Светлана Алешина

После дождичка в четверг (сборник)

После дождичка в четверг

Глава 1

– Сказать, чем лето лучше зимы? – спросила меня Маринка, усаживаясь на стул для посетителей. – Запросто скажу. Летом не только не хочется работать, но и есть возможность это нежелание конвертировать в…

– Какое слово ты употребила? – Я подняла голову от своего ежедневника, раскрытого на четверге, сегодняшнем дне то есть, и с любопытством взглянула на секретаршу.

– Конвертировать! – смело повторила Маринка. – Могу продиктовать по слогам, если ты не поняла и со второго раза.

– Я поняла, – ответила я и решила не спорить. Если на Маринку находит, то лучше с ней не связываться по мелочам. Потом не будешь знать как развязаться.

Я взглянула на настенные часы. Они показывали половину третьего. Рабочий день заканчивается, и, похоже, у Маринки есть идея, чем занять наступающий вечер. Я снова заглянула в ежедневник и вычеркнула последний записанный в нем пункт. Практически все запланированное на сегодня уже было сделано. Осталась так, всякая ерунда.

– Ну и хорошо, что поняла, – сказала Маринка. – Так вот, я продолжаю. Летом можно не только позволить себе не хотеть работать, но и найти дело гораздо интереснее и содержательнее. И если посмотреть с точки зрения продолжительности жизни, молодости, юности, ну и всего прочего, то, наверное…

– Давай короче. – Было ясно, что работать мне не дадут, я отложила в сторону ежедневник и напрямую спросила: – Ты что хочешь?

– Я хочу на пляж, – призналась Маринка. – Пойдем, а? Ну ее к лешему, эту редакцию и…

– И этого редактора? – закончила за нее я. – Мерси.

– Ну я же так не сказала! – весело возмутилась Маринка. – К тому же этого редактора я сейчас зову с собой. И поступаю очень благородно.

– В чем же кроется благородство? – Я вспомнила, что вчера искала дома купальник и не нашла его, поэтому решила идею пляжа не поддерживать.

– Да в моем же предложении! Я запросто могла бы взять больничный листик, бюллетень то есть, и сейчас спокойно валяться на песочке и наслаждаться жизнью. Но я так не поступила и зову тебя. Пошли, а? Скучно же!

Я задумчиво посмотрела в окно. Пляж был идеей очень хорошей, и я сама собиралась предложить Маринке сходить на реку, но меня смущал не только спрятавшийся неведомо куда купальник. Смущало еще и небо. Небо, быстро затягивающееся облаками очень нехорошего сизого цвета. Да и ветер на улице начал усиливаться. Маринку, как всегда, обуяла идея, мало подходящая к реальности.

– Не вовремя у тебя возникла эта светлая мысль, – сказала я, – вот если бы вчера…

– Почему опять не вовремя? – удивилась Маринка. – Работой мы сейчас не загружены, можно сказать даже, что баклуши бьем. Или околачиваем. Не помню, как точно, да это и не важно. Ну почему бы не сходить на пляж? Пошли, Оль, а то так и закиснем в этих стенах.

– И на этих стульях, – закончила я.

– И на этих стульях, – подтвердила Маринка, понимая, что я начинаю понемногу сдаваться. – Так идем?

– Да ты на погоду посмотри! – не выдержала я. – Высунь нос в окошко: сейчас как ливанет, так и смоет сразу с пляжа.

Маринка, вытаращив глаза, посмотрела на меня. По-видимому, смысл моих слов до нее не доходил. Моргнув несколько раз и решив, наверное, что начинать на меня обижаться рановато, она на самом деле подошла к окну.

– Как хорошо, – проговорила Маринка возмутительно приподнятым тоном, глядя в теряющее синеву небо, – и нежарко. А вода все равно будет теплой. Не остынет же она от этих нескольких облачков?

Услышав про облачка, я не выдержала, соскочила с кресла и тоже подошла к окну.

– Ну, ничего себе «облачка»! – сказала я. – Да ты посмотри внимательно: сейчас как зарядит, так и забудешь про все свои пляжные поползновения! Вчера нужно было предлагать или завтра предложишь, а сейчас займись чем-нибудь.

– Боже мой. – Маринка, наверное, очень хотела повертеть пальцем у виска, да сдержалась, и правильно сделала, между прочим. – Облачка ей помешали. Облачка! Помешали!

Она жалостливо посмотрела на меня, словно намекая, что у меня такая умственная слабость, что даже объявлять мне об этом не стоит, и предложила, быстренько перестроившись:

– Тогда пошли погуляем! Даже если и упадет три капли с неба, мы это время пересидим в кафешке или под деревом постоим. Ну какого черта нам здесь торчать, если все равно ничего путного уже не сделаем? Дела переделаны и на завтра, и на послезавтра!

Я задумалась.

А действительно! Сергей Иванович – в отпуске, Ромка – на каникулах. Работы по причине летнего времени немного, потому что летом, как я замечала уже не раз и не два, город словно вымирает и люди куда-то рассасываются. Они никуда не деваются, конечно, но активность читательская и активность криминальная падает до размеров просто свинских, если так можно сказать. Ну, я думаю, что в данном случае можно, потому что моя работа и состоит в констатации и расследовании всяких криминалов и доведении результатов этих расследований до читателей. Одним словом, если не быть многословной, летом работы заметно меньше, чем в любой другой сезон.

– Ну что, надумала? Или мне зайти через часик? – с неприличным таки ехидством спросила меня Маринка.

– Надумала, – сердито ответила я. – Только у меня есть один вопрос, не знаю, как ты к нему отнесешься…

– Ты про купальники? – практично спросила Маринка.

– Кстати, да! – воскликнула я. – Насчет купальников…

– Ну это мы просто съездим на тебе и возьмем их, – Маринка пожала плечами, – не вижу сложностей.

– Не «на мне съездим», а на моей машине, – довольно-таки сварливо проговорила я.

– Это одно и то же, – отмахнулась Маринка. – А какой вопрос у тебя был?

– Как нам быть с Виктором? Брать его с собой или не стоит?

– Не знаю даже… – Маринка задумалась или только притворилась, что сделала это. – Если он захочет, то почему и не взять, а если не захочет, то можно и не брать. А что, ты без бодигарда уже считаешь неприличным и на улицу выходить? Ну вы покрутели, девушка, просто слов нет!

Я промолчала и задумалась. Хотя Маринка была права в основном: а что думать-то? Ехать нужно!

Я вызвала по селектору Виктора и предложила ему на выбор два варианта: либо он уходит с работы и едет с двумя девушками на пляж или куда получится, если погода все-таки возьмет да и подведет, либо идет куда хочет.

Виктор от пляжа и девушек отказался. Не мне его судить за такое легкомыслие. Вполне возможно, что мы с Маринкой уже порядком ему поднадоели. Я имею в виду не только за сегодняшний день, а вообще.

Короче, мы быстренько собрались и покинули редакционное помещение.

Моя «ладушка», уже неоднократно латанная и ремонтированная после всех передряг, в которые ей доводилось попадать вместе со своей хозяйкой, все еще исправно бегала, и мы сперва доехали на ней до Маринкиного дома на Советской. Маринка свой купальник нашла достаточно быстро – и одного часа не прошло, ну а потом мы отправились ко мне. Мой дом находится от редакции гораздо дальше, чем Маринкин, и времени для поездки к нему пришлось потратить в два раза больше, чем до Маринкиного дома, однако, если суммировать потраченное время, то на поиски моего купальника его ушло гораздо меньше. А все почему? Да просто вещи нужно класть на место, чтобы потом можно было найти их сразу. Главная закавырка в том, чтобы вспомнить, где это место находится.

Но это я сказала не для того, чтобы как-то особенно осудить Маринку, а так, к слову.

Ну, в общем, двух часов не прошло, то есть времечко приблизилось к самому, что называется, пеклу, как мы оказались во всеоружии для визита на пляж. Я высунула нос из окна своей «Лады», вдохнула горячий воздух и снова посмотрела на небо. Оно упорно затягивалось тучами.

– Ничего у нас не получится, – убежденно сказала я, нажимая на педаль и трогая «Ладу» с места.

– Давай сперва приедем, а там видно будет, – сказала Маринка, – чем-то это должно все-таки кончиться. Или тучи разбегутся, и мы ухватим немного загара, или тучи никуда не денутся, и тогда мы не будем страдать от жары.

– Ненавижу твою диалектику, – проворчала я и поехала по направлению к набережной.

Маринка всю дорогу трещала о какой-то ерунде, я с удовольствием поддерживала ее болтовню, и мы быстро и без происшествий добрались до места назначения.

Теперь встала проблема, какой пляж выбрать. Их у нас в городе несколько, и каждый со своей фенечкой. Например, основной пляж, так называемый «городской», расположен на острове, и добраться к нему можно двумя путями: спуститься с моста по особой аппендиксоподобной лестнице или доплыть на чем-нибудь плавучем. Мне лично городской пляж не нравился постоянным скоплением на нем народа. Да и с тенью или с укрытием от дождя, смотря по погоде, на этом пляже были проблемы. Три кустика и пяток кривоватых деревьев под понятие «укрытие» явно не подходили.

Есть у нас еще один пляж – частный, престижный, дорогой, но почему-то там запрещено купаться. Даже объявление соответствующее висит. Не знаю, кто с кем и чего не поделил или кто кому чего-то недоплатил, но что это за пляж, если нет допуска к воде?

Все остальные пляжи по традиции носят названия «диких», но вот они-то по атмосфере, уюту и обстановке как раз и являются самыми человеческими.

Доехав до моста через Волгу, мы свернули налево, миновали частный пляж, который, по существу, и не пляж вовсе, а естественный, но платный солярий – звучит, кстати, очень ненатурально: «естественный, но платный»! – и, проехав еще приблизительно с километр, добрались до второго дикого пляжа. Первый нам сегодня не понравился из-за большого количества народа на нем, ну а следующий пришелся в самый раз.

Я зарулила на стоянку, и только мы с Маринкой собрались выходить, как начался ливень. Резко усилился ветер, крупные капли забарабанили по асфальту, деревьям и по нам, несчастным, то есть по крыше и стеклам машины.

– Ну вот, – только и сказала я, закуривая.

– Ну и что? – моментально отреагировала Маринка. – И что такого-то? Зато надышимся озоном под самую завязку. Открывай свою форточку и прекращай портить атмосферу!

– Не могу открыть, ветер как раз в мою сторону, я вся буду мокрая, – хмуро отозвалась я.

Маринка, с видом умудренного метеознатока, сощурилась и пристально посмотрела на небо, вертя головой в разные стороны, потом обратила взоры на пляж.

– Дождь скоро кончится, – объявила она тоном сивиллы и даже зачем-то прищелкнула пальцами несколько раз.

– «Скоро» – ты имеешь в виду в историческом измерении времени? – уточнила я.

– Да нет же, прямо сейчас. Смотри – небо уже светлеет.

Ливень на самом деле прекратился внезапно и скоро. Благодаря тому, что мы не успели выйти из машины, мы остались сухими, а вот граждане, уже отдыхавшие, испугались дождя при первых его каплях, быстренько собрали свои вещички и свалили с берега. Так и получилось, что, кроме нас с Маринкой, на всем пляжном пространстве не осталось больше никого.

– Вот! – удовлетворенно произнесла Маринка, выходя из «Лады» и радостно щурясь на свет божий. – Полный кайф: народу нет, Волга есть! О чем еще мечтать?

Я могла бы ей предоставить целый список того, о чем в нашей жизни можно было бы помечтать, но не стала этого делать. Зачем лишний раз себя расстраивать?

Мы действительно неплохо устроились на пустынном пляже, и все было здорово, пока из-за ближайшего к нам острова не вывернула моторная лодка и не пристала буквально в пяти-шести шагах от нашего полотенца, расстеленного на песочке. Среднего роста парень, слабо загорелый, одетый в одни только шорты, широкополую панаму и в темные очки, разложил перед собой инструмент и начал копошиться в моторе.

Тонкая струйка бензина – или керосина, я не разбираюсь, – потекла с борта лодки в воду, и вскоре течение начало ее подталкивать как раз к нам с Маринкой. На все замечания молодой человек бубнил какие-то глупости вроде того, что здесь пляжа нет, якобы он расположен под мостом, и отказывался отплывать в сторону. Отдых получался подпорченным в буквальном смысле. Хотя, с другой стороны, мы уже и так достаточно накупались.

Потом парень ушел, оставив свою лодку с вытекающей из нее радужной жидкостью, мы перебазировались правее, но обе уже понимали, что пора закругляться.

– Ну как, не жалеешь? – спросила меня Маринка, вытираясь полотенцем.

– Все отлично, – призналась я.

– Еще не все! – Маринка сделала загадочное лицо, и я поняла, что вот-вот на меня рухнет еще одна сногшибательная идея.

Так оно и получилось. Маринке загорелось продлить отдых и увенчать наш пляжно-купальный день еще и легким ужином в кафе.

Неплохая была идея, да только не все происходит так, как планируется вначале.

Мы накинули на себя одежду и побрели обратно, решив срезать угол и пройти к стоянке, на которой я оставила «Ладу», не по дороге, а по прямой – через березово-смородиновые заросли, образующие как бы зеленый островок на «берегу» поселка частных домов и служащие местным жителям частично как свалка, частично как место для незамысловатых пикников.

День был будний, так что мы смело направились к этим зарослям, надеясь, что никого не встретим в них. Под занавес не хотелось бы портить настроение лицезрением каких-нибудь алконавтов, мешающих пиво с водкой и чистый русский мат с перлами местного диалекта.

Когда мы подошли к первым деревцам, по дороге мимо нас быстро проехала темно-синяя «Ауди», обдав Маринку грязью из свежей лужи. Водитель даже не остановился, хотя не заметить совершенного не мог. Вот ведь скотина какая!

Маринка, зайдя за ближайшее же дерево, тщательно отряхнула запачканное платье и, гордо задрав нос, пошла в глубь зарослей, стремясь быстрее выйти на противоположную их сторону. Я – за ней.

Через несколько шагов Маринка, пару раз споткнувшись о торчащие из земли корни, замедлила шаг и подождала меня.

– Он же видел, что мы идем! – несколько запоздало начала возмущаться она.

– Ну видел, – успокаивающе ответила я. – Это был просто хам. Выбрось его из головы, сейчас добредем до машины и поедем в кафе.

– Я, кажется, запомнила номер, – пробормотала Маринка, продолжая идти немного впереди меня. – Триста восемьдесят один… или нет – восемьсот тридцать один. Или нет…

– Решила подать жалобу? – поинтересовалась я. – Знаешь же, что бесполезно!

– Какая жалоба?.. – Маринка так резко остановилась, что я едва не наткнулась на нее. – Я статью напишу! Такую статью, что…

– Ну, в общем, ясно, – согласилась я. – Ты, главное, под ноги смотри, а то, не ровен час, сломаешь себе шею, и тогда некому будет статью писать.

Маринка из сказанного сделала практический вывод и крепко схватила меня за руку.

Оказалось, сделала она это как раз вовремя. Потому что, миновав следующее на пути дерево, мы наткнулись на женский труп.

Неплохое продолжение отдыха, правда?

Глава 2

Правда, ни я, ни Маринка с первого взгляда не поняли, что это труп. Сперва мы заметили, что у дерева, прижавшись спиной к его стволу, сидит какая-то женщина, опустив голову на грудь. Ее длинные, каштанового цвета волосы падали на левую сторону лица. Женщина была одета в простенькое платье самой народной расцветки – в какой-то голубенький цветочек. Туфля с ее левой ноги слетела, и казалось, женщина не обратила на это никакого внимания.

А вот мне эта туфля показалась такой страшной, что… Впрочем, в ту секунду я ни о чем угрожающем даже подумать не успела. Не до того как-то было.

– Извините, – проговорила Маринка, – а вы не подскажете…

Уж не знаю, что она там собиралась спросить, да и сама Маринка, наверное, этого сейчас не вспомнит. А тогда она замолчала на полуслове, ойкнув и прижавшись ко мне: окаменелая неподвижность женщины как-то мгновенно бросилась в глаза.

– Эй! – неуверенно позвала я и осеклась.

Маринка тоже молчала. Подождав реакции от женщины и не дождавшись, мы с Маринкой, очень крепко взявшись за руки, подошли ближе.

Женщина была мертва. Сомнений не осталось, когда я разглядела слева во лбу маленькое черное отверстие. Женщину застрелили.

– Мама, – прошептала Маринка, – это же…

– Спокойно, – сказала я. – Тихо и спокойно. Не будем психовать.

– И не собиралась, – дрожащим голосом заверила меня Маринка, отпустила мою руку и отошла на шаг назад.

Я тоже не стала стоять на месте: вдруг вокруг тела есть следы, оставленные преступником или преступниками. Аккуратно отойдя тоже назад, ближе к Маринке, я вынула сотовый телефон из сумки.

– В милицию будешь звонить? – спросила меня Маринка, никак не справляющаяся с противной дрожью в голосе.

Она снова схватила меня за руку, причем вцепилась так, что остался синяк. Это я потом обнаружила.

– Ну а куда же еще? – ворчливо ответила я, пробуя освободиться от Маринкиной хватки, но добилась только того, что она вцепилась в меня еще крепче. – Сообщу, пусть приедут и делают свое дело.

Когда я набрала «ноль-два», в трубке послышались короткие гудки. Пришлось повторить. На этот раз мне ответили.

Я начала диктовать информацию так, как привыкла: четко, короткими предложениями. Но почти сразу же меня перебили и начали задавать наводящие вопросы. Пришлось рассказать все подробно и не только про труп, но и про себя, и про Маринку. Про Маринку не так подробно. В основном девушка, сидящая на телефоне, интересовалась почему-то моей скромной персоной.

Наконец длинный и, как мне показалось, почти бестолковый разговор был закончен, и нас попросили дождаться дежурной бригады.

– Мне здесь не нравится, – почти истерично выпалила Маринка, еле дождавшись окончания моего разговора и явно мечтая смыться с этого места.

– Думаешь, у меня другое мнение? – заметила я. – Теперь уже поздно убегать. Ждать нужно.

– Ну, послушай, какого тогда черта нам торчать именно здесь? Пошли к стоянке. Все равно же, когда приедут менты, мы их увидим… И они нас увидят… – Маринка потащила меня прочь от нехорошего места.

– Мне кажется, ты права, – пробормотала я, вовсе не собираясь сопротивляться: соседство с трупом мне, как и Маринке, категорически не нравилось.

– Ну еще бы!

Мы дружным быстрым шагом пошли прочь и минут через пять выбрались к стоянке.

– Лучше бы в обход пошли, – проворчала Маринка, опираясь рукой на столб и приподнимая ногу, чтобы отряхнуть испачканную туфлю.

Я тоже остановилась и закурила, посматривая по сторонам.

Маринка привела туфли в порядок и спросила, что я думаю о погоде: улучшится ли она или останется такой же, как сегодня.

Я рассеянно кивнула и промолчала, наблюдая за милицейской машиной, показавшейся в конце дороги и направившейся в нашу сторону.

– Смотри-ка, как быстро приехали, – заметила Маринка, проследив за направлением моего взгляда, – что-то у меня предчувствие нехорошее…

Я промолчала.

Милицейский «уазик» остановился напротив въезда на стоянку, и из него вышли двое сержантов, почему-то с весьма недовольными лицами. Первый, низкорослый, весь какой-то сморщенный, неприязненно покосился на нас с Маринкой и высморкался с помощью пальцев на асфальт. Второй, повыше ростом, чем первый, но тоже недомерок, задвинул форменную кепку на затылок и, осмотревшись, потопал к нам.

Когда он подошел, я, не дожидаясь вопросов, быстро сказала:

– Здравствуйте, это я звонила дежурному.

– Вы-то нам и нужны, – сказал сержант непонятную фразу и оглянулся на своего отставшего товарища. Тот подошел и начал нас с Маринкой осматривать снизу вверх, не переставая при этом морщиться, словно у него был такой специфический нервный тик.

– Ну что? – более высокий обратился к своему нервному товарищу. – Пойдем, что ли?

Тот сморщился в последний раз и только после этого процедил в нашу сторону:

– Здрасте.

Мы с Маринкой едва не рассмеялись. Не знаю, как Маринка, а я срочно достала из сумки платочек и сделала вид, что мне срочно нужно что-то с ним сделать. Пока я крутила платочек в руках, я, естественно, опустила лицо и спрятала улыбку.

Нервный сержант шмыгнул носом и, не поняв всего комизма своей весьма запоздалой реплики, произнес:

– Что ж, показывайте свою находку, девушки.

Мы повели милиционеров знакомой нам дорогой и, когда подошли почти вплотную к тому месту, где находилось, к несчастью, знакомое нам дерево, остановились.

– Вон там, – сказала я. – А можно мы дальше не пойдем?

– Можно, – сказал нервный сержант и бодро пошел вперед.

Мы с Маринкой остались стоять за деревьями, стараясь не смотреть в том направлении, куда ушли милиционеры, но, разумеется, продолжали прислушиваться. Интересно, что они говорят в таких случаях? Остаются невозмутимыми или все-таки в них тоже проявляется что-то непосредственное?

Громких разговоров я не услышала. Мне даже показалось, что сержанты ничего и не говорили между собой.

Минуты не прошло, как сзади нас послышались шаги, и нервный сержант, морщась еще больше прежнего, выскочил из зарослей и встал перед нами с Маринкой.

– Ну, так где же ваш улов? – глотая окончания слов, спросил он.

– Около дерева, – ответила Маринка, показывая пальцем.

– Какого дерева? – сержант задергал шеей и свирепо завращал глазками. – Какого еще дерева?

– Ну там, недалеко. Вы что, не видите, что ли? – не выдержала я. – Или вам необходимо, чтобы мы снова смотрели на этот ужас?

Сержант озадаченно посмотрел на меня, и тут у него из-за спины показался его напарник.

– Что-то не видать ничего, девушки, – более миролюбиво сказал он, – покажите, пожалуйста.

– Иди покажи, – сказала я Маринке, – теперь мне нужно туфли почистить. Грязные, как не скажу что…

– Почему я? – Маринка вытаращила глаза и отступила от меня к дороге. – Не пойду, даже не уговаривай! Не пойду! Почему я?! Кто из нас главный редактор?

Упоминание о распределении должностей в газете здесь было совершенно неуместным, но мне ничего не оставалось, как смириться с ситуацией и молча пойти с сержантами к трупу.

Вот так: все я и всегда я. Заранее приготовившись увидеть труп, показать его и тут же отвернуться, я вышла на полянку, глянула на дерево, у которого сидела «наша» женщина, и… А вот трупа-то и не было!

Я быстро осмотрелась по сторонам. Дерево – то же самое, полянка – та же самая… Я снова посмотрела туда, где мы нашли труп, и все равно его не увидела. Вот так фокус!

– Марин! – позвала я. – А ее тут нет…

Сержанты, профессионально вставшие слева и справа от меня, набычились и начальственно засопели.

– Смеешься? – отозвалась Маринка и предупредила: – Все равно не пойду!

– Ну правда же нет! – крикнула я. – Ты уверена, что мы тут ее видели?

– Уверена! – заявила Маринка, не выдержала и осторожно пошла к нам.

Она шла с таким напряженным видом, словно была готова при первой же опасности развернуться и так быстро припуститься бежать, что догнать ее не смогла бы ни одна машина с мигалкой.

Сержанты молчали.

Маринка осмотрелась на полянке, повернулась ко мне и произнесла несомненную истину:

– Точно нет.

Тут наконец, выдержав достойную паузу, зашевелились наши сержанты. Нервный зачесался и, подергивая себя пальцами за ухо, не то подозрительно, не то угрожающе пробурчал:

– Девчонки, если вы пошутили, то вам это выйдет боком.

– И хорошо, что не раком, – добавил второй и настороженно покосился на своего товарища.

Тот утвердительно кивнул.

– Так шутить будете не с нами, – гордо заявила Маринка. – У нас, слава богу, репутация известная.

– Это какая же? – хмуро проворчал старший из этой служебной парочки и потянул из кармашка рацию. Вытащив ее, он нажал на кнопочку и забубнил в нее что-то про шутниц и прочие глупости.

– Придется ехать с нами, девушки, – сказал он, закончив разговор, – за подобные шутки юмора положено административное наказание и…

– Да уж, – энергично поддержал его второй и протянул свои лапы к Маринке.

Маринка с визгом отпрыгнула в сторону, едва не поскользнулась на лежащей ветке, и отпрыгнула еще дальше.

– Не убежите, – пообещал ей старший наряда, глядя на Маринкины прыжки по поляне. – А вас я предупреждаю, – он повернулся ко мне, – за сопротивление при задержании есть особая статья. Я напишу докладную, и вам еще припаяют. Ясно?

– Ну, это мы еще посмотрим, – проворчала я и достала из сумки свой сотовый.

– Фиме будешь звонить? – крикнула мне Маринка. – Правильно! Ну что за жизнь пошла! Порядочному человеку нельзя даже попробовать помочь милиции: сразу же возникают трудности, неприятности…

– Ага, геморрой то есть, – согласился сержант. – Ну, в общем, ясно все. Пойдемте, девушки.

– Минутку, – попросила я и набрала выученный уже наизусть номер рабочего телефона майора Здоренко.

Если он сейчас не придет нам на помощь своим авторитетом и криком, то я даже не знаю, кто нам поможет. Но майора на месте не оказалось, и тогда я достала еще и записную книжку.

– Что, не оказалось заступника на месте? – заулыбался нервный сержант, до этого замерший в напряжении, – неизвестно же, кому и куда я звоню. – Ну пойдемте, пойдемте. По дороге в отдел и позвоните.

Однако я уже нашла то, что было нужно, – номер личного сотовика майора и быстро набрала его.

– Здоренко! – услышала я резкий рык и даже отстранила трубку. – Алло! Кто это?

– Товарищ майор, это Бойкова! – крикнула я.

– Да ну! И что тебе? Куда вляпалась? – не меняя интонаций, проорал майор Здоренко.

– Меня хотят забрать в отделение якобы за шутливый вызов наряда. Но никакой шутки не было, клянусь вам! – быстро прокричала я, отклоняясь от приблизившихся ко мне обоих сержантов.

Не знаю, чего они хотели, может быть, просто подать мне руку и помочь дойти до машины, но, отклоняясь, я потеряла равновесие и упала прямо… ну, в общем, села на землю.

– А-а-а! – заорала с другой стороны полянки Маринка. – Хулиганы! Убивают! Милиция, на помощь!

Самое смешное то, что оба милиционера, услышав вопль Маринки, резко подались назад. Они остановились и переглянулись. И наверное, вспомнили, что милиция – это как раз они и есть, и действительно подали мне руки.

– Ну хватит орать-то, – попросил меня высокий сержант, – мы же по-хорошему…

– Не понял, – рявкнул мне в ухо майор Здоренко. – Что там у тебя, Бойкова? Давай сначала!

Я все и рассказала. Оба сержанта, услышав мое обращение к неизвестному собеседнику по званию, помогли мне подняться и больше не предпринимали ничего, решив, видимо, пока подождать и посмотреть, что будет дальше.

– За такие дела не штрафовать надо, а срок давать, и приличный! – орал майор Здоренко на меня. – Шутки нашла, твою мать!

– Да не шутила я! – крики майора меня завели, и я тоже начала кричать. – Что я, с ума сошла, что ли?

– Ну, может, и не сошла, – неожиданно спокойно произнес майор Здоренко. Верна, значит, оказывается, пословица «выбивай клин клином». Мой клин, то бишь крик, сработал, как видно. – А ты не пьяная, Бойкова?

– Товарищ майор! – возмутилась я.

– Ну ладно, – оторавшись, майор впал в более миролюбивое настроение, – дай-ка мне кого-нибудь там из этих пэпээсников.

Я протянула телефон старшему наряда, он осторожно взял его и, кивая, как китайский болванчик, начал приговаривать:

– Так точно… так точно… так точно…

Маринка, видя, что положение меняется в более благоприятную для нас сторону, осторожно подошла поближе.

Я смотрела на сержанта и думала о том, что если бы какая-нибудь фирма стала выпускать часы с кукушкой, говорящей вместо «ку-ку» – «так точно», то этот сувенир очень быстро стал бы популярным. Особенно у милиционеров.

Сержант, закончив разговор, протянул трубку мне. Я приложила ее к уху и услышала только короткие гудки. Тогда, выключив телефон, я вопросительно взглянула на сержанта.

– Сейчас подъедет, – недовольно проворчал он. – Пойдемте к машине.

– Без конвоя! – заявила Маринка.

Сержанты промолчали, и мы тронулись с места. Может быть, мы и шли без конвоя, но тогда не знаю, что называется конвоем: мы с Маринкой шагали впереди, надежно держась за руки, а два милиционера со всеми своими служебными причиндалами двигались сзади. Если два сержанта с дубинками, пистолетами, рациями, фуражками и портупеями – это не конвой, то что же тогда конвой?

Мы вышли на дорогу и встали на приличном расстоянии друг от друга: сержанты около раскрытой дверцы автомобиля, а мы с Маринкой – около кормы той же машины.

При этом обе наши группы старательно делали вид, что существуют отдельно друг от друга.

Прошло около пятнадцати минут, я уже успела сто раз пожалеть, что уступила Маринкиным домоганиям и согласилась поехать на пляж, как будто нельзя было отложить эту поездку на завтра. Однако, как только я решила начать высказывать Маринке все мои замечания, она толкнула меня в бок и кивнула на дорогу:

– Он, что ли?

К нам приближалась черная «Волга», идущая на большой скорости.

«Волга» резко затормозила рядом с нами, распахнулась передняя правая дверца, и из нее, недовольно щурясь на белый свет, выгрузился майор Здоренко.

– Ну что, Бойкова, опять идея и опять находка? Только находка взяла и свалила, да? – брюзгливо закричал он, подходя ближе.

Оба сержанта вытянулись, став даже повыше ростом, и шагнули к майору. Тот махнул им рукой, потом поздоровался и повернулся к нам.

– Получается, так, – сказала я, – труп ушел.

Маринка вообще промолчала.

Майор Здоренко повернулся к заволновавшимся сержантам и выслушал их доклад.

– Ну что ж, пойдемте, – сказал он нам и сделал жест рукой, показывая, что мне нужно идти первой.

Ну я и пошла.

Снова, уже в третий раз за последний час, мы прибыли на ту же полянку, теперь уже, так сказать, в расширенном составе.

Трупа не было.

Майор Здоренко, кряхтя и шепотом матерясь, понагибался несколько раз над разными мелкими железками и веточками, в изобилии набросанными вокруг «нашего» дерева. Не знаю уж, с какими результатами. Потом он еще и еще раз расспросил нас с Маринкой, как был расположен труп, снова поковырял носком ботинка в земле и отряхнул руки.

– Ну все, Бойкова, – сказал он, – поехали отсюда к чертовой матери.

– И вы мне не верите, товарищ майор! – потерянно откликнулась я. – Но ведь на самом деле…

– Марш отсюда! – рявкнул майор, не давая мне даже договорить. – К машине! – проорал он, свирепо вращая глазами, и ткнул пальцем в сторону дороги.

Мы с Маринкой переглянулись и решили не связываться. Молча дошли до милицейской машины, и только тут я решилась что-то сказать.

– Моя машина стоит здесь, – робко произнесла я, – на стоянке.

– Не добила ее еще? – спросил майор Здоренко и неожиданно зафыркал, что нужно было воспринимать за добродушный смех. – Ну ладно, ладно, не кривись. Пошли в мою, там поговорим.

Майор повернулся к сержантам и пожелал им счастливо продолжить дежурство. Как я поняла, это было все то же посылание к чертовой матери, но высказанное максимально корректно на службистском жаргоне.

Сержанты приложились пальцами к козырькам и ушли, наверное, радуясь, что отделались от майора так дешево. А вот мы с Маринкой порадоваться не могли.

Майор Здоренко посадил нас на заднее сиденье своей «Волги», сам развалился на переднем, бросил фуражку на переднюю панель и предложил шоферу сходить за сигаретами. Тот даже никаких вопросов не задал и сразу же удалился. По всему было заметно: парень он бывалый и тренированный. Он отошел к киоску, стоящему невдалеке от въезда на стоянку, купил там газету и начал разгадывать кроссворд.

– Товарищ майор… – начала Маринка, проследив взглядом за шофером и решив, что наступило время для душевных бесед. Но майор Здоренко сразу же пресек это поползновение.

– Молчать, Широкова! – скомандовал он и добавил: – И ты молчи, Бойкова! Обеим молчать и слушать меня!

Глава 3

– Молчим, – с готовностью покивала Маринка. Но майор сурово посопел, глядя на нее, и Маринка, потупившись, что-то еле слышно заворчала.

– Значит, так, девки! – майор Здоренко откашлялся. – Я вас знаю не один день и, к сожалению, не один месяц. Но лучше бы никогда вас не знать, проще жилось бы.

– А… – что-то попробовала возразить Маринка, но тут же напоролась на громкий рев майора.

– Молчать!

– Молчу, – быстро проговорила она.

– В общем, так. – Майор достал из пачки сигарету и принялся быстро-быстро разминать ее в своих толстых красных пальцах. – В ваши слова я верю, и своим глазам верю тоже. Что получается: был труп и вот его нет. И следов нет, и доказательств его существования тоже нет. Есть свидетельские показания из сравнительно надежного источника. Даже из двух источников. Майор бросил взгляд на Маринку, прикурил, помолчал и затем обвел нас обеих таким же колючим взглядом. Мы с Маринкой похвально молчали и новых причин поорать на нас не давали. Может быть, майора это и огорчило немного. Он угрожающе посопел и продолжил:

– Вопрос: что делать?

Здоренко снова обвел нас взглядом.

– Отвечаю: ничего, – четко заявил он. – То есть вообще! Без факта, без вещественного доказательства, то есть – без наличия трупа, никто не возьмется расследовать это дело. Нет трупа – нет убийства. Такова юридическая коллизия и следственная практика. Если бы женщина, которую вы определили как труп, была вам известна, то можно было бы попытаться провести расследование по факту пропажи человека. Но мы даже этого не можем сделать, потому что вы ее не знаете. Ваша задача: забыть обо всем и ждать. Может быть, где-то вынырнет ваш труп, вот тогда я вас вызову, и вы начнете давать показания. А пока продолжайте прежнюю жизнь. Что неясно?

– То есть вы хотите сказать, что никаких мер принимать не будете? – спросила я, не веря своим ушам.

– Абсолютно, – кивнул майор.

– Но как же так? – воскликнула Маринка. – А…

– Знаешь что, Широкова! – свирепо рявкнул майор Здоренко. – Ты что, хочешь, чтобы надо мной ржало все управление?! Будто я поверил двум бабам и начал гнать волну? Да верю я вам, верю… может быть… Но где труп? Где доказательства его существования? Вот ты, Широкова, в летающие тарелки веришь?

– Это… это в НЛО, что ли? – удивленно переспросила Маринка и с опаской оглянулась на меня.

Вопрос майора настолько не вязался со всем, что мы о нем знали, что заподозрить некоторый… как бы это сказать помягче… сдвиг по фазе можно было запросто.

– Ну да, наверное, – осторожно сказала Маринка, понимая, что майор ожидает ответа на свой вопрос, а с этим делом тянуть опасно.

– Наверное! – крикнул он. – Хорошо сказала! А вот есть люди, которые очень даже верят. И гоняются за ними по всей стране. Тарелок нет, а верящие в них есть. И что получается?

– Вы что?! – не выдержала я и даже подалась вперед. Мне плевать, что он такой страшный, я заподозрила, что меня хотят обидеть. И хотя еще не поняла как, но уже была готова сопротивляться. – Вы намекаете, что у нас галюники, что ли, случились?

– Ни на что я не намекаю! – майор сбавил напор и на секунду отвел глаза. – В общем, некогда мне тут с вами лясы точить. От пэпээсников я вас отмазал уже, но больше с этой новостью нигде не светитесь. Останетесь в дураках. Или в дурах, не знаю, как правильно сказать. Ты, Бойкова, редактор, должна знать, как там…

Майор замял сигарету в пепельнице и махнул нам рукой:

– Пока, девки, продолжайте отдыхать. Выметайтесь!

– Ничего себе! – воскликнула Маринка. – Какой может быть отдых? Какой отдых? Да я теперь и уснуть не смогу от таких страхов! Мне теперь везде покойники будут мерещиться!

– И как это «выметайтесь»? – тихо спросила я.

А Маринка тут же озвучила мою реплику почти на максимум, придав ей немного другой смысл:

– Почему мы должны выметаться? Мы еще ничего не поняли? – крикнула она. – Я лично никуда не пойду, так и знайте!

– Подождите, товарищ майор, – поспешила разрядить атмосферу я, заметив, что шея Здоренко начинает что-то слишком резко багроветь. – Я поняла все, что вы сказали. Но вы-то нам верите, скажите честно?

– Я? – майор словно споткнулся о мой вопрос, снова достал из кармана пачку сигарет и почесал ею у себя за ухом. – Да верю, наверное. Кажется мне так… даже не знаю… – замямлил он, что производило совсем уж странное впечатление. – Ты, Бойкова, еще ни разу не попадалась на откровенном фуфле. Ну, то есть я хотел сказать – на дезе.

– Спасибо, – с достоинством поблагодарила я.

– Пожалуйста, – буркнул майор.

– Ну тогда помогите нам. Да и себе заодно. Неофициально. И никто над вами смеяться нее будет, – сказала я.

– Да! – поддержала меня Маринка.

– Это как еще? – майор нахмурился и внимательно взглянул на меня. – Что за частный сыск ты мне предлагаешь? Я такой хренью не балуюсь. Это ваша епархия, вот сами в ней и копошитесь.

– Никакого сыска! – честно заверила я. – Просто позвоните местному участковому и попросите его узнать: может быть, пропала какая-то женщина и…

– Бойкова! – прервал меня майор. – Даже если ее убили час назад или два, никто сейчас не скажет, что она пропала. Не заметят просто, ты это пойми! Нужно подождать день или два. А лучше три – это вернее.

– Ну позвоните, товарищ майор, – засюсюкала Маринка, – ну что вам стоит… А мы больше не будем вас беспокоить, честно-честно! Ну, пожалуйста…

Майор сердито посопел и вытащил из кармана свой сотовик.

– Черт с вами! – сказал он. – Но имейте в виду, сейчас звоню, но больше ко мне не обращайтесь по этому делу ни завтра, ни послезавтра.

– Не будем, – заверила Маринка, – тем более что вы сказали, что лучше всего узнавать на третий день…

– Что? – майор даже прекратил набирать номер и вытаращился на Маринку так, словно она только что показала ему кобру из-за пазухи.

– Шучу, – быстро зашептала Маринка, – шу-чу!

– Я те пошучу, Широкова! – погрозил майор и, фыркая и отплевываясь, набрал нужный номер. – Я те так пошучу… Алло! Кто это? А… привет. Здоренко… Ну как ты? Серьезно? И моя тоже. Сговорились, рептилии…

Пока майор Здоренко вылавливал по телефонам местного участкового, хотя, наверное дойти до него пешком и озадачить лично было бы быстрее и проще, мы с Маринкой сидели тихо, молча и даже старались дышать пореже. Не знаю, как Маринка, а я уж точно. С майором Здоренко всегда было сложно разговаривать, а уж своими взбрыкиваниями он мог напугать любого, я думаю.

– Какой твой телефон? – вдруг быстро спросил майор Здоренко, отвлекая меня от мыслей.

Я так же быстро автоматически назвала номер своего сотовика.

– И пусть отзвонится моей секретарше по этому номеру, – сказал майор своему собеседнику. – Лады? Пока.

Майор закончил разговор, положил телефон в карман и брюзгливо проворчал:

– И вам пока. Сваливайте отсюда к чертовой матери, надоели вы мне. Обе.

Ничего не оставалось сделать, как свалить и, разумеется, поблагодарить майора за совет и доброе участие.

Мы с Маринкой вышли из машины, переглянулись с топтавшимся около киоска шофером и направились к моей «Ладе».

– Что делать-то будем? – спросила меня Маринка.

– А что делать? Мы с тобой в кафе собирались, кажется, – вспомнила я. – Вот сейчас и поедем посмотрим.

– На что посмотрим? – с подозрением спросила у меня Маринка и заоглядывалась.

– Какие кафе бывают на свете, – буркнула я.

Маринка успокоилась, промолчала, мы сели в «Ладу» и уехали из этого места. Все-таки, скажу я вам, хоть после дождика на пляже народу и меньше, но… Лучше бы мы сюда и не приезжали вообще. Проще бы жилось.

Мы покрутились в моей «ладушке» по улицам города, никакого кафе, удовлетворяющего нашему настроению, не нашли и поехали ко мне домой.

– Завтра поедем на пляж? – тихо спросила меня Маринка, когда мы уже подъезжали и даже можно было разглядеть мои окна.

Вот она всегда так: самые свои дурацкие вопросы умудряется задавать в самое неподходящее время. А если бы я врезалась от неожиданности в столб какой-нибудь?

– Завтра будем работать! – неприязненно заявила я. – А пляжи и прочие развлечения – в выходные дни! Ясно?

– Куда яснее, – вздохнула Маринка. – Я просто так спросила, думала, что тебе захочется. А у самой даже желания не было. Вообще.

Мы приехали ко мне домой, зашли и только успели раскидать свои вещи по углам, как зачирикал мой сотовик.

– Да! – ответила я, выхватывая его из сумки и делая Маринке знак помолчать.

– Это капитан Кузнецов, участковый из Затона. Майора Здоренко я могу услышать? – голос капитана был каким-то испуганным, он, наверное, редко когда звонил таким людям, как наш майор, и заметно волновался.

– Подождите секундочку, – казенным голосом ответила я и махнула рукой на захрюкавшую Маринку.

Маринка зажала рот рукой и присела на пол, сотрясаясь от смеха. Вот всегда она так: момент очень, можно сказать, серьезный, а ее на хи-хи пробило. Безобразие.

Я повернулась к Маринке спиной, чтобы не рассмеяться самой, глядя на нее, и проговорила:

– Товарищ майор занят, он просил меня принять ваше сообщение. Обнаружили кого-нибудь пропавшего?

– Нет, не обнаружили, – ответил капитан. – Я прошелся по всем проблемным домам, и все там нормально. Никакие приезжие или постоянные жильцы никуда не пропадали. Все на месте или известно где. Короче, все нормально.

Маринка затолкала меня в спину, и я повернулась к ней.

– Машина! – громко прошептала она.

Поняв намек, я кивнула и спросила:

– А что известно по машине?

Капитан на той стороне радиоволны затаился. Про машину он слышал в первый раз, потому что мы совсем забыли сказать о ней майору Здоренко, и он, конечно же, ничего не говорил про нее участковому.

– Это какая же машина? – наконец спросил капитан. – Не понимаю, о чем вы говорите.

Я на секунду замялась, но потом, имея уже немаленький опыт по руководству и пусканию пыли в глаза – только когда очень нужно и только по делу! – сделала вид, что проверяю какие-то записи.

– Вот у меня тут в сводке записано, что приблизительно в пять часов вечера от поселка отошла машина «Ауди» темно-синего цвета. Номер… – я сделала еще одну паузу и добавила задумчивым голосом: – Тут у меня почему-то записаны две разные цифры, наверное, показания свидетелей расходятся. – Я замахала рукой Маринке, требуя произнести номер, который я-то уж точно забыла, а вот она, помнится мне, старательно пыталась заучить.

Маринка открыла рот, потом изо всех сил зажмурилась, защелкав в воздухе пальцами, набрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Триста восемьдесят один! – И тут же добавила тише: – Или восемьсот тридцать один.

Я повторила оба номера капитану и добавила, что «Ауди» уехала в сторону города.

– Да, конечно же, известна мне эта «Ауди»! – радостно воскликнул капитан. – Я хорошо знаю и машину, и ее хозяина. Номер, кстати, все-таки восемьсот тридцать один. Хозяин – брат одного из наших жителей. Он часто приезжает, и ничего необычного тут нет. Если хотите, могу вам даже дать на него развернутую информацию.

– Минутку, пожалуйста, я запишу, – сказала я, села на пол, положила себе на колени сумку, на сумку свой блокнот, вооружилась ручкой и сказала: – Диктуйте.

Капитан и продиктовал. Я записала все, что мне было сказано, и на этом мы попрощались с капитаном Кузнецовым. Отключив телефон, я перечитала свои записи.

– Ну что там? – лениво спросила Маринка и, ловко нагнувшись, выхватила у меня блокнот с записанной информацией.

Я встала и направилась в кухню.

– Ого! Ты решила машину поменять? А чем тебе «Лада» не нравится? – попробовала пошутить Маринка, топая вслед за мною.

– Это та самая машина, которая промчалась мимо нас, – нудно напомнила я. – Не помнишь, что ли?

– Ну еще бы! – хмыкнула Маринка. – Ты знаешь, я вот все думаю: а ведь кроме как на этой машине, труп не мог ни на чем другом уехать.

– Труп уехал на этой машине, – равнодушным усталым голосом повторила я. – Смешно.

– Ну я имею в виду, что его увезли. – Маринка даже немного обиделась на меня. – Ну ты меня поняла, и нечего за слова цепляться!

– Не мог наш труп уехать на этой машине, – терпеливо сказала я. – Не получается. Потому что машина нас обрызгала сначала, а труп мы нашли когда?

– Когда? – повторила Маринка.

– Потом, вот когда. Неувязка со временем получается, – объяснила я.

– Зато увязка с психикой! – прикрикнула на меня Маринка. – Все же ясно: сперва он убивает эту девушку, потом видит нас и пугается. И удирает.

– А потом внезапно становится отважным? – ядовито уточнила я.

– А потом, – важно заговорила Маринка, – он, проследив откуда-то со стороны, что мы ушли, подъезжает снова и увозит труп. Вот так! Если можешь, давай предлагай другую версию. А я послушаю. Не тарелки же ее унесли летающие!

Я промолчала. Понимала, что в Маринкиных словах резон, кажется, есть, но все равно ничего не сказала и начала собираться в ванную. После такого чудного отдыха, который нам выпал на сегодня, очень хотелось принять душ.

– Ну что? – Маринка разволновалась и, глядя, что я уже держу в руках халат и большое полотенце, поторопилась выяснить как можно быстрее все, что я думаю об этом деле: – Звоним майору Здоренко и рассказываем ему про машину? Пусть арестует этого… как его… – Маринка сунула нос в мой блокнот и прочитала по слогам: – Фе-до-то-ва.

– Ага, – ядовито произнесла я, – звоним. Специально для того, чтобы он сначала поорал, а потом ехидно начал спрашивать, на каком же таком основании ему производить этот арест. «Одна баба сказала!» – вот что проорет он в трубку и будет в принципе прав.

– Но ведь больше некому было спрятать труп! Как ты это не понимаешь? Конечно же, он, этот бандюга, погрузил труп в багажник и вывез.

– Сама додумалась?

– Нет, ты подсказала! – презрительно фыркнула Маринка. – Естественно – сама!

– Да ты же про машину-то вспомнила только потому, что я про нее участковому сказала, – возмутилась я. – Вспомнила и записала!

– Неправда! – выпалила Маринка, резко покраснев и еще больше заволновавшись. – Я еще тогда про нее подумала, на пляже.

– Но это же я записала все ее данные!

– Ну, записала. Да ты потому записала, что любишь все записывать. Ты же у нас бюрократ. Хотя нет, не так. Бюрократица, вот! – Маринка весело рассмеялась и встала перед дверью в ванную.

Я немного обиделась, но промолчала.

– Ладно, пусти, – попросила я. – Ты разве не поняла по разговору с майором, что он нам не поверил? Не знаю, что он подумал, но – не поверил. И это было ясно.

– Он думал, что мы его разыгрываем? – удивилась Маринка.

– Думаю, эта версия у него была третьей, – ответила я и отодвинула Маринку от двери.

Наконец-то я спряталась в ванной, но Маринка уже успела испортить мне настроение.

Через десять минут я вышла из ванной, закурила и села за кухонный стол. На столе уже стояли две чашки с кофе. Маринка молча отхлебывала из своей и водила карандашом по карте города, развернутой перед ней.

– А какие были две первые версии? – напомнила Маринка, что я спряталась от нее, не объяснив все до конца. – Например, то, что мы сошли с ума?

– Ты майора не знаешь? – усмехнулась я. – Его первая версия была наверняка та, что мы дуры и нам примерещилось, второй версией было, что нам примерещилось, потому что мы дуры.

– Сам дурак, – быстро ответила Маринка и замолчала, но не надолго. – Как ты думаешь, – спросила она, продолжая что-то выискивать на карте, – этот Федотов сразу поехал и куда-то выкинул труп? Если предположить, что он его и увез…

– Может, и сразу поехал, – равнодушно ответила я. – В ванной я уже обдумала этот вопрос, и у меня сформировалось свое мнение.

– Жаль…

Маринка вздохнула и отбросила карандаш в сторону. Он покатился по столу, докатился до края и упал на пол. Маринка не обратила на него внимания.

– Дорог из города слишком много, – вздохнув, сказала она, – если захочешь что-то срочно увезти и спрятать, то возможностей для этого предостаточно. Вон дорог сколько! И наверняка есть еще целая куча неотмеченных.

– А может, он уехал не сразу, – заметила я. – Сама подумай: куда он поедет? Риск-то какой! Средь бела дня везти труп по городу, когда каждую минуту могут остановить… Что-то я сомневаюсь!

Я закурила и замолчала. Маринка сразу же загорелась новой перспективой.

– Ты думаешь, труп до сих пор в машине? – восхищенно спросила она. – Вот это да!

– Если только он его не выбросил в каком-нибудь уединенном месте.

– Например? – Маринка свернула карту и отправила ее вслед за карандашом, буркнув небрежно: – Потом подберу.

– Ага, только не забудь.

– Труп все еще в городе… – повторила Маринка в задумчивости. – Куда его можно спрятать? Где бы я сама спрятала?

Она в задумчивости уставилась в потолок, а я – с интересом на нее.

Наконец Маринка хлопнула ладонью по столу:

– В заброшенных заводах! В долгостроях! В каменоломнях!

– А у нас разве есть каменоломни? – спросила я. – Это в каком же районе?

– Отстань! – Маринка соскочила с табурета и подошла к плите – ставить вторую порцию кофе. – Про каменоломни я сказала просто до кучи. Ты же меня поняла.

– Ну почти… В общем, можно предположить, – сказала я, – что машина сейчас где-то стоит и труп доныне в ней.

– Стихами заговорила, – отметила Маринка, – молодец! А теперь скажи тете Марине, где именно стоит эта машина?

Я пожала плечами.

– Да где угодно! Но в таком месте, чтобы ее нельзя было ни в чем заподозрить. Даже если хозяин подал заявление на угон, все равно при нахождении трупа сперва начнут допрашивать его. Больше ведь пока некого.

– И что же ты предлагаешь? – Маринка выключила горелки под турками и налила мне в чашку свежего кофе. – Звонить Здоренко? Да, так: позвонить и рассказать ему о наших соображениях.

Мне ее предложение понравилось.

– Сама звони! На сегодня я перевыполнила план по общению с майорами. Нет, нужно, наверное, – размышляла я вслух, – поехать к дому этого… – я заглянула в бумажку, – Федотова Геннадия Васильевича. И там посмотреть.

– А если мы там ничего не увидим? – Маринка села напротив меня и забарабанила по столу в ритме марша. – Если не будет ничего? Что тогда?

– Ну, подождем немного… А потом, думаю, нам придется утереться, как ни прискорбно это звучит, и вернуться домой, забыв навсегда и про труп, и про его исчезновение, – подвела я итог. – Больше не придумывается ничего.

– Забыть… хм… – проворчала Маринка, – забудешь тут, как же… Слушай, а вдруг этот самый труп взял сам встал и ушел, а? Такой бенц может быть? Но это я шучу…

– Я тебе пошучу… – погрозила я. – Я тебе так пошучу, что ты у меня визжать начнешь. Вот когда вернемся ни с чем, ляжем спать, я тебе и напомню твои слова про труп, который сам встал и ушел. А потом пожелаю спокойной ночи.

– Не смей! Не смей, слышишь? – Маринка заволновалась. – Я же ведь пошутила, пока еще светло!

– Ну ладно, ладно, – отмахнулась я. – Будем собираться?

– Будем.

Маринка вскочила и, посуетившись в кухне, вдруг вспомнила, что не была в ванной, и помчалась туда. Вот так она всегда.

– О-оль! – через минуту послышался ее крик из-за двери ванной комнаты.

– Что тебе? – откликнулась я, стоя в коридоре и одеваясь на выход.

– А ты точно не будешь так ночью шутить? – снова крикнула Маринка.

– Посмотрю на твое поведение, – пообещала я.

Глава 4

Пользуясь подробной информацией, предоставленной мне капитаном Кузнецовым, мы поехали в район тракторостроительного завода, где жил Федотов.

Девятиэтажный панельный дом, в котором он проживал, замыкал квартал, одной своей стороной обращенный на запыленный и запущенный сквер. Сбоку от дома, среди чахлых каштанов, рядом с двумя другими автомашинами, стояла и знакомая нам «Ауди».

Я завела «Ладу» на стоянку во дворе соседнего дома и остановила ее.

– Ты смотри, – заворчала Маринка, – какой отважный мужик попался. Сунул труп в багажник и поставил машину около подъезда.

Я молча покурила, подумала, вывела «Ладу» обратно на дорогу и, проехав немного, свернула за угол.

– Отсюда же ничего не видно! – возмутилась Маринка. – Или мы что, по очереди будем бегать и смотреть из-за угла? Это ерунда!

– Ерунда, – согласилась я.

– Ну так что же? – Маринка в недоумении уставилась на меня. – Не поняла, как ты собираешься действовать.

– А вот так. – Я заглушила мотор и взяла свою сумку с заднего сиденья. – Мы с тобой сейчас спокойно выйдем и засядем в кафе, – я ткнула не глядя пальцем на летнее кафе, устроившееся как раз на середине пути между домом Федотова и тем местом, где я остановила «Ладу». – Оттуда все отлично будет видно.

– Ну ладно, – неуверенно проворчала Маринка, – но чует мое сердце, что мы опухнем от кофе и соков, пока что-то случится.

– Дай бог, чтобы ничего не случилось, – пожелала я нам обеим и вышла из машины.

– Ну, знаешь, – продолжала ворчать Маринка, следуя за мной, – если бы так все и было, нам с тобой нечем было бы заняться в рабочее время.

Я промолчала, и ей стало неинтересно бурчать. Она и перестала.

Мы пришли в кафе, осмотрелись, выбрали место, с которого были особенно хорошо видны федотовский дом и его машина, и заказали себе первую порцию кофе.

– Ой, чует мое сердце, – еще раз простонала Маринка, – до ночи просидим и одуреем от тоски.

Ну, в общем, почти так, как предсказывала Маринка, и получилось.

Сперва пили кофе, на редкость отвратительный на вкус и мутный, потом перешли на соки. Какие темы мы обсудили, от каких кавалеров отмахнулись – рассказывать не буду. Неинтересно. Смеркалось, времечко подвалило к десяти.

– Ну, как ты думаешь, долго нам еще тут торчать? – спросила меня Маринка, зевая уже не стесняясь. – Спать хочу.

– Не знаю. – Посмотрев на свою полупустую пачку сигарет, я со вздохом положила ее в сумочку. – Очень вредная для здоровья работа у частных детективов.

– И на редкость бесполезная, – поддержала меня Маринка. – Мы потеряли целый вечер, нагрузили почки и желудок бочкой жидкости и…

– Ну-ка, прекрати! – прикрикнула на нее я. – Что это еще за разговоры? Не заставляй меня подозревать… – Я замолчала и потянула многозначительную паузу.

– Что? – как-то враз переполошилась Маринка. – Что?

– Ничего, пошли в машину.

Мы перебазировались в «Ладу».

Я вывела ее со стоянки и поставила наискосок от угла дома Федотова, в двадцати метрах от его «Ауди». Я выключила свет в салоне и габаритные огни, «ладушка» погрузилась в замечательную темноту, хоть сразу засыпай.

Положение стало откровенно дурацким. Уезжать вроде обидно, ведь было потрачено столько времени, что теперь казалось, еще чуть-чуть, ну буквально вот-вот что-то да произойдет. А с другой стороны, именно из-за того, что было потрачено так много времени, становилось просто жалко тратить его еще больше.

На улице стемнело окончательно.

Я уже два раза устанавливала себе «самые последние пять минут», Маринка совершенно по-свински задремала, привалившись к дверке, и тут мне показалось наконец-то, что ждали мы не зря.

Возле интересующей нас девятиэтажки показался одинокий мужчина. Он быстрым шагом прошел мимо нескольких стоящих около дома машин, в том числе и мимо «Ауди», потом медленно пересек двор и остановился под деревом рядом с подъездом.

Я толкнула Маринку в бок, честно говоря, радуясь, что есть хороший повод разбудить эту швабру. А то она уже и посапывать начала во сне.

– Что? Что такое? – сразу же забормотала Маринка, нервно оглядываясь. – Сколько времени?

– Тихо ты! – шикнула я на нее. – Не мешай бдить!

– Что делать? – Маринка проследила за моим взглядом.

В это время парень, как бы решившись, быстро подошел к подъезду и скрылся в нем.

– Ну, погулял мужик и домой отправился, – пробурчала Маринка. – Зачем нужно было меня будить?

Но тут парень вышел обратно и снова огляделся.

– Получается, что недогулял, – прошептала я.

– Ого! – полусонным голосом отозвалась Маринка. – А может, это наш коллега…

– Журналист? – не поняла я. – Репортер?

– Нет, детектив какой-нибудь, – зевнула Маринка.

– Кто? – не поняла я.

– Ну, местный частный детектив, я имею в виду. – Маринка захихикала в темноте. – А вы, девушка, совсем книжек не читаете. Упущение-с!

– Ну и шуточки у тебя, – заворчала я, – прихотливые, мягко говоря.

– Не ворчи. Я же почти сплю, – резонно заметила Маринка. – Отсюда и сюрреализм ненормальный в мыслях. А ты бы хотела, чтобы я назвала этого парня Арчи Гудвином из романов Рекса Стаута? Увы, на наших широтах Гудвины не водятся, – Маринка вздохнула, – и не плодятся. Не тот климат, наверное.

Я хмыкула. Она рассмеялась, и я потащила из пачки очередную сигарету, решив, что эта уж точно будет последней и, выкурив ее, я поеду домой. Хватит играть в сыщиков. Надоело.

Парень же, постояв около подъезда, направился к стоянке.

– А ведь точно ему что-то надо… – задумчиво проговорила я.

– А может быть, у него свидание? – Маринка села поудобнее и мечтательно произнесла: – Условился с любимой и теперь ждет ее. Романтика…

Парень тем временем, видимо, решился. Создавалось четкое впечатление, что он убедился в безопасности, в том, что за ним никто не следит, потому что уверенно развернулся и подошел к «нашей» «Ауди». Быстро, в последний раз оглядевшись по сторонам, открыл машину и сел за руль.

– Ну вот, – прошептала я, – Федотов принял решение вывозить труп.

– Господи боже мой! – вдруг вскричала Маринка. – Я только сейчас сообразила: он же ее сбросит на какую-нибудь свалку!

– Ну а куда же еще… – тихо сказала я, заводя мотор, но не включая габаритные огни. Спугнуть преступника раньше времени мне не хотелось. И вообще… чем позже нас заметит убийца, тем оно будет… хм… спокойнее.

«Ауди», тоже соблюдая меры предосторожности, темная, неосвещенная, выехала со стоянки и плавно развернулась на дороге. Разворот мне понравился: кажется, Федотов – опытный водитель, с таким состязаться будет сложно. К тому же пара «Лада» против «Ауди» – не совсем равноправный гоночный вариант.

Но все эти мысли промелькнули как-то стороной. Главное – не упустить мерзавца, и я собиралась показать класс автомобилевождения.

– Ну, теперь наша очередь, – тихо проговорила я, нажимая на педаль.

Погоня началась.

– Я возьму твой сотовик, – азартно произнесла Маринка, запуская руку в мою сумку. – Кто его знает: вдруг начнет отстреливаться, тогда мы сразу же вызываем на помощь весь городской РУБОП.

– Весь сразу? – спросила я, не выпуская из виду удаляющуюся «Ауди».

– А что теряться? – воскликнула Маринка. – Пусть покажут, на что способны!

– Ну, сперва мы должны это показать, – проворчала я, стараясь не отстать от «Ауди», быстро набирающей скорость на прямой дороге.

Федотов, видимо, заметил погоню. Он, постоянно увеличивая скорость, мчался по полупустым улицам, и я только радовалась, что мы находимся не в центре города, где даже в такое время всегда много и машин, и пешеходов. Водитель «Ауди» выбирал не самые основные трассы, стараясь держаться улиц боковых и безлюдных, но это все равно не спасло его от встречи с ГИБДД.

Я еще издали заметила, как из-за развесистого дерева вышел сидевший до этого в засаде инспектор и взмахнул жезлом. Однако Федотов, не останавливаясь и не обращая внимания на гибэдэдэшника, промчался мимо него и резко свернул налево.

Мы на полной скорости тоже проскочили мимо обалдевшего инспектора, застывшего с полуоткрытым ртом. Не привыкли наши инспектора к киношным гонкам по городу, вот и теряются при виде таких фокусов. Ну что ж, все когда-то бывает в первый раз.

– Звони майору Здоренко, – приказала я Маринке, – а то сейчас начнут погоню и поймают нас, а этот гонщик уйдет.

– Ага, поняла, – закивала Маринка, развернула телефон, зачем-то пробормотала, что я классно вожу машину, и тут же толкнула меня под правый локоть.

– Блин! – выругалась я, выравнивая послушную «ладушку», сразу нырнувшую влево. – Что ты делаешь?

– Извини, – ойкнула Маринка, – это случайно. А какой у него номер?

– Да не помню я, посмотри в блокноте, – раздраженно крикнула я, – на букву «зэ»!

– Да уж догадаюсь как-нибудь, – надулась Маринка и начала быстро перелистывать мой блокнот.

Я влетела в поворот за «Ауди» и сразу увидела, что нас обманули. Федотов, как опытный тактик, успел развернуться и теперь мчался навстречу, ослепляя нас фарами. Я резко дернула руль вправо, «Ауди» промелькнула мимо, просто каким-то чудом не задев зеркало.

Пришлось тормозить, немного повозиться и потерять время, разворачиваясь. Маринка тем временем набрала номер майора и сейчас с полуоткрытым ртом ждала его ответа. Очень мудрое решение, между прочим. Я по телевизору видела: наши солдаты в Чечне, когда стреляют из минометов, тоже приоткрывают рты, чтобы барабанные перепонки не повредились от сильного грохота.

Я как раз вырулила на прямую, когда справа от меня послышался громкий голос майора Здоренко. Что ему там объясняла Маринка, я постаралась не слушать, потому что передо мною стояла конкретная цель – догнать как можно скорее уже поворачивающую на следующем перекрестке «Ауди».

Я ударила по педалям, не заметила, как закусила губу, и рванула вперед.

Маринка громко кричала в телефон, майор Здоренко громко орал из него, я же старалась доскочить до угла, ни во что не «вписавшись» по пути. «Лада» моя, конечно же, машинка неплохая и подруга проверенная, но на такие короткие дистанции и так быстро я еще на ней не скакала никогда.

Маринка свернула телефон и шумно выдохнула.

– Вроде бы поверил, – крикнула она мне прямо в ухо, и я от неожиданности отклонилась, – но ругался… Хлеще, чем обычно.

– Не кричи, – тихо сказала я, не из-за занудства, а потому, что как раз сейчас была очень ответственная фаза нашей погони: новый перекресток. Как там у «Машины времени»: «Вот, новый поворот!..»

Короче говоря, двигались мы в ритме отечественной рок-классики, но это я уже потом поняла, сейчас было не до музыкальных цитат. Лихо сделав вслед за «Ауди» «новый поворот», я обнаружила, что Федотов продолжает свое движение и не думает пока поворачивать. Меня это немного успокоило. Я опасалась, как бы этот бандюга снова не развернулся и не пошел бы на таран с «Ладой» – терять-то ему есть что. Вот такого сценария в новой серии про жизнь и работу «папарацци» мне очень бы не хотелось. Риск – дело благородное, но лучше смотреть, как это делают другие, по телевизору. А в жизни я вообще-то предпочитаю мир, тишину и покой.

– Вон он! Вон он! – кричала Маринка, тыча пальцем в стекло, как будто я сама была не состоянии все увидеть и без ее указаний.

Около забора старого кладбища Федотов затормозил, выскочил из машины и, не захлопнув дверку, побежал через дорогу к микрорайону пятиэтажек. Спрятаться там у него возможности, разумеется, были. Попробуй найди иголку в стоге сена, при том что преследуемый явно не собирался лежать как иголка.

Я начала сбрасывать скорость. Сзади нас в этот момент ярко загорелись фары милицейской машины.

– Убегает! – заорала Маринка и застучала кулаками по передней панели салона. – Ты не подъезжай к машине близко. Он ее заминировал, я точно знаю.

Непонятно, откуда она могла это «точно знать», но на всякий случай я не доехала до «Ауди» десяток метров и резко остановилась. Взвизгнули тормоза. Не дожидаясь, когда «Лада» остановится окончательно, Маринка распахнула свою дверку. Торопливо приговаривая «давай, давай», она сделала имитацию прыжка наружу, потом тихо сказала: «Ой», потом еще тише произнесла: «А ну его на фиг» – и только после того, как «Лада» окончательно остановилась, выскочила наружу. Она припустилась следом за Федотовым, как будто была не Маринкой вовсе, а как минимум Шварценеггером, была увешана всяческим оружием и умела при случае отмахнуться от десятка самых опытных головорезов.

Я выскочила за ней следом и с криком: «Подожди меня!» – побежала туда же, даже не успев подумать, что, может быть, опасно так вот бегать за явным преступником по ночам, что он может быть вооружен и прочее. Главное было, что Маринка побежала, ну а я, неприятно в этом признаваться, конечно же, но куда деваться, – за ней, за компанию.

Сзади послышался свист тормозов. Это остановилась милицейская машина. Было приятно сознавать, что мы были тут уже не одни. А впереди я увидела бегущую по темному двору Маринку и услышала, как она в дурацком азарте заорала:

– Стой, стрелять буду, руки за голову!

Ну если дело дошло до таких грозных команд, то, возможно, развязка близка.

Я припустилась еще быстрее.

За спиной раздался дружный топот сапожищ, и меня обогнали двое милиционеров.

– Вон он! – крикнула я им, показывая на Маринку, бегущую впереди, и на мелькающую перед ней тень Федотова.

Ребятки в форме ничего не спросили, но поднажали, а я – скромно признаюсь, мне есть чем гордиться, и я не собираюсь этого скрывать – почти не отставала от них. Бежала едва ли не наравне.

Федотов совершил ошибку. Так оно обычно и бывает, когда на время отключаются мозги. Он зачем-то запрыгнул на пожарную лестницу на стене ближайшего дома. Боевиков, наверное, насмотрелся.

– Стой, гад! Все равно не уйдешь! – орала Маринка, подпрыгивая под лестницей и наверняка радуясь, что погоня закончилась и бегать больше не придется.

– Стой, мерзавец, я тебя вижу! – продолжала выкрикивать она, гордо оглядываясь на меня и мое сопровождение.

Федотов не оглядывался, а упорно лез все выше и выше.

Тяжело сопящие милиционеры остановились под лестницей, перекинулись парой слов между собой, и один побежал вокруг здания, а второй сдернул с плеча рацию и срывающимся голосом заговорил в нее.

– Ну ты с ума сошла! – заявила я Маринке. – Бросилась за эти гадом вдогонку… А если бы он вытащил пистолет?

– Да брось ты, такая веселуха! – легко ответила Маринка и откашлялась. – Он же удирал как заяц. Вот это да – мужик убегает от меня и боится! Просто кайф! Я бы еще побегала… ну хотя бы немножко…

Закончивший разговаривать по рации сержант взглянул на нас.

– Так вы не из наших? – удивленно спросил он. – А нам поступил приказ оказывать вам содействие!

– Мы – наши, – гордо сообщила Маринка, – это вот он, – она ткнула пальцем вверх, – не наш. Но вообще-то мы журналистки.

– Журналистки? – переспросил сержант и на секунду задумался. – А, из «Щита и меча»…

– Ничего подобного, – Маринка даже обиделась, – в этом «Щите», наверное, одни только ветераны «Смерша» работают, а мы из газеты «Свидетель».

Сержант хотел что-то сказать, но тут ожила его рация и заговорила с ним человеческим голосом. Пока он отвлекся, я взяла Маринку под руку и повлекла ее в сторону.

– Ты чего? – Маринка выдернула руку и даже на всякий случай отошла на шаг. – Подожди! Сейчас его поймают, потом и пойдем. Представление еще не закончилось…

Для Маринки это все было, как она сама призналась, веселухой, но я-то не забыла, ради чего все затевалось.

– Пока есть возможность, – сказала я, – нужно сделать фотографии машины, то-се…

Я нарочно понизила голос, и Маринка, опомнившись, посерьезнела.

– Ты хочешь одна туда пойти? – напряженно спросила она.

– Не одна, а с тобой. Пошли, пошли, не будем отвлекать людей от их работы.

Почти силой я увела Маринку от угла дома, и мы пошли через темный двор обратно.

Чем меньше оставалось нам идти до дороги, тем меньше у меня самой оставалось смелости. И тем больше начинала действовать на нервы Маринка, которая принялась откровенно ныть, постоянно повторяя, как заклинание: «Ну зачем, ну почему, давай лучше потом». Но, может быть, именно это ее поведение и помогло мне сохранить какое-то присутствие духа. Пока я отвечала на ее дурацкие вопросы, мы дошли до дороги и увидели, что в компании с «Ладой» и «Ауди» стоит третья машина, только что подъехавшая, – белая «БМВ».

Из нее, как раз у нас на глазах, вылез весьма недовольный всем подряд майор Здоренко, одетый, как всегда, в форму и с сигаретой в зубах.

– Ну как же! – рявкнул он, увидев нас, и сдвинул фуражку на затылок. – Кому не спится в ночь глухую?

– Это не про нас! – весело крикнула ему в ответ Маринка. – Это про вас, товарищ майор!

– С какого боку? – Майор задумался и пожевал сигарету в зубах. По-видимому, забыл свою реплику и сейчас старательно ее вспоминал.

– Да пока вы спите, мы вам преступников ловим! – нахально заявила Маринка.

Мы подошли к майору, и он, осмотрев нас с Маринкой с головы до ног, покачал головой.

– Еще неизвестно, кого вы там ловите, – сказал майор, – а вот на кого вы похожи, я вам не скажу. Сами догадайтесь.

Мы с Маринкой быстро поправили на себе все, что было можно.

– Почему же неизвестно, кого мы ловим?

– Потому что ваш беглец может оказаться обычным нормальным гражданином. Вот сейчас его поймают, а он скажет, что за ним погнались преступники, – майор пренебрежительно кивнул на мою «Ладу», – и он, спасая свою жизнь, вынужден был и ехать быстро, и… и бежать быстро.

– Не скажет! – убежденно выпалила Маринка и еле слышно добавила: – Наверное.

– Да? – Майор не расслышал ее тихой реплики и, повернувшись, смотрел уже через дорогу. – А вот мы сейчас и послушаем… – он показал пальцем в сторону микрорайона.

Мы с Маринкой тоже повернулись.

Через дорогу уже шли наши помощники-сержанты и вели между собой беглеца с заведенными назад руками.

Мы с Маринкой, не сговариваясь, встали позади майора. Хоть и в наручниках убийца, но все-таки страшный человек, и лучше от него находиться подальше. Черт его знает, еще укусит, не дай бог, и впрыснет какого-нибудь яду под кожу.

Федотов оказался молодым человеком, приблизительно лет двадцати пяти – двадцати семи. У него было длинные темные волосы и очень безобразные узенькие усики над короткой верхней губой.

– Документы…

Майор обратился не к задержанному, а к приведшим его сержантам, и один из них, очевидно старший, шагнул вперед и отрицательно качнул головой.

– Ничего с собой из документов у него не было. Только вот это, товарищ майор, – доложил сержант, протягивая несколько металлических палочек и крючочков.

Майор Здоренко только мельком взглянул на эти жуткие предметы, похожие на мерзкие медицинские инструменты, и присвистнул. После этого он весело покосился на нас и спросил у задержанного:

– Ну что, братишка, покататься решил?

Задержанный промолчал, но, получив тычок в спину, поднял голову и глухо ответил:

– Ну.

– А ты мне не нукай, – усмехнулся майор, – нукать буду я. И очень скоро.

Он обратился к сержанту:

– Оказывал сопротивление при аресте?

– Да, товарищ майор. – Сержант вытаращил глаза и начал говорить, как автомат, почти без интонаций: – Несмотря на неоднократно поданные команды остановиться, как положено по инструкциям, задержанный попытался уйти по пожарной лестнице и, когда его перехватили на другой стороне дома, сильно ударил сержанта Надина кулаком в грудь. Два раза.

– Это тебя, что ли? – развеселился майор, поглядывая на крупного сержанта с откровенным недоверием.

– Нет, его, – старший наряда кивнул на своего напарника.

– Не было этого, – пробурчал задержанный.

– Ну да, не было, – майор сочувственно кивнул, – и ты не бегал, а у нас у всех были галлюцинации.

– Я от баб бегал, – вдруг выпалил задержанный. – Думал, что они маньячки!

Глава 5

– Что?

Задоренко захохотал, полусогнулся и в восторге ударил себя по коленям кулаками.

– Бойкова! – заржал снова майор, – Надо арестовать тебя за злостное приставание к мужчинам. Да запросто! А что? Свидетелей найдем…

Сержанты заулыбались. Задержанный распрямил ссутуленную спину и забегал глазками по сторонам. Наверное, в шутках майора ему померещился призрак свободы. Однако он ошибся.

Майор продолжал веселиться. Я молчала, обдумывая ситуацию, а вот Маринка молчать не стала.

– Да тебе за счастье, дурак, чтобы тебя преследовали такие, как мы. Убегал он! От маньячек! – заорала Маринка, буквально накинувшиясь на задержанного. – Что вы с ним разговариваете, товарищ майор? Давайте откроем багажник и спросим, куда он собирался отвозить труп.

Задержанный вздрогнул, побледнел и отшатнулся. Сержанты посерьезнели. Майор хмыкнул еще раз и покосился на меня.

– Какой труп? – прошептал парень. – Я не знаю ничего. Это не моя машина. Какой труп?

– А мы вот сейчас посмотрим какой, – тише и не так уже грозно, как он говорил до этого, произнес майор.

Он подошел к «Ауди» и подергал крышку багажника.

– Закрыт, – констатировал майор Здоренко и повернулся к задержанному: – Иди открой, специалист. Если умеешь угонять машины, значит, и багажники легко открываешь.

– А потом вы мне припишете, что я… – задержанный запнулся на полуслове, видимо, соображая, что сказать.

– Иди, придурок, иди. Помоги следствию. И следствие поможет тебе. Может быть, – усмехнулся майор, отходя от «Ауди». – Давай не стесняйся.

Сержанты расстегнули на задержанном наручники и передали ему в руки конфискованные инструменты. Он подошел, привычно оглянулся, согнулся над замком багажника и буквально через несколько секунд отпер его. Потом вздохнул, отошел и встал рядом с сержантами, вернув им крючки.

– Не буду сам открывать, – сказал он. – Не моя машина. Кому надо, тот пусть и открывает.

– Ох уж мне эти скромники… Сначала маньячки за ним гоняются, теперь багажник открыть стесняется. Беда мне с вами. – Майор сплюнул на землю, решительно подошел к «Ауди» и открыл багажник.

Маринка охнула, закрыла рот ладонью и отвернулась. Я просто прикрыла глаза.

– Ого!

Я услышала, как майор произнес это словечко, и поняла, что его тоже проняло. Ну еще бы! Собрав всю силу воли в кулак, я открыла глаза и шагнула вперед. Затем осторожненько заглянула через плечо майора.

Трупа в багажнике не было!

Но и пустым он не был.

В багажнике «Ауди» лежали толстые пачки каких-то открыток, перетянутые резинками, и пачки узких и коротких бумажных полосок, разрисованных извилистыми линиями.

– Что еще такое… – пробормотал майор Здоренко и поддел пальцем резинку одной из пачек. Открытки оказалась самыми обыкновенными этикетками от водки «Столичная».

– О-паньки!.. – воскликнул майор и повернулся ко мне: – Бойкова, ведь ты, похоже, не без улова. Поздравляю!

– Что это за шутки? – спросила Маринка, тоже засовывая нос в багажник. – Фальшивые баксы, да? Но они какие-то странные…

– Вылезай-ка, Широкова, отсюда, пока нос не прихлопнуло. – Майор оттянул Маринку в сторону, кинул этикетку обратно и захлопнул крышку багажника.

Он отклонился и, прищурившись, посмотрел на номер машины.

– Так твою распротак… – задумчиво проговорил он. – А чья же машина будет?

– Разве не его? – Маринка показала на задержанного, но майор даже не удостоил ее взглядом. Он с сопением выудил из внутреннего кармана своего кителя сотовый.

– Я могу вам сказать, чья это машина, – сказала я, доставая из сумки свой блокнот. – Участковый по вашему приказу продиктовал мне все данные хозяина.

– Вот как? – рассмеялся майор Здоренко. – По моему приказу, значит? Ну ты даешь! Это не труп, Бойкова, но это тоже… как это по-вашему-то… Короче, будет о чем написать в твоем листике… Адрес давай.

Я начала зачитывать вслух все, что у меня было написано про Федотова, но майор взял блокнот и прочитал сам. Задумчиво похмыкал, вернул мне блокнот и набрал на своем телефоне номер.

– Ты, Петрович? – крикнул он в телефон. – Это Здоренко говорит. Есть у меня кое-что по твоему профилю. Мы тут задержали угонщика на чужой машине, а в машине-то сюрпризец… Похоже на качественный левак. Да, случайно напоролись… Поезжай на Афанасьевскую, тридцать пять. Я там уже буду, пока ты раскачаешься. Ну, давай.

Майор сунул телефон обратно в карман и посмотрел на нас с Маринкой.

– Ну, поехали, следопытши газетные. А вы, ребята, – он повернулся к сержантам, – тащите свой улов в отделение, и пусть пишут бумажки. Этого-то мы точно взяли с поличным.

Майор молча сел в свою машину, а я пошла в свою. Маринка, почему-то затормозившись, догнала меня уже, когда я садилась в «Ладу».

«БМВ» ехала впереди, а я за ней, хотя и так прекрасно знала, где расположен дом Федотова. Но, имея дело с майором Здоренко, лучше субординацию не нарушать.

– Ты что-нибудь понимаешь? – Маринка повертелась на сиденье и решила скоротать дорогу под дружеский разговорчик. – Получается, что мы просто помогли задержать угонщика чужой машины. И это вовсе не Федотов…

– Конечно, я это поняла, – сказала я. – Мы с тобой такие молодцы, что слов нет, – содействовали раскрытию сразу двух преступлений.

Тут я слегка покраснела, вспомнив, что обыкновенного автоворишку долго и упорно считала Федотовым. Но, ничего, и на старуху бывает проруха. А мы с Маринкой еще далеко не старухи.

– Каких это двух? – упавшим голосом спросила меня Маринка. Ей наверняка казалось, что она очень сообразительная, да теперь по всему выходило, что это не так, и ей стало грустно.

– Как я понимаю, первое преступление – это предотвращение угона автомобиля господина Федотова. Которое, впрочем, на пользу ему не пошло…

– Потому что он гонит левую водку! – торжественно и обрадованно закончила Маринка, поняв наконец, в чем дело. – Ну, вот крутое приключение! А теперь едем брать его с поличным? Такое мы еще не описывали. Вот, говорила я тебе неоднократно, что нужно брать с собой видеокамеру. Сейчас бы все сняли, а потом сыграли бы в ящик!

– Не хочу! – отрезала я.

– Это же метафора, глупенькая, – сочувственно протянула Маринка. – Ящиком я назвала телевизор. Э-эх, мне бы стихи начать писать… Как Марина Цветаева… Только Эфрона у меня нету, вот в чем проблема… Даже не проблема, а трагедия всей русской литературы! Ты как считаешь? Молчишь? Ну это потому, что ты со мной согласна.

Видя, что я не склонна поддерживать разговор о ее блистательном поэтическом будущем, Маринка вернулась к прежней теме.

– А при взятии с поличным обычно стреляют, убегают, да? – Она наморщила лоб. – Что-то я видела такое по ящику…

– Не знаю, как насчет поличного, – заметила я, – но если Федотов заметил отсутствие машины, то мог и меры принять.

– Разбить всю водку? – быстро сообразила Маринка. – Точно! Или вылить ее в унитаз…

– Ты думаешь, что он водку гонит в квартире? Маловероятно.

Машина майора в этот момент затормозила, и я, взяв влево, встала рядом с нею. Оказывается, майор, спеша на захват подпольного водочного завода, похвально соблюдал правила дорожного движения. В педагогических целях, надо думать.

– А где же еще? – Маринка, оказывается, замолчала на несколько секунд только для того, чтобы оценить ситуацию за бортом, и продолжала: – А если не на квартире, то мы просто не найдем ничего! Так он и рассказал про свой подпольный цех! Щаз!

– Посмотрим. Я знаю столько же, сколько и ты.

«БМВ» тронулась с места, я снова пропустила майора вперед, и через пару минут мы подъезжали к дому Федотова.

Напротив подъезда стоял белый «Москвич-2141», и возле него, облокотясь на капот, курил какой-то мужчина в короткой кожаной куртке.

«БМВ» майора Здоренко, лихим маневром развернувшись, разогналась и просто резко затормозила и встала нос к носу с «Москвичом». Я не стала подражать взрослым дяденькам, играющим в детские игры, и аккуратно поставила «Ладу» поодаль.

Майор поздоровался с курящим мужчиной за руку. Из «Москвича» вышли еще двое, и, собравшись в кружочек, они начали совещаться. Когда подошли мы с Маринкой, совещание уже было закончено. Все посмотрели сперва на нас, потом на майора, ожидая объяснений.

– Это пресса, – буркнул майор, дергая в нашу сторону подбородком, – ну да я уже говорил.

Наша новая компания состояла теперь из четырех мужчин, один из которых – тот, что в куртке, – был ровесником майора Здоренко, но уже дослужился до подполковника, а двое остальных были лейтенантами и нашими с Маринкой ровесниками. Или чуть старше.

Ничего мальчики, приятные.

Мы пошли вслед за майором и его коллегами в дом и поднялись на второй этаж.

Дверь одной из квартир была приоткрыта, за нею слышались голоса.

Старший группы зашел первым и сразу же спросил у кого-то, нам пока не видимого:

– Ну что тут?

– Отказывается от всего, товарищ подполковник, – ответили ему.

Войдя в квартиру следом за майором Здоренко, потому что мальчики догадались нас пропустить, мы увидели, что здесь уже вовсю идет так называемая оперативная работа. Если я ничего не путаю в терминах, конечно. Наверное, майор Здоренко по дороге сюда успел переговорить по телефону со своими коллегами еще раз, и они занялись своим делом до его приезда.

В небольшой квартире сидело, сбившись в кучку, все семейство Федотова, которого мы наконец-то сумели разглядеть. Это был сорокалетний брюнет с пухлым лицом и с прической ежиком. Он жался у стены и стрелял блудливыми глазками по сторонам.

Его жена и дочь лет десяти сидели с ногами на диване и испуганными глазами смотрели на чужих людей, пришедших к ним так поздно.

– Привет… привет… А это со мною… – продолжал здороваться подполковник со своими коллегами, троих из которых я увидела сразу, но, наверное, где-то в квартире были еще.

– Ну что, решил уже признаться или как? – в последний раз спросил подполковник у Федотова, но тот в ответ молча пожал плечами. – Понятно. Что ж… Хозяин – барин.

Он повернулся к нам с Маринкой, кисловато улыбнулся и проговорил с неискренним весельем:

– Набирайтесь впечатлений, литработники. Тут вам будет почти это… как оно… Переделкино. – И тут же обратился уже к Федотову: – Ну что же ты такой неразговорчивый да некомпанейский парень, а?

– А с чего мне быть разговорчивым? – бросил хозяин квартиры и постарался презрительно прищурить глаза, но это у него получилось плохо. Глазенки его забегали еще быстрее, и он на секунду прикрыл их, потом поднял руку и начал тереть глаза пальцами, вполголоса жалуясь на какие-то глазные болезни.

– Ты не запускай болезни-то, – язвительно посочувствовал майор Здоренко, – а то в тюремной больничке окулистов нету. Там от всего лечат либо левомицетином, либо фенолфталеином. Или карцером. Тоже помогает. Шучу, шучу! – вскричал он, видя, что Федотов шарахнулся назад, припал спиной к стене и вроде даже собрался потерять сознание.

Что за малахольные мужики пошли… Не помню, чтобы я хоть раз попробовала потерять сознание от шуточек майора Здоренко. А теперь и вовсе закалилась, даже сама иногда голос повысить рискую.

– Вы издеваетесь! – прошептал Федотов и добавил громче, но абсолютно неубедительно: – Я буду жаловаться!

– Действительно? – переспросил подполковник, перехватывая инициативу у майора Здоренко. – А помимо квартиры у тебя еще есть что-нибудь? Какая-нибудь недвижимость в городе? Личная или арендованная?

– Дача есть в шесть соток, – проворчал Федотов, – два года на ней не был. Надо?

– Не-а. А большой урожай собирал? – майор Здоренко задал этот несущественный вопрос равнодушным голосом и повернулся к своему коллеге-подполковнику: – Я не помню, ты говорил или нет: участкового вызвал?

– Сейчас подойдет.

– Ну, хорошо.

– Я могу узнать, в чем дело? – расхрабрился наконец Федотов. – Что здесь происходит? Вы ворвались ко мне, сказали: «Подожди, скоро объясним». Так когда же наступит это ваше «скоро»?

– Сейчас и наступит, – пообещал подполковник, – так ты не понимаешь, в чем дело?

– Нет. А в чем? И вообще… – Федотов, видимо, расхрабрился окончательно и решил перейти в наступление: – Пришли ночью, говорите загадками! Что это за безобразие такое!

– Да нет никаких загадок, ты что? – майор Здоренко, как опытный игрок, перехватил внимание Федотова и тем самым сбил его поднимающийся воинский пыл. – Мы, можно сказать, новость тебе принесли хорошую. Радостную, я бы сказал. Так вот: твоя машина нашлась!

– Какая машина? – Федотов вдруг потерял голос и удушливо закашлялся.

– «Ауди», какая же еще… Синенькая такая. – Майор Здоренко говорил как бы ласково, а на самом деле просто жутко.

– А она и не терялась! – выпалил Федотов.

Я отошла ближе к дверям, чувствуя себя здесь категорически лишней. Это все Маринка виновата и ее желание съездить на пляж. Не поехали бы на пляж сегодня, я бы давно дома была и сейчас готовилась бы лечь спать.

– Ошибаешься, дорогой ты мой, ошибаешься! – продолжал тем временем майор Здоренко «прессовать» Федотова. – Она еще как терялась! Вот видишь, мы знаем об этом, а ты нет. Угоняли твой транспорт, и задержали мы угонщика около самого кладбища. Знаешь наше старое кладбище? Там еще Чернышевский похоронен. Который книжки писал про сны.

Майор замолчал и полюбовался реакцией от своих слов – Федотов сникал на глазах.

– Да, – с садистским удовольствием продолжил майор. – Ребята с поста ГИБДД постарались. Продиктовать тебе фамилии героев?

Федотов напрасно старался поймать взгляд майора Здоренко, чтобы хоть по глазам угадать то, о чем тот умалчивает. Майор же нарочно опустил голову, вынул пачку сигарет и начал неторопливо вылавливать из нее сигарету. Заданный вопрос, однако, требовал ответа.

– Ну, в общем… – неопределенно промямлил Федотов и не выдержал: – А что с машиной?

– Целая и невредимая, – скромно ответил майор Здоренко. – Мы ее там и оставили, где нашли. Акт составляют ребята, бумажки всякие пишут…

Майор вдруг резко поднял голову и остро взглянул в глаза Федотову. Тот не успел спрятать взгляд, вздрогнул, громко сглотнул слюну и начал облизывать вдруг высохшие губы.

В это время из коридора послышались негромкие голоса и шаги. В комнату вошел пожилой майор. Он был низок ростом, широкоплеч и толстобрюх.

– Здравствуйте, товарищи, – неожиданно высоким голосом сказал он, – старший участковый инспектор Ничипоренко… Разрешите ваши документы, товарищ майор.

Произнеся эти слова, он покраснел, надулся, но настойчиво шагнул к майору Здоренко. Тот был единственным в форме среди всех собравшихся в квартире сотрудников милиции, и желание участкового было закономерно. Правда, сам участковый тут же застеснялся своей просьбы, начав бормотать что-то вроде «время сейчас, сами знаете, какое…». Но, взглянув в поданные ему корочки, быстро-быстро закивал и забормотал уже громче:

– Все в порядке, все в порядке, просто… понимаете ли… вас в лицо я не знаю…

– Все нормально, майор, все очень нормально, – покровительственно сказал майор Здоренко и отвернулся. Было заметно, что, несмотря на заявленную нормальность ситуации, ему не понравилось, что в лицо его не знают.

Незнакомый нам подполковник пожал руку участковому, уже не показывая документов: майор Здоренко своими корочками легализовал всех. Остальные оперативники тоже пожали руку Ничипоренко, и тот, настороженно перебегая глазами по сторонам, спросил:

– Что-то случилось, товарищи?

– Нет вроде, а то я бы знал, – внешне сохраняя полушутливое настроение, сказал майор Здоренко и тут же перешел к делу: – У этого гражданина гараж есть какой-нибудь в округе или еще что-то подобное?

– А как же, – участковый закивал, недоуменно поглядывая на Федотова, – в общем кооперативе у него сдвоенный гараж. Кажется, за номером триста пятьдесят пять. Верно, Василич? – обратился участковый к Федотову.

Хозяин квартиры сначала укоризненно покачал головой, а потом нехотя пробормотал:

– Верно.

– А что же машину он держал во дворе? – спросил подполковник. – Вот ведь какая неприятная штука получилась!

Подполковник почмокал губами, улыбаясь, переглянулся со Здоренко и, хлопнув Федотова по плечу, предложил:

– Пошли, Геннадий Васильевич, гараж твой посмотрим!

– Зачем? – Федотов прижался к стене, мечтая, наверное, раствориться в ней. – Зачем мне это?

– Ты не спорь, – участковый подошел к нему, – ты лучше вот о чем подумай: если товарищи разозлятся на тебя, то тогда, значит, нехорошо будет.

– Он хотел сказать «хуже будет»? – громким шепотом спросила у меня Маринка и абсолютно все присутствующие в комнате повернулись и посмотрели на нас.

– А я что? – неожиданно застеснялась Маринка. – Я просто так спросила. Нельзя, что ли?

Глава 6

Мы всей нашей увеличившейся компанией шли к гаражу Федотова почти в полной тишине, в полном молчании. Мужчины шли впереди, мы с Маринкой – в самом конце. На нас и внимания, кажется, не обращали. Обидно, между прочим.

Маринка уже молчала и, только натыкаясь в полутьме на какую-нибудь кочку, начинала вздыхать и ворчать.

Гаражный кооператив тремя извилистыми улицами закручивался спиралью сразу за девятиэтажкой, уползая своими окончаниями в пустырь, раскинувшийся за гаражами и продолжавшийся в полную темноту, не освежаемую ни единым лучиком света из окон или от фонарей. Здесь была одна из окраин города.

Участковый, хорошо знавший все местные окрестности, повел всех нас по первому проходу и, не останавливаясь, довел до первого поворота налево. Свернув раз, потом еще, остановился около последнего гаража. Этим гаражом ряд кончался. Он, этот гараж, вообще стоял как-то на отшибе, с обеих сторон имея проходы на пустырь.

– Твой? – спросил подполковник Федотова.

– Ну, мой, кажется, – с тяжелым вздохом признался Федотов.

– Кажется или твой? – уточнил майор Здоренко. – Открывай давай!

Федотов обвел всех присутствующих тоскливым взглядом, вынул из кармана связку ключей, повозился над замками, продолжая вздыхать, отпер гараж и отошел в сторону.

– Так не пойдет, – сказал подполковник, – ты калитку открой.

Федотов послушался. Потянул на себя калитку, поддавшуюся с тихим скрипом. Постоял с секунду, подумал, махнул рукой и вошел в гараж, почти сразу же включив там свет.

Вся внутренность нестандартного гаража представляла собой помесь склада и маленького предприятия по изготовлению левой водки. Здесь стояли ящики с бутылками и канистры со спиртом. Лежали пачками этикетки и акцизные марки…

– Ну что, Бойкова, все куксишься? – Майор Здоренко подошел ко мне и довольно рассмеялся: – Это ж твоя удача, твоя! – Он бросил взгляд на Маринку и поправился: – Ваша!

– Подумаешь! – презрительно сказала Маринка и отвернулась. Слова майора Здоренко задели ее.

– Ну ты что? – подошел ко мне ближе майор. – В чем еще дело?

– Да это же все не то, товарищ майор, – вздохнув, сказала я.

– Как «не то»? А что же «то»? – Майор сдвинул фуражку даже не на затылок, а дальше, почти на шею, нагнул для ее устойчивости голову немного вперед и внимательно посмотрел на меня. – С твоей помощью и при твоем, так сказать, непосредственном содействии раскрыто два преступления! Я рапорт настрочу, чтобы тебя наградили ценным подарком.

– А каким? – сразу же заинтересовалась Маринка и подошла. Она уже забыла, что только что обижалась.

– Ну-у, каким… – задумчиво протянул майор Здоренко. – Вы не в штате и… я думаю, выпишем вам бюст Дзержинского! У нас как раз есть один средних размеров, мы его еще не пристроили никуда. А тебе в кабинете, Бойкова, он пригодится. Культурная вещь!

– Мраморный бюст? – спросила Маринка, снова заскучав. – Или чугунный?

– А хрен его знает, – майор нахмурился, – вроде белый, значит, может быть и мраморный. А тебе не все равно, Широкова? Ты же его на могилу себе ставить не собираешься?

– Может, я его для… – Маринка захотела съязвить, но у нее не хватило духу. Она замолчала на полуфразе, и майор погрозил ей пальцем.

– А тебе, Широкова, за твои шуточки я выпишу персональную парадную смирительную рубашку. Так и знай!

– Таких не бывает, – завелась Маринка, а я, не слушая их бесполезный спор с претензиями на юмор, медленно прошла по гаражу, осмотрела все, что было, и вышла наружу.

Вскоре ко мне подошла Маринка.

– Поехали отсюда, а? – сказала она. – Ну, молодцы мы, слов нет, только уже спать пора.

– Да уж, – согласилась я, – слов нет…

Я осмотрелась и заметила, что проходы, ведущие от гаража к пустырю с двух сторон, выглядят не одинаково. Правая тропа была более протоптанной. Покачала головой и, подумав, что не зря, наверное, меня недавно назвали следопытом, я немного прогулялась по этой тропинке и за гаражом справа заметила колодец, прикрытый дощатым щитом.

– Бойкова, – послышался сзади здоровый майорский рык, – ты куда это собралась? Бежать к канадской границе? Это в другую сторону!

– Я в курсе, – вздохнула я и показала на колодец: – Посмотрите, товарищ майор, сюда от гаража часто зачем-то ходили. Не заросла народная тропа, так сказать.

Майор приблизился и ткнул носком ботинка в деревянный щит.

– Похоже на то, – согласился он. – Только за каким хреном, интересно?

– Нужно открыть и посмотреть! – выпалила незаметно подошедшая Маринка. – Там у него склад, это точно! Или… или он туда труп сбросил, – тише закончила Маринка и прикрыла рот рукой.

– Опять про то же, – проворчал майор Здоренко и, больше ничего не сказав, развернулся и ушел.

– А он снова не поверил, солдафон противный, – прошипела ему вслед Маринка. – Поехали отсюда к чертовой матери. Надоело мне все.

– Мне тоже надоело, – согласилась я. – Алкогольный Федотов мне совершенно неинтересен. Но в колодце на самом деле может находиться что-нибудь…

Я не успела досказать до конца, как сзади послышались голоса и вновь появился майор Здоренко, но на этот раз не один. С ним шли Федотов и двое оперативников.

Мы с Маринкой переглянулись и без слов поняли друг друга: если майор и не верил нам на все сто процентов, то на какие-нибудь жалкие десять или двадцать процентов он был склонен допустить, что мы не совсем сказочницы. И на этом спасибо.

– Что у тебя здесь? – майор Здоренко подтолкнул Федотова к колодцу.

– Это вообще не мое!

Ответ Федотова прозвучал настолько резко, громко и, я бы сказала, истерично, что даже я, далекая в общем-то от допросов дама, поняла – что-то здесь не то. От чужого так резко не отмежевываются. Именно так понял и майор Здоренко. Ну этот-то оперативный зубр наверняка замечал все, что нужно.

– Не твое, стало быть? – ласково-ласково спросил он Федотова.

– Нет! – Федотов не ограничился простым отрицанием. Он замотал головой и еще, по принципу индийского кинематографа, приложил обе ладони к груди, потом помахал ими перед собой. – Гараж – мой, не отказываюсь. А что здесь – понятия не имею! И нечего вешать на меня все подряд.

– Как интересно заговорил… – Майор Здоренко чуть ли не языком зацокал от восхищения, поглядывая на Федотова почти что с любовью. – Ах как красиво заговорил, дорогой ты мой человек! Ну что ж, посмотрим и без тебя, но имей в виду, дорогой мой, если я там обнаружу что-то любопытное да с твоими отпечатками сверху, я тебе слова эти припомню, так и знай.

– Как хотите, – почти прошептал Федотов.

– Что ты сказал, касатик? – Майор откровенно издевался, потому что явно чувствовалось: в колодце есть что-то настолько значимое, что Федотов аж трясется от страха.

– Я сказал: как хотите, – хрипло повторил Федотов.

– Не как хочу, а так и будет! – похлопал майор Федотова по плечу.

Хлопал он несильно, но от каждого прикосновения Федотов вздрагивал, как пугливый котенок, и съеживался.

– Не твое, говоришь? – словно смакуя, повторил майор Здоренко. – Ну смотри, а то потом захочешь признаться в чем-нибудь, да будет уже поздно. Другие тебя опередят, и получишь за все и за всех…

Майор подождал, но Федотов больше ничего не сказал. Стоял, склонив голову, покусывая губы, и было видно, что человек принял какое-то решение и теперь готов держаться его твердо и до конца.

Здоренко подозвал стоящих рядом оперативников.

– Ну что ж, будем поднимать крышку… – сказал он.

Молодые ребята-оперативники, помудрив над деревянным щитом, закрывавшим колодец, подобрали валяющийся в стороне кривой дрын и поддели им крышку.

– Что-то тяжело идет, – пробормотал один из них. Второй подошел на помощь, и, скрипнув то ли доской, то ли суставами, а может быть и тем, и другим одновременно, они стали сдвигать крышку в сторону.

В это время Маринка потянула меня за рукав.

– Что тебе? – спросила я, оборачиваясь.

– А вот если бы у нас была видеокамера… – начала она свою любимую песенку этого периода, но я не стала слушать – и так было ясно, что она хочет сказать.

Я снова повернулась лицом к колодцу и увидела, что крышка уже сдвинута, но сдвинута как раз в нашу сторону, и поэтому не было ничего видно. Я схватила Маринку за руку и потащила ее в обход, пробиваясь к лучшим зрительским местам этого жизненного театра. Нам пришлось сделать приличный кружок, потому что сперва мы обошли майора, стоящего на краю колодца вместе с Федотовым, потом двух оперативников, потом наткнулись на кучу грязного и ржавого металлолома, притаившегося в кустах.

Пока мы, оберегая каблуки да и все остальное тоже, пробирались мимо кучи утильсырья, оперативники уже достали фонарик и посветили им в глубь колодца.

– Не видно ни хрена, – проговорил один из них и ткнул один раз уже использованным дрыном в темное чрево колодца, словно хотел на ощупь определить его глубину.

Майор Здоренко в этот момент отклонился назад к Федотову и что-то спросил. Федотов отрицательно качнул головой и отскочил на шаг в сторону гаража.

– К-куда?! – рявкнул майор и одним прыжком настиг своего неожиданно прыгучего подопечного. – Что еще за дела?

– Это не мое! – завизжал Федотов. – Не надо!

В ту же секунду случились три происшествия, совершенно несоразмерные по своему значению, но я расскажу о них по порядку.

Во-первых, Маринка споткнулась, сказала «ой» и присела на левую ногу. А может быть, и на правую, сие не важно. А важно то, что, во-вторых, она дернула меня за руку резко вниз, я, не удержавшись, чуть не упала и очень неудачно приложилась коленом о какой-то кирпич. Кто ударялся коленом, тот поймет меня – больно до жути.

Я открыла было рот, чтобы высказать Маринке все, что о ней думаю, раз и навсегда, но тут…

Тут раздался взрыв.

Из колодца вырвался столб дыма и гари. На улице и так было темно, а тут мгновенно стало еще темнее. Я получила такой сильный удар в грудь, что отшатнулась назад, села на землю и придавила Маринке ногу. Маринка заверещала, но, наверное, больше от испуга.

Грохот от взрыва обрушился на меня, и сразу же заложило уши. С разных сторон – должно быть, все же сверху, но казалось, что именно с разных сторон, – посыпались мелкие камешки, или гвоздики, или не знаю даже что. Я закрыла лицо руками, низко наклонила голову и, наверное, тоже что-то закричала, не помню.

– Маринка! – хотела крикнуть я, но это у меня получилось как-то невнятно, и даже я сама, услышав свой голос, не поняла, что произнесла.

Внезапно настала тишина, но вокруг сгустился дым, сквозь который ничего не было видно. Единственной привязкой к реальности оказалась земля, на которой я сидела, и Маринкина нога, дергавшаяся рядом со мной. Я пощупала эту ногу, и она тут же меня лягнула. Вот так всегда! Но по крайней мере стало ясно, что Маринка жива и здорова.

– Это ты? – шепотом спросила она меня. – Или кто?

– Да я, я, – так же шепотом ответила я, опираясь на землю руками и вставая. Тут же я закашлялась, потому что черный дым, заполонивший все вокруг, был еще необычайно едок.

Кто-то закашлялся в стороне, где-то настойчиво и противно пела автомобильная сигнализация, и я, нащупав Маринку, тоже вставшую рядом, потащилась сама и потащила ее подальше от этого вонючего места.

Через несколько шагов меня начал душить нестерпимый кашель. Я старалась дышать пореже, но если и становилось легче, то только психологически.

– По… ох-х-х-жди! Кха! Тьфу, ка-кхая гхадо-кх-х-х, – хрипела сзади Маринка, но я поняла, что если мы не выберемся из этого тумана, то, как пелось в одной старинной протяжной песне, «никто не узнает, где могилка моя».

А мне еще замуж выходить.

Хотелось бы.

Наверное.

Неожиданно из нависшей вокруг нас гари вынырнула чья-то тень и прорявкала то ли совсем рядом, то ли чуть в стороне – попробуй-ка разберись в этой ситуации:

– Бойкова! Широкова! Живы? Вы живы?

Это был майор Здоренко.

– Д-ха! – прокашляла в ответ Маринка.

– Обе живы? – Майор, кажется, отдалился, а может быть, просто у него подсел голос, во всяком случае, второй вопрос прозвучал немного тише: – Точно обе живы?

– Да точно! Точно! – крикнула в ответ я и закашлялась.

Майор вынырнул теперь уже совсем рядом, кашлянул мне в ухо, сплюнул куда-то вниз и заорал, как истерик в весеннем припадке:

– Марш отсюда к едрене-фене, и как можно быстрее! Одна нога здесь, а другая у меня! Короче, обе вон, к черту, к дьяволу!..

Он подтолкнул нас обеих как раз в том направлении, куда мы и шли, и, затопав, исчез позади.

Ну и зачем было орать? Мы так и так старались побыстрее уйти от этого вонючего места.

Я упорно шла вперед, но недолго. Уже через четыре или пять шагов вонючий темный туман начал рассеиваться и появились первые звуки уже не только от моих шагов и Маринкиного кашля, но и немного впереди.

Глаза жутко щипало, они слезились, и я ничего не видела. Как не упала носом на какую-нибудь ржавую железку – понятия не имею. Просто повезло. Такое бывает в жизни, но со мною нечасто. Обычно мне не везет.

Кто-то подошел ко мне и, взяв за руку, проговорил:

– Осторожно, пожалуйста, здесь кирпич.

Судя по голосу, это был, безусловно, мужчина и уж точно не майор Здоренко. Он бы предупредил по-другому, даже не хочу уточнять как.

От неожиданности я едва снова не упала, но на этот раз меня поддержали и мужчина, и Маринка, которая оказалась вдруг необычайно устойчивой. Она вообще бывает способна на неординарные поступки при мужчинах. Есть такая способность у этой швабры, а все равно толком ничего не кончается.

– Я держу вас, Ольга Юрьевна, – снова услышала я мужской голос и тут увидела и унюхала, что мы выбрались из дымовой завесы. И сразу все стало легче: и идти, и дышать, и смотреть.

Первым делом я оглянулась на Маринку, потому что она вдруг стала вырываться.

– Пусти, я и сама могу ходить, – с претензией на независимость произнесла она.

И я ее отпустила, конечно. Тем более что срочно нужно было привести себя в порядок. Хоть и ночь уже была на свете, но потекшая тушь даже в темноте никого не может украсить. Я так считаю.

Незнакомый мне парень, одетый в приличный свитер, не отпуская моей руки, протащил меня еще немного дальше от того места, где так некстати взорвался и развонялся колодец, и отпустил.

– С вами все нормально? – спросил он.

– Пока не знаю. – Я расстегнула сумку и вынула платочек. Наизусть подправить недостатки внешности, разумеется, можно, но результаты годятся только для темноты.

Маринка, пофыркав сзади, решила запустить пробный шар.

– Фу, какая гадость творится, – задумчиво произнесла она, добавив зачем-то: – Ты мне всю ногу оттоптала.

Но тут же Маринка перешла к основному вопросу повестки дня. Пардон – позднего вечера.

– А вы кто? Вы из ОБЭПа? – спросила она у молодого человека.

– Уже теплее, – с претензией на загадочность произнес молодой человек и сразу же перестал мне нравиться. Ну что за дешевые замашки? Мы же не в кино, а он вряд ли Брюс Уиллис.

– Да, погода неплохая, – ответила Маринка на его заход. – Так кто вы такой? Может быть, просто прохожий?

– Или проезжий, – проворчала я и оглянулась.

Со стороны колодца слышались приглушенные мужские голоса, вяло матерящиеся и в меру раздраженные.

– Блин, – сказала Маринка, – такое впечатление, что совсем недавно я была в знакомом месте, а сейчас никак не могу сориентироваться. – Где дорога? И вообще, где мы?

– Уже на небе, – серьезно ответил парень, – пожалте в регистратуру и вперед по кругам.

– По облакам, вы хотели сказать, – резко среагировала Маринка. – Круги в другом месте. В противоположном.

– Ах да, вы же филологи, книжки читали, – весело рассмеялся парень. – Пойдемте быстрее отсюда, – произнес он, не дожидаясь ответа на свою реплику, – неизвестно, чем все это продолжится. На дороге будет безопаснее.

Я оглянулась. Дым еще не рассеялся и, как я заметила, пока даже не собирался этого делать. И из его клубов слышался раздраженный голос майора Здоренко.

– Ты почему не предупредил, сволочь? – орал он. – Ты что же, думал, я так и поверю, что ты не знал про это дерьмо, твою мать? Да я тебя сейчас посажу в эту яму до завтрашнего вечера и потом посмотрю, на кого ты будешь похож, придурок!

Не говоря больше ничего, мы с Маринкой потащились за парнем. Он шагал уверенно, было заметно, что местность ему хорошо знакома.

Можно говорить, что мы поступили не совсем непродуманно, но взрыв и последовавшая за ним газовая атака были настолько неординарны и неожиданны, что пойти за внезапно подвернувшимся Сусаниным мне показалось поступком естественным и нормальным. Не приведет же он нас к новому взрыву, в самом деле. Если, конечно же, он не камикадзе.

Не привел.

Мы вышли на дорогу и увидели левее того места, куда вышли, спокойно стоящие все наши машины. Около них маячил один из оперативников, оставленный, наверное, здесь майором.

Незнакомый парень повернулся к нам.

– Транспорт на месте. Пойдемте к нему.

– Зачем? – спросила я.

– Да, – влезла Маринка, – может быть, там нужна наша помощь! – Она ткнула пальцем назад.

– Все объясню буквально через десяток шагов, – дружелюбно улыбнулся парень, – послушайте меня, пожалуйста.

Мы подошли к машинам.

– У вас ключи от вашего транспорта с собой, Ольга Юрьевна? – спросил парень.

– Да-а, – ответила я, пока не понимая, как должна себя вести, – а что?

Ситуация действительно складывалась странная: сперва взрыв, потом вонь, потом вышел Сусанин из тумана и спрашивает про ключи из кармана.

– Давайте я поведу машину, а то вы в таком состоянии, что, наверное, может получиться не очень хорошо, – сказал парень.

Мы продолжали идти, и, когда приблизились к «Ладе», я достала ключи из сумки, но не передала их сразу нашему сопровождающему. Все происходящее было непонятно, а такое положение мне не нравится. Я остановилась около своей машины, и тут оперативник, оставленный для охраны тылов, кивнул нам и подошел.

– Что там такое произошло? – спросил он.

– Хороший вопрос, – кивнула Маринка, – там уже, может, все погибли, а вы вместо того, чтобы…

Она не успела договорить. Оперативник усмехнулся.

– Мне по рации приказали оставаться здесь, – сказал он и вопросительно взглянул на парня, пришедшего с нами. – Ваши документы, пожалуйста, – быстро проговорил оперативник.

Я взглянула на Сусанина. Куснув губы, он улыбнулся, зачем-то оглянулся на гаражи и сунул руку в карман брюк. Вынул оттуда удостоверение, развернул его и показал оперативнику.

Лицо оперативника стало серьезнее, он внимательно просмотрел все, что было написано в книжечке, даже попросив наклонить ее слегка вправо, чтобы лучше было видно.

– Все нормально, товарищ капитан, – наконец официальным тоном произнес оперативник. – Извините. Служба.

– Все нормально, братишка, – улыбнулся парень и спрятал удостоверение обратно в карман. После этого повернулся к нам: – Садитесь, девушки, в транспорт, я буду вашим рулевым. По дороге и поговорим.

Ни я, ни Маринка спорить не стали. Нам обоим уже надоели бесплодные поиски сбежавшего трупа, приводящие то к угонщикам, то к взрывам. Действительно, пора домой.

– Где вы живете, Ольга Юрьевна? – спросил парень, когда мы с Маринкой уселись в «Ладу» на заднем сиденье.

Я назвала адрес и тут же решила поставить все точки над «и»:

– Не пришло ли время что-то объяснить?

– А заодно и представиться, – добавила Маринка. – Похоже, что вы о нас знаете кое-что, ну а мы-то о вас совсем ничего. Ни капельки, даже можно сказать. Вы откуда взялись такой, капитан?

– Откуда взялся? – повторил парень Маринкины слова и рассмеялся: – Да все оттуда же, из органов.

– Из каких же? – спросила я.

– Да, пожалуй, наверное, пришло время рассказать подробно об одной операции конторы, – многозначительно произнес парень, закладывая красивый вираж и поворачивая на «новую дорогу», ведущую к моему району. – Ого! – вдруг воскликнул он. – А у вас, Ольга Юрьевна, бензин-то совсем на нуле. Скоро бензонасос уже воздух глотать начнет. Ну, здесь недалеко есть заправка. Может быть, и дотянем.

Мы дотянули. И пока дотягивали, больше ни о чем не говорили. Наверное, наш новый знакомый капитан «из конторы» решил не перебивать свой многообещающий рассказ какой-то там заправкой. А в том, что рассказ должен быть многообещающим, я почему-то не сомневалась.

Пока мы ждали на заправке и смотрели в окошко, как мальчик в форменной кепке и в темно-зеленом комбинезоне заправляет «ладушку», капитан, полуобернувшись, чтобы видеть нас обеих, улыбнулся.

– Ну, давайте знакомиться, девочки. Я – капитан ФСБ Павел Степанович Куликов. Теперь, как говорится, ваше дело – наше дело.

– Коза ностра коза востра ест. Ита доминус, – перевела эту фразу на латынь Маринка, весьма кстати вспомнив свое образование. Я решила не выпендриваться и просто поинтересовалась:

– Если все так обстоит, как вы только что нам объяснили, Павел Степанович, то мы, по приезде, вообще-то собирались принять ванну, а потом лечь спать. Как же теперь нам планировать свой вечерок?

– Ах, ФСБ берется охранять девушек и в ванной, – активно подхватила Маринка, – и в постели… Какой шарман, черт побери! Вы что заканчивали, Паша, если вас нагрузили таким сложным заданием?

– Наверное, курсы массажистов? – шепотом предположила я.

– О, тайский мужской массаж! – Маринка закатила глазки. – Моя хрустальная мечта! Вы это умеете, Па-ша?

– Веселые вы девчонки. – Павел улыбнулся совсем по-доброму. – Но если бы речь шла только о массаже, все было бы по-другому. Но ваше дело – совсем другое.

– А какое наше дело, можно узнать? – уже серьезно спросила я.

– Да вы же сами все знаете, ведь принимали участие в нахождении тайника, так называемого «схрона», оставленного преступниками для проведения террористических актов у нас в городе.

– А что, уже стало ясно, что это «схрон»? – задала классный вопрос Маринка. – Как быстро! Мы даже прочихаться не успели, а вы уже выводы сделали. Ну и молодцы у нас в органах работают!

– Принимаю иронию, – согласился Павел. – Так получилось, что к этому «схрону» мы подходили, условно говоря, с другой стороны, имея информацию по своим каналам. Мы только не знали точное место, но коллеги из МВД не просто нам это место показали, но еще и обеспечили звуковым сигналом, чтобы мы не ошиблись. Среди оперативников из РОВД был один из наших офицеров.

– Работа под прикрытием! – гордо сказала Маринка. – Читали, писали, знаем!

– Никакого прикрытия, – возразил Павел, – мы часто работаем вместе, и сегодня был один из этих случаев. К тому же Федотов нас давно интересовал. Он имеет связи в криминальных структурах, а теперь оказалось, что эти структуры смыкаются с группой торговцев оружием.

– А какая связь между нами и террористами? – спросила Маринка. – Что-то я не врублюсь. Пока поняла только, что с массажем меня кинули. А с террористами мы не знакомы.

– Зато они про вас знают. – Павел сочувственно улыбнулся. – Особенно теперь, когда вы явно засветились в этой операции, можете не беспокоиться.

– Беспокоиться я начала после ваших слов, – заметила я. – Но все равно пока тоже не все поняла.

В это время мальчик в униформе выдернул заправочный пистолет и подошел со стороны водителя, робко подставляя ладонь. С ума сойти: все подбирают модель для своего поведения в фильмах.

– Работай, братишка, и удача улыбнется тебе! – щедро улыбнулся Павел и выехал с заправки.

– Что вы сказали, Ольга Юрьевна? – переспросил, он, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Я не понимаю, что происходит, – четко и, как мне кажется, вполне разумно сказала я. – Зачем вы нас увезли оттуда? Зачем вы везете нас ко мне домой? Я и сама дорогу неплохо помню. Это во-первых. А во-вторых, мне бы еще хотелось кое о чем переговорить с майором Здоренко.

Маринка бросила на меня быстрый взгляд.

– Да, – упрямо повторила я, – нам есть о чем с ним поговорить.

– Коротко говоря, что вам нужно от нас? – Маринка решительно перехватила инициативу. – Пожалуйста, максимально подробно и максимально четко. Вот у вышеназванного майора Здоренко получаются очень доходчивые объяснения. Вы с ним знакомы, кстати?

– Виделись на планерках в конторе, – уклончиво ответил Павел. – Значит, требуете объяснений…

– Ну, можно и так сказать, – усмехнулась я, доставая сигарету из сумки и стряхивая с головы и плеч то ли реальную, то ли виртуальную пыль. Я ее чувствовала – и это было для меня главным. – Вся в песке каком-то, – пробормотала я, начиная сама себя стесняться. Бывает такое в нашей жизни, к сожалению. А все Маринка виновата, с ее походом на пляж.

– Вот даже по поводу этого песка… – снова рассмеялся Павел. – Ну, скажите, что вам не хочется попасть в ванну как можно быстрее…

– Это уже было проговорено, – заметила Маринка. – Или вы слушаете только себя?

– Я не только в ванну хочу, – сказала я, – но я хочу еще и описать потом реалии сегодняшнего вечера в статье, а мне кажется, что на это вы можете наложить табу, то есть лапу. Я права?

– Пока вы сами не захотите ничего писать, – продолжал говорить загадками Павел, – этот вечер вам ничего нового не принес, кроме неприятностей. Или вы сами их себе принесли.

– Ну что за киношные намеки? – наконец возмутилась Маринка, чего я от нее давно ожидала. – Нельзя ли покороче и поконкретней, а то развели здесь детектив, как не скажу у кого.

– Можно и конкретней, но тогда это будет не быстро, – согласился Павел. – Вы же наверняка захотите подробностей.

– Всех! – отрезала Маринка.

– Желательно, – более дипломатично сказала я.

– Ну, тогда слушайте, если желательно, – улыбнулся Павел и свернул на дорогу к моему дому.

Глава 7

– Нахождение склада с оружием, точнее, наверное, с боеприпасами, потому что до конца еще не ясно, что там находилось, говорит о чем? – спросил Павел.

– Ой, не надо, а? – возмущенно вскричала Маринка. – Заговорили совсем уж дурацкими загадками, как в первом классе, блин! Дети, а это у нас склад с о-ру… как дальше? Правильно: с оружием, молодцы, детишки! Павел Степанович, мы тут вам не первые встречные, а уже повидавшие кое-что в жизни журналисты. Мы и смерти в глаза не раз смотрели, и описывали потом все это подробно, но скромно, не приукрашивая свои подвиги.

Маринка, затрепетавшая аки лань от незаслуженной обиды, нанесенной такой отважной воительнице, как она, гордо отвернулась лицом к окну, за которым в темном тумане мелькали редкие деревья и старые частные дома, перекошенные от времени. Я с уважением на нее посмотрела. Во дает, подруга! Вот, оказывается, какой зубр журналистики сидит рядом со мной. Эх, доживу ли я когда-нибудь до того момента, чтобы иметь право так же сказать о себе? Вряд ли.

– Ну, ладно, ладно, девушки, не обижайтесь, – добродушно проговорил Павел и, приняв серьезный вид, продолжил: – Наличие склада уже говорит о многом. Например, о группе террористов, которая этот склад подготовила. О целой организации, которая это оружие собрала. То есть существует цепочка поставщиков и прочее. Затем – этот же склад говорит о цели. Взрыв, под который вы попали, был слишком специфический, чтобы предположить, что там лежали только патроны и пистолеты. Нет, как минимум это были гранаты и толовые шашки, а как максимум – спецвзрывчатка. Едкий дым означает, что взрывное устройство было больше рассчитано не на поражение живой силы, а на создание паники в общественном месте. Под прикрытием дымовой завесы планировался прорыв к некоему объекту. Возможно, к хранилищу банка, а может быть – и к ракетной шахте. Я понятно излагаю?

– Для статьи не пойдет. Слишком сложно, – сказала я. – И много предположений, замешанных только на одном факте.

– Тогда я продолжаю, – сказал Павел. – Какова цель этого склада? Ну, это, я думаю, очевидно: террористический акт. Где он должен был произойти – неясно, об этом, возможно, не ведали и сами хранители склада. Второй вопрос: один ли такой склад на территории города или области? Неизвестно.

– Не поняла я что-то, – проворчала Маринка, – если есть склад и организована цепочка доставки и прочее, как вы говорите, то почему же вы тогда утверждаете, что террористический акт должен был быть произведен неизвестно где и что это неизвестно даже самим бандитам?

– Потому что ситуация меняется каждый день и каждый день привносит свои условия. Например: террористы собирались сегодня везти взрывчатку в Москву, а дороги оказались перекрыты, и чтобы не попасться, срочно решили устроить взрыв на местном рынке. Или везли, наоборот, на местный рынок… Ну что может быть? Смутил патруль или пробка на дороге случилась. Так от греха подальше завернули за угол, остановили машину около городской прокуратуры, например, и взорвали там. Ясно?

– Почти, – недовольно пробурчала Маринка и покосилась на меня, молчаливо спрашивая мое мнение обо всем этом.

Я пожала плечами, потому что находилась в таком же положении, что и она.

– Одно несомненно, – продолжал свою лекцию Павел, – акт планировался, и это не может не внушать опасений.

– Тут все ясно, – терпеливо сказала я, сама не знаю как решившись подать голос в обход Маринки, не являясь в отличие от нее зубром журналистики, бизоном репортажа… или что там она о себе мечтает. – Неясно, зачем мы вам нужны, Павел. Что вам от нас нужно, почему вы так любезно вывели нас с очень интересного места и зачем везете нас ко мне домой. На этот вопрос ответьте, пожалуйста. Прямо сейчас. У вас есть какое-то секретное задание?

– Да, да, – подхватила Маринка, наверное, чтобы не молчать, как дура, а сказать и свое веское слово. Зубр все-таки.

– А дело мое, девушки, и задание заключается в вашей личной безопасности, – браво ответствовал Павел. – Вы просто-напросто засветились. И я получил от руководства приказ обеспечивать вашу физическую безопасность.

– Один на двоих? – мягким голосом уточнила Маринка. – Не слишком ли? За двумя зайцами погонишься, как вы, наверное, слышали… одного зайца и поймаешь.

– Слышал, Марина, – ответил Павел, – слышал. Но что поделаешь! Наверное, вам придется некоторое время пожить вместе. Нам придется, – тут же поправился он.

– Вы будете жить вместе с нами? – воскликнула Маринка и еще раз произнесла: – Шарман, черт возьми!

– О какой опасности вы говорите?

Мне перспектива жить неизвестно сколько времени не только с Маринкой, но еще и рядом с совершенно незнакомым парнем вообще не улыбалась. Что ж такое творится, скажите, пожалуйста?! ФСБ вдруг берет и решает за меня, с кем я должна жить… Спасибо еще, что слово «жить» они употребляют в бытовом смысле, а не в…

Я подумала и бросилась в откровенное наступление. Это Маринке шарман, а мне – банзай и хенде хох. Не хочу я их двоих видеть неизвестно сколько дней перед собой. Не хо-чу!

– Кроме взрыва, еще ничего не произошло, – сказала я. – Да и он – случайность. Не нужно было лезть в воду, не зная броду. Или вы хотите сказать, что взрыв был в нашу честь? Салют, так сказать, с вонючим фейерверком…

– Нет, так я не скажу. Взрыв произошел скорее всего потому, что там было заминировано. Это не факт, но вполне допустимо.

Павел снова поплыл в отвлеченности, и мне предстояло вернуть его к нормальному общению.

– Что значит «не факт»? А почему еще мог случиться взрыв, если не было заминировано? – спросила я.

– Было кое-что. Кое-что похожее на выстрел, но это еще нужно проверить. Одним словом, девчонки, так. Подобные склады, или «схроны», никогда не остаются без присмотра. Всегда где-то рядом или не очень рядом есть человек, который отслеживает обстановку. Почти наверняка так было и в этот раз. Почти сто процентов гарантии, что все присутствующие уже были опознаны, сфотографированы или сняты на видео. В том числе и вы. После того как кто-то и где-то оценит донесение поста охраны склада, будет принято решение по вычислению слабого звена присутствующей оперативной группы. А слабое звено – это вы, что несомненно. Вы, если не сегодня, то завтра, станете для боевиков первой целью охоты. Вот тут-то и понадоблюсь я.

Мы с Маринкой снова переглянулись. Как я заметила, на Маринку слова Павла произвели впечатление, но я по своей нудной редакторской привычке решила докопаться до самой сути и посмотреть, что там остается в сухом остатке.

– Зачем мы нужны боевикам? – спросила я. – Какая, пардон, корысть убивать нас? Вот если бы они наметили майора Здоренко, я бы их поняла. А что такое для террористов журналисты?

– Месть, – коротко ответил Павел. – Для мести нужно чувство боли. Если вас убьют, то и Здоренко будет больно.

Мы с Маринкой еще раз переглянулись. Теперь уже и на меня слова Павла произвели впечатление. Умеет паренек работать языком, ничего не скажешь.

– Это была твоя идея поехать на пляж, – напомнила я Маринке.

– А это ты предложила поехать в Затон, – тут же отреагировала она.

Я предпочла не продолжать разговор. Ничего нового Маринка все равно бы не сказала, а слушать известные перепевы уже не было желания. Да и при постороннем мужчине выяснять свои отношения тоже не следовало. Как ни смешно звучит, а нам с ним сегодня придется ночь коротать. Можно сказать, доигрались в детективов. И хорошо еще, если дело закончится только охраной наших нервных персон.

Мы приехали к дому, и Павел заглушил мотор.

– Я так понимаю, что моего приглашения, наверное, не ожидается, – сказала я, – но…

– Брось, Оль. – Маринка хитро взглянула на меня и неожиданно сказала несомненную вещь: – Послушайте, Павел, нам обеим глубоко плевать на приказы вашего начальства. Мы – дамы независимые, совершеннолетние, дееспособные… даже очень, ну и так далее. Если для успокоения собственной совести ваше руководство решает нас охранять, то милости просим – на улице места много. Можно еще и про деревья вспомнить – с них виднее…

Павел замер со странной улыбкой, а я закончила:

– Исключительно из человеколюбия я не заставляю вас торчать всю ночь под моими окнами. Хотя могла бы. Пойдемте, приглашаю вас в гости.

– И не вздумайте злоупотреблять нашим гостеприимством, – добавила Маринка.

Павел промолчал, что было весьма умно с его стороны. Если бы он снова начал разводить рулады про приказы и так далее, я бы точно предложила ему переночевать на уютной лавочке около нашего подъезда.

Но он промолчал, как я уже сказала, и был допущен в мою тихую и мирную квартиру, на которую почему-то теперь ожидалось нашествие бородатых террористов.

«Нашествие террористов»… Как странно звучит… У меня даже тараканов никогда не было, а тут какие-нибудь Бен Ладены и Шалманы Радуевы. Парадокс.

Итак, машину мы оставили, где ей и положено быть, а сами поднялись ко мне на третий этаж. Павел замыкал шествие и вообще вел себя паинькой. Как я заметила, Маринка тоже начала относиться к нему миролюбивее. Наверное, потому, что он больше не претендовал на роль самого разговорчивого человека в нашей компании. Эта экологическая ниша у нас плотно занята Маринкой.

Как мы провели ночь, долго рассказывать не буду, чтобы не расстраиваться еще раз.

Мы с Маринкой легли в одной комнате, наш фээсбэшный паладин – в соседней, и я лично проспала всю ночь плохо. Постоянно просыпалась, смотрела в потолок, на сопящую во сне Маринку и думала, что ничего хорошего, похоже, меня не ожидает в ближайшие дни. Если честно, то я была согласна подорваться на мине где-нибудь посреди улицы, но вот попасть в плен, в заложницы… Это мне совершенно не улыбалось.

Утро наступило со звонком будильника, и, как ни странно, это событие я оценила почти как радостное.

– Поверишь ли, – жалобно проговорила мне Маринка, зевая и потягиваясь, – всю ночь глаз не сомкнула. Ни секунду не спала, ни капельки! Такая гадость мерещилась…

Я сочувственно покивала. Еще бы я ее не понимала!

Маринка прислушалась к звукам, доносившимся из-за двери, и, понизив голос, заныла уже на конкретную тему:

– А нам обязательно сегодня ехать на работу? Может быть, устроим себе выходной?

Я даже ответить не успела на эту чушь, как послышались шаги за дверью, и бодрый голос Павла произнес:

– Проснулись, девчонки? Доброе утро! Я уже чашки поставил.

– Чашки Петри он поставил, – мрачно пошутила Маринка.

– Лучше свалить на работу, – проворчала я.

Маринка промолчала. И мне это не понравилось. Абсолютно!

– Со мной поедешь, – угрожающе сказала я. – Или ты собираешься какую-нибудь глупость учудить?

– Еще чего! Погибать – так вместе! – неуверенно продекларировала Маринка. – Хотя погибать вообще-то не хочется.

– Как странно… Мне тоже, – призналась я.

– Вы встаете? – снова послышалось из-за двери.

– Да! – крикнула Маринка и шмыгнула носом. – И это теперь будет каждый день?

– Спросила бы что-нибудь полегче! – мрачно ответила я. – Сколько лет идет война в Чечне?

– Ой, бли-ин, – с тоской протянула Маринка, – вот тебе и Аллах акбар. Оля – это все надолго!

– Максимум на два дня! – заявила я. – В крайнем случае на неделю. Лучше мне сюда Виктора поселить, чем…

– А чем тебе Паша не нравится? – загадочно улыбаясь, спросила Маринка.

Тогда я, резко повернувшись к ней, заявила:

– Отлично, подруга! Отлично! Будем делиться! Ты с Павлом к себе в коммуналку, ну а я здесь с Виктором по-скромному, без всяких капитанов. Вот так!

– Я подумаю, – пообещала Маринка, и на этом наша первая стычка за сегодняшний день закончилась.

С самыми милыми и добрыми лицами, какие только нашлись в нашем арсенале, мы вышли из комнаты и не спеша поплыли к ванной и кухне.

Судя по доносившимся звукам, Павел находился именно в кухне, и, выйдя в коридор, я немного удивилась тому, что увидела.

Павел постелил в кухне на полу покрывало, снятое с моего кресла в зале, и выделывал на нем какие-то физкультурные штучки. Он был в брюках, босиком и без футболки. Я не ханжа какая-нибудь, но… Мы с ним вместе даже чаю ни разу не попили, вчера вечером ни у кого настроения не было, а он вот так спокойно демонстрировал свои мышцы…

– Доброе утро, Ольга Юрьевна, – весело сказал Павел, – доброе утро, Мариночка!

– Хотелось бы в это верить, – проворчала Маринка и завернула в кухню. Ну а я спокойно прошествовала в ванную. Пусть знакомятся ближе, если им так это нужно. Кто знает, может быть, им еще предстоит охранять друг друга в Маринкиной коммуналке на улице Советской.

– Вы что будете: чай или кофе? – услышала я вопрос Павла перед тем, как войти в ванную.

Павел уже встал с пола и сворачивал свое покрывало. То есть не свое, а мое, разумеется.

– Кофе, который я приготовлю сама, – сказала Маринка и тут же поинтересовалась: – А чем вы тут занимались?

– Совершал утренний намаз, – ответил Павел.

– Аллах услышал?

– Надеюсь.

После этой фразы я заперла дверь ванной изнутри, включила воду и больше ничего не слышала. Пусть треплются сколько им влезет. Все равно я сегодня поеду на работу, засяду в своем кабинете, а Павел пусть охраняет ближние подступы к нему, если так хочет. За дверью. Похоже, Маринка будет этому только рада.

Мы завтракали в теплой компании и сравнительно тихо. Очевидно, Маринка с Павлом все, что им было нужно и казалось взаимно любопытным, успели обсудить, пока я принимала душ.

Каждому свое.

А остальным – чужое.

Павел уже был одет. Он не только надел носки, но и рубашку в крупную серо-красную клетку.

После первых бутербродов Павел вынул из нагрудного кармана сотовый телефон и спросил у меня:

– Вы на работу поедете обычным маршрутом?

– А что, нужно выработать иной маршрут? Заметать следы, отслеживать повторяющиеся автомобили и совершать прочие мелкие хитрости спецслужб?

– Не стоит. – Павел улыбнулся и мягко продолжил: – Я предполагаю, что мы с вами поступим так. Вы поедете на работу и будете работать, как обычно, а я останусь здесь.

Я удивленно взглянула на него.

– Да, – он кивнул в ответ на мой невысказанный вопрос, – пока вас нет дома, очень соблазнительно устроить засаду у вас в квартире. Пусть приходят. Я их встречу. Салям алейкум!

– Алейкум салям, – вежливо ответила Маринка. – Вот ведь докатились, Оль, да? С ума сойти!

Я не обратила внимания на Маринкины слова и снова обратилась к Павлу:

– А если не придут?

– Ну это же хорошо, – разумно ответил Павел, и я не могла с ним не согласиться. – Однако я думаю, вам будет спокойнее возвращаться домой, зная, что не нужно раздумывать перед дверью и представлять, кто вас встретит за ней – свои или чужие.

– Послушайте! – Маринка наклонилась над столом, подавшись вперед. – Вы на нас вчера навели жуть, а теперь говорите, что с нами не поедете. А как же услуги телохранителя? Или вы уже передумали?

– Я не могу передумать, потому что у меня конкретный приказ от руководства. – Павел начал говорить успокаивающе и бережно. Как с дурочками, одним словом. – Но вы не волнуйтесь по поводу собственной безопасности. Всю дорогу на работу и с работы вас будут сопровождать постоянно сменяющиеся наблюдатели из отдела. Это люди высокого профессионализма, и заметить, что вы под «крышей», будет трудно любому выкормышу университета «Кавказ». Нужно, чтобы гости не заметили, что вы ездите в сопровождении. И вы этого не заметите тоже. Не думаю, что бандиты решат напасть на улице. Шансов на успех слишком мало, а шуму много. Проблема отхода опять же. В редакции – тоже маловероятно, потому что практически это та же улица: ходят и выходят разные люди. И редакция – наиболее вероятное место для нашей засады. Они ведь учитывают такую возможность. А вот проследив за вами и убедившись, что вы живете не в центре, а в тихом малолюдном районе, возможно, они и решат устроить вам в вашей квартире небольшую, так сказать, детскую неожиданность. – Павел улыбнулся, намекая, что он весело пошутил, но мы с Маринкой дружно скривились и веселиться не стали. Не с чего, знаете ли. – Но мы будем готовы к любой неожиданности, так ведь?

Павел взял свой сотовый телефон и набрал какой-то номер.

– Капитан Куликов, – представился он, – происшествий нет, товарищ подполковник, все идет по плану «А». Да… так точно. До свидания.

Отключив сотовый, Павел положил его обратно в карман и улыбнулся:

– Ну что вы такие грустные, девчонки?

– Да я вот думаю о статье, – призналась я. – Например, посвященной нашим доблестным спецслужбам, которые, не спросив нашего желания, вдруг решили по своим каким-то гениальным планам, что мы с Маринкой можем стать классными подсадными утками. Тебе нравится быть уткой? – спросила я у Маринки.

– Ни фига, – призналась Маринка, – ни уткой по-пекински, ни уткой по-лубянски. Я думаю, что вообще нужно будет обратиться в Комитет по правам человека. И кстати: почему это майор Здоренко нам ничего не сказал? Может быть, я предпочла бы его общество. Или кого-нибудь из его подчиненных. Почему мне не предоставили право выбора?

– Печально, что мое общество вас не очень устраивает, – покачал головой Павел. – Но делами о террористах занимается ФСБ, а не милиция. И кроме того, вот вы жалуетесь, что права выбора у вас нет…

– Нет выбора, – согласилась я.

– Жалуемся, – подтвердила Маринка.

– А было ли право выбора у людей, погибших за последние годы от террористических актов? – жестко спросил Павел. – Как вам не стыдно, девушки! Вам нужно всего лишь потерпеть несколько дней мое присутствие, и вы, может быть, спасете десятки жизней.

Павел резко выдернул из пачки, лежащей перед ним, сигарету, встал, прикурил и повернулся лицом к окну.

Мне от его слов стало как-то не по себе. В принципе он, конечно же, был прав.

Мы с Маринкой промолчали, обе как-то одновременно решив, что разговоры пора заканчивать. Все равно ведь ничего исправить не сможем.

Не дождавшись ответа, Павел повернулся, привычно улыбнулся, сказал: «Ну и умницы» – и заговорил ни о чем. То есть о погоде. А погода сегодня ожидалась такая же, как и вчера: дождик. Действительно, ничего хорошего.

Мы закончили завтрак в молчании, наверное, так бы и ушли, но уже в дверях Маринка вдруг обратилась к Павлу.

– А выяснили что-нибудь про ту девушку? – спросила она. – За что ее убили?

– Давайте знаете как сделаем… – Павел стоял в коридоре и смотрел, как мы собираемся. Наверное, хотел на прощанье нам ручкой помахать, перед тем как захлопнуть за нами дверь. – Вы мне рассказываете все, что знаете, не торопясь, подробно. Может быть, вскроется какой-нибудь новый аспект, забытый вами раньше. Из мелочей складывается картина…

– Мироздания, что ли? – спросила Маринка.

– Мироздания? – повторил за ней Павел. – Не знаю. Да хоть какая-нибудь бы сложилась, а вы сразу о мироздании!

– Я буду рассказывать, – вызвалась Маринка и покосилась на меня.

Я пожала плечами. Если ей так хочется поговорить – да ради бога, кобыла с возу – бабе легче.

Тем более что я еще не всю красоту успела навести.

Пока Маринка рассказывала то, что я и сама знала, я постояла в ванной перед зеркалом, не закрывая двери, и все прослушала, даже не пытаясь вмешаться.

Так я не дала повествованию затянуться.

– Ну что ж, в общих чертах все это я уже знал, – обрадовал Павел Маринку после того, как она закончила.

Рассказик, кстати, получился совсем коротенький, потому что Павел умело отсек все наслоения и описания. Осталось-то совсем немножко: увидели, побежали, вызвали, вернулись – нету ничего. Павел даже и не собирался делиться своей информацией. Молодец, между прочим, парень. Он дождался, когда я выйду из ванной, и пожелал нам счастливого пути.

– Что ж, девушки, не буду вас больше задерживать, – сказал он, – а то и на работу можно опоздать, верно?

– Неверно, – буркнула я, – мы не опаздываем, а задерживаемся.

– Да, мы – начальство, – подтвердила Маринка.

– И задерживаемся, потому что нас задерживают, – не выдержав, закончила я и отперла входную дверь.

Глава 8

Пока мы ехали на работу, Маринка все вертела головой и даже пыталась, повторяя вслух, запоминать номера и модели некоторых автомобилей, ехавших за нами. Ей все казалось, что она наконец-то про какой-то из них точно поняла, что это группа сопровождения. Но доказательств ни за ни против ее версии не было. Профессиональная слежка в том и состоит, чтобы не быть уверенным в ее наличии до конца. Я пыталась это объяснить Маринке, но потом плюнула и замолчала: хочет развлекаться, пусть развлекается.

– Как ты думаешь, в какой машине едет наша охрана? – не знаю уже в который раз задумчиво проговорила Маринка, когда до редакции нам осталось совсем ничего – пара кварталов. – Вон та желтая «десятка» или серая «Ауди»? Ну скажи наконец, как ты думаешь?

– Понятия не имею, – вяло ответила я, на всякий случай все-таки тоже поглядывая назад через зеркало заднего обзора. – Главное, что нас охраняют – и ладно.

– Ты мне напомнила один старинный детский фильм про «Калифа-аиста», – развеселилась Маринка.

– «Мне снилось, что я доил козу»? – вспомнила я цитату из этого фильма. – Очень к месту, ты права.

– При чем здесь коза? – досадливо сморщилась Маринка. – Ты фильм вспомнила правильно, но я не это имела в виду. Там сторож был с колотушкой. Он ходил ночью по Багдаду и бормотал, как шизик: «Жители города, спите спокойно, вас охраняют…»

– Не помню, – ответила я.

– Ну и ладно.

На этом мы и приехали.

Ни при выходе из машины, ни на подходе к зданию редакции, ни перед дверями в саму редакцию нам не попался ни один моджахед в чалме и с бородой. Даже без бороды никто не встретился. Вообще никто.

И сама редакция была скучна. Я вошла и, вздохнув, посмотрела на пустые столы Сергея Ивановича и Ромки.

– Запустение какое-то, – пробормотала Маринка, ставя свою сумку на стол. – Кофе, что ли, сделать?

Я промолчала и прошла к себе в кабинет. Вчерашние события так качественно выбили меня из колеи и засорили мозги, что не думалось ни о чем. Всякие дурацкие мысли про взрывы и пожары просто не шли из головы. Я включила компьютер, раскрыла свой рабочий ежедневник и начала его листать, чтобы хоть как-то настроиться на работу.

В кабинет заглянула Маринка.

– Виктор пришел, – зевнув, доложила она, – спрашивает, как мы провели вчерашний вечер.

– Незабываемо, – сказала я.

– Я уже сказала, что отлично, и он ушел.

Маринка оставила дверь кабинета открытой, прошла и села напротив меня на стул для посетителей.

– Зачем же ты тогда спрашивала, что ему передать? – переспросила я. – Может быть, ему скучно в фотолаборатории. Позвала бы в гости. Все равно печатать пока нечего. Чует мое сердце – ничего нового из фотографий мы не дадим в следующий номер. Обойдемся архивными запасами.

– А он уже ушел, – повторила Маринка. – Я предложила ему попить кофе, но он отказался.

Маринка помолчала, смотря по сторонам.

– Нам с тобой так и не удалось спокойно поговорить, – наконец начала она, как будто я сразу не поняла, что зашла она именно поговорить.

– Ты как оцениваешь все события? Детектив, правда? – Маринка поерзала на стуле и терпеливо подождала моего ответа.

А я промолчала, всем своим видом показывая, что разговаривать не расположена.

– Я думаю, что мы вляпались в хреновую историю, – сказала Маринка, не обращая внимания на меня, и продолжила разговор как бы сама с собою: – Если сам Бен Ладен или какой-то там Шамиль Басаев включит нас в свои списки, то как бы нам не пришлось делать пластическую операцию. Я вот с утра об этом думаю, и ты знаешь, поняла, что мое лицо мне очень даже нравится.

Я с интересом посмотрела на Маринку.

– Ну, по крайней мере, оно меня устраивает, – мягко уточнила Маринка, – как-то привыкла к нему.

Я немного подумала и затем продолжила размышления вслух:

– Знаешь, сменой лица дело может не обойтись. Пояс нестабильности, отягощенный исламским фактором, тянется от Индии до Албании. И от Марокко до Малайзии.

– И что? – с подозрением спросила Маринка.

– А в США очень сильна община чернокожих мусульман, – продолжила я. – Наверняка их правое крыло имеет какие-то связи с террористами. То есть у исламистов руки длинные. И загребущие.

– Я не поняла, ты это к чему? В космос, что ли, прикажешь улетать? – Маринка начала раздражаться. – А где ракету взять? Да и дышать там нечем. Проблемка с кислородом-то.

– Да нет, не про космос речь, – вздохнула я. – Может так получиться, что самым надежным, хоть и не стопроцентным способом отвести от себя угрозу явится не только смена лица, но и смена пола. Вот так вот, Мариночка.

– Что? – шепотом переспросила Маринка и затуманенным взглядом осмотрела весь мой кабинет. – Это как же… – пробормотала она. – Пол сменить… Это значит, я стану…

– Ну, каким-нибудь Василием Ивановичем, – зевнула я. – Женишься…

– Замуж выйду, – автоматически поправила она меня.

– Женишься! – жестко повторила я. – Женишься на какой-нибудь девушке и… ну, в общем, «тили-тили-тесто» и все такое прочее.

Маринка скривилась и шмыгнула носом.

– А мне нравится быть женщиной, – заупрямилась она.

– Ну, дорогая… – я пожала плечами. – А жить тебе нравится? Выбирай!

– Тоже нравится.

– Все равно выбирай!

– Василий Иванович, – повторила Маринка тихим голосом, пребывая почти в полной прострации, – это как Чапаев, что ли?

Маринка встала, подошла к зеркалу и внимательно осмотрела себя, приложив прядь волос к верхней губе. Она, прищурившись, оценила свою внешность.

– Василий Иванович, говоришь, – проговорила она более светлым тоном, – а ты, стало бы, станешь Петькой?

– Не буду я Петькой, – ответила я.

– А убьют?! – напомнила мне Маринка.

– Ну и пусть! – героически сказала я. – Умру человеком, а не Петькой! А тебе, Василий Иванович, желаю долгой жизни. И ребятишек в доме ораву. Это ведь счастье, правда?

– Да тьфу на тебя! – Маринка тряхнула головой и отошла от зеркала. – Будем погибать вместе, Петька!

В это время в комнате редакции послышались тяжелые медленные шаги.

Маринка вздрогнула, я откинулась назад и прижалась к спинке кресла. Стало немного не по себе. Я нечасто пугаюсь, но когда прямо перед тобой дрожит и трясется героический Василий Иванович, тут у любого станет муторно на душе. Неуютно как-то.

Пауза затянулась. Шаги замерли, послышался хрипловатый кашель, и требовательный женский голос произнес:

– Тут нету никого? Э!

Мы с Маринкой переглянулись, и она, вскинув голову, гордо вышла в комнату редакции.

– Здравствуйте, я референт Широкова, – представилась она.

За Маринкой вышла и я. Нехорошо оставлять подругу наедине с неизвестным посетителем. Из истории терроризма известно, что женщины часто используются как камикадзе. Президента Индии Раджива Ганди убила террористка, одетая в сари.

Посередине комнаты стояла женщина лет пятидесяти с лишком, самого простого вида. Одета она была так просто, как обычно одеваются ее ровесницы на дачных грядках, – в какое-то мешковатое платье со спортивной курткой, накинутой поверх него. На полу рядом с женщиной стояла клетчатая клеенчатая сумка, чем-то наполненная.

Каюсь, с первого взгляда я подумала, из-за сумки, наверное, что это коммивояжер. Со второго взгляда я вообще не успела ничего подумать, потому что женщина, вперившись в нас с Маринкой взором, от которого мне почему-то захотелось вытянуться, требовательно произнесла:

– Ну, девчонки, а где начальство-то? На совещании, что ли? Вас, значит, помещения охранять оставили? Безобразие!

Мы с Маринкой переглянулись. В общем, нередко бывало, что нас с ней принимали за кого угодно, только не за действующих лиц, так сказать, этой газеты. Не редко, но и не часто. Эта тетка, однако, была настолько неприятна, что ни у меня, ни у Маринки даже не возникло желания как-то по-мирному отнестись к ее словам. Наоборот, как я поняла, Маринка не на шутку обозлилась.

– А какое начальство вам нужно? – агрессивно спросила она. – Самое главное или не очень?

– Ну, редактор… Известно, какое бывает начальство в газетах… – И тетка, не теряя напористого презрительного тона, настойчиво спросила: – Где ваш редактор?

– Я главный редактор газеты, – достойно, но с вызовом представилась теперь я и, чтобы придать вес своим словам и сбить немного спесь с этой дамы, посторонилась с важным приглашающим жестом и произнесла: – Прошу в мой кабинет.

Женщина смерила меня новым взглядом, ничем не отличающимся от прежнего, покачала головой в такт своим неутешительным мыслям и повернулась к Маринке.

– Ты, дочка, посмотри тут за моей поклажей, пока я с… руководством твоим поговорю.

Я быстро отвернулась, чтобы спрятать улыбку. Так вот, Василий Иванович! Следи за сумкой!

Пропустив посетительницу в кабинет, я обошла ее, направилась к своему креслу, а ей показала на стул для посетителей:

– Присаживайтесь.

– Да уж я присяду, а то находилась сегодня досыта. Прямо досыта, – высказала тетка с резким осуждением неизвестно в чей адрес. Я, по крайней мере, ее ходить никуда не заставляла. Я ее впервые в жизни видела.

– Меня зовут Ольга Юрьевна, – назвалась я, садясь в кресло.

Женщина презрительно фыркнула, и я поняла, что по имени-отчеству звать меня она не станет еще как минимум лет десять. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

– С кем имею честь? – церемонно спросила я, решив убить эту мадам вежливостью и обхождением.

– Я Сазонова Мария Ивановна, – скороговоркой проговорила посетительница. – Сейчас пенсионерка, а до этого двадцать лет отработала на заводе «Знамя Ленина», и моя работа была очень ответственная!

Я кивнула, считая, что получила о ней информацию даже избыточную и пора переходить к делу. По моему опыту, подобные тетке люди – либо озлобившиеся за жизнь, либо от рождения такие – обычно жаловались на подтекающие водопроводные стояки. Это в сорока процентах случаев. На прочие коммунальные неудобства, включающие нерадивых дворников, – еще в пятнадцати процентах. На пьяных громко говорящих соседей жаловались пять процентов. Я не шучу – когда-то я провела такую статистику. Оставшиеся проценты приблизительно поровну распределялись между непонравившимися статьями нашей газеты, общими соображениями против властей любого уровня, и совсем чуть-чуть, где-то около пяти процентов посетителей такого типа, действительно приносили некую информацию, из которой иной раз у нас получалось что-то для статьи.

Раньше я не верила, когда Сергей Иванович Кряжимский, ветеран тарасовской журналистики, буквально с первого взгляда определял приблизительную тематику разговора с любым клиентом. Постепенно, нарабатывая опыт и зарабатывая шишки, не без этого, я сама кое-чему научилась. Но до Сергея Ивановича мне, конечно же, было далековато. Еще лет двадцать, я думаю, и то при соответствующем трудолюбии, с которым у меня иной раз случались проблемы.

Итак, представившись Марией Ивановной, посетительница начала рассказывать о своей трудовой юности и зрелости, о подвигах в борьбе за звание ударницы коммунистического труда.

Я сперва кивала головой, потом начала покашливать и поерзывать, а Мария Ивановна все продолжала говорить про каких-то давно забытых начальников своего цеха и смены.

Наконец я не выдержала.

– Мария Ивановна, – сказала я, слегка повысив голос. – А что вас привело к нам?

– Так я же и рассказываю! – Мария Ивановна выпучила на меня глаза, словно удивляясь непониманию и досадуя на то, что я ее прервала.

– О чем? – нетактично спросила я.

Всему же есть пределы. Я пока не собираюсь писать историю предприятий города, поэтому целый ворох информации о батарейках и лампочках для подводных лодок или что там еще производил завод с бывшим названием «Знамя Ленина», мне был не нужен совершенно.

– О том, что люди раньше были другими, вот о чем! Разве можно было предположить, чтобы шел по улице какой-то сопляк, курил, и ему никто не сделал замечания? Да не было такого никогда! Незнакомые люди давали подзатыльники, ну а если он не понимал с первого раза, то шли к его папе с мамой, сообщали в школу и на производство родителям! И профсоюз не молчал, и профкомы-завкомы, парткомы и комсомольская организация… – Мария Ивановна передохнула немного и, кажется, закончила: – То есть не давали пропасть человеку!

Я кивнула по инерции и опустила левую руку вниз, открывая ящик стола, где лежали сигареты. Хоть покурить, если по-иному нельзя время заполнить. Таким колоритным личностям, как Мария Ивановна, нужно сперва дать высказаться, если хочешь узнать, зачем они, собственно, пришли.

– Или вот, например, мода сейчас какая пошла, – собравшись с силами, пошла Мария Ивановна на второй заход. – Девки, бесстыжие и молодые совсем, так прямо на улице и курят! Представляете? – Мария Ивановна вперлась в меня немигающим взглядом.

А я смалодушничала и призналась, что нет, не представляю. Ужас какой!

– Вот и я говорю, – немного помягчев, продолжила тетка, – раньше разве же было такое? Стеснялись небось.

Моя рука в ящике застыла. Я вздохнула и, собравшись со всей своей силой воли, жестко спросила, решив не тратить больше времени:

– Я могу узнать, что привело вас ко мне?

– Племянница моя пропала, – выдала Мария Ивановна фразу, не находящуюся абсолютно ни в какой зависимости от всего предыдущего текста.

Как редактор я поморщилась и переспросила:

– Племянница?

– Я же об этом вам и говорю уже битый час! Даже на автобус, наверное, уже опоздала. Чуткости у людей не стало, а хамство только усилилось. Я не говорю, что раньше хамства не было. Все было, все…

Я почувствовала, что моя бедная головушка начала пухнуть. В последний раз покачав ею уже для того, чтобы восстановить кровообращение, я снова постаралась направить разговор в русло реальности.

– Так что вы говорили про племянницу?

– Пропала моя племянница, – сказала Мария Ивановна. – Как уехала позавчера, сказала, что к подружке, так и ни звука, ничего нет. Вот я и волнуюсь. К участковому нашему ходила, в РОВД ездила, хоть мне и некогда. Как я с ними воевала! Не хотели у меня заявление принимать! Все говорили «подождите», да «подождите»! А чего ждать? Лиза не такая девочка, чтобы куда-то там уехать и не сообщить, уж я-то ее знаю!

– Приняли заявление? – спросила я, постукивая пальцем по выдвинутому ящику стола, где лежали сигареты, но все-таки почему-то не решаясь их вынуть.

– Приняли, куда ж они денутся! А что толку? Не будут они ничего делать, я точно знаю. У них там такие рожи… Сразу видно, что мужчины пьющие. Уж я-то в этом понимаю. Мой-то тоже пил как сапожник, так и сдох, прости господи, от водки. И эти такие же.

– И что? – совсем уж невежливо спросила я, стараясь закончить наконец-то дурацкий разговор, в котором совершенно не чувствовала перспективы. Будь я сама племянницей этой мегеры, сбежала бы куда угодно, хоть к чертовой матери, лишь бы не слышать всех ее лекций.

– Что «и что»? – повторила Мария Ивановна. – Ну вот я и решила дать в газету объявление. Пусть фотография будет на первой странице и вообще… Люди, чай, читают газету вашу?

– Читают, – обреченно призналась я, решая про себя, что если и будет фотография, то на последней странице, а никак не на первой.

– Да я уж знаю, что читают. – Мария Ивановна почесала лоб и неожиданно улыбнулась как-то заговорщицки: – У соседа моего на даче целая пачка всяких газет, и ваша там есть. Все про преступления. Он стены оклеивает этой газетой. А потом читает. Культурный человек, сосед мой. Вот.

– Хорошо, – решительно сказала я, – давайте фотографию и все исходные данные. Имя, возраст и прочее. Дадим прямо в следующий номер.

– Почему же в следующий, а не в этот? – с нажимом пожелала уточнить Мария Ивановна.

– Что значит «в этот»? – удивилась я. – В тот, который уже вышел? В него ничего уже не дашь. Тот, что идет после него, – в типографии, и изменения вносить поздно. А вот в следующий, как я и сказала, как раз и поместим все про вашу племянницу. Давайте фотографию.

Мария Ивановна осмотрелась и встала.

– Вот голова садовая, а фотография-то в сумке, – пробормотала она и пошла к двери.

Ничего не оставалось делать, как пойти следом за ней.

Маринку мы нашли сидящей за компьютером отсутствующего Сергея Ивановича и гоняющей по монитору несколько автомобилей.

– Вы работайте, девушка, только бога не забывайте, – важно сказала ей Мария Ивановна, и Маринка даже вздрогнула от неожиданности, – мы постараемся вас не отвлекать.

Маринка потупилась и, быстро защелкав кнопками мышки, вышла из игры.

Мария Ивановна нагнулась над сумкой, достала из нее полиэтиленовый пакет, развернула его и протянула мне черно-белую фотографию девушки лет пятнадцати или шестнадцати. Девушка была пухленькой, гладко причесанной и с туповатым невеселым взглядом.

– Ничего, что не цветная? – резко переходя на заискивающий тон, спросила Мария Ивановна.

– Все равно в газете будет черно-белой, – ответила я и повернулась к Маринке: – Марина, запиши, пожалуйста, все данные этой девушки. Мы дадим их в следующий номер.

Выдав команду и избавившись от Марии Ивановны, я вернулась в кабинет. Там постояла у двери, подумала и, тихо-тихо повернув ручку, заперла дверь. Потом, с чувством большущей свободы, прошла к своему столу, достала сигареты и закурила.

Покурив немного в тишине и покое, я подошла к окну и выглянула в него, думая о том, где же стоит наш с Маринкой «хвост». «Хвоста» я не заметила, если только им не был бомжеватого вида мужичонка, стоящий около пивного ларька. При взгляде на него мне стало еще грустнее. Ну что за жизнь такая? Жила я спокойно и никого не трогала, так надо было Маринке захотеть на пляж именно вчера, в четверг, и именно почему-то после дождя. После дождика в четверг, мать ее за ногу…

Послышался стук в дверь. Сперва тихий, потом требовательный.

– Оля! – крикнула Маринка из-за двери. – С тобой все нормально?

– Почти, – ответила я, отпирая дверь. – Ну как?

Маринка вошла, усмехнулась и доложилась:

– Ушла Марьиванна. – Она тяжело упала на стул и шумно выдохнула. – Ну и зануда же старая, прошу прощения. И муж ее пил потому, что иначе с ней жить не получалось. Доставала.

– Она тебе и про мужа рассказала? – не удивилась я.

– А как же! Не только про мужа, но и про всяких разных девушек, курящих на улице. Это не в вашу честь, кстати, девушка?

– Не знаю, – пожала я плечами и решилась на маленькую ложь: – Может, и про меня. Я при ней курила как обычно. Да мне все равно.

– Отважная ты, мать, – уважительно протянула Маринка. – Я бы, наверное, не решилась.

– На такой подвиг? – Я сама себе жутко понравилась и тут же подумала, что не курила при Марии Ивановне по какому-то досадному недоразумению.

– Ну это, в общем, не подвиг, конечно, но неприятно, когда кто-то зудит над ухом, – сказала Маринка.

Она немного помолчала и, видя, что продолжать разговор я не желаю, начала высказываться сама:

– Ну, в общем, вот что по ее делу. Несчастная, забитая ею племянница…

– Это она так сказала? – перебила я Маринку.

– Это я и сама поняла, – ответила Маринка, – ты же ее видела. Других племянниц у этой Гингемы просто быть не может. Короче, племянница живет отдельно. Двадцать три года девчонке, а тетка ее контролирует каждый день.

– Как двадцать три? – удивилась я. – А на фотографии так молодо выглядит!

– Это потому, что фотография молодая.

– Не поняла, – сказала я. – Давай-ка еще покурим, и ты мне расскажешь все подробно.

– Согласна, – сказала Маринка, – а так как я не курю, то подожди, поставлю кофе.

Маринка ушла, я поставила на кофейный столик чашки, блюдца и сообщила по селектору Виктору, что через пять минут будем пить кофе. Он ничего не ответил, как и следовало ожидать. Но это вовсе не означало, что Виктор не придет.

Так и случилось. И минуты не прошло после того, как Маринка торжественно внесла в кабинет кофейник, появился Виктор, кивнул мне и занял свое место за кофейным столиком. Маринка разлила кофе и решила начать сообщение:

– Ну, в общем, так, – сказала она и покосилась на Виктора: – Ой, а ведь Виктор не знает, в какую историю мы попали! Виктор, слушай сюда! Нас вчера хотели подорвать на мине, но спас фээсбэшник, теперь за нами охотятся чеченцы во главе с Бен Ладеном, и ФСБ нас охраняет. У Оли даже дома сидит фээсбэшник! Круто, правда?

Маринка с расширенными от радости глазами вовсю смотрела на Виктора, но, как сказал кто-то по другому поводу, однако к Виктору это высказывание тоже сейчас подходило, «на челе его высоком не отразилось ничего». Виктор спокойно прихлебывал кофе и ждал продолжения Маринкиного рассказа.

– Ничем его не проймешь, – раздосадованно произнесла Маринка и кивнула мне: – Сама рассказывай!

– Ты уж начала, подруга, будь любезна, и продолжай, – сказала я, доставая сигарету. – Особенно хорошо у тебя получилось про фээсбэшника, сидящего у меня дома. Прозвучало почти так, как если бы ты сказала: «У Оли теперь есть свой сенбернар».

– А что, не правда? У тебя есть свой фээсбэшник.

– У нас, – поправила я ее.

– У тебя! У меня дома нет никого, и вообще я там почти не живу. Ну ладно, Виктор, – Маринка отвернулась от меня, – слушай!

И Маринка в лицах и с фантастическими подробностями пересказала вчерашние события, а Виктор все слушал. Я Маринку не перебивала, хотя с некоторыми ее «интертрепациями» не была согласна, но пусть себе сочиняет, лишь бы больше на пляж меня не тащила.

После того как Маринка замолчала, Виктор жестом поинтересовался только об одном: проверяли мы документы у фээсбэшника Павла или нет.

– Он их показывал менту, – сказала Маринка, – и сама я заглянула одним глазком. Там, как у американских копов, раскрывается книжечка, в ней фотография – и все это на цветном фоне таком радужном, как… как… – Маринка задумалась, пощелкала пальцами и стукнула ладонью по столу: – Как пятисотрублевка. Точно. Вот это корочки!

Я докурила сигарету, все так же продолжая молча ждать, и наконец-то дождалась.

– Кстати, о Марьиванне! – вспомнила Маринка. – Тут дело вот какое. Бедная пропащая Лиза – это дочь ее сестры, сестра умерла давно и замужем, кажется, не была.

– Это к делу не относится, – заметила я.

– Не знаю, – с ужасно глубокомысленным видом проговорила Маринка, – не знаю. Слышали ли вы, девушка, про психоанализ? Если мама не была замужем, то у дочки возможен комплекс на этой почве. Врожденный и благоприобретенный.

Я вздохнула.

– А, ну да, ты же скучаешь от умных разговоров, – съехидничала Маринка. – Ну так вот. Лизе двадцать три года, и живет она одна в однокомнатной квартире, доставшейся от мамочки. Тетка навещает ее систематически и постоянно бдит за ее нравственностью. Например, тетка жутко переживает тот момент, что у Лизы появился какой-то молодой человек и тетка еще ни разу его не видела. Как ни придет, а он уже ушел или еще не пришел, и дождаться его не получается. Однажды тетка уже из принципа досидела у Лизы дома чуть ли не до полуночи, но поймать Ромео так и не получилось. Ушла с сильнейшим подозрением, что у Лизы никого нет.

– И такое возможно, – сказала я.

– Соседки стучат, – сказала Маринка. – Если бы не соседки, она бы вообще ничего не знала. Продолжаю, значит… – Маринка плеснула себе еще кофе. – Лиза работает в обувном магазине в центре. Две недели работает, две недели отдыхает. Большая домоседка. Это по словам тетки, и я думаю, что по агентурным сведениям соседок тоже.

– И эта домоседка пропала?

– Да! Она сказала тетке, что поедет к подружке в гости, и ушла. Вернуться должна была вечером. Тетка пришла на следующий день и Лизу не застала. Сперва она не подумала ничего плохого, но, придя к ней сегодня утром, поняла, что та все еще не вернулась. Вот она и подняла шум. Ничего не пропало, записки никакой нет, соседки тоже ничего не знают.

– Ну, если соседки не знают, то это уже серьезно, – усмехнулась я.

– Ага, – согласилась Маринка, – если бы у меня была такая тетка, я бы тоже в один момент не выдержала и тоже сбежала. На время.

– То есть ты считаешь все это несерьезным? – уточнила я.

– Конечно!

– А почему же фотография старинная? Что, племянница не фотографировалась ни разу?

– А тетка просто не нашла других. Может быть, сейчас уже и нашла. Она сказала, что сегодня до вечера будет в квартире у племянницы толкаться. Ждать.

– Зачем нам старая фотография? – подумала я вслух. – В этом случае получается, что объявление даем для самой Лизы. Называется «Вернись, я все прощу!».

– Да не так называется, не так! Почему ее кто-то должен прощать? Познакомилась с парнем, у нее выходные, поехала с ним на острова, например, все нормально. А эта тетка нагнала волну на пустом месте! – Маринка распыхтелась так, что едва чашку не опрокинула.

Я посмотрела на настенные часы, потом встала и подошла к окну.

– Боевиков высматриваешь? – спросила Маринка и тоже подошла ко мне. – Сама смотрю в свое окно и не вижу никого. Хорошо маскируются, гады!

– Прекрати! – крикнула я. – Никого не видно, потому что нет никого, вот!

Я почти бегом дошла до своего кресла и упала в него. Мне надоело все. Да и все. Кроме Виктора.

Виктор встал и молча ушел, понимая, что в его услугах здесь не нуждаются. Пока.

Маринка быстро убрала со стола и вздохнула:

– Вот ведь, день еще до обеда не докатился, а я уже устала работать. К чему это, как ты думаешь?

– К дождю, – грубовато ответила я.

– Не смешно.

– Я знаю.

Глава 9

Мы опять замолчали.

– Не хочу работать, – осторожно повторила Маринка, словно я недослышивала и с первого раза не понимала.

– Аналогично, коллега, – согласилась я. – И дело тут не в работе, а в этих стенах, мне так кажется. Домой поедем, к нашему доброму фээсбэшнику? Будем кормить его обедом и расспрашивать о тайных операциях?

Маринка подумала и покачала головой.

– Вдвоем неинтересно, – сказала она. – Если бы одной его покормить… ну а потом и… расспросить…

– Что? – вскрикнула я. – Как это?

– Ну, я в принципе говорю, – улыбнулась Маринка, – хотя если честно, то не очень-то и хотелось. Забирайте его себе, девушка. Он какой-то не такой. С ним скучно будет.

Я помолчала, перекладывая на столе фотографию толстощекой Лизы.

– Поразительно некрасивая девочка. Если она и сейчас такая же, то девчонку просто жалко.

– Брось, – не согласилась Маринка, – если ее причесать да накрасить… Просто она какая-то… как это сказать… неухоженная, что ли? Не продвинутая, вот!

– Ну ладно, совсем уже обругала девчонку, накинулась. Делать тебе, что ли, больше нечего?

– Нечего, – вздохнула Маринка и снова замолчала.

Дела-то у нас, разумеется, были. Пусть и не самые срочные, но не перестававшие от своей несрочности быть важными. Однако вчерашние перипетии совсем выбили нас из колеи.

– Надо что-то придумать, чтобы настроение улучшить, – задумчиво проговорила я.

– Еще раз кофе попить, – с безнадежностью предложила Маринка и сама же скривилась от этого предложения.

– Сделать что-то нужно и тем отвлечься, – сказала я. – Пресс-конференций никаких не намечается?

Я знала, что нет ничего, но спросила так, на всякий случай.

Маринка подошла ко мне, по пути сладко потягиваясь и бросая взгляды на настенные часы.

– Есть предложение, – сказала она, – только не начинай сразу кричать.

– Ну? – осторожно спросила я, внутренне напрягаясь.

– А поехали-ка к этой Марьиванне! Мне что-то стало интересно. Посмотрим, как ее племянница живет, глядишь, время и пройдет.

– Тебе так не терпится снова начать общаться с этой вредной теткой? – спросила я. – Да ты мазохистка, мать!

В этот момент зазвонил телефон на моем столе.

– Ого, кому-то я еще нужна! – сказала я, снимая трубку.

– Маленькое романтическое приключение появилось, когда его и не ожидали, – прошептала мне Маринка, но, как всегда, ошиблась. А иначе и быть не могло.

– Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна, – представилась я, зная, разумеется, что на меня точно не пахнет сейчас никакой романтикой, но Маринкины слова как-то все равно завязли в мыслях.

– Это снова я, Сазонова, – услышала я требовательный голос недавней посетительницы.

– А кто вы? – зловредно спросила я, уже не надеясь ни на что хорошее: сейчас тетка снова начнет доставать всякими ненужными разговорами.

– Ну вот, я так и знала! Я же у вас только что была, а вы меня и не запомнили! – нашла повод для возмущения Сазонова. – Я хотела только узнать, вы уже начали печатать в газету фотографию Лизы?

– Нет еще.

– Вы уж не забудьте, а я вам еще раз позвоню, – обрадовала меня Мария Ивановна.

– Подождите, пожалуйста, – поторопилась я, глядя, как Маринка энергично размахивает руками. – Вы сейчас звоните от… хм… из квартиры Лизы?

– Да, конечно, я же вам сказала! И вообще я удивляюсь. Что в милиции вопиющее равнодушие, что у вас, все то же самое! Ну как так можно? Я думала, что ко мне, то есть к Лизе на квартиру, хоть кто-то приедет, там разные отпечатки снять и все другое-прочее, а нет никого. До сих пор никого!

– Они не приехали, – констатировала я.

– Не приехали, – подтвердила Мария Ивановна.

– Вот! – Маринка помахала в воздухе пальцем. – Будет статья! О равнодушии милиции к нуждам граждан! Поехали! Мы еще и фотографию этой бегемотихи дадим!

Я посмотрела на Маринку, подумала быстренько и решилась.

– Мария Ивановна! – сказала я в трубку. – Вы не будете против, если мы с коллегой, которую вы уже видели, приедем на квартиру к Лизе? Может быть, повезет и мы что-нибудь увидим, что вы не заметили? Или фотография поновей найдется…

– Приезжайте, – спокойно ответила Мария Ивановна, – буду рада.

Она продиктовала адрес и отключилась.

– Ну, ты молодец, – сказала Маринка, выхватывая у меня из рук бумажку с написанным адресом. – Все лучше будет, чем дома сидеть.

– Как и вчерашняя твоя идея, выйдет она нам боком, – проворчала я.

– Что-что? – не поняла Маринка. – Кто, как не ты, затащил меня на этот вонючий пляж? Ну ни фига себе!

Я собралась поспорить, но тут снова зазвонил телефон, и в полной уверенности, что снова звонит настырная тетка, я сняла трубку и спросила:

– У вас еще есть какие-то вопросы, Мария Ивановна?

– От Марьиванны слышу! – рявкнул мне в ухо до жути знакомый голос.

Я прокашлялась от изумления и проговорила:

– Здравствуйте, товарищ майор.

– Привет, Бойкова! – хмыкнул майор. – Что, новый прикол выучила? Какого хрена ты меня Марьиванной кроешь?

– Я не знала, что это вы звоните, – начала оправдываться я, – у меня на этом телефоне нет определителя номера.

– Ну так замени аппарат! – сказал Здоренко. – А то сидишь и не знаешь заранее, кто тебе звонит, а потом начинаешь говорить всякие глупости! Марьиванна, Марьиванна, – повторил майор и с веселым подозрением спросил: – Эта какая же такая Марьиванна? Как ее фамилия?

– Не помню, – соврала я и сама услышала, как предательски дрогнул мой голос.

Майор громко захохотал в трубку.

– Ну ты даешь, Бойкова! Она не помнит! – Он посмеялся еще несколько секунд, затем резко перешел на серьезный тон: – Слушай сюда, Бойкова, мне некогда!

– Слушаю, товарищ майор, – отозвалась я, надеясь, что сейчас он мне скажет что-нибудь ценное про «наш» труп в зарослях около дикого пляжа.

Маринка, сделав мне знак и получив согласие, нажала на кнопку на панели телефона и теперь тоже могла слышать Здоренко. А разговор получился озадачивающий. Если не сказать больше.

– Ты когда-нибудь видела лошадь с перепутанными передними ногами? – задал майор неожиданный вопрос.

– В-видела, – заикнувшись от удивления, сказала я и посмотрела на Маринку.

Маринка просто открыла рот и схватилась руками за голову.

– У него чердак съехал, – прошептала она, – точно тебе говорю.

– Так вот, Бойкова, – невозмутимо продолжил майор, – смотри не стань похожей на такую лошадь, а то запутаешься в своих умозаключениях.

– Что? – тихо спросила я.

– А то! – совершенно уж грубо выдал майор. – Валерьянку купи себе и пей каждый день по десять капель, и тогда все будет нормально. Поняла?

– Н-нет, – призналась я.

Майор шумно вздохнул в трубку.

– Беда мне с тобой, Бойкова, – произнес он жалобным голосом, – но, может быть, поймешь… как-нибудь. Ладно, пока, некогда мне тут с собой лясы точить!

После этих слов майор бросил свою трубку, а я аккуратно положила свою.

– Это что ж такое? – тихо спросила я у Маринки, показывая на телефон.

– Издевается, – убежденно сказала Маринка, – глумится. Сволочь!

– Такого он еще себе не позволял никогда, – задумчиво сказала я, вынимая сигарету из пачки. – Что-то произошло? Как ты думаешь?

– А что тут думать? – Маринка махнула рукой. – Что думать? Он, наверное, не знал, куда мы подевались от этих гаражей, а потом как ему сказали, что мы теперь под крышей ФСБ – во, блин, как! – так он и осерчал сразу. У них же конкурентное озлобление. У всех спецслужб так, во всем мире.

– Да? – с сомнением произнесла я, но другой версии не подворачивалось, и пришлось мириться с той, которая появилась первой.

– Или, наоборот, он не знает про ФСБ, – задумчиво рассуждала Маринка, – и считает, что мы просто струсили и удрали. Кстати, его слова о валерьянке хорошо вписываются в эту версию.

Я подумала еще немного, махнула на это дело рукой и, больше не слушая Маринку, быстро собралась. А перед уходом нажала кнопку селектора и предложила Виктору устроить себе выходной. Как всегда, он ответил молчанием.

Мы с Маринкой вышли во двор, сели в мою «ладушку» и, оглядываясь только изредка, но все равно не замечая никакого сопровождения, поехали к дому пропавшей Лизы.

Оказалось, что ее квартира находится в кирпичной пятиэтажке, стоящей посреди пыльного и загаженного двора.

Я поставила «Ладу» напротив подъезда, заперла ее, и мы с Маринкой вошли в вонючий ободранный подъезд.

– Я хоть и в коммуналке живу, но у нас так не пахнет, – проворчала Маринка, презрительно морща нос.

Мы поднялись на второй этаж и позвонили в квартиру номер десять. Дверь почти сразу же после нашего звонка отворили. На пороге квартиры стояла Мария Ивановна.

– А я так и думала, что это вы. У Лизы же свой ключ есть, – тихо сказала она, больше ничего не произнесла, развернулась и пошла в глубь квартиры.

Сейчас Мария Ивановна выглядела совсем по-другому. Мне даже стало ее жалко, такой потерянной и резко постаревшей она мне показалась.

– Чует мое сердце, что она больше не придет. Вот что я вам скажу, девочки! – проговорила она с кухни, с негромким всхлипом вздохнула, а затем, стараясь вернуть себе прежний боевитый вид, повысила голос: – Чай будете, что ли? У меня хороший, с мятой.

– Спасибо, Мария Ивановна.

Маринка поблагодарила хозяйку вежливо, даже ласково и попробовала было что-то еще сказать, но Мария Ивановна ее перебила:

– Спасибо скажешь, когда попробуешь мой чай.

Сазонова зашаркала по кухне и загремела там чайником.

Мы с Маринкой переглянулись и, не зная, как поступить – ведь все-таки мы пришли как бы по делу, – тоже поплелись в кухню.

– Не уберегла я Лизу. Так и придется перед сестрой отвечать, – оглянувшись и увидев, что мы вошли, сказала Мария Ивановна.

От этих слов мне стало как-то не по себе.

– Так вы же сказали, что сестра умерла, – пролепетала Маринка и схватила меня за руку.

– На том свете, дочка, на том свете, – не переставая вздыхать, пояснила Мария Ивановна, выключила воду и поставила чайник на плиту.

– А-а… – протянула я, быстренько соображая, как бы перевести разговор на нужную нам тему.

Мария Ивановна, затосковав взглядом, произнесла:

– Ну что вам тут стоять? Пока чая нет, сходите в комнату, посмотрите, как жила она, моя Лиза.

Мы с Маринкой молча удалились из кухни и прошли в комнату. Ничего особенного там не было: шкаф, старый диван, круглый стол, телевизор на тумбочке в углу. Самый обычный интерьер самой обычной квартиры. Даже глазу зацепиться не за что.

Я подошла к шкафу. Маринка, задумчиво закусив губу, осталась в дверях комнаты, хмурясь и оглядываясь.

Послышался звонок в дверь.

– Вот, опять кто-то пришел, – услышала я бормотание Марии Ивановны и ее шаркающие шаги из кухни в коридор. – Ну это, наверное, соседка… За сахаром, что ли, пришла…

Мария Ивановна начала отпирать входную дверь. В этот момент Маринка, быстро осмотревшись, прошла из дверей в комнату, нагнулась и запустила руку под диван.

– Что ты там собираешься найти? – недоуменно спросила я. – Или проверяешь, нет ли пыли? Брось, наверняка есть.

– Я сама частенько прячу под диван разные ценные вещи, – шаря рукой вперед-назад, сказала Маринка. – Фантики от конфет, например, или… или… – Она замолчала, ее лицо стало сосредоточенным. Похоже, что-то нащупала. Может быть, фантик для своей коллекции.

– Это ценные вещи? – спросила я, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Пока было непонятно, кто пришел. Ясно только, что Мария Ивановна открыла входную дверь.

– Что ты сказала? – переспросила Маринка.

– Ты сказала, что прячешь ценные вещи, и упомянула фантики. Вот я и спрашиваю: это ценные вещи? – недовольно повторила я свой вопрос, уж точно не имеющий никакой ценности.

– Смотря для кого, – разгибаясь, радостно сообщила Маринка, вытаскивая на самом деле несколько фантиков и две яркие цветные фотографии. – А вот и мой улов. Неплохо.

В это время из коридора явственно донесся голос Марии Ивановны. Она уже в третий раз за сегодняшний день сменила, если можно так сказать, свой имидж и сейчас очень приветливо, настойчиво, но ласково кому-то говорила:

– Нет ее, нет. Да вы проходите, что в дверях-то стоять?

– Да я, собственно, на минутку, – ответил ей мужской голос.

– Это не соседка, однако, – пробормотала Маринка, расстегивая свою сумку и засовывая в нее фотографии.

– Ты что делаешь? – ради приличия сказала я, хотя испытывала странное равнодушие ко всему происходящему. Я же согласилась сюда приехать только для того, чтобы быстрее день прошел, но поездка эта оказалась такая же скучная, как и пребывание в редакции.

Мое кислое настроение, с которым я сегодня проснулась, никак не хотело исправляться.

– А разве нам дадут их спокойно посмотреть? – прошептала Маринка достаточно резонную вещь. – Между прочим, тут есть что-то интересное, я…

Она не закончила фразу, потому что в комнату вошла Мария Ивановна с молодым человеком.

– Здравствуйте, – сказал молодой человек, осматривая нас с Маринкой. – Вы Лизу ждете?

Мы с Маринкой переглянулись.

– В некотором роде, – откликнулась Маринка, – а вы?

Мария Ивановна вздохнула и ушла в кухню, где только что засвистел чайник. Гость, брошенный хозяйкой, посмотрел ей вслед несколько озадаченно. Пока он отвлекался, я рассмотрела его, используя предоставившуюся возможность на полную катушку.

Это был молодой человек достаточно высокого роста, с хорошей прической. Одет он был в костюм серого цвета, сидевший на нем привычно. В общем, впечатление было приятное, ничего не скажешь.

– Значит, ждете Лизу, – задумчиво повторил молодой человек, поворачиваясь к нам.

– А вы? – повторила Маринка и шагнула вперед, но ближе не к нему, а ко мне.

Молодой человек кивнул и просто объяснил:

– А мы с Лизой одноклассники, меня зовут Николай.

Он обозначил вопросительную паузу, и мы с Маринкой тоже представились.

– Что-то вы солидно выглядите для одноклассника, – заметила я. – Вам, пожалуй, побольше, чем двадцать три года.

– Вы, наверное, частенько бывали второгодником, – сочувственно заметила Маринка.

– Это я так выгляжу, – рассмеялся Николай, – на самом деле я молоденький. Пока «солидность», как вы сказали, в жизни не мешала. Что потом будет – не знаю.

Послышались шаги, и в комнату вошла Мария Ивановна с чайником и с разделочной доской в руках.

– А вы тот самый Николай, который в ФСБ работает? – спросила она, кладя на стол доску и ставя на нее чайник.

Николай рассмеялся.

– Вот Лиза какая болтушка, оказывается, – сказал он. – Я ей это рассказал под очень страшным секретом, а она под тем же секретом и вам тоже.

– Ну, у нас с Лизой не было секретов друг от друга. – Мария Ивановна испуганно похлопала себя по рту ладонью и призналась: – Пропала наша Лиза.

– Не понял, как это пропала? – спросил Николай и посмотрел на нас с Маринкой, как бы спрашивая, что такое говорит тетушка его одноклассницы.

– Да вот как пропадают люди, так и она пропала. Девушки вот пришли из журнала, то есть из газеты, я объявление хочу дать. – Мария Ивановна всплеснула руками и вытерла покрасневшие глаза. – Ну как же, фотографии я хотела дать! Совсем память отшибло!

Она подошла к столу и выдвинула внутренний ящик. Достав альбом, Мария Ивановна полистала его и протянула мне.

– Вот она, моя Лиза, – сказала она, вздыхая.

Николай перехватил альбом у меня прямо из рук и сам принялся листать его.

– Да, это она, – задумчиво проговорил он, – такая веселая… – Николай, не выпуская из рук альбома, повернулся к Сазоновой: – Так что вы говорили по поводу пропажи? Вы в милицию обращались?

– Да обращалась! – Мария Ивановна махнула рукой. – Чует мое сердце, что это бесполезно. Что милиция? Да они со мною и разговаривать не захотели, можно сказать!

– Ну зачем же вы так. – Николай протянул альбом мне. – А вы, девушки, значит, в газете работаете? А в какой, если не секрет?

– Не секрет, – ответила я, – подпольных газет у нас сейчас нет. В «Свидетеле».

– Знаю такую газету, – задумчиво произнес Николай, – разоблачения, расследования, а тираж небольшой. Небольшой.

– Николай… не знаю как вас по батюшке. – Мария Ивановна, сжимая пальцы на груди, подошла ближе. – А может быть, вы по своим, так сказать, каналам…

– Вот я и думаю о том же, – проговорил Николай, – давайте-ка я тоже возьму парочку фотографий, а вы мне подробно расскажите все, что знаете про… хм… скажем так, про немотивированный уход Лизы. Честно говоря, ошарашили вы меня этой информацией.

– Значит, так, Николай… – Мария Ивановна задумалась, и тут я поняла, что делать нам в этой квартире больше нечего. Пора уходить.

Я вытащила из альбома одну фотографию, показавшуюся мне подходящей для газеты. На ней Лиза была изображена рядом с каким-то небольшим домиком. Одета она была в черные брюки и в черную вязаную шапочку. Наверное, сфотографировалась осенью в деревне. Почти у всех есть родственники где-то в деревне, как я замечала.

– Мы пойдем, Мария Ивановна, – сказала я, – не будем отвлекать вас от разговора, а что нам нужно, мы уже нашли, вот это – я показала ей снимок – мы берем с собой.

– Но обещаем обязательно вернуть, – ввернула Маринка, – вы не сомневайтесь!

– Да, да, – сказала Мария Ивановна и почему-то подозрительно скользнула взглядом по моим рукам и так же осмотрела Маринку.

– Вы мне ее точно вернете, верно? – Мария Ивановна плотно сжала губы, как видно, стараясь привыкнуть к мысли, что из квартиры что-то уйдет помимо ее воли.

Мне еще раз стало жалко неизвестную Лизу. С тетушкой ей явно не повезло. Да и, похоже, вообще не повезло. По жизни.

– Разумеется, – нервно подтвердила Маринка и первой выскочила из комнаты.

Я пошла следом за ней.

Николай приветливо нам кивнул и вынул из кармана блокнот, собираясь записывать подробности исчезновения Лизы.

Спускаясь вниз по лестнице, я молчала, Маринка же начала шипеть и ворчать, будучи не в силах сдержаться.

– Ты обратила внимание, как она обшарила нас своими крысиными глазками? Как будто мы могли что-то у нее спереть!

– А разве не так получилось? – полуобернувшись, спросила я.

– Ну знаешь ли! – возмутилась Маринка и, фыркнув, отвернулась.

Два лестничных пролета мы прошли в тишине. Потом тишина закончилась.

– Глупости говоришь, – заворчала Маринка, – я это сделала для дела, понимаешь? Попробуй-ка тетке объяснить, что лучше, а что хуже. Разве не видишь, рта не успеваешь раскрыть, а она уже знает, что ты не права? У меня соседка в коммуналке Серафима Наумовна такая же, так что я знаю, как общаться с этими кадрами.

– Верю, – согласилась я, чтобы только не дать костру споров разгореться до небес.

Еще через пару пролетов лестница закончилась, и мы вышли на улицу.

– Где ее окна? – спросила Маринка, становясь перед подъездом и задирая голову вверх.

Я тоже посмотрела вверх, прикинула и в одном окне увидела Николая, смотревшего на нас. Заметив, что я его увидела, он отошел в глубь комнаты.

– Какой-то подозрительный фээсбэшник нам встретился, – заметила Маринка, – ведет себя как придурок.

– А почему ты уверена, что среди них все умные? – спросила я. – Такие же люди, как все. Значит, среди них встречаются дураки в той же пропорции, что и в других категориях граждан.

Я пошла к «ладушке», Маринка чуть притормозила, но догнала меня через два шага.

– Такие же, как все? – переспросила она. – А как же отбор?

– Естественный, что ли?

– Профессиональный! При чем здесь естественный? Его Дарвин придумал, потому что был инвалид детства. А ФСБ, я думаю, Дарвину не подчиняется. Оно президенту подчиняется! – Маринка развеселилась и, снова обернувшись, посмотрела на дом.

– Не видно нашего Коли. Наверное, за занавеской прячется, – удовлетворенно сказала она.

Мы сели в машину, и я, провозившись немного с зажиганием – что-то моя «ладушка» закапризничала некстати, – завела ее и выехала со двора.

– Как ты думаешь, где наш «хвост»? – начала Маринка полюбившуюся игру.

Я взглянула в зеркало заднего вида.

– Пока нет никого, – пробормотала я, приближаясь к выезду на трассу.

– Обидно. – Маринка покрутила головой и зачем-то через дверное стекло взглянула на небо. – Можно подумать, что никакие опасности нам не угрожают.

В это время я заметила, что из подъезда быстрой походкой выскочил Николай и направился к стоящей около угла дома коричневой «девятке».

– Вон он, наш «хвост», – сказала я, – мчится во весь опор.

– Во весь апорт, – подхватила Маринка и тут же начала мне объяснять, как первоклашке, ничего не читавшей в жизни: – Апорт – это команда, даваемая собаке для того, чтобы она принесла брошенную хозяином вещь.

– Если вещь брошеная, то зачем ее приносить? – вздохнула я, выезжая на трассу.

– Ты не поняла! – воскликнула Маринка и оглянулась. – Ну, в общем, все логично. Неброская машина, неброский такой мальчик. Он и есть наш «хвост». И к Марьиванне он зашел, чтобы посмотреть, не случится ли там с нами что-нибудь. И засветился на этом.

– И засветился, – повторила я. – Так получается, что он не одноклассник?

– Одно другому не мешает. Куда едем?

– Домой, – сказала я.

– Домой, – задумчиво повторила Маринка. – А как ты думаешь, мы узнаем наш, то есть твой, дом?

– Что за вопрос? – удивилась я. – Как это можно не узнать свой дом?

– А ты забыла, для чего у тебя поселился загадочный капитан по имени Павел? Для охраны нас от террористов. Я не удивлюсь, если сейчас мы подъедем, а вокруг дома выросли рвы с валами и из окон торчат стволы пулеметов.

Что самое смешное – в своих предсказаниях Маринка оказалась права. Почти.

Когда я подъехала, то увидела, что мой дом действительно стал напоминать крепость, и теперь так просто подойти к нему было нельзя.

Глава 10

Перед подъездами моего дома вовсю кипела работа. Еще накануне ничего не предвещало, что такое меня может ожидать. Рабочие в оранжевых широких безрукавках и с грязными рукавицами на руках за неполный день сумели сделать то, что обычно они же делают не быстрее чем за неделю. Широкая и длинная канава теперь пролегла вдоль всех подъездов, и для относительного удобства граждан через эту канаву были перекинуты дощатые мостки.

Сами рабочие, собравшись вокруг замершего до следующего дня экскаватора, тихо переговаривались о чем-то между собой и расстилали на деревянном ящике газету. Все было понятно.

Мне пришлось поставить «Ладу» не там, где обычно, а гораздо дальше и потом решать, в какую сторону идти: слишком уж все вокруг было засыпано свежевыкопанной землей.

Мы с Маринкой медленно и осторожно, выбирая дорогу почище, шли к дому.

– Ну вот, – ворчала она, – закон подлости продолжает действовать. Не могли подождать копаться, пока я пройду.

– И вообще – рыли бы ночью, а к утру зарывали, – добавила я в тон ей и остановилась перед местом, где через канаву лежал весьма несерьезный на вид мостик. А по ту сторону был мой подъезд.

– Непременно, – сказала идущая сзади Маринка и ткнулась мне в спину. – Ты почему остановилась?

Канава под мостком оказалась заполненной водой. Мне это не понравилось: и мостки какие-то ненастоящие, и вода мокрая. И грязная притом.

– Да, плюхнуться в эту жижу было бы совсем неинтересно, – разумно проговорила Маринка, – давай-ка держаться вместе. – Она взяла меня за руку и тут же обговорила будущее: – Если будешь падать, сразу же меня отпускай.

Я промолчала и осторожно ступила на мостки.

Мы перебрались достаточно аккуратно, если не считать судорожных Маринкиных дерганий, и, попав на другую сторону, уже быстрее пошли к подъезду.

– А что, воду отключили? – спросила Маринка у ближайшего к нам пожилого рабочего в новой кепке. Он стоял у края канавы и философски поплевывал в нее.

– Может, и отключили, – флегматично ответил он и отвернулся.

– Этого еще не хватало, – проворчала Маринка, – в довесок ко всем неприятностям.

– А могли и не отключить, – добавил подошедший молодой парень с испачканным лицом и шумно высморкался себе под ноги.

– Ответ исчерпывающий, – пробормотала я.

– А вы здесь живете, девушки? – Парень, широко улыбаясь и показывая слева во рту недостаток зубов, добавил ни к селу ни к городу: – Погода сегодня хорошая. Вы чем будете заниматься вечером?

– Телевизор смотреть, – улыбнулась Маринка и подло кивнула на меня: – А вот Оля не любит телевизор.

Я пошла быстрее, парень что-то еще произнес нам вслед, его товарищи рассмеялись и позвали его к себе.

Мы с Маринкой поднялись на третий этаж, и я, доставая ключ перед своей дверью, на секунду замялась.

– Что, не обсудили явки и пароли? – усмехнулась Маринка и поддразнила: – «У вас не продается славянский шкаф?» Открывай, почему замерла, как изваяние?

– Выстрелит еще кто-нибудь из-за двери, – пробормотала я, стараясь говорить шутливо, вставила ключ в замочную скважину и отперла дверь.

В квартире было тихо и, кажется, безлюдно. Мы с Маринкой переглянулись и осторожно вошли. Я – первая.

Как только за нами закрылась дверь, в коридор из комнаты вышел Павел. Он был снова босиком и снова без рубашки.

– Ну что же вы так тихо, девчонки? – улыбаясь, спросил он. – Так в свою квартиру обычно не входят, я уж заподозрил недоброе.

– И мы сделали то же самое, – ответила Маринка. – Квартира словно вымершая.

– Все верно, – пожал плечами Павел, вернулся в комнату, и было слышно, как он одевается, – никто не должен знать, что у вас здесь пост.

Пока мы разоблачались в коридоре, Павел, наоборот, накинул на себя рубашку и прошел в кухню.

– Работяги эти с трубами мне совсем не нравятся, – проговорил он, подходя к кухонному окну, но не вплотную.

Он вынул из кармана рубашки сотовый, набрал номер и сказал в трубку несколько слов. Понятно – доложил о нашем возвращении.

– Я тут попытался кое-что приготовить на ужин, – сказал Павел, кладя сотовик на стол. – Не обессудьте: варить и жарить не решился, только полуфабрикаты.

Ужином занялась я, как обычно. Маринка в это время оккупировала ванную, а Павел все время, что не было Маринки, молча просидел в кухне, наблюдая за моей работой.

Разговаривать мне не хотелось, и он, похоже, не страдал от этого.

– Ну, в общем, ваш сотрудник, Павел, приставленный к нам, благополучно прокололся! – заявила Маринка, вылетая из ванной с таким видом, словно без нее я могла рассказать что-то важное и лишить ее этого удовольствия.

– Такого не бывает, – ответил Павел, – вы ошиблись.

– А вот и нет. – Маринка подошла ко мне и сунула нос в кастрюльку, где готовилось харчо. – Чем помочь, Оль? – спросила она и, тут же отходя от меня, продолжила: – Нервишки у мальчика не выдержали, вот он и засветился.

– Я бы знал об этом, – не поверил ей Павел, кивая на свой сотовик. – Но мне ничего не известно, следовательно, вы что-то перепутали.

– Он, наверное, думает, что мы ничего не поняли, – заметила я.

– А вы поняли?

– Конечно! – воскликнула Маринка. – Сперва он заходит и представляется одноклассником, причем тетка его не знает…

– Даже если он и не одноклассник, – заметила я, – она не смогла бы его уличить – ее вопрос говорил о том, что всех одноклассников она не знает. Это естественно, она тетка, а не мать. Да и вообще…

– Ну, может быть, – засомневалась Маринка, – может быть. А то, что он потом выбежал как угорелый и помчался за нашей машиной, изобличило его полностью.

– Бегом помчался? – переспросил Павел.

Он явно издевался, и я удивлялась, как Маринка не видит этого. Подумаешь, высокие фээсбэшные профессионалы! Да такие, как и везде! Профессионалов в нашей стране нет.

– Бегом за машиной – это уже какой-то цирк, – заметил Павел.

– Да нет, слушай, как все было. – Маринка плюхнулась на табуретку, замерла, собирая мозги в кучку, и начала излагать.

Пока она рассказывала, Павел внимательно слушал, опустив голову, и только слегка кивал. Задав несколько наводящих вопросов о внешности Николая, на которые Маринка ответила самым наиподробнейшим образом, Павел наконец поднял голову и улыбнулся свой обычной широкой улыбкой.

– М-да-а, – протянул он, – неосторожно ребятки работают. Это брачок-с. Наверное, придется их пожурить. Но это будет потом, после операции, когда состоится разбор полетов у шефа.

– А кто ваш шеф? – спросила Маринка. – Генерал Василий Михайлович Синицкий? – назвала она имя начальника Управления ФСБ по Тарасовской области.

– Ну почему же обязательно Синицкий. – Павел загадочно сощурился. – Как будто, кроме него, и шефов больше нет.

– Путин, например, – сказала я, – о таком слышали? – Мне уже надоел этот никчемный разговор, и пора было начинать ужинать.

– Ну это самый главный шеф, сомнений нет, – рассмеялся Павел и, извинившись, вышел с кухни.

– Что-то мне становится скучно в обществе с этим фээсбэшником, – заметила Маринка. – Странно, да? С мужчиной, а скучно… И ничего не происходит. Только трубу прорвало на улице. Я не думаю, что это Шамиль Басаев под твой третий этаж решил подкопаться через стояки… Почему ничего не происходит?

– Ну и слава богу, – не согласилась с ней я, – меня это вполне устраивает. Готова потерпеть еще несколько дней общество даже двух фээсбэшников, если мне гарантируют, что все будет нормально… Тарелки ставь на стол.

– Да кто может что-то гарантировать? – Маринка нехотя встала и начала сервировать стол. – Такое только в кино бывает, и то почти всегда обманывают. Один только этот не врет… как его… Беня Крик… Ну как его?

Я подозрительно посмотрела на Маринку

– А что делает твой Беня Крик в фильмах?

– Он так классно дерется. Лучше всех! Ван Дамм просто щенок в сравнении с ним. Отдыхает навсегда.

Я немного подумала.

– Может быть, ты имеешь виду Чака Норриса?

– Ну да! А я как сказала? Хм… странно, а почему же у меня его имя ассоциировалось с Беней Криком? Наверное, потому, что все кричат от его ударов.

– Не иначе, – согласилась я.

Тут Маринка наконец-то вспомнила про фотографии, похищенные или, правильнее будет сказать, изъятые ею у Марьиванны. Она вынула их из сумки и разложила на столе.

– Смотри-ка, она, – прошептала Маринка.

С фотографий на нас смотрела та самая девушка, труп которой был так неудачно нами обнаружен рядом с пляжем.

– Вот и замкнулся кружок, – задумчиво сказала я, собрала фотографии и снова просмотрела их. – Теперь можем звонить майору Здоренко.

– Теперь-то он не отвертится! – гордо заявила Маринка.

Я положила фотографии на подоконник в книжку, чтобы не потерялись.

В этот момент подошел Павел и, вынув из кармана сотовик, набрал номер и доложил обстановку своему полковнику, или кому там. Мы услышали, что все нормально и происшествий не случилось.

– Суп будете? – спросила его Маринка.

– Со свининой? – спросил Павел. – Нет, не буду.

– Харчо со свининой не бывает, – обиделась я.

Павел заметил, что ляпнул что-то не то, извинился, положил телефон на подоконник и вышел в ванную.

– Капризный какой, – проворчала Маринка, – и вообще я думаю, что он должен был со своим сухим пайком явиться! Сидел бы сейчас в уголке, грыз свой сухой паек, и всем было бы хорошо.

Она развернулась на табурете, протянула руку к подоконнику и взяла телефон Павла.

– Положи, – сказала я, – а то скажет потом, что ты подглядела его военные тайны.

– Ага, и никогда от меня уже не отойдет, чтобы я их никому не выдала? – рассмеялась Маринка. – Правильно говоришь, из-за этой опасности не стоит…

Повертев в руках сотовик, она осторожно нажала на зеленую кнопку.

А ничего не случилось.

– Система какая-то непонятная, но сейчас я все пойму, – пробормотала она, перевернула сотовик задней стороной наружу и тихо присвистнула. – Ты посмотри, – шепотом сказала она.

Я в этот момент разливала суп.

– Ну и что?

– Ты посмотри, – настойчиво повторила Маринка, поднимая телефон.

В сотовике Павла не было батареек. Более того, в нем отсутствовала даже панелька, прикрывавшая отсек с батарейками.

– Приплыли, – сказала я, опуская половник в тарелку, – ты кладешь его на место, а я срочно звоню майору Здоренко.

– Ага, – сказала Маринка и замерла, расширив глаза.

Я резко обернулась. Позади меня стоял Павел с пистолетом в руке.

– Не надо никуда звонить, – сказал он, – и чужие вещи трогать тоже нехорошо.

– Ой, – прошептала Маринка и уронила сотовик на пол.

«Труба» упала с дребезжащим звуком. Павел поморщился, потом подошел ближе и оттолкнул меня от стола.

– Ну, значит, девчонки, так тому и быть. Кысмет, как говорится.

Павел сел за стол и поиграл пистолетом.

– Ну, может быть, это и к лучшему, – проговорил он и с интересом посмотрел на меня. – К лучшему, Ольга Юрьевна, а?

– Не знаю, о чем вы говорите, Павел, – ответила я. – Вы кто? Бандит из группировки? А зачем придумали эту сказочку с ФСБ? И документы где взяли?

– Ваши уличные гопники не могут делать такие корочки, как у меня, – усмехнувшись, сказал Павел. – Только специалисты из университета «Кавказ». И не нужно называть меня этим собачьим христианским именем. Я вам на Павел! Я – воин Аллаха!

Мы с Маринкой замерли, и не знаю, как у нее, а у меня, похоже, в мозгах произошло маленькое короткое замыкание. «Воин Аллаха»… Ни фига себе! Значит, он точно на моем покрывале совершал намаз, а я тогда подумала, что он пошутил.

– И что теперь? – ошарашенно спросила Маринка. Помедлила и опустила взгляд в свою тарелку. – А ужин отменяется?

– Кушайте, я уже поел. А потом для вас, Ольга Юрьевна, будет работа.

– А можно узнать какая? – спросила я.

– Можно. Вы поедете встречать волгоградский поезд. Вам передадут кое-что, а вы это кое-что привезете мне.

– А если я откажусь? – спросила я.

– Можете и отказаться, – равнодушно ответил Павел и взял со стола кухонный нож. – Попробуйте отказаться, и тогда я от вашей подруги Мариночки отрежу что-нибудь лишнее, и вы все равно поедете, чтобы я не отрезал ей все остальное.

– Ой, – прошептала Маринка, вытаращив глаза.

Может быть, она сказала не «ой», а «Оль», я не поняла, но не в этом суть.

Павел – ну то есть уже не Павел, а моджахед, или басмач, или не знаю кто, – наклонился вперед и, не выпуская из одной руки пистолета, вторую протянул к Маринке. Мы обе замерли, глядя, как лезвие ножа начало поглаживать кожу на Маринкином лице.

Нам обеим поплохело, но признаю, что Маринке было хуже.

– Отрежу ухо, – очень ласково произнес Павел.

– К-как отрежешь? – прошептала Маринка, – П-павел, ты что такое говоришь?

– Не называйте меня больше этим именем. Меня зовут Абдаллах. Запомнили, женщины?

Он вернулся на свое место и с силой бросил нож на стол. Нож подпрыгнул, мы с Маринкой вздрогнули.

– Ну вот тебе и Аллах акбар, – в полнейшей прострации прошептала Маринка.

– А ты как думала? – спокойно сказал Павел, то есть Абдаллах.

– Ничего у вас не выйдет! – твердо заявила я. – Вас все равно поймают!

– Кысмет, – равнодушно отозвался Абдаллах и, поглядев на наши непонимающие лица, пояснил: – Судьба, значит. Как Аллах напишет в большой книге судеб, так и будет.

Мы с Маринкой переглянулись, такого развития кысмета никто из нас не ожидал. Доигрались, называется.

– Я ничего не понимаю, – прошептала Маринка.

– Это нормально для женщины, – равнодушно отозвался Абдаллах. – Тебе говорят, ты – делаешь. Все, что тебе можно говорить, это «да, господин» и «нет, господин». Все остальное тебе нашептывает Иблис.

Потом наш бывший гость и охранник, а ныне тюремщик повернулся ко мне.

– Слушай внимательно, – твердо сказал он, – получилась накладка, и та, которая должна была встретить груз, прийти не сможет. Пойдешь ты. Запоминай: вагон шестнадцатый, проводницу зовут Алия. Подойдешь, произнесешь мусульманское приветствие, скажешь, что пришла за грузом. Она тебе не поверит, но ты сделаешь так, чтобы поверила.

– Может быть, мне ее застрелить? – предложила я.

– Это лишнее. – Абдаллах махнул рукой, показывая, что оценил мой юмор. – Дашь денег, и она поверит. Не поверит – добавишь еще немного.

– Ну поверила она, и что дальше? – спросила я.

– Получаешь груз и привозишь сюда. Я сам не могу пока на улице показаться. Получу груз, еще два-три дня поживу здесь и уйду.

Мы с Маринкой переглянулись. Я быстро соображала. Абдаллах поторопил меня очень действенным методом: встал, вынул из кармана наручники и, перегнувшись через стол, ловко зацепил Маринкино запястье.

– Зачем это?! – закричала Маринка.

– Для надежности, – сказал Абдаллах и приковал Маринку к стояку, проходящему в углу кухни.

– Значит, так, женщины. – Он встал, потянулся и расстегнул рубашку. – Ты, Ольга Юрьевна, сейчас уходишь, мы остаемся. Когда вернешься, мы с Мариной будем в кухне. Запоминай хорошо: сначала звонишь один раз в дверь, потом сама ее открываешь, потом заносишь чемодан и запираешь за собой дверь… Потом я скажу, что нужно делать.

Видя, что я не тороплюсь, Абдаллах махнул мне пистолетом.

– Иди и знай, что мне терять больше нечего. Твою Марину я точно убью, даже если из-за нее не успею убить себя.

Я вышла из кухни, тщетно пытаясь навести порядок в мозгах. Сложившаяся ситуация пока не хотела в них укладываться. Никак.

Я услышала, как Павел, то есть Абдаллах, сказал Маринке:

– А с тобой, женщина, мы сейчас займемся очень важным и интересным делом.

– К-каким? – ужасно тихим голосом спросила Маринка.

– Мы будем изучать жизнь и труды шейха Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба, основателя ваххабизма, – гордо сказал Абдаллах и добавил чуть мягче: – Тебе будет интересно.

Абдаллах повернулся и выглянул в коридор.

– Ну, ты что там стоишь?! – крикнул он. – Если через час после прихода поезда тебя не будет здесь, от Марины останется половина того, что ты видишь!

– Иди, Оля! Иди, – закричала Маринка, – а то опоздаешь!

Я оглянулась и увидела: Абдаллах снова расстилает на полу покрывало с моего кресла.

– Пришло время намаза, – объяснил он, поймав мой взгляд. – Иди, женщина, не мешай мне. И помни про свою подругу!

Глава 11

Я оделась, взяла свою сумку и вышла во двор. Спускаясь вниз по лестнице, я закурила и опять попыталась навести порядок в мыслях, уже не в первый раз за последние пятнадцать минут.

Мгновенное превращение Павла из надежного союзника в жуткого врага, да еще взявшего в заложницы Маринку, настолько выбило меня из колеи, что, выйдя из подъезда, я едва не провалилась в канаву.

Меня удержал парень, знакомый по прежнему переходу по мосткам.

– А, вы та самая девушка, которая не любит телик смотреть! – радостно сообщил он и заулыбался так, что можно было подумать, будто, отказываясь смотреть телевизор, я предпочитала вместо этого смотреть на него.

Я аккуратно обошла весельчака и направилась к своей машине.

– А может быть, погуляем? – безнадежно крикнул мне вслед парень, но я ему не ответила. Прекрасно отдаю себе отчет в том, что, возможно, я только что разрушила самую великую любовь на свете, но мне было очень некогда. Черт его знает, когда должен прийти волгоградский поезд! И разве у нас только один такой поезд?

Загруженная всеми эти вопросами, остающимися без ответа, я села в машину, взглянула на свои окна, никого в них не увидела и выехала со двора.

До вокзала я добралась за двадцать минут, поставила машину на стоянку напротив него и позвонила в справочную. Мне сообщили, что сегодня действительно ожидается только один поезд из Волгограда и прибывает он примерно через полчаса. Если не опоздает, конечно, а опоздание для него – явление нормальное.

Я закурила и задумалась.

Положение было, как говорится, хуже губернаторского. Хотя буквальный смысл пословицы ко мне отношения не имел, но легче от этого не становилось.

Мне нужно было принять решение, а вот принимать его не хотелось совсем.

Я оставила Маринку в плену у опасного бандита, опасного уже тем, что он был… как бы это сказать… не нашим, что ли.

Любой бандит, выросший в этом городе и даже приехавший из другого, все равно лучше этого Павла, или Абдаллаха, потому что Абдаллах был «не нашим». Он не принадлежал ни к нашему городу, ни к нашему миру, если так можно сказать. Я относилась к нему как выходцу из параллельного мира, и мне кажется, что была права. Действительно, его мышление, его подготовка, его поведение были настолько однозначно чужды всему нашему укладу, что становилось даже не страшно, а жутко. Он на самом деле мог сделать с Маринкой то, что сказал, и у него даже сомнения не возникло бы в своей правоте. «Кысмет», – вспомнила я и вздрогнула.

Я курила и смотрела из окна машины на прохожих, идущих по своим делам мимо меня. Какое же решение принять?

Предположим, позвоню я майору Здоренко и все ему расскажу. Что может произойти?

Я вспомнила полные боевого и радостного пафоса кадры, показанные как-то по телевизору, о захвате РУБОПом засевшего в доме террориста. Да, майор поступит именно так же. Он проорет команду и, дав пять минут на переговоры, пойдет на штурм. В лоб.

Я покачала головой, не согласилась сама с собою и отмела этот вариант. Мне нужно было что-то другое.

Я продолжала думать.

Так, теперь предположим, что я обращусь в другую контору. Что там? Да практически то же самое! Единственное различие будет в том, что на переговоры будут согласны отпустить не пять минут, а пять часов. После этого – опять штурм и опять суровые мужчины в черных масках ломают дверь и либо убивают, либо скручивают Абдаллаха.

Я затушила окурок сигареты в пепельнице и достала новую сигарету. Все продуманные мною результаты обращения к спецслужбам заканчиваются в принципе одинаково. Одинаково потому, что для такого фанатика, как Абдаллах, что пять минут, что пять часов – практически одно и то же. Все это означает, что на него напали враги и сперва он должен будет сделать, что обещал, то есть изуродовать Маринку, а потом принять бой с неверными. «Кысмет», как он сказал.

Что же мне делать?

Если при обращении к спецслужбам весьма вероятна гибель Маринки, то без обращения к спецслужбам что нас ожидает? А ожидает нас возможная гибель обеих. И меня, и Маринки.

Мне даже стало нехорошо. И вовсе не потому, что мне тоже грозила гибель. Просто я не находила выхода. А гибель… На худой конец я могла и не вернуться, если так уж по-подлому собралась сберечь свою жизнь. Но на такой поступок я пойти не могла.

Что же тогда оставалось делать?

Пока я думала, подоспело время прихода поезда и пора было идти на перрон.

Я вышла из машины и направилась к подземному переходу, идущему под вокзалом и выходящему на все железнодорожные пути. Волгоградский поезд стоял на пятом пути четвертой платформы.

Я шла и вспоминала слова Абдаллаха. Как он там сказал? «Скажешь мусульманское приветствие»? А что это такое? Салям алейкум или Аллах акбар? Мне показалось, что я даже покраснела от напряжения. Конечно, это стыдно, жить в стране, где рядом с тобою живут двадцать миллионов мусульман, и не знать элементарных вещей, но я их на самом деле не знала.

Подойдя к шестнадцатому вагону, около которого уже толпились пассажиры, держащие в руках билеты, я скромненько встала в стороне. Стоянка поезда в Тарасове была объявлена на полчаса, и я должна была в любом случае успеть переговорить с Алией.

Как мне показалось, Алией должна быть маленькая, худенькая чернявенькая девушка, быстро проверяющая билеты и покрикивающая на пассажиров.

Второй проводницей, словно подобранной нарочно по контрасту, была высокая ненатуральная блондинка с ленивыми манерами и туповатым лицом. На Алию она никак не тянула, а вот на какую-нибудь Машеньку точно. Хотя в принципе и она могла оказаться Алией, если ей понравился такой псевдоним. В конце концов мы же с Маринкой не разглядели в Павле Абдаллаха.

Я подождала, пока все отъезжающие пассажиры поднимутся в вагон. В этот момент на перон начали выходить пассажиры, едущие дальше и решившие погулять на свежем воздухе. Алия закурила и встала в сторонке, посматривая по сторонам.

Я подошла к чернявой проводнице и поздоровалась с ней.

– Здравствуйте, – равнодушно ответила она и с любопытством шмыгнула взглядом по моему платью.

– Вы Алия? – спросила я.

– Ну, а что надо?

Я набрала воздуху побольше и, даже не зажмурившись, произнесла, боясь ошибиться и сказать не то:

– Салям алейкум!

– Ну я ведь уже поздоровалась, – недоуменно ответила Алия и повторила: – Чего надо-то?

– Вы должны были привезти груз, – робко сказала я.

– Да? – Алия посмотрела на меня с легким подозрением и спросила: – А что же Лиза? Почему она не пришла?

– Не смогла, – коротко сказала я, удивляясь догадке: неужели Лиза работала на Абдаллаха? Вот это да! А кто же тогда ее застрелил?

– Не смогла, говоришь? – Алия еще раз осмотрела меня, но я, видимо, особых подозрений ей не внушила. – Ладно, пошли.

Алия с сожалением посмотрела на свою недокуренную сигарету, бросила ее под вагон и снова поманила меня:

– Ну пошли, чего стоишь!

Я поднялась в вагон, миновала тамбур, туалет и вошла вслед за проводницей в служебное купе.

Алия, войдя в него, повернулась ко мне лицом. Остановилась и я.

– Ну что стоишь? – спросила она и показала наверх: – Вон там торчит твой чемодан, он мне все тут провонял, забирай его и уноси от греха. Меня уже бригадир ругал.

Я подняла голову и увидела – над дверью на полке, под самым потолком лежал большой коричневый чемодан, перетянутый в двух местах толстой проволокой. Чтобы до него дотянуться, нужно было на что-то встать. Я в растерянности оглянулась и тут только обратила внимание на сильный запах рыбы, стоящий в купе.

– Что ты там телишься? – грубо спросила Алия. – Вставай на край лежанки и тащи чемодан вниз. Я не буду этим заниматься. Он же тебе нужен, а не мне.

Пришлось послушаться. Я едва дотянулась до ручки и потащила чемодан на себя. Он оказался тяжеленным, но с места сдвинулся. И не успела я хорошенько продумать, как буду спускать его вниз, как он соскользнул и повалился прямо на меня. Ухватив чемодан обеими руками, я согнулась от тяжести, приняла его на грудь и, не удержавшись на ногах, упала на пол. Чемодан накрыл меня сверху.

Алия обругала меня и потащила чемоданище в сторону, цепляясь за его ручку двумя руками. Я встала с пола и ухватилась за косяк.

– Ну ты, космонавтка, ничего себе не сломала? – спросила Алия. – Помотай-ка руками-ногами…

Я помотала. Руки-ноги моталось нормально, и то слава богу.

Поблагодарив Алию, оставшуюся в купе и даже не заикнувшуюся о деньгах, о которых я сама совершенно забыла, поволокла чемодан к выходу. Может быть, он был не таким уж и тяжелым, но неудобным – это точно. А то, что я, падая, ушибла коленку, – было еще точнее. Коленка болела, и вообще мне было довольно-таки не по себе. Кое-как я спустилась с высокой лестницы вагона, поставила чемодан на асфальт, поправила на плечах свою сумку и осмотрелась по сторонам.

Перспектива передо мной открывалась неутешительная: тащить чемодан к машине, которую оставила черт знает где! Но разве могла я подумать, что «посылка» окажется такой неподъемной. И кстати – почему чемодан так воняет рыбой?

Решив, что здесь открывать его не стоит, я снова огляделась.

Тарасов – это вам не Москва и не Петербург. Носильщиков у нас не водилось отродясь. Ну, по крайней мере с того момента, как я помню тарасовский вокзал, весьма непрезентабельный, хоть и приукрашенный за последние годы всякими новомодными примочками.

Куснув губы для решительности, я нагнулась, вцепилась в ручку чемодана, выругалась про себя, чтобы еще прибавить решительности, а заодно и сил, и потащила его к подземному переходу. Печальное это дело – тащить тяжеленный, воняющий к тому же рыбой чемоданище на глазах у толп провожающих и встречающих. Печальное и обидное, особенно когда точно знаешь, что тебя-то никто не встретит и не проводит, предложив свою помощь.

Так, надрываясь и чертыхаясь, я тащила и волокла чемодан и добралась наконец до дверей перехода. Разогналась и отступила на шаг в сторону – для отдыха и перекура. Такая работенка – не для слабых дамских рук. Черт бы подрал эту швабру Маринку с ее пляжем в четверг! Вот закончится вся эта безумная история, я ей выскажу все и навсегда!

Если будет кому высказывать… Ох, как она там, швабра моя, в плену у Павла-Абдаллаха…

Дрожащими руками, стараясь не думать о том, как потащу «посылку» дальше, достала из сумки сигарету, хотя курить и не хотелось. Потом бросила взгляд вокруг себя и вздрогнула: метрах в пяти или семи ближе к перрону стоял вчерашний фээсбэшник Николай и внимательно смотрел на меня.

Я даже сигарету уронила от неожиданности. И что же мне делать?

Я кивнула Николаю, он, помедлив, кивнул мне, и я тут же внутренне обругала себя: нужно было обязательно подождать, чтобы он кивнул первым. Куда спешила, Ольга Юрьевна? Я опустила глаза на чемодан и отвернулась вообще. Нужно будет – сам подойдет.

Прикинув длину лестницы, я вновь схватилась за ручку и потащилась вниз. Не скажу, что я несла чемодан, правильнее было бы сказать, что мы с ним оба неслись, поэтому до низа добрались достаточно быстро. Свернув за угол, я снова остановилась. Только выпрямилась и вздохнула спокойно, как услышала за спиной:

– Здравствуйте!

– Привет, – зло буркнула я и повернулась.

Так и есть: передо мной стоял Николай.

– Посылку получили? – тихо спросил он, рассматривая меня как некое экзотическое животное.

– Как видите, – огрызнулась я.

И как тут было не разозлиться – с виду нормальный мужик и даже знакомый, можно сказать, а стоит и таращится на меня вместо того, чтобы предложить помощь. А еще фээсбэшник…

Или он следил за мной?

От этой мысли стало еще неинтереснее. Вмиг представилось: меня вот сейчас арестовывают и увозят куда-то на допросы, я рассказываю про Маринку, мне не верят, время проходит, и Маринку убивают. Перспектива – ужасная. А какой же из нее может быть выход?

– Вижу, – серьезно ответил Николай.

Теперь я посмотрела на него по-другому. Что означают его слова? Он следил за мною или нет? Но решила не гадать, на это у меня уже не было времени. Нужно было брать быка за рога. И я спросила:

– Вы здесь по делу или просто так?

Одновременно оглянулась на коридор перехода и прикинула, сколько времени мне понадобится, чтобы тащить этот гадский чемодан до машины, если этот не менее гадский Николай не догадается предложить мне помощь. Получилось, что прилично.

– Я – по делу, – все так же серьезно сказал Николай и, видно, не выдержав, спросил прямо: – Что это за посылка?

Я замерла.

Ну что сказать? Я ведь не опытная конспираторша, и Маринку жалко… Одним словом, почувствовав, как на глаза навертываются слезы, задрожавшими губами я еле слышно прошептала:

– Николай, помогите мне, пожалуйста.

– Поднести чемодан? – сухо спросил он.

– Нет. Хотя – да, конечно, и чемодан тоже. Но главное – он убьет Маринку. Понимаете: он убьет ее!

Николай вздрогнул и как-то сгорбился.

– Кто «он»? – свистящим шепотом спросил он. – Ты куда несешь этот чемодан?

Не обратив внимания на внезапный и ничем не мотивированный переход с «вы» на «ты», я быстрым шепотом произнесла:

– Абдаллах!

Николай подошел ко мне впритык и прижал меня к холодной, облицованной кафельной плиткой стене коридора.

– Какой еще Абдаллах? – спросил он еле слышно, оглянувшись несколько раз и зачем-то запустив руку во внутренний карман пиджака.

И я начала рассказывать. Быстро и путано, постоянно смотря на часы и повторяя, что Абдаллах убьет Маринку, если я не приеду вовремя. Рассказала я и про нож, и про пистолет, и про неработающий сотовый телефон.

– Я не возьму твой чемодан, – неожиданно заявил Николай, отодвинувшись от меня. – Иди вперед и неси сама, а я пойду сзади.

Я удивленно посмотрела на него, потом кивнула, словно что-то поняв, хотя на самом деле не поняла ничего, подхватила чемодан и двинулась по подземному переходу. Странно, но коридор я преодолела быстро и гораздо легче, чем тащилась до этого. Натренировалась уже, что ли? Не хотелось бы.

Втаскивая свой ужасный груз по ступенькам вверх, я буквально нос к носу столкнулась… с майором Здоренко. Причем с первого взгляда даже не поняла, что это был майор, до того незнакомо и непривычно он выглядел: одет в потертую телогрейку и такую же непрезентабельную кепку, а в зубах держал сигарету без фильтра!

– Ну ты что раскорячилась, корова? – заорал он мне. – Не обойти ни с какой стороны!

На меня этот крик подействовал совсем в обратном направлении. Я замерла от неожиданности, онемела и даже не шевелилась.

Майор злобно хмыкнул и неожиданно прикрикнул на Николая:

– Такая девчонка тяжести таскает, а ты, дубина, идешь, руки в брюки! Помог бы, глядишь – и познакомились бы!

Проорав эти слова, майор прошел мимо меня и, не оглядываясь, пошагал по коридору в сторону перронов.

Я ничего не понимала.

– Ты вынеси чемодан из вокзала, потом я возьму его, – наклонившись ко мне, прошептал Николай.

Я молча кивнула и поволокла чемодан дальше, думая о странном поведении майора Здоренко. Он не мог меня не узнать. И конечно же, знал, что я узнала его. Почему же повел себя так, словно не знаком со мной? Что это могло означать?

Подходя к выходу из вокзала, я, как мне показалось, нашла решение задачки. Конкуренция! Конкуренция спецслужб, о которой как раз сегодня говорила Маринка. Майор из РУБОПа, видя, что со мной «работает» – иначе и не скажешь – офицер из конкурирующей конторы, делает вид, что меня знать не знает и вообще тут ни при чем. Вот и прикинулся деревенским валенком.

А что он, кстати, говорил мне сегодня по телефону?

Я постаралась вспомнить слова майора Здоренко, смутно понимая, что наверняка в них был какой-то намек, но ничего толком вспомнить не смогла. Обстановка не располагала к умственной деятельности.

Я выволокла чемодан из вокзала, и только тут Николай подхватил его и понес. Причем так быстро и легко, что я даже удивилась: почему же у меня получалось так плохо? Поспешая за ним, я рассказала, где стоит моя машина, и мы вышли прямо к ней.

– Давай ключи! – потребовал Николай на ходу и протянул руку назад.

Я начала рыться в сумочке, но под руку попадались всякие другие вещи, которых, как всегда, там полно.

– Ну что ты копаешься! – прикрикнул Николай, и тут же ключи, словно сами, впрыгнули мне в руку. Я даже удивиться не успела.

– Вот возьмите!

Николай схватил брелок с дистанционкой, открыл машину и забросил чемодан на заднее сиденье.

– Садись за руль! – приказал он мне и еще раз оглянулся.

Вот это он делал правильно: ведь неизвестно же, сколько боевиков издали охраняли этот чемодан, воняющий рыбой.

Я села за руль своей «ладушки» и выехала с привокзальной площади.

– Теперь рассказывай подробно, – отрывисто скомандовал Николай, – как вы впервые встретились с этим… как ты его назвала?

– С Абдаллахом, – шмыгнула я носом, – но сначала его звали Павлом.

– Ну давай, давай! – Николай наклонился вперед, повернул свое лицо ко мне и не спускал с меня глаз, пока я говорила.

Когда я начала рассказывать о Маринке, о том, что она сейчас в плену и, может быть, этот садист уже… Одним словом, я разрыдалась и едва не врезалась во впереди идущую машину. Николай, вовремя среагировав, резко вывернул руль и спас положение.

– Ну ты давай что-нибудь одно, – проворчал он, – или рыдай, или веди машину! Два дела одновременно у тебя не получаются.

Я снова шмыгнула носом и покосилась на Николая.

– А что вы будете делать? – тихо спросила я. – Штурм? Он тогда ее точно убьет! Вы его не видели, это настоящий убийца!

Николай нахмурился и промолчал.

Вдали показался мой дом, и Николай сделал мне знак притормозить. Я послушалась. Когда машина остановилась, Николай вдруг резко схватил меня за плечи и развернул к себе. Он внимательно взглянул мне в глаза, словно проверяя, насколько я смогла его обмануть.

– Что? Что? – прошептала я.

Эх, и везет же мне в последние дни на неординарных людей!

– Ничего, – тихо произнес Николай, откашлялся и сказал: – Значит, так. Сейчас я выхожу и иду пешком. Ты подъезжаешь как ни в чем не бывало и поднимаешься к себе в квартиру.

– С чемоданом? – спросила я.

– А с чем же еще? Там мы и встретимся. Потом видно будет, что делать.

– Поняла.

– Точно поняла? – жестко уточнил Николай.

– Ну конечно!

– Тогда смотри! И чтобы у меня без шуток!

Николай снова огляделся, вышел из машины, хлопнул дверкой и направился к дому. Я завела «Ладу» и медленно поехала в том же направлении.

Работы по ковырянию в земле продолжались прежними методами. Только одно изменение я успела заметить: на газетке, расстеленной на ящике, перед рабочими, появились бутылки и куски хлеба. Это наверняка означало, что ремонт затянется. Но я не очень-то задавалась этим вопросом. Главное – успеть добраться до квартиры раньше, чем Абдаллах начнет приводить в жизнь свое обещание насчет Маринки.

Я поставила машину и выволокла наружу проклятый чемодан. Предстояло сделать последний рывок, самым опасным участком которого должны были стать шаткие мостки через канавы. И угораздило же работяг понарыть их как раз сейчас! Другого времени, что ли, больше нет?!

Я подтащила чемодан к мосткам, и тут сказалась вся присущая нашим работягам душевность. Они повскакали со своих мест вокруг ящика, подбежали ко мне и мигом перенесли меня с чемоданом на другую сторону канавы. Более того, чемодан у меня отняли и понесли его в дом так быстро, что мне пришлось даже догонять, благодарить и отбирать чемодан, помня, что наверху меня ждет Николай, а в квартире Абдаллах с пистолетом и ножом. Ничего себе ситуация, да?

Николай, однако, стоял не рядом с моей квартирой, а на лестнице, ведущей на чердак.

Мы с ним посмотрели друг на друга.

Он молча, жестом, приказал мне звонить и потом отпирать дверь. Я послушалась.

Протянув руку, я позвонила один раз. Мне ответила тишина. За дверью даже ничто не шевельнулось. Я достала из сумки ключ и вставила его в замочную скважину. Отперев дверь, раскрыла ее и заглянула внутрь квартиры.

Тишина.

– Есть кто-нибудь? – зачем-то спросила я и, отворив дверь шире, вошла сама и внесла этот проклятущий чемодан.

Поставив его около вешалки, вздохнула с некоторым облегчением. Затем крикнула, обращаясь к кухне:

– Я принесла его!

Но мне никто не ответил. Полная самых ужасных предчувствий, я сделала несколько шагов в сторону кухни и не увидела там никого.

Позади меня послышался какой-то шорох.

Я обернулась.

В не полностью раскрытую дверь как-то очень ловко и почти неслышно входил, даже не входил, а просачивался Николай с пистолетом в руках.

Я подняла взгляд чуть выше и увидела, что над дверью, держась за антресоль, примостился Абдаллах. Николай его не видел. В руках у Абдаллаха тоже был пистолет.

– Николай! – крикнула я.

Но было уже поздно. Абдаллах сверху прыгнул на него.

Победила неожиданность. Николай не сумел устоять против внезапного нападения, и Абдаллах успел оглушить его.

И тут же, резко прикрыв дверь и направив на меня пистолет, он прошипел:

– Молчать!

А я вовсе и не собиралась кричать. Стояла, прижавшись к двери ванной, и понимала, что, похоже, попались все.

Абдаллах махнул мне пистолетом, и я подняла руки вверх.

Он подхватил лежащего без сознания Николая и подволок его ко мне ближе.

– Ну ты, собака, очнись, давай быстрей! – хрипло крикнул Абдаллах и несколько раз ударил Николая по щекам.

Николай замотал головой и медленно открыл глаза.

– Очнулся, чекист! – удовлетворенно произнес Абдаллах и приставил пистолет ко лбу Николая. – Вот теперь и поговорим.

Я, медленно скосив глаза налево, прикинула расстояние до кухонного окна. Если выбирать между долгой смертью и быстрой, то, наверное, быстрая будет предпочтительнее. Хотя вылетать с третьего этажа… Это ж никакой гарантии, что погибнешь сразу.

Абдаллах, что-то заметив, дернул меня за руку, и я присела рядом с Николаем.

– А ты не дергайся, женщина! – прошипел он мне. – Я предупреждал тебя, чтобы ты никого не приводила? Вот сейчас и узнаешь, как наказывают врагов у нас в «Исламском джихаде»!

Абдаллах снова повернулся к Николаю.

– Ты из каких? Из ментов или из гэбистов?

Николай облизнул губы и в ответ спросил:

– А ты?

Абдаллах рассмеялся:

– А тебе не все равно, собака? Я приехал сюда преподать несколько уроков неверным, пусть ты будешь первым!

– Мин муслим, – тихо сказал Николай.

– Это как? – пистолет Абдаллаха дрогнул, но только на секунду. – Нашел кого кружить! Да таких, как ты, я столько перевидал! У нас был такой качественный наставник. Умар Ходжоев его зовут, может, слыхал? Так вот он хорошо научил, как нужно разговаривать с такими, как ты!.. Быстро говори – где остальные?

Николай произнес несколько слов на непонятном языке. Абдаллах ответил ему и потом спросил по-русски:

– Не понял! Ну-ка, объясни!

– А что тут объяснять? – Николай еще раз облизнул губы. – Почему я должен тебе что-то объяснять? Это ты мне объясни кое-что. Ты сам-то кто?

Абдаллах задумчиво посмотрел на Николая и отошел от него на шаг. Затем он вытащил из кармана брюк паспорт, отогнул от него обложку и вынул из-под нее тонкий лист бумаги.

– Почитай, если сумеешь. – Усмехаясь, Абдаллах подал эту бумагу Николаю, не спуская, впрочем, с того острого жесткого взгляда.

Николай взял то, что ему подали, и развернул. Я, разумеется, тоже посмотрела, но увидела только строчки, написанные арабской вязью, а сверху над текстом эмблему: две скрещенные сабли.

– Посмотрел? – Абдаллах протянул руку и забрал свою шифровку или удостоверение, не знаю даже, что это такое было.

– Я ждал тебя, брат, – вздохнув, сказал Николай. – Ты давно оттуда?

– Три дня, – ответил Абдаллах. – Мне немного повезло: приехал к нашему человеку, а у него уже обыск. У меня на глазах склад вскрыли, так там дымовая шашка взорвалась и несколько гранат со слезоточивым газом. Пока был переполох, я увез двух журналисток, проехал им по ушам и вот теперь перекрываюсь здесь. – Абдаллах рассмеялся. – Я так и думал, что она, – он кивнул на меня, – приедет не одна. Кроме нескольких человек, никто не знал про посылку. Алия не знает, что в ней, но ты-то знаешь, значит, ты и должен был приехать. Про Лизу мне уже известно. Кто ее кончил?

– Кто тебе сказал про Лизу? – мягко спросил Николай.

– Они и сказали. – Абдаллах показал на меня и рявкнул: – А ты прекращай меня проверять! Я сам тебя еще не до конца проверил…

– Ладно, не обижайся, друг, – примирительно сказал Николай. – Все пошло через задницу, и тем более нельзя забывать об осторожности. Документу твоему я верю, да и насчет твоего приезда меня предупредили заранее.

– Рассказывай, – потребовал Абдаллах.

Николай осторожно поднял руку и потрогал свежую шишку на голове. Абдаллах присел перед ним на корточки, продолжая поигрывать пистолетом.

– Ну, значит, так, – сказал Николай. – Провалы пошли один за другим. Сперва у Лизы, моей помощницы, вдруг заговорила какая-то дурь, и она решила выйти из игры. Отказалась идти за грузом на вокзал… Разверещалась так, словно не знала, чем мы занимаемся. Пришлось ее прикончить. Эти вот две телки, – Николай кивнул на меня, – крутились около того места, где я ее сделал. Кипеш подняли, ментов вызвали… Потом местные дельцы из конторы нашли первый склад. Я издали видел, как рвануло, когда они вскрывали. Что было потом, не знаю, нужно было уходить, чтобы не замели…

– Я не понял, – прервал его Абдаллах, – так это ты Лизку кончил?

– Ну да, – кивнул Николай. – Привез ее к пляжу, там и пристрелил. Потом, пока бегал за лодкой, вот эти подружки там начали кружиться. – Николай снова осторожно, не спуская глаз с пистолета, кивнул подбородком на меня. – Ну, я улучил момент, когда они куда-то свалили, и сумел Лизку вывезти. Притопил потом около Зеленого острова. Вот.

– Это все? – спросил Абдаллах.

– Мне нужно было забрать у Лизы несколько фотографий. Она снималась на фоне базы в горах. Я зашел к ней домой, там тетка ее тусуется с этими двумя журналюшками… А фотографий нет! Куда делись, думаю? Они и взяли! Пришлось искать к ним подходы… Решил отложить на завтра, а пока съездить за чемоданом.

– Ну да? Решил сам взять чемодан?

– И пошел, только она уже его взяла. Как ты сумел ее уговорить?

Абдаллах усмехнулся:

– Еще пять минут задержки, и я начал бы шинковать ее подружку. Она это знала. Поэтому и старалась.

– Я заметил, что он вся трясется от страха, – сказал Николай. – Поэтому и поверил, что она не ментовская.

– Ну ладно. – Абдаллах резко прервал разговор. – Ты склад приготовил еще один, как должен был?

– Даже два, – гордо Николай. – В долгострое в Заводском районе и второй в Затоне. В сарае, у брата Генки. Брат и не знает даже об этом. Я попросил сложить кое-какие вещи, он и разрешил.

– В долгострое и в Затоне, – повторил Абдаллах и резко встал. – А почему ты думаешь, что их не нашли? Первый склад тоже был неплохо спрятан.

– В долгострое люди не ходят, – объяснил Николай, – там аварийная зона, везде объявления висят. Я приехал на машине с табличкой, типа «Спецтранспорт». Сложил все как положено, как нас учили, а сверху еще присыпал строительным мусором. Сверху бросил пустую металлическую бочку. Кто не знает – не найдет.

– Вот это мне и нужно было узнать, – задумчиво протянул Абдаллах. Он встал, не спуская глаз с Николая, попятился и подошел к чемодану. – Что в нем, знаешь?

Николай пожал плечами.

– Героин, запакованный в рыбке. Сам ведь знаешь, как стало трудно привозить боеприпасы сюда, решили покупать на месте. А для этого нужны деньги. Двух зайцев сразу убиваем: зарабатываем деньги и ослабляем неверных. Кысмет.

– Кысмет, – кивнул Абдаллах. Он подошел, протянул мне руку и рывком поднял с пола. – Иди в комнату, женщина! – сказал он.

Все, кажется, сегодняшний день – последний день моей жизни. Грустно. И обидно. Нужно срочно что-то придумывать…

Я подошла к двери, ведущей в комнату, и тут мне навстречу вышел… майор Здоренко, одетый все в ту же ужасную телогрейку, и дернул меня внутрь.

– Чш! – прошипел он и прикрыл дверь со стороны коридора.

Я услышала удивленный вопрос Николая:

– А это кто такой?

– Это мой главный курбаши, братишка, – серьезно ответил Абдаллах.

Эпилог

– Конечно, сволочи! – кричала Маринка. – Мерзавцы! Так издеваться над людьми!

Она носилась по комнате, размахивая руками, и уже два раза натыкалась на кресло, в котором, развалившись, сидел майор Здоренко. Он блаженно улыбался.

Полчаса назад майор начал извиняться и закончил только сейчас. Маринке все равно этого показалось мало, а мне уже давно надоели они все.

Как оказалось, Абдаллах на самом деле был Павлом, и всю эту бодягу они со своим прямым и непосредственным курбаши, сидящим сейчас напротив меня в затертой телогрейке, задумали, чтобы вычислить Николая и «схроны» с боеприпасами. Склады были приготовлены для террористических актов, и только один Николай, который в действительности оказался самым настоящим бандитом, знал, где они расположены.

– Могли бы хоть намекнуть! – крикнула Маринка.

– А тогда бы наша Оля не была такой по-настоящему напуганной и не сумела бы убедительно сыграть свою роль, – объяснил Павел.

Он стоял около окна и старался говорить как можно реже, потому что от Маринки ему досталось больше, чем майору.

А что майор? Майор только сценарий придумывал, а вот Павел – ножиком помахивал!

– Кому нужна ваша убедительность? – не успокаивалась Маринка. – Здесь что, приемная театрального училища?

– Ну что ты, девушка, раскричалась? – Майор улыбнулся и пустил струю сигаретного дыма в сторону Маринки. – Говорилось тебе, и не один раз уже: груз должна была принимать женщина. Алия не отдала бы его мужику, потому что ее предупредили на базе. Где взять женщину, если Николай застрелил Лизу? К тому же нужна была такая, которой бы поверил сам Николай! А как сделать, чтобы он поверил совсем незнакомой девчонке? Вот мы и придумали, что приехал курьер и закошмарил местную жительницу до безвыходности. Все логично! А Павлик хорошо сыграл свою роль…

– Уйдите все, а? – попросила я. – Уйдите по-хорошему, а то…

– Да, нам пора. – Майор встал с кресла, потянулся и обратился ко мне: – Я же тебе, Бойкова, по телефону все объяснил, как своей! Кто ж виноват, что ты русского языка не понимаешь? А подробнее я сказать не мог.

– Вон! – закричала я. – Оба!

– Да, да, проваливайте, – подтвердила Маринка, – к чертовой матери!

Майор с молчащим Павлом вышли в коридор. Я слышала, как они там одевались.

Николая уже увели те самые рабочие-строители, которые так убедительно распивали водку под моими окнами. Вот ведь какая работа бывает у людей!

Тот самый улыбчивый парень, что все домогался со мной познакомиться, оказался тоже, как и Павел, капитаном. Утаскивая рычащего Николая, он все равно не упустил момента и снова улыбнулся мне.

– До встречи, девушка! – крикнул этот парень, а я гордо промолчала. Паяцы хреновы.

Пока майор Здоренко с Павлом толкались в коридоре, Маринка пошмыгала рядом со мной, повздыхала и тоже вышла. И зачем-то сказала Павлу:

– Кстати, Павел, я там не все поняла насчет Хоттаба-Ваххаба… Как его правильно зовут?

– Шейх Мухаммед… – начал Павел.

Но Маринка его перебила:

– В общем, позвонишь на днях и все расскажешь. Понял?

– Да.

– Ну а теперь проваливайте.

– Слышь, Бойкова! – крикнул из коридора майор Здоренко. – Покажись на минутку…

Я вышла и прислонилась к косяку двери.

– Ну, во-первых, до свидания, – глумливо улыбаясь, сказал майор.

Я промолчала.

– А во-вторых, имей в виду, – майор погрозил мне пальцем, – про Федотова и его винно-водочные дела можешь хоть роман написать, а вот про все остальное – ни-ни! Ясненько?

– Нет, – сказала я.

– Что такое? – угрожающе тихо спросил майор.

– Как же так получилось, что Федотов оказался в тот день возле пляжа? Почему он проезжал на своей машине мимо того места, где Николай застрелил Лизу? – быстро сформулировала я интересующий меня вопрос.

– Да все просто на самом деле, – сказал майор. – Федотов с Николаем знакомы, только Федотов не знал ни имени его настоящего, ни адреса. После разговора с Федотовым Николай ушел и застрелил Лизу. Он уходил вместе с Лизой, уже обреченной на смерть, и намекнул об этом Федотову. Вот почему Федотов так быстро постаралсяч убежать с того места. И вот почему он так быстро начал раскалываться. Соучастия в убийстве не хочется никому… Ну, в общем, все, Бойкова. Это я тебе объяснил, а что не нужно писать, ты поняла, да?

Я кивнула.

– Не слышу! – рявкнул майор. – Мне твои переживания понятны, но я говорю о работе и об утечке информации, которой быть не должно. Ты поняла?

– Да поняла, поняла она, – вмешалась Маринка, – вы уйдете или как?

Майор еще посопел, потом, видя, что я разговаривать с ним не расположена, хмыкнул и вышел из квартиры. Павел немного замешкался.

– Вам коврик для намаза отдать? – спросила я.

Павел открыл было рот, чтобы ответить, но Маринка подошла к нему, загородила Павла от меня и подло ему прошептала:

– Ты с ней не разговаривай, она злая. Ну, в общем, звони, буду ждать.

Павел молча кивнул и вышел. Маринка заперла входную дверь и повернулась ко мне.

– Вот негодяи, да? – абсолютно неискренне сказала она.

– Еще одно слово, и ты тоже уйдешь, – предупредила я ее.

– Ну прямо и сказать ничего нельзя, – обиделась Маринка. – Чем сейчас будем заниматься?

– Статью писать, чем же еще?

Мы вошли в кухню, уселись за столом и начали обсуждать все, что с нами произошло. Ну, то есть я хотела сказать, мы начали работать.

Статья про Федотова пошла в следующий номер, а на пляж я больше ездить не хочу, ванна с ароматными солями дает полное ощущение моря. Особенно если глаза закроешь. Рекомендую.

Доктора вызывали?

Глава 1

Нельзя сказать, чтобы я как-то особенно любила осень. А уж в такой день, как этот – когда с утра льет дождь и все буквально валится из рук, – осень кажется невыносимой.

Во-первых, почему-то не завелась машина, и я поняла, что до редакции придется добираться на общественном транспорте. Во-вторых, сломался зонт, и мне пришлось мокнуть на остановке в ожидании троллейбуса, которого все не было и не было. В-третьих, я никак не могла поймать ни одного «частника». Эти, прошу прощения, мерзавцы как сговорились с утра – никто не останавливался, все тоже торопились на работу, не обращая на меня никакого внимания. В-четвертых, в проклятом транспорте меня едва не втянули в бессмысленный скандал, возникший из ничего, на пустом месте – просто потому, что всем было мокро, тесно и никому не нравилась осень. Только собрав в кулак всю свою волю, мне удалось благоразумно дистанцироваться от общей свары. Но настроение было окончательно и безнадежно испорчено.

За окном троллейбуса расстилалось мутное серое пространство, иссеченное косыми штрихами дождя. Иногда из этого марева выныривало приземистое тело автомобиля, будто обтянутое лягушачьей кожей – мокрой и блестящей. Редкие прохожие бежали по тротуарам – казалось, их увлекают за собой надутые ветром черные купола зонтов. В парках дрожали и раскачивались деревья, сбрасывая последнюю поблекшую листву.

Примерно то же уныние царило и в моих мыслях, причем уныние это было, я бы сказала, всеобъемлющим и касалось всех сторон жизни. С моей эффектной широкополой шляпы текло, красивый новый плащ безобразно помят в давке, сапоги заляпаны грязью. Тут же некстати вспомнились и зонт, и закапризничавшая машина, и то, что в портфеле редакции материалов хватит от силы на два номера, а дальнейшее будущее так же туманно, как пейзаж за окном.

Последнее опасение, впрочем, не покидает меня все время – с тех пор, как я начала работать в газете. Живое существо не может существовать без воздуха, воды и пищи. Газета погибает без сенсаций. Особенно газета, подобная той, что я возглавляю, – посвященная криминальным новостям.

Нельзя сказать, чтобы в таких новостях ощущался недостаток. Но популярность любого издания определяет его оригинальность, способность представить неожиданный, не замеченный другими или, как говорят теперь, эксклюзивный материал.

Когда сенсаций нет, их приходится искать, порой буквально выцарапывать из ничего – из какого-то намека, слуха, короткой строчки милицейской сводки. Наш маленький коллектив давно превратился в некий вариант сыскного бюро. Мы ходим по следу преступников, добываем улики и собираем показания свидетелей. На нашем счету не одно происшествие, раскрученное от начала и до конца. Без ложной скромности могу сказать, что в городе мы давно заработали репутацию сыщиков, которые могут справиться с любой загадкой и берутся за дело там, где отступает милиция.

Возможности наши, конечно, преувеличены, но то, что нам часто приходится конкурировать с представителями правоохранительных органов, – чистая правда. Однако тому есть простое объяснение: во-первых, нам некуда деваться – материал для газеты добывать надо, хоть умри, а во-вторых, люди охотнее идут на контакт с нами, с журналистами. Сейчас милиция вызывает у населения не слишком большое доверие. Лично я таких настроений не разделяю, прекрасно отдавая себе отчет в том, что даже сто газетчиков не заменят одного милиционера и что на самом деле мы далеко не всесильны.

Органы же правопорядка довольно ревниво относятся к нашей популярности, всегда рады, как говорится, ставить палки в колеса, относятся к нам с пренебрежением, называя исключительно неприятным словом – «папарацци», и вообще недолюбливают. Это мне тоже кажется странным, так как в конечном счете дивиденды от наших поисков получает все-таки милиция.

Имея устойчивую репутацию, наша редакция на первый взгляд могла бы рассчитывать на постоянный приток сенсационного материала. Но на самом деле все не так просто. Криминальная жизнь носит сугубо стихийный характер, и предсказать тут ничего невозможно. Может быть, она управляется какими-нибудь вспышками на солнце, но, к сожалению, у нас в штате нет астронома.

Конечно, смешно и нелепо требовать от криминального мира упорядоченной «работы», но факт остается фактом – вот уже два месяца, как нашу редакцию лихорадит из-за отсутствия свежего материала. Поэтому не одна лишь скверная осенняя погода была сегодня причиной моего плохого настроения.

Между тем дождь не унимался. В этом я смогла убедиться, выйдя на своей остановке. Отворачиваясь от холодных брызг, летевших в лицо, я в ускоренном темпе пересекла мостовую и свернула в тихую улочку, которая выходила к фасаду здания с высоким каменным крыльцом, где помещалась наша редакция. Сейчас улочка могла считаться тихой только относительно, потому что по ней носился холодный ветер, сердито шумя в кронах деревьев, и с удручающим постоянством ударялись об асфальт капли дождя.

Проклиная все на свете, я взбежала по ступенькам и взялась за ручку двери, возле которой на стене среди прочих красовалась и табличка с названием нашей газеты – «Свидетель». С облегчением я вошла в сухой и теплый вестибюль и сразу же направилась к себе в редакцию.

И тут постепенно стало выясняться, что жизнь не так безнадежна и плоха, как казалось. Первым признаком, указывающим на это, был ароматный густой запах кофе, который наполнял помещение редакции. Это был изысканный жизнеутверждающий аромат, в принципе примиряющий с любыми невзгодами. Такой чудесный кофе умеет варить один человек в мире – моя секретарша Маринка, очаровательное создание лет двадцати пяти, притягивающее мужчин, как стоваттная лампочка – насекомых. С чашки кофе неизменно начинается мой рабочий день, что служит как бы залогом моей работоспособности. Привычка эта превратилась уже в своего рода условный рефлекс, так что теперь один только запах кофе наполняет меня энергией и уверенностью.

Едва я вошла, как тут же последовал второй положительный импульс – наш курьер Ромка, юноша семнадцати лет, удивленно вытаращился, не сразу признав меня в новом плаще и шляпе, а потом скупо сообщил, что я «классно выгляжу». При всей лаконичности это, несомненно, был комплимент, и мое настроение поднялось еще на несколько градусов.

Одновременно ко мне подошел Сергей Иванович Кряжимский – самый опытный и самый старший работник редакции – и со старомодной учтивостью помог мне освободиться от мокрого плаща, посетовав на безобразие, которое творится на улице.

К нему присоединилась и Маринка, выразившая недоумение тем, что я разгуливаю по улицам без зонта.

– Такое возможно, Ольга, – авторитетно заявила она, явно издеваясь, – только в одном случае – если ты влюбилась!

Эта мысль меня весьма позабавила, но я поспешила разочаровать романтически настроенную секретаршу.

– Есть еще один вариант, – заметила я. – У меня просто сломался зонт. Машина, кстати, тоже.

Между прочим, теперь эти неприятности уже не казались мне столь непоправимыми. Названные вслух, они потеряли свой роковой характер и тут же отошли на задний план. В кругу единомышленников проблемы выглядели вполне решаемыми, и у меня даже появилось предчувствие, что и в профессиональном плане нас сегодня непременно ожидает какой-то сюрприз.

То, что предчувствие меня не обмануло, выяснилось совсем скоро, но до этого я успела выпить долгожданный кофе и даже немного потрепаться с Маринкой относительно моих обновок, а также насчет женской моды вообще. Этой слабости подвержены даже такие деловые женщины, как мы с Маринкой. Пожалуй, наша беседа даже непозволительно затянулась. Мы осознали это в тот самый момент, когда нас довольно бесцеремонно прервал фотограф Виктор, высокий, худой и мрачноватый мужчина, который, заглянув в кабинет, кратко объявил:

– Посетитель, – после чего запустил в дверь смущенного и растерянного человека в плаще, кожаной кепке и в роговых очках.

Увидев перед собой двух молодых и, не побоюсь такого определения, симпатичных женщин, он смешался и беспомощно оглянулся, ища глазами Виктора и, по-видимому, рассчитывая на его поддержку. Но того уже и след простыл – Виктор, скорее всего, скрылся у себя в фотолаборатории. Растерянно потоптавшись на пороге, посетитель напряженно сдвинул брови и заморенным голосом осведомился, с кем бы он мог поговорить.

– А с кем бы вы хотели поговорить? – в свою очередь поинтересовалась я. – И, кстати, о чем?

– Ну-у, я не знаю, – пробормотал мужчина, делая шаг вперед. – Мне говорили, что сюда можно обратиться по поводу… м-м… деликатной проблемы… Не знаю, ясно ли я выражаюсь, но у меня именно деликатная проблема.

– Вы стали жертвой преступления? – подсказала я.

Мужчина сделал еще один шаг к моему столу и как-то судорожно кивнул.

– Именно так, – подтвердил он. – Именно жертвой преступления! Значит, я не ошибся?

– Не хочу вас обнадеживать, – сказала я, – пока не узнаю всех обстоятельств дела… Да вы присаживайтесь!

Посетитель посмотрел на меня с благодарностью, но тут Маринка внесла совершенно невинное предложение:

– Наверное, плащ будет вам мешать? Вы могли бы раздеться в соседней комнате…

Мужчина неожиданно снова растерялся и испуганно отступил к двери, нащупывая пуговицы на плаще. Он напоминал переполошившуюся птицу, которая вот-вот улетит.

– Вы можете бросить плащ на спинку кресла, – предложила я. – Или, если вам так удобнее, можете вообще не раздеваться.

– В самом деле? – недоверчиво спросил посетитель. – Если вы не имеете ничего против… Я совсем ненадолго…

Предупреждая дальнейшие «провокации» со стороны Маринки, он поспешно юркнул в кресло и оставил в покое свой плащ, сняв только с головы кепку и аккуратно положив ее на колени.

– Кормильцев Николай Сергеевич, – наконец представился он, помаргивая сквозь толстые стекла очков. – Предприниматель, в некотором роде… У меня цветочный магазин на Советской. По образованию химик. Вот такие причудливые повороты судьбы… Но главная страсть моей жизни – марки. Я филателист с тридцатилетним стажем.

– Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор, – отрекомендовалась я. – Позвольте узнать, в каком качестве удобнее сейчас вас рассматривать – владельца магазина, химика или…

– Филателиста, – подсказал Кормильцев. – Именно в этом качестве я пострадал.

– И какие же неприятности бывают у филателистов? – поинтересовалась я.

В маленьких глазках Кормильцева сверкнула обида.

– Э-э… я понимаю, что многим людям увлечение знаками почтовой оплаты кажется просто блажью… – с неожиданным запалом произнес он. – Но поверьте, для нас это очень серьезно! Нужно понимать душу коллекционера! И потом, марки – это ведь история. Реальная, зримая история, которую, грубо говоря, можно пощупать руками. Грубо говоря, потому что упаси бог трогать марку руками! Только специальным пинцетом!

– Простите, я вовсе не хотела вас обидеть, – сказала я. – Просто эта область человеческой деятельности мне мало знакома, поэтому я плохо представляю, что может тревожить филателиста. Единственное, что приходит в голову… У вас украли марки?

Кормильцев сгреб в кулак кепку и с огромной досадой хлопнул ею по колену.

– В том-то и дело! – воскликнул он. – Именно украли! Самым бессовестным и циничным образом! Меня околпачили, как школьника! И знаете, где это случилось? – взволнованный впосетитель уставился на меня так, словно собирался сообщить нечто совершенно невероятное.

– И где же? – осторожно спросила я.

– У меня дома! – объявил Кормильцев.

Наверное, мне не очень удалось изобразить потрясение, потому что взгляд Николая Сергеевича сделался разочарованным. Видимо, собственный дом представлялся ему совершенно неподходящим местом для махинаций. Может быть, он был прав.

– Да, да, – поспешно сказала я, как бы поддерживая его удивление невероятностью происшедшего. – Наверное, имеет смысл рассказать обо всем подробнее. Только прежде один вопрос – почему вы не обратились в милицию?

– В милицию? – озадаченно переспросил Кормильцев.

У него был вид человека, наступившего в темноте на грабли. Лицо с пухловатыми щечками и намечающимся вторым подбородком выразило беспокойство и муку.

– Есть некоторые обстоятельства… – потерянно произнес он, оглядываясь на дверь, – которые заставили меня воздержаться от этого…

Мне не очень понравилось столь уклончивое объяснение.

– Звучит так, будто вы сами нарушили закон, Николай Сергеевич? – заметила я. – Боюсь, тогда мы ничем не сможем вам помочь.

– Ну что вы! – криво улыбнулся Кормильцев. – Перед вами абсолютно законопослушный гражданин. Я никогда не вступал в конфликт с законом, уверяю вас! Ни разу даже «зайцем» не проехал в троллейбусе… Просто… э-э… кроме всего прочего, у меня похищены бумаги весьма личного характера… Письма. Интимная переписка, понимаете? Я опасаюсь, что в случае огласки об их существовании может узнать моя жена, и тогда все пропало! – Он обвел нас с Маринкой неуверенным взглядом и уточнил: – Может быть, женская солидарность… э-э… заставляет вас отнести это к нарушению закона?

Мы переглянулись. По Маринкиным глазам я поняла, что она придерживается именно такого мнения. Но окончательное решение оставалось за мной.

– Разумеется, нет, – ответила я. – Ваши личные дела нас не касаются. Если действительно все проблемы только в этом, мы попробуем вам помочь. Только должна сразу предупредить – никаких гарантий мы не даем.

Кормильцев на секунду замер. Похоже, эта простая мысль поразила его.

– Вот как? – пробормотал он. – Гм… Ну что ж… Да, я понимаю… Но ведь шансы есть, не правда ли?

– Хотелось бы узнать все обстоятельства дела, – пояснила я. – Когда и как все произошло, кого вы подозреваете и так далее…

– Понимаю, – кивнул Кормильцев. – Попробую объяснить. Все началось месяца полтора назад. Знаете, в наше время возможности коллекционера до некоторой степени расширились. Если раньше решающую роль играли личные контакты и переписка, то теперь появился Интернет. Я говорю – до некоторой степени, потому что ничего революционного, конечно, не произошло. Коллекционеры – народ осторожный. Обмен информацией увеличился, но раздобыть интересующую вещь так же трудно, как и двадцать лет назад. А может быть, даже труднее. Почему-то Интернет притягивает к себе аферистов, как банка с медом притягивает мух. Наверное, из-за полной анонимности, которую он гарантирует. Я это всегда учитывал. Вернее, мне казалось, что учитывал.

Итак, выйдя на сайт, которым пользуются филателисты, я как-то обратил внимание на объявление о распродаже обширной коллекции марок неким Траубергом. Никаких конкретных сведений он не сообщал, лишь без ложной скромности заверял, что располагает очень ценными и редкими экземплярами. Держать контакт предлагал через электронную почту.

Распродажа редких коллекций – дело достаточно необычное. Тем более удивительно, что осуществлялось оно таким странным образом. Дело в том, что все филателисты, как правило, знают обо всех значительных коллекциях, и если возникает такая уникальная ситуация – продажа коллекции, все становится немедленно известно. То есть никакой надобности давать объявление нет – у вас и так не будет отбоя от покупателей. А в данном случае это, скорее, напоминало сезонную распродажу в магазине.

Тем не менее мне стало любопытно. Чем черт не шутит, подумал я, может быть, солидное собрание попало в руки каких-то лохов, и теперь они хотят от него поскорее избавиться? О таких случаях мне приходилось слышать, но сталкиваться с подобным до сих пор не доводилось.

Я отправил письмо по электронной почте, чтобы уточнить детали. Мне назначили встречу, а заодно выяснилось, что и неведомый Трауберг, и сама коллекция находятся здесь, в Тарасове. Меня это поразило – в нашем-то городе я знаю каждого мало-мальски солидного любителя. Было странно, как случилось, что известие о таком событии, как продажа коллекции, прошло мимо моего внимания.

Впрочем, я до последнего момента не исключал варианта, что это какая-то афера. Настораживало и то, что встреча была назначена на железнодорожном вокзале. Однако я решил пойти. Во-первых, меня вело любопытство, а во-вторых, я ничем не рисковал – ничего ценного с собой я не брал.

На вокзале меня ждали двое – высокий немногословный брюнет с красивым печальным лицом, очень хорошо, со вкусом, одетый, и невзрачный его приятель в потрепанном костюмчике, но при галстуке. Этот второй человек был невысок, узкоплеч, с жиденькой русой бородкой на интеллигентном лице. Он все время застенчиво улыбался и был похож на участкового врача или школьного учителя.

Брюнет назвался Леонидом Марковичем Траубергом, а приятеля представил просто как Сергея Михайловича. Через две минуты мне все было ясно – в филателии оба не смыслили ни черта. Правда, они этого и не скрывали. Трауберг извиняющимся тоном сообщил, что коллекция досталась ему по наследству от деда, отставного адмирала, а поскольку к маркам сам он не испытывает никакой страсти, то не прочь распродать коллекцию, тем более что сейчас весьма нуждается в деньгах.

А далее произошло нечто совсем странное. На мой вопрос, когда я могу ознакомиться с коллекцией, Трауберг ответил, что сейчас уезжает в двухнедельную командировку, и предложил связаться через полмесяца, опять же с помощью электронной почты. Ни телефона, ни адреса он мне не дал, сославшись на то, что временно проживает у сестры, а там встречаться не совсем удобно. Я попытался хотя бы приблизительно выведать у него содержание коллекции, но Трауберг отделался весьма туманными фразами, сказав только, что «там всего полно».

На сем мы и расстались. Трауберг с приятелем заспешили на перрон – объявили посадку на московский поезд, а я отправился домой, испытывая некоторое недоумение от встречи. С одной стороны, эти люди произвели на меня благоприятное впечатление – и поведение, и речь указывали на то, что я имею дело с интеллигентами. Но, с другой стороны, обстоятельства нашего свидания и неопределенные перспективы вызывали смутное беспокойство.

Теперь-то я думаю, что на вокзале они просто меня кому-то демонстрировали. Человеку, который меня достаточно хорошо знал, разбирался в филателии и мог точно сообщить, на что я могу клюнуть.

Прошло две недели. Как и было договорено, я отправил письмо по электронной почте, и Трауберг опять назначил мне встречу. Место он снова выбрал совсем неподходящее – городской парк. Погода стоит, сами знаете, какая – холодно, каждый день дождь, ветрено… Как при таких условиях знакомиться с драгоценной коллекцией?

Впрочем, я решил твердо – если этот «чайник» будет и дальше морочить мне голову, я решительно прерву с ним всякие отношения. То есть отправился на свидание я скорее для проформы.

Трауберг ждал меня на главной аллее парка. Он был все с тем же приятелем. Оба сидели под зонтами, потому что шел дождь. Я поинтересовался, куда мы пойдем, но Трауберг меня огорошил, сообщив, что взял кое-какие образцы с собой. Идти он никуда не мог, потому что опять куда-то спешил. Не помню уж, какое объяснение он выдвинул на этот раз, но прозвучало оно достаточно правдоподобно.

Что ж, делать было нечего. Конечно, я был очень разочарован и сердит на этих дилетантов. Мы же не школьники, обменивающиеся на перемене марками ценой в пять копеек! Впрочем, к тому времени я был уверен, что ничего ценного в их коллекции нет.

Они достали из чемоданчика альбом и прикрыли его зонтом. Тут выяснилась еще одна странная вещь – все марки, которые они захватили с собой, были запаяны в пакеты из толстого полиэтилена, видимо, для пущей сохранности.

Вначале я окончательно решил, что впустую убил время. Передо мной была хаотическая подборка ярких, но довольно банальных марок, которые могли прельстить в лучшем случае начинающего филателиста, но никак не знатока. Вяло перелистав несколько страниц, я уже собирался сообщить, что предлагаемый товар мне не интересен, как вдруг меня точно кипятком ошпарило!

Тут я должен пояснить: ни один уважающий себя коллекционер не собирает все марки подряд. Как правило, выбирается какая-то тематика, какая-то одна жила, и она разрабатывается уже до конца. Моя тема – фауна. Причем не весь животный мир – это практически необъятная тема! – а животный мир Заполярья. И еще один важный момент – для каждого филателиста всегда существует некая марка, которая является чем-то вроде недостижимого идеала. Вы можете собрать огромную коллекцию, но если в ней не окажется этого раритета, покоя вам не будет до гробовой доски. Вас замучает ощущение обделенности, неполноценности, чего угодно… до тех пор, пока не удастся раздобыть эту вожделенную марку.

В моем случае, то есть для меня такой раритет – детская серия начала века с полярным медведем. Три марки – синяя, фиолетовая и черно-белая – с изображением медведя, стоящего на льдине. По случайности на части тиража серии забыли напечатать цену. Именно эти бракованные марки стали настоящей редкостью. Во всем мире их существует десятка три. Заполучить их в коллекцию – почти безнадежное дело.

И вдруг в альбоме у этого придурка я вижу медведей! Синего и фиолетового. Без цены. Признаюсь откровенно – я едва не потерял сознание. Осень, ветер… скамейка в парке… слякоть под ногами… – драгоценные для меня мишки… Этого не может быть, подумал я тогда, мне они мерещатся.

Я попросил рассмотреть марки поближе. Взял в руки полиэтиленовый пакет… Понимаете, эти негодяи все точно рассчитали – марки запаяны, освещение неважное, а я вижу в первую очередь то, что хочу видеть. В общем, кое-какие подозрения еще оставались, но превалировал, конечно, шок – я держу мое сокровище в руках и, кажется, имею возможность стать его владельцем.

Однако оставалось два «но» – цена и наличие третьей марки из серии. Две, без черно-белой, это, знаете ли, не совсем серьезно. Зато все три должны стоить бешеных денег. Нужно было во что бы то ни стало убедить Тауберга, что медведи большого интереса не представляют, как, собственно, и вся коллекция.

Я изложил это весьма авторитетным тоном, а потом как бы невзначай поинтересовался, не забыл ли он черно-белого медведя дома.

– Неполная, эта серия вообще ничего не стоит! – веско заявил я.

Трауберг и его приятель слушали меня с величайшим вниманием, я бы даже сказал, с подобострастием. Ну как я мог в ту минуту догадаться, что передо мной мошенники?!

В ответ на мои слова Трауберг смущенно признался, что действительно не стал брать с собой третью марку с медведем, решив, что двух одинаковых вполне достаточно. Это простодушие взбесило меня, но я заставил себя сдержаться и предложил встретиться в нормальной обстановке, чтобы познакомиться с коллекцией подробнее. И, представьте, не нашел ничего лучше, как пригласить этих двоих к себе домой. «Возьмите с собой несколько альбомов, – снисходительно поучал я. – И обязательно захватите всех трех медведей. Если они окажутся в неплохом состоянии, может быть, я их возьму».

Может быть! Да я душу бы продал, чтобы завладеть этой серией! Да что душу – магазин бы свой отдал. Я так разволновался, что у меня началось сердцебиение. Весь вечер пил валерьянку и корвалол, а ночью не мог заснуть. Вообще все последующие дни я находился в состоянии, близком к инфаркту.

И все же я не забыл об осторожности. Чтобы подстраховаться, решил пригласить на экспертизу троих знакомых, опытных филателистов. Конечно, я не стал говорить заранее, в чем дело, чтобы не разжигать зависть. Коллекционеры люди вообще-то завистливые и безжалостные, но если их поставить перед фактом, что именно я претендую на серию, они уже не посмеют плести интриги. Это уж профессиональная этика!

К сожалению, никто из них не мог прийти: один лежал в больнице, второй только что дал жене клятву целую неделю сидеть дома, третий тоже отказался… В общем-то я не очень расстроился. В конце концов, опыт у меня есть, оригинал от подделки отличить сумею.

В назначенный день явились мои новые знакомые. У Трауберга в руках был черный кейс из кожзаменителя, а у его приятеля – плоский чемоданчик, похожий на ноутбук. Они держались все так же – немного церемонно и смущенно.

Я чувствовал себя хозяином положения, но сердце все-таки колотилось как бешеное. Мы с гостями прошли в кабинет, а жена осталась торговать в магазине – у нас квартира в том же доме, что и магазин. В кабинете я предложил посетителям по рюмочке, надеясь ослабить их бдительность. Какая ирония судьбы! Ладно, перехожу к основному…

Стараясь казаться равнодушным, я спросил Трауберга, принес ли он, что обещал. Тогда его спутник поставил передо мной свой чемоданчик и открыл крышку. Помню, это меня слегка удивило. Внутри, кажется, на самом деле оказался прибор…

Здесь Кормильцев прервал свое повествование и виновато уставился на меня.

– Простите, а что значит «кажется»? – недоуменно спросила я. – Вы не успели рассмотреть, что находилось в чемоданчике?

Кормильцев суетливо поправил на переносице роговые очки и наклонился к столу.

– Видите ли, какое дело… – испуганно понизив голос, произнес он, – не успел… То есть припоминаю, что там был экран и он светился. А потом вдруг мне стало плохо, в голове все затуманилось, и я вроде бы отключился…

– С вами никогда прежде такого не случалось? – быстро спросила я. – Как у вас со здоровьем?

– Здоровье, конечно, уже не то, что в молодости, – сказал Кормильцев. – Но особо не жалуюсь. А таких номеров раньше не отмечалось ни разу.

– А вот то, что вы назвали «по рюмочке»? – напомнила я. – Сами-то вы тоже выпили?

– Только пригубил, – ответил Кормильцев. – Нет, дело не в этом. А в чем – не пойму до сих пор. Как будто провалился в какую-то яму.

– И что же было дальше? – спросила я.

– Когда я очнулся, то еще некоторое время приходил в себя, – продолжил рассказ Кормильцев. – Было ужасно муторно, и я попросту ничего не соображал. Точно с перепою или после глубокого сна. Наверное, минут десять-пятнадцать пытался сориентироваться, пока до меня не дошло, что случилось. Гостей уже не было, сейф стоял открытый – деньги похищены и то, о чем я вам говорил, тоже. Пропало еще несколько марок. Можно было ожидать, что эти негодяи хапнут все альбомы подчистую, но они предпочли забрать лишь несколько особо ценных экземпляров. Но это выяснилось уже на следующий день. А тогда я отправился в магазин, куда можно пройти прямо из квартиры, и спросил жену, как давно ушли посетители. Она очень удивилась и сказала, что почти сразу – вежливо попрощавшись и сообщив об окончании переговоров. Ей и в голову не пришло заподозрить нечто необычное.

– И как же вы поступили? – поинтересовалась я.

– Честно говоря, никак, – развел руками Кормильцев. – Меня охватило странное безразличие ко всему. Целый вечер у меня раскалывалась голова и страшно хотелось спать. Я не стал поднимать никакого шума, даже жене ничего не сказал. Лег пораньше и заснул как убитый. Это уж потом до меня дошло, как я влип. Предпринять какие-то меры я решился только вчера. Один знакомый посоветовал. В принципе я не афиширую, что со мной случилось. Во-первых, стыдно, а во-вторых, боюсь, вдруг эти мошенники пустят в ход… э-э… письма… Поэтому, если чего, я вас прошу – вы уж, пожалуйста, поделикатнее как-нибудь…

Визитер замолк и с надеждой посмотрел на меня.

Я не сразу нашлась, что ему сказать. Несомненно, то, что случилось с господином Кормильцевым, представляло интерес и даже могло претендовать на определение его истории как загадочной. Но прежде чем обнадеживать человека, мне хотелось посоветоваться с коллегами.

– Знаете что? – сказала я после некоторого раздумья. – Оставьте мне свой номер телефона. Мы здесь все обсудим, и я перезвоню вам.

Кормильцев полез в карман и с готовностью протянул мне визитную карточку. Но лицо его выражало огорчение.

– Выходит, вы можете мне отказать? – пробормотал он. – Обидно.

– Обидней будет, если я пообещаю, но ничего не смогу сделать, – ответила я.

Глава 2

Беседу с Кормильцевым я предусмотрительно записала на диктофон, поэтому наши мужчины могли ознакомиться с обстоятельствами дела во всех подробностях. Отреагировали на запись все, конечно, по-разному.

Как обычно, самым эмоциональным оказался Ромка, который в глубине души считает скромную должность курьера досадным недоразумением в своей биографии и втайне претендует на репутацию великого сыщика. Он завелся с ходу и, кажется, был готов немедленно бежать по следу преступников.

– Разумеется, мы должны их найти! – заявил он категорически, без оглядки на субординацию. – И чем скорее мы за это возьмемся, тем лучше! Время и так упущено. Не мне вам объяснять, что промедление сводит шансы найти мошенников к минимуму.

Я невольно улыбнулась. Похоже, Ромка уже считал наше участие в расследовании делом решенным и лишь сетовал на нашу нерасторопность.

Виктор, как всегда, пожал плечами и задал единственный вопрос:

– Уточнить – почему он боится милиции?

Наш фотограф некогда служил в войсковой разведке и участвовал в афганской войне. Наверное, оттуда «родом» его немногословность, уверенность и решительность действий в критических ситуациях. Когда дело доходит до рукопашной или наружного наблюдения, ему нет равных. Однако лавры Шерлока Холмса его нисколько не прельщают, Виктор с большей охотой предпочитает возиться с фотоаппаратом и химикалиями. Кстати, фотограф он замечательный.

Вопрос, который он сейчас задал, смущал и меня. Вообще, подобный вопрос зачастую заставляет нас ломать голову. В том, что люди обращаются к нам за помощью в обход официальных органов, всегда кроется потенциальная ловушка. Можно сказать, в таких случаях мы сами часто ходим на грани законности.

– Ты же слышал, – напомнила я, – украдены любовные письма, и он боится, что об этом узнает жена.

– Не представляю, какая женщина может польститься на этого колобка, – задумчиво произнесла Маринка. – Я понимаю, когда мужчина высокий, широкоплечий, с ясными и чистыми глазами…

В общем, портрет ее идеального мужчины был нам хорошо известен, поэтому я сразу перебила секретаршу, напомнив:

– Любовь зла, как гласит известная пословица. Не все женщины столь разборчивы…

Виктор согласно кивнул и тут же резонно отметил еще одну странную вещь в истории Кормильцева:

– Кто сейчас пишет письма?

Замечание, что называется, в самую точку. Действительно сложно было представить себе любовников, которые в наш рациональный век обмениваются пылкими посланиями и бережно хранят их. Меня тоже смущал этот момент, и я сразу заподозрила, что Кормильцев лукавит и письма просто выдумал.

– Вопрос даже не в том, кто их пишет, – подал голос Кряжимский. – Что-то здесь другое. Судя по рассказу, похищение было целенаправленным – деньги, ценные марки. Поэтому мне представляется сомнительным, чтобы преступники стали обременять себя письмами, значения которых они не знают.

– Почему не знают? – не преминул поинтересоваться Ромка.

– У них не было на это времени, – хладнокровно пояснил Кряжимский. – Все произошло очень быстро, в течение нескольких минут. А заранее они тоже вряд ли могли о них разузнать – о такой переписке обычно не распространяются даже среди друзей.

Сергей Иванович обладает именно тем, что Ромка обыкновенно приписывает себе, – аналитическим умом. Кроме того, он накопил неоценимый жизненный опыт и является буквально кладезем информации. Пожалуй, Кряжимского без преувеличения можно назвать мозгом нашей редакции.

– Полагаете, у этой парочки был наводчик? – спросила я.

– Скорее всего, – задумчиво проговорил Кряжимский. – По-моему, мы имеем дело с хорошо продуманной аферой, вдобавок с применением технических средств. Судя по всему, мы имеем дело с необычным преступлением. Первое впечатление не обмануло Кормильцева – он столкнулся с интеллигентными людьми. Заметьте, они не стали бить его кистенем по голове, не стали приставлять нож к горлу…

– А что? Что они с ним сделали? – вскричал Ромка, уверенный, что тут же получит исчерпывающий ответ.

Кряжимский грустно посмотрел на него и сказал:

– Вполне возможно, это и есть самая главная загадка. Лично мне пока ничего не приходит в голову. Может быть, у тебя есть какие-то предположения?

Ромка уже успел открыть рот, но я поспешно сказала:

– Предположений у Ромки, как я догадываюсь, целый вагон. Но сначала нужно решить – беремся мы за это дело или нет? Я ведь намеренно не стала выяснять у Кормильцева всех подробностей. Если мы устраняемся, они нам ни к чему, не так ли?

На лице у Ромки мелькнуло разочарование, мгновенно сменившееся выражением надежды, когда Кряжимский негромко заключил:

– Мне кажется, устраняться нам не стоит. Дело может получиться интересным. Предполагаю, что Кормильцев не единственная жертва мошенников. Но следует помнить об одном – возможно, он не был в рассказе до конца искренним, и поэтому есть опасность оказаться втянутыми в какую-то махинацию. Мы должны быть бдительны.

В конце концов решение приняли единогласно. Конечно, полной уверенности в том, что нам удастся стяжать лавры в новом деле, ни у кого, кроме Ромки, не было, но такое ощущение возникает в начале каждого расследования, и я уже привыкла не обращать на это внимания.

Мы договорились, что прежде всего я навещу Кормильцева у него дома и уточню подробности на месте. Кряжимский намеревался по своим каналам выяснить все, что возможно, о личности самого Кормильцева и о его бизнесе. Виктор с Ромкой должны были разузнать через адресный стол, сколько в городе Тарасове проживает человек по фамилии Трауберг, и, по возможности, провести за каждым визуальное наблюдение. Маринка тоже получила спецзадание – выйти в Интернете на сайт филателистов и попытаться отыскать там следы интеллигентной парочки.

Виктор был так любезен и самоотвержен, что отдал мне свою машину, и я смогла немедленно выехать на место – без оглядки на скверную погоду. Кстати, я даже поймала себя на мысли, что от моего плохого настроения не осталось и следа. Лишний раз подтвердился известный тезис – для душевного здоровья требуется лишь дело, которое захватывает тебя без остатка.

Цветочный магазин на Советской был мне хорошо знаком. Правда, до сих пор я не рассматривала его в контексте криминальных отношений. Да и вряд ли кому пришла бы в голову такая мысль при взгляде на этот, прямо скажем, небойкий магазинчик под скромной вывеской и с небольшой витриной, за стеклом которой умиротворенно склоняли головки экзотические цветы.

Я остановила машину как раз напротив витрины и торопливо направилась в магазин – дождь все еще лил, и на улице было совсем неуютно.

Входная дверь, открывшись, сопроводила мои шаги мелодичным звоном. Через все небольшое помещение тянулся прилавок, заставленный емкостями с цветами различных форм и расцветок. Но я заметила и букеты из пышных роз, как будто горевших в глубине магазинчика теплым солнечным светом.

За прилавком среди всего этого великолепия стояла женщина лет сорока пяти с румяным круглым лицом, полноту которого подчеркивала короткая стрижка. Можно было бы сказать, что черты этого лица выражают спокойствие и добродушие, если бы не складка озабоченности между бровей. Казалось, хозяйка цветов размышляет над очень серьезной проблемой.

Я поздоровалась и спросила, на месте ли Николай Сергеевич. Женщина бросила на меня быстрый настороженный взгляд и чуть помедлила с ответом.

– А вы по какому вопросу? – наконец вопросом на вопрос ответила она, оглянувшись на дверь, ведущую в соседнее помещение.

Если это была супруга Кормильцева, то, по-видимому, она уже все знала об ограблении. Но я ответила уклончиво:

– Видите ли, мы совсем недавно с ним разговаривали, а теперь я хотела бы кое-что уточнить. Моя фамилия Бойкова.

Карие глаза женщины как будто оттаяли, но одновременно на лице ее появилась скептическая гримаска.

– Ах, вот что! – со вздохом сказала она. – Как-то я сразу не сообразила… Николай Сергеевич недавно приехал. Сейчас я посмотрю, там ли он… – и женщина поспешно направилась в соседнюю комнату.

Буквально через минуту оттуда выкатился сам Кормильцев с выражением тревоги на лице. Если бы не его роговые очки, то можно было сказать, что супруги похожи друг на друга, как брат с сестрой. Впрочем, говорят, так часто бывает при долгой совместной жизни.

– Это вы? – произнес Кормильцев удивленно. – Признаться, не ожидал увидеть вас так скоро. Вы что-то хотите мне сказать?

Супруга выглядывала из-за его плеча, точно напуганная птица. По-моему, моя персона вызывала у нее какие-то неприятные ассоциации.

– Вы угадали, – ответила я. – Я хочу сообщить, что наш ответ будет положительным.

– Ну и отлично! – с облегчением сказал Кормильцев. – Вы сняли с моей души камень.

– Нет-нет, – предупредила я. – Никаких оптимистических прогнозов. Все еще настолько неопределенно…

– Вот именно, – неожиданно подала голос супруга. – Между прочим, я говорила то же самое. И вообще, стоит ли тревожить людей? Вешать на них наши проблемы? – Она послала мне дежурную улыбку и добавила полуутвердительно: – К тому же все это, наверное, влетит в копеечку?

– Помолчи, Алевтина! – резко прикрикнул Кормильцев и, как бы извиняясь, обратился ко мне: – Это жена моя – Алевтина Ивановна. Советует на все плюнуть и выбросить происшедшее из головы… Естественно – она женщина, ей никогда не понять коллекционера. Мне жаль не денег и даже не тех марок, которые украли эти мерзавцы! Вы не поверите, но я до сих пор страдаю от того, что так и не сумел стать обладателем вожделенной серии!

– Может быть, мы поговорим об этом у вас в кабинете? – предложила я.

– Да-да, разумеется! – спохватился Кормильцев и отпер незаметную дверцу в стене за прилавком. – Проходите, пожалуйста! – Пропуская меня, он похлопал жену по спине и распорядился: – Ну-ка, изобрази нам кофейку погорячее!

В кабинет из магазина вел узкий душный коридорчик, в котором даже не было света. На секунду я представила, что должны были испытать злоумышленники, пробираясь сквозь узкий проход в магазин, после того как сделали свое черное дело.

– Своих гостей вы так же вели через этот вход? – поинтересовалась я.

– Да, – ответил Кормильцев. – Я рассчитывал, что это будет для меня гарантией. В магазине были покупатели, жена… Но, как видите, не помогло…

В кабинете Николай Сергеевич помог мне раздеться и усадил в кресло. Судя по всему, помещение служило прежде всего целям бизнеса и только «по совместительству» являлось местом отдыха. Мебель была выдержана в строгом офисном стиле – конторский шкаф с бумагами, картотека, пластмассовый стол на металлических ножках, на котором стоял компьютер, в углу – большой сейф.

– Тот самый? – спросила я, указывая на сейф. – Ваша коллекция хранится там?

– Не вся, – сумрачно сказал Кормильцев. – Здесь у меня четыре альбома с наиболее ценными марками. Впрочем, самых ценных теперь нет, – тоскливо уточнил он.

– Хотелось бы сразу же попросить у вас подробный список украденного, – сказала я. – Чтобы не работать вслепую. Кстати, у вас нет привычки переписывать номера банкнот? Это нам очень бы помогло.

Кормильцев развел руками.

– Увы… Знать бы, где упадешь… – виновато протянул он. – Зато я совершенно точно могу описать пропавшие марки.

– Будьте так любезны, – кивнула я.

Кормильцев уселся за компьютер, включил его и принялся набирать список похищенного. Я еще раз осмотрела комнату.

Кроме двери, ведущей в магазин, имелась еще одна – видимо, связывающая кабинет с жилыми помещениями. В дверь был врезан замок.

– На момент переговоров эта дверь была закрыта? – спросила я. – Если вы потеряли сознание, ваши гости могли ведь поорудовать и в других комнатах?

– В принципе могли, – согласился Кормильцев. – Ключи от всех замков у меня в одной связке. Они обшарили мои карманы, чтобы их достать. Но дальше кабинета они не пошли. Все произошло очень быстро. Вот хотя бы у жены спросите…

В кабинет как раз вошла Алевтина Ивановна с подносом, на котором стояли кофейник, чашки и сахарница.

– Что такое? – поинтересовалась она, опуская поднос на пустой письменный стол. – Ах, вы об этих мерзавцах? Да, они не засиживались! По правде сказать, я не успела их толком рассмотреть. В магазине как раз были покупатели…

– Но если бы вам довелось их опять увидеть, – перебила я, – вы бы смогли их узнать?

Алевтина Ивановна задумалась, закатив глаза к потолку.

– Не могу гарантировать, – сказала она. – Пейте, пожалуйста, кофе – остынет! Один вроде был высокий, видный из себя… А второй так – шибзик какой-то с козлиной бородкой. Я и внимания не обратила. К Николаю Сергеевичу многие ходят… – Она скорбно усмехнулась. – Филателисты-террористы!

Кормильцев болезненно поморщился.

– Алевтина, я же тебя просил! – с упреком воскликнул он и, обернувшись ко мне, пояснил: – Не переносит моя жена филателистов, что ты будешь делать… Я всегда говорил: женщине нужно одно – чтобы мужчина на лопате в форточку деньги подавал, а сам мог бы и не заходить.

– Вы преувеличиваете, – улыбнулась я.

– Ничуть! – отрезал Кормильцев. – Знаю я вашего брата. И что характерно – абсолютно безразлично, чем увлекается мужчина – водкой, футболом или марками. Все отнесено в разряд пороков!

– Ты бы не философствовал, – отмахнулась Алевтина Ивановна, – а угощал даму кофе. А марки… был бы от них толк, от твоих марок. Одни убытки… Ну ладно, я пойду – кажется, там посетители.

Она скрылась за дверью, а Николай Сергеевич скорбно покачал головой.

– Ну конечно, – саркастически заметил он. – Последнее слово должно остаться за ней! Но вы не обращайте внимания – наши дрязги вас не касаются. Позвольте, я налью вам кофейку? Может быть, не откажетесь от рюмочки коньяка?

Я не стала отказываться. Тем более по запаху уже было ясно, насколько кофе далек от идеала. Он явно нуждался в улучшении. Кроме того, мне было любопытно продегустировать напиток, которым угощал хозяин.

– Именно этот коньяк пили ваши гости? – поинтересовалась я, взяв в руки рюмку и рассматривая ее на просвет.

– Именно этот, – усмехнулся Кормильцев. – Вы по-прежнему полагаете, что мой коньяк мог быть отравлен? Прошу убедиться в обратном!

Мы пригубили коньяка и перешли к кофе. Мне не понравилось ни то, ни другое, но, кажется, спиртное не содержало никаких примесей. Это, впрочем, ничего не значило – отраву мошенники могли незаметно подсыпать Кормильцеву в его рюмку.

– Итак, давайте кое-что уточним, – предложила я. – У вас пропали марки… Кстати, сколько штук?

– Ровно дюжина, – с досадой сказал Кормильцев. – Но что это за марки! Если бы вы могли понять, что они значили для меня!

– Увы, чего можно ждать от женщины! – сокрушенно, в тон филателисту, проговорила я. – Но оставим пока марки в стороне. Сколько у вас похищено денег?

– В сейфе было не много, – ответил Кормильцев, – четыреста долларов и три тысячи рублей. Кстати, грабители выгребли все, что было у меня в бумажнике. Это еще двести долларов и тысяча двести рублей. Стоимость марок гораздо выше. Хотя и денег жалко, конечно. Но деньги – дело наживное, а коллекция собирается годами! – Голос его едва не сорвался.

– Не огорчайтесь, – заметила я, – мы постараемся сделать все, чтобы вернуть ваши раритеты. Теперь следующее – сколько было писем?

– Писем? – растерялся он, но тут же взял себя в руки: – Ах, писем! Ну-у, не знаю точно… Может быть, пятнадцать-двадцать…

– Они подписаны? – спросила я. – В смысле, там имеется адрес отправителя?

– Нет, что вы! – воскликнул Кормильцев. – Никаких адресов – только абонентский ящик…

– Тогда какой же интерес могут представлять эти письма для шантажистов, – удивилась я, – если по ним невозможно определить, кто и кому писал? Скорее всего, от писем уже избавились, и вам в этом смысле нечего опасаться.

– Не скажите, – покачал головой Кормильцев. – Там есть такие подробности, которые сразу же станут понятны моей жене. Я не хочу рисковать.

– Ну что ж, дело ваше, – пожала я плечами. – Пойдем дальше. С деньгами все ясно. А вот кого могли интересовать похищенные марки? Эта злосчастная дюжина?

– О-о! – воскликнул Кормильцев. – Вот вопрос, который легко задать, но трудно на него ответить. Я с ходу могу назвать полсотни фамилий…

– Подождите. Сформулируем иначе, – сказала я. – Кто знал, что марки нужно искать у вас? Искать именно в сейфе, в тех четырех альбомах? Согласитесь, поиски не заняли много времени, хотя, по вашим словам, воры ничего не понимали в филателии.

Кормильцев мрачно кивнул головой.

– Вот тут вы правы! – с жаром заговорил он. – Мне и самому эта мысль не дает покоя. Особенно когда вспоминаю первую встречу на вокзале. Я уже говорил – там меня явно показывали какому-то специалисту. Человеку, который прекрасно знает меня и, по всей видимости, хорошо знаком с моей коллекцией. Что за негодяй! Ведь он наверняка бывал у меня дома! Может быть, даже пил мой коньяк и клялся мне в дружбе… Ах, сволочи! Если бы узнать, кто этот человек, – клянусь, задушил бы его голыми руками!

В устах маленького, толстенького Кормильцева угроза звучала довольно забавно, но я подавила улыбку. Переждав, пока окончится приступ гнева у хозяина, я спросила:

– Однако, если оставить в стороне эмоции, кого вы могли бы назвать в качестве возможного наводчика? Я думаю, в вашей истории действительно замешан человек, часто бывавший у вас дома и, более того, хорошо знакомый с вашей коллекцией.

Кормильцев сорвал с лица очки и, беспомощно щурясь, принялся протирать их полой пиджака. Он был не на шутку взволнован.

– Подождите, я никак не могу собраться с мыслями, – сказал он. – Неужели кто-то мог решиться на такую подлость? Скажите, куда мы катимся?!

– Люди решаются и на еще большие подлости… – заметила я. – В нашем случае по крайней мере обошлось без кровопролития.

Кормильцев водрузил очки на нос, испуганно посмотрел на меня и опять уселся за компьютер. Пальцы его забегали по клавишам. Наконец он закончил набор, сделал распечатку и протянул мне лист бумаги, на котором подробно были расписаны приметы украденных марок, а также значился список фамилий. Их было всего четыре.

– Здесь я перечислил всех, кто хорошо ориентировался в моих филателистических делах, – хмуро сказал он. – С указанием адресов, телефонов и места работы. Вы намерены с ними встретиться?

– Обязательно, – ответила я. – Вас что-то смущает?

Кормильцев замялся.

– Понимаете, это так неприятно… – промямлил он. – Мне не хотелось бы рассориться со всеми друзьями. Может быть, они все-таки ни при чем?

– Не волнуйтесь, – сказала я. – Никто не собирается с ходу предъявлять вашим друзьям обвинение. Мы будем действовать деликатно. Вы, кажется, упоминали, что до сих пор ни с кем не делились своими неприятностями?

– Ни с кем, – кивнул Кормильцев. – Кроме вас. И жены.

– Между прочим, а как отреагировала жена, узнав, что случилось?

– Как может отреагировать женщина? – криво усмехнулся Кормильцев. – Из-за денег расстроилась. А на марки ей наплевать, хоть бы их все украли.

– Понятно, – сказала я. – Но ведь не она посоветовала обратиться к нам за помощью? Она, наверное, тоже отправляла вас в милицию?

– Никуда она меня не отправляла, – буркнул Кормильцев. – Наоборот. «Скажи спасибо, что все так кончилось, тебя ведь могли вообще убить» – вот что заявила она. А к вам меня направил один знакомый предприниматель. Я спросил его, кто может в нашем городе найти человека, кроме милиции. Он и посоветовал: или к «крутым» обращаться надо, или к вам. Но с «крутыми» у меня нет желания общаться лишний раз. Меня смущают их методы и цены. А сколько, кстати, возьмете с меня вы?

– Пусть это вас не волнует, – успокоила я филателиста. – Оплатите издержки, и все. А мы уж постараемся выжать свою прибыль из вашего дела.

Кормильцев изменился в лице, поняв, что я имею в виду.

– Не пугайтесь, – продолжила я. – Фамилии будут вымышленными. Но до этого еще очень далеко. Давайте-ка вернемся к нашим сегодняшним делам. У меня еще один вопрос: вот эти четверо, – я заглянула в список, – знали о вашей заветной мечте? Грубо говоря, им было известно, на что вы можете «купиться» безусловно? И нет ли кого-то еще, вне этого списка, кто был бы в курсе вашей страсти к трем медведям?

Кормильцев напряженно уставился на меня и после минутного раздумья ответил:

– Эти четверо, разумеется, знали. А кроме них… Нет, пожалуй, никто. Видите ли, серия настолько редкая, что нет смысла спрашивать о ней у каждого встречного-поперечного. А в разговоре с приятелями я, конечно, часто касался этой темы. В плане несбыточных мечтаний… Неужели вы полагаете, что это все-таки кто-то из них?

– Ну посудите, – сказала я, – информация не падает с неба, и кто-то ведь должен был предоставить ее преступникам. Вы сами утверждаете, что, кроме этой четверки, больше никто ничего не знал. Какой следует вывод?

– Да, верно, – потерянно пробормотал Кормильцев. – И ужасно.

– Такова жизнь, – заметила я. – Насколько я догадываюсь, к троим из указанной четверки вы обращались за помощью в отношении экспертизы?

– Да-а! – воскликнул Кормильцев и ткнул пальцем в листок с фамилиями: – Я просил об этом Титова, Еманова и Пановского. Пановский лежит в больнице. Значит, он отпадает.

– Я в этом не уверена, – возразила я. – А почему вы не обратились за помощью к Морозу?

Кормильцев удивленно воззрился на меня.

– Да вы посмотрите внимательнее, что там написано, – почти весело сказал он. – Это же Мороз! Александр Григорьевич Мороз – начальник Управления сельского хозяйства. Да, он тоже увлекается марками, тоже анималист, но… Вы думаете, я могу вот так запросто пригласить его в компанию каких-то странных, никому не известных продавцов коллекций? У меня и мысли такой не возникло!

– Ну я ведь сразу призналась, что ничего не понимаю ни в филателии, ни в филателистах, – улыбнулась я. – Кстати, если бы вы его пригласили в тот день, может, ничего бы и не случилось?

– Ну, вы скажете! – фыркнул Кормильцев. – Нет, этот вариант я сразу отбросил. С тех пор как Александр Григорьевич пошел на повышение, мы виделись с ним всего один раз – я достал ему серию «Экология Заполярья»…

Глаза Николая Сергеевича мечтательно затуманились.

– Ясно, – сказала я. – По крайней мере, теперь у нас есть какая-то зацепка. Теперь остается один очень неясный момент – каким все-таки образом вас «выключили»? Вы так ничего и не можете вспомнить?

– Абсолютно, – огорченно подтвердил Кормильцев. – Все как в тумане. Знаете, все-таки что-то связано с тем чемоданчиком. Экран… Не знаю, как объяснить. Кстати, может быть, это глупо прозвучит, но после того случая я не могу смотреть телевизор. Сразу возникает ощущение тошноты, головокружение. И за компьютером тоже. Но сегодня уже меньше. Как вы думаете, что это может быть?

– Честное слово, не знаю, – ответила я. – Какое-то излучение? Я ведь не специалист. Надо будет посоветоваться с электронщиками и с медиками. До сих пор я ни о чем подобном не слышала.

– М-да, я тоже ничего такого даже не предполагал, – скорбно произнес Кормильцев. – Если бы меня накачали клофелином или каким наркотиком… Но этого не могло быть, уверяю вас!

– Да, странно, – согласилась я. – Ну что ж, давайте напоследок еще раз припомним, как выглядели преступники. Жалко, что вы не догадались их сфотографировать. Снимки нам здорово помогли бы. Шучу, конечно.

– Вряд ли я сумел бы это сделать, даже если бы догадался: никогда не держал в руках фотоаппарата, – признался Кормильцев. – А выглядели они последний раз так… Трауберг был в модном синем плаще. У него густые черные волосы, аккуратно подстриженные, с такими, знаете, полубаками. Лицо смугловатое, чувственное. Говорил мало и почти не улыбался, в отличие от своего друга, который скалился поминутно. Тот вообще – полная противоположность. Низенький, сутулый. Редкие русые волосы, жидкая бороденка. Глаза маленькие, какие-то рыжие и все время бегают. Одет он был в дурацкий клетчатый плащ. Если бы не этот металлический чемоданчик в руке, его можно было бы принять за одного из неудачников, что вечно толкутся у пивного ларька.

– Вначале вы говорили, что он похож на учителя, – напомнила я.

Кормильцев махнул рукой.

– Это почти одно и то же, – пренебрежительно сказал он. – Короче, это был один из тех, кому хронически не хватает денег.

У меня на языке вертелся язвительный вопрос – давно ли стали водиться деньги у самого Кормильцева и чего ему стоило выбиться в состоятельные люди. Но я промолчала и вместо этого спросила:

– В тот злосчастный день вам уже не удалось полюбоваться на трех медведей. Но, помню, вы намекнули, что теперь сомневаетесь в их подлинности. Как вы думаете, что же демонстрировали вам мошенники?

Кормильцев пожал плечами.

– Сами знаете, полиграфическая техника сейчас великолепная. Подделывают доллары, не то что… Эти люди пользовались услугами Интернета. Возможно, оттуда они и скачали изображение раритетных марок. Или воспользовались каким-то зарубежным каталогом. Конечно, имей я возможность рассмотреть марки в подробностях, подделка неминуемо обнаружилась бы. Но они придумали эту иезуитскую хитрость с полиэтиленовым конвертом и плохим освещением. Получилось что-то вроде морковки, привязанной перед носом у зайца.

Кормильцев опять досадливо махнул рукой.

– Хорошо, – сказала я, вставая. – Спасибо вам за информацию и за кофе. Теперь у нас есть над чем подумать. Если мы что-то найдем, то сразу поставим вас в известность. И если у вас появятся новости – звоните.

Кормильцев кивнул и шагнул к двери.

– Я вас провожу. Очень вам благодарен. Мне почему-то кажется, что вы непременно найдете этих людей. Я это чувствую.

– Не обольщайтесь, – еще раз предупредила я. – Если они удовлетворятся одной аферой и больше ничем себя не проявят, найти их вряд ли представится возможным.

Мы прошли из кабинета в магазин, и я распрощалась с хозяевами. Алевтина Ивановна еще раз одарила меня прохладной дежурной улыбкой, но по ее глазам было видно, что она ни капли не верит в нашу способность помочь. Это нисколько меня не задело. Я-то знала – у нас есть реальные шансы добраться до мошенников.

Глава 3

– Я просто уверена, что мы найдем грабителей! – горячо заявила я. – Конечно, они уверены, что очень ловко все обтяпали. Наверняка думают, что после них не осталось никаких следов. Но посмотрите, какая вырисовывается четкая связь: всего четверо подозреваемых, которые владели необходимой информацией, и кто-то из них наверняка был наводчиком. Исполнителей же следует искать среди знакомых этого человека, ясно как день. Скорее всего, они – люди из интеллигентного круга, связанные с электроникой, а не профессиональные преступники. Так что прежде всего нужно заняться этой четверкой – разузнать о них как можно больше. Но действовать следует очень осторожно, чтобы не выдавать наших истинных намерений. Все нужно хорошенько обдумать. Ну а что сумели разведать остальные? Подозреваю, не слишком много?

Мы собрались в редакции в полном составе. За окном по-прежнему лил дождь. Однако на него уже никто не обращал внимания. Мы все находились в некоем трансе, в лихорадке поиска – так случалось всегда, когда подворачивалось настоящее дело.

По лицам коллег легко можно было догадаться: я со своим предположением, что разузнать им удалось немного, была недалека от истины.

Первой отчитывалась Маринка.

– Ой, Оля! – эмоционально начала она. – Заходила я на сайт филателистов. Уму непостижимо, сколько народу сдвинулось на этих дурацких марках! Объявлений о продаже и обмене – море. Надо сутками сидеть, чтобы в них разобраться. Одно могу сказать точно – никаких Траубергов я не обнаружила. Само собой, теперь он поменял адрес. Так что в Интернете наших мошенников искать бесполезно. Если они не законченные идиоты, конечно.

– Очень исчерпывающее объяснение, – отметила я. – А что у тебя, Виктор?

За Виктора, конечно, ответил Ромка, стараясь говорить солидно и веско. У него это получалось не очень – в голосе то и дело прорывались возбужденные нотки.

– Знаете, Ольга Юрьевна, как ни странно, а в городе проживают всего двое Траубергов, – сообщил он. – По крайней мере, официально зарегистрированных. Один – Трауберг Семен Анатольевич, майор внутренних войск, работает в тюремной охране. По понятным причинам увидеть его нам не удалось – он находился на дежурстве. Второй – Трауберг Валентин Исаевич, поет в оперетте. Мы видели его портрет в фойе театра. У него второй подбородок и лысина. Даже если он наденет парик, его трудно будет назвать красивым мужчиной. Хотя не знаю, – запнулся он, – может быть, у женщин другое мнение…

– То же самое, – улыбнулась я. – Мне, например, совсем не нравятся вторые подбородки… Одним словом, как и следовало ожидать, Трауберг – это всего-навсего псевдоним. Как хотите, а я не могу представить себе тюремщика в роли афериста, пользующегося Интернетом. А что насчет Кормильцева, Сергей Иванович? Какие грешки числятся за ним?

Кряжимский был, как всегда, обстоятелен и нетороплив.

– По поводу Кормильцева ничего особенного, – заговорил он. – Биография довольно типичная для нашего времени. До перестройки обыкновенный инженер-химик, потом, когда предприятие, где он трудился, закрылось, какой-то период занимался челночным бизнесом. Скопив капиталец, открыл свой магазин. Видимо, здесь сыграли роль три фактора: врожденная предприимчивость, удачная торговля, в том числе и марками, плюс знакомства. Мне удалось выяснить, что завести собственное дело Кормильцеву помог некий Александр Григорьевич Мороз, в настоящее время крупный чиновник. Его связи очень пригодились.

Сергей Иванович на минуту замолчал, как бы выстраивая собранную информацию, а затем продолжил:

– Никаких неприятностей с правоохранительными органами Кормильцев никогда не имел, характеризуется как положительный, спокойный человек, умеренный во всем. Единственное, что может насторожить, – он платит совсем небольшой налог. То есть он якобы имеет со своей торговли смехотворный доход. Однако и тут к нему не подкопаешься – по документам все сходится. Возможно, если бы налоговая инспекция взялась за него более плотно, что-нибудь, глядишь, и обнаружилось. Но у налоговиков пока нет такого желания. Не исключено, что и здесь сыграла свою роль дружба с Морозом. Вот, пожалуй, и все, Ольга Юрьевна.

– Как говорится, отсутствие плохих новостей – лучшая новость, – прокомментировала я. – Что ж, теперь беремся за тех, чьи фамилии и адреса нам известны, то есть за друзей Кормильцева, оказавшихся в его «черном» списке. Предлагаю поступить следующим образом. Как известно, у Кормильцева похищено ровно двенадцать марок. Этот список я хочу разделить на три части. Трое из нас – каждый со своим списком – отправляются к троим филателистам. Формально – с просьбой помочь. Мы, мол, любители, ищем вот эти марки, нам вас представили как крупного специалиста… и так далее. Но подтекст такой, что на самом деле мы – переодетые оперативники. Тот, кто ни в чем не замечен, попросту высмеет нас и пошлет подальше. Тот же, кто участвовал в похищении, непременно занервничает. Он решит, что милиция уже напала на его след, и побежит советоваться со своими сообщниками. Вот тут и надо будет за ним проследить.

– А если не побежит? – ревниво спросил Ромка.

Кажется, он догадывался, что ему опять светит остаться не у дел, – для переодетого оперативника Ромка был слишком молод.

– Побежит, – уверенно возразил Виктор. – Куда он денется?

– Я тоже так думаю, – поддержал его Кряжимский. – Может, не следует понимать слишком буквально – сразу сорвется и побежит. Но встретиться с сообщниками он захочет обязательно. Наверняка они планируют следующую операцию. Филателист должен будет предупредить подельников.

– Весь вопрос в том, – продолжила я, – насколько ему удастся скрыть волнение. Хотя мне кажется, это будет для него не просто. Люди, не имевшие опыта общения с правоохранительными органами, обычно теряют самообладание очень быстро. Поэтому я так надеюсь на благоприятный исход.

Кряжимский деликатно покашлял и опять подал голос:

– Только прошу, коллеги, не забывать о том, что наши рассуждения – только версия. Не исключено, что никто из этой четверки не имеет к преступлению ни малейшего отношения. Кормильцев вполне мог что-то упустить, и главный организатор попросту не назван.

– Кстати, а почему мы собираемся следить за тремя филателистами? – обиженным басом спросил Ромка. – В списке же их четверо!

– По одной простой причине, – ответила я. – Будет слишком сложно следить за начальником управления сельского хозяйства, коим является Александр Григорьевич Мороз. Можно нарваться на неприятности. К тому же вряд ли он станет рисковать своим высоким положением ради марок. Хотя полной уверенности у меня в этом нет – кто их знает, филателистов? Но, так или иначе, стоит заняться Морозом в последнюю очередь. Другие кандидаты представляются более подозрительными.

– Ну что ж, давайте тогда их обсудим? – предложил Кряжимский. – Судя по тем сведениям, что дал Кормильцев, это люди работающие. Может, стоит навестить кого-то уже сегодня вечером?

– Давайте подумаем. – Я развернула список и зачитала первую кандидатуру: – Еманов Виктор Николаевич, заведующий отделением психиатрической больницы. Живет на улице Пушкина. Этого я, пожалуй, беру на себя. Но навещу я его завтра в больнице – в случае чего будет легко проследить за его передвижениями. Только нужно посмотреть мою машину – она не заводится. Виктор, ты не заглянешь сегодня ко мне?

Виктор молча кивнул, и я продолжила:

– Теперь следующий. Мороз. Александра Григорьевича пока пропускаем. Далее – Пановский Константин Терентьевич, пенсионер. В настоящее время находится на лечении в больнице – во второй клинической, в терапевтическом отделении. Его можно навестить прямо сегодня. Хотя… Я бы хотела, чтобы это сделал Виктор, поэтому, может быть, перенесем на завтра?

Фотограф отрицательно покачал головой.

– Сначала в больницу, – сказал он. – Потом к вам. Ромку для подстраховки.

Услышав, что его все-таки берут на дело, наш курьер едва не подпрыгнул до потолка. Дальше ему совершенно не сиделось, он с трудом удерживал себя на месте и ел глазами своего благодетеля.

– И последний – Титов Анатолий Борисович, заместитель начальника строительства какого-то крупного животноводческого комплекса в тридцати километрах от города. Титова, конечно, предпочтительно ловить дома. Проблема в том, что вряд ли он возвращается рано. Мне хотелось бы, чтобы таким солидным клиентом занялся Сергей Иванович.

– Я не возражаю, – сказал Кряжимский. – Сегодня же постараюсь с ним встретиться.

– Здесь имеется телефон, – заметила я. – Вы сможете предварительно позвонить, чтобы не мотаться зря по городу. Теперь разделим список пропавших марок.

– Позвольте внести предложение, – сказал Кряжимский. – Давайте использовать весь список, целиком. Это для преступника будет лучшим доказательством того, что мы идем по его следам. И вернее побудит его к активным действиям.

– Наверное, вы правы, Сергей Иванович, – согласилась я. – В таком случае просто размножим список.

Так мы и поступили. До конца рабочего дня никто больше не возвращался к этому вопросу, все занимались текущими делами. Один Ромка изнывал от нетерпения – обычная рутина угнетала его.

Наконец настала пора расходиться. Виктор еще раз заверил меня, что через часок заявится посмотреть мою машину, забрал Ромку и уехал в больницу. Все остальные отправились по домам.

Дождь, к счастью, прекратился, но дул пронзительный ветер, отряхивая с деревьев крупные холодные капли. На улице горели фонари, и сумерки от этого казались еще непрогляднее. По случаю часа пик троллейбусы опять были переполнены, но поездка обошлась без скандала – возвращаясь с работы, люди были настроены более благодушно.

По дороге я размышляла, сработает ли наша схема. В теории все выглядело гладко, но я знала, что реальная жизнь любит подбрасывать самые неожиданные сюрпризы. Во всяком случае сегодня вечером мне будет известен результат первой встречи.

Свой визит к психиатру Емакову я не случайно планировала нанести прямо в больнице. Попутно я рассчитывала встретиться там со своим знакомым: он тоже работал врачом-психиатром и очень серьезно занимался проблемами гипнотерапии. Я надеялась, что он сможет внести ясность в непонятную историю с чемоданчиком. Может быть, ему приходилось даже пользоваться подобными приборами.

Вернувшись домой, я приняла душ, переоделась и стала ждать Виктора. Ужинать не стала, ограничившись чашкой неизменного кофе, – все равно гостя придется кормить, рассудила я. Усевшись перед телевизором, я принялась переключать каналы – везде были секс и насилие, а это наводило на самые печальные размышления.

Глава 4

Увы, с машиной все вышло хуже, чем я ожидала. Виктор провозился с ней весь вечер, а потом еще и два часа утром. Своя машина ему тоже понадобилась, потому что пришлось сгонять за запчастями – в общем, в психиатрическую больницу я сумела выбраться только к обеду.

Зато в этом было свое преимущество – я уже имела сведения о том, как завершились встречи с Пановским и Титовым. Впрочем, подробности о Пановском доложил мне в основном Ромка. Накануне Виктор по своему обыкновению ограничился лишь взмахом руки и лаконичной фразой:

– Голый номер!

После этого он занялся моей «Ладой», и мне больше ничего не удалось от него добиться. В изложении же Ромки все выглядело гораздо красочнее.

– Приехали мы в больницу, – рассказывал он. – Я пристроился в холле, будто сам по себе. Мы договорились – если старик после разговора навострит лыжи или бросится куда-нибудь звонить, я это дело засекаю и сообщаю Виктору. Для приличия мы купили, конечно, фруктов, ну, и Виктор попросил вызвать старика из палаты. Дед мне сразу не понравился – сердитый такой и, видно, здорово больной, потому что весь желтый и выглядит неважно. В общем, Виктор вручил ему фрукты, а потом показал список. Мне, мол, рекомендовали вас… Ну, все как договорились. Пановский вначале просто удивился – он все недоверчиво крутил головой и смотрел на Виктора как на тень отца Гамлета. А когда дошло до дела, то есть когда Виктор изложил свое скромное желание, старик прямо взорвался. Он так орал, что сбежалась вся больница.

– Интересно, и что же он орал? – спросила я.

– Он размахивал списком и топал ногами, – ухмыльнулся Ромка. – А кричал примерно следующее. Ах, значит, какой-то идиот вам меня рекомендовал? Так пойдите к нему поскорее, и пусть он засунет эту бумажку себе в задницу! А мне голову морочить не надо, молодой человек. Это собирают годами! Иногда целая жизнь уходит!.. Ну, и так далее. По-моему, даже наш Виктор растерялся. А тут сбежался персонал и начал его стыдить – мол, человек болен, ему вредно волноваться. Виктор извинился и тут же ушел. А старик демонстративно выкинул наши фрукты в урну и удалился в палату. Я специально просидел там еще минут сорок и даже заглянул к старику в палату. Он лежал на кровати, злой как черт, и читал газету. Он явно никуда не собирался. Я пошел к Виктору и все ему доложил. Он отвез меня домой. Вообще-то я предлагал подежурить в больнице хотя бы часов до десяти, но Виктор меня не поддержал.

– И правильно сделал, – заключила я. – В этом не было никакой необходимости. Очень сомнительно, чтобы серьезно больной человек затеял какую-то хитрую комбинацию. Мне представляется, что это дело рук весьма бодрого и активного человека. Да и бурная реакция старика кое о чем говорит – преступник поостерегся бы лишний раз привлекать к себе внимание.

– Не скажите, Ольга Юрьевна, – возразил Ромка. – Он мог так отреагировать специально.

– То есть ты уверен, что болезнь не помешала этому человеку разыграть перед вами актерский этюд? – спросила я. – Что ж, возможно. Поручаю тебе наблюдение за Пановским. Подружись с персоналом, поинтересуйся, навещает ли кто старика, звонит ли он кому, ну и так далее. Обо всем будешь докладывать мне лично, договорились?

– Договорились, – неуверенно пробормотал Ромка, глядя на меня подозрительно.

Моя покладистость застала его врасплох – в глубине души он и сам не очень верил в то, что старик замешан в этом деле. Но отступать было поздно.

Тем временем я спросила Кряжимского, удалось ли ему связаться с Титовым.

– Да, и не только связаться, но даже встретиться, – сказал Сергей Иванович. – Как мы и предполагали, Титов явился домой довольно поздно, в девять часов вечера, но был так любезен, что согласился меня выслушать. Я заявился к нему в десять и был очень хорошо принят. От ужина я отказался, но был вознагражден порцией французского коньяка. Титов оказался весьма самоуверенным, даже жестким человеком, видимо, привыкшим командовать и принимать решения. Я почувствовал это на себе сразу, как только мы перешли к сути дела. После моего звонка Титов уверился, что к нему явится филателист, единомышленник. Этим, наверное, и объяснялось его расположение ко мне. Но первые же фразы выдали меня с головой, а список, который я Титову представил, вызвал у него приступ смеха. Кричать он на меня не кричал и список никуда засовывать не предлагал, но повел себя очень решительно.

– Послушайте, Сергей Иванович! – с сердитым добродушием сказал он мне. – Давайте откровенно – что у вас на уме? На жулика вы не похожи, а между тем складывается впечатление, что вы затеяли какую-то аферу. Признайтесь, вы же ничего не смыслите в марках! Для чего же вам понадобились раритеты, которые стоят бешеных денег?

Мне ничего не оставалось, как согласиться с ним и намекнуть, что я выполняю задание. Титов оказался крепким орешком.

– Значит, вы или подозреваете меня в чем-то, или пытаетесь через меня выйти на подозреваемого, – заключил он. – И в том, и в другом случае дело очень серьезное. Я готов сотрудничать, мне скрывать нечего, но пусть все будет официально. Вызывайте меня повесткой, и я дам ответы на любые вопросы. Иначе я не согласен.

Что мне оставалось делать? Я пообещал прислать ему повестку и откланялся. Как видите, миссию свою я практически провалил. Если даже Титов имеет отношение к похищению, он ничем этого не обнаружил.

– Да, ловко! – сказала я. – Возможно, он просто хочет выиграть время, чтобы замести следы?

– Может быть, – согласился Кряжимский. – Я два часа дежурил возле его дома – Титов не выходил. Но он ведь мог созвониться с кем-то по телефону.

– Итак, что мы имеем? – подытожила я. – Пока ничего. Двое из списка не выказали ни страха, ни обеспокоенности. Можно сказать, что они не приняли нас всерьез. Представляю, как нас встретит с этим списком господин Мороз!

– У нас еще остается Еманов, – напомнил Кряжимский.

– Только он и остается, – вздохнула я.

Машина моя была наконец реанимирована трудами безотказного Виктора, и я отправилась в психиатрическую больницу. Чтобы попасть в нее, нужно пересечь весь город, и добираться туда на общественном транспорте было бы настоящим испытанием.

День снова выдался пасмурный и ветреный. По небу бесконечной чередой бежали серые тучи, и все время чудилось, что дождь вот-вот возобновится с новой силой. Повсюду на асфальте блестели непросохшие лужи.

До больницы я добралась примерно через полчаса. Здесь, на отшибе, пасмурный день казался еще печальнее, чем в городе. Обветшавшие каменные корпуса, окруженные высокими старыми деревьями, выглядели необитаемыми. Окна были темны, как вода в осенней реке, а дорожки, ведущие от здания к зданию, пустынны.

Я припарковала машину на стоянке и отправилась искать своего приятеля. Оказалось, что он проводит лечебный сеанс с группой пациентов, поэтому мне пришлось ждать в сумрачном холодном коридоре, где по стенам были развешаны плакаты с картинками, призывающими тщательно мыть перед едой руки и овощи. Вероятно, тематика их являлась как бы затихающим эхом жаркого в нынешнем году лета. При этом в наглядной агитации самым деликатным образом не присутствовало ни малейшего намека на профиль больницы.

Наконец, когда я, кажется, уже на всю жизнь запомнила рисунки с плакатов, сеанс закончился, и в коридоре появилась группка тихих, каких-то даже умиротворенных пациентов, которые неторопливо направились по палатам, мирно беседуя. На мой взгляд, они нисколько не походили на психически или душевно больных. В любом городском троллейбусе или автобусе народ выглядит гораздо более нервным.

Следом из кабинета вышел мой знакомый. Вид у него был необыкновенно внушительный и важный – безукоризненно белый накрахмаленный халат, хрустящий от чистоты воротничок рубашки, тщательно повязанный модный галстук и пронзительные серые глаза на строгом породистом лице.

Мой приятель носит грузинскую фамилию, но имеет абсолютно славянскую внешность, и зовут его Александром Александровичем. В свои тридцать пять лет он уже доктор наук и пользуется в своем кругу непререкаемым авторитетом. Больные его просто боготворят.

Заметив меня, он удивился – мы не виделись уже года два.

– Ольга! – воскликнул он. – Вот так сюрприз! Какими судьбами?

– Приехала к тебе.

– Соскучилась или по делу? – подмигнул Александр. – Ну, ясное дело, просто так ты не приедешь! Что же тебе от меня понадобилось?

– Небольшая консультация, – ответила я. – Есть один вопрос, на который у меня самой нет ответа. Вся надежда на тебя.

– Ясно, – сказал Александр. – Только, к сожалению, у меня совсем мало времени. Через двадцать минут еду в город – там у меня тоже консультация. Кстати, могу тебя подбросить!

– Исключено. Я на своей машине, – улыбнулась я. – А кроме того – мне придется здесь задержаться.

– Вот как? – поднял брови Александр. – Уж не маньяк ли скрывается в нашей богадельне?

– А мне всегда казалось, что, кроме маньяков, в психиатрической больнице и быть никого не может… – засмеялась я. – Но дело не в этом. Раз ты торопишься, я сразу перейду к сути. Скажи, Александр, можно привести человека в состояние транса, воздействуя на него каким-то излучением? Например, с электронной трубки телевизора? Так, чтобы он на какое-то время отключился.

Александр удивленно приподнял брови и задумчиво посмотрел на меня.

– Вопрос, конечно, интересный, – медленно произнес он. – Но, должен заметить, еще мало изученный. Я слышал, что существуют некие секретные структуры, в которых занимаются проблемами воздействия на мозг путем передачи визуальных сигналов с экрана телевизора. Но, как ты сама понимаешь, тема эта очень закрытая. Здесь же вырисовываются возможности глобального манипулирования массовым сознанием! Неужели ты напала на что-то подобное? Тогда могу посоветовать одно – займись чем-нибудь другим, Ольга!

– Меня не интересуют глобальные проекты, – возразила я. – А ты, случайно, не слышал, чтобы кто-то занимался чем-то подобным, так сказать, на бытовом уровне?

Александр пожевал губами.

– Так сразу сказать не могу, – отрезал он. – Меня не интересовал этот вопрос. Но я попробую что-нибудь разузнать. Если что-то разнюхаю – сразу позвоню тебе. Номер телефона не изменился?

– Все тот же, – сказала я. – Ну а теоретически такое возможно, как ты считаешь?

– В принципе, думаю, да. Общеизвестен факт, что мелькание электронных точек на экране может спровоцировать приступ у больных эпилепсией. Иногда именно таким образом выявляются случаи скрытой эпилепсии. Ты, наверное, слышала, что в Японии отмечались массовые эпилептиформные припадки среди детей, смотревших современные мульфильмы? Хаотическое мелькание ярких цветных пятен, периодические вспышки на экране каким-то образом влияют на биоритмы мозга, вызывая гипнотическое состояние. Я лично рассматриваю такие эксперименты как цивилизованное варварство… А что, ты сталкивалась с такими случаями?

– Пока не знаю, – уклончиво ответила я. – Все это нуждается в тщательной проверке. Вот если бы ты нашел подтверждение, что у нас в городе кто-то занимался подобными опытами…

– Если кто-то занимался, через пару дней я буду об этом знать. При условии, что разработка велась, как ты выражаешься, на бытовом уровне… Ну, а сейчас, извини, мне надо бежать!

– Еще один вопрос, – остановился я Александра. – Только сугубо между нами. Мне нужно встретиться с Виктором Николаевичем Емановым. Что это за человек?

Александр скупо улыбнулся.

– Авторитетная и колоритная личность! Но не подумай – не в смысле экспериментов. У него отделение больных неврозами, – пояснил Александр. – Никакими биоритмами он заниматься не будет. Зато на бытовом уровне это настоящий гений! Провернуть какую-нибудь интригу, комбинацию – тут ему нет равных. Никто лучше его не сможет найти общий язык с начальством. Да и не только с ним – у Еманова знакомых полгорода. И с каждого он непременно что-нибудь имеет. Собственно, со мной он тоже в неплохих отношениях, ничего не скажу. Я лечил одну его дальнюю родственницу – в этом отношении он больше полагается на профессионалов. За то в награду получил бочонок настоящего деревенского меда, пальчики оближешь. А почему он тебя интересует?

– Извини, пока не могу ничего рассказывать, – объяснила я. – Это не моя тайна, понимаешь? Но уж ты, пожалуйста, никому ни слова, что я тебя спрашивала. Ладно?

– Могила! Ты меня знаешь, – заверил Александр. – Ну, успехов тебе! Я побежал. Жди звонка!

Мы расстались, и я отправилась искать отделение Еманова. Оно находилось в здании, стоявшем в самом дальнем уголке больничного комплекса. Внутри были те же серые коридоры с антидизентерийными плакатами и тихие больные в помятых пижамах.

Зато кабинет заведующего отделением радовал глаз современной отделкой и пышной зеленью ухоженных комнатных растений по стенам. За большим сверкающим столом восседал вальяжный улыбчивый господин в белом халате. У него было продолговатое насмешливое лицо, слегка курчавые русые волосы, поредевшие надо лбом, и живые карие глаза, пристально следившие за каждым движением собеседника.

Когда я, постучав в дверь, вошла, Еманов разговаривал по телефону, небрежно развалясь в кресле и совершая на нем полувращательные движения. Не прерывая разговора, он ободряюще махнул мне рукой и кивком указал на свободное место.

Я скромно присела у стола и стала слушать обрывки телефонного разговора. Он велся в полушутливом тоне, который, видимо, вообще был характерен для Еманова, с какими-то непонятными мне намеками. Должно быть, Виктор Николаевич проворачивал очередную комбинацию.

Разговаривал он долго и с видимым удовольствием, из чего можно было заключить, что я имею дело с человеком весьма общительным и красноречивым. Учитывая те сведения, которые сообщил мне Александр, и в этом случае трудно было рассчитывать на растерянность подозреваемого. Привычный к интригам, Еманов наверняка сумеет быстро сориентироваться в ситуации. Мне следовало быть очень внимательной.

Наконец Еманов положил трубку и с улыбкой обернулся ко мне, в последний раз крутнувшись на кресле. Интонации его сделались дружелюбно-официальными.

– Извините, что заставил ждать. Слушаю вас. Вы по какому вопросу?

Я достала из сумочки заветный листочек и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно суше, произнесла:

– Вы – Еманов Виктор Николаевич? Меня зовут Ольга Юрьевна. Я к вам по личному вопросу. – На этих словах мой голос сделался стальным, и я посмотрела Еманову прямо в глаза. – Мне рекомендовали вас как специалиста по вопросам филателии. Взгляните, пожалуйста, на этот список. Хотелось бы пополнить свою коллекцию данными марками. Может быть, вы посоветуете, к кому обратиться, чтобы их купить?

Хозяин кабинета с любопытством взглянул на меня и молча взял листок в руки. Затем, не поднимая головы, он углубился в чтение. В такой позе он пребывал достаточно долго, и его первая реакция от меня ускользнула. Впрочем, вторая и третья тоже – Еманов будто впал в оцепенение, изучая не слишком обширный список.

Наконец он пошевелился, поднял на меня глаза и протянул листок обратно. Взгляд его был совершенно серьезен, но губы продолжали улыбаться. Виктор Николаевич изо всех сил старался казаться беспечным, хотя я готова была поклясться, что мой список произвел на него огромное впечатление.

– Итак, что вы мне скажете? – прежним тоном нетерпеливо спросила я.

Еманов откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы рук. В его зрачках запрыгали насмешливые искорки.

– Так-так, – неопределенно пробормотал он и внезапно спросил: – Давно увлекаетесь марками, уважаемая Ольга Юрьевна?

– Откровенно говоря, совсем недавно начала, – сказала я. – Но, поверьте, настроена очень серьезно.

– Это я понял, – улыбнулся Еманов. – Я бы даже сказал, что вы берете быка за рога. Это очень редкие марки. Найти их – непростая задача. Но даже если вы их найдете, придется заплатить очень большие деньги.

– Я всегда добиваюсь того, чего хочу, – заявила я. – Просто мне пока трудно ориентироваться. Надеюсь, что вы мне что-нибудь посоветуете.

Еманов не запаниковал, но под моим пристальным взглядом ему в конце концов сделалось неуютно. Он не стал высмеивать мои притязания, как того требовала логика, но нашел довольно нестандартный ход.

– Посоветовать? Ну что ж, пожалуй, я подскажу вам один вариант, – задумчиво проговорил он. – Попробуйте обратиться к одному человечку… Зовут его – Николай Сергеевич Кормильцев. Филателист со стажем и как раз с интересующим вас уклоном. У него могут быть эти марки. Я дам вам телефончик…

Он поспешно вырвал листок из настольного календаря и начеркал на нем несколько цифр. Протягивая его мне, небрежно осведомился:

– Между прочим, а кто дал вам мои координаты, уважаемая Ольга Юрьевна?

Глядя на него в упор, я спокойно ответила:

– Именно Кормильцев и дал, Николай Сергеевич. Вас это удивляет?

Рука Еманова замерла над столом, а потом безжалостно скомкала листок и отправила его в корзину. Виктор Николаевич принужденно рассмеялся и сказал:

– Да, забавно! Этого я никак не ожидал. Значит, вы знакомы с Николаем Сергеевичем? Давно, позвольте узнать?

– Не очень. С тех пор, как увлеклась филателией. Можно сказать, он дал мне толчок. Он как раз и посоветовал начать собирать коллекцию именно с этих марок.

– Странный совет, – кисловато сказал Еманов. – Может быть, Николай Сергеевич просто пошутил?

– Нет, он был очень серьезен, – возразила я.

Еманов выбрался из кресла и, сунув руки в карманы халата, отошел к окну. Несколько секунд он рассматривал хмурый пейзаж, повернувшись ко мне спиной, а потом вдруг крутанулся на каблуках и развел руками.

– Ну и задачу вы мне задали, уважаемая Ольга Юрьевна! – весело воскликнул он. – Честное слово, я в полном затруднении. Очень хочется вам помочь, и не знаю как! В другом случае я бы однозначно отказался, но когда просит такая обаятельная женщина… – Он вернулся к столу, плюхнулся в кресло и посмотрел на меня с тщательно замаскированной неприязнью. – Знаете что? А попробуйте-ка обратиться к одному человечку! Улица Кирпичная, дом восемнадцать, квартира шесть. Запомнили? Его фамилия Черкизов. Андрей Черкизов. Партийная кличка – Лимон. Такой артист – достанет что угодно! Были бы деньги. Но, как я понял, здесь у вас без затруднений?

– Да, у меня имеются средства, – кивнула я. – Значит, вы полагаете, этот человек сумеет мне помочь?

– Если он не сумеет, то, уверяю вас, никто уже не сумеет, – заверил Еманов, делая рот до ушей.

Я поднялась и сказала:

– В таком случае не буду вас больше отвлекать от работы. Однако вы не будете возражать, если я как-нибудь снова навещу вас?

– Всегда к вашим услугам! – горячо произнес Еманов.

Он проводил меня до дверей и все широко улыбался. Я дошла до конца коридора, свернула за угол, а потом, подождав немного, направилась обратно.

Дверь в кабинет я открыла без стука. Еманов, озабоченно ссутулившись, сидел за столом и прижимал к уху телефонную трубку. При моем появлении он вздрогнул, оборвал разговор и повернул в сторону двери лицо, на котором было написано отвращение. Виктору Николаевичу стоило больших трудов сменить это выражение на более пристойное.

– Что-то забыли? – кривя губы в улыбке, спросил он.

– Извините, кажется, на столе остался мой список, – сказала я.

Прикрыв трубку ладонью, Еманов ждал, пока я заберу листок, но потом не выдержал и сказал невидимому собеседнику:

– Я потом перезвоню!

Снова сказав «до свидания», я вышла из кабинета. Можно сказать, что от этой встречи мне удалось получить некоторое удовлетворение. По крайней мере один филателист не сумел сохранить самообладания, а это что-то да значило.

Глава 5

Предчувствие меня не обмануло. После визита к Еманову события начали развиваться весьма бурно и принесли нам немало неожиданностей. Мы едва успевали поворачиваться.

Но сначала все шло как обычно. На следующее утро после короткого совещания я попросила Виктора сопровождать меня на Кирпичную улицу, где проживал могущественный человек по прозвищу Лимон. Мой жизненный опыт подсказывал, что не стоит в одиночку идти в гости к человеку, имеющему кличку, пусть даже столь безобидную.

Кирпичная улица располагалась в далеко не фешенебельном районе, и на ней было столько деревянных домов с потемневшими стенами, что напрашивался единственный вывод – имя свое улица получила авансом и до сих пор эти авансы не оправдались.

Дом номер восемнадцать, где должен был проживать Лимон, тоже оказался деревянным и располагался в глубине двора с неизменными покосившимися сараями, кустами сирени, вросшим в землю столом для домино и помойкой. Во дворе после дождей царила непролазная грязь, и подобраться к нужному дому можно было только балансируя на проложенных в грязи бревнышках. Он представлял собой этакого двухэтажного монстра, построенного, видимо, еще до войны. Подслеповатые окна, покосившиеся двери, лесенки с шаткими ступенями и безбожно перепутанная нумерация квартир – вот что такое дом номер восемнадцать. С большим трудом мы сумели разыскать шестую квартиру. Она располагалась на втором этаже, и туда вел отдельный вход, за которым обнаружилась крутая скрипучая лестница с рыжими перилами и скользкими от грязи ступенями.

Виктор выразил сомнение, что человек с неограниченными возможностями может жить в такой трущобе, и предложил вначале уточнить у соседей, не перепутали ли мы адрес.

– Может быть, этот Лимон – чудак, – возразила я, – и предпочитает вести скромный образ жизни? Может, этот дом хранит воспоминания его детства, которые Лимон не променяет ни на какие джакузи и подвесные потолки?

Виктор оглянулся по сторонам и высказался в том смысле, что эти воспоминания чересчур мрачноваты и слишком отдают вчерашними щами. Но я заметила, что на вкус и цвет товарищей нет, и оставила Виктора поджидать меня внизу.

– Думаю, со мной Лимон будет откровеннее, – предположила я и попросила: – Но все-таки будь настороже – если вдруг начну кричать, сразу поднимайся!

Виктор кивнул. Я начала взбираться по ненадежной лестнице, ругая себя за то, что надела сапоги на высоких каблуках, – в них подъем приобретал опасный характер циркового номера.

Все же мне удалось каким-то чудом достичь вершины, то есть второго этажа, и я оказалась перед дверью, обитой драным войлоком, с потемневшей железной ручкой. Напрасно поискав кнопку звонка, я наконец несколько раз крепко стукнула кулаком по обивке, из-под которой тут же вылетело облако пыли. На мой стук никто не ответил, зато в носу у меня зачесалось, и я несколько раз чихнула. Виктор стоял у подножия лестницы, задрав голову, и с беспокойством наблюдал за мной.

Я еще раз постучала в дверь, но на сей раз уже ногой, и снова безо всякого эффекта. Мне стало ужасно обидно, что я карабкалась по страшной лестнице совершенно напрасно, и от отчаяния я сильно дернула за ручку двери. Она немедленно послушно распахнулась, и из глубины квартиры меня обдало тошнотворным запахом неопрятного жилища – тянуло гнилью, потом, перегаром и даже мышиным пометом.

Мой коэффициент интеллекта гораздо выше среднего, и я полностью отдавала себе отчет в происходящем. Собственно, давным-давно было ясно, что не стоило тащиться в эту берлогу, чтобы поговорить о почтовых марках. Чертов Еманов меня попросту разыграл. Но какое-то болезненное любопытство продолжало толкать меня вперед.

В квартире было тихо, грязно и пасмурно, как в осенней чаще. Осмотревшись, я заметила, что в комнате, куда я вошла из прихожей, в полнейшем беспорядке разбросаны самые неожиданные предметы. Здесь стояли запечатанные коробки с логотипами «Панасоника» и «Шиваки» на боку, на подоконнике валялись автозапчасти, на полу – чугунные трубы для сантехники. Здесь было еще множество всяких вещей – новых и не очень, но добило меня кружевное подвенечное платье с фатой, висевшее на плечиках под самым потолком. Белоснежный подол был прожжен в нескольких местах – видимо, сигаретой.

Подобное изобилие несколько приободрило меня. Я даже стала склоняться к мысли, что Еманов, пожалуй, не шутил и вполне, если хорошенько порыться, здесь можно отыскать и альбом с интересующими меня марками.

В отсутствие хозяина мне не хотелось заниматься разысканиями в завалах, и я просто пошла дальше. Соседняя комната оказалась спальней, и я обнаружила здесь некие признаки жизни.

Почти все пространство спальни занимала антикварная кровать с блестящими металлическими шишечками и панцирной сеткой. Кровать настолько огромная, что трудно было представить, как она прошла в здешние двери, разве что в разобранном виде, да и то вряд ли. А может, она попала сюда еще до строительства дома?

На кровати лежал грязный полосатый матрас безо всяких признаков белья. А поперек под разноцветным ворсистым одеялом лежал человек – из-под одеяла выглядывали желтые пятки. Полная неподвижность скрытого тело объяснялась очень просто – почти все пространство в комнате занимали пустые бутылки из-под разнообразных напитков, которые объединяло одно – все они были крепостью выше тридцати градусов.

Судя по всему, на кровати спал именно тот, кого я искала. Что ж, пора начинать разговор о марках.

Однако как это сделать, не сразу пришло в голову. К пяткам я не прикоснулась бы ни за какие сокровища. На мои сигналы голосом спящий попросту не реагировал. Потоптавшись немного по комнате, я не нашла ничего лучше, как уронить на пол часть порожней посуды.

Интуиция меня не подвела – услышав звон стекла, спящий зашевелился, застонал и сделал слабую попытку выбраться из-под одеяла. Помочь ему в этом у меня не хватило духу, и я только громко спросила:

– Простите, вы – Андрей Черкизов? Мне нужно с вами поговорить.

После моих слов дело пошло лучше, и в результате недолгой борьбы одеяло полетело на пол. Я уже была готова увидеть перед собой нечто в античном духе, но оказалось, что человек лежал под одеялом одетым и даже в пиджаке. Почему при этом пятки его оказались обнаженными, для меня так и осталось загадкой.

Сев рывком на кровати, незнакомец посмотрел вокруг блуждающим взглядом и наконец увидел меня. На лице его, заросшем щетиной и опухшем, не отразилось никаких чувств. Пригладив пятерней стоящие дыбом волосы, он произнес придушенно:

– К-который час?

Я любезно сообщила, что на часах четверть десятого, и повторила свой вопрос:

– Вы – Андрей Черкизов? Я не ошиблась?

Человек долго и серьезно думал над этим вопросом, а потом согласился, что я не ошиблась.

– Только зови меня лучше Лимон, ладно? А то я сейчас хреново соображаю…

Я пообещала впредь звать его именно так, и Лимон тут же спросил:

– Там выпить чего-нибудь осталось?

– Не знаю, – сказала я. – Только что пришла.

– Может, тогда сгоняешь? – с надеждой спросил Лимон. – У тебя бабки-то есть?

– Бабки-то есть, – ответила я. – Но на таких каблуках по твоей лестнице особенно не разбежишься.

Неожиданно этот довод убедил Лимона. Он сочувственно посмотрел на мои сапоги и покачал головой.

– А ты вообще кто? – спросил он.

– Меня зовут Ольга, – сказала я. – Меня к тебе Еманов послал. Меня интересуют марки.

– Еманов… Еманов… – морщась, пробормотал Лимон. – Не помню такого… А-а, все равно! Значит, говоришь, марки? Репатрианка, что ли?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Говоришь, бабки у тебя с собой? – продолжил он. – Это хорошо… А сколько тебе нужно марок? У меня здесь только пара кусков наберется. А если надо больше, ждать придется…

До меня наконец дошло.

– Нет, ты не понял! – воскликнула я. – Речь идет о почтовых марках.

Лимон тупо посмотрел на меня. Он тоже не понимал, о чем речь.

– Куда тебе столько почтовых марок? – удивился он.

– Сколько – столько? Меня интересуют двенадцать коллекционных марок, – сказала я, открывая сумочку. – Вот список.

Лимон неуверенно протянул руку и взял у меня листок. Но когда он попытался прочесть текст, на него напал приступ тошноты, и Лимон с негодованием отшвырнул список в сторону.

– Что за хреновина? – с тоской спросил он. – Ты издеваешься, что ли?

Мне стало окончательно ясно, что нужно убираться отсюда, но мне стало любопытно, какая связь существует между лощеным доктором Емановым и запойным скупщиком краденого, кем, видимо, и являлся Лимон.

– У меня впечатление, что это ты издеваешься, – храбро сказала я. – Во-первых, говоришь, что не знаешь Еманова, а он тебя почему-то знает. Во-вторых, он мне точно сказал, что ты можешь достать марки для моей коллекции, а ты мне морочишь голову…

Лимон страдальчески захрипел и, сжав виски ладонями, сполз с кровати. Шлепая босыми пятками, он принялся бродить среди пустых бутылок, опрокидывая их на пол.

– Надо посмотреть на кухне! – вдруг просветленно сказал он и бросился вон из комнаты.

Я настигла его на крошечной кухне, где царил такой же страшный кавардак и вдобавок пахло прокисшими рыбными консервами. Но здесь Лимон все-таки сумел отыскать глоток вожделенной влаги. Выпив, он как будто пришел в себя, и взгляд его сделался мягче.

– Значит, чего ты базаришь? – спросил он деловито. – Какой такой Еманов? Что-то я никак не соображу. Растолкуй!

– Еманов Виктор Николаевич, – сказала я. – Врач-психиатр. Работает в городской психиатрической больнице, заведует отделением.

Рот Лимона расползся до ушей.

– А-а, псих! Так бы и сказала! – радостно заорал он. – А то Еманов, Еманов… Виктор Николаевич! Конечно, знаю. Я у него лежал. С белой горячкой. Два раза уже. Деловой мужик – я ему кафель для ванной доставал за полцены. А ты его, значит, тоже знаешь?

– Немного знаю, – сказала я.

Лимон покачал головой и неожиданно спросил:

– А от меня тебе чего нужно-то?

Он уселся прямо на кухонный стол и, нахохлившись, уставился на меня. От его пристального, не совсем ясного взгляда мне сделалось неуютно. Я решила сменить тему и побыстрее откланяться.

– Собственно говоря, мне уже ничего не нужно, – небрежно сказала я. – Все, что хотела, я уже узнала и, пожалуй, пойду.

– А никуда ты не пойдешь! – вдруг весело и страшно заявил Лимон.

Он мягко, как кошка, спрыгнул со стола и начал обходить меня сбоку. Мне стало не по себе. В лице Лимона опять произошла перемена – оно побледнело, и на лбу выступили капельки пота. Глаза смотрели как-то странно – словно сквозь меня. Впечатление было такое, будто у Лимона опять поехала крыша.

Я осторожно попятилась к двери, стараясь не пропустить Лимона в тыл. О том, что нужно кричать, я в тот момент начисто позабыла. Мне хотелось одного – побыстрее унести ноги. Желание Лимона было прямо противоположным.

Он вдруг прыгнул, и я увидела в его руках охотничье ружье.

– Ты пришла ко мне с нечистой душой, и я тебя накажу! – убежденно заявил Лимон, наставляя на меня стволы. Голос его звучал торжественно, но несколько механически, словно говорила машина.

– Постой, не делай этого! – растерянно сказала я. – У тебя будут крупные неприятности!

– Моя главная неприятность – ты! – упрямо проговорил Лимон и взвел курки.

В этой дискуссии у меня не было никаких шансов. Решив поберечь аргументы для более подходящего случая, я молча метнулась к выходу. Вслед мне дважды щелкнуло незаряженное ружье. Возблагодарив мысленно своего ангела-хранителя, я прибавила ходу, спотыкаясь на каблуках. До самой последней минуты я даже не вспомнила, что нужно крикнуть.

Зато негодующе заревел позади Лимон – предательство собственного ружья потрясло его до глубины души. На кухне послышался страшный шум – хозяин то ли громил все вокруг, то ли искал патроны. Я не стала дожидаться, пока он их найдет, и выскочила на лестничную площадку.

Мне навстречу уже бежал Виктор – правильно расценив несущиеся сверху вопли, он немедленно устремился мне на помощь. И успел вовремя. На своих ходулях я вряд ли сумела бы благополучно спуститься по лестнице, а из квартиры уже выскакивал Лимон с ружьем наперевес.

Я успела увидеть два смертоносных дула, но в ту же секунду Виктор метнулся между мной и Лимоном и ударил снизу рукой по стволам. Ружье взметнулось к потолку и дважды оглушительно бабахнуло. Запахло гарью, и сверху рухнул огромный кусок штукатурки, засыпав все вокруг серой пылью. Другой рукой Виктор врезал Лимону под ложечку и мгновенно выхватил у него ружье. Лимон еще не успел опуститься на пол, как Виктор подхватил его и внес в квартиру. Вынув из замочной скважины торчавший там ключ, Виктор запер квартиру снаружи и обернулся ко мне.

– Ты в порядке? – озабоченно спросил он.

Я кивнула – у меня не было сил разговаривать. Виктор тоже кивнул и опять взялся за ружье. Поступил он с ним очень просто – просунув стволы в щель между половицами, согнул их почти под прямым углом и отшвырнул ружье подальше в сторону.

Где-то внизу захлопали двери и загомонили испуганные голоса. Виктор взял меня под руку, и мы степенно сошли с лестницы. При нашем появлении во дворе возникли две-три неопределенного вида фигуры, выглядывающие из соседних дверей, но почти сразу скрылись.

– Опять Лимон куролесит, – донеслось до нас сквозь открытую форточку. – Пора санитаров вызывать.

Наверняка в этот момент из окон на нас смотрела не одна пара глаз. Мы с невозмутимым видом промаршировали по двору и вышли на улицу. Но уже в машине на меня напал неудержимый хохот. Я смеялась так, что едва не сползла с сиденья. Даже Виктор, ведя машину, всю дорогу ухмылялся, хотя, строго говоря, он не имел возможности в полной мере оценить юмор ситуации.

Подробности я изложила уже в редакции, в присутствии всех сотрудников. Избежав опасности, я была настроена видеть в случившемся исключительно комическую сторону. Но меня никто не поддержал.

– Может быть, что-то и кажется вам смешным, Ольга Юрьевна, – строго сказал мне Кряжимский. – Но позволю себе предположение, что Еманов отправил вас к этому человеку вовсе не для того, чтобы повеселить. Боюсь, его умысел предусматривал драматический исход. Он отлично знал, на что способен Черкизов, и рассчитывал, что тот если не убьет, то по крайней мере покалечит вас. Так что шутки тут плохие, Ольга Юрьевна!

– Целиком с вами согласна, Сергей Иванович, – вынуждена была признать я. – Но в последнее время опасность вызывает у меня неизбежный смех. Должно быть, какая-то компенсаторная реакция. Надо будет при случае уточнить у Еманова.

– Подлюга ваш Еманов! – бескомпромиссно заключила Маринка. – О чем ты еще собираешься его спрашивать? Его надо диплома лишить за такие штучки! Врач, называется, который должен спасать людей…

– Он и спасает, – заметил Кряжимский. – Но в данном случае спасает только одного человека – себя. Теперь я совершенно уверен, что именно он является наводчиком в этом деле. Все остальные ни при чем.

– Значит, теперь я могу не следить за стариком? – с надеждой спросил Ромка. – Зачем напрасно терять время?

– Сам напросился, – обронила Маринка, которая обожала поддразнивать нашего юного курьера. – Неужели необыкновенный нюх на этот раз подвел тебя?

Ромка обиженно умолк. Я подняла руку, призывая к тишине.

– Если говорить серьезно, то благодаря нелепому происшествию мы действительно получили косвенное доказательство того, что Еманов причастен к преступлению. Не думаю, чтобы взрослый, ответственный человек решился просто пошутить таким образом. Но дело в том, что ничего конкретного у нас по-прежнему нет и подловить Еманова будет невероятно трудно. Он уже связался со своими сообщниками и предупредил их. Теперь вся компания заляжет на дно и вряд ли скоро себя обнаружит.

– Давайте я буду следить за ним, – предложил Ромка. – За каждым его шагом! Вот увидите, рано или поздно он себя выдаст.

– Штука в том, – заметила я, – что Еманов все свои шаги делает на автомобиле, и пешком тебе будет затруднительно проследить за ним. И потом, я же говорю, он наверняка успел предупредить сообщников. Вы же помните – он бросился куда-то звонить, лишь только я покинула его кабинет!

– В филателистическом мире «движение» раритетов: продажа-покупка, передача по наследству и так далее – редко проходит безо всякой огласки. Коллекционеры не оставили бы незамеченным тот факт, что дюжина ценных марок вдруг перекочевала из одного собрания в другое, – раздумчиво произнес Кряжимский. – Если предположить, что преступники добывали марки именно для Еманова, то было бы неплохо обнаружить их у него. Весь вопрос в том, как до коллекции Еманова добраться!

– Еще сложнее будет ее обнародовать, – заметила я. – Нет, этот путь нам не подходит. Тем более что похищенное еще, возможно, находится у Трауберга. Нужно искать его. Через день-два я должна получить информацию… – И я рассказала коллегам о том, что мне пообещал Александр.

– Это тоже на воде вилами писано, – покачал головой Кряжимский. – Но все-таки лучше, чем ничего.

– Кормильцев! – начал Виктор. – Нужно…

Его прервал телефонный звонок. Трубку сняла Маринка. Она выслушала говорившего, страдальчески наморщив брови, и протянула ее мне, прошептав:

– Легок на помине…

Голос Кормильцева звучал как-то тускло, но с необычной экспрессией.

– Это Ольга Бойкова? – уточнил филателист и тотчас решительно заговорил, словно опасаясь, что я могу перебить его: – Ольга Юрьевна, прошу считать мои слова официальным заявлением. В связи с изменившимися обстоятельствами я решил отказаться от ваших услуг. Прошу прекратить любые расследования, связанные с моим делом. Любые действия, предпринятые вами в этом направлении, я отныне буду расценивать как вторжение в частную жизнь. Надеюсь, вы меня поняли. Прощайте! – И он повесил трубку.

Признаться, я слегка ошалела. Обведя растерянным взглядом коллег, я слово в слово повторила предъявленный мне ультиматум.

– Что это с ним? – скептически спросила Марина. – Может, он мыла наелся?

Ромка, кажется, был разочарован больше всех.

– Вот это наглость! – дрогнувшим голосом произнес он.

– Нет, дорогие мои, – покачал головой Кряжимский. – Никакая это не наглость. Сдается мне, это настоящий крик о помощи!

Глава 6

Ближе всех к истине, конечно, был проницательный Сергей Иванович. Мы пришли к такому выводу, обсудив неожиданный звонок Кормильцева. Общее мнение в итоге получилось следующим: встревоженные нашим вмешательством похитители сделали очередной шаг – скорее всего, пригрозили Кормильцеву шантажом, то есть пообещали обнародовать тайную переписку. По-видимому, угроза была слишком серьезной, чтобы Кормильцев мог ею пренебречь.

Расчет преступников оказался верным, в отношении филателиста, естественно. Но они плохо знали нас. Теперь мы уже не могли отступить, тем более что, как правильно заметил Кряжимский, в ультиматуме Кормильцева звучало отчаяние.

Мы не собирались идти напролом и решили внести в расследование необходимые коррективы. Контактов с Кормильцевым постановили больше не поддерживать, чтобы не нанести ему вреда. Но один, последний, раз я все-таки собиралась с ним встретиться, чтобы получить, так сказать, официальное подтверждение его слов. У меня было готово оправдание моей настойчивости – в принципе по телефону мог позвонить кто угодно, пытаясь ввести нас в заблуждение.

Не откладывая дела в долгий ящик, я немедленно поехала в цветочный магазин на Советской.

За прилавком опять стояла Алевтина Ивановна. Вид у нее был неважный, словно она уже вторые сутки не спала. Резко обозначились на лице морщины, а под глазами появились глубокие тени. Мое появление было встречено без восторга. Увидев меня, она вздрогнула и с досадой прикусила нижнюю губу.

Я поздоровалась и спросила, могу ли увидеть Кормильцева.

– Нет, не можете, – резко сказала Алевтина Ивановна, невольно бросив взгляд на дверь, ведущую в коридорчик. – Николая Сергеевича нет дома. А кроме того… Послушайте, разве он вам недавно не звонил? Он больше не нуждается в ваших услугах. По-моему, все было сказано достаточно ясно!

Голос ее выдавал крайнее раздражение, а глаза едва ли не метали молнии… Я не стала обострять ситуацию и заговорила довольно мирно:

– Действительно, недавно был звонок. Но он показался мне и моим коллегам очень странным. Признаться, никто из нас не поверил, что это звонит ваш муж. Мы решили, что стали жертвой розыгрыша, если не сказать хуже. Я приехала убедиться лично, что это не шутка. Еще вчера Николай Сергеевич буквально настаивал на нашем вмешательстве, а сегодня вдруг поменял свои планы на сто восемьдесят градусов. Согласитесь, это выглядит крайне подозрительно!

Выражение лица Алевтины Ивановны безо всякой натяжки можно было назвать враждебным. Я просто физически ощущала исходящую от нее неприязнь.

– Не вижу ничего подозрительного! – отчеканила она. – Вас просят не совать нос в чужие дела – по-моему, обыкновенное дело. Или вы, папарацци, по-другому не можете? Тогда мы и в милицию обратиться не поленимся!

Тон ее был вызывающим до неприличия. Однако я чувствовала, что Алевтина Ивановна смертельно напугана, а скрыть свои эмоции ей не позволяла врожденная глупость. Больше всего ей хотелось, чтобы я немедленно ушла, и ради этого женщина была готова на все.

Но мне уже было ясно: никакой любовной переписки не существует в природе. С ее помощью можно было напугать Кормильцева – многие мужья панически боятся своих жен. Но чего боялась Алевтина Ивановна?

Нет, предметом шантажа являлось что-то другое, и Алевтина Ивановна знала, о чем идет речь. И не меньше мужа была заинтересована в том, чтобы тайна не выплыла наружу. Рассчитывать на то, что супруги поделятся ею со мной, не стоило, но я все-таки решила попробовать.

– И тем не менее, – исключительно вежливо продолжила я, – мне хотелось бы переговорить с Николаем Сергеевичем лично. Чтобы отбросить, так сказать, последние сомнения. Это не займет много времени. Ведь нанимал меня именно он…

– Тоже мне причина! – фыркнула Алевтина Ивановна. – Я его жена, между прочим! А он, кстати, с вами уже разговаривал!

Поняв, что добром мне ничего добиться не удастся, я решила сменить тактику.

– Ну вот что! – решительно заявила я, хлопая ладонью по прилавку. – Или я сейчас же беседую с вашим мужем, или вообще отсюда никуда не уйду. Можете вызывать милицию, полицию – кого хотите. Это мое последнее слово!

Как я и ожидала, упоминание милиции произвело на Алевтину Ивановну самое неблагоприятное впечатление. Она втянула голову в плечи, с ненавистью посмотрела на меня, прошла, демонстративно топая каблуками, к двери, приоткрыла ее и крикнула с раздражением:

– Николай, выйди же наконец!

Кормильцев появился так быстро, словно подслушивал разговор за дверью. Он тоже казался измученным, но держал себя не так вызывающе. Пряча глаза, он спросил:

– Зачем вы пришли? Я же вам звонил – все отменяется! Если я вам должен какие-то деньги – извольте, я заплачу…

– Этого еще не хватало! – прошипела Алевтина Ивановна.

Кормильцев остановил ее взмахом руки.

– Нет, вы нам ничего не должны, – предупредительно заметила я. – Мне просто хотелось убедиться, что меня не обманули. Теперь я ухожу. Но если вы опять передумаете, Николай Сергеевич, я к вашим услугам. Звоните в любое время. Мои телефоны у вас есть…

Кормильцев механически кивнул, а его жена не удержалась, чтобы не сказать:

– Никому он не будет звонить, успокойтесь!

Перед уходом я сумела поймать взгляд Кормильцева – это был взгляд человека, загнанного в угол. Но, кажется, сейчас он действительно испытывал облегчение, расставаясь со мной. Наверное, уже смирился со своей участью.

Я вышла из магазина, прошла метров десять до своей машины и села за руль. Но с места тронулась не сразу – нужно было подумать.

Все смешалось в доме Кормильцевых – вот первое, что пришло мне в голову. Видимо, припугнули их основательно. Теперь, опасаясь огласки каких-то грехов, супруги видят во мне едва ли не большего врага, чем коварный Трауберг. И, откровенно говоря, они не очень далеки от истины – именно я своим визитом заставила господина Еманова принять ответные меры. Разумеется, шантажирует своего приятеля не он сам – вероятно, Кормильцеву позвонил кто-то из парочки визитеров. Было бы любопытно узнать содержание этого разговора. Но теперь Николай Сергеевич будет шарахаться от меня как черт от ладана. И совершенно напрасно – у меня есть чем его удивить.

Но, как говорится, насильно мил не будешь. Пока у меня нет прямых доказательств участия Еманова в преступлении, придется оставить Кормильцева в покое. Пусть прячет голову в песок. Наверное, он еще не знает, что от вымогателей невозможно отделаться, – получив повод для шантажа, они не успокоятся, пока не используют его на всю катушку. Когда Кормильцев это поймет, он снова прибежит к нам.

Поэтому не стоило воспринимать последнее заявление Николая Сергеевича всерьез. Рано или поздно преступники проявят себя – таких людей всегда подводит алчность. Нужно только хорошенько последить за Емановым – может быть, всплывут его тайные связи.

Пока я, сидя в машине, размышляла, произошло событие, чрезвычайно меня заинтересовавшее. Дверь цветочного магазина неожиданно распахнулась, и на улицу выбежала Алевтина Ивановна, на ходу застегивая светло-голубой плащ. Вид у нее был весьма решительный и сосредоточенный. Не оглядываясь по сторонам, она быстро направилась в сторону троллейбусной остановки. Меня она не заметила.

Это можно было расценить двояко – либо Алевтине Ивановне нечего было скрывать, либо она совершенно пренебрегала основами конспирации. Я выбрала второе, уверенная, что Алевтина Ивановна не за хлебом отправилась. Ее спешка наверняка как-то связана с моим недавним посещением.

Я ни минуты не колебалась в выборе решения, что делать дальше. Заведя машину, я дождалась, пока Алевтина Ивановна сядет в троллейбус, и медленно покатила за ним.

Троллейбус направлялся в сторону Волги. Через пять остановок Кормильцева вышла и пересела на троллейбус, который шел в Заводской район. Здесь меня охватило лихорадочное предчувствие, но я не позволила разыграться фантазии и заставила себя просто наблюдать.

На этот раз ехать пришлось долго – почти до конечной остановки. Когда Алевтина Ивановна вышла и пустынным переулком направилась к остановке автобуса номер четыре, мне пришлось немного отстать, чтобы не быть обнаруженной. Но Кормильцеву я не потеряла. Выехав через минуту из переулка, я увидела, как она садилась в автобус.

Теперь я была уверена, что мне предстоит узнать нечто интересное. Кроме всего прочего, на пути четвертого автобусного маршрута находилась психиатрическая больница. И чем дальше ехал автобус, тем крепче становилось мое убеждение, что я не ошиблась. Алевтина Ивановна вышла именно там, где я и ожидала.

До больницы от остановки идти метров сто пешком через довольно пустынное место, и мне опять пришлось отстать. Лишь убедившись, что Алевтина Ивановна входит в больничные ворота, я прибавила скорость и, точно снаряд, ворвалась на автомобильную стоянку. Бросила машину, даже не заперев ее, так боялась упустить Алевтину Ивановну, и сломя голову помчалась по асфальтовым дорожкам, засыпанным палыми мокрыми листьями, беспрестанно оглядываясь по сторонам.

Но беспокоилась я напрасно – Алевтина Ивановна направлялась в дальний корпус, в отделение неврозов. Ее светло-голубой плащ был виден издалека. Не оглядываясь, она дошла до конца дорожки и скрылась за входной дверью. Конечно, в принципе можно было допустить, что Кормильцева приехала навестить какого-то дальнего родственника, замученного городскими неврозами, но я была уверена, что она явилась на свидание с Емановым.

Ну и что делать дальше? Самой мне соваться в отделение бессмысленно, но уходить ни с чем тоже не хотелось. Неожиданно в голову пришла дикая, но довольно остроумная мысль. И я опять побежала – теперь в отделение к своему приятелю.

К счастью, он не был занят. Вернее, занят-то был но не настолько, чтобы я не сумела к нему пробиться. Увидев мое возбужденное лицо, Александр поднял брови и добродушно сказал:

– Осторожно! Не забывай, кто я по профессии. Меня так и подмывает направить тебя на обследование – с тобой явно не все в порядке. Что за сильнейшее душевное потрясение ты испытала?

– Ой, Александр, не спрашивай! – выпалила я. – Можешь выполнить одну просьбу? Это вопрос жизни и смерти!

– О чем ты? – с недоумением спросил Александр. – Между прочим, у меня для тебя еще ничего нет. Кое-какие справки я навел, но они требуют уточнения…

Я махнула рукой.

– Пока не до этого! Есть неотложное дело. Сейчас к твоему коллеге Еманову пришла одна женщина. Я умоляю тебя немедленно пойти к нему и под каким-нибудь предлогом заглянуть в кабинет. Мне просто необходимо знать, о чем они говорят! Хотя бы отрывок разговора… Хотя бы одну фразу!

Александр иронически посмотрел на меня и укоризненно прогудел:

– Ну, Ольга! Это же неэтично!

– Пожалуйста! – жалобно сказала я. – Ну, хочешь, я тебя поцелую?

Александр сделал строгое лицо.

– Да, это уже серьезно! – заключил он. – Придется идти. Ты будешь ждать меня здесь?

– Как хочешь, – сказала я, торопливо роясь в сумочке в поисках диктофона. – Держи-ка! Это для подстраховки. Вдруг ты что-нибудь упустишь. Он уже включен – просто положи его в карман и старайся держаться этим боком поближе к говорящим.

– Боже мой! – пробормотал Александр, опуская диктофон в карман халата. – Я чувствую себя тайным агентом… Причем накануне провала!

Он ушел, а я в нетерпении принялась мерить шагами коридор больницы, то и дело поглядывая на часы, хотя в этом не было никакой необходимости.

Зато я абсолютно точно смогла зафиксировать, что Александр отсутствовал ровно двадцать шесть минут. Они показались мне вечностью. У меня даже возникла безумная надежда, что Александр записывает на пленку не одну-две случайные фразы, а весь разговор целиком. Нелепость такого предположения была очевидной – ведь то, что Кормильцева приехала именно к Еманову, являлось лишь моим предположением. Но, наверное, у меня фантазия не имеет никакого отношения к разуму.

Наконец появился Александр, невозмутимый и строгий, как обычно. Не в силах дальше сдерживаться, я крепко поцеловала его в гладко выбритую, пахнущую одеколоном щеку и нетерпеливо воскликнула:

– Ну! Говори же! Тебе удалось?

Александр закатил глаза к потолку, сокрушенно вздохнул и выложил на подоконник диктофон.

– Забирай свою адскую машинку, – сказал он. – Ну и профессию ты себе выбрала! Лично я чувствовал себя полным идиотом.

– Давай воздержимся от моральных оценок нашей деятельности, – предложила я. – Я бы тоже чувствовала себя неважно, если бы ты заставил меня провести сеанс массового гипноза…

– Но я же не заставлял, – возразил Александр. – И, кстати, по части массового гипноза ваш брат даст нашему сто очков вперед!

– К нашей газете это не относится, – заявила я. – Мы бы без малейшей натяжки могли дать ей название «Правда», но, к сожалению, газета с таким названием уже есть.

– Правда, которая добывается таким способом, – кивнул Александр на диктофон, – называется как-то иначе.

– Можешь называть это эксклюзивной информацией, – сказала я. – И не тяни душу, рассказывай!

Александр пожал плечами и без выражения произнес:

– Как угодно! Только не жди, что мне удастся поразить твое воображение. Не знаю, что там записалось на пленку, – не проверял, но услышать мне удалось немногое. Во-первых, я попал к концу разговора. Во-вторых, на мой взгляд, ничего особенного, при мне, во всяком случае, сказано не было. Как и договаривались, я вошел в кабинет без стука. У него действительно сидела какая-то женщина. Эдакая пышечка лет сорока пяти, в голубом плаще… Ты о ней говорила? Но только когда я ворвался к Еманову, она не произнесла ни слова. Хотя должен заметить, чувства ее переполняли – на Еманова она смотрела, как Ленин на буржуазию. Лицо у нее было сердитым и красным, а губы дрожали. На меня она не обратила ни малейшего внимания. Я тут же извинился, сказал «ах, у тебя кто-то есть!» и собирался ретироваться. Еманов меня окликнул и попросил минуточку подождать – он, мол, вот-вот освободится…

– И все? – разочарованно проговорила я.

Александр внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

– А ты чего, собственно, ожидала? Можешь свериться с записью, все так и было. Да, когда я вошел, Еманов как раз убеждал свою гостью, что все наладится и нужно только потерпеть и не пороть горячку… Очень хорошо говорил, душевно…

– А фамилий он никаких не называл? – с надеждой спросила я.

– Скажи еще – явок, паролей! – фыркнул Александр. – Между прочим, я уже упоминал, что Еманов – мастер интриги. Не знаю, на чем ты хочешь его поймать, но тебе придется очень и очень постараться – слишком скользкий тип.

– Ну, теперь-то он вряд ли выскользнет, это я тебе обещаю!

– Да мне-то он, собственно, не мешает, – признался Александр. – Ума не приложу, чем он досадил тебе.

– Мне он тоже безразличен, но есть подозрения, что он наделал гадостей нашему клиенту, – сказала я. – Впрочем, пока это тайна. Надеюсь, ты с Емановым вел себя естественно? Ничем себя не выдал?

– Нет, вел я себя как раз неестественно, – с возмущением ответил Александр. – Трудно быть естественным с включенным диктофоном в кармане. Но, разумеется, я ничем себя не выдал, потому что мне на самом деле нужно было договориться с Емановым о госпитализации одного больного. Кстати, этот разговор тоже записан на пленку – если тебе любопытно, можешь послушать.

– Обязательно сделаю это, – пообещала я. – Скажи мне еще вот что. У вас тут ведь лечатся алкоголики, правда? Ты не припоминаешь пациента по фамилии Черкизов? У него кличка Лимон. Не приходилось встречаться?

– Странные у тебя сегодня заходы, – сказал Александр. – Знаю я твоего Лимона. Лечился он здесь неоднократно. Только ты заблуждаешься, что он просто алкоголик. Вообще-то у него шизофрения, осложненная алкоголизмом. Лет пять назад он даже попал под суд за покушение на убийство, но его признали невменяемым. Два года он находился на принудительном лечении, потом был выписан под диспансерное наблюдение. По моему мнению – чудовищная глупость, потому что рано или поздно он сюда вернется. Только, к сожалению, наверняка успеет кого-нибудь искалечить. А почему ты так побледнела?

– Да так, – сказала я жалким голосом. – Просто боюсь сумасшедших.

– Тогда я бы посоветовал тебе забыть о Лимоне и прочих фруктах, ему подобных, – сказал Александр. – Или он тоже нагадил твоему клиенту?

– Слава богу, нет, – ответила я. – Ну, я, пожалуй, пойду. Ты мне очень помог. Спасибо.

– Не за что, – не особенно радостно отозвался Александр. – А про ту твою просьбу я помню, не сомневайся!

– Буду ждать звонка, – сказала я. – До свидания!

Моя «Лада» по-прежнему находилась на стоянке. Никто ее не угнал, хотя сделать это можно было запросто – в спешке я даже забыла в замке зажигания ключи.

Отругав себя за столь непростительную оплошность, я выехала с территории больницы. Светло-голубой плащ бросился мне в глаза издалека – Алевтина Ивановна стояла на шоссе в ожидании автобуса. Судя по всему, она была очень не в духе – плечи опущены, лицо злое. Вероятно, слова Еманова, что все наладится, ее не убедили.

Но что должно было наладиться? На что жаловалась Алевтина Ивановна Еманову – на мою настойчивость или на притязания шантажистов? В любом случае получалось, что супруги Кормильцевы гораздо откровеннее с господином Емановым, чем хотят это показать. Или откровенна одна Алевтина Ивановна, а ее супруг ни о чем таком не догадывается?

Последняя мысль так поразила меня, что я невольно затормозила посреди дороги. В самом деле, а что, если вся эта катавасия не обошлась без участия самой Алевтины Ивановны? Уж ей-то, наверное, известно все о коллекции мужа, и она вполне могла быть наводчицей. Недаром же мадам цветочница с самого начала выступала против моего участия в расследовании. И теперь ее поведение было более чем подозрительным.

Дул холодный ветер, фигура Алевтины Ивановны сиротливо вырисовывалась на фоне свинцово-серого горизонта, и у меня вдруг возникло искушение устроить небольшую провокацию. Это был чисто эмоциональный порыв, не проверенный, так сказать, рассудком, но я подчинилась ему без остатка.

Остановив «Ладу» около бордюра, я перегнулась через сиденье и открыла дверцу. Алевтина Ивановна повернула голову и с любопытством заглянула в машину. И тут же краска бросилась ей в лицо, она невольно отступила на шаг и беспомощно оглянулась по сторонам.

– Алевтина Ивановна! – добродушно воскликнула я. – Вы меня не узнали? А я тоже смотрю – вы это или не вы. Надо же, никак не ожидала вас здесь встретить!

Кормильцева немного пришла в себя, но настроение ее нисколько не улучшилось.

– Вы, кажется, за мной следите, уважаемая? – с негодованием вскинулась она. – Что это значит?

– Бог с вами, – рассмеялась я, – какая слежка! Говорю же, случайно увидела вас на остановке. Вы в город? Так садитесь же…

Алевтина Ивановна опять посмотрела по сторонам, но в пределах видимости не обнаружилось никаких признаков автобуса, а с севера наползала тяжелая туча, грозящая обрушиться проливным дождем. Кормильцева потопталась еще немного и все-таки села в машину. Лицо ее при этом сделалось совершенно замкнутым. Она вызывающе поджала губы.

Я тронула машину с места и принялась болтать что в голову взбредет, пытаясь разговорить свою сердитую попутчицу.

– Надо же, вроде только расстались и вот опять встретились. Вы, наверное, ездили в больницу? И я тоже. Знать бы сразу, так могла бы вас и сюда подбросить. А то ведь в эту клинику ужасно неудобно добираться общественным транспортом, правда?

Алевтина Ивановна нехотя согласилась со мной и опять умолкла, упорно глядя вперед на дорогу холодными колючими глазами.

– Навещали больного? – не отставала я. – Наверное, это ужасно – заболеть психическим заболеванием. Тут никому не позавидуешь. Как сказал поэт, не дай мне бог сойти с ума… Хотя, конечно, здесь лечат не только психически больных. Наверное, многие попадают в эту больницу с неврозами. А у кого сейчас нет невроза? Жизнь-то у нас бешеная. Вы, кстати, в курсе, что приятель Николая Сергеевича заведует отделением неврозов? – спросила я невинным тоном.

Алевтина Ивановна проглотила комок, застрявший у нее в горле, и чужим голосом ответила:

– У Николая Сергеевича много приятелей. Это не значит, что я должна их всех знать.

С ее стороны это была ошибка. Я еще раз убедилась, что в области конспирации Алевтина Ивановна абсолютно наивна. Хотя, как часто случается с наивными, простоватыми людьми, она, видимо, полагала себя женщиной необычайно смекалистой, которую на мякине не проведешь. И ей наверняка не приходило в голову, что ее секреты шиты белыми нитками. Я решила намекнуть ей об этом.

– А я вот познакомилась с этим заведующим. Очень приятный мужчина, – задушевным тоном поведала я. – Только вы не подумайте, это было еще до того, как вы отказались от расследования. Больше я этим делом не занимаюсь. Просто в первый раз Николай Сергеевич назвал мне несколько фамилий – тех, кто мог знать о существовании пропавших марок, и я постаралась сразу с ним увидеться.

Алевтина Ивановна сверкнула исподлобья глазами и, не удержавшись, спросила:

– Зачем вы с ними встречались?

Несмотря на все ее старания, тон выдавал жгучую заинтересованность.

– Понимаете, по всему выходит, что кто-то из названных вашим мужем людей причастен к преступлению, – простодушно поведала я. – Но мне подозрительнее всех показался как раз психиатр. Если бы вы не отказались от расследования…

– Что за чушь! – резко перебила меня Кормильцева. – При чем здесь Еманов?

Она даже не заметила, как проговорилась.

– Вы, кажется, говорили, что не знаете этого человека, – напомнила я.

У Алевтины Ивановны побагровело лицо. Вообще она краснела так часто, что я заподозрила у нее проблемы климактерического свойства.

– Я и не сказала, что знаю его! – сердито выкрикнула она. – Но мне, конечно, известна его фамилия.

– Если вам известна лишь фамилия, откуда такая уверенность, что Еманов ни при чем? – возразила я.

Алевтина Ивановна дернулась, словно ее ударило током, и, задыхаясь, прошептала:

– Немедленно остановите машину, слышите… Я не позволю так с собой разговаривать! Вам уже было объявлено, что в ваших услугах не нуждаются. Но вас будто заклинило… Остановитесь же!

Я подъехала к тротуару. Алевтина Ивановна резко распахнула дверцу и пулей вылетела из машины. Не оглядываясь, она буквально бросилась прочь, сердито топая каблуками. М-да… Если Кормильцева действительно причастна к ограблению собственного мужа, то, надо сказать, преступником она оказалась никудышным – совершенно не умела контролировать эмоции.

Я захлопнула дверцу и внимательно проследила в зеркало заднего вида за передвижением Алевтины Ивановны. Как я и ожидала, поступила она прямолинейно и банально – перешла улицу и стала ждать автобуса, идущего в обратную сторону. Наверняка намеревалась вернуться в больницу и поделиться информацией с Емановым. Мои откровения, без сомнения, поразили ее. Она не предполагала, что Еманов с самого начала понял, что я его подозреваю. Видимо, он не поделился с ней своими наблюдениями, предпочитая решать вопросы в одиночку.

Я представила, каким сюрпризом будет для него повторное появление охваченной паникой Кормильцевой, и удовлетворенно потерла руки. Смятение в рядах противника всегда идет на пользу дела. Как бы ни был умен Еманов, но рядом с этой дурой он будет чувствовать себя неуверенно и неизбежно делать ошибки.

В то, что преступники обнародуют компромат на Кормильцева, я уже не верила. Для Еманова это не слишком выгодно, а если Алевтина Ивановна – его сообщница, то невыгодно вдвойне. Утопив Кормильцева, он потонет сам. Ему гораздо выгоднее просто пугать Николая Сергеевича, подавляя его волю к сопротивлению.

Зато мое сегодняшнее появление в районе психбольницы насторожит его и заставит предпринять дополнительные меры, чтобы как-то нейтрализовать меня. Но этим он только прибавит улик против себя. Во всяком случае, я на это надеялась.

В редакцию я вернулась в хорошем настроении и, собрав сотрудников, доложила о результатах своего вояжа. Мы все несколько раз прослушали магнитофонную запись в надежде обнаружить информацию, ускользнувшую от внимания Александра, но он оказался точен в своем изложении, и нам пришлось удовлетвориться тем малым, что он заметил. Зато все сошлись во мнении, что Алевтина Ивановна в чем-то явно замешана и что за ней стоит последить.

Было решено, что днем у цветочного магазина будет дежурить Ромка, а вечером его сменит Виктор. Дальнейшие действия предполагалось корректировать в соответствии с обстоятельствами. У меня возникло предчувствие, что уже завтрашний день преподнесет нам сюрприз.

Глава 7

Как выяснилось наутро из доклада Виктора, Алевтина Ивановна вернулась домой довольно поздно и, по утверждению нашего фотографа, немного навеселе. Впрочем, из его слов явствовало, что это «навеселе» нельзя было понимать в прямом смысле. Просто, как он выразился, Алевтина Ивановна выглядела какой-то квелой и у нее слегка заплетались ноги. Попав домой, она больше никуда не выходила, и, судя по тому, что вскоре в квартире Кормильцевых погас свет, супруги рано улеглись спать.

Утром к цветочному магазину отправился Ромка, который должен был следить за возможными перемещениями Алевтины Ивановны, а мы занялись очередным номером газеты, на время выбросив из головы заботы супругов Кормильцевых. Загадки загадками, а газета должна выходить в срок.

До полудня все было спокойно. От Ромки никаких сообщений не поступало, и я предложила Виктору съездить подменить его, чтобы наш курьер мог пообедать. Виктор уехал, а Маринка заметила, что нам всем тоже не помешает перекусить. Начались приготовления к обеду, но тут позвонил Александр.

– Привет! – сказал он. – Как жизнь? Ты еще не остыла к проблеме электронного гипноза?

– Ну что ты! – возразила я. – Просто жажду познакомиться с ней поближе.

– Ну, слава богу. А то я уж подумал, что теперь ты увлеклась магнитофонами, миниатюрными камерами и прочими штучками, – засмеялся Александр.

– Я занимаюсь всем понемногу, – откликнулась я ему в тон. – Но ты, похоже, что-то узнал. Тогда выкладывай, не мучь меня!

Александр удовлетворенно хихикнул и уже серьезным голосом продолжал:

– Значит, слушай внимательно. На Трубной улице есть НИИ промышленной гигиены. Такое массивное здание с мраморной облицовкой. Собственно институт занимает теперь только один этаж, все остальные помещения сдаются в аренду. Найди в институте Георгия Савельевича Тишинского. Он раньше заведовал отделом, который занимался психологической и медицинской реабилитацией. В этом отделе среди всего прочего разрабатывались методы физиотерапевтической реабилитации работников вредных и тяжелых производств. И как будто кто-то из сотрудников параллельно занимался чем-то таким, что тебя интересует. Тишинский тебе все подробно расскажет, я с ним договорился. Только сразу предупреждаю – будь с ним построже. Он ужасный бабник. Увидев тебя, начнет говорить о чем угодно, только не о деле. Запудрит мозги так, что забудешь, зачем пришла. Поэтому сразу бери инициативу в свои руки. В принципе он хороший, толковый парень, но когда видит красивую бабу, у него едет крыша.

– Интересно, куда при этом смотрят психиатры? – с шутливым гневом произнесла я. – Город полон опасных психов, а никто даже не чешется! Куда писать жалобу?

– В Москву, в министерство, – с готовностью откликнулся Александр. – Там есть такая большая корзина, куда попадают жалобы со всех концов света. Когда она переполняется, назначают нового министра и ставят новую корзину… Кстати, о психах. Твоя пышечка в голубом плаще… Помнишь такую?

– Ну-ну, – в нетерпении выкрикнула я, – конечно, помню!

– Так вот, примерно через полчаса после того, как ты ушла, она появилась снова. Я случайно увидел в окно, как она мчится сломя голову в корпус к Еманову. Мне стало любопытно данное явление, и я решил разузнать, что оно значит. Видишь, твоя порочная склонность следить за людьми оказалась очень заразной. Даже я не устоял.

– И что же дальше? – завопила я. – Что было дальше?

– Она ворвалась в кабинет к Еманову и закатила настоящую истерику. В чем суть, я не понял, потому что находился в коридоре. В чем-то она его упрекала, но все было так невразумительно… Кончилось дело тем, что Еманов вкатил ей лошадиную дозу транквилизатора и временно поместил в свободную палату. Мне он смущенно объяснил, что это жена его приятеля и у них не ладится семейная жизнь. В конце рабочего дня он увез женщину на своем автомобиле. Она уже не шумела и двигалась, как манекен. Думаю, он накачал ее успокаивающим на двое суток вперед. Вот такая история.

– Ты становишься наблюдательным, – похвалила я. – Если прибавишь инициативы, я, пожалуй, смогу взять тебя к себе в штат. Сейчас весь мир сошел с ума, и нелишне иметь под рукой собственного психиатра.

– Спасибо, я подумаю над твоим предложением, – сказал Александр. – Боюсь только, что, приняв его, я перейду из психиатров в разряд пациентов…

– Трудно с тобой разговаривать, – вздохнула я. – Надеюсь, этот твой Тишинский окажется гораздо любезнее… Так ты уверен, что я застану его сейчас на работе?

– Почти на сто процентов. Я предупредил, что ты не сегодня-завтра зайдешь.

– Тогда до встречи! – попрощалась я и, не удержавшись, хихикнула:. – Продолжай наблюдения!

Наскоро сообщив Кряжимскому и Маринке последние новости, я поехала на улицу Трубную. Это было довольно далеко от редакции, так что времени обдумать поступившую информацию хватило.

Итак, Алевтина Ивановна действительно вернулась к Еманову. В чем она упрекала его? В том, что я продолжаю следить за ней? Но от него это явно не зависит. Он вообще должен разыгрывать роль постороннего.

Однако Алевтина Ивановна вела себя настолько агрессивно, что Еманов был вынужден нейтрализовать ее с помощью транквилизаторов. Значит, дело принимало серьезный оборот. Может быть, она пригрозила, что во всем признается? В таком случае имеет смысл встретиться с ней еще раз. Нервы ее на пределе, и она может сдаться.

Но не сегодня, поскольку Кормильцева находится пока под воздействием медикаментов, а вот завтра – обязательно. Кто знает, не возникнет ли у Еманова мысль нейтрализовать свою нестойкую сообщницу каким-нибудь другим, более действенным способом?

Я решила утром же нагрянуть в цветочный магазин и снова попытаться объясниться с Алевтиной Ивановной. Если ничего не получится – куплю букет астр и украшу ими кабинет.

Однако совсем скоро выяснилось, что этим планам не суждено сбыться. Все изменилось после встречи с Георгием Савельичем Тишинским, так неоднозначно отрекомендованным мне Александром.

Я нашла ученого на шестом этаже здания, большая часть которого теперь отдана на откуп коммерческим структурам. Не знаю, какой доход имеет с этого ужавшийся НИИ, но, видимо, жизнь здесь протекает без особых проблем. Например, Тишинский был занят тем, что, сидя на столе, игриво болтал с молоденькой лаборанткой, которая в то же самое время увлеченно играла в какую-то компьютерную «стрелялку».

К моему удивлению, Георгий Савельевич оказался довольно пожилым человеком, хотя, безусловно, еще весьма бодрым. Он был хорошо, даже щеголевато одет, красиво подстрижен, а в глазах его присутствовал тот особенный масленый блеск, который за версту выдает закоренелых бабников.

При моем появлении Тишинский настолько разволновался, что даже слез со стола. С ходу отпустив мне несколько незамысловатых комплиментов, он поинтересовался, что привело такую божественную женщину в его убогую келью.

– В эту убогую келью меня привело любопытство, – сказала я. – Мой приятель уверял, что договорился с вами о моем визите. Меня зовут Ольга Юрьевна Бойкова.

Глаза старого ловеласа загорелись от восторга.

– Так вы та самая Ольга! – вскричал он. – Да, Александр мне звонил. Но он, негодяй, не предупредил, что вы – красавица! Мы бы совсем по-другому приготовились к встрече. Такая женщина достойна шампанского! – Он тут же обернулся к лаборантке и озабоченно спросил: – Лина, мы сумеем наскрести на бутылочку шампанского?

Юная Лина скептически оглядела меня с ног до головы, обиженно надула нижнюю губку и неохотно буркнула:

– Нам зарплату когда давали, Георгий Савельевич? Я лично уже забыла…

– Так, значит, скоро дадут! – с надеждой произнес Тишинский.

– А что толку? – безжалостно возразила Лина. – Долги раздашь – как раз на бутылку шампанского останется…

– Значит, не наскребем, – упавшим голосом констатировал Тишинский. – Тогда, знаешь, будь добра, сваргань кофейку! Надо же чем-нибудь угостить гостью!

– Кофе тоже кончился, – отрезала Лина, с остервенением расстреливая на экране каких-то рогатых чудовищ.

Я сочла своим долгом вмешаться в этот безнадежный диалог.

– Кофе меня не интересует, – отчеканила я. – Шампанское – тем более. Если возможно, я предпочла бы поговорить о деле.

Тишинский смущенно почесал в затылке и предложил пройти в его кабинет, при этом совершенно по-свойски поименовав меня Оленькой.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Ольгой Юрьевной, – холодно заявила я. – Полагаю, что мое имя не слишком сложно для произношения?

На лице Тишинского впервые промелькнуло разочарование, но старый ловелас быстро с ним справился.

– Желание дамы – закон! – послушно произнес он. – Прошу в эту дверь, Ольга Юрьевна! Линочка, если будут спрашивать – меня пока нет!

– Кто это будет вас спрашивать? – презрительно и как-то обиженно процедила Лина, которой, наверное, показалось скучным в одиночку сражаться с чудовищами. – Если только Малыкин, которому вы должны двадцатку…

Тишинский вздрогнул.

– А для него меня вообще нет! – поспешно сказал он и увлек меня в кабинет, как бы невзначай – все-таки улучил момент! – обнимая за плечи.

Стремление к контакту присутствовало в нем на подсознательном уровне – в этом отношении он был похож на растение, которое постоянно тянется к солнцу. Тишинский прикоснулся ко мне еще дважды – когда усаживал в кресло и потом, когда сам сел напротив меня так близко, что мы невольно стукнулись коленками.

Кабинетик был настолько мал, что у меня даже не было возможности отодвинуться. Пришлось смириться с некоторым неудобством, хотя я и не удержалась от ехидного замечания, что Тишинскому чертовски повезло родиться именно в нашей стране.

– Что вы имеете в виду? – с живейшим любопытством спросил он.

– В Соединенных Штатах, например, вас уже давно приговорили бы к пожизненному за сексуальные домогательства, – пояснила я.

Георгий Савельевич от души расхохотался.

– Взгляните на данную проблему с другой стороны! – нимало не смутившись, предложил он. – Мне повезло, что я родился в этой стране, но лишь потому, что именно здесь живут самые очаровательные и сексуальные женщины. За таких женщин и жизни не жалко! А холодные сельдеобразные американки ни с какого боку меня не интересуют, дорогая Ольга Юрьевна. По моему разумению, влюбиться в американку так же невозможно, как влюбиться в пузырек с шампунем.

У него были очень хорошая, располагающая улыбка и ровные белые зубы. Все-таки, несмотря на возраст и репутацию, этот человек обладал определенным шармом, и в душе я вынужденно это признала. Однако, вспомнив предостережение Александра, постаралась побыстрее направить разговор в нужное русло.

– Наверное, насчет американок вы правы, Георгий Савельевич! – заметила я. – Мне наши женщины тоже как-то ближе и понятнее. Но давайте сменим тему – у меня слишком мало времени. И прошу учесть, мной движет не праздное любопытство. Я расследую преступление.

Тишинский потрясенно уставился на меня.

– Так вы следователь! – воскликнул он. – Очаровательно! Должен вам признаться, никогда не был знаком с женщиной-следователем. Между прочим, меня всегда привлекали женщины с сильным характером. Наверное, это что-то фрейдистское, как вы думаете? Нет, вы меня положительно заинтриговали! А что, если мы с вами вечерком встретимся и поужинаем где-нибудь в приличном месте? Вы расскажете о своей профессии… Я, между прочим, тоже неплохой собеседник…

– Георгий Савельевич, – предостерегающе сказала я, – мне кажется, вы уже давно не получали зарплату, так что ужин хотя бы по этой причине проблематичен. И мы опять уклонились от темы, вы не замечаете? Я с удовольствием вас послушаю, но лучше прямо сейчас. И, пожалуйста, без фрейдизма, ладно?

Тишинский взъерошил волосы и с отчаянием посмотрел на меня.

– Вы думаете, я не понимаю? – со вздохом сказал он. – Конечно, нам время тлеть, а вам цвести. Что поделаешь! Как сказал поэт, отговорила роща золотая… Просто, глядя на вас, напрочь забываешь про груз прожитых лет… Но я, кажется, снова отвлекся, простите… Итак, что же вас интересует?

– Александр сказал, что некогда вы заведовали в институте отделом? – деловито поинтересовалась я.

– Я и сейчас заведую, – улыбнулся Тишинский. – Просто от недостатка финансирования отдел съежился до неприличных размеров, его даже отделом назвать язык не поворачивается…

– И будто бы в вашем отделе один из сотрудников занимался опытами, как-то связанными с электроникой? Я имею в виду нечто вроде гипноза с помощью телеэкрана. Я не специалист, выражаюсь несколько коряво…

– Я вас понял, – кивнул сказал Тишинский. – Знаете, вообще-то этой чепухой отдел не занимался. Конечно, мы разрабатывали специальную аппаратуру медицинского назначения, только она не имела никакого отношения к гипнозу. Но Александр вас не обманул. Был у меня один сотрудник, помешанный на этой идее. Кажется, суть ее он называл резонансными влияниями на биоритмы мозга. Утверждал, что его работа изменит мир. Честно говоря, я смотрел на его занятия сквозь пальцы – разрешил пользоваться лабораторией в свободное время, делал вид, что не замечаю пропажи дефицитных деталей, – работник он был толковый и заслуживал поощрения. Теперь мир изменился, но мой Буханкин тут, кажется, ни при чем.

– Его фамилия Буханкин? – спросила я. – А как его звали?

– Миша, – ответил Тишинский. – Михаил Сергеевич. Как и того человека, который действительно изменил наш мир. Все кончилось тем, что институт едва не прекратил свое существование. Со многими сотрудниками пришлось расстаться. Буханкин попал в их число. Кроме всего прочего, он никогда не умел ладить с людьми и, к сожалению, частенько ударялся в запой. Пару раз даже лежал в психбольнице.

– Простите, а вы не знаете, кто был его лечащим врачом? – озадачила я Тишинского вопросом.

– Н-нет, этого я не знаю, – удивленно произнес он. – А это важно?

– Возможно, – задумчиво протянула я. – Но, однако, что же стало с работой Буханкина? Он добился каких-то результатов?

– Тоже не могу ничего сказать, – ответил Тишинский, – боюсь соврать. Кажется, последнее время у него ничего не получалось – он ходил злой на весь свет, а потом сорвался в запой. Когда он из него вышел, его должность уже сократили. Я его видел тогда два или три раза – мимоходом. Буханкин казался притихшим и совершенно раздавленным, не знал, как жить дальше. Честно говоря, мне тогда было не до него – грубо говоря, я спасал собственную шкуру. Потому даже не знаю, забрал ли он из института свои аппараты и записи. Полагаю, что все-таки забрал, – тогда все тащили что кому не лень. А вот продолжил ли Буханкин свои опыты? Я ничего об этом не слышал. По-моему, он просто тихо сгинул. Но, наверное, я ошибаюсь, раз вы проявляете такой интерес к этой проблеме? Неужели Буханкин где-то всплыл?

– Пока ничего не могу сказать, – ответила я. – Сама не знаю. А вы не могли бы рассказать о Буханкине подробнее?

– Нет ничего легче, – ответил Тишинский. – Вообще-то Миша удивительный человек. С виду полный заморыш, застенчивый и закомплексованный. Но какая голова! У него ведь, знаете, два высших образования – биофак и медицинский. И оба – с отличием. А пьет как сапожник! В нетрезвом виде абсолютно невыносим. Жена от него ушла, не выдержав и двух лет. Больше он никогда не женился. Потому-то я и боюсь, что, лишившись привычной среды обитания, Буханкин мог погибнуть. В принципе он был совершенно неспособен бороться за место под солнцем. Он может сделать открытие, но весь навар с него снимут другие.

– А ваш Буханкин носил бороду? – поинтересовалась я.

– Да-а… У него была реденькая рыжеватая бородка, – произнес Тишинский. – Откровенно говоря, с ней он выглядел полным идиотом. Но, позвольте… Выходит, вы встречались с Мишей? Он совершил преступление? Это ужасно! Неужели ему грозит тюрьма?

– Постойте, Георгий Савельевич, – перебила я его. – Как у вас фантазия, однако, разыгралась. Я ни разу в жизни не видела Буханкина, впервые слышу о нем от вас, а вы уже готовы его в тюрьму посадить…

– А вот это ни в коем случае! – с неожиданным пылом заявил Тишинский. – Такой талантливый человек, как Миша, ни при каких обстоятельствах не должен сидеть в тюрьме. Это все равно… все равно что посадить в тюрьму… ну, скажем, Эйнштейна! Абсурд, понимаете? Кафка, понимаете? Буханкин – настоящий ученый.

– Вы сами говорили, что у Буханкина сложный характер, – напомнила я. – А если он совершил преступление? Что же ему – Нобелевскую премию давать?

Тишинский оторопело посмотрел на меня.

– Ну-у, не знаю, – недоверчиво проговорил он. – Преступление преступлению рознь. Вы вон и меня не прочь к пожизненному приговорить. А в чем я, в сущности, виноват? В том, что не могу устоять перед обаянием женщины? Между прочим, эту программу заложила в нас мать-природа!

– Мать-природа много чего в нас заложила, – возразила я. – На этот случай и придуманы законы.

Тишинский покрутил головой.

– Миша Буханкин – преступник… Нет, это выше моего понимания! Что же он такого натворил? Ограбил банк, угнал «Мерседес»? Да он же с кошкой не справится!

– Напрасно вы так разволновались, – заметила я. – Возможно, Буханкин невинен, как овечка. Просто я должна проверить все обстоятельства. Кстати, а у вас не осталось координат Буханкина? Мне хотелось бы навестить его.

Тишинский наморщил лоб, потом растерянно оглянулся по сторонам и наконец, произнеся облегченно: «А!», полез куда-то под стол, кряхтя и чертыхаясь. Некоторое время он рылся там в бумагах, затем чихнул и вынырнул наружу с конторской книгой в руках.

– Нашел! – сообщил он. – Здесь адреса всех старых сотрудников.

Он бросил книгу на стол, подняв облачко пыли, и принялся листать пожелтевшие страницы.

– Странно, что ее не выбросили. Видно, шестое чувство удержало. Сейчас посмотрим… Та-ак… – бормотал он, проглядывая строчку за строчкой. – Сейчас… Ага, вот! Буханкин Михаил Сергеевич, проспект Строителей, дом шестьдесят четыре, квартира восемнадцать. Когда Миша с женой развелись, они разменяли квартиру, и он переселился к черту на кулички. Ему досталась однокомнатная на шестом этаже. Помню, он еще жаловался, что у него ужасно текут потолки… Но это было так давно! Не гарантирую, что он по-прежнему там живет.

Я записала адрес и строго посмотрела на Тишинского.

– Это все? Может быть, еще что-нибудь вспомните?

Георгий Савельевич пожал плечами.

– Право, не знаю… Я бы мог многое порассказать о Мише, но, думаю, эти воспоминания для вас несущественны… Вам ведь главное – его поймать.

– Еще раз повторяю, – сказала я, – никого ловить я пока не собираюсь. Мне нужно встретиться с вашим Буханкиным. Согласитесь, это не одно и то же!

– Хотелось бы надеяться, – вздохнул Тишинский. – Ну, тогда главное я вам сказал. Думаю, если он сменил адрес, вам не составит труда его выяснить…

Тишинский, несомненно, был со мной искренен, но все-таки что-то не давало мне покоя.

– Да, чуть не забыла! – сказала я. – Вот вы все время говорили о Буханкине как о некоем чудаке-одиночке. Неужели у него не было ни одного друга, единомышленника, наконец? Кстати, вам ничего не говорит фамилия Трауберг?

Тишинский на секунду задумался.

– Трауберг, Трауберг… – озадаченно пробормотал он. – Нет, эта фамилия мне ничего не говорит…

Потом вдруг он застывшим взглядом уставился на меня и спросил:

– Постойте, а может, не Трауберг, а Крамер? Вы спросили насчет друга, и я вспомнил! Нет, друзьями их назвать было трудно, но в общем они были довольно близки. Видите ли, Крамер тоже работал у нас – простым лаборантом, у него не было высшего образования. Но в электронике он соображал – дай бог! Буханкин руками делать не мог ни черта, а Крамер как раз и помогал воплощать его идеи в реальность. Вся техническая сторона была на нем. Не знаю, чем уж Буханкин его соблазнил, может, будущей славой… Вообще-то Крамер был довольно замкнутым и, по-моему, равнодушным ко всему человеком. Ко всему, кроме денег, пожалуй…

– Помилуйте, – заметила я. – Какие же деньги у лаборанта?

– В том-то и дело! Крамер жил частными заказами – ремонтировал любую электронику. У нас он работал только ради трудовой книжки. Ну и потом, он ведь тоже имел возможность брать на работе какие-то детали, инструменты…

– Ну, ясно, – сказала я. – Насколько я понимаю, Крамер тоже здесь больше не работает.

– Да, он задержался у нас немного дольше Буханкина, – кивнул Георгий Савельевич. – Ушел на вольные хлеба. С тех пор мы с ним не встречались.

– Он высокий, красивый, черноволосый, обходительный в обращении? – уточнила я.

– Пожалуй, это исчерпывающий портрет, – усмехнулся Тишинский. – Прибавьте еще, что он всегда прекрасно одевался. Видя их вместе, Крамера и Буханкина, нипочем нельзя было угадать, кто есть кто. Крамер смотрелся куда солиднее.

– Хорошо было бы узнать и его адрес, – сказала я.

Тишинский снова принялся листать конторскую книгу.

– Та-ак, этот жил на Университетской улице, в доме номер десять, – сообщил он. – Наверняка это старый жилой фонд – квартира не указана. По-моему, на том месте построили многоэтажный дом. Не знаю, удалось ли Крамеру там зацепиться. Вообще-то вполне возможно – деловая хватка у него была.

Ученый закрыл книгу и посмотрел на меня с любопытством.

– И все-таки вы от меня что-то скрываете, Ольга Юрьевна! Говорите, что никогда не встречали Буханкина, а сами даже внешность Крамера описали. Неужели у них так плохи дела?

– Георгий Савельевич, – серьезно сказала я. – У меня к вам настоятельная просьба – о нашем разговоре никому ни слова!

– Да я понимаю! – с досадой отозвался Тишинский. – Не маленький. Жалко мне Мишу. Такой талант был!

– Разделяю ваше сожаление, – заметила я. – Но хочу обратить внимание на то, что за столько лет вы ни разу не попытались талантливого Мишу разыскать и хотя бы спросить, как у него дела. Вы предпочли его забыть, не так ли? Поэтому не стоит сейчас проливать крокодиловы слезы, что с Мишей могут поступить несправедливо. Вы с ним поступили ничуть не лучше!

Лицо Тишинского на мгновение сделалось жалким. Он отвернулся и глухо сказал в сторону:

– Ну что ж, это чистая правда. И возразить нечего. Вы произнесли вслух то, о чем я старался не думать. Комфортнее ощущать себя человеком с чистой совестью, вот и придумываешь себе всякие оправдания…

В этот момент Тишинский был, по-видимому, совершенно искренен. Он даже позабыл о своем имидже – сгорбился и как бы погас, и в его поникшей фигуре не осталось и намека на образ того записного ловеласа, который встретил меня буквально с час назад.

– Ладно, пойду, – сказала я. – Желаю вам поскорее получить зарплату. А вообще-то большое спасибо – вы сообщили бесценные сведения.

– Да уж, – вяло пробормотал Тишинский.

Он проводил меня до дверей и попрощался – сдержанно, без привычных комплиментов и намеков. Наверное, я уже не казалась ему такой обаятельной, как вначале.

Когда я вернулась в редакцию, Маринка с ходу огорошила меня сообщением:

– Звонил Ромка. Алевтина Ивановна была в турагентстве и, кажется, приобрела путевку. Теперь туда отправился Сергей Иванович – он хочет попытаться все уточнить.

– Ого! – заметила я. – Значит, актеры начинают покидать сцену? Нам надо торопиться!

Глава 8

Однако теперь мы не знали, за что хвататься в первую очередь. Кряжимскому удалось выяснить в турагенстве, что Алевтина Ивановна приобрела трехнедельную путевку в сочинский санаторий «Мацеста». Выезд черед два дня. Почему ее вдруг в октябре потянуло в Сочи – вопрос риторический. Скорее всего, Алевтина Ивановна просто торопилась уехать из города, и Сочи были здесь ни при чем. Она взяла то, что подвернулось под руку.

На утреннем совещании мы обсудили план дальнейших действий и решили, что в первую очередь займемся Буханкиным. Поскольку исполнителями были он и Крамер – слишком большое число совпадений не позволяло думать иначе, а кроме того, их было проще поймать за руку. Но сначала надо было найти эту руку.

Мы договорились, что по адресу Буханкина поедем я и Виктор. Учитывая сложность обстановки, Кряжимский предложил взять с собой Ромку и просто заклинал нас быть осторожнее и не пускаться в авантюры.

– Хотя и говорится, что гений и злодейство – вещи несовместимые, – назидательно заметил он, – но у нас имеются серьезные подозрения, что сей тезис несколько устарел. Поэтому напрасно не рискуйте. Я бы советовал вам только установить, проживает ли Буханкин на старом месте, ну и, по возможности, понаблюдать за ним. Умоляю вас воздержаться от всяких там операций по захвату. Помните, что мы все-таки не ОМОН!

– Во-первых, это не совсем так, – легкомысленно возразила я. – Вы забываете о боевом опыте Виктора. А во-вторых, не думаю, что дело связано с особым риском. Все-таки, образно говоря, мы имеем в данном случае беловоротничковую преступность…

– В нашей стране, – веско сказал Кряжимский, – нельзя судить о людях по их воротничку. И не вам это объяснять, Ольга Юрьевна!

Пришлось признаться, что я просто шучу, и пообещать, что мы будем исключительно осторожны.

На проспект Строителей мы поехали на двух машинах – я на своей, а Ромку посадил к себе Виктор. Дом шестьдесят четыре располагался в глубине большого двора, образованного одинаковыми шестиэтажными зданиями. Когда мы туда подъехали, начался дождь и во дворе не осталось ни одной живой души.

Я пересела в машину к Виктору, и мы стали обсуждать, что делать дальше. Ромка с юношеской горячностью предложил подняться в квартиру втроем и накрыть Буханкина одним махом. Тепленького, как он выразился.

– А если он нам не откроет? – скептически осведомился Виктор.

– И вообще, что значит – накрыть? – добавила я. – А презумпция невиновности? А если это вообще не тот человек? И, между прочим, Виктор прав – такой толпе Буханкин просто не откроет дверь. Я должна пойти одна.

– Ничего себе! – возмутился Ромка. – А почему вы думаете, что вас он пустит в квартиру?

– Потому что мужчина испытывает к женщине прежде всего интерес, – ответила я. – Как выражается один мой знакомый, это заложено в него матерью-природой. Он откроет дверь из одного интереса.

– Ну да, – усомнился Ромка. – Между прочим, если наши выводы верны, Буханкин отлично знает, что его ищут. Еманов наверняка предупредил его. А значит, он знает, что ищет его именно женщина – молодая и… красивая, – застенчиво добавил он.

В данном случае наш курьер был прав – если между Емановым и Буханкиным существовала связь, последний непременно должен быть в курсе всех событий.

– Ну и что? – все-таки продолжала возражать я. – Он же не знает меня в лицо.

– Мы думаем, – пробурчал Виктор.

– Да если даже знает! – уже сердито воскликнула я. – С чего-то ведь надо начинать. Женщины он не так испугается, как двух амбалов вроде вас.

– Постойте! – вдруг с придыханием произнес Ромка. – Глядите туда! А это не Буханкин ли собственной персоной?

Мы повернулись туда, куда указывал Ромкин палец, и увидели спешащего, идущего как-то вприпрыжку мужчину в поношенном клетчатом пальто. Большой черный зонт, который он держал над головой, все время выворачивало ветром, и это ужасно злило мужчину. Он сердито вздергивал козлиную бородку и шевелил губами – должно быть, чертыхался. Справиться с зонтом не получалось, потому что во второй руке мужчина нес пакет с продуктами. Наконец зонт победил окончательно, закрывшись с издевательским хлопком, и мужчина, смирившись, просто припустил уже бегом наперекор дождевым струям, хлещущим его по лицу.

Когда он скрылся в дверях подъезда, я решительно заявила:

– Все! Если это Буханкин, то лучше момента не придумаешь. Ловлю его на лестнице и прошусь в гости! – С этими словами я открыла дверцу и выскочила под дождь.

– Если вас не будет через пятнадцать минут, – заорал мне вслед Ромка, – мы поднимаемся на подмогу!

У меня не было никаких плохих предчувствий, и я попросту отмахнулась от Ромки, больше озабоченная тем, как меньше промокнуть.

Предполагаемый Буханкин еще не успел сесть в лифт, когда я, запыхавшаяся и вся в дождевых брызгах, вбежала в подъезд. Его задержал вывернувшийся наизнанку зонт, с которым мужчина безуспешно сражался, пытаясь вернуть ему первоначальную форму. Буханкину ужасно мешал пакет с продуктами – остерегаясь ставить его на грязный пол, он зажал поклажу между колен и в такой нелепой позе торопливо манипулировал кнопками зонта. Маленькое сморщенное лицо мужчины было искажено озабоченной гримасой, бородка дрожала, а с губ срывались невнятные проклятия.

Услышав шум открываемой двери, Буханкин судорожно оглянулся, а увидев меня, покраснел и поспешно взял пакет в руку. Внутри звякало стекло.

Я ободряюще улыбнулась и шагнула к лифту. Буханкин суетливо посторонился и спрятал за спину изуродованный зонт. На меня он старался не смотреть. Несмотря на возраст, этот человек вел себя, как нашкодивший школьник, и мне стало его жалко. Может быть, он и был преступником, но более нелепого преступника никогда я не видела.

– Вы наверх? – спросила я, нажимая кнопку вызова лифта.

Буханкин молча резко кивнул, а потом опять замер, глядя в пол. Двери лифта разъехались, и я вошла в кабину. Буханкин шагнул следом, но как-то неловко – зацепившись зонтом и едва не выронив пакет. Это привело его в совершенное смущение, и он, забившись в угол, старался, по-моему, даже не дышать.

– Беда с этими зонтами! – сочувственно прошептала я. – Вы на какой?

Буханкин с ужасом посмотрел на меня и почти неслышно сказал: «На шестой!» Я нажала кнопку и, протянув руку, попросила:

– Разрешите я взгляну?

Буханкин покорно отдал мне зонт и с каким-то почти священным трепетом стал наблюдать за моими действиями. Поскольку я не титан мысли, руками мне удается действовать достаточно ловко – зонт мне подчинился и сложился подобающим образом. Я вернула его хозяину со словами:

– В таких случаях главное – хладнокровие.

– Ага, спасибо! – сипло сказал Буханкин и даже сделал попытку улыбнуться.

– Вы, наверное, здесь живете? – спросила я.

– Ага, живу, – подтвердил Буханкин.

Красноречием он тоже не отличался.

– А я к подруге, – не моргнув глазом, соврала я. – Тоже на шестом этаже живет. В восемнадцатой квартире. Светлана Панова… Вы ее, случайно, не знаете?

Буханкин вздрогнул и вытаращился на меня, ошеломленный до крайней степени. У него были усталые, в красных прожилках глаза. В глубине зрачков пряталось застарелое, ставшее привычкой отчаяние.

– Это самое… вы ошиблись, – жалобно промямлил он. – В восемнадцатой я живу. Один!

Я ответила ему доброжелательным открытым взглядом.

– Неужели? – рассмеялась я. – Ничего себе! Но это дом номер шестьдесят четыре?

Буханкин подтвердил мои слова неловким кивком. Пришел мой черед изображать растерянность.

– Нет, постойте, как же так? Проспект Строителей, шестьдесят четыре, восемнадцать… Света Панова… Ничего не понимаю!

Лифт остановился, и Буханкин выбрался на лестничную площадку спиной вперед. Я, точно в забытьи, вышла за ним следом, продолжая бессвязно бормотать о несуществующей Свете Пановой.

Буханкин терпеливо слушал меня, стоя в неуклюжей позе с расставленными в стороны руками – в одной был набитый пакет, в другой – мокрый зонт. Потом он виновато улыбнулся и пожал плечами.

– Ничем не могу помочь, – сказал он. – Наверное, перепутали номер квартиры. Или дома. Попробуйте пройтись по подъездам…

– Ничего себе! – огорченно сказала я. – Буду я шататься по подъездам! Я и так вся промокла! Послушайте, а у вас дома, случайно, нет телефона?

Буханкин застенчиво помотал головой. Но в его глазах появился тот самый интерес, о котором я говорила Ромке, и это меня обнадежило.

– Простите, что я вам надоедаю, – жалобно сказала я. – Но вы не пустите меня к себе на пять минут? Я ужасно замерзла. А ко мне простуда так и липнет!

Буханкин опять вспыхнул, на секунду замялся, а потом решительно выпалил:

– Прошу!

Он метнулся к своей двери и, сунув зонт под мышку, достал освободившейся рукой из внутреннего кармана ключи. Изогнувшись неестественным образом, он все-таки сумел открыть замок и, толкнув дверь, пропустил меня вперед.

Я вошла в темную прихожую. Пахло сыростью и запущенным холостяцким жилищем. Где-то отчетливо раздавался размеренный стук водяных капель.

– Вы не пугайтесь, – пробормотал у меня за спиной хозяин. – По правде сказать, у меня здесь гнусно. Я, понимаете ли, совершенно не приспособленный к жизни человек… Приношу свои извинения, но ведь я не ожидал… Вы проходите и, ради бога, не вздумайте разуваться!

Буханкин шарахнулся мимо меня, прижимая к животу пакет с продуктами.

– Вы пока проходите в комнату, а я попробую приготовить кофе! – прокричал он на ходу.

Я воспользовалась приглашением и с замирающим сердцем вошла в обитель неудавшегося гения, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Буханкин был недалек от истины, когда определил свой быт как гнусный. Жил он действительно невесело. Мебели в комнате почти не было, если не считать старого облезлого дивана. Все остальное пространство в помещении было занято книгами. Это были толстенные труды по биологии, медицине и физике. Они громоздились прямо на полу, сложенные в несимметричные и опасно нестойкие пирамиды. Здесь же на полу стоял компьютер – судя по всему, недавно купленный, сверкающий какой-то нетронутой белизной. Он выглядел особенно вызывающе на фоне отсыревших, в грязных потеках, стен – видимо, проблемы с крышей не были решены до сих пор.

На диване валялись пухлые исписанные тетради, какие-то электронные блоки и… глянцевые журналы для мужчин с полногрудыми красавицами на обложках. Впрочем, ничего странного не было – в конце концов, Буханкин тоже относился к мужскому полу и, наверное, иногда вспоминал об этом.

Но по-настоящему мое внимание привлек совсем другой предмет, краешек которого выглядывал из-под груды тетрадей, – толстый альбом, отделанный искусственной кожей. Я потянула его к себе и, достав из-под тетрадей, взяла в руки. Потом перевернула обложку.

Иногда я просто восхищаюсь собственной выдержкой. Мне кажется, что в этом отношении я дала бы сто очков вперед любому Штирлицу. Вот и теперь внешне по мне ничего нельзя было понять, а на самом деле я была готова плясать от радости. Потому что держала в руках тот самый альбом, который смотрел Кормильцев в городском парке. И даже отыскала в нем пресловутых медведей, всех трех, по-прежнему запаянных в полиэтилен. Вообще-то я далеко не специалист в филателии, но, на мой взгляд, подделка была очень высокого качества. Итак, мы были почти у цели. Отныне речь могла идти уже не о подозрениях, а об уликах. Бедный Буханкин, подумала я.

Он возник на пороге, легок на помине, и на секунду замер, увидев у меня в руках альбом. Но я тут же с равнодушным видом отложила его в сторону и покаянно сказала:

– Простите, я тут позволила себе…

– Ничего страшного, – ответил Буханкин. – Вы интересуетесь марками?

– Не очень, – сказала я. – Просто подумала, что это ваш семейный альбом.

– Нет, я не веду семейного альбома, – принужденно засмеялся Буханкин. – У меня, знаете, давно уже нет семьи… Идемте на кухню, я угощу вас кофе. Слава богу, запас еще не кончился. Я бы принес сюда, но здесь такой бардак…

Я не стала спорить и последовала за хозяином на кухню. Здесь объяснился тот ритмичный капающий звук, который я слышала из коридора, – в каком-то месте крыша дала особенно большую течь, и дождевая вода падала с потолка в подставленный таз.

– Так и живу, – иронически возвел глаза к потолку Буханкин. – Есть даже свои преимущества – чувствуешь себя ближе к природе. Одно плохо – в любой момент может замкнуть проводку, а это для меня полный крах. Я люблю работать по ночам… – Он налил в чашку горячего кофе и поставил на стол сахар и тарелку с печеньем. – Угощайтесь, чем бог послал, как говорится… Может быть, хотите немного коньяку?

Из уже знакомого мне пакета появилась бутылка недорогого, явно паленого коньяка, и я поспешила отказаться, сославшись на то, что вообще не употребляю спиртного.

– А я, с вашего разрешения, приму сто грамм, – смущенно сказал Буханкин. – Тоже продрог сегодня. Еще этот зонт дурацкий…

Глядя, как он наливает в стакан коньяк, я спросила:

– Вы работаете на дому?

Рука Буханкина, уже взявшая стакан, замерла, и он с виноватой улыбкой ответил:

– Ну, как вам сказать… Работаю, только работа не приносит мне денег. Вообще-то я считаю себя ученым… Но жизнь сложилась так, что я выпал из общего процесса. Не знаю, удастся ли теперь наверстать. Есть у меня мечта – организовать собственную лабораторию, но для этого нужна куча денег. Где их взять? – Он хохотнул и залпом выпил коньяк.

– Но, может быть, вам стоит попытаться найти контакт с бывшими коллегами? – предложила я. – Не все же они, как вы говорите, выпали из процесса?

Буханкин скорбно засмеялся.

– Не все, милая девушка, не все. Но я-то выпал! Это, знаете ли, необратимо. Почти как смерть.

– Не слишком ли мрачно вы смотрите на вещи? – спросила я. – Ведь сами говорите, что продолжаете работать. Значит, не все еще потеряно?

– А вы спросите, есть ли от моей работы отдача, – горько сказал Буханкин. – Сплошной самообман – не более. Я – неудачник. Утешаю себя видимостью работы, надеждами разбогатеть, а в основном – вот этим напитком, извините за откровенность!

– Может, все дело как раз в напитках? – деловито спросила я.

– Может быть, – согласился Буханкин и с непонятной гордостью сообщил: – Я уже дважды лечился. Ничего не помогает.

– У кого лечились? – спросила я как бы между прочим. – У меня есть знакомый нарколог. Могу вас ему сосватать.

Буханкин махнул рукой.

– Не поможет! – с отчаянием заявил он. – Меня Еманов лечил. Он, говорят, собаку на этом деле съел. Ну и что… Выйду из больницы – полгода не пью, а потом начинает внутри что-то сосать… Впрочем, зачем я вам про свою беду рассказываю? Вам, наверное, противно, а я тут откровенничаю…

Я отставила в сторону чашку и сказала, глядя Буханкину прямо в глаза:

– Послушайте, Михаил Сергеевич! Любая беда поправима, если есть желание ее исправить. А вы, по моему мнению, сознательно загоняете себя в угол, позволяя обстоятельствам управлять собой…

Буханкин изменился в лице и попятился.

– Вы… вы… откуда вы меня знаете? Что это значит?

– Я знаю не только вас, – отрезала я. – Я знаю и Крамера, и Еманова, и супругов Кормильцевых. Я уже видела альбом, с помощью которого вы морочили голову Николаю Сергеевичу. Могу точно сказать: вы основательно влипли, гражданин Буханкин. И знаете, что теперь может вас спасти? Только полное и чистосердечное признание!

На лице Буханкина отразилась целая буря чувств. Он затравленно оглянулся по сторонам, словно пытался определить, куда вернее бежать, но потом махнул рукой и обреченно присел к столу. Опустив глаза, налил себе еще полстакана и быстро выпил. Пальцы у него дрожали.

– Чистосердечное признание! – с выражением произнес он, немного успокоившись. – Звучит красиво… Я теперь понял, кто вы. Но давайте все-таки разберемся. В чем вы меня обвиняете? Это какая-то ошибка.

– Какая же это ошибка, если вы поняли, кто я такая? Не стыкуется, Михаил Сергеевич!

– Ну, понял… И что? – уныло сказал Буханкин. – Вы стали жертвой заблуждения. Вас обманули.

– Предлагаете мне извиниться и уйти? – спросила я. – Уйду, но отправлюсь прямо в прокуратуру. Предпочитаете быть объявленным в розыск?

– Господи, ну чего вы от меня хотите? – всплеснул руками Буханкин. – Говорю же, я ни в чем не виноват! Всю эту аферу затеял сам Кормильцев, чтобы обмануть жену! Он просто хотел утаить от нее значительную сумму денег.

– А марки? – напомнила я. – А тот аппарат, который вы строили, работая в НИИ?

– Аппарат! – Буханкин посмотрел на меня с нескрываемой издевкой. – О чем вы говорите? Это обыкновенный тестер для проверки внимания у авиадиспетчеров. Сейчас вы сами в этом убедитесь… – Он опрометью выбежал из кухни и, прежде чем я успела даже слово сказать, вернулся обратно с плоским чемоданчиком в руках.

Еще он тащил с собой шнур удлинителя. Быстро подсоединив его к гнезду на боковой поверхности чемоданчика, Буханкин воткнул вилку в розетку и демонстративно выложил чемоданчик на стол – прямо перед моим носом.

– Аппарат!.. – ядовито бормотал Буханкин, суетливо возясь с застежками чемоданчика. – Обывательские слухи! Будьте добры убедиться, какой это аппарат… А то повторяете бабьи сплетни…

Тут он откинул крышку и щелкнул каким-то тумблером.

Насчет бабьих сплетен не знаю, а вот бабье любопытство меня действительно подвело. Я была настолько заинтригована, что начисто забыла об осторожности и… во все глаза таращилась на диковинный чемоданчик.

Передо мной вспыхнул и засветился небольшой экранчик, по которому быстро побежали причудливые сполохи. А уже в следующую секунду в голове у меня помутилось, весь мир слился в одну ослепительную точку, и я перестала видеть, слышать и чувствовать.

Глава 9

Сначала мне показалось, будто случилась какая-то авария. Настойчиво звонил трамвай, и пахло горелой резиной. Вокруг была полная темнота, и шелестел дождь. У меня родилось ощущение, что я заснула в ночном трамвае, а вот теперь он стоял, тревожно и оглушительно названивая. Это означало, что придется вставать и топать пешком под дождем.

Но куда я могла ехать в трамвае в столь поздний час? В голову мне ничего не приходило. Спросонок она была тяжелая, как чугун. Лучше всего тут подходило слово «одурь». Я было одурманена, но никак не могла вспомнить, на какой вечеринке это произошло.

Потом звон оборвался, и наступила тишина. Зато вокруг начало быстро светлеть, и через несколько секунд я поняла, что никакого трамвая нет и в помине, а я сижу днем на чьей-то кухне, оцепенелым взглядом уставившись на экран какого-то прибора, немного похожего на портативный компьютер.

Данный факт не произвел на меня никакого впечатления. Совершенно не хотелось ни о чем думать, меня поташнивало и тянуло в сон. Кажется, я даже не пыталась пошевелиться.

Не знаю, сколько минут это продолжалось, а потом до моего слуха донеслись глухие настойчивые удары. Было очень неприятно – звук, словно молот, обрушивался на мою бедную голову, причиняя невыносимые страдания.

Зато пытка звуком постепенно вывела меня из оцепенения. Я с некоторой натугой стала соображать, что со мной происходит, начала понемногу поворачивать голову и узнавать окружающие предметы. Наконец все слилось в общую картину – промокший потолок, таз с водой, чашка с остывшим кофе, прибор на столе. И я поняла, что меня провели как последнюю дуру.

Застонав от досады, я попыталась подняться. Со второго раза это удалось, и, придерживаясь за стену, я поковыляла на деревянных ногах туда, где раздавался ужасный стук. Теперь до меня дошло, что кто-то ломится в дверь.

Справиться с замком мне удалось далеко не сразу, поэтому пришлось крикнуть невидимому громиле, чтобы он потерпел. Голос у меня был чужой и срывающийся. Но грохот стих, а минут через пять я все-таки одолела замок. Дверь распахнулась, и в прихожую ввалился Виктор.

Он был необычайно встревожен: схватив за плечи, заглянул мне в лицо и строго спросил:

– Ты в порядке?

Я кивнула, хотя полной уверенности в этом у меня не было. Придерживая за плечи, Виктор сопроводил мое тело обратно на кухню и усадил на стул. Увидев на столе прибор, чертыхнулся и сказал: «Понятно!»

Теперь, когда мне тоже все более или менее стало понятно, я удивилась тому, что экран прибора не горит. Кто же его выключил? Ведь, как я смутно догадывалась, до этой минуты в квартире никого, кроме меня, не было. Пройдоха Буханкин, опробовав на мне свой аппарат, исчез без следа.

Своим удивлением я поделилась с Виктором, который объяснил все очень просто и наглядно, ткнув пальцем в потолок и произнеся единственное слово:

– Замкнуло!

Итак, моими спасителями стали дождь и нерадивые строители, кое-как залатавшие крышу. Трудно сказать, до какого состояния очумения я бы дошла, если бы проводку в квартире не залило водой. Обхватив руками голову, я с отчаянием сказала:

– Боже, какая идиотка! Буханкин, разумеется, смылся?

– Там Ромка, – уверенно сказал Виктор. – Тот вышел – я сюда.

Понятно: он поручил Ромке следить за Буханкиным, а сам помчался ко мне на помощь. Не худший вариант – Ромка настырный, ему приходилось следить за более изворотливыми субъектами. Буханкин же, вероятно, пребывал в полнейшем смятении – то, что он решился пожертвовать своим детищем, говорило о многом.

– Надо тут порыться, – деловито сказал Виктор.

Он прав – если уж Буханкин бежал, бросив аппарат, он мог оставить здесь и другие улики.

– Альбом с марками! – простонала я, указывая в сторону комнаты.

Подниматься и двигаться было для меня настоящей мукой, но я все-таки заставила себя взбодриться, и мы вдвоем стали обшаривать квартиру в поисках улик. Справедливости ради следует признать, что розысками занимался в основном Виктор, а я просто бестолково тыкалась по углам, клюя носом и страдая от головной боли. Больше всего хотелось упасть куда-нибудь и хорошенько выспаться.

Виктор не обращал на меня внимания, методически проверяя все закоулки в квартире. Помню, он посетовал, что нет возможности включить компьютер. Впрочем, что-то он все-таки нашел – в конце концов фотограф предстал передо мной с каким-то свертком в одной руке и с плоским чемоданчиком в другой. Внимательно посмотрев на меня, Виктор спросил:

– Можешь идти?

– Вполне, – ответила я. – Хотя больше тянет ползти. А ты закончил?

– Да, – кивнул он. – Пора.

Мы покинули квартиру Буханкина и молча спустились на первый этаж.

На улице все так же лил дождь. Оба наших автомобиля тихо мокли на том месте, где мы их оставили. Они были пусты – Ромка ушел по следу.

Я вдруг поняла, что не в состоянии вести машину, в чем и призналась Виктору. Он забрал у меня ключи, запер мою «Ладу» и велел садиться к нему. Я упала на сиденье, поняв, что сил больше ни на что не осталось.

– Как фамилия твоего психиатра? – спросил Виктор, заводя машину.

– Челидзе, – прошептала я и отключилась.

В себя пришла я от того, что кто-то бесцеремонно меня тормошил. Открыв глаза, с удивлением увидела перед собой озабоченное лицо Александра. Он склонился надо мной, стоя у распахнутой дверцы машины, и тряс за плечо. На его белом халате темнели мокрые пятна.

– Привет! – сказала я. – А ты откуда взялся?

– Что с тобой? – спросил Александр вместо ответа. – Твой приятель напугал меня до смерти. Но я ничего не понял.

– Помнишь, что я искала? Так вот – этот аппарат существует. Сегодня я испытала его на себе.

– Ну и как? – с интересом спросил Александр.

– Ужасно! – призналась я. – Слабость, головная боль, тошнота, и все время хочется спать.

– Напоминает последствия эпилептического припадка, – деловито сказал Александр, – Чего, собственно, и следовало ожидать. Ну, пойдем, я должен тебя осмотреть.

Я выбралась из машины. Вокруг корпуса психиатрической клиники шумели старые деревья. Дождь не прекращался.

Бережно поддерживая с двух сторон, Александр и Виктор повели меня в ближайшее здание. После тщательного осмотра доктор сделал мне какие-то инъекции.

– Ну что ж, – заключил он наконец. – В целом твое состояние опасений не вызывает. Отмечается небольшое снижение давления, замедленная реакция, легкий тремор конечностей. Но все это явления преходящие. Если не возражаешь, я бы хотел снять еще и энцефалограмму…

– Ради бога, не надо больше ничего со мной делать! – взмолилась я. – Мне уже гораздо лучше. Но экспериментами сыта по самое горло.

– Ну, дело твое, – разочарованно протянул Александр. – Во всяком случае, на сегодня рекомендую полный покой, калорийное питание и небольшую прогулку перед сном. Телевизор лучше не смотреть и вообще зрительные анализаторы не перегружать…

– Это глаза, что ли? – уточнила я. – Но мне и в самом деле вполне хорошо. А впереди масса дел…

– Пациентка ты никудышная, – констатировал с грустью Александр. – Рядом с тобой чувствуешь себя шарлатаном… Интересно, что за дела такие? Похоже, тебе удалось найти то, что ты искала?

– Представь себе, удалось, – с гордостью заявила я. – Более того, теперь у меня в руках находится зловещий аппарат, который ввергает человека в гипнотическое состояние.

– Любопытно было бы взглянуть… – с завистью и надеждой сказал Александр.

– Непременно покажу его тебе, – пообещала я. – Но не сейчас. Это улика. Зато когда мы раскрутим это дело, я предложу тебя в качестве эксперта.

– Что за дело-то? – спросил Александр. – Ты все время говоришь какими-то полунамеками.

– Потому что еще не пришло время говорить в полный голос, – значительно объявила я. – Но осталось совсем недолго… Кстати, ты поглядываешь за своим коллегой Емановым? Мне хотелось бы знать, что он сейчас поделывает.

– Откровенно говоря, как-то позабыл, – сказал Александр. – Понимаешь, с нашей работой забываешь о многих важных вещах. Но если хочешь, могу позвонить ему в отделение и так прямо и спросить, что он сейчас поделывает…

– Ага, позвони, – сказала я. – И особо обрати внимание на то, какой у него голос.

Александр с серьезным видом кивнул и вышел в соседнюю комнату, а вернувшись через некоторое время, сообщил:

– Мне сказали, что Виктор Николаевич недавно уехал. Ему позвонили из Горздрава и попросили срочно прибыть.

– Вот как? И часто ему приходится ездить в Горздрав?

– Бывает, – пожал плечами Александр. – Мне тоже иногда приходится туда заглядывать.

– А ты не мог бы звякнуть в Горздрав и уточнить, кто вызвал Еманова? – попросила я.

Александр немного удивился.

– Скорее всего, главный специалист… – неуверенно сказал он. – Впрочем, если ты настаиваешь, могу и уточнить. Похоже, наш Виктор Николаевич здорово тебя достал?

– Еще неизвестно – кто кого достал, – сурово возразила я.

Александр опять ушел в соседнюю комнату и пробыл там гораздо дольше. Вернувшись, он озадаченно хмыкнул и пояснил:

– Знаешь, ты не зря беспокоилась. Я связался кое с кем в Горздраве – похоже, никто Еманова сегодня туда не вызывал. Но, собственно, это ни о чем не говорит. Под таким предлогом он мог просто уехать по каким-то своим делам.

– Вот именно – по своим, – подчеркнула я и поднялась. Мои ноги опять приобрели прежнюю силу – противного дрожания в коленках я уже не чувствовала. – Ладно, Александр, я тоже помчалась по своим делам. Спасибо за помощь и участие. Ты меня просто оживил!

– Да ты и не умирала, – улыбнулся Александр. – Просто временно находилась в сумеречном состоянии. Но вообще-то мне очень хотелось бы познакомиться поближе с той штукой, от которой ты пострадала. Кто знает, какие в ней могут быть заложены сюрпризы? Такую технику нельзя доверять кому попало…

– Ни в коем случае! – охотно согласилась я. – И особенно таким, как твой коллега Еманов. Да, впрочем, не только ему. Но мне начинает казаться, что этот аппарат лучше вообще уничтожить, не вдаваясь в подробности… Совершенно не вижу, в каких таких благородных целях можно применить этот одуряющий ящик.

Александр печально покачал головой.

– Увы, дух луддитов продолжает жить даже во вполне цивилизованных на вид особах, – заметил он. – Если назначение аппарата непонятно, то первое наше побуждение – сломать его к черту. А вспомни, ведь у тебя была мудрая мысль пригласить меня в эксперты…

– Ладно, – милостиво согласилась я. – Без тебя ломать не буду, обещаю!

Виктор, кажется, удивился, увидев меня выходящей из кабинета бодрой и улыбающейся. Однако сделал вид, что воспринял это как должное и только поинтересовался, куда я намерена теперь направить свои стопы.

– Сначала в редакцию! – заявила я. – Нужно выяснить, где Ромка, и не давал ли он о себе знать.

– Уже звонил, – мрачно сообщил Виктор. – Он не появлялся.

– Плохо дело, – расстроилась я и предложила: – Тогда давай жми на Университетскую улицу. Это единственный вариант.

Мы поехали обратно в город. Я ужасно нервничала: мы были в двух шагах от цели, и надо же такому случиться – пропал Ромка. У меня язык не поворачивался ругать Виктора, но все-таки с его стороны было непростительной оплошностью разрешить парнишке отправиться в «свободный поиск». Мысленно и вслух я теперь именовала Буханкина бандитом – кем бы он ни был в прошлом, сейчас «непризнанный гений» являлся участником устойчивой преступной группы, а значит, именно бандитом. И относиться к нему следовало соответственно. Любое благодушие могло иметь весьма плачевные последствия.

Как же разыскать Ромку? У нас с Виктором не было никаких ориентиров, кроме старого адреса Крамера. В том, что Буханкин будет теперь искать пристанища у Крамера, я была уверена на сто процентов – вряд ли у этого нелепого человека могли появиться какие-то новые друзья. Весь вопрос в том, где живет или скрывается сейчас Крамер…

Ох, как же я себя ругала за то, что накануне не позаботилась заглянуть в телефонную книгу! Не знаю, часто ли бывают подобные огрехи у профессиональных сыщиков, но себя я время от времени ловлю на мелких проколах и долго потом терзаюсь угрызениями совести.

Вот и теперь я мысленно предавалась самобичеванию, пока мы не подъехали к тому месту на Университетской улице, где когда-то стоял дом Крамера. Тишинский не ошибся – на его месте возвышался помпезный многоэтажный дворец с островерхой крышей, кокетливыми полукруглыми балкончиками и дверями подъездов, оборудованными кодовыми замками, из-за которых наша задача значительно осложнялась.

Мы остановили машину чуть в стороне, чтобы она не бросалась в глаза, и вопросительно посмотрели друг на друга. Отыскать в этом муравейнике Крамера, при условии, что он там обитает, если и возможно, то только с затратой значительного времени. Даже вдвоем приниматься за такой труд не стоило.

– Сделаем так, – распорядилась я. – Я останусь здесь, а ты поезжай в редакцию, подключай Кряжимского. Надо начинать искать Ромку. Попробуйте съездить опять на проспект Строителей. В конце концов, обращайтесь в милицию. Маринка пусть сидит на телефоне, а я…

– Вон он бежит, – вдруг невозмутимо произнес, бесцеремонно прервав мои указания, Виктор, глядя куда-то в сторону.

Я проследила за его взглядом и осеклась: через улицу, пряча голову в поднятый воротник курточки, бежал Ромка, весь мокрый и синий от холода. Но на лице его был написан сплошной энтузиазм.

Я поспешно распахнула дверцу, и Ромка с разбегу ввалился на заднее сиденье, отдуваясь и отфыркиваясь.

– Слава богу, что вы появились! – сообщил он. – Я уже совершенно задубел. Часа три тут дежурю, промок на фиг! А вы нарочно сюда или просто мимо ехали?

– Сумасшедший! – возмутилась я. – Ты мог позвонить в редакцию? Мы уже собирались весь город поднимать на ноги! А если бы мы не приехали?

– Как я мог позвонить… – обиделся Ромка. – Где тут телефон? А отойти я боялся – вдруг Буханкин сделал бы ноги? Зря, что ли, я его все утро пас? А с вами-то все в порядке, Ольга Юрьевна? – с тревогой спросил он.

– Как видишь: цвету и пахну, – отмахнулась я. – А вот ты совсем продрог, как бы не заболел… Знаешь что, Виктор… Давай-ка вези его в редакцию отогревать. А я здесь останусь, понаблюдаю…

– Не согласен! – сердито взвился Ромка. – Опять хотите отстранить меня от дела? Я вам не ребенок, между прочим. И Буханкина я выследил! Поэтому никуда я отсюда не пойду, так и поимейте в виду.

Мы с Виктором переглянулись и одновременно пожали плечами – определенная логика в рассуждениях нашего вундеркинда имелась. Несправедливо было бы отстранять его от расследования в самый решающий момент.

– Ну, хорошо, рассказывай! – сдалась я.

Ромка вытер мокрое лицо ладонью и возбужденно затараторил:

– Значит, так! Когда мы с Виктором увидели, что этот крендель пытается смыться, я сразу рванул за ним. Он был сам не свой, бежал, как загнанный заяц. На меня он и внимания не обратил – во-первых, спешил, а во-вторых, дождь же шел, – а он в этот раз вообще без зонта был. В общем, добежали мы с ним до остановки и сели на «десятку». Буханкин забился в угол и все время в окно таращился. И лицо у него было такое… Не знаю, как сказать. Отчаянное, что ли? Доехали до Университетской. Тут он вышел и в том же темпе направился сюда. Я слегка отстал, чтобы не попадаться на глаза, но ему, похоже, ни до чего дела не было. Так прямым ходом и домаршировал в этот дом. Вот в этот подъезд. Он, оказывается, код знает – значит, не в первый раз. Ясное дело, я снаружи остался – стал ждать, когда выйдет. А его нет и нет! Я тогда осмелел и стал поближе к дверям отираться. Тут еще люди заходили… Ну, в конце концов я и засек цифры, какие они набирали. В этом подъезде код – двадцать восемь двадцать восемь. Заходить я, конечно, не стал, потому что не знал, в какой квартире находится Буханкин. Да и вообще, что это мне дало бы? Потому я пристроился под аркой напротив и стал ждать, когда Буханкин выйдет. Я ни на минуту никуда не отлучался – значит, он все еще в доме. Я все рассказал – решайте, что будем делать.

– Послушай, – спросила я, – а вообще кто-нибудь выходил из этого подъезда?

– Само собой, – кивнул Ромка. – Многие выходили. И входили тоже. Но Буханкина спутать ни с кем невозможно.

– Дело не в этом, – сказала я. – Припомни-ка хорошенько, не появлялся ли здесь человек, похожий на Трауберга, как его описывал Кормильцев, – высокий, красивый, элегантно одетый?

Ромка смущенно почесал в затылке.

– А черт его знает… – пробормотал он. – Всякие тут были… Может, кто и похож. Я же его живьем не видел. Тем более все сейчас в шляпах, с зонтами – как разберешь?

– А на машинах кто-нибудь подъезжал? – поинтересовалась я.

Ромка кивнул.

– Было дело. С час назад на «Волге» подъехал солидный такой господин в плаще. Тоже в этот подъезд заходил. Вернулся с каким-то типом. Тот еще с чемоданом был. Между прочим, высокий и хорошо одетый. С черной бородкой. Сели они в машину и уехали.

– Номер не запомнил?

– Он далеко встал, – оправдываясь, сказал Ромка, – а мне рисоваться не хотелось. Я ведь прежде всего про Буханкина думал… Если бы вы мне сказали, что я должен номера всех машин запоминать! Или хотя бы Буханкин в нее сел… Тогда бы я, конечно…

– Да не волнуйся, – миролюбиво сказала я, – ты все правильно сделал. Я просто так спросила – на всякий случай. Есть у меня подозрения, что сюда мог Еманов приезжать. Возможно, это он на «Волге» и был. А тот, что с ним уехал, возможно, Крамер. Сейчас самое время крысам с корабля бежать.

– Так что делать будем? – спросил Виктор.

– Поскольку уж мы здесь и нам известен код, почему бы не попробовать поискать нашего приятеля? – предложила я. – Ромка пусть в машине останется – для страховки и погреться… А мы пройдемся по этажам – может быть, Буханкин нам и откроет… Второй раз он, надеюсь, от нас не сбежит?

Он и не сбежал. Мы с Виктором вошли в дом и без труда выяснили, где находится квартира Крамера, – в подъезде висел список жильцов. Но дверной замок в квартире оказался повышенной секретности – его можно было открыть только с помощью пластиковой карты. Виктор на всякий случай несколько раз позвонил, но дверь нам никто не открыл.

Глава 10

– Ну, и что теперь? – не пытаясь скрыть разочарования, спросил Ромка, выслушав наши объяснения. – Будем следить за домом?

– Не будем мы больше следить за домом! – решительно сказала я. – Эдак можно и воспаление легких подхватить. По-моему, пришла пора еще разок навестить нашего друга Кормильцева. Но сначала обсудим все в редакции.

Кряжимский и Маринка вздохнули облегченно, убедившись, что мы все трое целы и невредимы. Разумеется, немедленно был приготовлен обжигающий кофе, бедного мокрого Ромку усадили возле электронагревателя, и мы устроили срочное совещание.

Прежде всего я рассказала о наших приключениях на проспекте Строителей, а Виктор продемонстрировал трофеи, которые мы там добыли. Кстати, я сама довольно смутно себе представляла, что мы там нашли.

Виктор выложил на стол металлический чемоданчик, альбом для марок и пухлую тетрадь, до половины исписанную убористым аккуратным почерком.

– Так-так-так! – возбужденно произнес Кряжимский, с огромным любопытством оглядывая вещи. – Неужели это тот самый полумифический аппарат? Надо же, вам удалось его найти… А вы уверены, что это то, что нужно?

– Мы уже провели испытания, – скромно сказала я. – Действует безотказно.

Сергей Иванович подозрительно посмотрел на меня, но тему развивать не стал.

– О, альбом! – восхитился он. – Позвольте взглянуть… Нет, вы посмотрите, тот самый альбом! А вот и пресловутые три медведя… Замечательно! Восхитительная подделка, обязательно нужно показать ее Кормильцеву, чтобы успокоить его… А это, простите, что такое? – Кряжимский взял в руки тетрадь и перелистал ее. – Похоже на приходно-расходную книгу… Вы полагаете, Буханкин вел статистику? Не думаю! Знаете, что приходит мне в голову? Это те самые «любовные письма», которые похищены из сейфа Кормильцева! Его тайная бухгалтерия! Вот почему он так не хотел вмешательства милиции, боялся, что накроется весь его бизнес, если тетрадка всплывет в ходе следствия. Поэтому преступникам и удалось заставить его пойти на попятную.

– Как вы полагаете, у нас есть моральное право вернуть ему тетрадь? – спросила я у коллег.

– Вы хотите сказать, есть ли у нас право не передавать тетрадь в налоговую полицию? – улыбнулся Кряжимский. – Но это ведь только моя догадка – насчет тайной бухгалтерии. Может быть, Кормильцев вел в ней учет своих филателистических дел? А может, это вообще не его тетрадь, верно?

– Мужик к нам за помощью обратился, – сумрачно пробормотала Маринка, – а мы его под налоговую подведем?

– Пожалеем, а? – подсказал Ромка.

Виктор только пожал плечами.

– Значит, уважаемое собрание предлагает закрыть дело, – заключила я. – Ну что ж, мы ищем банду мошенников, вот наша основная задача. Прямых доказательств того, что Кормильцев сам нарушил закон, у нас нет. Хотя, наверное, налоговую инспекцию очень бы заинтересовала эта тетрадь. Ведь Сергей Иванович ранее упоминал о ничтожной сумме налогов, которую платит Кормильцев. Но так тому и быть – возвращаем тетрадь владельцу. По идее, получив назад украденный компромат, филателист должен возобновить с нами сотрудничество. Я думаю, в этой ситуации его жена поведет себя неадекватно и, возможно, раскроется. Только навестить Кормильцевых нужно прямо сейчас, не откладывая, пока Алевтина Ивановна не уехала в свой санаторий.

– Кстати… Получается, что Крамер тоже куда-то уехал! – вдруг воскликнул Ромка, глядя на нас широко открытыми глазами. – Ну, тот, с бородкой. У него же был с собой чемодан.

– У нас нет доказательств, что это был Крамер, – успокоила я его. – Конечно, это вполне возможно, тем более что такой ход с их стороны просто напрашивается…

– Странно получается, – недоверчиво сказала Маринка, – Буханкин вроде бы прячется у Крамера, а тот уезжает. Такое чудо, как Буханкин, в престижном доме сразу бросится всем в глаза – он же должен хотя бы за хлебом выходить…

– Ну, во-первых, может быть, Крамер уехал ненадолго, – предположила я, – и у него дома есть запас хлеба. Во-вторых, повторяю, нет никакой уверенности, что уехал именно Крамер.

– И вообще, – с отчаянием произнес Ромка, – пока мы здесь рассуждаем, они оба сто раз могли смыться!

Кряжимский развел руками.

– Молодой человек! Вам известен способ этому воспрепятствовать? – иронически спросил он. – У нас в стране существует свобода передвижения. Вообще мне кажется, что мы с вами уже исчерпали свои возможности в данном деле. По-моему, пора поделиться своими мыслями и выводами с компетентными органами.

– Поэтому я и хочу встретиться с Кормильцевым, – сказала я. – Пусть напишет заявление. Ведь то, что у него взяли, до сих пор не найдено.

– Время, конечно, упущено, – покачал головой Кряжимский. – Но те марки, которые у него похитили, вряд ли ушли далеко, верно? Я полагаю, они находятся сейчас у Еманова. Он – наиболее вероятный заказчик. Но без остальных до него не добраться.

– Итак, я отправляюсь к Кормильцеву! – подытожила я. – Пока меня не будет, постарайтесь вместе с Ромкой разыскать Еманова. Пусть Виктор сгоняет в психиатрическую больницу. Возможно, Ромка узнает его самого и машину. Тогда мы точно будем знать, что Еманов появлялся на Университетской.

Виктор согласно кивнул и спросил, как быть с моей «Ладой».

– Съездим попозже, – махнула я рукой. – Сейчас не до этого.

Ромка уже отогрелся и вполне был готов к дальнейшим подвигам. Я забрала с собой альбом с фальшивыми марками, тетрадь с расчетами, и мы втроем опять покинули редакцию.

По пути в больницу Виктор подбросил меня к цветочному магазину и, пожелав удачи, покатил дальше. Я взяла пакет с уликами и направилась к выходу.

Однако дверь была заперта изнутри, а за стеклом болталась табличка «Закрыто». Мне это не очень понравилось, но отступать я не собиралась. Сориентировавшись, где находится вход в квартиру Кормильцевых, уже через пять минут я позвонила в дверь.

В принципе я была готова к тому, что мне не откроют. У меня даже возникло ощущение, что именно так и случится. Но, к счастью, на сей раз предчувствие меня обмануло.

Тяжелая «тайзеровская» дверь распахнулась, и на пороге возник хозяин собственной персоной, одетый по-домашнему – в толстом спортивном костюме и шлепанцах. Роговые очки сидели на его разрумянившейся физиономии немного косо. Я сразу догадалась, что Кормильцев слегка навеселе.

Увидев меня, он скорбно и саркастически усмехнулся.

– П-по-моему, вы ошиблись дверью, – заявил он, раздувая щеки.

– Прежде всего – здравствуйте! – сказала я. – Не стоит забывать о вежливости. И, конечно, я вовсе не ошиблась. У меня есть важные новости.

– Меня не интересуют ваши новости, – упрямо сказал Кормильцев. – Я запретил вам собирать всякие новости.

– Запретить мне вы ничего не можете, – возразила я. – Вы расторгли со мной устный контракт, а это всего-навсего означает, что на вас я не работаю. Но никто не может помешать мне заниматься своим делом.

– Вашим делом?! – возмущенно воскликнул Кормильцев.

– Все криминальные истории я с полным правом могу считать своим делом, – заявила я. – Но, поверьте, вам стоит меня выслушать.

– Ничего не хочу слушать! – заартачился Кормильцев.

– Ну, может быть, тогда хотя бы взглянете? – предложила я, доставая из пакета альбом с марками. – Одним глазком!

По-моему, у Николая Сергеевича перехватило дыхание. Быстрым движением поправив на носу очки, он буквально выхватил у меня из рук альбом.

– Черт побери! – вскричал он изумленно. – Тот самый! Где вы его взяли?

– Не слишком ли энергично вы выражаетесь, Николай Сергеевич? – с упреком спросила я. – Мне это не нравится.

– Прошу прощения! – буркнул Кормильцев, торопливо перелистывая альбом. – Я немного разволновался. Однако, что мы тут стоим? Проходите в квартиру. – Он прижал альбом к своему круглому животу и посторонился, пропуская меня в прихожую. Я вошла и, прислушиваясь к тишине, царившей в квартире, спросила:

– Ваша жена дома, Николай Сергеевич?

– Что? Жена? Нет, сегодня я проводил ее в Сочи, – рассеянно ответил Кормильцев и нетерпеливо спросил: – Где же мы с вами побеседуем?

– Удобнее всего будет в кабинете, я думаю… – предложила я.

Кормильцев хмыкнул, но спорить не стал. Войдя в кабинет, он первым делом бросился в кресло и с жадным любопытством принялся разглядывать альбом, почти забыв о моем присутствии. Изредка он издавал восклицания сожаления и даже самого настоящего гнева. Наконец Николай Сергеевич добрался до своих вожделенных медведей. Тут он даже слегка побледнел, с неожиданной прытью достал откуда-то сильную лупу и, вооружившись ею, замер над альбомом на несколько долгих минут. Потом трагически застонал, выронил на пол альбом и лупу и откинулся на спинку кресла, обхватив руками голову.

– Стоит ли так расстраиваться из-за подделки? – спросила я. – Ведь в глубине души вы не верили, что можете стать обладателем этого сокровища, верно? Так оно и вышло. Зачем же опять травить душу? Сейчас нужно думать, как вернуть то, что принадлежит вам.

– А вы думаете, это возможно? – принимая обычную позу, спросил Кормильцев.

В его голосе появилась надежда. Видимо, наличие у меня альбома произвело на Николая Сергеевича некоторое впечатление.

– Почему бы и нет, – задумчиво сказала я и достала из пакета тетрадь. – Правда, мы не были до конца уверены, что эта вещь ваша. Но все-таки решили уточнить. – И я небрежно бросила тетрадь на стол.

Кровь бросилась Кормильцеву в лицо, и он стал похож на зрелый помидор, но тут же отхлынула так стремительно, что мне сделалось не по себе. Такими бледными люди становятся крайне редко. Николай Сергеевич был совсем не готов к моему сюрпризу, а сосуды и сердце у него явно неважные.

Однако душа не покинула Николая Сергеевича – через некоторое время циркуляция крови в его организме наладилась, он порозовел, засопел и, перегнувшись через стол, судорожно схватил тетрадь в руки. Убедившись, что это его собственность, Кормильцев сжал тетрадь в кулаке и испуганно посмотрел на меня.

– Зашифрованный конспект любовной переписки, как я понимаю? – невинно спросила я.

Кормильцев засопел еще громче, еще судорожнее сжал тетрадь и с безнадежностью в голосе спросил:

– Вы показывали ее кому-нибудь?

– Имеете в виду, компетентным органам? – осведомилась я. – Мы посчитали, что данные записи не относятся непосредственно к нашему делу. Ведь мы ищем преступников, похитивших у вас ценности.

Николай Сергеевич несколько секунд подозрительно сверлил меня взглядом, а потом встал и спрятал тетрадь в сейф. Вернувшись к столу, он вытер ладонью вспотевший лоб и, глядя в сторону, глухо произнес:

– Я чертовски вам благодарен. Вы меня спасли, понимаете? В наше время нельзя по-другому… Все так делают, не я это придумал… Однако я вам тысячу раз обязан! Что я могу для вас сделать, как отблагодарить?

– Да очень просто, – сказала я. – Помочь завершить это дело. Знаете, получилось так, что я испробовала на себе действие прибора, с которым приходил к вам Трауберг. Это ужасно. Такие люди, как он, не должны находиться на свободе.

– Но что я должен сделать? – с готовностью спросил Кормильцев.

– Самое элементарное – написать заявление в милицию. Теперь вам ничто не угрожает. И кстати, те люди, которые вас обчистили, сейчас в панике. Возможно, они скрылись из города. Нужно объявить их в розыск.

– Вы думаете? – В голосе Кормильцева звучала неуверенность. – Вы считаете, это что-то даст? Я смогу вернуть свои марки?

– Думаю, сможете, – твердо сказала я. – Но есть небольшой нюанс. Вы способны выслушать меня внимательно и спокойно?

Кормильцев взглянул с любопытством и сказал:

– Почему бы и нет… А что случилось?

– Николай Сергеевич, почему ваша жена уехала в Сочи? Поездка планировалась заранее или это, так сказать, спонтанное решение?

Кормильцев был смущен моим вопросом. Он опять поправил на носу очки, кашлянул и признался:

– Меня ее отъезд застал врасплох. Все произошло совершенно внезапно. Но у Алевтины Ивановны не в порядке нервы… и… я не стал возражать. Хотя, честно говоря, мне было обидно, что она оставляет меня в такой момент. И вообще она вела себя довольно странно. Например, она ведь могла уехать позже, но ей взбрело в голову отбыть именно сегодня… Как будто она хотела побыстрее от меня избавиться. Мы даже поругались на вокзале… Поэтому я сегодня немного не в форме, простите…

– Это вы меня простите за неделикатный вопрос, – извинилась я. – А как вы вообще живете с Алевтиной Ивановной? У вас счастливый брак?

Кормильцев усмехнулся – снисходительно, как человек, умудренный жизненным опытом.

– А вы сами замужем? Нет? Поэтому вы и задаете такой вопрос. Счастливый брак – легенда, миф. Как говорят англичане, у каждого в шкафу есть свой скелет. Но как бы я ни расценивал наш брак, мы с Алевтиной Ивановной – одна команда. И в этом истина.

– Нет, Николай Сергеевич, – осторожно возразила я, – боюсь, насчет команды вы как раз и заблуждаетесь.

Кормильцев быстро взглянул на меня и резко спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Знаете, кого посещала ваша жена в тот самый день, когда она вдруг решила ехать в Сочи?

Кормильцев наморщил лоб.

– Постойте, это же было как раз в тот день, когда вы пришли в магазин… – вспомнил он. – Алевтина Ивановна очень расстроилась и решила прогуляться. Сказала, что ей нужно в аптеку… По правде говоря, мне было не до того, я и сам пребывал в депрессии. Накануне мне позвонили и пригрозили передать компромат… ну, сами понимаете, куда… если я не прекращу с вами связь. Мне ничего не оставалось, как подчиниться.

– Понимаю, – сказала я. – Мы так и предполагали. Поэтому не прекратили расследование. Но вот что касается вашей жены – ее действия в тот день с большой натяжкой можно назвать прогулкой. Она ничего вам не рассказывала?

– Она пришла обдолбанная каким-то сильным успокоительным, – довольно грубо ответил Кормильцев, – и сообщила, что у нее сдают нервы и что она хочет уехать. Мы почти не разговаривали… Но, может быть, вы наконец скажете, в чем дело?

– Я просила вас быть спокойнее, – напомнила я. – Это важно. Мне не хотелось бы быть свидетелем семейной сцены, пусть даже в исполнении одного человека. Я пришла по делу.

– Вы хотите сказать, что она была у любовника? – неприятно засмеялся Кормильцев. – Да черт с ней! Если нашелся чудак, который на нее польстился, флаг им в руки!

– Я не знаю, являются ли они любовниками, – значительно сказала я. – Но сообщниками – почти наверняка. Ваше жена навещала Виктора Николаевича Еманова и имела с ним весьма бурную беседу. Ему даже пришлось прибегнуть к медикаментозной терапии, чтобы ее успокоить.

Кормильцев несколько секунд переваривал эту новость. Потом вскочил и отшвырнул в сторону кресло.

– Ах, черт возьми!.. Постойте, как же такое может быть?.. Надо же!.. – бормотал он, бегая о комнате. Наконец он как вкопанный остановился напротив меня и с ходу выпалил: – О чем они разговаривали?

– Этого я не знаю, – призналась я. – Алевтина Ивановна в чем-то его упрекала. Кроме того, она наверняка информировала его о моем вмешательстве. То есть вы договаривались со мной о расследовании, а ваша жена ставила об этом в известность Еманова. Не правда ли, несколько необычный поворот?

– Ну так я не понимаю… – медленно заговорил Кормильцев. – Что за дело Еманову до… Не хотите же вы сказать…

– Именно это я и хочу сказать! – подхватила я. – Похоже, что та «сладкая парочка», что ограбила вас, работала именно на Еманова. Но хуже всего то, что с ним заодно была и Алевтина Ивановна. Я не удивлюсь, если именно она дала информацию грабителям, где и что искать. Возможно, Еманов обещал ей какую-то долю. Когда же запахло жареным, доктор поспешил отослать вашу жену подальше, чтобы она не проговорилась. То же самое он, кажется, проделал и с остальными. Своими силами нам их не обнаружить. Вот почему я настаиваю, чтобы вы обратились в милицию.

Кормильцев тихо вернулся к своему креслу и уселся, опустив голову на грудь.

– Значит, Еманов… – задумчиво произнес он немного погодя. – А что? Это вполне возможно… Он давно зарился на мою коллекцию. Не исключено, они и дальше собирались меня потихонечку потрошить… Тем более что в руках у них был такой козырь. Но эта-то дура на что надеялась? – повысил он голос. – Неужели рассчитывала, что Еманов озолотит ее? Да, все, что вы говорите, похоже на правду. Она всегда меня пилила, что я трачу деньги на марки, а не на тряпки. Теперь я понимаю!

По-моему, он был даже удовлетворен такой своей сообразительностью. Внезапно Николай Сергеевич рассмеялся.

– Забавно, что я приглашал этого гада в эксперты! Еманов, наверное, хохотал до упаду… Но вы уверены, что удастся собрать против него улики? Наверняка он все предусмотрел.

– Главного он уже не предусмотрел, – заявила я, – что за дело возьмется газета «Свидетель». Теперь ему уже не выкрутиться. Вряд ли сообщники станут его выгораживать, слишком далеко все зашло. Я предвижу только одно осложнение – если Еманов решится уничтожить похищенные марки.

Кормильцев дернулся, словно его ужалила пчела.

– Нет, невозможно! Только не это! – вскричал он, умоляюще вытянув вперед руки. – Но Виктор Николаевич не способен на подобное, он скорее удавится!

– Будем надеяться, – согласилась я. – Так как – отправляемся в милицию?

Кормильцев мрачно посмотрел на меня и задумался.

– Знаете, не хочу пороть горячку, – наконец сказал он. – Не хочу, чтобы меня перекидывали от одного чина к другому, слушали вполуха и разговаривали как с преступником. Если вы не возражаете, я предварительно созвонюсь со своим знакомым… Да я вам про него говорил – Александр Григорьевич Мороз. Попрошу его переговорить с начальником УВД или с прокурором – чтобы отнеслись по-человечески…

– У вас какое-то хроническое недоверие к правоохранительным органам, – заметила я. – А сначала мне показалось, что к нам вы обратились вынужденно.

– Ну, знаете, как это бывает, – неохотно сказал он. – К предпринимателям относятся… как бы это сказать… не совсем адекватно.

– Наверное, не без причины? – отозвалась я, как бы случайно посмотрев в сторону сейфа.

Кормильцев развел руками.

– Ладно, я не возражаю, чтобы вы задействовали своего знакомого, – сказала я. – Но настаиваю, чтобы вы сделали это немедленно. Мы теряем время.

– Если вы не против, я позвоню из другой комнаты, – смущенно попросил Кормильцев. – Не то чтобы я хотел от вас что-то скрыть… Просто разговор с таким высокопоставленным лицом – дело почти интимное…

– Да ради бога! – ответила я. – Подожду вас здесь.

Николай Сергеевич поднялся и вышел из кабинета. Дверь он закрывать не стал, и мне было слышно, как где-то в соседней комнате звякнуло стекло – должно быть, Кормильцев «добавил» немного, для поднятия духа.

Потом до меня донеслось глухое бормотание – видимо, Николай Сергеевич разговаривал по телефону. Бормотание продолжалось довольно долго, и из этого я могла заключить, что Кормильцеву все-таки удалось связаться с Морозом.

Минут через десять Николай Сергеевич появился в достаточно неплохом настроении.

– Все в порядке! – объявил он. – С самим разговаривал. Поможет. Теперь придется ждать звонка. Обещал решить оперативно.

Николай Сергеевич, кряхтя, опустился на колени, подобрал с пола альбом, с сожалением погладил его по кожаной обложке и вздохнул.

– Черт побери! – сказал он. – Где-то ведь лежат эти медведи, с чего-то ведь Трауберг скопировал свои фальшивки… А вдруг у него имеются оригиналы?! – Осененный этой мыслью, он вытаращил на меня глаза. – Боже, если это так, мне не будет покоя!

– Не заводитесь, – успокоила филателиста я. – Если бы у них были оригиналы, они бы их вам и показали. Скорее всего у них имелся под руками какой-нибудь каталог. Или они скачали изображение из Интернета.

– Думаете? – разочарованно поник Кормильцев. – Ну да, вы, конечно, опять правы. Раз уж ворюгами руководил Еманов, он, разумеется, мог предоставить необходимые материалы… Вот скотина! Как подумаю, что мои марки преспокойно лежат у него в закромах, у меня просто сердце переворачивается!

– Вы бы лучше оставили пока в стороне эмоции, – посоветовала я. – Сосредоточьтесь на конкретных деталях. Вам придется много чего вспомнить. Между прочим, не забудьте сообщить имена и адреса псевдофилателистов – Крамер проживает на Университетской, а Буханкин – на проспекте Строителей. Лучше всего, давайте-ка, я вам запишу…

Кормильцев бережно взял у меня бумажку с адресами и неуверенно спросил:

– Но ведь мне придется сознаться, что прежде я обратился к вам… Возникнут вопросы…

– Вопросы в любом случае возникнут, – сказала я.

– Это верно, – растерянно согласился Кормильцев, – как же иначе… Но мне придется ссылаться на вас. Вас, вероятно, тоже будут допрашивать.

– Мне не привыкать, – улыбнулась я. – Кстати, звонит телефон! Может быть, это ваш приятель?

Кормильцев стремглав выскочил в соседнюю комнату. Теперь он разговаривал недолго и через пять минут возвратился, возбужденный и растерянный.

– Сейчас отправляюсь в прокуратуру, – сказал он. – Мне дали координаты, к кому обратиться. Пока сказали явиться одному. Наверное, вас потом вызовут.

Глава 11

Меня вызвали уже на следующее утро – только не в прокуратуру, а в Управление внутренних дел к старшему оперуполномоченному Жильцову. Тот, кто звонил, весьма строго предупредил, чтобы я захватила с собой все материалы по известному мне делу. Тон был такой, будто мне предлагали оформить явку с повинной.

Но мне было не привыкать – милиция всегда недовольна, когда мы суем нос в ее дела, хотя на всех своих пресс-конференциях милицейские начальники непременно трубят, что борьба с преступностью – дело общее.

Тем не менее распоряжение, мне отданное, я выполнила неукоснительно – взяла и альбом с фальшивыми марками, и чудесный аппарат. В глубине души я на какой-то момент чуть-чуть пожалела, что не могу приобщить к уликам пухлую тетрадь с подозрительными расчетами, – тогда эффект был бы гораздо более впечатляющим. Но теперь уже не стоило вспоминать о ней.

В УВД поехала на собственной машине. Накануне вечером я забрала ее из двора на проспекте Строителей. С «Ладой» все было в порядке, даже зеркала не сняли, что я восприняла как отдельный подарок судьбы.

В милиции отыскала кабинет Жильцова и, войдя, обнаружила там человек пять бойких молодых людей с бесстрашными глазами и твердой линией подбородка. Они разговаривали громкими уверенными голосами и без остановки сыпали блатными словечками. По-видимому, у Жильцова шла летучка.

При моем появлении разговор смолк, и внимание молодых людей целиком переключилось на меня. Кто-то одобрительно присвистнул, кто-то подставил мне стул, кто-то даже начал рассказывать свежий анекдот. Но хозяин кабинета сильно хлопнул ладонью по столу и посоветовал всем убираться.

– Работаем! – прорычал он. – Все работаем! Вам здесь не подиум!

Потом он посмотрел на меня и почему-то неприязненно спросил:

– Вы, девушка, ко мне?

На вид ему было лет тридцать семь – крупный мужчина с тяжелыми кулаками и пухлыми губами деревенского жителя. Жильцов был старательно подстрижен под полубокс, отчего его большая голова имела форму квадрата. Серые глаза смотрели неотрывно и строго, практически не мигая. А голос у него оказался противный, рыкающий. Если добавить, что Жильцов вообще не улыбался, то портрет будет почти полным.

Итак, он спросил, к нему ли я пришла, и получил ответ, что именно к нему.

– Меня зовут Ольга Юрьевна Бойкова, – пояснила я. – От вас недавно звонили…

– Ах да! – пренебрежительно сказал Жильцов, вороша на столе какие-то бумажки. – Вы та самая дама, которая выпускает какую-то газетку?

– Было бы лучше, если бы вы называли ее газетой, – хладнокровно заметила я. – Мы же не называем вас милиционериками…

Жильцов мрачным, не предвещающим ничего хорошего взглядом уставился на меня и с полминуты молчал. Наконец, убедившись, что больше я ничего произносить не собираюсь, Жильцов успокоился и предложил мне садиться.

– Вас вызвали по серьезному вопросу, – сварливо сказал он. – Поэтому от посторонних сравнений лучше воздержаться! Лучше всего ограничиться теми вопросами, которые вам будут заданы, и отвечать четко и ясно. – Он снова просверлил меня взглядом и поставил на стол коробку магнитофона. – Беседа будет фиксироваться.

– Я не против, – вырвалось у меня.

Снова последовал тяжелый взгляд.

– А почему вы должны быть против? – удивился Жильцов. – Меня зовут Жильцов Петр Иванович. Мне поручено разобраться, какое отношение вы имеете к делу по ограблению Кормильцева Николая Сергеевича, кое было совершено с применением нестандартных технических средств. Должен заметить, что это не первый случай подобного ограбления.

Только известных эпизодов имеется четыре случая, не считая последнего. Лично я считаю, что сказки про всякие гипнозы существуют для отвода глаз, поэтому сразу попрошу не мутить воду, а излагать по существу. Есть возражения?

– Ни одного, – сказала я.

Жильцов снова неодобрительно оглядел меня и покачал головой. К сожалению, он оказался одним из тех редких мужчин, на которых женская привлекательность действует парадоксальным образом – они всячески стараются ее игнорировать или даже рассматривают ее как отягчающее обстоятельство. В средние века такие мужчины шли в монахи и старательно умерщвляли свою плоть. Что они делают теперь – не знаю, но, похоже, один из них решил разобраться со мной по полной программе.

– Итак, начнем, – строго сказал Жильцов, включая магнитофон. – Назовите свое полное имя, адрес и место работы…

Когда со скучными формальностями было покончено, Жильцов захотел узнать, при каких обстоятельствах я познакомилась с Кормильцевым. Я постаралась подробно все объяснить, особо упирая на то, что никогда прежде с Николаем Сергеевичем не встречалась и даже не подозревала о его существовании.

– Грубо говоря, Кормильцев был нашим клиентом, – подытожила я. – А наш коллектив вел расследование дела, по которому он к нам обратился.

– Кто уполномочивал вас вести расследование? – хмуро спросил Жильцов.

– Сам Кормильцев и уполномочивал, – ответила я.

– Как это возможно? – удивился Жильцов. – Он что, не знает, куда следует обращаться в подобных случаях?

– Об этом вам лучше спросить у него, – откликнулась я.

– Я спрашиваю у вас, – подчеркнул Жильцов. – Хорошенькое получится дело, если, скажем, пироги начнет печь сапожник, и – наоборот. Если мне нужна газета, я же не иду за ней, например, к врачу…

– Я вас поняла, – сказала я. – Но существует такое понятие – журналистское расследование…

Жильцов выслушал меня недоверчиво и озадаченно побарабанил по столу толстыми пальцами.

– Ни разу не слышал, – признался он. – Какая-то чепуха.

– И тем не менее расследование состоялось, – сказала я. – Нам удалось выйти на преступную группу, которая организовала ограбление. Но, к сожалению, у нас не было возможности ее задержать, поэтому мы посоветовали Кормильцеву обратиться в правоохранительные органы…

– Ага, значит, такого понятия, как журналистский арест, все-таки нет? – обрадовался Жильцов.

– Чего нет – того нет, – призналась я.

– Ну вот видите! – уже снисходительнее произнес Жильцов. – Поэтому и говорится – не в свои сани не садись. Представляете, что было бы, если все стали заниматься не своим делом? Я бы, например, пошел лечить людей…

– Страшно представить! – согласилась я.

– Страшно! – подтвердил Жильцов, кивая квадратной головой. – Поэтому давайте уж по старинке – я спрашиваю, вы отвечаете…

– Для этого я и пришла, – покладисто признала я.

С этого момента дело, кажется, пошло глаже. Петр Иванович задавал вопросы, а я старалась по возможности полнее удовлетворить его профессиональное любопытство. Все шло хорошо до того момента, пока в моих показаниях не всплыло имя Александра Григорьевича Мороза, начальника сельскохозяйственного управления.

– Минуточку! – прервал меня Жильцов, делая страшные глаза. – Вы сказали – Мороз, я не ошибся? Это что же – тот самый? Александр Григорьевич?

– Именно тот, – подтвердила я. – Он хорошо знал коллекцию Кормильцева, и мы предположили…

– Они предположили! – горько усмехнулся Жильцов. – А больше вы ничего не предположили? Например, побеспокоить президента?

– Нет, президента мы не трогали, – терпеливо сообщила я. – Кормильцев не упоминал президента…

– Слава богу! – облегченно сказал Жильцов. – А то я уж было подумал…

Наверное, он так шутил.

– Собственно, мы и Мороза не стали беспокоить, – добавила я. – Мы отложили его на крайний случай. Но он нам не понадобился. Психиатр Еманов вызвал у нас подозрения, и мы переключились целиком на него.

Я продолжила свою историю, по возможности избегая подчеркивать момент, когда Кормильцев вдруг наотрез отказался от наших услуг, – для дотошного Петра Ивановича это обстоятельство явилось бы блестящим подтверждением, что пироги не должен печь сапожник.

Кстати, попутно мне пришло в голову, что Кормильцеву вряд ли удастся избежать неприятностей с налоговой инспекцией: когда всю шайку выловят, его секрет выплывет наружу в первую очередь, в этом не было никаких сомнений. Я удивилась, как такая простая мысль не пришла мне в голову раньше, а более того – как она не пришла в голову Николаю Сергеевичу. Где тонко, там и рвется. Впрочем, у бедняги Кормильцева оставалось две возможности выкрутиться даже при самом неблагоприятном повороте дела: или убедить налоговиков, как и меня, что «все так делают», или продать коллекцию и заплатить налоги. Во всяком случае, теперь уже эти мои размышления не имели никакого значения.

Жильцов с большим удовлетворением выслушал, как под подозрение попала Алевтина Ивановна, жена Кормильцева. У него было такое лицо, словно именно данный эпизод он предвидел заранее, еще ничего не зная об ограблении. По-моему, Петру Ивановичу очень захотелось произнести по адресу женщин уничтожающую сентенцию, но он сдержался.

Зато, когда я упомянула про Сочи, Жильцов энергично кивнул головой и подтвердил:

– Верно, Сочи. Санаторий «Мацеста» – все сходится. – Будто он сам отправил туда Алевтину Ивановну.

Потом я принялась подробно расписывать, как мне удалось выйти на изобретателя гипнотического аппарата. Жильцов, который вначале слушал очень внимательно, постепенно стал выказывать признаки нетерпения и наконец прервал меня решительным взмахом руки.

– Как вам пришла в голову мысль искать то – не знаю что? – с иронией спросил он. – Слышали про вечный двигатель? Каждый год кто-нибудь изобретает вечный двигатель. И знаете, куда идут все эти проекты? В мусорную корзину! Я это к тому, что никакого такого аппарата, о котором вы говорите тут битый час, в природе не существует.

– Но свидетельство Кормильцева, – напомнила я. – И вы сами говорили, что у вас висят четыре похожих случая… Как же с ними быть?

– А очень просто, – сказал Жильцов, – расследовать обычным порядком. С привлечением спецагентуры, сбором информации и так далее… Не поддаваться на провокации – гипноз, ковер-самолет, сапоги-скороходы… Существуют стандартные приемы, которыми пользуются мошенники, – алкоголь, клофелин, оглушение. Из этого и будем исходить. Если ваш Кормильцев утверждает, что его загипнотизировали с помощью какого-то аппарата, не стоит верить ему на слово. У потерпевших могут быть свои причины скрывать правду…

Вообще-то нюх у него был – дай бог каждому. Но насчет аппарата он нес такую чепуху, что мне просто делалось обидно.

– Но позвольте! – сказала я, невольно повысив голос. – Что вы мне втолковываете, что аппарата не существует, когда он здесь, у меня!

Брови у Жильцова скептически поползли вверх, и он саркастически поинтересовался, можно ли этот аппарат увидеть.

– Конечно, можно увидеть, – сказала я, извлекая аппарат из сумки и ставя его на стол перед Жильцовым. – Можно даже испробовать – при желании. Я, например, испробовала. Ощущения непередаваемые! Все ваши сомнения тут же развеются.

Петр Иванович с отстраненным любопытством осмотрел плоский металлический чемоданчик, поцокал языком и попросил открыть. Я откинула крышку и предоставила Жильцову полюбоваться темным экраном и рядами переключателей на панели прибора.

– И каким образом попала к вам эта вещь? – поинтересовался Петр Иванович, избегая дотрагиваться до аппарата руками.

Я вкратце рассказала о посещении квартиры на проспекте Строителей.

– Надо понимать, что вы проникли в чужое жилище с целью несанкционированного обыска, – заключил Жильцов.

– Нет, – возразила я. – Хозяин сам пригласил меня в квартиру. Да и об обыске можно говорить с большой натяжкой. Мы просто забрали то, что представляло опасность для окружающих. В конечном же итоге аппарат стоит у вас в кабинете. Кстати, не забудьте составить акт о передаче мной вещественного доказательства.

– Доказательства – чего, хотел бы я знать… – глубокомысленно заметил Жильцов.

– Нестандартного технического воздействия! – отрапортовала я.

Жильцов задумчиво посмотрел на меня, аккуратно дотронулся кончиком пальца до экрана и опять поцокал языком.

– Так вы говорите, – неожиданно ухмыльнулся он, – включаешь эту штуку – и человек отключается? Как же так? Он что – Кашпировского показывает?

– Вряд ли, – сказала я. – Боюсь, я не смогу вам объяснить, что он показывает. Очередность электронных импульсов, совпадающих с биоритмами человеческого мозга. – Примерно так говорят знающие люди. Под воздействием этих импульсов у того, кто их видит на экране, развивается что-то вроде эпилептического припадка. Пока человек сидит перед экраном, у него спокойно могут вынести из квартиры все, вплоть до унитаза. А он будет в полной отключке. А потом пару часов будет приходить в себя и соображать, на каком он свете. Гораздо удобнее клофелина и алкоголя. Ничего не надо специально делать – нужно просто попросить человека взглянуть на экран.

Жильцов недоверчиво покрутил головой.

– Наука, да? – спросил он меня. – Хлебнем мы еще горя с этой наукой… А по мне, клофелин надежнее – положил его в карман, и никаких забот.

– Это если предполагается, что жертва будет принимать напиток, верно? – заметила я. – А если обстоятельства к этому не располагают? Если встреча происходит, так сказать, в официальной обстановке, между, так сказать, интеллигентными людьми? Вот, например, я к вам сейчас пришла с целью выкрасть у вас важные документы…

На чело Петра Ивановича мгновенно набежали тучи, и он невольно оглянулся на массивный железный сейф, стоявший в углу комнаты.

– Я же говорю – допустим! – поспешно уточнила я. – Вы меня сами вызвали. Но, допустим, я – злоумышленник, пробравшийся к вам в кабинет. Каким образом я могу заставить вас выпить? Или, скажем, оглушить вас ударом по голове? Да меня моментально схватят! А так я просто включаю аппарат и прошу вас взглянуть на экран. Вы тут же впадаете в беспамятство, а я принимаюсь шарить в ваших бумагах. Потом спокойно ухожу, оставляя вас – заметьте! – живым и здоровым, без следов насилия.

– Э нет, стоп! – хитро воскликнул Жильцов. – А пропуск кто вам подпишет, если я это…

– А-а, бросьте, – махнула я рукой. – Тоже мне важность, пропуск. Сама же и подпишу. Кто его будет рассматривать?

Жильцов ошеломленно молчал, потрясенный такой жалкой перспективой. Должно быть, его внутреннему взору представились все кабинеты управления, и в каждом – по злоумышленнику с чемоданчиком.

– Да, это непорядок! – с чувством сказал он наконец и решительно снял трубку с телефонного аппарата.

– Ты, Ваня? – отрывисто сказал он кому-то. – Ты вот что… Зайди-ка сейчас ко мне и это… Хлопушкина захвати, что ли… Только быстренько!

Положив трубку, он весело посмотрел на меня и пообещал:

– Разберемся сейчас, какие такие встречи происходят между интеллигентными людьми… Включить-то этот телевизор вы знаете как? Он, кстати, от сети работает или на автономном питании?

Мы с Виктором в редакции уже разбирались с трофейным аппаратом, предприняв заранее меры безопасности в виде непрозрачного защитного экрана. В принципе включить «телевизор» я могла. Но сама идея мне не очень понравилась.

– Вообще-то эта штука может работать на батареях, – объяснила я. – Но, видимо, они подсели, и в последний раз аппарат подключался к сети. У меня с собой и специальный удлинитель имеется. Только знаете, Петр Иванович…

– Что такое? – настороженно уставился он на меня.

– Я бы вам не рекомендовала включать его без специалистов, без особых мер безопасности. Мало ли что? А вам еще работать.

Жильцов нахмурился.

– Вы меня запугиваете, что ли? – недружелюбно спросил он. – Специалистов ей, видите ли, подавай… В этом деле мы и есть главные специалисты. Я хочу знать, чем мне уже полгода морочат голову. Если факт подтвердится – внесем коррективы. Я, знаете, на слово не привык верить, люблю сам все попробовать, пощупать… Врага надо знать в лицо!

Я хотела возразить, но в этот момент в кабинет ввалились трое деловитых молодых людей с квадратными челюстями. Наверное, тут были и Ваня, и Хлопушкин, да и еще кто-то, присоединившийся инкогнито. Они с ходу принялись расточать мне мужественные улыбки и сразу постарались занять позиции в непосредственной близости от моей персоны, но Жильцов тут же перешел на рык и восстановил деловую атмосферу.

– Значит, так, – принялся объяснять Петр Иванович. – Перед вами аппарат, якобы вызывающий гипнотическое состояние. Наша задача ознакомиться с действием прибора и дать заключение. В том числе, можно ли с его помощью «отключить» человека или нельзя. Сами понимаете, опасность полностью не исключена, поэтому предупреждаю – долго на экран не смотреть! Сказки сказками – а бдительность прежде всего. Располагайтесь вот здесь, рядом со мной, и по команде будете наблюдать. А вас, Ольга Юрьевна, попрошу привести аппарат в рабочее состояние.

– Нет уж, увольте! – решительно заявила я. – Потом вы предъявите мне попытку вывести из строя личный состав УВД…

– Давайте не будем играть в игрушки! – перебил меня Жильцов. – Ваши слова к делу не подошьешь. Включайте!

Молодые люди неотрывно смотрели на меня и приветливо улыбались.

Наконец они заняли по распоряжению Жильцова места перед чемоданчиком. Я щелкнула тумблером, благоразумно расположившись позади экрана.

Пульсирующие отсветы заиграли на лицах милиционеров, и я по-настоящему испугалась. Во-первых, по ним сразу же прошла судорога, превратившая их лица в застывшую маску, а во-вторых, тот опер, что стоял за спиной Жильцова, покачнулся и с шумом осел на пол. Другой, пристроившийся сбоку, застонал и неловко шагнул куда-то в сторону, наткнувшись грудью на сейф. Он удержался в вертикальном положении, но мучительным жестом обхватил руками голову и несколько раз встряхнул ею, точно пытался избавиться от чего-то постороннего. Я сорвалась с места и в панике выдернула шнур из розетки.

Экран погас. Жильцов еще с полминуты смотрел на него остекленевшими глазами, а потом вдруг сказал:

– Почему не включаем?

Потом он с трудом заворочал одеревеневшей шеей и встретился взглядом с опером, который сидел рядом. Они не сразу узнали друг друга. Возникла немая сцена.

– Что это было? – наконец спросил опер.

Жильцов спохватился и стал медленно подниматься.

– Хлопушкин! – сказал он с тревогой. – Сейф! Документы! Где Ваня?

– Я здесь! – смущенно отозвался Ваня, который как раз и стоял у сейфа.

Он уже не держался за голову, а просто ошеломленно хлопал глазами и посматривал на меня, но без былого восхищения. Жильцов обернулся к нему и недоверчиво осмотрел с головы до ног. Ваня виновато пожал плечами.

В этот момент с кряхтением поднялся с пола третий опер. Отряхивая пыль с брюк, он буркнул:

– Голова закружилась! Сколько же можно… вчера не спал, позавчера… Сегодня толком не позавтракал…

– При чем тут твой завтрак, Гуреев! – с досадой сказал Жильцов.

Воздействие было совсем недолгим, и Петр Иванович довольно быстро восстановил в памяти последовательность событий. Он уже не просил ничего включать и не беспокоился насчет сейфа. Сердито посмотрев на сотрудников, он хлопнул по плечу все еще сидящего на стуле Хлопушкина.

– Подъем! – скомандовал он. – Все работаем!

– А что это было? – жалобно произнес Хлопушкин.

– Я вам потом объясню! – зловеще пообещал Жильцов. – Все по своим местам! И привести себя в порядок! А ты, Гуреев, давай-ка свари кофейку. Да покрепче!

Притихшие, неловко двигающиеся оперы наконец покинули кабинет, а мы с Жильцовым остались вдвоем. Он устало опустился на стул и неприязненно покосился на экран аппарата.

– Закройте, пожалуйста, эту штуку! – попросил он. – Так как-то спокойнее будет…

– Ну, теперь вы убедились? – поинтересовалась я, выполняя его просьбу.

Жильцов, морщась, принялся растирать виски ладонями. Взгляд у него сделался страдальческим.

– Никогда бы не поверил, – пробурчал он. – Это черт знает что такое! – Тут он посмотрел на меня и спросил почти заискивающе: – И долго я… это… был в отключке?

– Нет, не долго, – успокоила я его. – Я почти сразу выдернула шнур. По-видимому, вас только слегка задело. У вас, видите, даже память почти не пострадала…

– А что – и память? – с ужасом спросил Жильцов.

– Отшибает немного, – подтвердила я.

– Так-так… – потрясенно сказал Жильцов. – Значит, если бы вы захотели взять из сейфа документы, могли бы это спокойно сделать, потом повернуться и уйти, а я бы ровным счетом ничего не помнил?

– Не то чтобы ничего, – уточнила я. – Судя по всему, память восстанавливается, но не сразу. Хотя без всесторонней экспертизы…

– Экспертиза будет, – заверил Жильцов. – Вы чемоданчик-то оставляйте. Сейчас все актом оформим… Пусть специалисты решают. В преступных руках это оставаться не должно. Вы представляете себе – любой эдак может прийти и забраться в сейф…

Дался ему этот сейф! Видимо, ахиллесовой пятой Жильцова был страх утратить секретные документы. Наверное, он преследовал его всю жизнь, а тут еще я подлила масла в огонь, выбрав этот, а не какой-нибудь отвлеченный пример.

Так или иначе, а Петр Иванович был слишком потрясен и травмирован, чтобы продолжать допрос. Оформив изъятие вещественного доказательства, которое в акте поименовал как «прибор электронный неизвестного назначения с экраном», и пообещав вызвать в самое ближайшее время еще раз, Жильцов меня отпустил.

Когда я уходила, он пил уже вторую чашку крепчайшего кофе и мучительно морщился. Наверное, у него болела голова.

Глава 12

Оставшись как бы не у дел, я не могла найти себе места. На следующий день меня никуда не вызывали, и бездействие казалось совершенно невыносимым. Мне не терпелось узнать, что предприняли наши славные правоохранительные органы и что сталось с участниками драмы. В конце концов, я решила сама это проверить.

Для начала отправилась к нашему клиенту. Цветочный магазин я нашла по-прежнему закрытым. Кормильцев не высовывал носа из квартиры и, кажется, потихоньку прикладывался к бутылочке. Меня он впустил неохотно и общался очень вяло. Наверное, тоже уже сообразил, какими невыгодами грозит ему следствие.

Все же я выяснила, что Кормильцев был принят прокурором и ему пообещали, что будут задействованы все средства для скорейшего обнаружения преступников. Больше мне ничего не удалось вытянуть из Николая Сергеевича, хоть тресни. Вполне возможно, он и сам ничего не знал.

Расставшись с Кормильцевым, я решила проверить, как чувствует себя Еманов. Действовать решила исподволь, через Александра. По моим представлениям, Еманов должен был уже созерцать небо в клеточку или, по крайней мере, давать объяснения в кабинете следователя.

Александр не удивился, увидев меня в своем отделении.

– Кажется, мне придется зачислять тебя в штат, – добродушно ухмыляясь, заметил он. – Ты стала ходить сюда как на работу.

– Моя професия уникальна тем, что не имеет ни временных, ни пространственных границ, – с гордостью заявила я. – Менять ее не собираюсь. Более того, сейчас же потребую у тебя небольшого отчета…

– Я ничего такого не замечал! – поспешно сказал Александр.

– Неужели ничего? А как поживает наш общий знакомый? – по-настоящему забеспокоилась я.

– Еманов, что ли? Живет себе. А что ему сделается?

– Ты уверен, что у Еманова ничего не произошло?

Александр осуждающе посмотрел на меня.

– Вообще-то мы с ним не настолько близки, чтобы делиться своими проблемами. Но чисто визуально я ничего примечательного в его поведении не обнаружил.

– И он сейчас здесь, в больнице? – уточнила я.

– Полагаю, да, – ответил Александр. – Во всяком случае, час назад был здесь. А ты чего ожидала? Что, он должен был бежать за границу?

– При чем здесь заграница… Так ты уверен, что Еманов в больнице? – не поверила я. – Может быть, ты вчера его видел?

Александр пожал плечами и посмотрел на меня взглядом, в котором светилось неприкрытое сожаление.

– Ты, мне кажется, здорово переутомилась в последнее время, – заметил он. – Между прочим, как ты себя чувствовала после облучения? Не было никаких последствий?

– Последствия должны быть у Еманова, – озабоченно произнесла я. – Поэтому мне необходимо знать, как он себя сейчас чувствует.

Александр взял меня под руку и подвел к телефону.

– Вот здесь, под стеклом – номер, – предупредительно сказал он. – Можешь позвонить и убедиться.

Мне эта мысль понравилась – лишний зловещий звонок никогда не помешает. Я сняла трубку и набрала номер. Александр с любопытством смотрел на меня.

– Еманов слушает! – раздался в трубке знакомый самоуверенный голос.

По этому тону нипочем нельзя было предположить, что у господина Еманова возникли серьезные проблемы. Может быть, следователи пока выжидали? Или Виктор Николаевич отличается завидным самообладанием?

– Слушаю, Еманов! – с некоторым уже раздражением загремело в трубке. – Говорите!

Говорить я не собиралась, но не отказала себе в удовольствии тревожно подышать в трубку.

– Что же вы молчите? Кто это? – еще раз произнес Еманов и отключился.

Я положила трубку и обернулась к Александру.

– Поговорила? – спросил он.

– Да, ты был прав, – задумчиво сказала я. – Но это довольно странно. Я предпочла бы, чтобы Еманов сбежал за границу.

– Он, может быть, тоже, – в тон мне ответил Александр. – Но кто-то ведь должен оставаться здесь. Тебе известно, что число психических заболеваний в стране за последние десять лет выросло почти в полтора раза? Их надо лечить. Причем, знаешь, болезнь не щадит никого – ни журналистов, ни даже главных редакторов.

– Я таких шуток не понимаю, – отрезала я. – Не пытайся меня запугать – времена карательной медицины прошли!

– Ради бога, – мягко сказал Александр. – Никто тебя не пугает, но никогда нелишне позаботиться о профилактике. Последнее время ты ведешь себя странновато… Вот я и подумал…

– Мои действия могут показаться странными только непосвященному, – заявила я. – Но однажды ты поймешь, как ошибался. Сейчас же я вынуждена тебя оставить – мне нужно хорошенько все обдумать… До встречи!

– Э, постой! – крикнул мне вслед Александр. – Ты обещала, что я смогу ознакомиться с действием того аппарата…

Мне пришлось сделать вид, что я не расслышала. Аппарата у меня уже не было, и какова его дальнейшая судьба – мне тоже было неясно. Вообще, на мой взгляд, милиция проявила странное бездействие. После того, как я выложила им на блюдечке улику, хоть где-то должны были произойти какие-то изменения!

Но и квартира Крамера не преподнесла никаких сюрпризов. На звонки никто не откликался – я даже могла поклясться, что за дверью вообще никого не было. Скорее всего, Буханкин тоже успел смыться. Получалось, что мы дали всем ускользнуть. Оставался один Еманов, но если дело пойдет так и дальше, завтра может исчезнуть и он.

Каюсь, на сей раз я не стала ни с кем советоваться. Может быть, предвидела возражения Кряжимского, может быть, чувствовала себя задетой. Мне начинало казаться, что я не довела это дело до конца и совершила какую-то непоправимую ошибку.

Короче говоря, я решила понаблюдать за Емановым, потому что у меня возникло явственное ощущение, что он должен вот-вот навострить лыжи. Заодно мне хотелось взглянуть на его место жительства. К своему удивлению, я сообразила, что за все время расследования мы ни разу не наведались на улицу Пушкина – все контакты с Емановым происходили по месту его работы.

Но больше мне там появляться не хотелось. Я ограничилась тем, что позвонила Александру и попросила его оповестить меня, когда Еманов отправится с работы домой. Александр уже ничему не удивлялся и сдержанно пообещал выполнить мою просьбу. Даже если Еманов задержится в больнице до полуночи. Я оценила его иронию, но подтвердила серьезность своих намерений.

Впрочем, ждать до полуночи не пришлось. Александр позвонил мне в редакцию в пять и сообщил, что Еманов работу закончил и теперь усаживается в свою «Волгу», чтобы ехать домой.

Мы уже знали, что Еманов действительно похож на человека, которого видел Ромка возле дома Крамера. И что его бежевая «Волга» тоже похожа на ту самую «Волгу». Ничего более определенного честный Ромка сказать не мог, но и это совпадение было достаточно подозрительно.

Получив интересующие меня сведения, я немедленно поехала на Пушкинскую улицу, поставила машину неподалеку от дома, где жил Еманов, и стала ждать.

На улице уже была темень. В воздухе висела противная морось, из-за которой огни проезжающих автомобилей казались мутными и размытыми. Прохожих на улице заметно поубавилось – мало кому хотелось прогуляться в такую непогодь.

Тут мне пришло в голову, что мы почти ничего не выяснили о Еманове – о его семейном положении, о карьере, о прошлом. Конечно, наши возможности ограниченны, но все-таки нужно было постараться. Сейчас эти сведения мне очень бы пригодились. Но сожалеть было поздно – приходилось довольствоваться тем, что есть.

Через полчаса подъехала бежевая «Волга». Меня сразу насторожил тот факт, что хозяин оставил ее прямо на улице. Так делают, если собираются куда-то опять ехать. Еманов запер машину, неторопливо оглянулся по сторонам и зашагал к подъезду. Вскоре в окнах на втором этаже вспыхнул свет – Виктор Николаевич вошел в квартиру. Разумеется, с того места, где я находилась, разглядеть, что происходит в комнатах, было невозможно, но я решила набраться терпения и не дергаться по пустякам. Наверняка Еманов скоро войдет.

Поскучать мне пришлось минут сорок. Но наконец мое терпение было вознаграждено – Еманов появился из подъезда и направился к машине.

Он был в кепке, низко надвинутой на лоб, и с поднятым воротником. В руке доктор держал кейс. Снова оглянувшись по сторонам, он отпер машину и уселся за руль. Загорелись красные огоньки, и «Волга» отъехала от тротуара. Дождавшись, когда она доберется до поворота, я завела машину и устремилась в погоню.

Расчет мой был прост – при существующем положении дел Еманов вряд ли станет делать что-то просто так. Зная, что мне удалось выйти на Буханкина и даже добраться до аппарата, он должен как-то обезопасить себя. Кое-что для этого он сделал, но, скорее всего, далеко еще не все концы спрятаны в воду.

Что находится в его кейсе – какие-то улики? Может быть, там лежат похищенные раритеты из чужих коллекций, которые Еманов надеется припрятать в укромном месте? Если у него не обнаружится никакого компромата, «зацепить» его окажется совсем не просто. И я недаром вспомнила о коллекциях – ведь Жильцов говорил о целом ряде схожих преступлений. В общем, во мне росла уверенность, что психиатр-филателист причастен к ним.

Следуя за машиной Еманова, я вскоре поняла, куда мы направляемся. По всему выходило, что в сторону Университетской улицы. В этом была своя логика, ведь доктор мог предполагать, что Крамера мы еще не вычислили. Возможно, расчет его заключался в том, чтобы спрятать украденное в жилище сообщника непосредственного похитителя. Это было рискованно, зато полностью могло обезопасить Еманова впоследствии, при неблагоприятном для него раскладе.

«Волга» доехала до перекрестка, от которого начиналась Университетская улица, и остановилась. Красные огоньки погасли. Я как ни в чем не бывало промчалась мимо, пересекла перекресток и свернула в ближайший двор. На ходу я успела заметить, как Еманов открывает дверцу своей машины.

В чужом полутемном дворе я остановила «Ладу», поспешно выбежала на Университетскую улицу и, остановившись в тени дома, начала наблюдение за действиями своего подопечного. Тот уже шагал в сторону крамеровского дома, держа в руке кейс. Голову он снова спрятал в поднятый воротник плаща и смотрел только себе под ноги, где сверкали в свете фонарей осенние лужи.

Я медленно пошла по другой стороне улицы, стараясь не стучать каблуками, что мне вполне удавалось, так как асфальт усеивала размокшая листва. Еманов даже не оглядывался. Только подойдя к дому Крамера, он задрал голову вверх и внимательно посмотрел на окна крамеровской квартиры. Они были темны.

Не задерживаясь больше ни минуты, психиатр завернул за угол и поспешно пересек освещенное пространство перед фасадом дома. Быстро набрав цифровой код, он нырнул в подъезд и тихонько закрыл за собой дверь.

Я задумалась, что делать дальше. Если Еманову удастся «сбросить» здесь компромат, из дому он выйдет «чистым» – гражданином вне всяких подозрений. Учитывая склонность доктора к интригам и его большой в них опыт, можно было с уверенностью ожидать, что тогда он отобьется ото всех обвинений. Если же удастся подловить его во время проникновения в чужую квартиру, игра Еманова будет наверняка проиграна.

И я решила действовать. Мне не казалось это опасным. План я составила такой: пусть Еманов войдет в квартиру Крамера, а я незаметно обращусь к соседям, они вызовут милицию и сыграют роль свидетелей. Все очень просто. Только сделать это надо очень быстро – прежде, чем Еманов покинет квартиру.

Перебежав через улицу, я вошла во двор и поднялась на крыльцо. Код действовал тот же. Я проникла в подъезд, тоже тихонько прикрыла дверь и прислушалась.

В доме было на редкость тихо – наверное, играла свою роль хорошая звукоизоляция. К сожалению, в этот момент никто не покидал своих квартир – собачку выгулять или мусор вынести. А появление на лестнице любого жильца дома очень бы меня выручило. Но выжидать не имело смысла, и я стала подниматься на третий этаж, осторожно шагая со ступени на ступеньку и поглядывая то и дело наверх. Ни шагов Еманова, ни хлопка двери я не слышала – вероятно, он уже зашел в квартиру.

Наконец я добралась до третьего этажа и шагнула к двери Крамера. Мне показалось, что она чуть-чуть приоткрыта. Сколько Еманов там провозится, я не знала. Возможно, уже в следующую секунду он покинет квартиру.

У меня все смешалось в голове. Что делать – крикнуть? Я набрала в легкие воздуху и оглянулась по сторонам, молясь про себя, чтобы соседи оказались дома. И в этот момент откуда-то ко мне метнулась тень, показавшаяся громадной, широкая ладонь наглухо закрыла мой рот, а у горла я почувствовала острый край стального лезвия.

– Тихо-тихо-тихо! – прошелестел над моим ухом почти сладострастный голос. – И шагай сюда, в эту дверь.

Меня то ли внесли, то ли втолкнули в квартиру Крамера, и дверь за моей спиной безнадежно защелкнулась. Грубая ладонь оторвалась от моего рта, но в тот же миг сильный удар в голову швырнул меня на пол.

Я покатилась кубарем, опрокинув по пути какой-то столик, но сознания не потеряла. Правда, в голове гудели колокола и руки-ноги сделались ватными, так что о сопротивлении я могла размышлять чисто абстрактно.

В прихожей было абсолютно темно, но пока я лежала на полу, свет зажегся. Повернув голову, я увидела того, кого и ожидала увидеть. Господин Еманов стоял надо мной, одетый по-походному, и взволнованно раздувал ноздри. В его руке была зажата новенькая опасная бритва.

– Рискованная у вас профессия, верно? – проговорил доктор, отдышавшись. – Ходите, вынюхиваете, а потом – раз! Обидно, правда?

Я ничего не ответила – не было сил. А кроме того, я не отрываясь смотрела на бритву в его руке. Откровенно говоря, если бы можно было выбирать, я предпочла бы менее кровавую смерть.

– Вас пугает эта штуковина? – усмехнулся Еманов, как будто прочитав мои мысли, и спрятал бритву в карман. – Не обращайте внимания, она свою роль сыграла. Вы умрете другой смертью – все будет аккуратно, без пятен на обоях…

Он наклонился и рывком поднял меня с пола. Сила у него имелась – наверное, дома под кроватью держит пудовую гирю, с которой ежедневно упражняется. Кому, как не ему, доктору, знать, что в здоровом теле – здоровый дух. Еманов втолкнул меня в соседнюю комнату и снова шарахнул по голове.

На этот раз я отключилась, и, видимо, надолго. Потому что, очнувшись, с разочарованием обнаружила себя сидящей в кресле, причем руки мои были примотаны скотчем к подлокотникам, ноги – соответственно к ножкам, а рот надежно тем же скотчем залеплен. До сих пор я видела подобное только в западных боевиках. Еманов наверняка тоже их смотрел.

Шторы в комнате были задернуты. Под потолком ярко светила люстра. Еманов расхаживал из угла в угол, выдвигая ящики шкафов и заглядывая под диваны. На руках у него я заметила резиновые перчатки.

В какой-то момент Еманов увидел, что я очнулась. Издевательски подмигнув мне, он, не прерывая своих занятий, заговорил:

– Ну, что, папарацци? Как говорится, не мытьем, так катаньем! Сейчас вы, наверное, думаете, как было бы хорошо, если бы вас вовремя подстрелил Лимон, так ведь? Тогда бы у вас был какой-то шанс. Теперь не надейтесь. Вы нанесли мне непоправимый урон, и я этого вам не прощу.

Нет, я не стану вас мучить! Я ведь гуманный человек. Все будет культурно – одна небольшая инъекция, и конец! Именно так мы поступили с недотепой Буханкиным. Он сейчас лежит в ванной комнате, упакованный в большой полиэтиленовый пакет.

Талантливый человек, а совершенно истрепал себе нервы алкоголизмом. Надо же – так глупо попасться, да еще оставить вам бесценный аппарат! Разумеется, от него необходимо было избавиться. Мне удалось убедить в этом Крамера. Никому не хочется гнить в тюрьме! Дайте человеку альтернативу: тюрьма или свобода, и ради последней он пойдет на все.

Я тоже пойду на все. У меня нет другого выхода. Вы мне его не оставили. Вы испортили все, что можно. Знаете, сколько мы заработали с этими молодцами за какие-то полгода? Вы не поверите – четверть миллиона долларов! Мы «почистили» десятка два коллекционеров здесь и в других городах. Никто не мог устоять перед чудом техники. Стоило только заинтересовать человека… А мы хорошо научились это делать.

И вот теперь по вашей милости аппарат потерян, наша команда рассыпалась, и мне, того и гляди, придется уносить ноги. Что же, если так сложится, с моими деньгами будет нетрудно найти убежище. Но сначала нужно закончить дела здесь. Знаете, что я ищу? Те самые марки, что эти придурки взяли у Кормильцева. Было бы глупо оставлять их здесь. А они здесь, представляете?

Все дело в том, то мои интеллигенты вдруг взбунтовались. Им, видите ли, показалось мало тех сумм, которые я выделял на их долю с общей прибыли. Они не понимали, что без моего организаторского начала ничего не значат!

Да еще эта идиотка Кормильцева! Не буду посвящать вас во все интимности, но суть такова: она сама предложила ограбить мужа, а потом устроила истерику, что я с ней не поделился. Как я мог с ней поделиться, если мои молодцы утаили добычу?

А ведь я просил ее подождать. Но она вела себя как истеричка, становилась совершенно неуправляемой. Пришлось за свои деньги отправить ее в Сочи. Отдохнуть, в том числе и от вас. Вы пугали Алевтину Ивановну до дрожи. Ну, теперь-то ее страхи закончились. Дело в том, что я уже получил из Сочи телеграмму: «Адресат убыл. Выезжаю». Знаете, что это значит?

Еманов на время умолк. Он обшарил все укромные углы в комнате и теперь возился с сейфом, вделанным в стену. Замок сейфа был электронным, но мне показалось, что это не вызывает у Виктора Николаевича каких-то особых волнений. Он деловито орудовал набором пластиковых карточек, пока тот с легким звоном не открылся.

– Крамер тоже оказался жидковат, – ухмыльнулся Еманов, роясь на полках в сейфе. – Стоило только Буханкину крикнуть «полундра», как его приятель тоже соглашался на все мои условия. Он даже свои секреты оставил здесь, когда я отправил его в Сочи, вдогонку за Алевтиной Ивановной! Этим он очень меня обязал – наконец-то я смогу получить свое. И Крамер получит свое…

Еманов опять примолк и как будто насупился – кажется, содержимое сейфа несколько разочаровало его.

– Однако не шутки ли он со мной взялся шутить? – неприязненно пробормотал Еманов, заглядывая поглубже в сейф. – Мне это совсем не нравится… Где же они могут быть?

Он обернулся и принялся задумчиво разглядывать стены и потолок.

– Вот дьявольщина! – выругался он наконец. – Тут, не скрою, я, кажется, просчитался. Мне это представлялось более легким делом. Куда же он мог спрятать проклятые кормильцевские марки?!

Еманов приблизился ко мне и рукой, обтянутой резиновой перчаткой, похлопал меня по щеке. Его прикосновение почему-то ассоциировалось у меня с прикосновением жабы. Стало страшно противно.

– Признаюсь вам, – со смешком сказал он, – не рассчитываю тут долго задерживаться. Даже если не найду марки, через полчаса я ухожу. Мы вместе уйдем, извините за каламбур! Только прежде нужно приготовить господину Крамеру сюрприз…

Еманов вышел в коридор и тут же вернулся, неся с собой кейс. Поставив на стол, Еманов раскрыл чемоданчик и извлек оттуда какую-то коробочку с проводками.

– Понимаете, – доверительно сказал он мне. – Мы ведь как договорились с Крамером? Он выезжает в Сочи, находит там Алевтину Ивановну и где-нибудь в укромном местечке тихонько отправляет ее к праотцам. А я тем временем тут избавляюсь от трупа Буханкина. Именно поэтому Крамер оставил мне электронный ключ от двери. Уж очень ему не хотелось, чтобы у него в квартире находился труп.

А теперь представляете, что он почувствует, когда, вернувшись, обнаружит у себя дома два трупа? Но это же надо быть идиотом, чтобы вообразить, будто я стану развозить отсюда мертвецов!

И знаете, что он сделает? Правильно – бросится бежать куда глаза глядят. Но прежде заглянет в сейф, чтобы забрать из него деньги. Денег там, конечно, уже не будет, зато окажется небольшое взрывное устройство, которое сработает при открывании дверцы.

Боюсь, тогда здесь появится еще один труп. Надеюсь, невинные люди не пострадают. Но даже если так случится – меня к тому времени в городе не будет. Скажу вам по секрету, все ценное я уже перевез в свой кабинет в больнице. Отсюда я поеду прямо туда, все погружу и отправлюсь дальше. Если вам любопытно, я могу даже сказать, как распланировал свои дальнейшие действия. Но сначала поставлю, с вашего разрешения, бомбу…

Он взял в руки коробочку с проводками и опять отошел к сейфу. Пока он там возился, я попыталась собраться с мыслями, хотя, наверное, у меня в жизни не бывало более неразрешимой задачи, чем сегодняшняя. Голова гудела, точно в ней работал средних размеров трансформатор, во рту чувствовался солоноватый вкус крови, и вдобавок меня подташнивало. Плюс к этому путы на руках и ногах, липкая наклейка на губах. Одним словом, обстоятельства начисто исключали стройность мысли.

А придумывать что-то нужно было, и как можно быстрее, потому что времени у меня оставалось все меньше. Еманова можно было понять – кто бы на его месте стал здесь задерживаться. Как бы нерасторопно ни работала милиция, рано или поздно эту квартиру вычислят. И хотя Еманов, как ему кажется, все предусмотрел, спокойной жизни ему ждать не стоило. О его роли в деле Кормильцева знает вся наша редакция. После того как исчезнут Крамер с Буханцевым да Кормильцева, Еманов останется единственным подозреваемым. Он правильно решил, что пора сматывать удочки.

Мне же оставалось только констатировать, что, проведя в целом удачное расследование, в конце я умудрилась наделать массу ошибок, причем непоправимых. Совершенно напрасно я сунулась в это логово одна, никого даже не предупредив. Неправильно определила намерения Еманова. И вообще недооценила его личность. Но, в самом деле, как я могла ожидать от благополучного, уважаемого врача-психиатра такой злодейской прыти? Он же действовал как заправский гангстер.

В обществе широко распространено мнение, что психиатры от долгого общения с пациентами сами делаются немного сумасшедшими. Может быть, с Емановым произошло нечто подобное? Обязательно нужно будет проконсультироваться на этот счет с Александром, подумала я. Пусть разъяснит проблему как профессионал.

Однако тут же я сообразила, что теперь встретиться с Александром мне придется, скорее всего, только на том свете. Эта мысль показалась настолько ужасной и горькой, что я невольно застонала. С пластырем на губах этот стон напоминал мычание и, кажется, позабавил Еманова.

Он уже закончил прилаживать адскую машину, ему оставалось только захлопнуть дверцу сейфа. Однако прежде он обернулся на мой стон и, внимательно на меня посмотрев, удовлетворенно улыбнулся.

– Наконец-то я этого дождался! – сказал он, подходя ближе. – Знаете, предпочитаю слабых женщин! Нежных, поистине женственных… Самоуверенные особы вроде вас, несмотря на всю внешнюю привлекательность, вызывают во мне как в мужчине искреннее отвращение. И все-таки мне удалось заставить вас стать слабой, как и положено женщине. К сожалению, все это случилось слишком поздно и уже никак не может повлиять на мое решение. Сейчас я достану шприц и сделаю вам последний укол. Вам осталось потерпеть совсем немного…

Мне ужасно мешало то, что рот мой был залеплен. Можно было бы попытаться переубедить этого типа не совершать ненужных зверств. Может быть, поподробнее обрисовать ему картину последних событий. Напомнить о том, что он собирался еще поискать те дурацкие марки, наконец! Но все эти чудесные возможности не могли реализоваться из-за десятисантиметрового куска мерзкого скотча!

Впрочем, кое-что Еманов сумел прочесть по моим глазам, потому что тут же снисходительно пояснил:

– Поиски я решил не продолжать. Нужно уметь смиряться с потерями. Искать большего, жертвуя меньшим. К несчастью, подавляющая часть людей не придерживается этого закона. Итак, дорогая, вы теперь все знаете – я постарался в полной мере удовлетворить ваше профессиональное любопытство. В конце концов, не зря же вы так старались! Да и мне нужно было выговориться. Думаете, легко носить в себе груз такой тайны? Как психотерапевт я придаю этому немалое значение. Хорошенько выговориться, излить душу – это весьма действенный метод! Он помогает сохранить душевное здоровье… Кстати, женщины часто прибегают к этому средству чисто интуитивно. Увы, вас это уже не коснется! Но, согласитесь, тут вы сами виноваты…

Он горестно покачал головой и быстро отошел к столу. Я видела, как он опять запускает руки в кейс и достает оттуда бумажно-полиэтиленовую упаковку с одноразовым шприцем. Невольно я замерла, не в силах оторвать взгляда от этого безобидного предмета. Подсознательно образ смерти связан у нас с мифической старухой в белом саване, с косой в руках. На самом деле смерть имеет миллион обличий и таится в самых неожиданных местах. В моем случае она приобрела вид миниатюрного пластмассового шприца. Медицинская техника и раньше не пользовалась моей благосклонностью, но с этой минуты я возненавидела ее просто какой-то сверхъестественной ненавистью.

А Еманов действовал между тем привычно и сноровисто – разорвал упаковку, достал шприц, с осторожностью вскрыл какую-то ампулу и принялся набирать жидкость через иглу. Лицо его утратило снисходительно-насмешливое выражение – теперь он был угрюм и сосредоточен. Я охотно могла поверить, что Виктору Николаевичу было не по душе то, что он задумал, но, следуя своему закону, заботясь о своем спокойствии, он, не колеблясь, был готов пожертвовать такой малостью, как какая-то там «папарацци».

Наконец он закончил манипуляции со шприцем и обернулся. Взгляд, который он обратил на меня, был холоден и строг. Пальцы, обтянутые резиновой перчаткой, сжимали шприц. Не скажу, что в этот момент мне открылась какая-то истина, что мысли и правда приобрели возвышенный и трагический оттенок. Хотя совершенно не помню, о чем я думала в тот момент. Скорее всего, о какой-нибудь глупости.

Еманов молча надвинулся на меня, и душа моя наполнилась ужасом и холодом. Стальное жало шприца мелькнуло перед моими глазами, и я в отчаянии подумала, что это последнее, что я вижу в своей жизни. И вдруг в тишине квартиры неожиданно раздался мелодичный щелчок.

Я почти не обратила на него внимания, но Еманов вдруг застыл на месте и изменился в лице. Мне даже показалось, что в глазах его плеснулась растерянность. Я еще не понимала, в чем дело, а Еманов быстро опустил руки и повернулся к двери.

Теперь и я различила негромкие шаги в коридоре. До боли вывернув шею, я тоже уставилась в ту сторону и увидела, как открылась дверь и в комнату вошел высокий симпатичный мужчина в черном плаще, покрытом дождевыми брызгами. Его лицо, обрамленное шкиперской бородкой, было бледным и замкнутым.

Окинув взглядом помещение, он ничуть не удивился и только застыл на пороге, сунув руки в карманы плаща.

– Ага, ты, значит, уже вернулся? – с хрипотцой в голосе произнес Еманов. – Я не ждал тебя так быстро…

– Я понимаю, – бесстрастно сказал вошедший. – Иначе ты бы не оставил открытым сейф.

Еманов быстро оглянулся через плечо.

– Сейф? – недовольно спросил он. – Ах, сейф! Я как раз собирался его закрыть. Но это не самое главное, ты же понимаешь…

– А что самое главное? – печально спросил человек с бородкой.

– Куда ты спрятал марки? – зло спросил Еманов. – Я перерыл всю квартиру! У меня мало времени. Раз уж ты вернулся, ты должен мне сказать, где они!

Но Крамер – это, разумеется, был он – молчал и внимательно разглядывал открытый сейф. Он не двигался со своего места и ничего не предпринимал. Еманов смотрел на него настороженно, со все возрастающим раздражением.

– Ты выгреб все из моего сейфа, – наконец констатировал Крамер. – Забавно.

– Что тут забавного, идиот, – прошипел Еманов. – Вы мне надоели! Из-за вас все идет прахом! Верни мои марки, Крамер, тогда мы с тобой сможем договориться.

Крамер вытащил руку из кармана и отер ладонью лицо.

– Я чертовски устал! – сказал он и, сделав несколько шагов, опустился на диван. – Не возражаешь, если я закурю? – Достав пачку «Мальборо» и сунув в рот сигарету, Крамер опять замер, мертвым взглядом уставившись в пол.

– Ты что, действительно не понимаешь, что происходит? – взбеленился Еманов. – Надо уходить отсюда! Ладно, я готов взять тебя с собой. Только подойди сюда и помоги мне покончить с этой пронырливой сучкой.

Крамер поднял глаза и спросил:

– А кто это?

– Ты не понял? Та самая Бойкова, которая все время совала нос в наши дела. Теперь она знает все.

Крамер пренебрежительно махнул рукой.

– Ты опять решил возложить на меня самую грязную работу? – спросил он. – Сначала Буханкин, потом Кормильцева, теперь эта… Хватит, я – пас!

Еманов, раздувая ноздри, несколько секунд с ненавистью смотрел на него.

– Ну и черт с тобой! – заявил он наконец. – Я сам это сделаю. Только не думай, что тебе это поможет. Ты и так уже замаран по уши.

– Ну, не совсем, – равнодушно сказал Крамер. – Я ведь не убивал Кормильцеву.

Лицо Еманова окаменело.

– Ты оставил ее в живых? – недоуменно проговорил он. – Сделал эту глупость и так спокойно говоришь мне об этом? Ты еще тупее, чем я думал! Ты хотя бы знаешь, где она сейчас – наша Алевтина Ивановна?

– Знаю, – сказал Крамер. – Она внизу, в машине.

– Внизу, – изумленно эхом повторил Еманов. – Она в машине… В чьей машине, хотел бы я знать?

Крамер наконец вспомнил, что в зубах у него торчит незажженная сигарета. Он достал зажигалку, щелкнул ею и закурил. Наверное, он давно не курил – затягивался он с наслаждением, весь уйдя в это занятие.

Психиатр посмотрел на своего сообщника так, будто готов был его убить. Собственно говоря, Еманов подготовился к этому давно – просто сейчас он был явно не прочь убить Крамера самым некультурным, даже варварским способом. Например, перекусить ему горло.

Объяснялась такая злоба элементарно. Сообщник вел себя совершенно неадекватно ситуации. Складывалось впечатление, будто перед тем, как он вошел в квартиру, его основательно шлепнули по голове мешком. Он замедленно двигался, говорил механическим голосом и вообще как-то мало интересовался происходящим.

– Я спрашиваю, в какой такой машине Алевтина? – вынужден был повторить вопрос Еманов. – Как ты додумался притащить ее сюда?

Крамер еще раз затянулся, потом вынул сигарету изо рта и сосредоточенно посмотрел на ее дымящийся кончик. Потом проговорил негромко, почти не разжимая губ:

– Послушай, а ты сам-то что – идиот или просто настолько увлекся всей этой канителью? Ты так ничего и не понял?

У меня бешено забилось сердце: я уже начинала кое-что соображать, передо мной забрезжила надежда. Просто поверить в нее было пока трудно.

– Повтори, что ты сказал! – с угрозой произнес Еманов. – Что ты мне голову-то морочишь? Что такое я должен был понять?

Сигарета Крамера догорела до самого фильтра. Он с сожалением посмотрел на окурок, бросил его прямо на пол и растоптал подошвой ботинка.

– Квартира на прослушке, – спокойно проговорил он. – Во дворе стоит фургон с аппаратурой. Нас привезли сюда сразу после того, как ты появился. Дом, наверное, уже окружен. Собственно, меня послали, чтобы предложить тебе не оказывать сопротивления. Не знаю, кем они тебя вообразили – Сильвестром Сталлоне?

Еманов несколько раз судорожно сглотнул, а потом спросил свистящим шепотом:

– Так ты меня сдал, Крамер? Это верно – ты меня сдал?

Мне показалось, что в следующую секунду доктор бросится на Крамера – особенно когда тот вместо ответа пожал плечами. Но Виктор Николаевич не стал этого делать. С огромным недоумением он посмотрел вокруг, будто пытался понять, как попал в эту квартиру, откуда здесь взялись мы с Крамером, и вообще почему жизнь сыграла с ним такую злую шутку.

Потом он деревянными шагами доплелся до дивана и крайне осторожно опустился на него, широко расставив колени и низко опустив голову. Шприц он по-прежнему держал в руке, словно позабыв, что с ним нужно делать.

Мне вдруг показалось, что в такой безвыходной ситуации Еманов вполне может вкатить смертельный яд самому себе. Но тут я его переоценила. Он просто продолжал сидеть не шевелясь, как лесоруб после тяжелой работы, и неотрывно смотрел в одну точку у себя под ногами.

Он никак не отреагировал на то, что Крамер после некоторого размышления решился-таки оказать любезность даме, то есть мне. С некоторой опаской он приблизился к моему креслу и, стараясь не встречаться со мной взглядом, принялся освобождать меня от пут. Почему-то он не стал расклеивать мне рот – должно быть, боялся услышать что-нибудь нелицеприятное.

Когда руки и ноги мои освободились, я сорвала скотч с лица сама и все-таки не удержалась, чтобы не сказать, глядя в бородатое бледное лицо Крамера:

– Ублюдки!

Больше всего мне хотелось испытать, слушаются ли меня губы. Оказалось, что да, и, в общем, слово это прозвучало в тишине квартиры достаточно убедительно.

Крамер выслушал меня с каким-то даже подобострастием и вернулся на диван. Присев рядом с Емановым, он опять сунул в рот сигарету.

Но не успел он прикурить, как вдруг прихожая наполнилась топотом ног и звуками нескольких голосов, звучавшими вполне по-хозяйски. Тут же дверь в комнату распахнулась от мощного удара, и в проеме нарисовались напряженные мужские фигуры с пистолетами в руках.

Последовало сакраментальное «Всем стоять!». Но даже это не произвело на Еманова никакого впечатления. Он продолжал сидеть, не меняя позы, будто происходящее его нисколько не касалось. Смертельный шприц по-прежнему бессмысленно торчал в его обтянутом резиной кулаке.

По команде поднялся один Крамер. Я тоже осталась сидеть, удрученно разглядывая свои конечности, вернее, рукава плаща и сапоги, безобразно испачканные клейкой массой. Мерзавец Еманов не пожалел скотча.

На самом деле мне, конечно, следовало выражать бурную радость, награждая своих освободителей объятиями и поцелуями, но я была на удивление безучастна. Все во мне как будто перегорело, да и тупая боль в голове давала о себе знать.

Между тем рядом послышался знакомый голос. По комнате кружили оперативники, а Жильцов – в кожаном плаще, туго перепоясанном в талии, – с брезгливым выражением в голосе распоряжался:

– Заберите у него эту гадость! Только осторожнее… И в наручники его!

Кто-то подошел ко мне и заботливо спросил, как я себя чувствую.

– Прекрасно она себя чувствует! – прогремел Жильцов, возвышаясь надо мной, как великан из сказки. – Ольга Юрьевна плохо себя чувствует только до тех пор, пока не ввяжется в какое-нибудь неженское дело. – Он, прищурясь, посмотрел на меня и покровительственно спросил: – Ну, что – убедились наконец, что сапоги должен тачать сапожник? Каюсь, когда мне доложили, что вы здесь, я не стал особенно торопиться – мне хотелось, чтобы вы хорошенько прочувствовали, почем фунт лиха…

– Скажите лучше – рассчитывали, что меня прикончат, – ехидно сказала я, обретая наконец привычную форму, – а вся слава достанется вам одному.

– Ага, – зловеще произнес Жильцов, – урок не пошел вам впрок. А вы – упертая женщина! Я начинаю вас уважать…

– Да, вы сработали неплохо, – признала я. – Никак не ожидала!

– Думали, без вас не справимся? – ядовито подсказал Жильцов.

– Вроде того, – кивнула я. – Есть еще в нас эдакое недоверие к милиции, что греха таить! Кстати, не забудьте про бомбу – психиатр разместил ее в сейфе. Как бы мы тут все ненароком не взлетели на воздух…

– Саперы уже вызваны, – серьезно сообщил Жильцов. – Расслабьтесь! Кстати, вам, наверное, требуется врач?

– Хватит с меня врачей! – поморщилась я. – Вот умыться я бы не отказалась…

Жильцов предупредительно придержал меня за рукав.

– Лучше воздержитесь, – посоветовал он. – В ванной комнате лежит труп. Мы ничего тут пока не трогали – только поставили систему для прослушивания. Ведь мы ждали Еманова… Крамера мы взяли сразу, едва он прилетел в Сочи. Он раскололся сразу. Выложил все – в том числе и про телеграмму, которую должен был дать после убийства Кормильцевой, и про труп в ванной, и про марки, которые бесполезно здесь искал Еманов. Они, кстати, были у Крамера с собой – не доверял все-таки Еманову…

Жильцов неожиданно улыбнулся и сделался почти симпатичным.

– А все-таки вы молодец, – сказал он. – Только прийти к нам нужно было все-таки пораньше! А не изображать из себя Пинкертонов, понимаешь…

– Ага, пироги, как говорится… – в тон ему заговорила я.

Жильцов одобрительно кивнул и веско закончил фразу:

– …должен тачать сапожник. Тьфу, совсем вы меня запутали!

Я рассмеялась и сказала:

– Ну, если так, то я, пожалуй, пойду?

– Может, вас подвезти? – заботливо предложил Жильцов. – Это запросто.

– Спасибо, я на машине, – ответила я.

– Ну, тогда до завтра! – кивнул Жильцов. – Завтра в восемь жду вас у себя, не забудьте!

Холодная, пронизывающая дождем улица показалась мне раем. Огни фонарей сверкали как иллюминация. Это было как праздник, как день рождения.

Я блаженно зажмурилась, снова открыла глаза и отправилась разыскивать свою машину.

Content

Светлана Алешина
После дождичка в четверг (сборник)

После дождичка в четверг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Доктора вызывали?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12