда не хватало.

Вот и сегодня она, не очень торопясь, шла по аллее в сторону выхода на площадь перед зданием сельхозинститута. Того самого, в котором работал убитый Виктор Васильевич. На скамейках сидели студенты, по всей видимости сбежавшие с лекций, они с удовольствием потягивали кто кока-колу, а кто и пиво – видимо, вчерашняя вечеринка затянулась и вызвала к жизни наутро известный синдром.

И в этот момент Лариса, окидывая снисходительным взглядом болевших с похмелья молодых парней, услышала до боли знакомый тенорок:

– Ну, есть определенная склонность к сверхзначимым ценностям, но это ведь корректируется, Оленька, корректируется…

Она повернулась и увидела тощенькую фигурку мужчины средних лет в пиджаке с наставными плечами, что-то увлеченно объяснявшего вялого вида блондинке с каким-то детским лицом. Женщина внимала его словам как истине в последней инстанции.

– Анатолий Евгеньевич! – окликнула Лариса.

Мужчина повернулся и, выдержав небольшую паузу, отреагировал сначала приторной масляной улыбкой, а затем и словами:

– Лариса, здравствуй, сколько лет сколько зим!

Психолог Анатолий Курочкин, старый знакомый Ларисы, частенько выступал в роли консультанта, когда ей требовалось охарактеризовать какого-нибудь не совсем понятного ей участника дела. Он был знаком по роду деятельности со многими известными людьми Тарасова и не раз выручал Ларису. Правда, небезвозмездно. Анатолий Курочкин вообще не брезговал гонораром в любом виде. Все зависело от возможностей человека, обращавшегося к нему за помощью. Это мог быть бесплатный обед в ресторане, энная сумма денег, полный пансион на какое-то время за счет какой-нибудь обеспеченной клиентки, особенно если таковая умудрялась воспылать к психологу некими чувствами, шли в ход и ценные подарки, и протекции, и нужные связи.

Если же помощь требовалась не очень обеспеченному человеку, Курочкин и тут не упускал возможности получить что-то полезное для себя – халявную чашку чаю, проезд в маршрутном такси, бесплатный абонемент в библиотеку, даже чьи-то старые, поношенные вещи или вышедшую из употребления посуду. Все эти дары психолог бережно тащил к себе в дом, где и находил применение.

– Оленька, я тут знакомую встретил, – приобнимая блондинку за талию, скороговоркой проговорил Курочкин. – Давай мы с тобой на сегодня закончим наше приятное общение, точнее, перенесем его на вечер. Тебе удобно будет в пять? На старом месте?

Женщина молча кивнула, глядя на психолога завороженными глазами.

– Отлично, жду тебя. Не подводи меня! Будь умницей! Сегодня с мамой чтоб не ругалась! Я ведь проверю!

Он шутливо погрозил ей пальцем, сам развернул ее в сторону остановки и, подпрыгивая на ходу, засеменил за Ларисой, улыбаясь своей лучезарной улыбкой во весь рот, несмотря на прокуренные зубы.

– А ты здесь какими судьбами? Давно не видел тебя. Как ресторан твой поживает? Отлично выглядишь, кстати, собственно, как всегда, – не переставая, сыпал льстивыми фразами психолог.

– Я вообще-то сюда, – Лариса показала на здание института.

– Вот как? И к кому, если не секрет? По делу или…

Курочкин заговорщически подмигнул Ларисе и взял ее под руку.

– По делу, Анатолий Евгеньевич, по делу. Только вот даже не знаю, как его лучше начать. Может быть, подскажешь как психолог?

Лариса улыбнулась, зная, что в принципе здесь справится и без помощи Курочкина.

– А в чем дело-то? – тут же заинтересовался тот. – Что за проблемы, какого характера?

Психолог Курочкин отличался тем, что ему всегда все на свете было интересно, даже если его самого не касалось никоим образом. Любые ситуации, отношения между людьми, с которыми он не был знаком, – все это заставляло его живо откликаться и задавать бесконечные вопросы. Лариса объясняла для себя это его профессией и желанием Анатолия Евгеньевича бесконечно совершенствовать свое мастерство психолога.

– Дело, как ты понимаешь, характера криминального, – усмехнулась Лариса.

– Вот как? Собственно, я не удивляюсь, поскольку знаю тебя уже несколько лет и именно как частного сыщика. Я даже догадываюсь, что именно за дело. По поводу убийства преподавателя, не так ли? – понизил голос Курочкин.

– А ты-то откуда знаешь? – удивилась Лариса.

– Тесен мир, матушка, тесен, – с каким-то сожалением развел психолог руками. – Ты небось забыла, что жена моя здесь тоже преподает? Вот как раз только что проводил ее на работу.

Лариса про себя вынуждена была признать, что она забыла не только о том, что жена Курочкина преподает в институте, но и о том, что она у него вообще есть, – в силу любвеобильного характера тщедушный психолог чаще упоминал о своих похождениях на стороне и о связях с клиентками, чем здорово утомлял Ларису. Так что за всеми этими бурными романами фигура жены как-то меркла и терялась.

– Ах, да, конечно, – вспомнила теперь Лариса. – И что, она тебе что-то рассказывала?

– Ну, что-то, конечно, рассказывала, – уклончиво ответил Курочкин. – Например, о том, что сейчас идет повальная проверка всех преподавателей, что называется, на чистоту морали. Взяточничество, как ты понимаешь. Многих уже поймали на этом деле. Катьке, кстати, чудом удалось соскользнуть, а то тоже вся тряслась две недели, приходилось каждый день с ней расслабляющие сеансы проводить. К гипнозу даже пришлось прибегать…

– Погоди, а что конкретно известно? – перебила Лариса болтовню Анатолия.

– Ну что, что… Берут, матушка, – психолог со вздохом развел руками. – Увы и ах, но это так. Причем все и поголовно. Просто кого-то ловят, а кого-то нет. Вот Катьке повезло. Хотя что такое, в сущности, взятка, Лара? Это ведь с какой стороны посмотреть… Все имеет обратную сторону. Вот я сейчас тебе приведу цитату одного китайского философа…

– Погоди, – снова остановила его Лариса. – Давай о китайской философии потом, хорошо? Меня интересует бывший преподаватель, Виктор Васильевич Солодов. Как мне стало известно, он находился под следствием как раз в связи с делом о взятках. И у милиции взгляд на эту проблему, как ты понимаешь, однозначный.

– В милиции китайских философов, должно быть, не читают, – бросил реплику Анатолий.

– Не читают, – со вздохом согласилась Лариса.

– А зря. Ты знаешь, китайская философия – вообще удивительная вещь. Вот если ею всерьез заняться, да? То можно целиком и полностью изменить свою жизнь. Вот я сейчас приведу тебе один пример… Значит, человеку было сорок три года, да? И жизнь у него сложилась так, что он себя считал полным неудачником. И вот, представляешь…

– Анатолий, ради бога, давай оставим это, – взмолилась Лариса, которая чувствовала, что Курочкин просто заговаривает ей зубы, чтобы не говорить о главном. Не хочет, не хочет он говорить о взяточничестве в институте, неприятна ему эта тема. Но зато развивать ее очень хотелось Ларисе, поэтому она решительно заявила: – Послушай, сведи-ка меня со своей женой. Я отниму у нее совсем немного времени. Понимаешь, дело практически в тупик зашло.

– Ну, понимаешь, матушка… – почесав затылок, медленно проговорил Курочкин. – Она сейчас на работе, а там обстановка, как я тебе говорил, крайне напряженная. Сама понимаешь, такое дело… Там не удастся спокойно поговорить, не удастся.

– Можно поговорить в более подходящем месте, – улыбаясь про себя, надавила Лариса на нужные клавиши в характере психолога. – Например, у меня в ресторане. Обед на троих я гарантирую.

– Да? – оживился Курочкин. – Гм-м-м… Вообще-то я давно у тебя не был… Кухня там и в самом деле замечательная.

– Ну вот, а супруга твоя, кажется, ни разу с тобой у меня не была, – заметила Лариса. – Совсем не уделяешь внимания своей половине!

– Я? Что ты, Лара, ты просто не представляешь, сколько я ей уделяю времени. Все время беседую, провожу сеансы, корректирую психоэмоциональное состояние…

– Ладно, это не мое дело, – усмехнулась Лариса. – Так ты устроишь мне с ней встречу?

– Да, конечно, о чем разговор! Пойдем, я провожу тебя.

Они прошли в здание института, стеклянную коробку, построенную в манере Ле Корбюзье. Лифты, однако, внутри предусмотрены не были, и на четвертый этаж пришлось идти, к сожалению, ногами. Наконец, пройдя в конец коридора и миновав две шумные группы студентов, о чем-то радостно галдевших, Лариса и Анатолий остановились около двери, на которой было написано: «Кафедра ботаники».

Анатолий осторожно открыл дверь, потом оглядел внутренность помещения, вдруг просиял и бросился навстречу вышедшей ему высокой крашеной блондинке с апатичным лицом.

– Иди сюда, иди сюда, моя хорошая! – заговорил он преувеличенно бодрым тоном, схватив женщину за руку. – Вот это моя жена, Катя, – с улыбкой повернулся он к Ларисе. – Катюша, а Лариса Викторовна, моя старая знакомая, пригласила нас сегодня с тобой в ресторан. Я тебе рассказывал про нее, она очень интересный человек, хотела бы с тобой познакомиться. Ты ведь сейчас не очень занята?

– Ну… Как сказать, – в нерешительности помялась Катя.

– Пойдем, я тебе кое-что расскажу. – И Анатолий увлек жену в угол.

Они шептались там с полминуты, причем Курочкин несколько раз откровенно прижимал к себе жену, выражая таким образом свое к ней мужское расположение. Кате это нравилось, хотя она и чувствовала некоторое смущение из-за присутствия в кабинете постороннего человека.

Наконец Курочкин отстал от жены и легонько подтолкнул ее к Ларисе.

– Так что вы хотели узнать? – обратилась она к Ларисе, чуть отводя глаза в сторону.

– Я все уже изложил Кате в общих чертах, так что можешь сразу – к делу, – сообщил Анатолий, обращаясь к Котовой. – Так что вы разговаривайте, а я пойду, у меня дела.

И он своей обычной энергичной походкой, слегка забавной, похожей на движения Чарли Чаплина, поспешил к двери.

– Сегодня мы к тебе заглянем на огонек, так что готовься! – погрозил он уже с порога Ларисе.

Лариса же перевела дух и взглянула на Катю. Та сидела, скромно потупив глаза и явно ожидая вопросов новой знакомой. Они не заставили себя долго ждать…

– …Вы понимаете, у нас эта система сложилась давно. Зарплаты маленькие, а как еще жить? Потом, вы посмотрите, кто у нас учится. В основном – люди из районов, дети всяких там местных начальников. Им что, охота учиться? Им диплом нужно получить, уехать к себе обратно в район, где для них места уже готовы. Не будут они сдавать экзамены, зубря всякие латинские названия растений, которые растут за тысячу километров отсюда. Они лучше отдадут или деньгами или продуктами. Уж чего-чего, а этого у них хватает. Поэтому все у нас, что называется, берут. Причем мы… – Катя махнула рукой и покачала головой, – мы берем ерунду всякую, а ректор и деканы в период поступления – там совсем другие ставки. Особенно если дело касается всяких там восточных людей. А их у нас тоже хватает. Вы меня простите, но эти… эти вообще не учатся, а только деньги платят. У них такой принцип, если нет денег – ты не человек.

– Ну, а все-таки, если это так невинно, почему Виктор Васильевич оказался под следствием?

– Нужно же бороться против коррупции, – тихо объяснила Катя. – Наш ректор чем-то не угодил губернатору. Или кому-то еще из его команды, этого я точно не знаю. Вот тот и дал команду зачистить наш вуз. Делается все очень просто: задерживают кого-то из студентов за что-нибудь – или за драку, или за наркотики и начинают с ним вести беседу. Мол, мы тебя выпускаем, дело не возбуждаем, но нужно нам помочь.

– Это как?

– Прийти к преподавателю и сказать, что не готов сдавать экзамен как положено, но есть вариант – за деньги. Преподаватель соглашается, и в момент получения денег его берут с поличным. Деньги меченые. Так у нас погорел Солодов и еще двое. А их уже начали вроде бы трясти насчет начальства – мол, мы на ваши мелкие грешки глаза закрываем, а начальство будьте добры сдайте.

– И что?

– Дальше я уже не знаю. Я только по слухам ведь ориентируюсь. Я как услышала обо всем этом, сразу всех студентов предупредила – учите, потому что никаких коробок конфет, никаких коньяков не приму. – Катя подкрепила слова решительным жестом.

– Значит, это было звеном большой операции? – нахмурила брови Лариса.

Катя промолчала.

– А главная цель – наказать ректора? – продолжила Котова.

– Говорят, что новая кандидатура уже готова, – сказала Катя и снова отвела глаза.

– А кто из преподавателей университета был наиболее близок к Виктору Васильевичу?

– Солодов был не очень-то общительным человеком, особенно в последнее время – у него вроде бы в семье какие-то проблемы возникли. Мрачный такой ходил, замкнутый.

– Ну все же с кем-то он должен был контактировать, хотя бы по работе, – настаивала Лариса.

Катя задумалась. Она глядела в окно и, казалось, совсем не думала о том, о чем у нее спрашивают. Наконец она подняла глаза на Ларису и ответила:

– Его начальник Виталий Алексеевич Борщевский. Но вам с ним разговаривать бесполезно, он ничего не скажет. По понятным причинам.

– Этот Борщевский – он кто?

– Декан, – проговорила Катя. – Был председателем приемной комиссии. А больше вряд ли я вам что-то скажу полезного, просто потому, что не в курсе.

Лариса поняла, что больше она вряд ли узнает, и начала прощаться, повторив, что ее приглашение в «Чайку» остается в силе.

* * *

Андрей Солодов вышел из тяжелых дверей следственного изолятора и с удовольствием потянулся. Шел дождь, но его это не смущало, он вдыхал свежий воздух полной грудью и неторопливо шел вперед, ощущая, как приятна свобода. Собственно, он чувствовал, что для полноты ощущений ему не хватает еще чего-то, и очень скоро понял, чего именно. Ноги сами свернули к магазину, и Андрей прямиком двинулся к витрине. Он уже сделал выбор, уже пошел к кассе и полез в карман и только тут понял печальную истину – у него не было денег. Собственно, их и не могло быть: когда Андрея задержали в квартире его отца, карманы его были пусты, и за время отсидки в изоляторе им взяться было неоткуда. Это обстоятельство немало омрачило радость свободы, но Андрей быстро утешил себя тем, что сейчас пойдет домой, где у Зины наверняка найдется заначка. Тем более что похороны прошли без него, а отца помянуть обязательно нужно.

Однако здесь тоже все складывалось не так гладко – Зины дома не оказалось, и Андрею пришлось спуститься вниз, к подъезду. Он поозирался вокруг, а потом, не обращая внимания на холодные капли, опустился на мокрую лавочку. После темных и мрачных стен изолятора любое соприкосновение с обычным миром приносило ему удовольствие.

На его счастье, ждать ему долго не пришлось – вскоре показалась запыхавшаяся сестра, которая буквально бежала под дождем, неловко держа зонтик в левой руке.

– Слава богу! – подскочила она к Андрею. – Тебя отпустили? Давно ждешь? Ой, а я так торопилась! Пойдем скорее, сейчас я открою.

Зина сыпала вопросами, ответов на которые сама и не слушала, тут же добавляла от себя какие-то, в сущности, бесполезные вещи. Андрей слушал ее вполуха и улыбался. Настроение его сегодня, казалось, ничего не могло испортить.

Однако дома брата и сестру ожидал сюрприз. И сюрприз крайне неприятный.

Глава 6

После разговора с Катей Лариса сидела за столом и смотрела в окно, по которому стекали крупные капли дождя. Из-за унылой погоды клонило ко сну, Лариса постоянно подавляла зевоту и никак не могла сосредоточиться на своих мыслях. Наконец она решительно опустила жалюзи, чтобы таким образом уберечь взгляд от безрадостной картины на улице, и заказала себе двойную порцию кофе. Едва она допила чашку и почувствовала, что вялость и слабость потихонечку отпускают, зазвонил телефон.

– Лариса Викторовна! Это я, Зина Карпухина!

Голос девушки в трубке звенел на высокой напряженной ноте.

– Что такое?

– У меня проблемы! Боюсь, что очень серьезные! Понимаете, кто-то забрался ко мне домой!

– Когда?

– Я только что вернулась, а квартира вся перевернута! Здесь кто-то рылся в моих вещах!

– Что-нибудь пропало? – тут же спросила Лариса.

– Ой, я не знаю, даже не поняла еще! Тут кругом кавардак, все перевернуто, я же говорю…

– Так, успокойся. Сейчас я приеду, и мы все осмотрим. Постарайся ничего не трогать, ладно?

– Ладно, – шмыгнула носом Зина. – Только вы поскорее, хорошо?

Лариса заверила ее, что приедет быстро, и тут же набрала номер Карташова. Коротко пересказав ему, что произошло у Зины, она сказала:

– Мне нужен кто-то из твоих ребят. Дай мне, пожалуйста, Гунина, мы вместе проедем и посмотрим на месте. Если окажется, что это ограбление, то вызовем группу.

– Ты что, думаешь, у меня людей навалом? – заартачился было Карташов, отчего Лариса внезапно разозлилась.

– Слушай, – сквозь зубы начала она, – а если бы Зина позвонила не мне, а напрямую в милицию – она, кстати, живет в твоем районе! – ты бы ей что ответил? Что у тебя людей мало и разбирайтесь там сами? Ты, подполковник, похоже, всеми мыслями уже на новом месте в школе милиции!

– Ну ладно, ладно, – примирительно басил Карташов. – Ты хоть уверена, что там что-то серьезное? Может, так, ерунда? Кто-то из родственников приходил и что-то искал?

– Если бы так, то квартиру вверх дном переворачивать не стали бы, – усмехнулась Лариса. – Да и какие у нее родственники? Ты же помнишь, что у нее только…

– Ну хорошо, хорошо, – тут же отмахнулся Олег Валерьянович, видимо, испуганный тем, что Лариса сейчас начнет пересказывать ему подробности дела, которое его, в сущности, не интересовало и которое он успел благополучно забыть, поскольку не занимался им напрямую. – Бери Гунина, делайте что хотите! Куда ему подъехать?

Лариса сказала, что может подхватить старшего лейтенанта через десять минут по дороге к Зине, возле магазина «Ритм», – на этом стороны и договорились.

Лариса не сомневалась, что ровно через десять минут бравый лейтенант уже будет на условленном месте. Так оно и вышло – его высокая, прямая фигура, облаченная в плащ с капюшоном, возвышалась перед входом в магазин, а лицо выражало полную боевую готовность. Вид у него был суровый и самоотверженный. На другого человека, загородившего вход в магазин, покупатели уже давно выплеснули бы свое недовольство, но Гунина они с опасливым уважением огибали. Лариса тормознула и посигналила. Гунин тут же размашистой походкой двинулся ей навстречу.

Естественно, он намочил ей весь салон каплями со своего плаща, но Лариса только молча включила печку. До дома Зины они доехали быстро, практически без всяких разговоров. Зина сначала долго рассматривала их в «глазок», потом отворила дверь.

– Слава богу! – облегченно выдохнула она. – Проходите, полюбуйтесь!

Вид квартиры действительно никак не напоминал визит родственников, которым срочно что-то понадобилось взять у Зины. Выброшены были даже книги из шкафа, а нижнее белье валялось на полу вперемешку с пуговицами и катушками ниток. Покрывала с кроватей сорваны, стулья опрокинуты, большая хрустальная ваза разбита. Практически такой же погром имел место и в кухне, куда Лариса и Гунин заглянули после осмотра комнаты. Но еще больше Ларису удивило то, что там, на табуретке, сидел незнакомый парень – высокий, темноволосый и кареглазый, с каким-то усталым лицом. При этом парень не выглядел таким же расстроенным, как Зина. Парень пил чай из большого бокала. Увидев Ларису и Гунина, он поднялся им навстречу, протянул руку, улыбнулся и хотел уже что-то сказать, как вперед выскочила Зина:

– Ой, я совсем забыла вам сказать по телефону! Андрея же сегодня отпустили!

– Так вы, значит, Андрей, – задумчиво сказала Лариса. – А я Лариса Викторовна.

– Старший лейтенант Гунин, – без всяких эмоций представился спутник Ларисы.

– Вы, значит, делом нашим занимаетесь, – кивнул Солодов-младший. – А тут вот, новое! Вот е-мое, а?

– Андрей, а вы когда вернулись? – спросила Лариса.

– Да сегодня и вернулся, недавно. Зинки не было, а я войти не мог – у меня ключей своих нет…

– Я знала, что его сегодня должны будут выпустить, если ничего нового не обнаружат, домой торопилась, – затараторила Зина. – Подбегаю к подъезду, а он на лавочке сидит, промок весь. Давай, говорю, скорее домой пошли. Заходим – а тут такое!

– Андрей, а вы сколько времени сидели на лавочке? – спросила Лариса.

Солодов-младший почесал голову и ответил:

– Да слава богу, недолго. Минут пятнадцать где-то.

– И вы никого не видели постороннего, выходящего из подъезда?

– Нет. Дождь шел, пусто было, – покачал головой парень.

– Значит, раньше залезли, – сделал вывод Гунин.

– Андрей, я с вами еще поговорю чуть попозже, сейчас нужно разобраться с этим проникновением в квартиру…

– Ой, я же проверила – у меня деньги пропали! – воскликнула Зина и разревелась.

– Много? – нахмурился Гунин.

– Слава богу, нет, но это последние, что после поминок остались! Последние! На что теперь жить? У меня зарплата через две недели только!

– Да ладно тебе, Зин, – приобнял сестру за плечи Андрей. – Не пропадем! Было бы, как говорится, здоровье…

– Какое уж тут здоровье! – не унималась Зина. – Мне вообще, наверное, после этой истории лечиться придется, у меня нервы ни к черту!

– От нервов есть прекрасное средство, – поднял палец Андрей. – У тебя в холодильнике стоит, я же в прошлый раз так и не взял…

– Да ну тебя, Андрей! – отмахнулась Зина. – Тебе бы только выпить!

– Не мне, а всем, – резонно заметил Андрей. – Коньяк никогда не повредит. В разумных дозах, конечно. К тому же мне в ментовке тоже нервы потрепали изрядно, так что расслабиться самое время.

Зина со вздохом вытащила из холодильника бутылку коньяка и поставила перед братом, после чего полезла в буфет за рюмками. Лариса вежливо отказалась от предложенного спиртного, а Гунин коротко и безапелляционно рубанул:

– Служба!

– Зина, давайте все же вернемся к разгрому в квартире. Что у вас еще пропало?

– Да так, по мелочи… Колечко и пара сережек. У меня и украшений-то никаких нет, – всхлипнула Зина. – А все равно знаете как жалко!

Гунин скрупулезно и сосредоточенно записал список пропавших вещей, после чего решительно кашлянул:

– Так! Нужно группу вызывать!

Он прошагал к телефонному аппарату и позвонил в милицию. Зина тем временем прошла на кухню к брату, чтобы проконтролировать процесс поглощения им коньяка, а Лариса ходила по комнате, осматривая раскиданные вещи и стараясь ни к чему не прикасаться.

– Расскажи, как батю-то схоронили, – донесся до нее серьезный голос Андрея, уже чуть захмелевший.

Зина вздохнула и принялась подробно описывать похороны и поминки. Вскоре прибыла группа и приступила к своим обязанностям. В процессе осмотра выяснилось, что дверь открыли каким-то посторонним предметом – в замочной скважине присутствовали свежие царапины, не от ключа. Опрос соседей показал, что никого постороннего в районе обеда в подъезде не видели и никакого шума не слышали.

– Странно, – задумчиво протянула Лариса. – Как же они так осторожно действовали? Ведь опрокинутые стулья – это как-никак шум. Да и вообще… Прошли незамеченными. Прямо профессионалы. Но зачем профессионалам лезть к вам в квартиру? За дешевым колечком и тысячей рублей? Нет, здесь что-то другое… Зина! – обратилась она к девушке. – А кто знал, что вас в это время не будет дома?

– Вообще-то я на работе была… – растерянно сказала Зина. – Сегодня у меня первая смена. Вообще-то я никому специально не говорила, но и не скрывала. Ой, да мой график легко узнать! Просто позвонить и спросить, когда я работаю, – там обязательно скажут. Так что… – Она развела руками.

– Да уж, – вздохнула Лариса. – Ну что ж, Андрей, давайте продолжим наш с вами разговор.

– Давайте, – охотно согласился тот.

– Вы тогда в комнату перейдите, – попросил их один из сотрудников милиции, осматривавших квартиру. – Мы теперь кухней займемся.

Лариса с Андреем и Зиной перешли в зал, причем Солодов захватил с собой и бутылку с коньяком. Лариса бросила на нее выразительный взгляд, Андрей поймал его и прижал руки к груди:

– Нет-нет, вы не подумайте, это нам не помешает, только поможет – язык развяжется. Я не пьяный вовсе, вы не думайте.

Собственно, Лариса уже сделала вывод, что у Андрея и без того язык достаточно развязан. Она лишь попросила его сильно не налегать на коньяк, получила заверяющий кивок и приступила к вопросам. Зина тихонечко устроилась рядом и сидела молча, не вмешиваясь в разговор.

– Расскажите, как вы обнаружили труп отца? – перешла Лариса к делу.

Андрей постучал пальцами по столу, издал вздох и сказал:

– Когда я пришел, то первым делом позвонил – у меня же нет своего ключа, я говорил уже. Никто не открывал, я еще удивился, думал – может, спит? Он вообще-то болел, не должен был никуда выйти. А потом вдруг вижу, что дверь не заперта. Я еще больше удивился, прошел внутрь… Отец лежал на полу в комнате, вон там. – Он кивнул в сторону стола. – Я подумал, что ему плохо стало, подбежал, стал трясти… А потом понял, что он уже мертвый. Я… Честно говоря, оторопел от ужаса, – смущенно признался он. – Даже закричал, по-моему. А соседи, видно, крик мой услышали. Короче, я машинально достал сигареты, закурил… Потом сообразил, что нужно милицию вызывать, только к телефону пошел – а они уже сами тут как тут. Милиция, то есть. Ну, и без вопросов мне руки скрутили – и в ментовоз. Даже слушать не стали, еще дубинкой заехали. – Он криво усмехнулся и погладил плечо. Потом покачал головой и продолжил: – Ну и мурыжили меня там, пока время позволяло. Только я сразу решил – ни на какие провокации не поддаваться. Не убивал, и все! Я знал, что они ничего на меня не накопают, потому что нечего, вот и ждал. Они, видно, покрутились-покрутились – деваться некуда, выпустили. Вот вышел, а тут такое. – Он обвел взглядом бардак в комнате.

– Да уж, – со вздохом согласилась Лариса. – Что ж, нужно постараться как можно скорее разобраться во всем, тогда и проблемы закончатся. Вы сами как думаете, кто мог это сделать?

– Вы про отца или про квартиру?

– И то и другое.

– Насчет отца не знаю, – покачал головой Андрей. – Уж кому он мог настолько помешать…

– Вы что-нибудь слышали о его проблемах на работе?

– Нет, а что такое? – искренне удивился Андрей.

– Не знали, что ваш отец находится под следствием по обвинению во взяточничестве?

Лицо Андрея красноречиво говорило, что он слышит об этом впервые. Лариса вкратце обрисовала ему ситуацию. Андрей перевел взгляд на сестру.

– А ты? Ты что, знала, что ли, все это?

– Ой, ну я… – принялась оправдываться Зина. – Я знала только в общих чертах.

– А почему мне не рассказала?

– Ну а что рассказывать? Ясно же, что это просто недоразумение, что все скоро выяснилось бы! Ты-то здесь при чем? Ты помочь все равно ничем не смог бы, к тому же отец просил не говорить никому!

Андрей некоторое время подумал, потом выпалил:

– Да это… Да это просто крайнего ищут, вот и все! Свои же и подставили! – уверенно заявил он. – Думаете, правда, что ли, борьба с коррупцией? Если с ней бороться, то начинать нужно не с моего отца и не с таких, как он, а лучше с самого губернатора.

– А кого вы называете словом «свои»? Вам знаком кто-то из его коллег по работе? – спросила Лариса.

– Нет, откуда? Я же уехал три года назад…

– Андрей, значит, трагедия с вашей младшей сестрой и матерью произошла без вас?

Андрей пошел красными пятнами. Он ничего не ответил, просто кивнул. Потом, помолчав, сказал:

– Я не смог на похороны приехать. Я это… Болел сильно.

– А отец вам по приезде рассказывал что-нибудь об этом?

– Рассказывал, только совсем мало. Он вообще не хотел на эту тему говорить. Мрачнел сразу, за водкой лез. А потом напивался, слезу пускал, себя винил в чем-то… Я потом жалел каждый раз, что заводил разговор о сестре. Мне Зина рассказывала.

– Да я вам все то же самое рассказала, – пожала плечами Зина. – Вы что, связываете эти события?

Лариса ничего не ответила. Она и связывала и не связывала, и вообще признавалась себе, что четкой версии у нее до сих пор нет, одни разрозненные предположения.

Вот, к примеру, – тот, кто убил Солодова, а сегодня обчистил его квартиру, – один и тот же человек? И если один, то что ему нужно теперь, после того, как он убил Виктора Васильевича? Не успел что-то забрать? Но что? Не сережки же с колечками, в самом деле! И вот еще что неизвестно – забрал ли теперь?

А если это две разные истории? Но зачем ворам лезть в эту квартиру, которая особой роскошью не отличается? И как теперь выяснять, кто это был?

Словом, вопросов было больше, чем ответов, и, пожалуй, Андрей с Зиной пока ничем не могли ей помочь, потому что она расспросила их обо всем, о чем хотела. Оставалось только распрощаться и вернуться в ресторан.

* * *

Рутина рабочего дня в ресторане – чтение бумаг, беседы с персоналом, переговоры по телефону с различными людьми и ведомствами, связанными с функционированием «Чайки», – была нарушена сразу после полудня. В это время наступал так называемый обеденный пик – бизнесмены и прочий околоделовой люд стекался в ресторан, дабы перекусить в солидной обстановке. Это время не давало основной выручки, но тем не менее было важно для поддержания имиджа заведения. В меню входили в основном блюда стандартные. Экзотика, которой славилась «Чайка», в большинстве своем готовилась по вечерам, когда народ шел уже не просто утолить голод в перерыве между делами, а отдохнуть и позволить себе нечто эдакое.

Вчера, в частности, позволил себе немало и психолог Курочкин. Он, естественно, не отказался от приглашения Ларисы и прибыл вместе с супругой ровно к семи часам. Уплетая блюдо за блюдом, расставленные на столе, он еще и сунулся в меню, несколько смущаясь и суетясь, заказал себе десерт, хотя он и так был запланирован Ларисой. Правда, не тот, что выбрал Курочкин. Психолог в итоге не отказался от обоих, а под конец вечера, основательно набив желудок, все никак не мог распрощаться с Ларисой, а точнее, с оставшимися на столе тарелками. Он уже исчерпал свой словарный запас, хотя это, казалось, было невозможно, а закуски так и не были доедены «подчистую». Психолога это заметно волновало, просто не давало покоя, и он, юля и вертясь на стуле, пытался найти новые темы для разговора. Под конец Лариса, уже порядком утомленная, прямо предложила Анатолию Евгеньевичу завернуть оставшуюся пищу с собой. Что он и сделал, нисколько не смущаясь и перекладывая еду в заранее приготовленные баночки из старой хозяйственной сумки.

– Так вкусно, матушка, готовишь, просто не могу оторваться! Буду есть, про тебя вспоминать! Про щедрость твою! – елей лился из уст психолога рекой.

Все это происходило под скептическим взглядом исподлобья администратора Степаныча. Хотя что касается жадности, то тут они с Курочкиным были просто родственными душами. Хотя Дмитрий Степанович никогда не опускался до того, чтобы уносить с собой остатки еды, но, видимо, просто потому, что не хотел скармливать добро «этим дурам». Сам же он питался в ресторане бесплатно два, а то и три раза в день, причем старался ни в чем себе не отказывать.

Собственно, Степаныч и нарушил тихое течение рабочего дня. Вчера он так и не дождался ухода Курочкина и отправился домой раньше, хотя по его виду было заметно, что он хочет обсудить с Ларисой свои проблемы. И она грешным делом подумала, когда Степаныч в бешенстве ворвался в ее кабинет, что произошло нечто такое, что можно было предотвратить, если бы он вчера поделился с Ларисой своими новостями вместо того, чтобы принимать «всяких дармоедов». Собственно говоря, нечто важное произошло, но не вчера, а сегодня, более того, только что.

– Смотрите! – заорал Степаныч, тыча пальцем в свой мобильник, который как-то очень бережно держал в левой руке.

– Что такое? Батарейки сели? – спросила Лариса.

– Скоро я сам сяду, если так дальше пойдет! – Степаныч с ходу брякнулся на стул и шумно выдохнул: – Дура эта звонила!

– Которая? – осторожно поинтересовалась Лариса, поскольку эпитет «дура» мог быть применен Степанычем к большому количеству лиц женского пола, начиная от его бывшей жены, продолжая нынешней вместе с тещей, а заканчивая уборщицей тетей Маней.

– Дина! – Степаныч выговорил имя сестры так, словно Лариса должна была сама догадаться, о ком идет речь и кто на этот раз оказался дурой.

– Слава богу, нашлась, – облегченно выдохнула Лариса. – Ну и где она была?

– Как бы все так просто… – задвигал ноздрями Городов. – Е! Главное, звонит и начинает говорить мне всякую хреноту! Мол, что она боится, ей плохо… И о том, что она порвала колготки!!! Когда он вытаскивал ее из машины, – пояснил Дмитрий Степанович.

– Кто он? Из какой машины?

– А вот этого она не успела сказать! – как-то даже весело закончил Городов. – И вы еще спрашиваете, кто дура!

– И что было потом, отключилась связь?

Городов глубоко вздохнул, закатил глаза к потолку и тихо произнес:

– Вы поразительно догадливы, Лариса Викторовна.

– Да-а, – протянула Котова, качая головой.

«Ну, главное, что жива, что всего лишь порвала колготки, – мысленно отметила она про себя. – Вот только где она?»

– Нужно попытаться узнать, откуда был сделан звонок, – сказала Лариса первое, что ей пришло на ум.

– Как, как мы сможем это сделать? – вытаращил глаза Степаныч. – Нельзя это определить!

Он отчаянно махнул рукой и крутанулся на стуле вокруг своей оси.

– Я уже сталкивался с этими заморочками, консультировался со специалистами… Все это дохлый номер, никто так с бухты-барахты не засечет, к тому же мобильник… В общем, не знаю я, что делать. Главное, где у нее мозги были, у этой дурищи?! – снова взорвался он. – Не могла толком сказать! От нее требовалось две вещи, два слова – где она и кто он! Все! Все! Все!!! Это все, что требовалось от этой дуры! – Со Степанычем, похоже, начиналась истерика. – Господи, ну почему я живу среди… Вокруг одни дуры, идиотки! Вот скажите, пожалуйста, Лариса Викторовна, почему вокруг меня такое? – В голосе администратора слышались слезы.

– Это тот вопрос, который тебя сейчас занимает больше всего? – усмехнулась Лариса.

– Да, да, да! Он меня всю жизнь занимает, не только сейчас!

– Короче, так мы ничего не добьемся. Давай ориентироваться на то, что имеем. Как звучал ее голос?

– Голос у нее звучал… – начал было Степаныч.

– Как у дуры, это понятно, – продолжила за него Лариса. – С какими интонациями, сильно ли она была напугана? Может быть, фон был какой-то характерный?

– Да не было никакого фона! Интонации у нее были, как обычно, плаксивые, вроде как денег просит.

– Может быть, это просто личные дела? Проблемы с каким-то новым кавалером, которые решатся полюбовно сами собой?

– Очень бы хотелось в это верить. Однако я вот не понимаю одного: я-то здесь при чем?! Это мне звонят! Говорят, что плохо! И про колготки тоже мне говорят. Хотя мне ее колготки!.. – снова начал вскипать администратор.

– Вот я и думаю, может быть, и правда ей просто нужны деньги? И она хотела у тебя их попросить в очередной раз? Но не успела, потому что кто-то помешал.

Степаныч оторопел. У него даже отвисла нижняя губа. Он несколько секунд соображал, застыв в одной позе и по-рыбьи вращая глазами, потом зловеще спросил:

– Вы что, полагаете, что она попала на бабки? И хотите сказать, что разруливать это дело придется мне? – Лариса ничего не ответила, и Степаныч сам сделал вывод: – Выходит, это я попал на бабки… Ну уж нет! Пусть эта дура… Сама теперь выпутывается!

– Давай-ка все-таки сообщим об этом звонке в милицию, – предложила Лариса.

– Давайте сообщим, – с неохотой согласился Степаныч. – Только вряд ли это что-то даст.

Тем не менее он набрал номер и рассказал о случившемся тому оперативнику, который занимался делом о предполагаемом похищении Дины. Тот посоветовал ему не дергаться и ждать нового звонка, который был, по его мнению, весьма вероятен. Степаныч, похоже, уже и сам не знал, хочет он, чтобы звонок состоялся, или нет. Одно он знал наверняка – никому платить он не желает.

Просидев в кабинете Ларисы еще с полчаса и постоянно сокрушаясь на тему, как ему не везет в жизни, а особенно с бабами, Степаныч так и не пришел к однозначному выводу, что же ему делать дальше. В конце концов, убеждаемый Ларисой, он решил все-таки действительно «не дергаться» и ждать звонка. А уж если он будет, то тут же взять инициативу в свои руки и решительно и четко выспросить у сестры, где она и что с ней.

– Ты только сам время не трать на обвинения и упреки, – посоветовала Лариса. – А то снова будут одни бесполезные препирательства.

В это время зазвонил телефон. На проводе оказался подполковник Карташов в отличном настроении. Он бодро поздоровался с Ларисой и объявил, что знает уже о погроме в квартире Зины, но у него самого есть новости покруче.

– Давай по порядку, – попросила Лариса.

– По порядку цветы на грядке! – пошутил подполковник, и Ларисе показалось, что он уже под хмельком.

– У тебя тончайшее чувство юмора, – усмехнулась она. – Что, новости такие же смешные?

– А вот ты приезжай к нам, вместе и посмеемся, – предложил подполковник.

– Мне вообще-то не до смеха, – сказала Лариса. – И кстати, у меня тоже новости есть. Только совсем не веселые.

– Одним словом, приезжай, Лара, приезжай! – не отставал Карташов. – Сейчас новости твои даже слушать не буду.

Слова Карташова сопровождал уже знакомый Ларисе шумовой фон – голоса, звяканье стекла, смех. Из чего она сделала однозначный вывод о том, что виски, реквизированное у хозяина притона, еще не кончилось. И предположила, с другой стороны, что если такими темпами дело пойдет и дальше, то до десятого ноября оно не доживет и придется ментам отмечать свой праздник более привычной и доступной водкой.

Ее выводы полностью подтвердились, когда она приехала к Карташову на работу. Отдел примерно в том же составе, что и несколько дней назад, гулял.

– Что на сей раз отмечаем? – поинтересовалась Лариса у подполковника.

– А у нас вот у Гунина – помолвка, – не моргнув глазом, ответил Карташов. – Невесту он, правда, прячет, но от нас не скроешься!

Он погрозил Гунину пальцем, а тот, засмущавшись, покраснел и опустил глаза.

– Проведем оперативно-розыскные мероприятия – и уведем невесту. Вот хотя бы Долгов это сможет сделать или… – Подполковник задумался. – Ну, мне нельзя, я женатый человек…

– Вот именно! – прервала его Лариса. – Давай про новости свои выкладывай.

– Да ты подожди, Лара, про новости! Ты прямо становишься какой-то занудой. Давай вон выпей с нами, закуси… Не «Чайка» твоя, конечно, но все-таки и у нас праздники бывают!

Лариса согласно кивнула, попутно про себя отметив легкость, с которой она это сделала. Она даже не поинтересовалась, будет ли свободен шофер, который отвезет ее «Ауди» домой.

«Вот так и Женя, наверное, начинал», – вспомнила она про командированного мужа, который, кстати говоря, вот уже второй день не подавал признаков жизни, что ее уже слегка беспокоило. Выпив, Лариса отметила, что виски пошло ей на пользу. Она ощущала себя бодрой, а ум был кристально чист и ясен.

– Давай теперь все-таки обсудим, что нового случилось, – откинувшись на стуле, обратилась она к Карташову.

– А случилось вот что. Появился ценный свидетель. Причем сам – сам, Лара! – пришел к нам и заявил о себе. Остались еще сознательные граждане, и это не может не обнадеживать! Вот, кстати, давайте за это и выпьем! За сознательность граждан, которые помогают нам раскрывать преступления!

Все участники мероприятия тут же охотно откликнулись на предложение, а Лариса, слушая болтовню подполковника, подумала, что преступление уже раскрыто с помощью сознательного свидетеля, что теперь ей, в сущности, делать больше нечего и можно действительно сегодня расслабиться.

– Так что он показал, этот ценный свидетель? – из интереса спросила она у Карташова, выпив еще одну рюмку.

– Ну так вот, – вытирая рот салфеткой после жирного куска селедки, с довольным видом продолжал тот. – Приходит к нам этакий дедуля лет семидесяти, дежурный его спрашивает, по какому делу… Тот говорит: по важному, насчет убийства. Ну, тот его к нам направляет, а дедок не будь глуп, заявляет – я, мол, только с главным начальником говорить буду. Уперся рогом, и все! Короче, провожают его ко мне, – не без самодовольства поведал Карташов, – я ему – так и так…

– Послушай, а что он все-таки показал-то? – перебила его Лариса, уже начавшая засыпать под пьяное бахвальство подполковника.

«Прямо деградировать начинает, – усмехнулась она про себя. – Видно, виски, да и напитки попроще, частенько в этом отделе льются».

– Я тебе хотел подробно рассказать, – слегка обиделся Карташов. – Короче, он сосед Солодова. Точнее, не совсем сосед, потому что живет в доме напротив. Он болел чем-то, не то гастрит, не то простатит… Неважно! – Познания Карташова в медицине были, прямо сказать, неглубоки. – Поэтому не мог сразу к нам прийти и проявить свою высокую сознательность. Это он мне сразу объяснил, даже извинился. А потом, значит, и говорит – мол, видел, как в подъезд – примерно в часы, когда было совершено преступление – входили три человека. Он у окна сидел, говорит, кости у него ломит часто, спать не может ни днем ни ночью, а телевизор не смотрит принципиально.

– Кто же эти трое?

– Ну с одним мы разобрались сразу – это Солодов-младший, который шел к отцу за бутылкой. Но раньше него зашел некий, как выразился дедуля, франт. В темных очках, в рубашке с галстуком, шевелюра пышная… И вышел он раньше, чем туда зашел Андрей. Дедуля утверждает, что первый раз его во дворе видит. Но это, может быть, не самое главное. А последний интересный субъект зашел сразу вслед за Солодовым-младшим.

– И чем же он так интересен?

– Догадайся! – заговорщицки подмигнул Ларисе Карташов.

– Знаешь, неохота, – покачала головой Лариса. – Я не слишком сообразительна.

– Ну ладно, – милостиво согласился Карташов, которому явно понравилось самоуничижение Ларисы. – Я тебе скажу. Этот тип был нерусский, бородатый. И вышел он из подъезда очень быстро. Сразу вскочил в машину и выглядел, по словам дедули, озабоченно. И даже испуганно. Ну, может, ему так показалось, но факт то, что он тут же умчался. По газам дал – и уехал. И номер, между прочим, дедуля запомнил. Правда, частично. Но и то дело! Самое главное, что машина не из нашей области.

– А из какой?

– Из Оренбурга! – поднял кверху палец Карташов.

– Откуда? – с сомнением прищурилась Лариса.

– Ну Оренбург, город такой есть, Лара, не очень далеко, кстати, от нас! Платки там, газ, все такое. Река Урал… Я там, помнится, рыбачил лет десять назад, когда еще…

– Да я знаю, знаю, – нетерпеливо остановила его Лариса. – Оренбург… Где-то я недавно слышала об этом городе. И не от тебя, Олег Валерьянович.

– Да понятно, где, Лара, ну что ты! Помнишь же – «оренбургский пу-хо-овый пла-ток»! – затянул вдруг подполковник, ужасающе фальшивя. – Ты чего, Гунин, не подтягиваешь? Голоса нет? Премии лишу! Чтобы сейчас же был! Давай вместе… Ну!

Гунин послушно забасил, причем Лариса отметила, что он старательно фальшивил в такт подполковнику – видимо, сказывалась привычка брать пример с начальства.

– Стоп! – вскрикнула Лариса. – Самодеятельность хорошо, но раскрытое дело лучше. Нерусский из Оренбурга? Пожалуй, пришла пора мне выложить свои новости.

– Давай! – не прерывая пения, махнул рукой Карташов.

– Ты ведь в курсе исчезновения Дины Городовой?

– Кто такая? – важно нахмурился Карташов.

– Сестра Степаныча, ну я рассказывала! Не по твоему ведомству это дело, но все же… Подозрение на похищение.

– Ну, припоминаю, – переставая петь, но продолжая дирижировать Гунину, повернулся к нему подполковник.

– Приметы совпадают! Соседка Дины говорила, что приходил нерусский, похожий на террориста – раз, и что последний хахаль Дины живет в Оренбурге – два! Скорее всего это один и тот же человек. А вот то, что он заходил в дом к Солодову, это очень интересно. Похоже, любовными делами здесь не ограничивается. Номер, говоришь, есть? – деловито спросила Лариса.

Карташов, мгновение подумав, дал Гунину команду руками «отбой». Лейтенант послушно замолчал.

– Так. Гунин! Давай сюда номер этого бородатого из Оренбурга.

– Так он у вас же, товарищ подполковник, в блокноте! – пробасил Гунин.

– А, ну да! Что бы я без тебя, Гунин, делал! Не знаешь? А я тебе скажу! Хоровой кружок бы вел.

Карташов открыл блокнот, порылся в нем минуты две и, довольный, прочитал номер машины, который Лариса быстренько переписала себе, считая, что так будет надежнее.

– Отсутствует одна буква и одна цифра, к сожалению, – заметил подполковник. – Но это ничего. Все равно найдем.

– И когда ты собираешься искать? – спросила Лариса.

– Да я вообще не собираюсь! – радостно ответил Олег Валерьянович. – Надо с Оренбургом связываться, сотрудника, может, послать… Ты догадываешься, Гунин, кто поедет?

– Так точно, – ответил Гунин. – Кому прикажут!

– А прикажут тебе, Гунин, тебе! – погрозил пальцем захмелевший и развеселившийся как ребенок подполковник.

– Я скорее всего тоже поеду, – задумчиво сказала Лариса. – И как раз было бы очень хорошо вместе со старшим лейтенантом.

– Ну, ты там его не очень-то обхаживай, – подполковник погрозил теперь Ларисе. – У него все-таки невеста… А у тебя муж… Не пьет. Так что… А нам еще лучше! Командировочные сохранятся. Ты не волнуйся, Гунин, мы их в заначке оставим. Выпишем, как положено, и оставим до лучших времен. Может, еще у кого помолвка будет. Сколько у нас там еще? – скосился подполковник в угол, где стоял шкаф, видимо, с конфискованным имуществом.

Один из оперативников тут же подскочил к шкафу и обескураженно повернулся.

– Пять, товарищ подполковник…

– Как – пять? – ахнул Карташов. – Было же… было же одиннадцать! Что, уже в отделении, что ли, воровство?!

– Никак нет, – ответил Гунин. – Все правильно. Я считал. И записывал. Три брали вчера, еще три сегодня вы отдали своему заместителю, а еще пять – вон, две на столе, три на полу.

Подполковник взял с пола одну из бутылок. Она была, увы, пуста. Олег Валерьянович озадаченно покачал головой и тихо произнес:

– Так… С завтрашнего дня пьянство в отделении прекращается! Вплоть до особого распоряжения! Все поняли? Гунин!

– Так точно, – невозмутимо ответил Гунин, который пил, как показалось Ларисе, меньше других.

– А с этими как быть? – указал один из оперативников на две полные бутылки на столе. – Допьем сегодня или положим в шкаф?

Подполковник размышлял несколько секунд, потом решительно махнул рукой:

– В шкаф! Я же сказал – пьянство прекращается! У нас праздники на носу, чем их отмечать? Водой из-под крана?

Оперативник с явным сожалением убрал бутылки в шкаф.

– Послушай, я еще не все рассказала, – окликнула подполковника Лариса. – Сегодня позвонила Дина… Правда, звонок был бестолковым и коротким, но я так поняла, что она находится вместе с этим человеком. Возможно, как заложница. Так что лучше времени не терять и выезжать как можно скорее.

– Ну и выезжайте, – махнул рукой Карташов. – Хоть сейчас!

– Ага, сначала напоил, а теперь выезжайте! – воскликнула Лариса. – Кто за руль сядет?

– Ну что вы прямо как дети маленькие! Значит, завтра с утра поедете! Вот тоже… Нашли проблему, – развел руками подполковник. – А сейчас можно спокойно посидеть. Долгов! Верни одну бутылку. Только, Долгов, – од-ну! И все!

* * *

Лариса и Гунин выехали в Оренбург в восемь часов утра. Гунин, который уже поджидал Ларису около ее дома, сразу же по-военному доложил:

– Надлежит найти майора Баранова. Есть адрес. Приказано полагаться на вас. В смысле ориентировки. Приказано рассказать о проблемах и просить содействия.

– Все понятно, – кивнула Лариса и повернула машину в сторону моста через Волгу.

Именно там в машину должен был подсесть и администратор Дмитрий Степанович Городов, которому Лариса позвонила еще вчера и рассказала о новостях. Узнав, что поездка организуется за счет Ларисы, Степаныч выразил горячее желание участвовать. Он стоял на условленном месте, и в руках у него не было ничего, даже жалкого пакетика. Лариса подозревала, что такими же пустыми были не только руки, но и карманы Городова, поскольку предусмотрительный администратор специально не взял с собой денег, чтобы, не дай бог, не потратить. Настроение администратора с виду казалось благодушным, однако первый взгляд на салон заставил Степаныча помрачнеть. Он, видите ли, хотел бы сидеть рядом с Ларисой, поскольку сзади ему казалось неудобно, а это место уже занимал монументальный Гунин. Когда же он все-таки разместился в салоне, то уже через минуту шумно выдохнул.

– Е-е, ну и вонища, – пробормотал он в сторону, открывая окно.

Но это не успокоило Степаныча, поскольку породило другую проблему. Спустя несколько секунд он недовольно проворчал, поеживаясь:

– А так дует… Черт… Дует и дует!

И Городов закрыл окно, всем своим видом выражая явное неудовольствие. Виновником был все тот же Гунин. Едва успев поздороваться со Степанычем, лейтенант откинул сиденье на максимальное положение, сократив пространство для городовских ног, и тут же с храпом заснул, распространяя по салону запах перегара. От всего этого настроение Степаныча окончательно испортилось.

Лариса, приоткрыв окно, про себя радовалась, что вчера ограничилась всего тремя рюмками в кабинете подполковника Карташова. Она покинула развеселую милицейскую компанию раньше всех, вместе с Гуниным, а Олег Валерьянович в компании подчиненных остался, и Лариса подозревала, что к праздникам шкаф-самобранка будет пуст.

Дорога среди унылых степей Заволжья тянулась довольно долго. Хорошенько разогнаться мешала погода – было дождливо, мокро, туманно и скользко. Под ухом храпел Гунин, сзади с ворчанием ерзал на сиденье Степаныч, словно ему в штаны подсунули парочку ежей, пейзаж за окном тоже не радовал. Однако Лариса старалась сосредоточиться на том, что ее ожидает в Оренбурге. Вскоре, словно уловив ее мысли, к ней присоединился Городов, правда, в своей манере.

– А как вы думаете, Лариса Викторовна… – начал он осторожно, – если мы там задержимся, нам гостиницу выделят?

– Кто? – не поворачивая головы, уточнила Лариса.

– Ну как кто? Вы же сами говорили что-то про какого-то майора Баранова.

– Майор Баранов ведает не гостиницами, – усмехнувшись, возразила Лариса. – Но думаю, что в случае необходимости с гостиницей проблем не будет.

– Вы уверены? – скосился на нее Степаныч и как будто обрадовался. Видимо, он понял, что под словом «проблемы» Лариса подразумевает и расходы, которые она возьмет на себя.

Лариса думала о другом и не стала отвечать. Но Степаныч не выдержал долгого молчания. Поерзав еще некоторое время, он не утерпел и снова спросил:

– Лариса Викторовна, а питаться там вы где собираетесь?

– Для тебя, Степаныч, видимо, найдется прекрасная рабочая столовая, где тебе подадут твои любимые незамысловатые блюда. Вареную картошку уж точно.

– В рабочей столовой только изжогу наживешь! И, я извиняюсь, понос в придачу. Вот вы бы распорядились насчет готовых блюд из «Чайки»! Я бы, кстати, захватил!

– Кого захватил? Кто захватил?! – неожиданно очнулся Гунин и резко обернулся.

Ответом ему послужило ехидное «доброе утро» Степаныча.

– Подъезжаем, лейтенант… Пора опохмеляться, – съязвил он.

– Я на службе не пью! – отрезал Гунин.

Степаныч хотел было продолжить в том же духе, но промолчал. К концу дороги у него окончательно испортилось настроение, и он превратился в обычного ворчуна-скептика, каковым и являлся. Не прибавил настроения и визит в оренбургскую милицию. Искомого майора Баранова пришлось ожидать три с лишним часа, и если Гунин со своим обычным хладнокровием и стоической твердостью выдержал ожидание, то Степаныч просто извел всех своим нытьем. Но Гунина, казалось, и нытье не раздражало. Он молча сидел на жестком стуле и совершенно не реагировал на истеричные выкрики Степаныча. Зато среагировала Лариса, пообещав лишить администратора и обеда, и ночлега, и даже обратного проезда.

Майор Баранов, появившийся в конце рабочего дня, был не очень-то приветлив. Он только что вернулся с какого-то дела, весь взмокший и раздраженный. Где-то десять минут он въезжал в проблему, после чего сказал, что, видимо, придется ждать до завтра, поскольку доступа к компьютерной базе у него нет, а договариваться с кем-то – великий геморрой.

К счастью, в кабинет к майору зашел какой-то полковник, который, дав ему нагоняй, поинтересовался, что за люди в его кабинете и что им нужно. Выслушав отрывистый рапорт Гунина и комментарии Ларисы, он отдал распоряжение майору Баранову решить проблему сегодня. И, более того, отрядить людей, чтобы проехать по адресам, которые выяснятся после просмотра базы данных.

Баранов вздохнул, но вынужден был подчиниться. А Ларисе показалось, что полковник просто среагировал на нее как на женщину. Так или иначе, но вскоре выяснилось, что по приметам и номеру машины прежде всего проверить нужно двоих – Эльдара Фикретова и Магомета Кажлаева.

Было решено начать с Кажлаева, поскольку он жил ближе. Проверка этого субъекта ничего не дала – на месте его не оказалось, но жена уверила, что он выехал в район два часа назад, и дала адрес друга, с которым у него совместный бизнес. На вопрос, не отлучался ли Кажлаев несколько дней назад и не ездил ли в Тарасов, она ответила отрицательно. Гунин, правда, не поверил этой тараторившей напропалую восточной женщине. Он и так и сяк формулировал вопросы, стараясь поймать хозяйку на нестыковке, строго зыркал по комнате и даже отважился сделать замечание малышу, дернувшему лейтенанта за штанину. В конце концов, осмотрев квартиру и не найдя ничего похожего на следы пребывания Дины, компания в составе Ларисы, Гунина, Степаныча и двух оренбургских ментов направилась по второму адресу.

Эльдар Фикретов проживал в отдельном коттедже на окраине города. Район представлял собой два или три ряда однотипной коттеджевой застройки с приусадебными участками – так сказать, поселок «новых русских» средней руки. Только вот русских среди них было не очень много. В основном мелькали казахские лунообразные лица, перемежавшиеся с вытянутыми носатыми физиономиями «лиц кавказской национальности». Оглушительно лаяли собаки, буквально из-под каждой калитки. Не стал исключением и коттедж Фикретова.

Степаныч первым подал голос, осмотрев коттедж.

– Дома! – удовлетворенно отметил он. – Свет горит!

– Проверим, – насупил брови Гунин. – Ну что? – обернулся он к оренбуржцам. – Как обычно?

– Конечно, – ответил один из них. – Проверка паспортного режима, как положено. Оружие, наркотики, ну, сам знаешь… Тут их часто проверяют, так что им не впервой.

Гунин коротко кивнул и решительно шагнул к калитке. Едва он четко и аккуратно позвонил два раза, как лай оттуда сразу же стал просто оглушительным – до хрипоты. Но на стук никто больше не реагировал. Гунин нахмурился и позвонил еще раз. В окне за занавеской мелькнула какая-то тень.

– Милиция, эй, открывай! – закричал один из милиционеров.

Вскоре послышались шаги по лестнице вниз, и мужской голос с кавказским акцентом недовольно спросил из-за двери:

– Кого надо?

– Милиция, открывай, – картаво крикнул Степаныч.

– Какой милиция? Зачем милиция? Не вызывали! Езжайте себе, ночь на дворе!

– Открывай, тебе говорят, мы не по вызову, – усмехнулся милиционер.

– Откр-ройте немедленно! – зычно подал голос Гунин.

– Сейчас! – буркнул хозяин и, звякая ключами, направился к калитке. – Удостоверения покажите!

Два местных милиционера тут же удовлетворили его любопытство.

– А чего такое случилось? – уже более дружелюбно спросил Фикретов, открывая калитку.

– Проверка паспортного режима, – казенной фразой ответил один из милиционеров. – Документы ваши, пожалуйста.

– Оружие, наркотики есть?! – тут же гаркнул Гунин, по-свойски прошарив рукой по телу Фикретова.

– Э, начальник, ты что, какой наркотики? Какой оружие? Бизнес я занимаюсь! Спроси кого хочешь – меня в округе все знают!

– Бизнес? – подозрительно сдвинул брови Гунин. – А борода почему? Вакхаббит, что ли?

– Какой вакхаббит, слушай, э! – усмехнулся Фикретов. – Что случилось? Вроде все тихо, никто никого не убивает, не взрывает…

Хозяин апеллировал своими дружелюбными фразами к стоявшим в стороне Степанычу и Ларисе. Почему-то он принял Степаныча за старшего, видимо, руководствуясь возрастом, и вскоре начал обращаться исключительно к нему. Тем временем местные милиционеры, изучив документы и посветив фонариками двор, направились к дому.

– Куда пошли? Зачем? – опять же обращаясь к Степанычу, спросил Фикретов, указывая на милиционеров.

– В доме больше никого нет? – подал свой скрипучий голос Городов.

– Нет, нет, никого! – замахал руками Фикретов. – Кого вы ищете, вы скажите!

– Машина твоя где? – строго спросил Гунин.

– В гараже машина! Зачем машина? Машина в порядке, каждый день гаишники останавливают, проверяют, теперь еще и вы?

– Гараж открой, – потребовал местный милиционер.

Кавказец, ворча, вытащил из кармана ключ и, шлепая тапочками на босу ногу, поплелся к гаражу в конце двора.

– Вот, смотрите! – Он широко распахнул дверцу и отошел в сторону.

Милиционер посветил фонариком вглубь, и стала видна машина марки «Опель» синего цвета.

– Свет включи, – попросил милиционер с фонариком.

Фикретов вошел в гараж и щелкнул выключателем.

– Давно на ней ездил?

– Каждый день езжу, моя машина, почему не ездить? Вот документы, смотрите! – он протянул свои права Степанычу.

Тот, завистливым взглядом осмотрев «Опель», открыл права, но милиционер взял их у него и просмотрел сам.

– А что нервничаешь-то? – обратился он к Фикретову. – Все у тебя в порядке, чего суетиться? Сейчас осмотрим все и уйдем.

– Потому что нехорошо это, человека среди ночи беспокоить, когда у него все в порядке! – затараторил кавказец.

– Ты уезжал куда-нибудь на днях далеко? – продолжал спрашивать милиционер.

– Ну уезжал, и что такого? У меня бизнес, часто уезжать приходится, там закупи, тут продай, туда-сюда, постоянно верчусь, как белка прямо! В область ездил, по делам своим! В чем вы меня подозреваете?

– Мы хотим осмотреть дом, – сказал один из милиционеров.

– Зачем осматривать? У меня же паспорт в порядке! Ты меня спроси – я тебе сам все скажу! Один я живу, нет у меня никого! Спать собирался ложиться, а тут вы пришли.

– Ну, пойдем проверим, как ты спать собирался, – сказал Гунин. – Да ты руки-то опусти. Пойдем!

И он подтолкнул Фикретова к двери. Обстановка в доме подозрения не вызывала. Похоже, Фикретов действительно был один. В кухне – остатки ужина на столе, в комнате легкий беспорядок, разобранная постель, работающий телевизор. Никаких следов присутствия постороннего человека.

Кавказец демонстративно сел на постель, закинув ногу на ногу и всем видом давая понять, что скрывать ему нечего, пусть осматривают, если хотят, и он никакого сопротивления оказывать не намерен, поскольку ни в чем не виноват.

– Так, а куда ты ездил? – повернулся к нему один из милиционеров.

– В область ездил, говорил же, бизнес у меня! – снова залопотал Фикретов.

– А вот у нас есть сведения, что вы ездили в Тарасов! – обличающе надвинулся на него Гунин. – И там убили человека!

– Какого человека, вы что? Никого я не убивал! Я торгую, а не убиваю! Кто вам такое сказал? Пускай мне в глаза скажет!

– Скажет, – уверенно пообещал Гунин. – Вот мы тебя сейчас на опознание отвезем, там тебе все и скажут.

– Да что с ним разговаривать? – неожиданно влез Степаныч. – Собирать его, грузить в машину и… Вы дом-то осмотрели?

– Осматриваем, – пожал плечами один из милиционеров. – Да вроде нет никого.

– Значит, лучше надо осматривать! – заявил Степаныч.

– Так, с гражданкой Городовой знакомы? – зыркнул на Фикретова Гунин.

– С кем? – переспросил тот.

– С Диной Городовой, – вставила Лариса.

– Не знаю никого. Вернее, много женщин знаю – фамилий не знаю, не помню. Вы мне ее покажите, я скажу, знаю или нет.

Степаныч в это время этакой важной птицей расхаживал по дому и крутил головой.

– А это что такое? – он цепкими пальцами вдруг выхватил с полки серванта небольшое женское колечко.

– Кольцо это, не видите, что ли! – огрызнулся Фикретов, убедившийся, что Степаныч не проявляет к нему сочувствия.

– А откуда у вас женское кольцо? – сдвинул брови Гунин, забирая у Степаныча украшение.

– Забыл кто-то, я знаю, что ли? Что, если кольцо лежит, значит, я преступник, да?

Низкорослый Степаныч продолжал осматривать сервант и, чтобы заглянуть наверх, поднялся на цыпочки. Он водил любопытным носом по верхней полке, передвигаясь мелкими шажками и, естественно, не глядя под ноги. Это привело к тому, что незадачливый Степаныч не заметил лежавшей на полу возле серванта гантели, споткнулся о нее и едва не загремел на пол, ударившись лбом о край серванта.

– Е-е!!! – взвыл он, подпрыгивая на одной ноге и хватаясь за ушибленный лоб. – Какой дурак сюда гантели кладет?!

– Простите, это я занимаюсь, – подскочил к нему Фикретов, убирая гантелю.

– Занимается он! – вопил Степаныч. – Главное, видит, что я тут хожу, и не мог раньше убрать! Это ты нарочно небось подстроил? Давайте быстро его в машину грузить, пускай в милиции занимается!

Милиционеры, едва сдерживая смех, воззрились на Фикретова. Один из них уже хотел что-то сказать, как вдруг откуда-то издалека послышались приглушенные женские крики, а затем кто-то забарабанил в дверь. Гунин насторожился, грозно сдвинув брови и прислушиваясь.

– Там! – крикнул он, показывая в глубь дома.

Все кинулись в указанном направлении, Фикретов, у которого забегали глаза, дернулся было к входной двери, но Степаныч в отместку поставил ему подножку, и кавказец растянулся на полу. Один из милиционеров остался возле него, все остальные уже спешили к самой дальней комнате с толстой тяжелой дверью. Дверь была заперта, и Гунин, не раздумывая, саданул в нее мощным плечом. После второго удара дверь распахнулась, и все увидели в темноте комнаты сжавшуюся женскую фигуру.

– Дима! – крикнула вдруг женщина, выбегая из комнаты и с плачем бросаясь к Степанычу на грудь.

Лариса узнала Дину Городову. Степаныч смущенно похлопал сестру по плечу и оторвал ее мокрое лицо от своей груди. Дина была совершенно не накрашена, а ее обычно затейливо уложенные волосы сейчас были собраны в скучный хвост, перетянутый обычной черной резинкой. Одежда на ней была та же, в которой она пришла к Городовым для знакомства с Андреем Солодовым, только теперь выглядела не праздничной, а предназначенной для грязной работы. Юбка измята, подол чем-то выпачкан, светлая блузка сплошь покрыта пятнами, на ногах красовались черные колготки с длиннющими «стрелками».

– Вот, – глотая слезы, проговорила Дина. – Вот что он со мной сделал! Еще и духи мои разбил!

И Дина залилась горькими слезами.

– Ничего, ничего, мы с ним теперь разберемся, – потирая лоб, удовлетворенно проговорил Степаныч.

– Так, – выступил вперед Гунин. – Когда и с какой целью этот человек похитил вас?

– Подождите, – остановила его Лариса. – Пускай она немного придет в себя.

В этот момент со стороны входной двери послышался шум. Гунин, чуть не сбив Степаныча с ног и выхватывая на ходу пистолет, бросился туда. За ним же последовал и милиционер. Когда они добежали до двери, то увидели корчащегося на полу второго милиционера, который оставался сторожить кавказца. Милиционер держался за живот и стонал.

– Туда! – не раздумывая, бросил Гунин, выбегая из дома и громыхая по лестнице тяжелыми ботинками.

Заметив, как через забор перемахнули ноги Фикретова, он бросился следом. Старший лейтенант даже не успел сообразить, что можно открыть калитку, и последовал примеру убегавшего. Милиционер, выскочивший за ним следом, выбежал все-таки через калитку, благо она была не заперта. Гунин к своей радости отметил, что Фикретов не стал выбивать стекло в «Ауди» и угонять ее, а просто бежал вдоль улицы. Как на грех, данный район сплошь состоял из узких, запутанных переулков, затеряться среди которых было довольно просто, особенно человеку, хорошо знавшему местность. Фикретов свернул в первый попавшийся, и Гунин нырнул следом. Фигура кавказца, петляя, маячила впереди, и в темноте старший лейтенант то и дело терял ее из виду. Милиционер не отставал от него, но помощи от этого было мало – юркий Фикретов бегал быстро и, казалось, совершенно не уставал.

– Давай разделимся, – на ходу предложил Гунину милиционер. – Я сюда!

И он завернул в соседний переулок. Милиционер, очевидно, лучше Гунина знал уличные лабиринты и надеялся перехватить Фикретова. После десятиминутной беготни им удалось наконец перекрыть ему вход и выход в одном из переулков, и Гунин, держа пистолет наготове, двинулся навстречу заметавшемуся кавказцу.

– Р-руки! – рявкнул он. – Руки вверх!

Фикретов поднял руки, сверля милиционеров злобным взглядом. Когда местный милиционер застегнул на нем наручники, он зачастил:

– Я никого не похищал, мамой клянусь! Эта женщина – она сама со мной поехала, сама! Она жила со мной целый год, на всем готовом жила, не работала нигде! Я ее обувал-одевал с головы до ног, клянусь, можете соседей спросить! Она и сейчас сама со мной напросилась, ленивая женщина, работать не хочет совсем, одеваться только хочет! Не хотел брать, мамой клянусь, сама уговорила!

Милиционер, не слушая его, вел кавказца вперед. Сзади с каменным лицом вышагивал Гунин, подобно ожившей статуе Командора. Пистолет он по-прежнему держал в руке.

А оправившаяся от шока Дина, выпив сто граммов коньяка, который пронырливый Степаныч обнаружил на кухне, начала рассказывать историю своих злоключений. Она уже не плакала, только расширенные зрачки выдавали ее возбужденное состояние.

– Он меня похитил! Привез сюда силой! Хотел сделать из меня вечную рабыню! Ему в тюрьме место. Он… Я вам все про него расскажу, его давно сажать пора, я все про него знаю!

– Так, что ты знаешь? – вышагивая по кухне, обратился к ней Степаныч. – Сейчас милиция наша подоспеет, и все расскажешь по порядку.

Когда скованного наручниками Фикретова пристроили в углу и все собрались в кухне, Дина начала рассказывать. Но ее рассказ удивительным образом не совпал с показаниями Фикретова, и Лариса, выслушав обе версии, пришла к выводу, что правда не так однозначна, как казалась вначале.

* * *

Дина Городова переехала в Оренбург год назад. После того как уволилась из ресторана «Чайка», где и проработала-то, собственно, всего ничего, Дина успела сменить нескольких любовников-спонсоров, ни один из которых так и не стал мужчиной ее мечты. А может быть, она не стала ни для кого из них их женщиной.

Дина считала, что не создана для унылой работы. Для этого, по ее понятиям, существуют мужчины. А женщины должны служить украшением их жизни. Которое они ценят и берегут.

Жизнь, однако, не приносила ей желаемого. Мужчины, которые обращали на нее внимание, может быть, и считали Дину украшением, но чаще временным и не столь дорогим, чтобы платить за него деньги, которые бы ее устраивали.

Наконец, сменив множество разных ухажеров и взглянув на себя и на реальность более трезвым взглядом, Дина поняла, что жизнь устраивать как-то все равно надо. Пускай без воздушных замков и белоснежных яхт, но все же добротно и так, чтобы опять-таки не работать самой. А зачем работать, если зарплата невысокая, а забот полно? Она уже искала не принца, а постоянного мужчину с более-менее достойным доходом. К тому же и годы брали свое, она понемногу начинала блекнуть, секс ради удовлетворения разных партнеров – утомлять. К тому же Дина стала понимать, что только сексом мужчину надолго возле себя не удержишь.

В этот-то период жизни и появился на горизонте Эльдар Фикретов, обычный торгаш-азербайджанец, которого по делам занесло в Тарасов. Дина познакомилась с ним в ресторане, куда зашла поужинать на оставшиеся от прежнего любовника деньги и заодно в надежде познакомиться с новым. Знакомство произошло быстро, отношения развивались стремительно, и деньги у Дины снова появились. Пусть и не очень большие. А через некоторое время Фикретов предложил Дине переехать с ним в Оренбург, где у него был свой дом. Понять Фикретова было можно – жил он один, нуждался в постоянной женщине – хозяйке и любовнице одновременно, а для этого в Тарасов не наездишься. А Дина, видимо, как любовница его устраивала.

Дина отдавала себе отчет в том, что Фикретов – это временно. Азербайджанец не ахти какой денежный, внешность совсем не голливудская, но никого лучше в тот момент не подвернулось. Пугала только реакция на ее поступок старшего брата Дмитрия, портить отношения с которым ей было совсем не резон – Дина в трудный момент всегда рассчитывала на его материальную поддержку. Поэтому Дина не стала открывать Городову всей правды, сказала, что нашла себе потенциального как бы мужа и уезжает с ним в Оренбург. Степаныч, уставший от фокусов сестры, с облегчением вздохнул. С Фикретовым, естественно, Дина его не знакомила.

Поначалу Дина была в общем-то довольна жизнью на новом месте. Денег хватало, она мало в чем себе отказывала и при этом не перетруждалась. Однако она была вынуждена сидеть дома, никуда не высовываться, а вскоре Эльдар в полной мере проявил свой характер и свои претензии. Мало-помалу выяснилось, что Дина отнюдь не образцовая хозяйка, что она шалава, поскольку при каждом удобном случае старается строить глазки на стороне, и что вообще-то Фикретову нужно жениться, а Дина в качестве жены ему не подходит. Во-первых, характер у нее не тот, а во-вторых – русская.

Дальше все пошло по стандарту – взаимные упреки, рукоприкладство, угрозы и скандалы. Дина кричала, что Фикретов недостаточно уделяет ей внимания, что мало тратит на нее денег и вообще запер ее в какой-то глуши, где она пропадает от скуки. Фикретов же, в свою очередь, отвечал, что она неряшлива, бесхозяйственна, развратна и что вообще он ей нужен только для того, чтобы давать деньги, а в остальном ей на него наплевать. Такая жизнь длилась около года, и постепенно у Дины зрело решение о разрыве. Постылый Оренбург нужно бросать и ехать в более привлекательное место. Хотя бы обратно в Тарасов. Но для этого, во-первых, нужно мирно расстаться с Эльдаром, и не просто мирно, а по возможности еще и выгодно. Хотя Дина понимала, что это вряд ли возможно. Фикретов не отпустил бы ее добром, а если после очередного скандала и сказал бы, чтобы шла на все четыре стороны, то денег все равно не дал бы. А жизнь в Тарасове без денег была бы еще хуже, чем в Оренбурге.

И Дина поняла, что деньги нужно просто позаимствовать. У того же Фикретова, естественно. Она начала убеждать себя, что вполне заслужила эти деньги, поскольку жила с ним целый год, что они принадлежат ей по праву и что только из-за того, что Эльдар «жмот и козел», у которого она может их попросту взять.

Подходящий момент для этого наступил довольно скоро. Дина специально дождалась, когда Фикретов вернется из очередной деловой поездки, продав товар, а следовательно, при деньгах. Где он хранит деньги, она прекрасно знала и в один прекрасный день – решилась. Эльдар ушел по делам, предупредив, что вернется поздно, Дина залезла в загашник и вытащила оттуда всю наличность. Она собрала все свои вещи, приобретенные на средства Эльдара, присовокупив к этому еще парочку драгоценностей из шкатулки, и отправилась на вокзал, где тут же села в поезд, идущий в Тарасов.

Там, правда, тоже все оказалось не так хорошо, как она рассчитывала. Подруг как таковых у нее не осталось – они либо вышли замуж, либо за год разлуки успели подзабыть ее. Нового денежного кавалера тоже не намечалось, о работе Дина даже и думать не хотела. Почти единственными людьми, с которыми она общалась, стала для нее семья брата Дмитрия Степановича. Но там ей было скучно, а отношения с родней поддерживала лишь потому, что одной было вовсе тошно. Да и надеялась на помощь брата в критическую минуту. Деньги, позаимствованные у Фикретова, довольно быстро таяли. Не привыкшая их считать, Дина посещала рестораны, где хоть как-то развлекалась, одновременно присматривая нового партнера. Только зря – таковой не намечался.

И пришлось ей обратиться к своему старшему брату. Дмитрий обещал помочь, и Дина окрылилась надеждой. Правда, знакомство закончилось провалом. Да еще каким – кандидата в женихи арестовали. Расстроенная Дина на время оставила мысли о новом кавалере, решив отложить это на потом, когда все утрясется.

Про Фикретова она за этими событиями как-то забыла, хотя поначалу очень боялась его звонка или, чего доброго, приезда. Но с каждым днем чувство страха притуплялось, и Дина стала успокаивать себя тем, что ему скорее всего просто не до нее. А потом она внушила себе, что эти деньги ему вообще не нужны. Конечно, не нужны! Зачем? У него и так все есть…

Однако оказалось, что деньги Эльдару очень даже нужны. Когда он пришел домой и обнаружил, что Дины нет, то первым делом сунулся туда, где лежали деньги. Их не оказалось. Поняв, что вероломная подруга обокрала его, Эльдар пришел в ярость. Прощать этого Дине он совершенно не собирался и решил свое вернуть. Но для этого нужно было найти Дину.

Где? По его предположениям, Дина могла найти себе другого любовника и уйти или уехать к нему. Или завихриться куда-нибудь в поисках лучшей доли. Например, в Москву или Санкт-Петербург, а то и куда-нибудь на юг. Ну, и еще вариант – она могла вернуться в Тарасов. Только на это Эльдар и рассчитывал, поскольку в другом случае найти ее было бы крайне затруднительно.

Проверил он это очень просто – взял и позвонил по Дининому тарасовскому номеру. Трубку взяла она… У Эльдара бешено заколотилось сердце, злость подкатила к горлу, и он едва сдержался, чтобы не разораться на нее по телефону и не сказать прямым текстом, кто она такая. Но это помешало бы осуществлению его плана, и Эльдар молча повесил трубку. После этого сразу же засобирался в дорогу.

По приезде в Тарасов он решил для начала проследить за Диной, чтобы убедиться – по-прежнему ли она живет в своей квартире, одна ли или с кем-то. Слежка заняла у него несколько дней. За это время он сделал вывод, что Дина живет в своей квартире, что кавалера, видимо, у нее нет, потому что она почти все время ходит одна, а по вечерам посещает рестораны, тоже в одиночестве.

«Сука, тратит мои деньги!» – с ненавистью подумал Эльдар и решил завтра же прийти к Дине домой и потребовать деньги назад.

Однако на следующий день Дина вышла из дома нарядная, явно в приподнятом настроении. Эльдар не мог упустить возможности проверить, куда это она направляется. Дина доехала до совершенно не знакомого Эльдару девятиэтажного дома и вошла в подъезд. Эльдар остановил машину неподалеку и стал ждать, что будет дальше. Судя по тому, что пребывание Дины в гостях затянулось, она пришла не по делу. Да и какие у нее могли быть дела, у этой шалавы, которая только глаза малевать умеет?!

Эльдар решил дождаться и посмотреть, с кем выйдет его бывшая подруга. Дина, однако, не появлялась. Входили и выходили совершенно другие люди, Фикретов не обращал на них внимания. Вот вышла пожилая женщина, вот появился какой-то парень с сигаретой в руке…

«Андрей, Андрюша!» – заголосили с балкона какие-то тетки.

«Как маленького провожают», – усмехнулся про себя Эльдар. И вдруг…

– Мы жде-ом! – послышался знакомый голос, прозвучавший с какими-то призывными, как показалось Эльдару, интонациями.

Он поднял голову. На балконе стояла Дина, дымила сигаретой и махала парню рукой.

«Все ясно, – с нарастающей злобой подумал Эльдар. – Уже нашла себе кобеля! С ним мои деньги тратит!»

Гнев его перекинулся и на парня. Эльдар задался целью выследить, где тот живет и чем занимается, поэтому он, не раздумывая, включил мотор и медленно двинулся вслед за незнакомцем. Парень, ни о чем не подозревая, беспечно дошагал до остановки и влез в подошедший троллейбус. Теперь Эльдару легче было сохранять дистанцию. Он внимательно следил, когда парень сойдет, и проехал за ним прямо во двор. Тоже обычная девятиэтажка, ничего особенного. Парень вошел в подъезд, и Эльдар тут же покинул салон и двинулся за ним. Он хотел знать точный адрес. Парень дошел до шестого этажа, Эльдар остановился между пятым и шестым. Он видел, в какую дверь позвонил незнакомец. Ему долго не открывали, но затем парень как-то прошел в квартиру, наверное, достав ключи. Некоторое время было тихо, и вдруг Эльдар услышал крики, сначала сдавленные, а затем все более и более громкие. Ему стало не по себе.

«Черт его знает, с кем связалась эта шалава! – мелькнуло в голове. – Тут, может, бандиты собираются, сейчас разборки пойдут полным ходом, еще и мне попадет!»

Он резко повернулся и побежал вниз по лестнице. Быстро вскочил в свою машину и дал по газам. Больше он не возвращался ни к этому дому, ни туда, где находилась Дина. Поразмыслив вечером над произошедшим, он решил назавтра все-таки отправиться к Дине домой.

«В конце концов, какое мне дело до ее проблем! – думал он. – Мне главное – свои деньги вернуть».

На следующий день Эльдар отправился на машине к Дине домой. Та, как всегда безалаберная, отворила дверь, не спрашивая. А когда увидела Эльдара, то от страха раскрыла рот и замерла. Эльдар быстро втолкнул ее в квартиру, захлопнул дверь, зажал рот ладонью и, прижав к стене, зашипел:

– Ну что, сука, попалась?! По-хорошему отдашь деньги или тебя сначала отмудохать хорошенько?

Дина расширившимися от ужаса глазами смотрела на него, по щекам потекли слезы. Эльдар дернул ее в комнату и там отпустил ладонь.

– Эльдар, понимаешь, у меня было безвыходное положение, – заговорила Дина, утирая слезы. – Мне нужны были эти деньги, я взяла их у тебя взаймы, понимаешь? Я тебе обязательно их отдам, вот увидишь!

– Отдавай! – потребовал Эльдар. – Отдавай сейчас же. То, что потратить успела, тоже отдашь.

У Дины вдруг скривился накрашенный рот и поехал куда-то в сторону. Она некрасиво разрыдалась, пытаясь обеими ладонями утереть слезы.

– Чего? – нахмурился Эльдар. – Давай деньги, за остальными приду потом…

Но Дина не двигалась с места, только рыдала все сильнее и сильнее…

В итоге выяснилось, что отдавать ей нечего, поскольку деньги Дина успела потратить практически все. Она взахлеб оправдывалась и клялась вернуть все-все в самое ближайшее время, пусть только Эльдар чуточку подождет.

Эльдар понимал, что ничего она не отдаст, потому что отдавать ей нечем. Любовника у нее сейчас нет, тот парень из подъезда не в счет, он тоже без копейки. Надеется, что поможет брат. А вообще она устроится на работу. Поверить, что Дина пойдет работать, Эльдар считал верхом глупости и наивности.

Он оказался перед печальным фактом – денег нет и, наверное, уже не будет. Потому что этой дряни негде их взять, она умеет только тратить чужие. Злоба смерчем взметнулась в нем. В ярости он замахнулся и наотмашь ударил Дину по заплаканному лицу. Она взвизгнула и, схватившись за щеку, отпрыгнула в сторону. Эльдар подскочил к ней и принялся беспорядочно наносить удары, выплескивая на Дину скопившуюся злость. Она совсем зашлась в рыданиях и начала кричать. Эльдар тоже перешел на крик. Вскоре, однако, он постарался взять себя в руки. Не нужно, чтобы слышали соседи, еще, не дай бог, милицию вызовут. А по их законам Эльдар будет полностью не прав. Надо спокойно подумать, что можно взять с этой мерзавки.

– Эй ты, хватит реветь, – грубо поднял он Дину с пола, где она сидела, закрыв лицо руками, и судорожно всхлипывала.

Он привел ее за собой на кухню, сел и закурил. Дина, бросив на него робкий взгляд, тоже взяла сигарету и дрожащей рукой прикурила. Эльдар откинул голову и задумался. Денег нет, ценностей нет, квартира… Квартиру она не отдаст. Целый скандал поднимет, сама еще в милицию попрется… Нет, нужно что-то другое. И Эльдар придумал. Перспектива была не бог весть какой заманчивой, но другого выхода у него, похоже, не было. Да, нужно попробовать вернуть свое, хоть как-то, хоть в такой форме.

– Слушай меня сюда, э! – оборвал он Динины всхлипывания. – Со мной обратно теперь поедешь, деньги отрабатывать будешь.

– Куда? – испуганно спросила Дина.

– Ко мне, в Оренбург! Работать у меня будешь!

– Кем? – шмыгнула носом Дина.

– По дому все будешь делать – варить, стирать, мыть, огород копать… Все будешь делать! Пока деньги не отработаешь, не отпущу!

Голос Эльдара был непреклонен, но Дина все еще надеялась, что он шутит.

– Да ты что, Эльдар? – дрожащим голосом спросила она. – Так же нельзя, я все-таки живой человек!

– Я тоже живой человек! – грохнул кулаком по столу Фикретов. – А ты у меня деньги украла, дрянь! Я тебя кормил-поил, одевал как куклу, а ты такая мерзавка неблагодарная оказалась! Я тебя в милицию могу сдать! Ну что, хочешь в милицию? Пошли!

Он дернул Дину за руку. Та отрицательно замотала головой, давая понять, что в милицию хочет еще меньше, чем в Оренбург.

– Тогда собирайся быстро, поехали. – Эльдар поднялся с места.

– Что, прямо сейчас?

– А чего ждать? Мне здесь долго сидеть нечего, у меня дела. Все, пошли! Брать тебе все равно ничего не нужно, потому что выходить ты никуда не будешь. Будешь дома постоянно сидеть, работать. Спать тебя в дальней комнате положу, под ключ. Все, пошли!

Дина заревела в голос.

– Дай переодеться хоть… Не в халате же ехать.

Фикретов сдвинул на секунду брови, потом кивнул. Дина пошла в комнату. Немного постояв в прихожей, Эльдар двинулся за ней. Дина испуганно дернулась при его появлении. Что-то сунула под книгу на столе.

– Не мог там подождать? – прикрываясь блузкой, сказала она.

Фикретов подождал, пока она оденется. Дина села на диван и вцепилась в спинку обеими руками, снова разревевшись. Эльдар, не обращая внимания, прошел в прихожую и стал обуваться, крепко держа Дину за руку, потом открыл дверь. Дина, продолжая реветь, вышла на лестничную площадку.

– Будешь орать – сразу в милицию отправлю! – предупредил Эльдар, спускаясь с Диной вниз.

Втолкнув ее в машину на переднее сиденье, он включил мотор. Машина покатила в Оренбург.

Теперь жизнь Дины круто отличалась от той, которую она вела в этом городе целый год. Никто не покупал ей дорогих вещей, не водил в рестораны, не возил отдыхать за город. Эльдар сдержал обещание – Дина совсем никуда не выходила из дома, который Фикретов запирал на ключ. Спать она ложилась в дальней комнате, на жесткий матрац. Кроме того, ей приходилось делать абсолютно всю работу по дому. Эльдар, словно озверев, тщательнейшим образом проверял ее труды и заставлял переделывать, если обнаруживал малейший недостаток. Дина три раза в день готовила свежую пищу, хотя Эльдар никогда не ел ее стряпню, демонстративно вываливая в ведро и заявляя, что «таким дерьмом только свиней кормят». Ей же он предлагал весьма незатейливый обед, каждый день одинаковый – купленные в ларьке готовые пельмени сомнительного качества и дешевый чай. Ну, и еще хлеб.

Дина не знала даже, где ее документы, – Эльдар сразу отобрал их и спрятал. Она никому не могла дать знать о себе, и ей оставалось только реветь горькими слезами каждый день и проклинать свою тяжелую долю, а заодно и тот день, когда ей вздумалось украсть эти деньги.

Только один раз ей удалось исхитриться и подать весточку брату. Дина убиралась в комнате, Эльдар находился рядом. Вдруг он, увидев, что у него кончились сигареты, направился в кухню. Но лежавшая там пачка оказалась пуста. Чертыхнувшись, Эльдар стал спускаться по лестнице во двор, к машине. Дина бросилась к телефону и набрала номер мобильника Дмитрия. Однако пока она от волнения с полминуты несла полную чушь, Эльдар успел взять из машины сигареты и уже возвращался в дом. Дина, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, бросила трубку и отскочила от аппарата. Фикретов ничего не заподозрил, но больше таких удачных моментов у Дины не представлялось.

Она даже потеряла счет дням, настолько каждый был похож на предыдущий. Дине мерещились страшные картины собственной смерти от старости в этом доме, одинокая могила где-нибудь в степи, без креста, без имени… Теперь ее любимым занятием стало жалеть себя, потому что ничего другого не было. Она оказалась пленницей в обычном мирном городе, где не было войны, боевиков, террористов и прочих ужасов. Если бы ей раньше сказали что-то подобное, она бы не поверила, что такое возможно.

Дина была трусовата от природы, бежать она не пыталась: боялась, если Эльдар поймает, то ей будет еще хуже. Она покорно сидела в отведенной комнате или тупо делала работу по дому. К Фикретову почти никто не приходил, да если бы и пришел, то ее криков все равно бы не услышал – комната ее находилась далеко и была закрыта очень толстой дверью.

И вот однажды к нему кто-то пришел, причем, как поняла Дина, сразу несколько человек. Она приподняла голову и прислушалась. Ей показалось, что в гостях не только мужчины, но и женщина. Это было что-то новенькое, обычно такого не было. Но Дина не надеялась, что ей это поможет. Кто знает, кто там пришел? Может быть, это друзья Фикретова, которые не станут ее выручать? И она продолжала сидеть на своем матраце и слушать. Неожиданно минут через десять она услышала голос, который, показался ей знакомым. Дина насторожилась. Вот опять – тот же голос… Дина напрягла слух, пытаясь сообразить, вспомнить. И вдруг человек разразился целой тирадой. Дина почувствовала, что у нее затрепетало сердце – настолько до боли знакомые интонации долетели до ее ушей! Так ругаться, так возмущаться мог только один человек – ее старший брат Дмитрий Степанович Городов.

Дина в ту минуту совершенно не думала, откуда он здесь взялся, как нашел ее. С нее моментально слетели апатия и трусость, она вскочила на ноги и, изо всех сил забарабанив в тяжелую дверь, закричала. Она молила бога только об одном – чтобы ее услышали. И когда дверь слетела с петель, освобождая дорогу Дмитрию Степановичу и еще каким-то людям, Дина поняла, что ее муки закончились…

* * *

– Да-а-а… – протянул Городов, опустив голову и как бы не желая поднимать глаза на сестру и ее бывшего, как теперь уже все понимали, сожителя. – Подсуропила судьба. И что, много она наворовала?

– На двадцать тысяч, нет… на двадцать пять тысяч! – тут же залопотал Фикретов, вмиг прочувствовав, что, может быть, брат Дины, раз заинтересовался этим делом, то и… вдруг выплатит какую-никакую компенсацию.

Он не знал натуры Дмитрия Степановича.

– Двадцать пять тысяч! Двадцать пять тысяч! – воскликнул Городов и метнул гневный взгляд на сестру. – Такие большие деньги! Ты их растранжирила за два месяца! Да я бы на них год жил!

Лариса усмехнулась, поскольку Городов явно перебарщивал.

– Лучше бы мне отдала, – продолжал сокрушаться Степаныч. – И главное, у меня еще денег просила! Наглеж! Вообще все стебанулись! Все вокруг стебанулись, Лариса Викторовна, вы понимаете? Все в этой жизни стебанулись, все, все! Вы понимаете?

– Двадцать пять тысяч… – вдруг подал голос Фикретов, не терявший надежды.

– Да ну тебя, ты не разоришься, чего раскудахтался! – раздраженно отмахнулся от него Степаныч. – Не будешь рот варежкой раскрывать.

Надежда Эльдара умерла, можно сказать, в зародыше.

– Так что же нам делать-то? – вклинился в разговор один из милиционеров.

– Как что? – рубанул Гунин. – Оформляем. Ее – за воровство, его – за похищение, этот, как его… киднеппинг.

– Какой еще киднеппинг?

– Какое еще воровство?

Оба голоса, мужской и женский, прозвучали почти одновременно, с идентичными интонациями, общим смыслом которых было: «А меня-то за что?» Ни Фикретов, ни Дина отвечать за свои дела не хотели. А Гунин был категоричен – в конце концов зря, что ли, он мотался в Оренбург, бегал тут кросс по поселку коттеджей?!

– Подождите, по-моему, мы забыли главное, – вступила Лариса. – А главным у нас являются не взаимоотношения этих молодых людей, – слово «молодых» она произнесла с некоей ехидцей, – а убийство преподавателя института. В непосредственной близости от места происшествия, между прочим, был замечен господин Фикретов.

– А я чего? При чем я-то здесь? – взвился кавказец. – Я не убивал никого!

– Успокойтесь, Эльдар, давайте вспомним, что вы видели в подъезде и около него, когда следили за Андреем, – сказала Лариса. – От того, насколько хорошо вы это вспомните, может зависеть дальнейшее. Например, будет ли возбуждено дело о похищении… Кого вы там видели, кроме Андрея? Сколько времени прошло с тех пор, как Андрей вошел в квартиру, до того, как он закричал?

– Почти сразу же, – уверенно ответил Фикретов.

Лариса взглянула на Гунина, как бы показывая ему – Андрей-то невиновен, теперь уже ясно! Но лейтенант был непроницаем, он немигающим взглядом следил за кавказцем.

– Кого еще вы видели около подъезда?

– Никого не видел, – отрицательно помотал головой Фикретов. – Мамой клянусь, никого. Не знаю я, кто убил того мужика, но не Андрей – это точно. Зачем наговаривать на человека? А я… Да мне-то зачем убивать, сами поймите.

Степаныч и Гунин продолжали подозрительно смотреть на Фикретова. Лариса же понимала, что хоть дело о похищении Дины практически раскрыто, но оно не дало ни одной зацепки для разгадки убийства Солодова. Есть, правда, сосед-старичок, который видел и Андрея, и Фикретова, и еще некоего «франта». Но как искать этого неведомого франта и причастен ли он вообще к убийству Солодова?

И ведь она до сих пор так и не отработала толком версию о взяточничестве в институте! А ведь это, пожалуй, самое главное в данном деле. Но как ее можно проверить? Катя предупредила, что никто из преподавателей не станет откровенничать с Ларисой, да она и сама это понимала. Как же проникнуть в механизм всего этого, раскрыть секреты, хранящиеся под иерархической лестницей рядовых преподавателей, деканов, ректора? Как проникнуть на эту кухню? А заниматься по возвращении домой, видимо, нужно именно этим. Никаких других версий не остается.

– …Я в ту квартиру не входил, мамой клянусь, не знаю даже, кого убили, – продолжал лопотать Фикретов. – Вы с тем парнем поговорите лучше, он туда заходил, видел все, должен был видеть, убитого должен был знать…

– Нам тем не менее все-таки нужно заканчивать эту историю, – со вздохом произнесла Лариса, стряхивая с себя оцепенение. – Давайте решать, что будем делать.

– Этого – вам, – тут же решил Гунин, указывая на Фикретова. – Вы его закрываете за киднеппинг. А ее, – презрительный кивок в сторону Дины, – мы берем с собой, и ее по месту жительства оформляем. Ты в каком районе живешь? – строго спросил он у Дины.

– В Ленинском, – всхлипнула та.

– Вот мы тебя по-ленински решительно и закроем, – рубанул Гунин. – Там опера классные, у меня, кстати, друг там работает. Его и попрошу тобой заняться.

Степаныч только сокрушенно качал головой и со вздохом повторял: «Какой стыд, е-мое! И главное, все на мою голову!»

– Собирайтесь! – решительно отрезал Гунин.

Дина снова попыталась зареветь, но Степаныч смерил ее таким тяжелым взглядом, что она отвернулась, часто-часто заморгав. Фикретов явно заволновался. Он подошел к одному из милиционеров и, неуклюже взмахнув руками в наручниках, заискивающе взял его за рукав:

– Слушай, командир… Давай договоримся, а?

– Никаких договоров! – оборвал его Гунин, и Фикретов переметнулся к нему как к старшему по званию.

– Да я не имею к ней претензий, совсем не имею! Ну, погуляла, выпила, туда-сюда, что, убивать, что ли, теперь? Я себе еще заработаю!

– Ты меня похитил, силой взял! – капризно заверещала Дина.

– А, ну раз такое дело… – пожал плечами Фикретов. – Бери, начальник, пиши! Опись будем составлять, что пропало. Значит, так… Двадцать пять тысяч деньгами, вещи, золото, шуба песцовая… Все найдете там у нее. Квитанции, чеки могу найти, вещи дорогие все…

– Не найдете вы у меня никакой шубы! – вдруг злорадно сказала Дина.

– Разберемся, – мрачно процедил сквозь зубы Гунин. – Берите их и показания снимайте. Все, надоел мне этот цирк. На нары пойдут как миленькие.

– Ой, ну за что меня-то? – истерически выкрикнула Дина. – Я пострадавшая! А вещи – это… Это подарки его, вот! Он мне дарил, я ничего не воровала!

– А я тебя тоже не похищал! – огрызнулся Фикретов. – Ты сама со мной поехала, замуж за меня хотела!

– По-моему, мы зашли в тупик, – сказала Лариса, глядя на препирающихся Дину и Эльдара. – Вы уж решите, была кража или нет, было похищение или нет. И главное, хотите ли вы в тюрьму?

– Я сразу могу сказать: если не было похищения – и кражи не было. Было похищение – была кража! – решительно заявил Фикретов, давая понять, что его показания будут полностью зависеть от Дининых.

– Ну? Было похищение? – спросил Гунин.

Дина молчала.

– Короче, мы не знаем, о чем они тут договариваться собрались, – подал голос один из местных милиционеров, вконец умаявшихся. – Он нам сопротивление оказал, между прочим? А мы что теперь? Зря маялись, что ли, здесь? Саньку вон в живот саданул, может, теперь на больничный сядет… Нет, лейтенант, так не пойдет.

– Отставить разговоры! – отрубил Гунин.

– Зачем больничный? Какой больничный? – засуетился Фикретов. – Лекарство хороший купить – все пройдет. Я вам сам могу купить. Или лучше вы сами купите, какое захотите. Я вам денег дам, сможете две недели на работу не ходить. На море съездите – все пройдет!

Милиционеры посмотрели на Гунина. Тот на них. Больше всех любопытства проявлял Степаныч, переводя взгляд с одной стороны на другую – видно, ему тоже хотелось на море за чей-то счет. Озвучить ситуацию решилась Лариса:

– Итак, за неудобства, причиненные товарищам из милиции, гражданин Фикретов согласен заплатить… Сколько вы согласны заплатить? – повернулась она к кавказцу.

– Сколько скажут, заплачу, – взмахнул руками Эльдар. – Для здоровья людей мне ничего не жалко! Десять тысяч дам!

– Каждому? – ахнул Степаныч, который, кажется, до смерти жалел, что не он остался сторожить Фикретова и не он получил в живот. – А я, между прочим, тоже из-за него пострадал! – вдруг выдал он, внезапно вспомнив про свой ушибленный лоб.

– Пять тысяч на лечение, пять за беспокойство. Нормально! Больше – ну грабеж, слушай!

– Так, ты помолчи, – оборвал его Гунин. – Вы согласны? – Он повернулся к милиционерам.

Те синхронно кивнули. Фикретов обрадованно протянул к ним закованные руки и вскоре был освобожден. Он тут же скрылся в соседней комнате в поисках денег.

– Ну а с этой что? – спросили заметно повеселевшие милиционеры, кивая на Дину.

– Да, – вдруг встрепенулся Гунин. – А за нее кто заплатит? Мне тоже перед начальством отчитываться.

– Не знаю, кто за нее! – возвращаясь из комнаты, замахал руками Фикретов. – Вон он пускай платит! Брат все-таки.

Он указал на Степаныча, который прямо-таки обмер от подобной перспективы. Когда же он обрел дар речи, то возмущенно выпалил:

– А брат что, содержать, что ли, ее нанимался? У меня своя семья, между прочим, есть! Да я… Да я вообще за десять тысяч полгода работаю!

Теперь уже Лариса обомлела от подобного наглого вранья. По ее подсчетам, администратор получал подобную сумму каждый месяц, причем не считая премий и различных надбавок. С учетом его бесплатного питания эта сумма реально вообще возрастала в несколько раз. Лариса вдруг осознала, как комфортно устроился Городов, – он практически мог жить и не тратить деньги. Разве что на бензин. А так как он и на это жадничал и часто ходил пешком, то мог просто копить.

– Значит, с нами поедет, – со вздохом решил Гунин.

– Не-е-ет! – расплакалась Дина и бросилась к Степанычу. – Неужели тебе жалко ради меня денег?

Лариса знала, что Городову всегда жалко денег, ради кого бы то ни было, что не замедлило подтвердиться.

– Е-е, да я… Да у меня дома своих две дуры, и те только деньги просят! – заорал он. – А ты дура третья! Все на мою голову, все на мою голову! Короче, нет у меня десяти тысяч! Не-ту! У меня вон машина барахлит – ты мне дашь на нее денег?

– Дам, – всхлипнула Дина.

– Когда? – вытаращил глаза Степаныч. – С последней пенсии?

– Я заработаю, – плаксиво пообещала та.

– Так, короче, ладно, мужики, – устало проговорил один из ментов. – Делим все это на троих и ну их, этих… к чертовой бабушке!

Гунин подумал и согласился. Все с облегчением вздохнули и потянулись к выходу. Дина бросилась плакать на груди Степаныча, но брат не был расположен проявлять к ней сочувствие. Он оттолкнул сестру и, проговорив: «Пойдемте, Лариса Викторовна!», потопал к двери.

Возвращение домой проходило почти в полном молчании. Лариса сосредоточенно следила за дорогой и думала о том, как продолжать расследование. Степаныч, хоть и успокоился тем, что ему не пришлось платить за грехи сестры, угрюмо смотрел в окно, отодвинувшись от Дины как можно дальше. Сама Дина со скорбью в глазах думала над тем, как и на что ей жить дальше. Один Гунин был более или менее благодушно настроен. Он по дороге купил пива, с удовольствием потягивал его и даже отважился рассказать пару анекдотов, таких же твердолобых, как он сам. Лариса улыбнулась первому из вежливости, но на второй никак не отреагировала. И Гунин замолк.

Лейтенанта она высадила первым у здания управления, сама же заходить туда не стала. Затем направила машину в сторону «Чайки», чтобы проверить, не произошло ли там чего – все-таки на этот раз отсутствовала и она сама, и ее заместитель. У дверей ресторана Дина подняла вопросительный взгляд на брата и Ларису.

– Давай, – мрачно бросил ей Степаныч.

– Чего давай? – Дина тронула дверную ручку, думая, что ее тоже приглашают войти.

– Домой давай двигай! – крикнул Степаныч. – Я тебя уже видеть не могу!

– Но… как же я поеду? – растерянно спросила Дина.

– На троллейбусе! – округлив глаза, с ненавистью проорал Городов.

– Но у меня денег нет даже на троллейбус! И дома есть нечего!

Степаныч, закатив глаза, полез в карман, но вспомнил, что денег там нет.

– Лариса Викторовна, – смущенно обратился он к начальнице. – Вы не могли бы дать мне три рубля взаймы? Потом из зарплаты вычтете.

У Ларисы не было трех рублей, и она протянула Степанычу десять. Тот тяжело вздохнул, передавая деньги сестре.

– На, – милостиво проговорил он. – Батон себе еще купишь.

– Спасибо, – кротко ответила Дина, – слушай, а этот… Андрей… Его что, уже выпустили?

– Телефон… – яростно пыхтя, проговорил Степаныч, – 79-20-81! И чтобы я тебя больше здесь не видел! Иди ищи себе кого хочешь! Обезьяна старая!

И он решительно развернулся и пошел вслед за Ларисой в ресторан. Уже в вестибюле успокоился, прищурил левый глаз и неуверенно проговорил:

– Лариса Викторовна, а как вы думаете… Удастся мне сплавить эту дуру племяннику-алкоголику или нет?

Глава 7

В ресторане, слава богу, все шло своим чередом. Убедившись в этом, Лариса прошла к себе в кабинет и попросила чашку кофе. Степаныча она отправила с проверкой на кухню. Откинувшись в кресле, Лариса курила и думала, как же ей потехничнее заняться институтским гнездом. Ничего не надумав, она решила, что с дороги уставшую голову и ломать не стоит, и вместо этого позвонила домой, чтобы узнать, не появился ли запропавший Котов. За Настю Лариса не волновалась – на время осенних каникул дочь была отправлена на отдых в Крым. Лариса достала отключенный на время поездки мобильник, включила его, набрала домашний номер и через пару гудков услышала голос мужа.

– Лара! – Евгений буквально выкрикнул имя жены, по первому слову поняв, что это она. – Куда вы все пропали? Я приезжаю из командировки, дом стоит пустой, словно вымерший! И главное, ни записки, ничего!

– Женя, я не думала, что ты вернешься так скоро, – сказала в оправдание Лариса. – К тому же ты первым перестал звонить, я думала, что ты задержался.

– Да у меня просто батарейки сели! – продолжал кричать Котов. – А тебе звоню на сотовый, а он отключен!

– Короче, ладно, хватит причитать, я скоро буду дома, – сказала Лариса.

Она и впрямь не собиралась задерживаться в ресторане, тем более что устала после поездки в Оренбург. Заглянул в кабинет Степаныч, доложил, что провел инспекцию в ресторане и ничего такого не заметил. После чего тяжело вздохнул и сказал, что собирается домой. Причем не «к этим дурам», а на старую свою квартиру. И вообще, выглядел он просто великолепно, из чего Лариса сделала вывод, что он все-таки нашел общий язык с официанткой Светой.

После его ухода Лариса тоже засобиралась домой. И когда зазвонил телефон, она еще подумала, что, может быть, не стоит брать трубку, но все же сняла.

– Лариса Викторовна! – голос был очень знакомым, тем не менее Лариса никак не могла сообразить, кто же это. Однако звонившая тут же назвалась: – Это я, Зина, Зина Карпухина! Творятся ужасные вещи! Я боюсь!

– Что такое? – воскликнула Лариса.

– Сегодня ночью кто-то ломился ко мне в квартиру! – простонала Зина.

– Как – ломился? – не поняла Лариса. – Стоп, давай не по телефону. Можешь сейчас приехать в «Чайку»? Только поспеши, лови машину и приезжай, я заплачу.

– Хорошо, – сказала Зина.

Она появилась в кабинете Ларисы минут через пятнадцать, встревоженная, растрепанная, с воспаленными невыспавшимися глазами.

– Здрасьте, – нервно проговорила она, садясь на стул.

– Так, сейчас будет кофе, – сказала Лариса, бросив взгляд на девушку, – если хочешь, даже с коньяком. А ты садись и рассказывай. Только успокойся, пожалуйста, и говори по порядку.

– Я пришла вечером домой с работы, – постаравшись взять себя в руки, уже спокойнее заговорила Зина. – По дороге ничего не случилось. Я спокойно разделась и уже легла спать, как вдруг почувствовала, что кто-то пытается открыть входную дверь. Меня аж подбросило на кровати! Хорошо, что я догадалась поставить дверь на блокиратор изнутри, а то даже не знаю, чем бы все закончилось.

– Ты вышла в прихожую?

– Да, но не сразу. Я очень испугалась, прямо затряслась вся. А в замке все продолжали ковыряться. Потом я все-таки пересилила себя и прокралась в прихожую. Выглянула в «глазок», но никого не увидела. Я прошла в кухню и закурила, чтобы хоть как-то нервы успокоить. Тут опять в замке шевеление. Тут я уже не выдержала, схватила топорик для рубки мяса и в коридор выскочила. Крикнула: «Кто там?» Мне никто не ответил. Я снова в «глазок» посмотрела – никого.

– Зина, а где же был Андрей?

– Он говорил, что пойдет куда-то по своим делам, потом зайдет к старым приятелям, может быть, останется ночевать там. Он порой уходил к кому-то на ночь. Домой он сегодня так и не пришел, я его не видела. Да за него я не переживаю, он же взрослый человек.

– Зина, а может, тебе все это померещилось после пережитого? Все эти стрессы навалились, вот у тебя нервы и не выдержали… – осторожно предположила Лариса.

– Да нет же, нет, Лариса Викторовна! – чуть ли не истерически закричала Зина. – У меня нет никаких глюков! Я точно вам говорю! Я так и не уснула за всю ночь, сидела в кухне с включенным светом и тряслась. Протряслась так до утра, боялась даже на улицу выйти, все мысли дурацкие в голову лезли, что он меня поджидает где-нибудь… Я вам звонила, а вас не было. В обед я наконец увидела, что во дворе собралось много народу – и бабки, и мамаши с детьми, – и решилась выйти. Мне было страшно одной. Я даже с бабками на лавочку присела, мне нужно было почувствовать, что я не одна. Отвечала на их дурацкие вопросы насчет отчима, насчет похорон. По-моему, несла какой-то бред, поскольку не очень вникала в смысл вопросов, и они смотрели на меня как на ненормальную. К тому же я ведь не спала всю ночь… Я вам целый день звонила, а вас не было. Только сейчас вот застала…

Зина вздохнула и взяла принесенную официанткой чашку кофе с коньяком.

– Так, нужно звонить подполковнику Карташову, – приняла Лариса решение. – Пусть думает, что делать.

Откровенно говоря, Лариса не чувствовала в себе достаточно энтузиазма и сил, чтобы заниматься сейчас проблемами Зины. Пускай даже они и могут быть непосредственно связанными со смертью ее отчима. А Карташову неплохо было бы и делом заняться, а то прямо спивается мужик на рабочем месте.

– А это возможно – приставить ко мне охрану? – с надеждой спросила Зина.

– Не знаю, – пожала плечами Лариса. – Во всяком случае Олег Валерьянович что-нибудь придумает, не волнуйся, на произвол судьбы тебя никто не бросит, особенно когда события разворачиваются таким образом. Успокойся, жди. И попроси Андрея, если вернется, чтобы не оставлял тебя ночью одну.

– Спасибо, Лариса Викторовна, – благодарно произнесла Зинка. – Вы меня хоть немного успокоили, а то я уже чуть ли не вешаться собралась!

– Ну, это ты зря. Вешаться не стоит.

В присутствии девушки она набрала рабочий номер Карташова. Как выяснилось, тот как раз выслушал отчет Гунина о поездке.

– Ты мне такую версию загубила! – категорически заявил подполковник. – Я-то надеялся, что дело наконец будет закрыто, что стоит только поймать этого террориста – и все!

– Я вообще-то тоже надеялась, – сказала Лариса. – Только я не вижу логики в твоих словах. Что значит загубила? Или ты хочешь сказать, что если бы мы не поехали в Оренбург, то этот «террорист» оказался бы убийцей Солодова?

Подполковнику на это возразить было нечего, и он просто вздохнул, проворчав: Ты всегда мне все версии запарываешь! А что ты от меня сейчас хочешь? – подозрительно спросил Олег Валерьянович. – Опять Гунина в качестве охраны?

– Можно и Гунина. В принципе, все равно кого. Дело даже не в охране. Главное, в квартире Зины нужно устроить засаду. Скорее всего этот человек, если уж ему позарез что-то нужно, придет еще раз. Ведь он приходил уже дважды, причем в первый перевернул все вверх дном. Он что-то ищет и очень хочет найти. И я почти уверена, что это и есть убийца. А если мы упустим шанс задержать его, то можем никогда так и не узнать истины. А тебе, кстати, это только на пользу. В случае, если все пройдет успешно – а я в этом почти не сомневаюсь, – потом для доклада начальству можешь записать себе в актив гениально разработанный план по поимке преступника.

Лариса закончила свой монолог и перевела дух. Зина во все глаза с надеждой смотрела на нее.

– Гунина не дам! – решительно заявил подполковник. – Он с дороги.

Однако Лариса почувствовала, что подполковник задумался над ее предложением.

– Хотя бы одного человека, – поднажала она.

– Ну хорошо, – наконец решился Карташов. – Меньшова могу выделить, он как раз не очень занят. Куда ехать-то?

– Пускай сейчас приезжает в ресторан, забирает девушку и вместе с ней отправляется, я уже не хочу ее одну отпускать, – сказала Лариса.

– Хорошо, я его сейчас обрадую перспективой общения с девушкой, – усмехнулся подполковник. – Подозреваю, что он будет не очень рад. С тебя, кстати, обед для него.

– Скорее ужин, – вздохнула Лариса.

– Ну, ужин, какая разница! Лишь бы парень был накормлен.

– Насчет этого можешь не сомневаться, – устало ответила Лариса. Ужин – самая простая из ее проблем.

Старший лейтенант Меньшов приехал в ресторан минут через двадцать. Вид у Андрея Юрьевича, с которым Лариса уже успела познакомиться в одном из общих дел, был и впрямь кисловатым. Он равнодушно оглядел Зину, поздоровался и вопросительно посмотрел на Ларису. Та распорядилась принести ужин на троих, поскольку и сама почувствовала, что проголодалась с дороги, да и перепуганная Зина вряд ли ела сегодня.

После ужина настроение Меньшова явно приподнялось, и он уже выразил готовность отправиться на место предполагаемой засады. И сделал это очень вовремя – Ларисе снова позвонил разгневанный Котов, который осыпал ее кучей упреков и даже предположил, что, наверное, Лариса встречается там с кем-то в интимной обстановке, поэтому до мужа ей как до лампочки. Лариса поспешила заверить его, что она едет немедленно.

И только после того, как она объяснилась с Котовым, после совместного ужина, Евгений явно подобрел – еще один показатель того, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – и она смогла уединиться в своей комнате и предаться размышлениям.

Интересно, все это творит один человек или их несколько? И с какой целью? Зачем, например, пытались залезть к Зине? Неужели для того, чтобы убить и ее? Но кому это надо? Что, решили извести всю семью? Уничтожение семейного клана? Бред!

Вроде бы Лариса узнала всех людей, которые так или иначе были близки к Солодову. У многих из них алиби, у других нет мотива… Пока неотработанной по-прежнему оставалась институтская среда. Но подобраться к ней Лариса не видела возможностей.

Однако это не означает, что дело нужно бросать на полпути. Теперь надежда на засаду. А если и она ничего не даст? Глухарь… Собственно, такое ощущение не раз уже посещало Ларису во время предыдущих дел. Но вот почему-то потом вдруг проливался свет, и истина выяснялась. А вот на этот раз – неизвестно. У Ларисы крепло подозрение, что это все же кто-то из института. Просто больше незачем было убивать безобидного, в сущности, Солодова. А убили его потому, что не хотели дальнейшей раскрутки дела о взятках. Карташов говорил ей, что по-настоящему зацепили только Солодова, и он якобы в обмен на свою свободу был уже согласен дать показания против своего руководства. Предположим, он даже их дал, но теперь, после его смерти, эти показания можно оспорить. Таким образом, руководство себя обезопасило. Кто убивал? Да черт его знает, кто именно! Кто угодно мог быть этим франтом в темных очках, которого видел дед из дома напротив! А заказал Солодова кто-то из руководства вуза. Вот только как это доказать?

Потом вот еще что. В крови убитого обнаружены алкоголь и снотворное. Пить он, по словам Андрея и Зины, не собирался. Бутылка коньяка, что стояла в холодильнике, так и осталась нетронутой. И все-таки он выпил. Значит, кто-то пришел к нему с бутылкой, и этот человек был ему знаком. Кто? Коллега из института? Эта версия напрашивается сама собой. Так что нужно брать этого дедка и показывать ему всех преподавателей? Что и говорить, задачка.

И вот еще что. Идеально подобрано время! Детей нет дома, сам Солодов болен и никуда не выходит. Значит, что же? Сам Солодов и назначил встречу? Или тот человек следил за ним и его квартирой? Да нет, последнее вряд ли. Значит, скорее – первое. И ведь никому не сказал об этой встрече – ни Андрей, ни Зина, ни семья Городова о ней не упоминали. Хотя это объяснимо просто: не хотел Солодов, чтобы знали о его проблемах. По картотеке выходит, что перед этим не было у него никаких криминальных грехов. Так что можно сказать, позор на седины! Но кто это все подтвердит?

Оставалась, правда, еще одна загадка. Какого рожна этот убийца после того, как сделал свое черное дело, два раза ломился в квартиру? Он что, не мог найти то, что ему было нужно, в первый раз? И во второй раз – тоже? В третий пошел? Что-то странное… Или запугать хотел? Кого – Зину? Андрея?

Или это все-таки другой человек так упорно пытается проникнуть в эту квартиру. Но опять же непонятно, с какой целью. Уж если не нашел искомого после того, как перевернул там все до нитки, должен был понять, что и не найдет. И если засада ничего не даст, а скорее всего, так оно и будет, если это не маньяк, конечно, то придется, видимо, смириться с первым глухарем в своей практике.

Оптимизм совсем покинул Ларису. Еще полтора часа назад у себя в кабинете, после разговора с Карташовым, она была уверена в том, что засада принесет результат, потому так и настаивала на ней. А теперь думала иначе.

В дверь заглянул Котов. Он увидел жену в задумчивости лежащей на постели, подошел и присел на край.

– Ну а ты что такая печальная? – спросил он. – Не выстраивается версия?

– Не выстраивается, – призналась Лариса. – Вернее, есть у меня версия, но как ее проверить, не знаю.

– М-да, – вздохнул Котов и внимательно посмотрел на жену. – Лара, а ты сильно устала?

– Сильно, – ответила Лариса. – Сейчас нужно спать, а завтра проверять, может быть, что-то прояснилось…

– Ну ладно, – Евгений погладил ее по плечу. – Не стану тебе мешать, хотя я вообще-то соскучился. Спи, Лара.

И Лариса действительно уснула практически сразу после того, как Евгений вышел из комнаты.

Наутро Лариса позвонила Карташову, и тот сказал, что Меньшов провел в квартире Зины всю ночь, что он и сейчас там торчит, но никаких попыток взлома не было. «То есть и здесь тухляк полный», как выразился подполковник.

– Ты подожди еще выводы делать, – возразила Лариса. – Всего одна ночь прошла.

– Что ж, ты хочешь сказать, Меньшову там до конца года сидеть? – возмутился подполковник.

– Нет, конечно, но еще пару дней! Я думаю, что за это время что-то может случиться. Меньшова, конечно же, нужно сменить.

Карташов не отвечал. Лариса набрала в легкие побольше воздуха и снова заговорила:

– Он мог предположить, что Зина испугается и будет наготове, поэтому и не пришел. А сегодня решит, что она успокоилась, раз ночью никого не было, и придет! Раз уж все равно устроили засаду, нужно довести дело до конца!

Говоря все это, Лариса даже не знала, кого убеждает больше, – Олега Валерьяновича или саму себя. Не зная, чем еще подействовать на Карташова, добавила:

– Кормление твоих сотрудников я беру на себя.

Подполковник, услышав это, через несколько секунд буркнул:

– Ладно, еще два дня. Но если за это время ничего не произойдет, снимаю всю засаду к чертовой матери!

В ресторан Лариса поехала в нерадостном настроении. Скепсис Карташова передался и ей, и она уже мало чего ждала от этой засады. Пессимизма подкинул и Степаныч, который пришел к ней в кабинет и почти с порога стал бубнить, что жизнь вообще дрянь, а будет еще хуже.

– Динка, дура, вчера звонит… Не успели расстаться – она уже звонит! Главное, по дороге звонит, я как раз на ту квартиру собирался. Чего, говорю, тебе надо? И знаете, что она мне ответила? Оказывается, есть хочет! Я сказал, чтобы батон догрызала и спать ложилась, а она вместо батона сигарет купила! Нет, вы представляете, Лариса Викторовна? Я ради нее в долги залез, а она на эти деньги сигарет купила!

– И что дальше? – машинально спросила Лариса, скорее чтобы отвлечься от своих мыслей.

– А дальше… – шумно выдыхая, продолжил Степаныч, – эта тунеядка сказала, что сейчас приедет ко мне! И просила, чтобы я ее встретил, потому что у нее нет денег. Мне пришлось срочно менять маршрут и тащиться к этим дурам! Главное, я хотел у себя в квартире порядок навести, а тут эта… Приехала она… – Городов сделал выразительную паузу, – на такси!

Лариса усмехнулась. Она понимала, что значит потратиться на такси для Степаныча, который сам-то ради экономии часто ходил пешком. А Городов не унимался.

– Главное, я еще ей за такси должен платить! Наелась-напилась, да еще попросила денег на первое время! Нет, вы только вдумайтесь, Лариса Викторовна, вдумайтесь – на первое время! Как будто когда-нибудь настанет другое время! Я даже думаю, Лариса Викторовна, что это моя судьба, мой крест – вечно решать чьи-то проблемы. И большей частью материальные. Вот почему, почему никто не решает мои проблемы? Почему я не пойду, например, к вам и не скажу, что мне нужны деньги?

Лариса снова усмехнулась. С такими просьбами Степаныч подходил к ней регулярно, каждый раз подробно описывая беды, которые на него свалились, и объясняя, на что ему нужны деньги. И в большинстве случаев ему не было отказано: Лариса либо повышала своему администратору зарплату, либо выписывала премию, уходил он ни с чем разве что в тех ситуациях, когда явно наглел или перегибал палку.

– И чем же все закончилось? – спросила Лариса.

– Финал этой истории я предвидел заранее! – заявил Степаныч. – Она разнюнилась и сказала, что умрет с голоду. А знаете, что она мне предложила? Чтоб, значит, не умирать. Пожить пока у меня! Представляете? Еще не хватало мне на ее рожу глупую ежедневно смотреть! Будет маячить перед глазами, жопой крутить… От нее помощи все равно не дождешься. Пришлось отправить ее домой и все-таки дать денег… Понимаете, Лариса Викторовна?

– А что я должна понимать-то? – уточнила Лариса.

– Как что? Я же теперь нуждаюсь! Вы же видите, что у меня непредвиденные обстоятельства, сестра эта на шею села… В общем, не хватает денег, Лариса Викторовна, не хватает! Хотел даже еще на одну работу устроиться, да времени нету!

– Ты что, снова хочешь попросить прибавки к жалованью? – подивилась его наглости Лариса.

Степаныч скромно кивнул и опустил глаза.

– Вообще-то, знаешь ли, это уже перебор! Твой оклад растет прямо как на дрожжах. Совсем недавно я повышала тебе зарплату!

– Так я же говорю, у меня непредвиденные обстоятельства… – напомнил Степаныч.

– Сколько ты дал денег Дине? – перебила его Лариса.

– Сто рублей, – в сторону буркнул администратор.

– Сколько?!

– А сколько я должен был ей дать, по-вашему? – взвился Степаныч. – Тысячу долларов?

– Я вообще не об этом! Мне, в сущности, вообще все равно, дашь ты ей денег или нет! Но неужели ты из-за ста рублей теперь просишь прибавки к зарплате?

– А такси? – закричал Городов, вытаращив глаза. – А за обед?

Но Лариса не стала дальше его слушать и решительно выпроводила за дверь. Затем нажала кнопку на аппарате и объявила всему персоналу, чтобы ее не беспокоили в течение ближайшего времени. Ближе к обеду она засобиралась на квартиру к Зине, чтобы отвезти обед сменщику Меньшова, ну и заодно узнать обстановку. Попросила упаковать готовый обед и отправилась к Зине.

У Зининого дома Лариса заметила знакомую фигуру. Человек сидел на лавочке и прикладывался к пивной бутылке. Подойдя поближе, Лариса узнала Жору Серегина.

– Здравствуй, – сказала она, останавливаясь рядом. – А что ты тут сидишь?

– С Зинкой потому что поругался, – мрачно вздохнул Жора.

– Ну, это, наверное, не так страшно, – с улыбкой заметила Лариса. – Вы вообще частенько ругаетесь.

– На этот раз не так, – возразил Жора. – Мы окончательно поругались. Ну и хрен с ней! Тоже мне, королева!

Лариса отметила, что на этот раз Жора настроен не так воинственно и агрессивно, как обычно, он довольно мирно сидит у подъезда, а не тарабанит в дверь любовницы, не выкрикивает на весь подъезд угрозы в ее адрес.

– А что случилось-то? – спросила она.

Жора сплюнул.

– Хахаля себе нашла, стерва! – сообщил он. – Прихожу сегодня в гости, не виделись давно, а там у ней мужик сидит. И меня, главное, хвать за грудки! И мне в рожу – ты кто? Тут Зинка вылетела, верещать начала, что, мол, я ее знакомый старый и уже ухожу. А мужик этот меня таким взглядом смерил… Ну, короче, ушел я. Вот стерва, а?

Он с надеждой посмотрел на Ларису, ожидая от нее поддержки. Котова не стала объяснять Жоре, что «хахаль» Зины на самом деле лейтенант милиции и что в ее квартире теперь засада, думая, что может быть, после этого он от нее отстанет.

– Ну что ж, – пожала она плечами. – Желаю тебе удачи. А я пойду все-таки навещу Зину.

– Чтоб ей там… – проворчал Жора, поднимаясь с лавочки, и двинулся в сторону улицы.

В квартире Зины находился Гунин. Когда Лариса два раза позвонила в дверь и для убедительности еще крикнула, что это именно она, ей открыла Зина. Старший лейтенант, увидев, что это действительно Лариса, вышел из соседней комнаты, опуская пистолет.

– Ну что тут у вас? – стараясь улыбаться, спросила Лариса, доставая из пакета коробочки с салатом и котлеты.

– Я заступил в одиннадцать ноль-ноль! – вышел вперед Гунин. – До двенадцати двадцати все было тихо, потом раздался звонок в дверь. Пришел неизвестный мне молодой человек и потребовал у Зины денег. Я хотел его задержать, но Зина объяснила, что это ее старый знакомый. Я его отпустил. До тринадцати ноль восьми было тихо, затем появились вы. Все.

– Молодец, – похвалила Лариса Гунина за четкость, хотя радоваться особо было нечему. – Садитесь поешьте.

Гунин приступил к трапезе, а Лариса отправилась на кухню покурить. В принципе, можно было здесь не задерживаться. Если что-то случится, Гунин и без нее справится.

«Вот именно, если что-то случится», – усмехнулась про себя Лариса и подумала, как же ей хочется, чтобы случилось.

Покурив, она вернулась в комнату, где Гунин уже покончил с обедом.

– Ну что? – обратилась к нему Лариса. – Я поеду обратно в ресторан, вечером еще раз навещу вас и тогда же привезу ужин.

Гунин кивнул, и в этот момент раздался звонок в дверь. Все замерли и переглянулись.

– Жорка опять, наверное, – шепотом предположила Зина.

Гунин молча показал ей глазами на дверь, веля открыть, а сам встал под стенку с пистолетом наготове. Лариса осталась в комнате. Через отражение в зеркале она видела, как Зина заглянула в «глазок» и спросила:

– Вам кого?

Ей что-то ответили, и Зина открыла дверь. В прихожую прошел молодой человек лет двадцати шести, одетый не просто опрятно, но, что называется, в костюм с иголочки. Аккуратно уложенные волосы его были покрыты гелем. В руках молодой человек держал плоскую черную папку.

– Добрый день, – сказал он и церемонно поклонился. – Вы и есть Зина?

– Да, – кивнула та отступая.

– Понимаете, у вашего отца должны быть документы, которые принадлежат институту, они очень нужны. Вы позволите мне забрать их?

– А… А вы кто? – растерялась Зина.

– Я с кафедры зоологии, сотрудник, меня попросили забрать документы, – пояснил молодой человек.

Зина не знала, что ей делать дальше, и оглянулась. И тут же из своего укрытия шагнул Гунин и, вырастая над незнакомцем монументальной колонной, гаркнул:

– Документы!

– Что? – опешив от неожиданности, переспросил незнакомец.

– Ваши документы! – повторил Гунин, держа пистолет прямо у его лица.

Незнакомец полез в карман, достал документы и, испуганно поглядывая на пистолет, протянул их Гунину.

– Так, – раскрывая паспорт, нахмурился тот. – Матюшкин Дмитрий Сергеевич… С какой целью вы сюда пришли? – не возвращая паспорта владельцу, спросил он.

– Мне нужны документы, которые Виктор Васильевич взял домой, – торопливо заговорил Матюшкин, не сводя глаз с пистолета. – Декан попросил меня сходить к убитому на квартиру и взять бумаги, они нам очень нужны. Простите, а в чем дело?

– Сейчас проедете с нами, там разберемся, – категорично заявил Гунин.

– Куда с вами? – испугался Матюшкин. – Вы кто?

Гунин достал свою книжечку и молча сунул ему под нос. Матюшкин прочитал, поморгал глазами и уточнил:

– А при чем тут милиция? Что я такого сделал? Если документы у вас, то я могу забрать их потом…

– Насчет документов мы разберемся, – отрезал Гунин. – Пройдемте.

Лариса вышла из комнаты и обратилась к старшему лейтенанту:

– Я, пожалуй, поеду с вами.

– Вы остаетесь здесь, – повернулся Гунин к Зине. – Если что, звоните. Мы вам сообщим результаты.

Зина закивала, а Лариса и Гунин, который подталкивал Матюшкина вперед, вышли из квартиры. Лариса села за руль своей «Ауди», а Гунин устроился вместе с Матюшкиным на заднем сиденье, упирая ствол пистолета ему в бок. Машина покатила в управление.

Допрос Гунин взял полностью на себя. Доложив Карташову о том, что «преступник задержан», он усадил Матюшкина в своем кабинете, разрешив присутствовать Ларисе.

Вопросы Гунина разнообразием не отличались. Он снова и снова спрашивал, для чего Матюшкин пришел к Солодову домой. Ответ был один: нужны были документы, декан послал забрать.

– Как фамилия декана? – решилась вставить Лариса, чтобы хоть как-то расширить спектр диалога.

– Борщевский, – тут же ответил Матюшкин и с благодарностью посмотрел на Ларису.

Гунин нахмурился и тщательно записал фамилию к себе в блокнот.

– Так, – проговорил он. – Что за документы?

Матюшкин чуть замешкался, но потом ответил, пожав плечами:

– План работы кафедры, методички…

– А почему послал декан, – спросила Лариса, – а не завкафедрой?

Матюшкин не нашелся, что ответить. Гунин уважительно посмотрел на Ларису, потом перевел взгляд на задержанного и громыхнул:

– Хватит мне дуру здесь валять! Что нужно было?

– Я же говорю, документы, – повторил Матюшкин.

– Так. А зачем в квартире рылись?

– Я не рылся, – нахмурился сотрудник кафедры. – Когда рылся?

– Три дня назад! – отрубил Гунин.

– Не рылся я! – совсем растерялся Матюшкин. – Я вообще первый раз туда пришел. Вот, мне и адрес записали. – Он полез в карман.

– Первый раз, значит? – зловеще спросил старший лейтенант. – А мы это проверим! У нас свидетель есть, который видел, как ты заходил в подъезд Солодова в день его смерти. То, что ты там рылся, это ерунда. А вот убийство…

Он многозначительно посмотрел на Матюшкина.

– Да я не убивал никого! – В глазах Матюшкина появился испуг. – Спросите, он ошибается, наверное, ваш свидетель, я вообще же здесь первый раз. И не залезал никуда я, зачем? Просто пришел, спросил… Вежливо все. А вы меня сразу в милицию и какие-то нелепые обвинения предъявляете.

– Ах, нелепые, – ощетинился Гунин. – Ну если так, то тогда марш в камеру, а завтра мы тебя предъявим на опознание, вот тогда будет тебе нелепо, вежливо и все прочее.

Он вызвал дежурного. Матюшкин пробовал протестовать, апеллируя в основном к Ларисе, мол, это все незаконно. Но старший лейтенант Гунин следовал букве закона неукоснительно, и обвинять его было бесполезно. Он знал, что имеет право задержать Матюшкина на семьдесят два часа, а за это время его должен опознать сосед Солодова дядя Миша.

Когда Матюшкина увели, Гунин, обращаясь к Ларисе, процедил сквозь зубы:

– Врет!

– Мне тоже показалось, что он что-то скрывает, – согласилась Лариса. – По крайней мере, насчет документов. А насчет погрома в квартире, похоже, говорил искренне.

– Если человек врет, значит, врет! – отрезал Гунин. – Подождем до завтра, пока этот дедок его опознает.

* * *

Дядя Миша из соседнего дома был обстоятельным стариком. Его старческий педантизм был органичен и вытекал из всей его предыдущей жизни – до выхода на пенсию дядя Миша работал в архиве и был склонен к тщательности, проработке деталей, точности. Словом, ко всему, чем отличается образцовый для милиции свидетель.

В прошлый раз он разговаривал с подполковником Карташовым целый час. Дядя Миша очень обстоятельно изложил все, что он видел, с ностальгическими воспоминаниями, приуроченными к его нынешнему рассказу, с лирическими отступлениями вроде предположений о том, какую жизнь вел тот или иной персонаж, которого он ранее лицезрел из своего окна. Разбавил он свой рассказ подробным описанием своей болезни и вытекающих из этого особенностей своей личной каждодневной жизни.

Олег Валерьянович, пребывая в благодушном настроении (запас виски еще не исчерпался), слушал старика снисходительно. Ко всему прочему, дядя Миша грубо польстил подполковнику, назвав его «большим начальником».

Теперь же дядя Миша был вызван на опознание. Он был преисполнен важности от своей миссии. В его однообразной стариковской жизни это было событие. И он, как всегда, обстоятельно к этому подготовился. Вот только с собеседником на этот раз ему не повезло. Старший лейтенант, лысый, с непробиваемым выражением лица, никак не реагировал на попытки дяди Миши придать процедуре опознания теплоту человеческого общения.

– Вы должны точно сказать, этого человека вы видели в тот день или нет, – ровным, каким-то даже механическим голосом пояснил Гунин.

– Конечно, конечно, – засуетился дядя Миша. – Вот я когда в архиве работал, всегда папочка к папочке. Меня в облисполком вызывают…

– Учтите, что вы несете ответственность за дачу ложных показаний и должны расписаться, – прервал ностальгические излияния старика Гунин, указывая на лист бумаги.

– Автограф поставить – это пожалуйста. Вот у меня подпись знаете какая? Не знаете! А между прочим, мою подпись подделать невозможно! – ударился в хвастовство свидетель. – Мне даже в шестьдесят втором году об этом сказал следователь из прокуратуры. Кража случилась у нас в архиве, я там тоже свидетелем проходил.

– Дедуля, давай расписывайся, понятые тоже здесь ведь не целый день торчать будут! – возник из-за спины Гунина еще один сотрудник.

– Я понимаю, понимаю. Вы что, думаете, если мне семьдесят шесть лет, то я ничего не понимаю, так? – обиделся дядя Миша. – Сейчас распишусь. Вот…

– Теперь развернитесь и внимательно посмотрите. Ничего не бойтесь. – Гунин развернул дядю Мишу лицом к трем молодым людям, примерно одинаково одетым, в рубашках и галстуках, среди которых находился и тот вечерний визитер в квартиру Зины Карпухиной.

Дядя Миша, сглотнув слюну и нацепив очки, начал пристально всматриваться в лица парней. Было такое впечатление, что он стоит в каком-то музее и изучает некий живописный шедевр, пытаясь отыскать там какие-то скрытые детали, которые искусствоведы до сих пор не обнаружили. Его лицо выражало необыкновенную ответственность и вместе с тем какое-то даже вдохновение, словно дядя Миша сам находился на пороге создания своего шедевра. Но со стороны это выглядело комично: откляченная нижняя губа, вытянутая вперед шея, взгляд с прищуром. Так длилось где-то с минуту. Один из подсадных не выдержал взгляда дяди Миши, вздохнул и закатил глаза к потолку. Дядя Миша в ответ стал смотреть пристально именно на этого подставного человека, уделяя ему все свое внимание. Комизм ситуации подчеркивало то обстоятельство, что этого подсадного попросили побыть в этой роли минут на десять, вытащив его с улицы, где он спешил на какую-то важную для него встречу.

– Дедуль, ну что, узнал, что ли? – не выдержал лейтенант Меньшов.

Дед бросил на него полный укора взгляд и посмотрел на Гунина. Старший лейтенант, казалось, был готов ждать еще хоть целый час, если того требовало дело. Дядя Миша явно исполнился к нему уважением.

– Вот у нас в семьдесят втором… – начал было он, но Гунин резко оборвал его:

– Свидетель! Не отвлекайтесь! Помните, что от концентрации вашего внимания зависит поимка убийцы!

Дядя Миша быстро подобрался и снова уставился на лица парней.

– Дедуль, давай быстрей, а? – снова не выдержал нетерпеливый Меньшов. – Кто из них, узнал, нет?

– Вроде узнал! Но… Я человек точный! Так наобум сказать не могу. Вот вроде бы он! – Дядя Миша указал на подставного, чем вызвал его очередной тяжелый вздох. – Но тот был в темных очках! И в движении.

– Вы должны говорить только да или нет! – грозно напомнил Гунин, но на всякий случай высунулся в коридор и распорядился, чтобы дежурный раздобыл три пары темных очков. Процедура опознания грозила затянуться надолго.

Дежурный, видимо ломая голову, где ему взять темные очки, да еще три пары, обошел все управление. Наконец он принес искомое, причем одни из очков были с фиолетовыми стеклами. Гунин раздал их опознаваемым, а фиолетовые дал торопливому подсадному. Дядя Миша с удвоенным вниманием стал осматривать парней. Терпение у всех было на исходе, даже у Гунина, который вдруг сказал, обращаясь к опознаваемым:

– Встаньте и сделайте несколько шагов.

Те подчинились. Дядя Миша до предела вытянул шею и вдруг наконец резко повернулся к Гунину.

– Нет! Среди них того человека нет! – выстрелил он, и все испытали глубокое чувство облегчения.

Меньшов быстро и радостно застрочил протокол опознания, один из подсадных быстро удалился, а тот самый, который торопился, неожиданно подошел к дяде Мише и яростно погрозил ему кулаком.

– Ну ты у меня, дед, ответишь! У меня из-за тебя встреча сорвалась!

И он пошагал к двери, с треском захлопнув ее за собой. Дядя Миша попробовал было апеллировать к Гунину, мол, за что ему угрожали, но тот уклонился от ответа и коротко бросил:

– Разберемся!

И удалился к Карташову докладывать о результатах опознания. Там же сидела и Лариса, которая ждала результата с не меньшим, а может быть, и большим нетерпением, чем подполковник.

– По нулям, – мрачно пробасил Гунин, войдя в кабинет. – Не опознал.

Лариса закрыла глаза и тяжело вздохнула. Карташов же стукнул кулаком по столу и в сердцах произнес:

– Глухарь привезли. Глу-харь! Черт, хоть стой, хоть падай, хоть напейся!

И внезапно подполковник оживился. Он кинул быстрый взгляд в сторону шкафа-самобранки и спросил:

– Гунин, посмотри, там осталось что-нибудь?

Старший лейтенант тут же пошел к шкафу.

– Одна бутылка, товарищ подполковник.

– Черт! – выругался Карташов. – Значит, тогда так. Спроваживай этого дядю Мишу к чертовой бабушке, запирай дверь и давай разливай. Вот мы на троих и сообразим. – Карташов окинул взглядом Гунина и Ларису. – А Меньшову еще одно дело закрывать, пускай работает.

– Есть! – четко ответил Гунин, как будто Карташов приказал ему выезжать на место преступления.

Вскоре требования подполковника были четко выполнены. Дядя Миша спроважен домой с предупреждением, чтобы никуда не отлучался, потому что может еще понадобиться, на что дед, став еще серьезней, согласно закивал. Меньшов отправился заниматься своим незакрытым делом, а последняя бутылка виски бережно выставлена на стол и откупорена. К ней была присовокуплена кое-какая закуска, купленная на деньги Ларисы тем же Гуниным в магазине через дорогу.

Подполковник разлил виски по рюмкам, поднял свою, грустно вздохнул, подумал и сказал:

– Не дожила…

– Это ты о чем? – поинтересовалась Лариса.

– О бутылке. И профессиональном празднике.

– Ну, этого следовало ожидать, – пожала плечами Лариса.

– Ты это у меня брось! – нахмурил брови Карташов. – Знаешь же, что в милиции умных не любят. Вот Гунин тебе скажет.

– Так точно! – по привычке пробасил старший лейтенант, не особо вдумываясь в смысл слов своего начальника.

– Ну, поехали, – сказал подполковник. – Чтобы глухарей этих больше не было. Хотя бы до конца года.

Тост все дружно поддержали. Подполковник не стал выдерживать долгую паузу и наполнил рюмки снова. Виски и впрямь было отменного качества, пилось легко, и Лариса, закусывая ветчиной и сыром, понемногу успокаивалась и избавлялась от дурного осадка, связанного с нераскрытием дела. Карташов же впал в какое-то сентиментально-философское настроение и принялся рассуждать вслух.

– Вот скажи мне, Гунин, – разглагольствовал он, глядя в глаза лейтенанту, – зачем люди убивают друг друга? Что им мирно-то не живется? Сами на нары рвутся, нам глухарей подкидывают…

– Не могу знать, товарищ подполковник! – честно ответил лейтенант.

– Ну, если глухарей подкидывают, значит, на нары не все попадают, – заметила Лариса.

Подполковник вспыхнул.

– Вот именно! – стукнул он кулаком по столу. – Не все! А должны все! Тогда и глухарей не будет, и убийств, может, меньше станет. Хотя вряд ли… Эх, ну надо же, а! Нехорошо квартал начался, примета дурная. Если так же и закончится, все без премий к Новому году останемся.

Гунин насупил брови, но ничего не сказал. В принципе, он получил свою премию уже в Оренбурге, от Фикретова, но, естественно, не стал об этом распространяться.

– Так, ну ладно. Давай ближе к телу. Что у тебя с этим франтом? Как его, фамилия какая-то дурацкая…

– Дмитрий Матюшкин, – ответил Гунин. – Ничего. Сидит, не колется.

– Должен расколоться, Гунин, должен! Ты понимаешь, что от этого зависит?

– Так точно, – сказал Гунин. – Раскрытие преступления.

– Премия твоя от этого зависит, Гунин, понятно?! – повысил голос Карташов. – Совсем ни о чем не думаешь!

– А я вот не верю, что это он убил Солодова, – покачала головой Лариса.

– Ну, как всегда! – развел руками Карташов. – Она не верит! Тебе вообще непонятно что нужно!

– Почему же? Мне нужно, чтобы был пойман настоящий убийца, – возразила Лариса.

– А этот, значит, ненастоящий? – спросил Карташов и сам же себе ответил: – Ну, конечно, ненастоящий. Его же не опознали.

– Да и потом, посуди сам, ну не вяжется: сначала убил, потом приходил, перерыл всю квартиру, затем вернулся ночью, пытался замок вскрыть, а теперь вот снова явился и вежливо так – разрешите, мне нужны документы вашего батюшки! Кто он такой, этот Матюшкин?

– Ассистент на кафедре, – ответил Гунин.

– А послали его эти, как их там…

– Преподаватели! – подсказал Гунин.

– Вот-вот! По репе даватели! – пошутил Карташов, и Гунин внезапно раскатисто захохотал, чем немало удивил не только Ларису, но, похоже, и самого подполковника.

– Понравилась шутка, да? – обрадовался Карташов. – Вот и мне нравится. А знаешь, что мне не нравится? А то, что глухарь у нас висит, Гунин, – снова вздохнул подполковник. – И поэтому давай выпьем с горя! Тут вот и частный сыск спасовал, понимаешь…

Лариса не стала комментировать это заявление. Выпитое виски сыграло взбадривающую роль, и Лариса вдруг почувствовала, что не хочет сдаваться. Правда, она не знала, что предпримет дальше. Вот отоспится, успокоится окончательно, тогда и подумает. А сейчас надо выбросить из головы это убийство.

– Так вот я и говорю, что надо его колоть! – с каким-то тупым упрямством снова вернулся на круги своя Карташов. – Они его послали – значит, он что-то знает, вот его и надо колоть.

– Кого их-то? – поневоле снова включилась в спор Лариса. – И за что, главное? Как ты докажешь, что они его послали убивать, а не просто поговорить? Он что, сразу не мог взять эти документы? По-моему, это тупиковая версия. Хотя ясно, что охотятся они не за планом работы кафедры. Кстати, эти документы не нашли?

– Не-а! – махнул рукой Карташов. – Сегодня с утра искали, все перерыли. Методичек там до чертовой матери, а плана нет. Все перерыли, ничего не нашли. Но это не имеет значения. Не за этим он лез. Мы, конечно, можем пойти побеседовать с ректором, деканом Борщевским, которого он назвал, а толку-то? Они то же самое и скажут. Сделают невинные хари и скажут ерунду про методички и планы. Вот поспешил ты, Гунин, пистолет-то вынимать! Пускай бы он прошел, поискал… Может, что бы и нашел.

– А по-моему, здесь дело тухлое, Олег. Ничего бы он не нашел.

– А я тебе сразу говорил, что оно тухлое! – как бы даже обрадовался подполковник. – Парень этот железно стоит на своем, да у него и алиби, похоже, на день убийства, как выясняется… Короче, не знаю я, что делать. Ты вот у нас мастер великий по неожиданным версиям, – Карташов взял Ларису за руку, – вот и подскажи, а то мы здесь люди без фантазии. Вот Гунина даже возьми…

Котова молчала. Ей очень хотелось возразить Карташову, да что тут скажешь… Не хотелось снова перемалывать одно и то же.

– Олег, вот мы сейчас допиваем виски, а разговоры у нас нудные. А когда оно совсем кончится, нарисуется ли истина на дне бутылки? – Лариса поймала себя на мысли, что сама начинает нести какую-то пьяную чушь. – Поэтому беседы наши должны быть легкими, непринужденными, как водится между старыми друзьями.

– Согласен! – повеселел Карташов. – Давай, Гунин, говори тост.

Гунин кашлянул и басовито гаркнул:

– За милых дам!

– И то хорошо, – удовлетворенно крякнул подполковник.

Выпили еще. И с каждой рюмкой у Ларисы крепко ощущение, что все это нагромождение версий, событий, сопоставлений – лишнее. Мысли как-то вдруг упростились, стали яснее и даже, как ни странно, светлее. И она подумала: «А какого черта загадывать ребус? Карташов сейчас, может быть, прав, как никогда: нужно попроще».

– Олег, ты меня все время ругал за фантазию. Хотя она и оказывалась часто к месту, – начала Лариса. – И я вот о чем подумала: если действительно не фантазировать. А посмотреть на дело просто…

– Погоди, я что-то не понял… – Подполковник в это время рассказывал Гунину какой-то комичный случай из своей практики и действительно не вник в смысл сказанного Ларисой.

– Этим преподавателям, конечно, была выгодна смерть Солодова. Но это слишком сложно… Кого-то нанимать, чтобы уничтожить свидетеля своих махинаций, ведь можно просто нанять адвоката и отмазаться. Да и не та это среда, где процветают заказные убийства. А что, если вообще бытовуха, а, Олег?

– Ну, ты снова смерть дочери и всех ее кавалеров вспомнишь? – поморщился Карташов.

– Нет, не то. Еще проще. Самый простой мотив… Какой?

– Какой? – переспросил Карташов, уже запутавшись в словах Ларисы и хлопая глазами.

– Материальный! Проще говоря, деньги. Или квартира. Денег у Солодова особо не было, а квартира была. И кстати, сын тут приехал неожиданно, а вскоре после этого убийство и случилось.

– Если ты про падчерицу, то там алиби, – напомнил подполковник.

– А вот этот франт загадочный… Он не мог по ее просьбе действовать?

– Это уже совсем сложно, – пожевал губами подполковник. – Ты снова скатываешься на свои излюбленные извилистые ходы. Франт и эта, как ее… Зина – пара неподходящая. А чтобы нанять его, нужны деньги. Откуда у нее деньги? С квартиры, что ли, расплачиваться?

– А если там дела любовные? – не унималась Лариса. – Никто же не знает, между прочим, есть ли у нее кто-нибудь и какие были отношения с отчимом.

– Подождите, – вдруг бухнул Гунин. – Так у нее есть этот… как его… Жора, который стекло разбил. Только он совсем не франт, а наоборот.

– Жора? – переспросил подполковник. – А он кто? Франт? Ты его старикану показывал?

– Никак нет. А что его показывать? Он по приметам совсем не проходит. И мотив отсутствует. Они с этой Зиной как кошка с собакой, все говорят.

Лариса вздохнула. Опять ничего не получалось. И снова она принялась размышлять над этим дурацким делом, хотя уже убедила себя, что все лучше отложить на потом! Но внутри что-то словно подхлестывало ее, и Лариса уже не могла удержаться.

Все как-то нелогично, по-дурацки, все запутано… Вроде бы убийство продуманное, но у тех, кому оно выгодно, – алиби. Затем непонятные какие-то поступки, бесполезный разгром квартиры, ковыряние в замке… Словно кто-то издевается над ней и милицией, играет в детскую игру, подкидывая следствию новые и новые ложные версии. А что, если все это и есть игра? Да нет, она снова увлеклась, снова начинает идти по сложному пути.

А самый простой – Жора Серегин. Убийство, что называется, по пьянке, под горячую руку. Тогда к чему этот франт? А может быть, он вообще просто левый человек, шел в другую квартиру? Но почему тогда никто не видел Жору? И зачем, с другой стороны, Жоре маскироваться, если он просто шел выпить с Солодовым и, возможно, помириться? А зачем ему мириться, если они с Зиной на ножах? Чтобы деньги легче давали? Кстати, и дальнейшие заморочки с погромом в квартире и попыткой проникнуть туда ночью похожи на него. Нужны были деньги, искал, забрал, а заодно и украшения Зины. А ночью пришел, потому что выпить хотелось, а не на что. Боялся, что Зина не даст, крик поднимет, вот и полез тайком.

Это вроде хоть как-то похоже на правду. Без сложных умозаключений, догадок на песке.

– Ну что, все думаешь? – рука Карташова легла Ларисе на плечо. – А мы уже все допили! Шучу. Вот, последний тост – и по домам!

– Нет, – вдруг возразила Лариса.

– А какие будут предложения? Поехать к цыганам? – Карташов, похоже, окончательно набрался и просто паясничал.

– Поехать к Серегину! – заявила Лариса, пытаясь подняться.

В этот момент зазвонил ее мобильник.

– Алло, я слушаю, – нетвердым голосом ответила она, снова опускаясь на стул.

– Лара? – неуверенно и недоверчиво прозвучал голос Котова.

– Да, – подтвердила Лариса.

– Ты где? – с опаской спросил муж.

– В милиции, – ответила жена.

– Как – в милиции? Почему в милиции? Что случилось? – заволновался Евгений.

– У нас здесь ответственное задание! Я приеду поздно! Ложись спать, не жди, я могу вернуться только утром. Мы сейчас едем брать преступника.

– Подожди… Ты что, напилась, что ли? – воскликнул ошеломленный супруг.

– Нет, мы совсем чуть-чуть выпили, – сказала Лариса и с ужасом подумала, что повторяет жалкие оправдания самого Евгения в печальный период его биографии. – И вообще, нам лучше поговорить потом…

– Как это потом? – не унимался Евгений. – Никаких потом! Я сейчас за тобой приеду.

– Не надо, – запротестовала Лариса. – Со мной все в порядке! Со мной тут двое мужчин…

– Каких му-мужчин? – ахнул Котов.

– Ну, каких… каких. В общем, я сейчас еду по делу. Ничего не думай, ложись спать, я приеду живая и невредимая, как только освобожусь.

И она решительно нажала на кнопку отключения связи, а потом и вообще выключила телефон.

– Все, мы можем ехать, – облегченно вздохнула она, вставая наконец со стула.

– Ну поехали, – после некоторой паузы согласился Карташов, не очень, правда, соображая, куда и зачем.

– Стоп! – остановилась Лариса. – Нам нужен адрес Серегина.

– Гунин! – тут же сказал Карташов. – Быстро займись.

Гунин, на которого, похоже, алкоголь расслабляюще не очень-то действовал, встал и пошел к себе в кабинет. Спустя несколько минут он пришел и доложил, что адрес у него в кармане.

Карташов снял трубку и распорядился насчет машины. Когда они все втроем выходили из здания управления, на них весьма косо посмотрели дежурные. Но ничего не сказали. Вскоре шофер сел за руль «Ауди», Лариса рядом, а Карташов с Гуниным на заднее сиденье. Подполковник, видимо, давно не ездил на этом месте, поскольку выглядел недовольно.

До дома Серегина пришлось ехать довольно долго, потому что никто там раньше не был и вообще они плохо знали этот район. В конце концов, взяв у Гунина бумажку с адресом, шофер сам разобрался и доставил всю компанию по назначению. Карташов первым вышел из машины и повернулся к Гунину и Ларисе.

– Пошли, – сказала та, кивая на дверь подъезда.

* * *

Прибылов зашел к декану Борщевскому без стука.

– Ну в общем, вот что. Напоролся наш мальчик на засаду, его забрали, арестовали, велели паспорт показать.

– И что? – нервно спросил декан.

– А ничего. Отпустили уже. Он там им прогнал насчет методичек.

– Так, а нужные нам вещи где? – поднял глаза Борщевский и посмотрел на Прибылова в упор.

– А нет их! – махнул Прибылов рукой. – Солодов, наверное, их уничтожил. Как пошла эта заваруха, так и решил не рисковать. А мы-то здесь думали, да и ректор тоже, что Солодов, мол, потом свою игру начнет, нас сдавать пойдет. А он нормальным мужиком оказался. Так что зря это все. Вы, кстати, так и не поняли, кто это Виктора Васильевича грохнул-то?

Борщевский отрицательно покачал головой.

– Не нравится мне все это, – повторил он фразу, которую в последнее время часто произносил. – Но раз нет, так и суда нет.

– Да вот и я говорю, чего всполошились, не знаю, – согласился Прибылов. – Какая нам разница, кто это? Пускай даже это и с третьего этажа идет, мы-то здесь при чем? Против нас ничего. Ни у ментов, ни у него. – Прибылов снова показал рукой в потолок, имея в виду кабинет ректора, который находился прямо над ними.

– Ну может, ты и прав, – сказал Борщевский. – Так что, забываем, что ли, про все?

– Конечно, – пожал плечами Прибылов. – Нас и не дергал никто. Это неожиданная смерть Солодова всех взбаламутила.

– Ладно, значит, считаем, что все закончилось, – подвел итог Борщевский, хлопнув кончиками пальцев по столу.

После ухода Прибылова Борщевский продолжал размышлять. Вернее, подвел логическую черту. Во-первых, компрометировавших преподавательский состав и в первую очередь его, Борщевского, списков с указанием, кому и сколько причиталось, в квартире Солодова не оказалось. И менты не пришли. Это означало, что бояться ему нечего. Во-вторых, если даже Солодова вдруг и убили по приказу ректора, во что Борщевский, кстати, верил слабо, то это тоже его не касается. И в-третьих, можно спокойно идти домой и расслабляться.

Глава 8

На звонок долго никто не открывал, и Карташов с каким-то садистским удовольствием упорно жал на кнопку. Наконец послышался всполошенный женский голос:

– Ой, да кто там, кто?

– Откройте, милиция! – своим зычным голосом прокричал Гунин.

Женщина ахнула, что-то забормотала и принялась отпирать дверь. Через цепочку она испуганно выглянула на лестничную клетку и оглядела пришедших.

– Вы к нам, что ли? А что случилось? У нас все в порядке, – заговорила она. – Мы спим давно.

– Ваш сын Георгий дома? – спросила Лариса.

– Дома, – кивнула хозяйка, которую присутствие женщины чуть-чуть успокоило. – Говорю, спит он. А что вам от него нужно?

– Успокойтесь, мы хотим просто с ним поговорить, кое-что уточнить, – сказала Лариса. – Если действительно все в порядке, мы уйдем.

Женщина потопталась, потом сняла цепочку. Вся троица прошествовала в прихожую. Мать Серегина с тревогой смотрела на гостей. Маленькая, худенькая, в накинутом поверх ночной рубашки ситцевом халате.

– Георгий где? – обратился к ней Гунин.

– Да вон, в своей комнате, – растерянно кивнула женщина.

Гунин, топая ботинками, первым пошел туда и открыл дверь. Женщина поспешила за ним и включила свет. Жора Серегин поморщился и открыл глаза. Он удивленно смотрел на пришедших, потом сел на постели.

– Здрасьте, – проговорил он. – Вы что, ко мне?

– К вам, – вышла вперед Лариса. – Хотим кое-что проверить.

– Если вы насчет того, что это я к Зинке залезал, то это не я! Она уж на меня визжала, обвиняла, так я ей сказал, что люди подтвердить могут, что я не был там. А когда к ней вроде ночью кто-то лез, я вообще дома был, спал. Мать, скажи! – Он повернулся к матери.

– Господи, да он каждый день дома ночует, – прижала руки к груди та. – Вы, наверное, путаете его с кем-то.

Лариса, признаться, растерялась. Она теперь понимала, что ее решение ехать к Серегину было поспешным и не очень обдуманным. В принципе, предъявлять ему было нечего, нужны были хоть какие-то улики… Хватаясь за последнюю зацепку как за соломинку, Лариса отвела Карташова в сторону. Тот выслушал ее и кивнул, поскольку сам уже понимал, что ничего другого не остается.

– Мы у вас вещи посмотрим, – сказал он.

– Какие вещи?

– Ну как какие? Сережки там, колечки… Пострадавшая заявление написала, – слукавил Карташов.

– Да не брал я ее сережки! – заволновался Жора. – Говорю же, алиби у меня! Вы сначала проверьте, а потом ищите. И вообще, обыск по закону нужно делать.

Карташову нечего было сказать, и он просто обвел взглядом комнату. В другом случае он наплевал бы на формальности и начал обыскивать квартиру – если бы был уверен, что найдет что-то. А здесь такой уверенности не было. Более того, подполковник уже чувствовал себя круглым идиотом, что вообще затеял эту поездку, можно сказать, спьяну. Собственно, затеяла ее Лариса, будь она неладна, но отвечать-то теперь ему. Но нужно было держать марку, и, чтобы не уронить достоинство в глазах Ларисы и Гунина, Олег Валерьянович сказал:

– Хорошо, мы вернемся с ордером, если вы настаиваете. Но обыск все равно будет проведен.

– Пожалуйста, – пожал плечами Жора. – С ордером – пожалуйста.

И он вопросительно уставился на прибывших ночных гостей, явно предлагая им уйти. Ничего не оставалось, как покинуть квартиру. Карташов был зол, как тысяча чертей. Он даже не стал разговаривать с Ларисой и демонстративно плюхнулся на переднее сиденье машины.

– Олег, – Лариса тронула его за рукав. – Подожди, мне кажется, что мы на верном пути.

– Чего? – скривился Карташов.

– Ты видишь, как он занервничал, когда ты заговорил об обыске? Он же не зря упомянул про закон! А потом, когда мы собрались уходить, он успокоился. Если ему нечего скрывать, что он так заволновался? Я думаю, что по крайней мере пропавшие сережки мы у него найдем, а дальше уже можно будет его раскручивать.

– Ох, ты так много думаешь, Лара, иногда я считаю, тебе следует это делать пореже, – вздохнул подполковник.

– Да ты послушай…

– Ты что предлагаешь-то конкретно? – устало посмотрел на нее Олег Валерьянович.

– Я предлагаю устроить засаду, – начала было Лариса, но, увидев, каким гневом вспыхнули глаза подполковника, тут же поправилась: – Слежку то есть. Если Жоре есть что прятать, он постарается сделать это немедленно, чтобы успеть до утра, пока мы не приехали снова уже с ордером.

– Ордер, кстати, никто не даст, – заметил Карташов.

– Да, но он-то об этом не знает! И все равно будет нервничать. Я почти уверена, что он скоро выйдет из дома.

Карташов посмотрел на Гунина. Сделанный словно из железа лейтенант готов был принимать участие в любой операции.

– Давайте тогда отъедем, – вздохнул Карташов. – Вон, например, к тому дому.

Все расселись в машину, и шофер послушно отъехал к указанному месту. Оставалось ждать.

Карташова клонило ко сну, ему было холодно и хотелось пить. Он с тоской посматривал в окно, ежился и ругал про себя Ларису, а также жалел, что виски кончилось и наступили постылые будни.

– Черт, так сидели хорошо! – со вздохом сказал он. – Тепло, закуска есть, ни за кем следить не надо.

– Будет тебе закуска, и выпивка тоже будет, если все удачно закончится, – пообещала ему Лариса.

– А если все неудачно закончится, то с тебя выпивка в двойном размере! – предупредил Карташов.

– Смотрите! – вскричал вдруг Гунин, тыча пальцем в сторону дома Серегина.

Из подъезда, оглядываясь и озираясь, показалась темная фигура, одетая в куртку с капюшоном. В руках у человека был большой пакет.

– Это он! – воскликнула Лариса.

– Стоп! Подождите, – скомандовал Карташов. – Посмотрим, куда он пойдет.

Жора Серегин направлялся в конец двора, где стояли мусорные контейнеры. Когда стало ясно, что он собирается делать с пакетом, Лариса тронула шофера за плечо:

– Газуйте, прямо к нему!

Машина резко сорвалась с места и, пролетев через двор, остановилась с визгом возле Серегина, который от неожиданности отскочил в сторону и чуть не упал. Выскочивший из машины Гунин тут же помог бедняге упасть и накрыл его своим мощным телом. Серегин извивался, тяжело дыша, но ничего не мог поделать. Пакет валялся рядом.

Карташов, выйдя из машины и приняв вальяжный вид, подошел к дерущимся и, наклонившись, взял пакет.

– Ну и что ты собрался выкидывать? – спросил он, заглядывая внутрь.

В пакете лежала какая-то одежда. Карташов сунул руку внутрь и вытащил белую рубашку. Кроме того, в пакете находились модный галстук и костюм. На дне лежали темные очки.

– Ну вот, – подходя, сказала Лариса. – И нашелся таинственный франт. Нужно теперь предъявлять его на опознание.

…После того как дядя Миша однозначно опознал в Серегине «франта», что заходил в подъезд к Солодову, Жора стал вести себя более разговорчиво. Когда он остался в кабинете у Карташова, где присутствовала еще и Лариса, то попросил закурить и стал рассказывать…

* * *

Зина Карпухина была ничем не примечательной девушкой из семьи с умеренным достатком. Не блистала ни талантами, ни красотой и привыкла к мысли, что обо всем в жизни ей придется заботиться самой. Может быть, поэтому она не стала тратить время на образование, а сразу пошла работать. В отличие от младшей сестры Наташи, которая была очень привлекательной и эрудированной девушкой и могла рассчитывать как на замужество с солидным человеком, так и на собственные успехи, Зина похвастаться этим не могла. Она не гналась за журавлем, не хватала звезд с неба, она жила обыкновенной и довольно скучной жизнью.

Потом случилась цепь трагических событий в ее семье. Вначале отъезд и тяжелая болезнь брата, ссоры Наташи с отцом, разлад во внутреннем мире сестры, затем ее гибель, а в довершение ко всему еще и смерть матери. Зина осталась с отчимом.

Когда у нее появился Жора Серегин, Зина не стала знакомить его с отчимом, помня трагический пример младшей сестры. Виктор Васильевич и здесь мог проявить свою натуру, хотя Зина и не была его родной дочерью. А у нее и так женихов не толпа.

Встречалась она с Жорой на его территории, или они просто ходили куда-нибудь гулять. Отношения были ровные и вполне устраивающие Зину. Вот только денег было негусто у них обоих, да и жилплощади своей не было. У Жоры тоже в этом смысле сплошные проблемы – он жил с матерью, так что перспективы для брака были туманными.

Однажды Жора спросил:

– А в вашей квартире только ты и отец прописаны?

– Ну да, – кивнула Зина, – а что?

– Значит, она тебе достанется в конце концов?

– Наверное, мне. Только когда это будет? Отчим не старый еще. Правда, болеет много после смерти Наташи и мамы…

– Да? – переспросил Жора. – Ну-ну…

Этот разговор подействовал на Зину, сдвинул какие-то рычаги в ее душе. Она стала задумываться о своем будущем. В принципе, теперь она действительно является единственной наследницей этой квартиры. Есть, правда, еще Андрей, но он далеко и неизвестно, вернется ли. А отчим вообще-то мог бы и разменять квартиру, чтобы дать Зине пожить своей жизнью. Она решила поговорить с ним на эту тему.

Разговор, однако, ничего не дал. Виктор Васильевич наотрез отказался менять квартиру, в которой долгое время жил с женой и детьми. Итог разговора был однозначным – вот я умру, тогда и делай что хочешь.

«Сколько же это ждать, пока ты умрешь?» – со слезами на глазах подумала Зина, но вслух ничего не сказала.

Этот разговор она передала Жоре, но тот ничего не ответил ей. Хотя сильно задумался над ситуацией. Решающий разговор произошел у них где-то с полгода назад, когда Жора предложил Зине хитроумный, по его мнению, план.

Зина познакомит его с отчимом, а потом они сделают вид, что отношения у них из рук вон плохие, что они друг друга терпеть не могут и вместе никогда не будут.

– А это зачем? – не поняла Зина.

– Дурочка! Чтобы обеспечить себе алиби. Или ты хочешь ждать до старости, пока твой отчим умрет?

Зина вспыхнула. Она поняла, о чем говорит Жора. Поняла и испугалась. Но испугалась не осуществлению этого замысла, а того, что она однозначно принимает его и соглашается.

Затем, по мнению Жоры, нужно было выбрать подходящий день, который Зина провела бы в большом кругу людей. Чтобы ее алиби было стопроцентным и никем не опровергалось. А он… А он осуществит задуманное. И на него тоже никто не должен будет подумать, потому что ему вроде бы никакого резона убивать Солодова нет. Квартира ему все равно не светит.

Затем Зина становится ее владелицей, продает и покупает в другом районе, где они и начинают жить вместе с Жорой. И если даже встретится кто-то из знакомых и подивится, как это получилось, что они вместе, всегда можно вздохнуть, развести руками и сказать, что, мол, вот так получилось, вышла за него, дура такая, а теперь вот локти кусаю. И никого не будет волновать, что между ними происходит на самом деле.

План показался Зине вполне годным к употреблению, и игра началась. Зина и Жора ссорились на глазах соседей и родственников, а также на глазах самого Виктора Васильевича. Надо сказать, что тот реагировал довольно вяло на конфликты Зины и ее кавалера, видимо, помня о том, чем закончилось его вмешательство в личные дела младшей дочери.

Конкретная дата назначена не была, Зина уже даже привыкла к долгой игре, и она начала ей нравиться. Она перестала думать о том, что когда-нибудь наступит день, когда она станет соучастницей убийства. Она не хотела об этом думать и мысленно отодвигала роковой день. Но тут случилось непредвиденное. Нежданно-негаданно из Израиля вернулся брат Андрей. И вернулся, естественно, в ту же квартиру. В квартиру, которую Зина мысленно уже считала своей. И могло так случиться, что она ее уже не получит, если отец пропишет Андрея к себе. Вернее, получит, но не всю, а часть, а с этим Зина уже не хотела мириться. Она привыкла к тому, что станет полноправной хозяйкой квартиры, и поделилась своими опасениями с Жорой. Нужно спешить, был его однозначный вывод. И они стали обдумывать детали.

Собственно, подходящий случай Зина организовала сама. Отчим как раз приболел, и Зина позвонила своим родственницам, тете Рае и тете Вале, с предложением встретиться. Под предлогом того, что вернулся Андрей. Тетки с радостью согласились, а отчим отказался по причине болезни.

Для того чтобы никто не узнал Жору во дворе, был приобретен парик и солидный костюм, а также темные очки. Зина внимательно осмотрела своего преобразившегося любовника и пришла к выводу, что его не узнать. План насчет Андрея придумала она сама. По мнению Зины, Андрей непременно захочет выпить. А денег у него нет. И тогда нужно будет послать его домой за бутылкой коньяка. Когда он выйдет из дома, Зина позвонит Жоре на сотовый, и он тут же осуществит свою часть плана. Нужно было только обзавестись мобильниками, и Жора взял это на себя. Таким образом, Зина и Жора убивали сразу двух зайцев: устраняют отца, а Андрея сажают в тюрьму. Претендентов на квартиру больше нет.

Ну, а если бы даже что-то сорвалось – не захотел Андрей идти за бутылкой или менты не доказали его причастность, – тоже небольшая беда. Все равно в квартире прописана одна Зина. И пока отчим не успел прописать сына, нужно торопиться.

Все шло, как и задумывалось. Зина и Андрей ушли в гости, а Жора, приготовив новый наряд, отправился к отчиму своей сообщницы. Он заранее купил бутылку водки и приготовил легенду для Солодова – дескать, чего мы, дядь Вить, все ссоримся, свои люди все-таки, давай вот выпьем за дружбу, а заодно и поговорим. Слышал я, что проблемы у тебя на работе, а у меня дядя в прокуратуре, так что в случае чего могу помочь. На это Виктор Васильевич должен был клюнуть. Так оно и вышло, правда, пришлось повозиться.

Прошел Жора через двор в новом прикиде, надетом поверх своей обычной одежды. В лифте он скинул костюм, снял очки и парик и спрятал в большую сумку с «молнией». Солодов, не обрадовавшись поначалу его визиту, заинтересовался, когда Жора заговорил о дяде в прокуратуре. Он провел Серегина в дом и согласился с ним выпить. Жоре оставалось теперь ждать предупреждающего звонка от Зины.

Солодова вообще-то развезло быстро, даже раньше, чем нужно. Алкоголь в сочетании со снотворным оказали свое действие, и Виктор Васильевич уснул прямо за столом. А звонка от Зины все не было.

А она в это время не могла дождаться, пока закончится бутылка водки на столе. К счастью, закончилась-то она быстро, но больше времени заняло кудахтанье теток, долгие проводы и качания головой. Зина еле сдерживалась, чтобы не разораться на этих старых клуш. Ей хотелось, чтобы дело было завершено как можно скорее. Как только Андрей вышел из квартиры, Зина поспешила в туалет и там позвонила своему сообщнику.

Жора только этого и ждал. Задушить крепко спящего Солодова не составило для него труда. Затем он быстро забрал водку и стаканы, нацепил свой маскарадный костюм и вышел из подъезда как ни в чем не бывало. На всякий случай и время преступления было подобрано удобное – как раз примерно в этот час шел популярный сериал, и старух как ветром сдувало с лавочки у подъезда.

Довольный собой, Жора прошел на остановку и поехал к себе домой. Быстро скинув свой наряд, он хлебнул водки, вышел на улицу и отправился к первому попавшемуся ларьку бить там стекло. Цель была достигнута – его забрали в милицию.

Выйдя оттуда на следующий день, Жора от Зины узнал, что все получилось как надо: Солодов мертв, Андрей арестован по подозрению в убийстве. Скоро у них все будет хорошо. А затем появилась частная сыщица, и они начали морочить ей голову. Просто так, для смеха и для того, чтобы запутать. Появилась разгромленная квартира, которую Зина специально переворошила, потом якобы кто-то хотел проникнуть в дом, и Зина проволокой поковыряла в замке для создания свежих царапин, скандальчики опять же прилюдно они устроили. Словом, развлекались, впав в эйфорию от того, что все прошло так успешно.

И когда к Жоре нагрянула милиция вместе с этой пресловутой сыщицей, которую в расчет-то никто не принимал, для Серегина это явилось полнейшей неожиданностью.

Услышав про обыск, он здорово испугался. И не потому, что боялся за какие-то сережки – у него их и не было, потому что не было ограбления, Зина просто припрятала их. Самое главное, у него дома лежал костюм, рубашка, галстук – словом, все, в чем он и приходил к Солодову. А также темные очки. Эти вещи были куплены специально для осуществления задуманной акции, расставаться с ними Жоре было жалко. В конце концов, он за один галстук отвалил столько, сколько обычно тратил за месяц жизни. Правда, парик он выкинул. Бесполезную фигню ему жалко не было.

Заикнувшись про закон и ордер на обыск, Жора рассчитывал выиграть время, и это ему удалось, как он посчитал. Менты убрались вместе с сыщицей, и Жора, кое-как успокоив мать, начал быстро собирать вещи. Упаковав их в пакет, он вышел во двор. А когда услышал визг тормозов за спиной, понял, что не успел.

* * *

– Так, значит, все-таки падчерица, – констатировал Карташов, выслушав Жору. – Вот шельма, а! Алиби у нее! Гунин!

– Я! – тут же возник старший лейтенант.

– Бери ребят – и быстро к этой… Зине! Сюда ее немедленно!

Когда привезли Зину Карпухину, она выглядела растерянной и переводила вопрошающий взгляд с Ларисы на Карташова. Затем увидела закованного в наручники Жору, и лицо ее побледнело.

– Отпираться не советую, голубушка, – перехватив ее взгляд, предупредил Карташов. – Сейчас от ваших показаний зависит главное – пойдете вы соучастницей или организатором. Ну что, будем говорить?

Зина медленно сглотнула слюну и кивнула.

Эпилог

Когда Лариса после завершения дела наконец-то вернулась домой, она ожидала, что Котов будет метать громы и молнии. Она была к этому готова, понимая, что, в сущности, Евгений в чем-то прав. Однако муж встретил ее ледяным молчанием, в котором сквозило презрение.

Он сидел на кухне, перед ним стояла сковородка с яичницей – продукт собственного приготовления, – и разговаривал по мобильнику. Как поняла Лариса, разговор был с Настей. При виде Ларисы Евгений даже не шелохнулся. Он договорил с дочерью, отключил связь и приступил к трапезе с каменным выражением лица.

– Жень… – Лариса подсела к нему, но Котов холодно отстранился. – Знаешь, я закончила дело. Теперь буду дома.

Котов не реагировал.

– А что же ты не посмотрел в холодильнике? – продолжала Лариса. – Там должно быть…

Она остановилась на полуслове, потому что сама не помнила, что из приготовленного должно было быть в холодильнике. За нее ответил Евгений:

– Я открывал холодильник! Только делать это совершенно незачем, потому что он пуст! А ты даже не помнишь об этом! Ты питаешься в ресторане или вообще неизвестно где, потом пьянствуешь в ментовке с чужими мужиками, а что творится с твоими родными людьми, тебя не волнует! Муж ходит голодный, в доме шаром покати, а у тебя не поймешь что на уме! Ты помнишь хотя бы, когда последний раз разговаривала с дочерью?!

Лариса не отвечала, испытывая острый приступ вины. Она и в самом деле, закрутившись с расследованием, совсем забросила дом и родных. С Настей она разговаривала еще до поездки в Оренбург, а было это… Ой, лучше не вспоминать. Холодильник и впрямь был пуст – для себя одной Лариса почти не готовила, действительно обходясь обедами в ресторане, но для Евгения, конечно, нужно было что-то приготовить. А он тем временем продолжал расхаживать по кухне, забыв о своей яичнице. Лариса быстро залезла в буфет, достала оттуда муку, сахар, яйца и принялась в спешном порядке готовить тесто для сладкой выпечки.

– Одним словом, если так будет продолжаться, я подаю на развод! – круто развернувшись, выдал Котов. – Мне не нужна жена-алкоголичка, которая проводит ночи в пьянстве с посторонними мужчинами! Которая не следит ни за дочерью, ни за мужем, а занимается подглядываниями в чужие окна, обуреваемая шпионскими страстями…

Монолог Евгения не прерывался долго, и за это время Лариса успела раскатать тесто, налепить булочек с изюмом и поставить в духовку. Вскоре по кухне стал разливаться райский аромат, и Котов невольно раздул ноздри. Но обида, сидевшая в нем, была настолько сильна, что он не стал дожидаться лакомства, а круто развернулся и ушел из дома на работу. Сковородка с яичницей так и осталась на столе.

Вздохнув, Лариса стала собираться в ресторан. По дороге она, как ни старалась, не могла думать ни о чем другом, кроме как о сегодняшней сцене с мужем. Она вспомнила все, что он ей говорил, и отметила, что его слова были списаны с ее собственных речей, когда она обвиняла мужа, вернувшегося домой после очередного загула. Лариса вспомнила, в каком состоянии находилась тогда сама. Вполне может быть, что Евгений просто отыгрывался. В конце концов, она далеко не каждый день позволяет себе выпить или не прийти ночевать домой. А что касается еды, то обычно у Ларисы ее хватает с лихвой. Так что Котов все преувеличил.

В ресторане Лариса первым делом пошла разыскивать Степаныча, чтобы сообщить ему о том, что дело завершено. А также о том, кто оказался преступником. Администратора она обнаружила на кухне – он крутился возле шеф-повара и по привычке давал ему советы, в которых тот не нуждался. Лариса прервала кулинарные фантазии своего заместителя и повела к себе в кабинет.

Выслушав ее, Степаныч издал самый глубокий и шумный вздох, на который только был способен.

– Я всегда говорил, Лариса Викторовна, что эта семейка… Гнилая насквозь! Хоть жену возьмите, хоть тещу… И эти племяннички туда же! Главное, я из-за них в это дело впутался, нервов потратил, а они там сами, оказывается, все виноваты.

– Ну не все, – возразила Лариса. – Я вот думаю, тебе нужно как-то потактичнее сообщить об этом жене с тещей, а также, поскольку дело все-таки завершено, пригласить их в «Чайку» на ужин, как у нас заведено.

Глаза у Степаныча полезли не на лоб даже, а еще выше. Он взъярился мгновенно.

– В «Чайку»?! – вскрикнул он. – Да вы вообще понимаете, Лариса Викторовна, что вы говорите? Какого хрена они здесь нужны, обезьяны старые! Будут сидеть тут со своими глупыми улыбочками, головами крутить и ахать, как тут здорово. А потом поганой метлой не выгонишь, будут шляться в ресторан постоянно.

– Ну они же не раз уже были в ресторане, – напомнила Лариса.

– Да, но за столом не сидели! И нечего баловать! – отрезал Городов. – Я их и так кормлю дома, еще и тут корми?

– Они вон жаловались, что ты не больно-то их кормишь, – заметила Лариса.

– Не больно-то! – передразнил Степаныч интонации тещи. – А этой вообще меньше есть нужно в таком возрасте! У нее и так уже задница на стул не помещается. Три моих! И потом, как это не больно-то? Вы посмотрите, у нас всегда полон холодильник! Хлеб с маслом – пожалуйста, сырки плавленые – пожалуйста, там еще и кильки в томате, банок пять! А им все мало! Короче, ну их к черту, не буду я их приглашать. Они мне дома надоели. – Степаныч решительно развернулся, чтобы подвести итог беседе: – Ни фига себе – тактичнее сообщить! Главное, я из-за них в преступную компанию попал, и им же еще тактичнее сообщать! Вот пускай полюбуются, кого воспитали! Братец там, оказывается, взяточник, племянник – алкоголик, племянница – вообще убийца… И им еще тактичнее сообщать? Я уж не удивлюсь, если они и сами… С каким-нибудь приветом.

Степаныч остался очень недоволен разговором, хотя по ходу его накручивал себя сам. Он наотрез отказался приглашать жену с тещей в ресторан и даже заявил, что если Лариса станет им потакать, то он будет не на ее стороне. Расчесав себе на нервной почве всю голову, он удалился из кабинета и пошел искать утешения у официантки Светы.

Лариса, оставшись одна, невольно вернулась мыслями к мужу. Хоть она и оправдывала себя и уверяла, что слова Евгения не отражают истины, все-таки ее мучила совесть. И захотелось сделать что-нибудь приятное и для себя, и для него.

Подумав еще немного, Лариса набрала номер мобильника Евгения. Котов по-прежнему был сух с ней. Однако когда Лариса пригласила его в «Чайку» и сказала, что хочет провести вечер вдвоем, а также добавила, что просит прощения, Евгений смягчился.

Лариса занялась приготовлениями к вечеру. Степаныч больше не мешал, ресторанная работа не требовала внимания, так что Лариса закончила даже раньше, чем намеревалась. И прекрасно, подумала она, быстро вышла из ресторана и направилась к машине. А когда Евгений, выходя из своей фирмы, увидел у подъезда машину жены, от холодности его не осталось и следа. Само собой, теперь не потребуются никакие извинения и оправдания.

Content

Светлана Алешина
Подарок от нечистого сердца (сборник)

Подарок от нечистого сердца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Алиби второго сорта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог