Джон Макдональд

Приглашение к смерти

1

Он выполнял особое задание в Монтевидео, но через месяц без всякого предупреждения его отозвали домой. На рейсе «Пан-Ам» он вылетел в Майами, там пересел на «Истерн» и отправился в Вашингтон. Апрельским утром, сразу после приезда в город из аэропорта, написал отчет о невыполненном до конца задании своему шефу и двум его помощникам. Ему хотелось скрыть удивление и раздражение от того, что его сняли с задания, и любопытство, кому поручили доделать работу. Но больше всего интересовало, для чего его отозвали домой?

— Алекс, это должно остаться между нами, — сказал Шумахер, — но могу тебе признаться: возмутительно, что какое-то другое агентство может забирать моих лучших людей. А так как я ничего не знаю о твоем новом задании, приказ пришел сверху, то я не в том положении, когда можно протестовать. Тебя берут взаймы на неопределенное время. Когда вернут, я с любопытством послушаю, что ты скажешь относительно… необходимости всего этого шума.

— Кто меня занимает?

— Имя и номер комнаты на этом листе бумаги. Полковник Прессер из Пентагона. Он ждет тебя в любое время.

В половине двенадцатого Алекс приехал на такси в Пентагон и нашел кабинет Прессера. В приемной сидела вялая скучающая секретарша, но когда он сказал, что его зовут Александр Дойль и что полковник ждет его, она будто пробудилась от спячки. После короткого ожидания женщина пригласила его пройти в кабинет. Полковник Прессер, крупный мужчина с бледным лицом, встал, вышел из-за стола и приветствовал Алекса Дойля крепким рукопожатием.

— Очень рад познакомиться, мистер Дойль. Это капитан Деррес.

Алекс пожал более узкую руку маленького взъерошенного капитана, похожего на хорька, и все сели. На столе лежала черная картонная папка. Со своего места Алекс с трудом разглядел надпись на ней: Александр М. Дойль, и запомнившийся на всю жизнь личный армейский номер.

— Вы, наверное, очень удивлены, почему мы вызвали вас, мистер Дойль. Позвольте сразу заметить, что, независимо от исхода нашего маленького задания, я очень благодарен Государственному Департаменту за помощь. Мистер Дойль, у нас нет необходимости задавать вам какие бы то ни было вопросы. — Он дотронулся до папки кончиком толстого пальца. — Самая важная информация находится в этой папке. Вы скоро поймете, почему наш выбор остановился на вас.

— Могу я кое-что сказать, полковник, прежде чем вы начнете?

— Конечно, мистер Дойль.

— Вы использовали слово «задание». В нем имеется какой-то таинственный подтекст, что-то из области «рыцарей плаща и кинжала». Хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Несмотря на то, что в последние три года я занимался секретными расследованиями, в моей работе практически не было… волнующих моментов. В основном мне приходилось перелопачивать горы документов и составлять из различных фактов полную картину. Иногда я находил ответы, но чаще не находил. Я хочу сказать, что, по-моему, не смогу заниматься чем-то… волнующим.

— В этом деле действительно могут иметься… волнующие моменты, как вы выразились, мистер Дойль, но, по нашему мнению, вы полностью отвечаете предъявляемым требованиям… Вам что-нибудь говорит имя полковника Кроуфорда Макганна?

— Д… да, сэр. Полковник Макганн принимал участие в разработке ракетной программы.

— Сорок пять лет. Закончил Вест Пойнт. Во время Второй Мировой войны был летчиком. После войны работал в Массачусетском и Калифорнийском технологических институтах. Храбр, опытен, сух. Очень холоден и очень умен. Может проникнуть в самую сущность проблемы и найти решение. Безупречно подходит для требований нашего времени… Мы дадим вам для изучения его досье, мистер Дойль. А сейчас кратко изложу всю историю… Кроуфорд всегда отличался наивностью в отношении женщин. Три года назад он влюбился в женщину, которая пела довольно сомнительного содержания песенки в ночном клубе в Вашингтоне. Он не послушал друзей, осторожно пытавшихся убедить его, что женщина ему не пара, и женился на ней. По нашему мнению, это самая неподходящая супруга для полковника Макганна. Но должен заметить, она нас приятно удивила. Быстро научилась развлекать гостей мужа, прекрасно себя вела. Да и производственные, так сказать, показатели Кроуфорда Макганна после женитьбы улучшились. Полтора года назад у Макганна случился сильный сердечный приступ. Он остался жив, и его отправили в отставку по состоянию здоровья. Жена увезла его в уединенное место и там ухаживала за ним. Несколько месяцев миссис Макганн исправно играла роль верной и любящей супруги, но со временем, похоже, старые привычки стали брать верх. За полковником начала присматривать его сестра. В ноябре прошлого года миссис Макганн была убита. Ее убийство до сих пор не раскрыто. И я лично сильно сомневаюсь, что оно будет когда-нибудь раскрыто. Мы хотим, чтобы полковник Макганн вернулся в Вашингтон. Он недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы поступить на службу с неполным рабочим днем, но вполне здоров, чтобы быть гражданским служащим. Кроуфорд Макганн очень талантливый человек. Он нам нужен, мистер Дойль. Но сейчас, к сожалению, полковник слишком переживает из-за убийства своей жены, чтобы думать о чем-то другом. Нам нужен человек, который сумел бы уговорить его вернуться. И мы думаем, что вы подходите на роль этого человека.

Дойль пристально посмотрел на полковника Прессера и спросил себя, не сошел ли тот с ума.

— Но это же абсурд, сэр!

— Пожалуй, я напрасно не упомянул сразу о некоторых существенных фактах, мистер Дойль. Полковник Макганн со своей сестрой живут сейчас в уединенном коттедже в Рамона Бич, штат Флорида, а девичья фамилия женщины, на которой он был женат, Ларкин. Дженна Ларкин.

Александр Дойль посмотрел на свои руки и увидел, что пальцы сжались в кулаки, а суставы побелели от напряжения. У него было такое ощущение, будто его ударили по животу дубинкой. Казалось, что полковник и капитан куда-то отдалились, хотя он и понимал, что они не спускают с него внимательных взглядов. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что полковник Прессер что-то говорит.

— … посылали туда своих людей, но только напрасно потратили время. Они были в Рамоне чужаками, и местные стражи порядка просто-напросто заставили их убраться, Селия Макганн, сестра полковника, не разрешила им переговорить с братом. Она считает, что мы хотим привезти его в Вашингтон и… убить. Буду с вами предельно откровенен. Длительная и напряженная работа может действительно убить его. Но если бы он не находился до сих пор в депрессии после гибели жены, уверен, он бы пошел на этот риск. Мы выяснили, что вас не было в стране, когда произошло убийство миссис Макганн, мистер Дойль. В противном случае вы бы наверняка знали о нем. К сожалению, оно получило очень широкое освещение в прессе. Журналы и газеты, специализирующиеся на сенсациях, обожают подобные преступления. В пачке, которую мы вам дадим, вы найдете толстую пачку газетных вырезок.

— Я не могу вернуться в Рамону, — просто сказал Александр Дойль.

Полковник Прессер не обратил внимания на его слова.

— Потому что вы родились и выросли в Рамоне, мистер Дойль, вам удастся без особого труда поселиться в городке, где не очень жалуют людей со стороны. Будет нетрудно придумать какую-нибудь правдоподобную историю для вашего приезда.

— Но я…

— Если убийство Дженны Макганн удастся раскрыть, полагаю, полковник Кроуфорд Макганн выйдет из своего мрачного транса. Мы надеемся, что вы сможете каким-то образом проникнуть через барьеры, поставленные Селией Макганн, и переговорите с полковником Макганном с глазу на глаз. В папке имеется примерный сценарий такого разговора. Сестра полковника перехватывает всю почту, телефона в коттедже нет. Мы убеждены, что если бы умный и умеющий убеждать человек прорвался бы к Кроуфорду Макганну и переговорил с ним с глазу на глаз, полковник мог бы вернуться. А если полковник откажется прислушиваться к… долгу службы, ему следует поведать несколько неприятных фактов о Дженне Ларкин. Подробное досье на нее также находится в этой папке, мистер Дойль.

— Мне кажется, что вы не понимаете… Я… я родился в Рамоне, полковник. Причем родился и жил на самом дне. Болезни, недоедание и джинсы в заплатах. Питались солониной и коровьим горохом. Жили в жалкой лачуге в Чейни Байо в двух милях от города. У меня был старший брат, его звали Рейф. Рейф и отец утонули, отправились как-то ночью в нетрезвом состоянии ловить сетью макрель и не вернулись. Никто не знает, что с ними случилось. После их смерти мы с мамой переехали в город и поселились в чулане в задней части отеля «Рамон». Мама умерла, когда мне было тринадцать, умерла во сне. Представляете, просыпаюсь утром и вижу, что она мертва. Дальние родственники Даклины взяли меня к себе, и я все свободное от школы время работал у них в магазине. Сейчас стараюсь даже не вспоминать Рамону.

— Вы пытаетесь нам сказать, что стыдитесь своего низкого происхождения, Дойль, и поэтому не хотите вернуться обратно?

— Нет, сэр. Я не стыжусь своего низкого происхождения. Мы жили, как могли. Дело не в происхождении, а кое в чем другом. В том, как я уехал из Рамоны, и в том, что там обо мне думали. Мне было восемнадцать, сэр. Шел 1914 год, и меня должны были забрать в армию. В понедельник я поехал в Дэвис… это главный город округа Рамона… и записался на службу. В субботу вечером состоялась вечеринка. Ну что-то типа прощальной вечеринки, сэр. Я напился впервые в жизни и отключился. У меня был ключ от магазина Даклинов. Наверное, кто-то вытащил его из моих штанов, открыл магазин и забрал из кассы деньги и много товара. Так что… на следующее утро я очутился в окружной тюрьме Дэвиса. Я твердил, что не делал этого, но все вокруг обвиняли меня в черной неблагодарности. Даклины приютили меня, кормили и одевали, а я им так ужасно отплатил. Со мной поговорили «по душам» и объяснили, что, если я пообещаю пойти в армию, судья вынесет приговор с отсрочкой исполнения. Еще я должен был признаться в совершении кражи. Я сделал, как мне советовали. Судья вынес приговор с отсрочкой, и я отправился в армию. Меня увезли в часть прямо из здания суда, и я даже не забрал свои вещи. Хотя, честно говоря, у меня и вещей-то не было. Я… я хочу, чтобы вы поняли, полковник. Я не могу вернуться туда. Может, это не так уж и важно и превратилось для меня в идею фикс, но я был… я, наверное, гордился собой. Я хорошо учился в городской школе, достиг кое-каких высот в спорте, пользовался уважением у ребят. И потом все… рухнуло. Что мне скажут в Рамоне, если я вернусь?

Полковник Прессер мрачно посмотрел на Дойля и в сердцах громко ударил кулаком по папке.

— Я не мастер произносить речи, но могу сообщить вам некоторые факты о вас же самом. Вам тридцать три года, вы холостяк. В Рамоне у вас нет близких родственников. Случай, о котором вы только что рассказали, произошел пятнадцать лет назад. Я могу согласиться с вами: он нанес вам глубокую психическую травму. Вас взяли в армию слишком поздно, чтобы вы успели принять участие в основных сражениях Второй Мировой войны. С 1916 по 1950 годы вы учились в колледже за счет государства. Закончив колледж, участвовали в войне в Корее. Два месяца до ранения в левый бицепс осколком от минометного снаряда вы были опытным командиром патруля, успели отличиться и получили бронзовую звезду. После демобилизации прошли конкурс и стали работать в Государственном Департаменте. Неуклонно продвигались по служебной лестнице. Три года назад вас перевели в отдел, занимающийся расследованиями, где вы и работаете сейчас. Начальство о вас отзывается хорошо… Когда мы искали кандидата для выполнения нашего задания, мы заставили здорово потрудиться комиссию ветеранов. Их компьютеры выдали семьдесят одного возможного кандидата из уроженцев Рамоны и западного берега Флориды. Семьдесят нам пришлось вычеркнуть. Мы страшно обрадовались, когда обнаружили в списке вас, мистер Дойль, поскольку не надеялись найти человека, который бы так идеально подходил для выполнения задания. Чтобы временно одолжить вас у Госдепа, пришлось задействовать очень больших людей. Какими бы мизерными ни были ваши шансы на успех, мы должны попробовать. Будь Америка полицейским государством, проблем бы не было. Мы бы просто поехали в Рамону, забрали полковника ночью и спокойно увезли в Вашингтон. Но при том правительстве, которое у нас, он должен вернуться добровольно. Другие методы убеждения не дали результатов. Использовать уроженца тех мест — идея капитана Дерреса. Мне она понравилась. И вот сейчас, мистер Дойль, вы неожиданно заявляете, что из-за неприятных детских воспоминаний мы должны отказаться от хорошей идеи. Отказаться, чтобы не ворошить неприятные воспоминания?

— Полковник, я…

— У вас есть разрешение на допуск к секретным материалам. Вы продемонстрировали, что обладаете недюжинным умом и богатым воображением. Мне даже кажется, что вы должны захотеть поехать в Рамону, чтобы показать ее жителям, кем вы стали. Вы не переписывались с кем-нибудь из Рамоны в эти пятнадцать лет?

— Нет, сэр.

— Не встречались с жителями Рамоны в эти годы?

— Нет, сэр. Хотя всегда боялся, что встречусь.

Полковник Прессер открыл нижний ящик стола, достал толстую папку, набитую бумагами, и с глухим стуком бросил ее на стол.

— Это материалы, которые подготовил для вас капитан Деррес. Предлагаю вам внимательно изучить их и прийти сюда завтра к двум часам. Тогда и дадите окончательный ответ. Если ответите «да», а я надеюсь, что будет «да», можно ехать в Рамону, предварительно придумав правдоподобную историю для вашего появления там. Когда будете придумывать легенду, пожалуйста, имейте в виду, что мы предоставим в ваше распоряжение достаточные средства, и центральное финансово-контрольное управление не потребует от вас подробного отчета о том, как вы будете их тратить. Что касается официальных документов, вы находитесь в отпуске. Если возникнут какие-нибудь неприятности, выбираться из них придется самому. Мы не сумеем пополнить ваши фонды, если они истощатся, но позже обязательно компенсируем любые затраты, которые вы будете делать из своих собственных денег. Наступит момент, когда вы увидите, как у вас продвигаются дела: ждет успех или ничего не получается. Тогда без промедления позвоните сюда и переговорите со мной или с капитаном Дерресом. Кто бы ни снял трубку, он обязательно поинтересуется вашим здоровьем. Если вы добьетесь успеха, то ответите, что чувствуете себя хорошо. Если нет, пожалуйтесь на недомогание. После этого звонка мы информируем Государственный Департамент, что вы скоро вернетесь на службу и будете готовы к выполнению нового задания. В случае неудачи мы захотим задать вам после вашего возвращения несколько вопросов. Если же вы добьетесь успеха, то едва ли когда-нибудь снова увидите нас.

Алекс Дойль принес толстую папку к себе в отель. К восьми часам вечера прочитал и усвоил все ее содержимое. Он знал, как умерла Дженна. Знал, что должен будет сказать Кроуфорду Макганну. Проявив ставшую автоматической после долгой тренировки осторожность, Дойль оставил папку в сейфе гостиницы и вышел прогуляться по душным улицам.

Он шел неторопливой твердой походкой, вспоминая долгие годы болезненного приобретения новой личности и… Дженну. Наверное, ей трудно было вернуться в Рамону. Дело в том, что первой уехала она с каким-то моряком из Тампы, опередила Алекса на шесть месяцев. С тех пор Дженну Ларкин в Рамоне никто не видел. Ее побег стал громким городским скандалом. Люди шептались: эта Дженна Ларкин такая буйная… Старый Спенс Ларкин чуть не сошел с ума, потому что она была его старшим и любимым ребенком. Алекс даже не мечтал о том, что она согласится встретиться с ним. Поэтому никогда и не просил. Дженна предложила встретиться сама. Спенс подарил ей быструю маленькую моторную лодку. Он купил ее на лодочной верфи и починил. Как-то в субботу вечером Дженна с компанией зашла к нему в магазин и сказала, когда остальные не могли услышать: «Приходи завтра утром на верфь, Алекс. Около десяти. Устроим пикник».

Они отправились по бухте к южному концу Рамона Ки, потом вышли в Гольфстрим и бросили якорь на мелководье у белого песчаного берега какого-то островка в Келли Ки. Это был странный день, и напряжение накапливалось в многозначительных взглядах и случайных прикосновениях. К вечеру напряжение, наверное, достигло пика, и когда начали сгущаться сумерки, Дженна неожиданно очутилась в его объятиях. Она прошептала, будто боялась, что у него никогда не хватит смелости обнять ее. Испуг Алекса был таким же сильным, как и его желание. В глубине души он надеялся, что сплетни о Дженне были ложью от начала и до конца.

Они лежали на одеялах. Дженна сняла влажный зеленый купальник и жадно набросилась на него. В этом союзе она была зачинщицей, а он — всего-навсего орудием ее буйства и протеста.

Позже, когда они прощались у дома Даклинов и Дженна страстно ответила на его поцелуй, он спросил ее, когда они встретятся вновь?

— Не знаю, Алекс. Наверное, когда-нибудь встретимся. Попроси меня, слышишь?

— Я обязательно попрошу тебя.

Алекс попытался вновь встретиться с Дженной Ларкин, но у него было совсем мало свободного времени, а когда он бывал свободен, занята оказывалась Дженна. Примерно через два месяца после пикника Дженна уехала с моряком.

С тех пор Алекс часто спрашивал себя, нашел ли Спенс дочь и привез ли обратно в Рамону? В досье на Дженну, занимавшем немалую часть толстой папки, которую ему дал полковник Прессер, имелся ответ на этот вопрос. Дженна не вернулась в Рамону. Досье освещало двенадцать лет ее жизни, с восемнадцати до тридцати лет, когда она встретилась с Макганном. Брак и быстрый развод, работа натурщицей и фотографии для неприличных журналов, выступления с третьеразрядными ансамблями в каких-то грязных забегаловках. В полиции даже имелось на нее досье. В основном мелкие нарушения общественного порядка по ночам. Все это только оттого, что она была такой живой… и обладала необузданным характером.

С какими чувствами Дженна Ларкин вернулась в Рамону? Как жена известного полковника? И вообще, зачем она туда вернулась? В ее возвращении на родину не было никакой необходимости.

2

На следующий день после обеда Александр Дойль взял папку у управляющего отелем и отправился в Пентагон. Он сказал полковнику Прессеру и капитану Дерресу, что решил взяться за дело, но не сообщил причины, заставившей его изменить свое вчерашнее решение. Алекс не рассказал, что бессонной ночью понял одну вещь: если он сейчас не вернется в Рамону, то проведет остаток своей жизни в полумире, где потеряет и старую, и новую личность. Он не мог объяснить, что в некотором роде это были его собственные поиски настоящего Александра Дойля.

Когда Алекс сообщил, что не хочет брать с собой папку, полковник с капитаном долго задавали вопросы, пока не убедились, что он запомнил всю необходимую информацию.

— А как насчет легенды, мистер Дойль?

— Придумал одну, на мой взгляд, очень обыкновенную и надежную, сэр. Я довольно хорошо знаю Южную Америку. И знаком с тяжелой строительной техникой. Во время выполнения последнего задания много приходилось работать на свежем воздухе. И по-моему, мой внешний вид подтверждает это. Множество людей отправляются в одиночку за большие деньги на стройки за границу, потом возвращаются в родные города. Если бы у меня был паспорт и необходимые документы, чтобы доказать, что я провел последние три года в Венесуэле…

— Звучит довольно хорошо. Займись этим, Джерри. Мистер Дойль, что вы собираетесь отвечать на вопросы жителей Рамоны? Зачем вернулись в Рамону?

— Надоело странствовать по чужим краям. Скопил немного баксов и сейчас решил оглядеться по сторонам. Собираюсь где-нибудь осесть и открыть небольшое дело. Если в Рамоне не произошло особых перемен, то сниму коттедж на Рамона Бич. Так я окажусь поблизости от полковника Макганна. Ну а после того, как устроюсь, придется положиться на интуицию. Может, найду какую-нибудь временную работу, с помощью которой будет легче пробраться к полковнику. Мне понадобится машина, полковник Прессер. Думаю, лучше всего полететь в Тампу и купить там необходимую одежду и подержанную машину. Пожалуй, захвачу с собой немного наличности, а в остальном оправдаю их ожидания.

— Вы говорите с горечью, мистер Дойль.

— Возможно. Но можете мне поверить, я вызову гораздо большее подозрение, если въеду в городок на взятом напрокат автомобиле и в этом костюме.

— Я одобряю ваш план. Он прост, и в нем нет особых драматичных эффектов. Вас не удастся застать врасплох каким-нибудь неожиданным трудным вопросом. И я уверен, что вы сумеете сыграть свою роль. Когда будут готовы документы, Джерри?

— Завтра к полудню, полковник.

— Мы хотим, чтобы вы сделали все без спешки, мистер Дойль… Думаю, трех тысяч долларов будет достаточно.

— Более чем достаточно.

— Как вы их с собой повезете? В дорожных чеках?

— Алекс Дойль, строитель, должен возить честно заработанные доллары в поясе, сэр. Или в поясе, или он вообще ничего с собой не привезет.

Прессер довольно рассмеялся.

— Приходите завтра перед обедом.

Вечером в понедельник тринадцатого апреля в окрестностях Тампы Александр Дойль купил подержанный «додж». Он не хотел приезжать в Рамону после наступления темноты, так что в тот день доехал только до Сарасоты и на Тамайами Трейл, южнее городка, нашел второсортный мотель. С той самой минуты, как он покинул Вашингтон, Алекс пытался вжиться в роль, которую ему предстояло сыграть.

Ночью перед тем, как ложиться спать, он пошел в ванную комнату и внимательно взглянул в зеркало. На него смотрел незнакомец с коротко стриженными волосами песочного цвета и практически незаметной сединой на висках. Серо-голубые глаза. Продолговатое лицо с мягкой грустной печатью, оставленной одиночеством. Крупный нос и упрямо выставленный вперед подбородок. Впалые щеки быстро становились на солнце коричневыми и надолго сохраняли загар. В углу широкого рта находился изогнутый шрам. Мускулистое поджарое тело с длинными ногами, шишковатыми запястьями и большими веснушчатыми руками.

Дойль лег в постель, вытянулся и прислушался к шуму грузовиков, проносящихся мимо его окна. На потолке темной комнаты белело пятно лунного света, в воздухе пахло дизельным топливом и жасмином. Он вернулся в родные места, но родина изменилась. Из сонной деревушки Сарасота превратилась в бурлящий туристический центр. Рамона тоже изменилась за эти годы, но не так сильно. Она находилась далеко от Тамайами Трейл.

Завтра он въедет в город по Бей-стрит. От этой мысли его ладони мигом вспотели, и сердце тревожно забилось. Александр Дойль вернулся на пятнадцать лет назад в камеру окружной тюрьмы в Дэвисе, вновь стал испуганным юношей, который спрашивал себя, что с ним собираются делать.

Утро выдалось жарким, в небе светило яркое солнце. Алекс медленно ехал по равнине, поросшей кустарником и редкими группками дубов и ежовых сосен. В небе парили стаи козодоев. В последний раз он ехал по этой дороге пятнадцать лет назад. Только тогда ехал быстро и в противоположном направлении, сидя на заднем сиденье между двумя помощниками шерифа.

Примерно в четырех милях от городка Александр Дойль заметил первую перемену — огромный участок земли. Проложенные дороги сейчас стали вновь зарастать низкорослым кустарником. На большом выцветшем щите было написано «Рамона Хайтс. Жизнь во флоридском стиле по умеренным ценам. Большие участки размером в двадцать пять акров за триста долларов. Десятидолларовая скидка. Страховка. Обратитесь к своему брокеру». Дороги были названы в честь штатов союза, и дорожные знаки так сильно выцвели, что на них практически нельзя было ничего прочитать. Алекс увидел несколько разбросанных ярких домиков из шлакобетона.

Там, где раньше были пастбища, сейчас стояли новые дома. Он проехал мимо закусочных для автомобилистов, где можно перекусить, не выходя из машины, мимо мотелей и небольшого квартала с магазинами. Домов становилось все больше. Скоро он увидел новую школу из светлого камня и стекла, возле которой стояли желтые автобусы. Наконец впереди показались высокие виргинские дубы, отсюда начиналась Бей-стрит.

Старый отель с широкими крылечками по-прежнему стоял на месте, но магазинчики напротив были снесены, и на их месте вырос новый супермаркет с просторной парковочной стоянкой. На фоне серого асфальта выделялась яркая оранжевая разметка. На солнце мирно дремали машины. Беременная женщина устало брела к пыльному фургону, а парень в грязном белом фартуке толкал за ней тележку с двумя большими пакетами, наполненными продуктами. Маленькая девочка сидела на бордюре перед телефонной станцией и с важным видом лизала большую розовую шишку мороженого. По обеим сторонам Бей-стрит носами к бордюру выстроились машины. На магазине скобяных изделий «Болли» висела новая яркая пластмассовая вывеска. На месте «Стимсон Эпплайенс» сейчас располагалась большая сверкающая заправка. Двое толстых краснолицых мужчин стояли около «крайслера» с огайевскими номерами, потягивали «коку» и смотрели, как механик проверяет уровень масла.

На окнах второго этажа «Гордон Билдинг» Дойль прочитал имена докторов и адвокатов. Часть имен оказалась для него незнакомой, другие он помнил.

Летний кинотеатр «Замок» был заколочен досками. Рядом стоял новый дешевый магазин. Он поглотил продовольственную лавку «Всякая всячина» Даклина, которая когда-то находилась по соседству. Алекс остановился перед фасадом с большими окнами, отделанным пластмассой кремового и малинового цветов. Выйти из машины и войти в магазин оказалось одним из самых трудных поступков в его жизни. Внутри урчал кондиционер, и было очень прохладно. У большого стенда с журналами стоял старик и что-то бормотал, читая комиксы. Две молодые женщины с пакетами сидели у стойки и ели пломбиры с сиропом, орехами и фруктами. За стойкой прыщавая девушка в желтой нейлоновой форме медленно скребла лопаточкой гриль. Какой-то парень сидел на корточках в самом центре стойки, что-то доставал из коробки и ставил на полку. Никого из них Алекс Дойль не знал.

Он подошел к стойке и сел на красный табурет. Прыщавая девушка посмотрела на него, положила лопаточку, вытерла руки о фартук и подошла.

— Кофе, — заказал Алекс. — Черный. — Когда она принесла кофе, он поинтересовался: — Джо или Мира на месте?

— Джо? Мира? Не знаю таких.

— Мистер и миссис Даклины, — объяснил он.

— Это заведение больше не принадлежит им, — покачала головой девушка. — Вы, наверное, хотите увидеть владельца, мистера Эллмана, но его сейчас нет.

Молодые домохозяйки, которые ели мороженое, очевидно услышали их.

— Извините, но Джо Даклин умер давным-давно, — вмешалась в разговор одна из них. — Лет, наверное, десять назад. Мира какое-то время тянула магазин, но через пару лет продала. Немного жутковато слышать, что кто-то спрашивает Джо. Извините меня. Я хотела сказать, что это звучит странно. Ну знаете…

— Я жил здесь.

— Я прожила в Рамоне всю свою жизнь, — сообщила молодая полная женщина. — Так что если вы здесь жили, я наверняка должна знать вас. — И она застенчиво рассмеялась.

— Я работал в этом магазине, — объяснил Александр Дойль.

Вторая женщина пристально на него посмотрела.

— Вы не… вы случайно не Алекс Дойль? Точно! Наверное, вы меня не знаете, потому что я тогда была совсем маленькой девочкой, но я хорошо помню, как вы приходили к нам домой. К Джоди Барчу. Я одна из младших сестер Джоди, Джуни. Только сейчас я Джуни Хиллъярд. Не знаю, помните ли вы Билли Хиллъярда? А это моя лучшая подруга Кэти Хаббард, до замужества она была Кэти Кинг.

— Я… я не помню Билли Хиллъярда в лицо, но имя и фамилию, конечно, знаю. И конечно, хорошо помню Джоди. Он живет в Рамоне?

— Джоди умер, — печально сообщила Джуни Хиллъярд. — Ему так понравилось служить на флоте, что он остался на сверхсрочную. Несчастье случилось три года назад. Он служил на корабле снабжения. Они что-то грузили. Какая-то штука сломалась, и груз упал на него. Это было так ужасно! Джоди отслужил тринадцать лет, и до пенсии ему оставалось только семь.

— Какая жалость!

— Его смерть чуть не сломала нас всех… кроме его жены. Эта краля не стала долго ждать и быстренько вышла замуж. Она не местная, так что вы ее не знаете. Из Филадельфии.

— А Мира Даклин все еще живет в городе?

— Конечно, живет! На Палм-стрит, в своем старом доме. Я только сейчас вспомнила, что вы с ней родственники и тоже жили в том доме. Поэтому вы и без меня знаете до…

Джуни неожиданно замолчала, и ее глаза округлились. Дойль понял, что толстуха неожиданно вспомнила историю его отъезда из Рамоны. Она наклонилась к подруге и принялась что-то шептать той на ухо. После этого миссис Кэти Хаббард повернулась и тоже посмотрела на него.

Подруги доели мороженое, положили на стойку монетки и встали. Джуни Хиллъярд откашлялась:

— Вы уверены, что миссис Даклин захочет видеть вас?

— Не знаю.

— Вы в отпуске?

— Я могу вернуться в Рамону, Джуни. Может, посоветуете, где остановиться?

— По-моему, вам будет лучше устроиться в Бакит Бей, Алекс Дойль.

После этого совета женщины с большим достоинством вышли из магазина. Направляясь с пакетами к своей машине, они пристально посмотрели на него в окно. На лице Джуни застыло напряженное выражение завзятой сплетницы. Лицемерной сплетницы… Знаете, у этого Алекса Дойля хватило наглости заявиться обратно. Как теперь жить приличным людям? И у него даже хватило наглости заговорить со мной. Помните, он еще ограбил своих родственников, и ему позволили сбежать в армию. Прошло столько лет, и вот он вернулся. В дешевой спортивной рубашке и модных штанах. Крутой вид.

Алекс положил десятицентовую монетку рядом с чашкой, встал и отвернулся от стойки, тоже собираясь уходить. В этот миг в магазин медленно вошел высокий старик, вытирая пот с широкого лба голубым платком. Джефф Элландон, многолетний мэр Рамоны, только сейчас на пятнадцать лет тяжелее и медлительнее.

Старик бросил на Дойля проницательный взгляд, сунул платок в карман и сказал тонким старческим голосом:

— У меня такое ощущение, что я должен тебя знать, сынок. В последнее время что-то память стала часто подводить. Ты один из Букерсов?

— Дойль, судья. Алекс Дойль.

— Ну, конечно, Дойль! Сын Берта. У тебя еще был старший брат Рейф. Он утонул с Бертом. Мать — Мэри Энн Элдер из Оспри. Давай присядем, сынок.

Они отправились в маленькую кабинку и сели за столик друг против друга. Алекс заказал еще одну чашку кофе, а судья Элландон — двойную порцию мороженого с шоколадом.

— Давненько тебя не было видно в наших краях, сынок. Помню, помню, ведь это из-за тебя тогда возникли неприятности. Если мне не изменяет память, ты работал здесь. Джо Даклин был троюродным братом твоего папаши. Знаешь, Джо чехвостил тебя чуть ли не до самого последнего вздоха. Старый мошенник… из-за каждого цента готов был удавиться. Они со Спенсом Ларкином крепко дружили, неразлучная парочка. Если не ошибаюсь, ты тогда просто компенсировал то, что он тебе не доплачивал в виде жалованья, сынок. Наверное, уже успел заметить, что город не сильно изменился. Когда ты уехал, у нас жило тысячи полторы жителей, а сейчас не больше семнадцати-восемнадцати сотен. К югу и северу все соседи действительно здорово разрослись, а мы плетемся в хвосте. У Рамоны нет будущего, сынок. А все из-за этих чертовых Дженсонов.

Историю о Дженсонах Алекс Дойль знал с раннего детства. Это была любимая тема местных бизнесменов и сплетников. В самом конце прошлого столетия богатый любитель рыбной ловли из Чикаго по фамилии Дженсон приехал в Рамону на рыбалку. Он купил землю в северном конце Рамона Ки и построил рыбацкий домик. Когда Алекс был маленьким, ребятишки не сомневались, что в том домике водятся привидения. Он сгорел дотла, когда ему было девять лет. Дженсон финансировал строительство дамбы и моста на Рамона Ки. Он так сильно верил в светлое будущее Рамоны, что за фантастически маленькую сумму купил весь Рамона Ки, за исключением полоски земли в три четверти мили от Гольфстрима до бухты, купил все семь миль Келли Ки прямо напротив дамбы и огромные участки земли на материке по обеим сторонам от сонной рыбацкой деревушки. Дженсон умер во время Первой Мировой войны, и после его смерти началась долгая тяжба за наследство. Во время бума во Флориде возникли смелые планы разбить земли Дженсона на участки и продать, но бум закончился прежде, чем в этом направлении успели предпринять какие-либо конкретные шаги. С тех пор любая попытка купить хотя бы кусок земель Дженсона наталкивалась на каменное безразличное молчание.

— Они по-прежнему отказываются продавать свою землю, судья?

Элландон фыркнул.

— У Дженсонов денег куры не клюют, поэтому им не нужны несколько лишних баксов. Плевать они хотели, что город задыхается в кольце их земель. У Рамоны осталось единственное направление для роста — на восток, в сосновые леса. Никто не собирается приезжать сюда и вкладывать большие деньги для привлечения туристов и расширения города, когда свободна только крошечная полоска земли у Гольфстрима.

— Вы и сейчас мэр, судья?

— О, Господи, сынок, я уже и забыл, когда был мэром. Или кем-то еще. Некоторое время я проработал в окружной комиссии, но страшно уставал от бесчисленных поездок на заседания в Дэвис. После смерти Спенса Ларкина я совсем отошел от политики и не занимал ни одного поста. Знаешь, а ведь мы с ним дружили. Ларкин был большой шишкой в Рамоне. Стоило ему чего-нибудь захотеть, и он обязательно добивался своего. Если Спенс на кого-то злился, то просто выкупал у банка закладные бедняга и начинал затягивать петлю.

— Когда он умер, судья?

— Дай-ка минуточку подумать… Да, в тысяча девятьсот пятидесятом. Кажется, у него здорово болели кишки, а он не обращал на боль внимания. В конце концов Спенс отправился в Тампу. Там его полностью проверили и сказали, что нужно делать операцию. Он вернулся в Рамону и вкалывал, как ломовая лошадь, распродавая свое добро и приводя в порядок дела. Потом поехал в Тампу и лег на операцию. Операция прошла неудачно, и он умер на следующий день. Кроме меня и одного-двух родственников, о Спенсе никто не горевал. Все остальные пытались скрыть широкую довольную ухмылку. Он не относился к людям, которые стремятся добыть авторитет среди соседей.

— Дженна приезжала на похороны?

— Куда там! Родственники не знали, как ей сообщить о смерти отца. Но она сама каким-то образом узнала об этом и примчалась в Рамону, правда, недели через две после похорон. Прикатила в здоровенной машине со смешными знакомыми. Она выкрасила волосы в рыжий цвет… и в Рамоне еще не видели таких брюк в обтяжку, сынок. Даже не осталась на ночь. Только узнала у своих близких, что он завещал ей один доллар. Сказала: «Черт побери!», перешла через дорогу в контору Уилсона Уиллинга, получила свою часть наследства и уехала. Бадди Ларкин тоже не был на похоронах. В то время он бегал по холмам с морскими пехотинцами в Корее. Из Ларкинов в Рамоне оставались только Петти и ее мама. Они наняли управлять верфью старого Эйнджела Коби. Когда Бадди вернулся домой, то быстро понял, что Эйнджел со страшной силой обворовывал семью. Бадди привез с собой дружка из морских пехотинцев по имени Джонни Гир. Они взялись за дело, засучив рукава, но по-настоящему хорошо дела у них пошли только в пятьдесят четвертом, когда Бетти вернулась домой из колледжа и тоже стала работать на верфи. Бадди отвечает за технику, но у Бетти, как и у Спенсера, голова создана для бизнеса. Конечно, их мама. Лила, совсем не разбирается в делах. Спенсер оставил верфь в ужасном состоянии. Она его просто не интересовала. Сейчас у них полно клиентов: от Тарпон Спрингс до Марафона. К ним обращаются люди, желающие качественно отремонтировать свои лодки за разумную цену. Они сделали из верфи корпорацию и дали Джонни Гиру пай. Бадди с Бетти предлагали и Дженне вступить в долю, но та ответила, что не нуждается в подарках.

— Судья, я что-то не очень понимаю. Для чего им вообще нужно было возиться с верфью? Ведь мистер Ларкин оставил им большое наследство.

— Я тебе сейчас скажу, что оставил Спенсер, сынок. Дом на Гроув Роуд и тысячу акций банка, которые невозможно продать и которые уже много лет не дают дивидендов. Еще довольно новый и в хорошем состоянии «кадиллак». Ты же помнишь его причуду каждый год покупать новую машину и заезжать ее до смерти… Около одиннадцати тысяч наличности. И верфь в запущенном состоянии. О, и немного никому не нужной земли.

— А куда же делись все деньги?

Элландон весело рассмеялся.

— Хороший вопрос, сынок. Налоговые инспектора тоже хотели узнать, куда же делись деньги? Клянусь Богом, мне еще никогда не доводилось видеть таких тщательных поисков. Они ископали почти полокруга в поисках денег Спенса. Все надеялись найти где-нибудь старую банку из-под кофе с миллионом долларов. Вступление в наследство из-за этого растянулось очень надолго.

— Думаете, он где-то спрятал деньги, судья?

— Я знаю, что у него было много денег, которых никто не видел. У меня сложилось такое впечатление, что Спенсер просто не был готов к смерти и считал, будто у него есть еще немного времени. Но он слишком быстро умер после операции. Сынок, готов держать пари, таких похорон я еще не видел! В Рамону приехала почти половина Таллахасси и вся администрация округа в полном составе. Когда гроб опустили в могилу, все с облегчением вздохнули. Что касается меня, то я любил старика Спенсера, каким бы негодяем он ни был. Похоже, кроме денег, для него что-то значила только Дженна. Но Дженна была неуправляемой девочкой. По-моему, унаследовала буйный нрав от своей бабки, матери Спенса. Эта женщина развлекалась по всем трем округам, прежде чем работа и дети не заставили ее угомониться. И у нее выжил единственный ребенок — Спенс.

— А потом Дженна вернулась во второй раз, — задумчиво заметил Алекс.

— Конечно, вернулась. Полтора года назад со своим важным мужем. Он был в таком ужасном состоянии, что его привезли в Рамону из аэропорта Тампы на скорой помощи. Она приехала раньше и сняла коттедж старика Проктора на берегу. Прибралась, все приготовила и привезла его сюда. «Дэвис Джорнал» напечатал заметку о том, что она вышла замуж за большую шишку, но наши горожане никак не могли поверить в это до тех пор, пока собственными глазами не увидели ее через семь лет после смерти Спенса. Может, она вернулась, чтобы доказать, что добилась чего-то в жизни. Не знаю. Как бы то ни было, она вернулась домой настоящей леди, сынок. И одежда, и манеры, и разговор у нее были, как у леди. Ты бы послушал только, как ей промывали косточки наши женщины. Говорили, что у нее стало неприятное грубое лицо, но я что-то не заметил этого. Мне она показалась красавицей. Конечно, с больным мужем много не погуляешь, но она часто ездила к Бетти, Бадди и маме. Дженна ухаживала за своим полковником до тех пор, пока он не выздоровел. Всего она продержалась шесть месяцев.

— Я видел в газетах кое-какие статьи об ее убийстве, судья…

— Совершенно неожиданно Дженна зачастила в «Испанскую макрель», что на Фронт-стрит, это бар Гарри Банна. «Мак» совсем не изменился за те годы, пока тебя не было в Рамоне. И сейчас частенько бывают скандалы и драки. Как-то вечером она объявилась там. Выпила несколько стаканчиков, повозилась у джукбокса, поиграла в китайский бильярд и кегли и ушла только тогда, когда бар закрылся. Причем ушла не одна. В «Маке» околачивается много парней в возрасте от тридцати до сорока, которые узнали от Дженны, что заставляет землю вращаться. Знаешь, гордые мужики считают, что если раз переспал с женщиной, то может повторить это, когда захочет. К тому же с Дженной у них был большой перерыв, и у многих так и чесались руки, чтобы доказать ей, что они стали еще круче, чем были раньше. Они крутились возле нее, когда Дженна еще вела себя, как леди, но тогда у них ничего не получалось. Когда же она перестала быть леди, они набросились на нее, как стая голодных волков. Создавалось такое впечатление, что ей было наплевать, с кем гулять. Почти каждую ночь ее можно было найти пьяной в «Маке». Какой-то армейский друг полковника пригнал сюда их машину, голубой «олдс», он всегда стоял на стоянке у бара. После того, как ее задержали за управление машиной в нетрезвом виде, в Рамону приехала сестра полковника, чтобы ухаживать за братом. Не думаю, что сестра и Дженна поладили. Бадди, Бетти и миссис Ларкин пытались наставить Дженну на путь истинный, но она вела себя, как в добрые старые дни. Никого и ничего не слушала, ездила на «олдсе» даже после того, как у нее забрали водительские права, и в конце концов врезалась в дерево. Свалила здоровенную старую капустную пальму и вдребезги разбила машину. Потом стала исчезать на два-три дня. Возвращалась домой, чтобы отдохнуть, и вновь исчезала. Это продолжалось до конца ноября, до пятницы, двадцать первого числа… Нет, лучше назвать это уже утром субботы. Она сидела в «Маке» часов, наверное, с восьми вечера. Я заехал в бар и случайно увидел ее. На ней были мятые ярко-желтые брюки и маленький белый свитер. Говорят, около одиннадцати приехал Бадди, чтобы отвезти ее домой, потому что ей не на чем было возвращаться. Но Дженна обругала его последними словами, и он ушел, оставив ее в баре. Дженна ушла одна. От «Мака» до ее коттеджа с милю, может, чуть больше. По берегу идти легче, чем по песчаной дороге. Из бара она ушла в начале третьего, и ее нашла на берегу на рассвете выжившая из ума старуха Дарси, которая ежедневно выходила по утрам собирать раковины, Дженна лежала на спине. Голова находилась на берегу, а ноги в воде. Ее не изнасиловали, ничего такого. Кто-то заехал ей в челюсть и выбил пару зубов. Потом Дженну схватили за горло и задушили. Чертовски странно, что на нее наткнулась Дарси. Знаешь, после того дня она стала вести себя поспокойнее и совсем перестала ходить собирать раковины.

Да, сэр, я еще никогда не видел такой шумихи, какая поднялась в Рамоне. Шериф Рой Лоулор приехал из Дэвиса. Парнелл Ли, прокурор штата, тоже был здесь. Они работали вместе. И из Таллахасси приехал какой-то следователь. Репортеры слетелись отовсюду, даже из Атланты. Никогда еще не слышал, чтобы задавали столько вопросов. А сколько фотографий они делали! Наш городок первый раз в жизни был переполнен. Прокурор с шерифом допросили сестру полковника и выяснили, что и она, и полковник в ту ночь рано легли спать. К тому же полковник Макганн в прошлом ноябре находился не в той форме, чтобы кого-нибудь убивать, пусть даже такую малышку, как Дженна. Они допросили всех, кто живет на берегу, но тогда на берегу жило совсем мало людей, и заперли почти всех, кто в ту ночь сидел в «Маке». Наверное, весь этот шум объясняется тем, что полковник Макганн что-то типа национального героя, а Дженна в некотором роде занималась в свое время шоу-бизнесом. Газеты изо всех сил старались поддержать угасающий интерес к ее убийству. Какой-то сообразительный парень с хорошей памятью из одной майамской газеты вспомнил, что Дженна Ларкин снималась для журналов, и нашел один фотожурнал сорок восьмого года, в котором были фотографии одной только Дженны в чем мать родила.

Да, сынок, горячее у нас выдалось времечко в прошлом ноябре. По всему городу раздавался музыкальный звон касс. Удивительно еще, что никто не догадался провести неделю убийств, чтобы не дать интересу угаснуть. Понаехавшие большие шишки просто затолкали Донни Каппа в угол. Не знаю, помнишь ли ты его? Он получил легкое ранение на фронте и в сорок третьем был уволен из армии по состоянию здоровья. Шериф Рой Лоулор сделал Донни своим помощником, и Донни с сорок третьего года является помощником шерифа в Рамоне. Шериф не вмешивается в то, как Донни следит за порядком в нашей части округа. Парень знает здесь все, как свои пять пальцев. Одна беда: Донни очень любит проламывать головы. Ему пришлось уйти в тень, пока Лоулор и Ли трудились не покладая рук.

Но они абсолютно ничего не раскопали, так что шум постепенно стих. Дженну похоронили рядом со Спенсом. — Судья печально вздохнул. — Ты заставил старика разговориться, сынок, и наслушался сплетен на целый день вперед… А что ты делал все это время?

— Повоевал на паре войн. Слонялся по белому свету, бывал то здесь, то там. В основном Южная Америка. Большие стройки. Потом подумал, что, может, хватит бродяжничать? Может, стоит приехать в Рамону и осмотреться? Может, стоит поселиться здесь?

— Я уже тебе говорил, у Рамоны нет будущего. С каждым годом город стареет. Из прибрежных вод выловили почти всю рыбу. Кипарисы срубили. Из лесов исчезли олени и индейки.

— Судья, вы по-прежнему занимаетесь недвижимостью?

— Занимаюсь, но стараюсь не перенапрягаться. У меня контора прямо здесь за углом, на Гордон-стрит. Взял себе помощницу. Ее зовут Мирта Лавлесс. У Мирты море энергии, она делает большую часть работы.

— Думаю, мне хочется сиять коттедж на берегу.

— Сейчас самое хорошее время, чтобы снять коттедж, сынок. Горожане начнут выезжать туда только после окончания занятий в школе. Так что сейчас там довольно приличный выбор. Зайди и переговори с Миртой. Скажи ей, что ты мой друг.

— Я… наверное, люди будут вспоминать, как я уезжал из Рамоны.

— Конечно, будут. В нашем городке происходит не так много событий, чтобы перегрузить память. Большинство парней совершают глупые поступки. Кое-кто наверняка попытается поступить с тобой плохо. Тебя это тревожит?

— Пожалуй, тревожит, судья.

— Рад, что ты вернулся домой, сынок.

Выйдя из «Даклина» и свернув на Гордон-стрит, Алекс Дойль увидел идущего навстречу парня лет двадцати трех-двадцати четырех с очень длинными рыжими волосами и наглым худым лицом, покрасневшим на солнце. На нем были выцветшие джинсы с заплатами на коленях и грязная белая спортивная рубашка. Парень нагло посмотрел на Дойля, и мышцы Алекса инстинктивно напряглись от старых воспоминаний. Но тут же промелькнула мысль, что это никак не может быть Джил Кеммер. Он просто слишком молод, чтобы быть Джилом.

Молодой человек остановился перед Дойлем и сказал:

— Я ведь вас знаю? — От него сильно пахло кукурузной водкой.

— Я был знаком с Джилом. Я Алекс Дойль.

— Чтоб мне провалиться на этом месте! А я Ли Кеммер. Вы с Джилом регулярно тузили друг друга. Однажды сломали ему запястье.

— Он тогда пытался порезать меня.

Ли Кеммер покачнулся на солнце и понимающе ухмыльнулся.

— Джилу не повезло. Ему вкатали четверик и сунули в Рейфорд. После этого год провел на свободе. Сейчас время от времени сидит по мелочам, так как нам. Кеммерам, здесь не дают проходу. К тому же Каппу нужно, чтобы кто-нибудь бесплатно ремонтировал дорогу. Рамона не самое лучшее местечко для тех парней, кто любит немного повеселиться. Давайте пойдем в «Мак» и выпьем пивка, Дойль.

— Спасибо, но у меня дела.

— По-прежнему считаете себя выше Кеммеров?

— Вовсе нет.

— Если мой брат не мог отделать вас, то, может, я смогу. Как-нибудь обязательно попробуем. Я скажу Джилу, что вы вернулись.

Дойль пожал плечами, обошел парня и двинулся своей дорогой. Когда он оглянулся. Ли стоял на месте и ухмылялся ему вслед.

Алекс вошел в контору по торговле недвижимостью, маленькую комнатку с большим окном. На стене висел щит для объявлений, увешанный разными бумагами. Крупная женщина с короткими черными волосами сидела на углу стола и разговаривала по телефону. Закрыв мембрану ладонью, она сказала:

— Присаживайтесь. Я освобожусь через минуту… Эмили Энн, ты просто не реалистична, дорогая. Нет, конечно, я не хочу, чтобы ты много теряла, но не забывай, дорогая, что три года назад ты выставила его на продажу и это первое стоящее предложение. Считаю, лучше его принять, чем платить налоги за этот маленький старый участок… Хорошо, постараюсь, чтобы он немного поднял цену. Перезвоню. Пока, дорогая.

Она положила трубку и обратилась к Дойлу:

— Я Мирта Лавлесс. Чем могу помочь?

— Алекс Дойль. Хочу снять в аренду коттедж на берегу.

— У меня есть список, но все домики довольно примитивны, мистер Дойль. Они…

— Я жил здесь и знаю коттеджи на берегу. Хочу снять один на месяц.

Она достала большую связку с ключами. Через полчаса он заплатил ей восемьдесят долларов за месячную аренду, купил в супермаркете провизии и направился на берег в коттедж Карни. Домик из старого кипариса стоял на толстых сваях футах в двух над землей. В коттедже имелась маленькая гостиная с мебелью из ротанга и маленьким ковриком, спальня, примитивная кухонька в задней части с очень шумным холодильником, ванная и душевая кабина во дворе. Спереди находилось маленькое закрытое сеткой крыльцо с двумя стульями из поржавевших алюминиевых трубок и пластмассовой сеткой. Алекс положил провизию в холодильник и отправился купаться. Он долго плавал, потом принял холодный душ и сел на закрытом сеткой крыльце.

Слева между деревьями виднелся пустой коттедж. Мирта сообщила, что следующий коттедж в северном направлении тоже пустой, но его он не видел. Третьим был коттедж Проктора, где жил полковник Кроуфорд Макганн с сестрой.

Дойль прислушался к шуму приближающегося в тишине автомобильного двигателя и громыханию старых бревен моста. Вот машина съехала с моста и помчалась по дороге между коттеджами и берегом бухты. Она остановилась прямо за домиком. Алекс встал и вышел через кухонную дверь. Он увидел рядом со своим серо-голубым «доджем» старенький голубой джип. Надпись на дверце гласила: «Лодочная верфь и марина Ларкинов, Рамона, Флорида».

Из джипа вышла девушка. Она замерла на мгновение и, бросив взгляд на коттедж, направилась к задней двери.

3

Девушка была красивой и высокой. Она шла, элегантно покачивая бедрами. На ней была красная блузка без рукавов в узкую вертикальную белую полоску и голубые джинсовые шорты, а на ногах — стоптанные голубые парусиновые туфли. В роскошной гриве белокуро-рыжих волос уже появились выцветшие на солнце пряди.

Она остановилась перед двумя деревянными ступеньками, бросила на него через сетку взгляд и улыбнулась вежливой, но сдержанной улыбкой. Широко посаженные светлые глаза, высокие скулы и большой красивый рот придавали ей сходство с львицей, подумал Алекс.

— Извините за беспокойство.

— Вы меня ни капельки не побеспокоили. Входите.

Она вошла на кухню, высокая, сильная, энергичная молодая женщина.

— Мирта забыла предупредить вас. Миссис Карни разрешает нам пользоваться коттеджем, когда в нем никто не живет. Мы купаемся здесь и переодеваемся в доме. И мы оставили в коттедже кое-какие вещи. Может, вы уже наткнулись на них и удивились, откуда они взялись. Вот второй ключ. По-моему, едва ли вы захотите, чтобы у незнакомого человека имелся ключ от вашей крепости.

— Тоже мне, крепость!.. Нет, я ничего не нашел. Бросил чемодан и пошел купаться.

— Кое-какие купальные принадлежности в маленьком шкафчике в гостиной. Костюмы, маски, ласты, полотенца… Я встретила Мирту Лавлесс на Бей-стрит, и она сказала, что сдала коттедж Карни. Я заберу вещи, если вы не возражаете.

— Они не будут мне мешать. Я и не собирался пользоваться тем шкафчиком. Если вы только боитесь меня побеспокоить, то можете оставить их здесь. Приезжайте сюда со своим мужем в любое время, когда захотите, и плавайте, сколько угодно.

— Мы купаемся с братом. Нет, я не могу позволить вам надоедать.

Неожиданно Алекс понял, почему она показалась ему такой знакомой. Это была копня Дженны Ларкин, только сделанная более смелой и раскованной рукой.

— Вы, случайно, не Бетти Ларкин?

— Да, и мне кажется, что я видела вас раньше. Много лет назад. Но не могу вспомнить. Мирта не сказала мне, как вас зовут.

— Дойль. Алекс Дойль.

Глаза Бетти Ларкин изумленно расширились, и она испуганно подняла руку к горлу.

— Конечно! Вы почти не изменились. Как я могла вас не узнать! Дело в том, что в детстве я была в вас влюблена. — Под загаром появился румянец.

— Боюсь показаться вам грубым, Бетти, но я совсем не могу вас вспомнить. Конечно, я знал Дженну. И могу немного вспомнить Бадди. Но вы — белое пятно.

— Я часто приходила в «Даклин», заказывала лимонад и могла часами сидеть с одним стаканом. У знаменитого футбольного героя не было времени для одиннадцатилетних девочек. О, я была той еще красавицей, просто живая куколка, Алекс! Почти такая же высокая, как сейчас, вылитая ручка для метлы. Мы смотрели все домашние игры и даже иногда выезжали в другие города. Всякий раз, когда о вас что-нибудь писали в «Дэвис Джорнал», я вырезала статью и приклеивала в дневник с соответственными комментариями. Правда, дети часто совершают безумные поступки?

— Это точно, но я все равно польщен.

— Вы давно в городе?

— Приехал сегодня утром. Еще ни с кем не разговаривал, кроме судьи Элландона. Посидел с ним в «Даклине» и получил краткий обзор местных новостей. Не могу сейчас предложить вам лимонад, но пиво, которое я купил, уже должно охладиться.

— Заманчивое предложение, только я привыкла пить прямо из бутылки или банки.

Дойль открыл две банки пива, и они вышли на маленькое крыльцо. Бетти спросила, чем он занимается, и он ответил то же самое, что сказал судье. Потом, словно почувствовав, что он больше всего хочет узнать, она начала рассказывать о его друзьях. Кто женился, кто развелся, кто умер, кто уехал, у кого есть дети. У Бетти были старшая сестра и брат, и она хорошо знала сверстников Алекса. Когда Бетти начала рассказывать о Джоди Барче, он сказал:

— Я слышал о Джоди. Встретил в «Даклине» Джуни с подругой по имени Кэти Хаббард. Джуни и рассказала мне о Джоди. Чертовски печальная история! Потом она внезапно вспомнила, как я покидал Рамону, встала и ушла.

— Джуни ужасная зануда, Алекс. Мне очень жалко Билли Хиллъярда, потому что он женился на ней. Добродетель и общественные поручения так и лезут из нее, но вся правда заключается в том, что ей скучно сидеть дома с детьми. Поэтому Джуни и входит в кучу самых разных комитетов.

После этих слов наступило неловкое молчание.

— Когда знаменитый герой упал с пьедестала, в вашем дневнике, наверное, разразилась буря, — пошутил Александр Дойль.

Бетти ухмыльнулась.

— Та история почти сломала мне всю жизнь. Я стала вашей доблестной защитницей, Алекс. Из-за вас мне пришлось участвовать в великом множестве драк с царапанием, укусами и выдергиванием волос. Я не могла терпеть, когда вас называли нехорошими именами.

— А все, наверное, только и делали, что называли меня нехорошими именами.

— Конечно. Но я так и не смогла понять, почему все так… ополчились против вас.

— Неужели в самом деле не поняли?

— Нет, — хмуро покачала головой девушка.

— Я же был сыном Берта Дойля, парнем из Чейни Байо, а Чейни Байо не намного лучше Бакит Бен. Я пришел оттуда, куда жители Рамоны бросают мусор и грязь, оттуда, где можно целую неделю ловить рыбу и в субботу вечером поймать вонючего пьяницу. Старик с братом утонули в Гольфстриме, а старушка вкалывала на кухне отеля «Рамон» до тех пор, пока не надорвалась и умерла. Чертовски неудачное стечение обстоятельств, что у Джо Даклина оказались такие ни на что не годные родственники. Единственное утешение для него в том, что родство было не таким уж и близким. И разве Джо не повел себя, как примерный христианин, и разве он не заслуживает похвалы за то, что взял меня к себе, дал крышу, поил и кормил столько лет? Но никто никогда не задумывался над тем, сколько денег Джо сберег на жалованьи, которое ему бы пришлось платить, если бы я не вкалывал в магазине. Они не знали этого и считали, что я должен быть благодарным и знать свое место. Поэтому все почувствовали себя неловко, когда я стал получать лучшие оценки, чем их сыновья и дочери, и им стало неприятно, когда я научился быстрее бегать и лучше нести мяч, чем их сыновья. Им казалось неправильным и несправедливым, что я пользовался популярностью в школе, что меня приглашали на вечера, что я дружил с их детьми. Наверное, они смотрели на меня и видели, что я знаком с правилами хорошего тона, знаю, какой вилкой что есть, и им очень хотелось повесить на меня большой плакат и написать, что я мразь, выросшая на болоте. Они считали, что я слишком зазнался. Поэтому я и сделал то, что они так хотели. И сделал это просто замечательно. Напился и ограбил старого доброго дядюшку Джо. Это кое-что доказало, верно? Ну например, то, что ни в коем случае нельзя доверять этой мрази с болот, потому что они всегда будут делать вам гадости. Сколько волка не корми, он все в лес смотрит. — Дойль в ярости отвернулся и невидящим взглядом посмотрел на берег. В глазах неожиданно защипало от слез.

— О, Алекс. Алекс, — тихо проговорила Бетти Ларкин, взяла его за руку и тут же отпустила. — Но ведь все это было давно.

Немного успокоившись, Дойль повернулся к ней и криво усмехнулся.

— Самое печальное в этой истории то, что я не забирался в ту ночь в магазин дядюшки Джо.

— Но вы же признали свою вину. Об этом писали в газетах.

— Да, я признался, что обворовал Джо Даклина. Со мной долго беседовали накануне. Мне сказали, что если я попытаюсь защищаться, то наверняка окажусь в Рейфорде. Потом предложили проявить благоразумие и признать себя виновным, а судья отпустит меня в армию. Не забывайте, что я и сам собирался в армию. Ведь та злополучная вечеринка как раз и была моими проводами в армию. Я много выпил и отключился. Кто-то вытащил у меня из кармана ключи. Эти ребята залезли в магазин и забрали двадцать коробок с сигаретами, ручки, зажигалки и почти двести долларов из кассы. Потом для убедительности сунули мне в карманы две двадцатки и три ручки.

— Но вы все равно должны были защищаться!

— Сейчас я это знаю, Бетти, но тогда я был напуган и растерян. Хотелось побыстрее выбраться из камеры, попасть в армию и никогда больше не вспоминать о Рамоне. Оставим это, лучше расскажите о себе, Бетти. Хочу побольше знать о своем клубе болельщиков, состоящем из одного единственного члена.

— Я… не самая заметная в семье Ларкинов. Просто сильная здоровая лошадь. После колледжа в Гейнсвилле вернулась домой и начала работать на верфи. Бадди следит за работой, а я занимаюсь всем остальным. Мы с Бадди и мамой живем в том же старом доме на Гроув Роуд. Джонни Гир снимает у мамы комнату, а мы тоже платим свою долю содержания.

— Работаете и ездите купаться?

— Еще люблю ходить под парусом, Алекс, на своей маленькой яхте «Божья коровка». Ну и хватит, по-моему, вполне достаточно. Мы, наверное, все пытаемся прийти в себя после того, что… произошло.

— Мне очень жаль, что так случилось с Дженной, Бетти.

Бетти Ларкин пожала плечами.

— Наверное, что-то похожее должно было произойти. Только никто не знал, что именно и когда. Ее кто-то убил, и этот человек может до сих пор находиться в Рамоне. Меня мороз пробирает по коже от этой мысли. Мы с Бадди много говорили о Дженне. Пожалуй, мы ее любили, но не очень сильно. Нельзя любить человека, который не хочет вашей любви и отказывается принимать ее. — Она посмотрела на часы. — О, здорово я у вас задержалась.

— Приезжайте сюда, ладно? В любое время, когда захотите.

— А вы заезжайте к нам на верфь.

— Обязательно заеду… И оставьте свои вещи в коттедже. Они мне совсем не мешают.

— Ну, если вы так считаете… ладно.

Алекс проводил девушку до джипа. Она повернулась и пожала ему руку. Ее рука была сильной, но женственной.

— Надеюсь, вы какое-то время поживете здесь, Алекс.

— Я тоже на это надеюсь.

— Думаю, вы знати Дженну… довольно хорошо.

— Мы вращались в одной и той же компании, но не были особыми друзьями. А почему вы спросили?

— Не знаю. Просто так, наверное, вспомнила.

— Ее нашли далеко от этого коттеджа?

Бетти села за руль и посмотрела на него.

— Вы можете задавать вопросы, Алекс, и получать на них ответы, потому что вы из Рамоны. Но Рамона не очень хорошее место для чужаков, которые приезжают, чтобы что-нибудь разнюхать. Все закончилось, и город хочет поскорее забыть об убийстве. О Дженне писали… очень много грязных подробностей. Сначала горожанам это понравилось, но сейчас им стало стыдно. Слава Богу, самое худшее нам удалось скрыть от мамы. И наверное, Селия тоже не показывала полковнику Макганну все гадости, которые писали о Дженне… Нет, это произошло совсем недалеко от вашего коттеджа. Алекс. Примерно в трех сотнях ярдах южнее. Прямо напротив трех австралийских сосен.

— Как отнесся к убийству жены полковник Макганн?

— Не знаю. Селия не хочет иметь ничего общего с родственниками Дженны, а что Селия хочет, то она получает. Никто из нас не видел полковника после… убийства. И думаю, такое положение вещей вполне устраивает Селию Макганн. Она уверена, что ее дорогой брат женился на плохой женщине, выбрал себе неровню. Извините, но когда я говорю об этом, мне хочется сплюнуть… Ладно, до встречи, Алекс.

Алекс смотрел ей вслед, пока джип не скрылся за поворотом, выпил пиво, надел плавки и вновь пошел купаться. Выплыл он в стороне от коттеджа Карни, у трех сосен. Там, где побывал прилив, на песке не было следов ног. По диагонали к своей норе пробежал краб, спрятался и пучеглазо выглянул оттуда. Значит, Дженну нашли здесь. И жалкая ирония заключалась в том, что она лежала на спине. В грязном белом свитере и грязных желтых брюках, с разбитыми губами, открытыми глазами и потемневшим лицом, а между распухшими губами выглядывал черный язык.

Алекс так ясно помнил другую Дженну Ларкин, на другом берегу. Помнил губы, которые целовал, помнил глаза и шею.

Он смотрел на чистый песок, где полгода назад нашли ее тело, и неожиданно почувствовал неприятное ощущение в затылке и тыльных сторонах ладоней. Словно какое-то атавистическое предупреждение.

Берег был пуст. Только краб настороженно и терпеливо не спускал с него выпученных глазок.

4

Следующее утро выдалось душным. Александр Дойль позавтракал и отправился в город в скобяной магазин «Болли» покупать дешевые принадлежности для рыбной ловли.

Его обслужил Кал Болли, сын владельца. Алекс помнил Клема Болли, отца Кала, толстого угрюмого человека, помнил и Кала, который в детстве был толстым застенчивым парнем, мишенью для жестоких шуток. С годами застенчивость переросла в угрюмость.

— Привет, Кал!

— Привет, Дойль! — Ни улыбки, ни предложения пожать руку, абсолютное равнодушие.

— Рад, что хоть кто-то узнал меня.

— Слышал, что ты вернулся в город и поселился на берегу.

— Как твой отец?

— После сердечного приступа уже три года не встает с постели. — Впервые на мясистом лице появилось хоть какое-то выражение, едва заметный проблеск удовлетворения.

— Жалко… Мне нужен спиннинг.

— Там. Только придется платить наличными, Дойль. Я не даю в кредит.

— Хорошо, пусть будут наличные.

Алекс нашел удочку, какую хотел. Болли ловко намотал леску на катушку и положил наживку и вожака в маленький бумажный пакет. В другом конце магазина продавец демонстрировал пожилой покупательнице вентилятор.

Алекс расплатился и получил сдачу.

— Спасибо за теплую встречу. Кал, — поблагодарил он.

Кал Болли хмуро уставился на Дойля.

— А ты чего ждал? Хотел, чтобы я нанял для встречи оркестр? Я не могу запрещать таким, как ты, заходить в свой магазин, но не обязан стоять и вежливо разговаривать с тобой.

Александр Дойль направился к двери. Болли смотрел ему вслед подозрительными маленькими свиными глазками.

Сев за руль, Алекс вспомнил, что ему необходимо сделать одно не очень приятное дело. И чем дольше он будет его откладывать, тем труднее его будет сделать. Он заставил себя выехать на Палм-стрит. Старый дом недавно вновь выкрасили, но в тот же самый цвет — кремовый с темно-коричневыми узорами. Алекс посмотрел наверх, на окно комнаты, в которой когда-то жил, поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка.

— Иду, иду, — услышал он.

Маленькая женщина с седыми волосами, резким лицом и выражением неугомонной энергии спустилась в выцветшем ситцевом платье, вытирая руки о фартук.

— Да? — спросила она и посмотрела на него через сетку.

Неожиданно лицо ее сморщилось, впервые в жизни Александр Дойль подумал, какой красавицей была Мира Даклин в молодости! Она с трудом открыла дрожащими руками дверь, втащила Алекса в прихожую и крепко обняла. Уткнув лицо ему в грудь. Мира несколько раз всхлипнула, повторяя его имя. Потом оттолкнула племянника и, держа за руки, внимательно посмотрела в лицо, пытаясь сквозь слезы улыбнуться.

— Хоть бы одно письмо написал! — упрекнула она дрожащим голосом. — Ты не написал мне ни одного письма, Алекс!

— Я пытался написать, тетя Мира. Честное слово, видит Бог, пытался!

— Не вспоминай всуе имя Господа Бога перед верующей женщиной. — Мира Даклин крепко сжала его руки. — Ты превратился в настоящего мужчину. Наверное, тебя нельзя назвать красавцем, но у тебя славное лицо, Алекс. Хорошее сильное лицо. Входи в гостиную. О, как замечательно вновь увидеть тебя! Прошло так много лет.

Они вошли в маленькую безупречно чистую старомодную гостиную. Мира села рядом с ним на диван и сжала ему руку.

— На чердаке стоит большой ящик. Я все в него сложила. Старые документы и вещи твоих родителей, фотографии и все остальное. Твои школьные дневники и спортивные награды, и одежду, которую ты оставил. Я положила в нее шарики от моли. Все в целости и сохранности, подумаю, твою одежду я спасала напрасно. Джо был в такой ярости, что хотел все выбросить, но я знала, что примерные христиане не должны так поступать.

— Я… я даже понятия не имел, что вы будете рады видеть меня, тетя Мира. Джо, наверное, так бы не радовался. Мне жаль, что он умер.

— Ты просто очень глупый парень, Алекс Дойль. Маленькая неприятность, которую ты сделал, не имела ничего общего с любовью. Когда существует любовь, самое маленькое, что ты можешь сделать, это позволить людям простить себя, а ты никогда не дал мне ни единого шанса сделать это. За все годы не было ни одного дня, чтобы я не думала о тебе: где ты, как живешь и что делаешь.

— Вы заставляете меня краснеть и стыдиться самого себя, тетя Мира.

— Ну хватит об этом, мальчик. Я понимаю, как сильно ты обиделся на Джо за то, что он так поступил с тобой. Ты совершил действительно глупый поступок, но во всем виноваты виски и плохая компания.

— Тетя Мира, я не хотел вам говорить. Но сейчас, думаю, без этого не обойтись.

Она внимательно, как и Бетти Ларкин, выслушала его рассказ об ограблении магазина. Когда Дойль закончил, Мира Даклин наклонила голову и печально сказала:

— О, как мне жалко, что Джо Даклин не знал этого! Я даже не спросила, женат ли ты?

— Нет, тетя Мира.

— Жизни холостяка — плохая жизнь, Алекс. Скучное время и отвратительная еда, и ты превращаешься в старого шумного холостяка. В Рамоне есть красивые девушки.

— Не так быстро!

— Где ты остановился? К сожалению, не могу даже предложить тебе комнату. Надеюсь, ты не собираешься скоро уезжать?

Александр Дойль ответил, что снял домик на берегу и собирается прожить в Рамоне некоторое время. Она поцеловала его, ласково улыбнулась и потрепала по плечу. Ее глаза радостно сияли.

— В конце концов ты все же вернулся. Наверное, я с самого начала была уверена, что ты приедешь. Ты должен забрать ящик со своими вещами, мой мальчик.

Дойль неторопливо вернулся на берег. Сейчас, после встречи с тетей Мирой, он удивленно спрашивал себя, как мог так ошибаться и плохо думать о ней все эти годы. Наверное, во всем была виновата гордость. Разъедающая душу болезнь не позволила ему увидеть правду, которую все это время пыталось подсказать сердце.

Алекс переоделся, надел плавки, взял удочку и отправился к морю. Он равнодушно двинулся по берегу, время от времени бесцельно забрасывая удочку.

На песке, прямо на линии прибоя, сидела женщина. Она держала в руках алюминиевую кастрюлю и, казалось, терла ее песком. Подойдя ближе, Алекс догадался, что она собирала крошечных ярких моллюсков, которые жили во влажном песке на глубине в дюйм.

Женщина была бронзовой от загара, стройной и довольно высокой. Коротко подстриженные волосы выцвели почти до белого цвета. На руках и плечах под коричневой кожей красиво перекатывались мускулы. Похоже, она не видела Дойля. Он приблизился к ней, достал леску из воды и сказал:

— Извините, мэм.

Она подняла голову, и на ее лице промелькнуло нескрываемое раздражение.

— Да?

— Мой вам совет: возьмите сетку типа той, через которую просеивают песок на стройках, лопату и какую-нибудь опору. Поставьте на нее сетку, набирайте лопатой песок и бросайте на сетку. Так вы намного быстрее насобираете моллюсков.

— Большое спасибо за совет. Но мне не нужны ни скорость, ни эффективность. Я предпочитаю собирать их так.

— Конечно, мэм. Извините… Из этих моллюсков можно сварить вкусный суп, только их надо подольше кипятить. Лично я люблю есть его холодным с острой соевой и перечной приправой.

Женщина молча вернулась к своему занятию. Дойль забросил удочку и вновь вытащил наживку.

— Вы живете в домике Проктора, мэм? Много лет назад мы здесь устраивали школьные пикники. Миссис Проктор тогда была директрисой в воскресной церковной школе.

Она раздраженно посмотрела на него.

— Наверное, все это довольно интересно, но у меня нет… настроения болтать.

— Извините. Просто вел себя по-соседски. Я Александр Дойль. Жил в Рамоне много лет назад и вот приехал посмотреть, как идут дела на родине. Замучила тоска по дому. Меня не было три года в Штатах. Работал в Венесуэле на больших стройках.

Ее загорелое лицо нахмурилось.

— Похоже, вы не из тех людей, что понимают намеки, мистер Дойль. Понимаю, что не могу приказать вам покинуть это место, по крайней мере, ту часть берега, которая находится за линией высокого прилива. Но если бы могла это сделать, то непременно приказала бы. Я не хочу разговаривать с вами. Не хочу дать вам возможность довести разговор до момента, когда вы сможете потешить свое праздное любопытство и начать задавать глупые вопросы о полковнике.

— Извините меня, мэм, но я не знаю, о чем вы говорите. Какой полковник? Я вовсе не любопытен и не собираюсь задавать глупые вопросы. Просто старался вести себя по-дружески.

Мисс Макганн встала и пристально посмотрела на него. По ее лицу он догадался, что ей уже за сорок.

— В этом коттедже живет полковник Макганн. Я его сестра. Это вам что-нибудь говорит?

— Ну конечно, говорит! Сейчас мне все понятно. Мы с Дженной Ларкин вместе учились. Меня не было в Штатах, поэтому я не видел газет, но мне все уже рассказали местные жители. Честное слово, я и не знал, что вы остановились в коттедже Проктора.

— В таком случае, мистер Дойль, хочу извиниться за невольную грубость. Нам настолько надоели репортеры, начинающие писатели, детективы-любители и просто любопытные люди, что мы перестали с кем-либо разговаривать.

— Я бы на вашем месте просто уехал отсюда. Вы сняли домик в аренду или купили?

— Мы арендуем его, и ваше предложение очень разумное. Я бы с огромным удовольствием уехала отсюда, но полковник настаивает на том, чтобы мы остались.

— Не хочу показаться любопытным, но если быть честным, наверное, я все же немного любопытен. Естественно, любому бы на моем месте было интересно. Полагаю, вам пришлось несладко. Но если Дженна Ларкин не очень сильно изменилась за те годы, когда я ее не видел, думаю, ее смерть нельзя назвать уж очень большой потерей. Надеюсь, я вас не обидел?

— Не обидели, мистер Дойль. Ни капельки не обидели! Мне кажется, трудно было найти человека хуже Дженны, и мой брат напрасно продолжает горевать о ее смерти. Надеюсь, я вас не обидела?

— Ничего страшного. Я понимаю, как вы должны относиться к людям, которые пытаются завязать разговор.

— Вы один из немногих симпатичных людей, которых я встретила… в этом ужасном городке. Жители Рамоны больше похожи на животных, чем на людей. Конечно, к вам это не относится.

— Наверное, потому, что в Рамоне ничего никогда не происходит. А когда что-то случается, они хотят посильнее раздуть событие.

Неожиданно серая поверхность воды буквально закипела от какой-то крупной рыбы. Дойль бросил приманку и почти моментально вытащил королевскую макрель фунта в два с половиной весом. Бросил на берег и успел поймать еще двух примерно того же размера, прежде чем волнение успокоилось.

— Если хотите, можете взять две рыбины, — предложил Алекс. — Мне хватит и одной. Макрель вкусная рыба. Они редко так близко подходят к берегу.

— Вы очень быстро поймали их.

— Когда они за работой, то теряют бдительность, и их очень легко ловить.

— Я возьму рыбу, большое спасибо, мистер Дойль. — Она неуверенно посмотрела на него. — Я… не окажете мне одну услугу?

— Все, что в моих силах, мэм.

— Я пытаюсь разбудить в моем брате хоть к чему-то интерес. И мне кажется, рыбалка может пойти ему на пользу. Но мы с ним в рыбалке абсолютные профаны. Я купила удочки и все остальное. Мы ловили на замороженных креветок, но это было так скучно! Поймали отвратительную маленькую зубатку, какую-то ужасную плоскую рыбину и несколько маленьких рыбешек с иглами по всему телу. А у вас так ловко получилось. Думаю, моему брату такая рыбалка может понравиться. Только спиннинг, который я купила, намного тяжелее и больше вашего. Им трудно ловить?

— Нет, мэм. Совсем легко.

— А очень трудно поймать большую рыбу?

— Большая рыба просто сорвется с крючка.

— Если я вам дам деньги, вы не могли бы купить те же самые снасти для полковника? Сколько все это стоит?

— Меньше двадцати долларов. Я могу все купить, а вы потом заплатите.

— Ну… хорошо. И вы сможете научить моего брата обращаться с ними? Не знаю, заинтересует ли его это, но ему нужно хоть как-то отвлечься. Видите ли, у него никогда не было настоящего увлечения. За исключением моделей аэропланов, которые мы с ним делали в детстве. Мы с Кроуфордом близнецы. Когда Кроуфорд учился в школе, он работал. Мы оба работали. Он всегда был таким… серьезным, таким прилежным. В его жизни не было места для вещей, которыми занимались обычные люди. Ну, скажем, для рыбалки и спорта. О, он всегда поддерживал с помощью зарядки прекрасную физическую форму, но только для того, чтобы поменьше уставать на работе. Иногда мне кажется, что лучше бы у него в детстве и юности было больше… желания и возможностей играть в обычные детские игры. Тогда, может быть, он бы не был таким уязвимым, когда она… Сейчас ему нечем заполнить свое время. Я не хочу доставлять вам хлопот, мистер Дойль, но была бы… очень вам признательна, если бы вы смогли пробудить в нем интерес к рыбной ловле.

— С радостью попробую помочь.

— Может, у вас найдется завтра свободное время, и вы придете с удочкой? Примерно в это же самое время. Кроуфорд спит после обеда.

Селия Макганн опять поблагодарила его и положила макрели в алюминиевую кастрюлю поверх моллюсков. Длинные тонкие хвосты свешивались через край. Дойль пошел к себе с одной рыбиной. Пока все складывалось на редкость удачно и легко. И очень вероятно, что и дальше будет так же легко. А рыбалка только ускорит дело.

Вернувшись в коттедж, Дойль вытянулся на кровати и задремал. Его разбудил громкий и настойчивый стук в заднюю дверь.

5

На заднем дворе стоял пыльный зеленый джип с коротковолновой антенной на бампере и выцветшей желтой надписью на дверце: «Шериф, округ Рамона».

На ступеньках возвышалась темная на белом фоне заднего двора фигура, Дойль завязал пояс старого халата из легкой полосатой ткани. После сна он вспотел, голова была тяжелой.

— Я спал, — сообщил он.

— Ну так проснись, — грубо заявил гость, распахнул дверь и вошел на кухню.

Мужчина был невысокого роста, примерно пять футов и семь дюймов, худощавый. С желтоватого лица, покрытого глубокими морщинами, с вызовом смотрели узкие глаза светло-серого цвета. Рубашка цвета хаки и побелевшие на солнце брюки, ушитые и недавно выглаженные. На голове светло-кремового цвета ковбойская шляпа, низ брюк аккуратно заправлен в высокие черные сверкающие ботинки. К карману рубашки был прикреплен один из самых ярких значков, которые когда-либо доводилось видеть Дойлю. Довольно крупными буквами написано: «Шериф», а более мелкими — «Помощник» и «Округ Рамона, штат Флорида». Еще на значке была выгравирована какая-то замысловатая печать.

— Я видел вас раньше, — сказал Алекс.

— Конечно, ты видел меня раньше, Дойль. Мы с Тарки Кимброем много лет назад отвезли тебя в Дэвис, чтобы помочь пойти в армию. Если бы тебе тогда как следует надрали зад, ты бы не вернулся сейчас и не стал создавать мне проблемы.

— Я не создаю никаких проблем.

— В этом мне еще нужно убедиться. У Тарки давно нет никаких проблем. Один глупый ниггер повесил себе на шею бритву, и когда Тарки слегка поколотил его, он лишь раз взмахнул бритвой и полил кровью Тарки всю обочину дороги. После этого я стал очень осторожным человеком.

— А я-то тут при чем?

Тонкие губы гостя поджались.

— Постой минуту спокойно… — Он быстро проверил карманы Дойля. — Хорошо. Сейчас медленно иди впереди меня, а я пока огляжусь по сторонам.

Капп, не торопясь, внимательно осмотрел весь коттедж. Он нашел пояс с деньгами в шкафу в спальне. Дойль не протестовал, когда помощник шерифа снял пояс, расстегнул молнию и провел пальцем по толстой пачке долларов.

— Может, тебе лучше поехать в Дэвис и рассказать шерифу Рою, откуда у тебя столько деньжат, Дойль?

— Если вы считаете, что это необходимо, я с радостью поеду в Дэвис.

— Можешь рассказать и мне, откуда они у тебя.

— Загляните в верхний ящик комода, мистер помощник, сэр. Там слева, под трусами, лежит папка с паспортом, визами, рабочими документами и расписками в получении зарплаты.

Донни Капп открыл папку, просмотрел бумаги и бросил на кровать.

— Но сейчас у тебя нет работы, правильно?

— Пока нет.

— И где ты собираешься работать?

— Думаю, где-нибудь в Рамоне.

— А я так не думаю. Я вовсе так не думаю. В Дэвисе мы сняли с тебя отпечатки пальцев, сделали фотографии и положили в папку из тех, которые у нас называют «мертвыми». Мне что-то не очень хочется перекладывать ее содержимое в другую папку, где мы держим досье на жителей Рамоны. Наверное, я просто ленив. Знаешь, а может, ты просто забыл зарегистрироваться как известный уголовник, Дойль?

— Это необходимо? Тогда судья постановил отменить выполнение приговора.

— Я не хочу придумывать никаких своих законов, но ты мог бы поступить просто по-дружески и заехать ко мне, а не заставлять натыкаться на тебя случайно. И ты мог бы просветить меня насчет неприятностей с полицией, которые у тебя были после отъезда из Рамоны.

— У меня не было никаких неприятностей с полицией.

— Мне не нравится, что ты поселился на берегу. Если переедешь в Бакит Бей, тогда я, может, еще подумаю, чтобы разрешить тебе остаться.

— Я хочу остаться именно здесь.

— То, что ты хочешь, и то, что ты получишь, две разные вещи. Весь район Рамоны на многие мили вокруг является моей вотчиной. Я содержу его в чистоте, поддерживаю образцовый порядок и вышвыриваю испорченную приманку. Для такого человека, как ты, плохо не иметь работы. От нечего делать валяешься на койке, и в голову лезут всякие дурные мысли. Ты пробездельничаешь некоторое время и скоро начнешь доставлять мне неприятности. Но я докажу, что я неплохой парень, Дойль. Ты заплатил за коттедж за месяц вперед и едва ли сумеешь вернуть деньги, если съедешь. Так что просто попроси меня разрешить тебе остаться на берегу и пообещай не доставлять никаких неприятностей.

— Я хочу остаться. Пожалуйста. И не буду доставлять вам никаких неприятностей.

Донни Капп улыбнулся тонкими губами, снял с ремешка дубинку и неторопливо двинулся к Дойлю.

— Хорошо. А сейчас я тебя немного успокою.

Алекс попятился назад и поднял руки, чтобы защититься от удара, но удар угодил в левое плечо. Дубинка коснулась нервного центра, и рука от плеча до кончиков пальцев моментально онемела. Вздрогнув от боли, Дойль замахнулся и попытался ударить правым кулаком Каппа. Помощник шерифа сделал шаг в сторону и парализовал правую руку Алекса тем же жестоким и тренированным ударом, потом толкнул плечом на стену рядом с дверью, ведущей в спальню, и ткнул концом дубинки в низ живота Алекса Дойля, тот согнулся пополам. Затем помощник шерифа округа Рамона спокойно и профессионально приступил к избиению. Сквозь туман боли и растерянности Алекс догадался, что Донни Капп показывает ему, как по науке следует бить по голове. Ни один удар не был настолько силен, чтобы он потерял сознание. Потом последовал несильный удар в пах, и Дойль услышал свой собственный хриплый крик, который металлическим эхом доносился откуда-то издали. Он согнулся пополам, получил очень сильный удар в голову, прямо над ухом, и рухнул на пол. Упал лицом на пол, но не почувствовал боли. В приятной тишине Алекс лежал на боку, прижав колени к груди.

Его глаза были полузакрыты, и он видел сияющие черные ботинки в шести дюймах от своего лица. Голос Каппа донесся откуда-то издали:

— … пару дней все будет болеть, Дойль. Но ты будешь помнить об этом еще долго после того, как вновь начнешь нормально ходить. И будешь вести себя очень тихо, как прирученный зверь, понимая, что если доставишь какие-нибудь хлопоты Донни Каппу, то он вернется и вновь повторит этот урок, только со множеством новых приемов. И мы будем тренироваться до тех пор, пока нас нельзя будет выпустить на телевидение. В Рамоне живут ниггеры, до которых я уже много лет даже не дотрагиваюсь своей дубинкой. Сейчас мне вполне достаточно просто показать им ее, и они белеют, как снег. Я хочу, чтобы ты всякий раз покрывался холодным потом, когда подумаешь о Донни Каппе.

Алекс увидел, как ботинки повернулись, и услышал удаляющиеся шаги. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, потом хлопнула дверца машины и взревел мощный мотор. Скоро звуки стихли, и наступила тишина.

Влажная прохлада на лбу разбудила Александра Дойля, и он увидел над собой лицо Бетти Ларкин, огромное и расплывчатое. Ее губы сжались в сердитую линию, а в глазах застыла тревога. Она осторожно приложила холодную влажную тряпку к его лбу. Алекс понял, что близится вечер, потому что лучи солнца проникали в спальню под небольшим углом. И он знал, что все его тело представляет собой один огромный сверкающий сгусток пульсирующей боли.

— Чувствуете себя, наверное, ужасно? — прошептала Бетти.

— Никогда в жизни хуже себя не чувствовал. По-моему, никому и никогда не было так плохо, как мне сейчас.

— Я позвонила Гилу Керни, и он пообещал скоро приехать. Я говорю о докторе Керни. Он здесь совсем недавно, но врач очень хороший.

— Как вы узнали, что со мной случилось?

— Я услышала, как Донни Капп разговаривал с Бадди под окнами конторы, и уловила несколько слов. Донни как раз хвалился, что по-своему поговорил с вами. Я знаю Донни, поэтому вышла и потребовала, чтобы он все рассказал. Он заявил, что услышал о вашем возвращении, поехал на берег и «успокоил» вас. Я обозвала Донни грязным садистом и маленьким чудовищем и приехала сюда. Вы не ответили на стук, поэтому я вошла сама. У вас был такой ужасный вид, что я быстро вернулась, позвонила Гилу и опять помчалась сюда. Он будет здесь с минуты на минуту. Я была готова убить Бадди. Видите ли, ему показалось очень смешным, что Донни приехал сюда и избил вас.

— Это старинный южный обычай, мисс Бетти. Я имею в виду битье по голове. Мне еще стоит благодарить судьбу, что моим учителем оказался специалист своего дела, а не какой-нибудь любитель. Новичок может запросто убить человека.

Через десять минут приехал доктор Керни, и Бетти впустила его. Она вышла в гостиную, пока Гил осматривал больного. Если бы не длинные усы и усталый мудрый взгляд, доктору можно было бы дать лет восемнадцать, не больше.

Немного постукав и потыкав. Керни обработал пару царапин на голове Дойля и одно место на левой голени, где дубинка рассекла кожу.

— Он не бил вас по почкам?

— Вроде бы нет.

— Хорошо. Удары по ночкам не только очень опасные, но и очень болезненные. В некоторых случаях он причинял необратимые повреждения.

— Вы лечили и другие его… жертвы, доктор?

— Нескольких. Капп мастер своего дела. У него за плечами долгие годы тренировок, и он получает наслаждение от своей работы. По-моему, вам нет смысла делать рентген. Ребра на ощупь целые, переломов нет. Если боль не будет проходить, приезжайте ко мне на прием. Вы находитесь в хорошей форме, мистер Дойль. Я оставлю что-нибудь обезболивающее. Завтра вам покажется, что вы столетний старик. Послушайте моего совета — не лежите, заставьте себя двигаться. Выйдите на солнышко, поплавайте, позагорайте.

— А как быть со счетом?

— Заедете в мой городской кабинет. Счет будет у сестры… Принимайте эти таблетки по одной штуке каждые четыре часа. Если боль будет нестерпимой, можете принимать по две. — Керни закрыл саквояж и встал. Он на мгновение потерял официальность и перестал быть опытным молодым доктором. — Побои оказывают на психику человека интересное воздействие, мистер Дойль. Самый распространенный результат — сильное желание держать голову пониже, чтобы ей опять не досталось.

— Думаю, в случае со мной он к этому и стремился. Тогда я являюсь исключением из правила.

После ухода Керни Бетти Ларкин вернулась в спальню и сказала:

— Правда, он умница?

— Отличный парень.

— Что я могу для вас сделать?

— Керни оставил лекарства. Мне нужна вода, чтобы принять таблетку. И потом, если я смогу опереться на вас, то хотел бы добраться до туалета. Доведете меня до постели и можете уезжать домой.

— Неужели ничего не хотите поесть?

— Думаю, не хочу.

— А я думаю, что хотите.

Девушка принесла воды, и Александр Дойль проглотил таблетку. Потом свесил ноги с края кровати, и она медленно и легко помогла ему встать. Алекс обнял ее за плечи левой рукой. Его рука сейчас казалась большим колбасным рулетом, набитым замазкой. Бетти обняла правой загорелой рукой его за талию и медленно повела в ванную. Помогла войти в комнату и закрыла дверь. Через минуту Алекс сам открыл дверь и неожиданно сделал два неуверенных шага, прежде чем она успела подхватить его. Бетти сообщила Дойлю, что лицо у него цвета бумаги, и уложила в постель. Потом принесла сигареты, нашла еще подушки и устроила Алекса поудобнее. Он полусидел, курил, щупал ушибы, не без удовольствия прислушивался к звукам, раздающимся на кухне, и почти спокойно думал о Донни Каппе. Такие ребята приносят определенную пользу. В армии он знал пару похожих парней, которых всегда с удовольствием брал в разведку. Двигались они бесшумно, как кошки, и были бесстрашными ребятами из породы убийц, не признающими никаких правил морали, необщительными и очень опасными.

Бетти где-то нашла поднос и поставила его на стол, который придвинула к кровати. Приготовила она всего много, пахла еда вкусно, и Алекс неожиданно обнаружил, что действительно здорово проголодался.

— Вы хорошо готовите, мисс Бетти.

— Здесь совсем примитивная кухня. Наверное, я люблю готовить, потому что сама живу, чтобы есть. Ем, как волк, но не поправляюсь даже на фунт.

— Вам рано пришлось уехать с работы?

— Я сама себе хозяйка, Алекс, и прекрасно знаю, что и когда мне делать. Сейчас работы почти нет, нужно только подправить кое-какие бумажки. Начинается затишье. В июле дело немного оживет, а в сентябре начнется суматоха. Когда дел невпроворот, работаю я очень много. Часто при необходимости даже помогаю Бадди.

— Ну, Бетти, вы просто образец для подражания.

— Да, я незаменимая. Во всяком случае мне нравится возиться на верфи. Нравятся паруса, запах морского лака, короче, все, что связано с морем. Бадди точно такой же.

— Вернемся к Донни Каппу. Этот маленький ужас с черной дубинкой пытался превратить меня в кролика. Так называемые приличные жители Рамоны не возражают против упражнений Каппа, потому что он никогда не бьет их самих по головам. Может, они даже считают, что он делает полезное дело. Такой человек очень опасен, Бетти. Он думает, что для него не существует ничего невозможного.

— Пожалуй, я тоже… виновата, Алекс. Я слышала истории о том, как Донни любит размахивать дубинкой, но думала, что он использует ее с теми, кто нуждается в этом. Я не знала, что он может наброситься на совершенно нормального человека. Донни больше к вам не приедет. Даже после смерти отца фамилия Ларкинов пользуется немалым влиянием в этом городе. Я недвусмысленно сообщу Донни и шерифу Лоулору, что если подобное когда-нибудь повторится, мы с Бадди поднимем такой шум, какого они еще не видели и не слышали. Хотя это вам не очень поможет, ведь он уже избил вас.

— Меня били и раньше. Это я как-нибудь переживу. Побудет приятно знать, что новые побои мне придется получать не очень скоро.

Бетти Ларкин унесла поднос, вымыла тарелки, вернулась и села у кровати. Свет из окна мягко освещал ее лицо, и Алекс увидел в светло-серой радужной оболочке глаза рядом со зрачком маленькие золотисто-коричневые точечки. Он видел сильную и стройную шею с нежной впадинкой у основания, рыжевато-коричневые брови, чуть темнее обесцвеченной солнцем гривы волос. Перед ним сидела излучающая здоровье и какое-то душевное тепло красивая молодая женщина.

Внезапно Бетти Ларкин отвела взгляд в сторону и встала с неловкостью, которой он раньше за ней не замечал. Алекс догадался, что его чересчур пристальный взгляд проник даже за стену ее равнодушия.

— Пожалуй, мне пора.

— Спасибо за все, что сделали.

— Не очень-то тепло вас встретили дома.

— Честно говоря, я и не ожидал теплого приема.

— Алекс… зачем вы вернулись?

— Я вам уже говорил.

Бетти, нахмурившись, посмотрела на него сверху вниз.

— Знаете, мне не дает покоя одна вещь. Вы не очень… подходите для роли, которую играете.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Я тоже не понимаю. Может, напрасно затеяла этот разговор.

— Продолжайте.

— Вы сказали, что скитались по белому свету и работали на стройках. Но вы, наверное, не замечаете, что время от времени меняете свою манеру разговора. Иногда говорите, как настоящий парень из флоридских сосновых лесов. Потом вдруг совершенно меняетесь и говорите, как образованный человек. Только не подумайте, будто я какая-то там скобка. Мне это просто показалось странным. И в вас есть что-то такое, чего я никак не могу уловить. Вид какой-то неосознанной… важности. Нет, пожалуй, не важности, а даже значительности. Как будто люди всегда вас внимательно слушают, когда вы что-то говорите. И эти яркие спортивные рубашки и брюки, по-моему… тоже не годятся.

— Я просто люблю яркую одежду, куколка.

— А я просто хочу знать, не играете ли вы спектакль, который мне не понятен.

— Довольно странная мысль, Бетти.

— У вас ухоженные ногти, Алекс. Да и на руках нет мозолей.

— Сейчас мы сидим в больших кабинах и нажимаем маленькие кнопочки.

— Если это представление, Алекс, оно хоть как-то связано… с Дженной?

— Дорогая, я вернулся на родину, скопив несколько баксов. Думал, что смогу остаться в Рамоне, если подвернется что-нибудь подходящее. Но местный помощничек на совесть поработал своей маленькой дубинкой, и сейчас мое желание остаться сильно поуменьшилось. Когда шишки пройдут, я смогу просто уехать, если у него появятся какие-нибудь новые идеи на мой счет. Вот и все.

Бетти Ларкин еще несколько секунд не сводила с него пристального взгляда, потом улыбнулась и сказала:

— Хорошо. Спокойной ночи, Алекс.

Дойль лег и прислушался к шуму отъезжающего джипа. Интуиция и наблюдательность Бетти оказались на высоте. Пожалуй, безопаснее впредь стараться избегать ее, но Александр Дойль с удивлением обнаружил, что эта перспектива вызывает у него крайнее отвращение.

6

Рано утром Александр Дойль встал, побрился и оделся. Он уже понял, что этот день не будет его лучшим днем. Руки словно налились свинцом. Каждое движение приходилось тщательно проверять и перепроверять, чтобы узнать, сколько боли оно доставит. Болело все, даже те места, но которым Донни не бил. Алексу казалось, что его мышцы будто окунули в цемент и покатали в битом стекле.

Высоко в небе плыли белые тучки, часто закрывающие солнце. С северо-запада дул освежающий ветер. После завтрака Алекс помыл посуду и медленно потащился на берег, захватив с собой одеяло.

Он продремал на солнце около часа, когда его разбудил голос Бетти Ларкин.

— Доброе утро! Надеюсь, сегодня вы чувствуете себя лучше?

Девушка улыбнулась и быстро уселась на уголок одеяла в позе Будды. На ней был светло-серый закрытый купальник с вышитыми маленькими голубыми цветами. Она принесла белую резиновую шапочку и большое полотенце.

— Чувствую себя превосходно. Такое ощущение, будто ткнул себя палкой в глаз.

— Я увидела вас на берегу, пошла в дом и переоделась. Надеюсь, вы не возражаете?

— Ни капельки. Если вы не заставите меня еще и плавать.

— Но вы должны хоть немного поплавать! Я слышала, как Гил советовал вам побольше двигаться.

— Знаю, но у меня слабая сила волн.

— Ну-ка вставайте! Вставайте!

Алекс со стоном поднялся и поплелся вслед за Бетти к воде. Она спрятала густые блестящие волосы под резиновую шапочку, нырнула и выплыла на поверхность. Дойль очень осторожно и медленно работал руками и ногами, часто переворачивался на спину и неожиданно почувствовал то, на что даже не надеялся. Боль и напряжение постепенно уходили из его мышц. Он начал двигаться энергичнее, плавая вокруг нее. Потом они поплыли на спрятанную под водой песчаную отмель в сотне ярдов от берега. Алекс Дойль плавал с природной грацией флоридца, родившегося и выросшего у моря. Он знал, что его стиль не выдерживает никакой критики с точки зрения профессионального плавания, но этот стиль позволял ему быстро передвигаться в воде без брызг и особых усилий. Бетти оказалась превосходной пловчихой. Дойль сразу догадался, что она серьезно занималась плаванием.

Они отдыхали на мели, стоя по плечи в воде и глядя друг на друга.

— Вчера вечером я говорила с Донни. Сначала он постарался отделаться шуточками, потом пришел в ярость и заявил, что это не мое дело. Но я разъярилась вдвое сильнее и в конце концов вдолбила ему в башку, что доставлю ему уйму неприятностей, если он еще хоть раз до вас дотронется пальцем. Потом Донни сделал вид, что его неожиданно осенило, и он… — Бетти замолчала и посмотрела на берег. Ее лицо слегка покраснело под загаром — … сказал, что не знал, любим ли мы друг друга. Наверное, весь город уже знает. Капп, по-своему, постарался как можно больнее меня уколоть.

— Не знаю, что вы имеете в виду, когда говорите обо всем городе.

— Это длинная и скучная история. Во всяком случае Донни понял, что я хотела ему сказать.

— Благодарю за помощь. Очень удобно прятаться под женской юбкой. Но мне хотелось бы встретиться с ним где-нибудь за пределами Флориды.

— И я поссорилась с Бадди. Он заявил, что его сестра никогда не будет гулять с вором. Я ему сказала, что вы не воровали, и объяснила, почему вы тогда признались в краже. А Бадди ответил, что ему кажется, будто я готова проглотить все, что вы мне только подсунете. Я немного… поработала над ним, и через некоторое время Бадди исправился. Сейчас он хочет встретиться с вами. Только не здесь. Я была бы очень рада, если бы вы заглянули к нам на верфь. Ну как бы случайно. Если, конечно, вы хотите всерьез обосноваться в Рамоне. Алекс, такие люди, как Бадди, делают погоду в Рамоне.

— Как-нибудь обязательно заеду, Бетти.

— Хорошо.

Они поплыли обратно. Бетти вытерлась полотенцем, сняла шапочку и встряхнула волосами. Потом села на одеяло и закурила сигарету. Алекс улегся рядом. Девушка сидела и задумчиво смотрела на воду, обнимая колени.

— Помните, что я сказала вчера вечером. Алекс?

— Что?

— Ну о том, будто вы играете какую-то непонятную роль или еще что-то в том же духе. Наверное, вы решили, что я совсем сошла с ума. А у меня после… смерти Дженны сложилось впечатление, что весь город немного сошел с ума. Если бы вы знали, сколько людей пытались раскрыть это убийство. Вы бы только видели, как они собрались в стадо. О, Донни Капп повеселился на славу. В самом деле тогда для него наступили славные деньки. Некоторые из этих типов были просто ненормальными, другие — бездоговорными репортерами, третьи — детективами-любителями. Донни выставлял их из Рамоны с такой же быстротой, с какой они здесь появлялись. Местные бизнесмены не очень обрадовались, что Донни лишил их клиентов, но тот получил добро от шерифа Лоулора. С одним парнем возник скандал. Ему, наверное, что-то сделали в Дэвисе в здании суда, но Донни и двое других помощников шерифа поклялись, что он бросился бежать и сам упал с лестницы. Поэтому скандал стих. Донни, наверное, не меньше сотни раз заявлял, что рано или поздно своими собственными силами поймает убийцу Дженны. Он считает личным оскорблением, что убийство произошло на его территории. Знаете, ходят слухи, что после ареста почти всех, кто был в ту ночь в «Маке», Донни Капп выбил шесть или семь признаний, прежде чем шериф заставил его угомониться. Лоулора перепугало то, что город был битком набит газетчиками. Может, он на самом деле когда-нибудь докопается до правды. Надеюсь на это, а с другой стороны, надеюсь, что все останется так, как есть. Потому что если он найдет убийцу, то все повторится и станет еще хуже, поскольку состоится суд и все остальное. Мама очень тяжело перенесла все это.

Во всяком случае, Алекс, мы так привыкли к людям, которые хотят что-то разнюхать, что у меня возникла безумная идея, будто кто-то мог послать вас сюда, чтобы… вы написали книгу, или зачем-нибудь еще. Думаю, вы могли выяснить… некоторые личные подробности, которые бы никогда не обнаружил чужак. Конечно, это самый настоящий бред.

— Даю вам честное слово, что я приехал в Рамону не для того, чтобы написать статью о Дженне.

Бетти повернулась и улыбнулась ему.

— Наверное, эта мысль все равно должна была прийти кому-нибудь в голову… Как насчет того, чтобы я помогла вам найти работу, Алекс? Что бы вам хотелось делать?

— У меня такое ощущение, будто я становлюсь каким-то проектом.

— Может, и становитесь. Во всяком случае, чтобы у вас не оставалось никаких сомнений, вы не должны бояться, что я накинулась на вас в смысле… чувств. Мне бы просто хотелось быть… вашим другом, Алекс. — Бетти улыбнулась. — Скажите, у вас есть хлеб и что-нибудь, что можно вложить в него?

Сделав толстые сэндвичи, они перекусили на берегу. Бетти вернулась на работу, а он остался загорать и думать о ней.

Потом вернулся в коттедж, принял душ, оделся и в пять часов поехал в город. Он отправился в магазин «Болли», купил спиннинг для полковника Макганна и взял счет для его сестры. По дороге домой Алекс решил заглянуть в бар. «Мак» продолжал оставаться баром рыбаков, и ему по-прежнему успешно удавалось походить на сомнительную забегаловку.

Стены «Мака» были выкрашены в грязный кремовый и зеленый цвета и увешаны календарями, пыльными чучелами рыб, кусками сетей и старыми пробковыми поплавками, а также исписаны «остроумными» посетителями. На окнах висели мятые венецианские занавеси. В глубине зала виднелась открытая дверь, через которую, насколько помнил Алекс, можно было пройти в заднюю комнату, где обычно играли в карты, на кухню и лестницу, ведущую наверх. На втором этаже жил Гарри Банн, владелец бара.

Дойль терпеливо ждал, когда освободится барменша, и с каждой минутой ароматы прогорклого жира, разлитого пива и старого никотина становились все сильнее. К этим ароматам примешивались менее сильные запахи: пролитого кофе, дешевых духов, рыбной чешуи и тошноты десяти тысяч воскресных вечеров и ночей.

Барменше на вид было лет двадцать с небольшим. Рыжие волосы красноватого оттенка, на круглом хмуром лице виднелись шрамы от старых угрей. Большой ярко накрашенный рот казался квадратным. Шла барменша такой тяжелой походкой, что стоящие на полках стаканы негромко зазвенели. Огромные груди и широкие полные бедра покачивались на ходу.

Алекс заказал пиво, и девушка двинулась к холодильнику, в котором хранилось пиво, затем громко поставила перед ним бутылку, бросила на стойку сдачу с пятидесяти центов и принялась тщательно протирать ее.

— Что-то мало народу, — заметил Алекс.

— По пятницам и субботам бывает больше.

— Вы родственница Гарри?

Девушка перестала вытирать стойку и пристально посмотрела на него маленькими светло-голубыми глазками. В ее взгляде было заметно подозрение.

— Племянница, — объяснила она. — А вы кто такой?

— Меня зовут Дойль. Я здесь когда-то жил.

Она улыбнулась.

— А, так вы и есть тот самый Дойль! Я слышала, как о вас говорили мои братья. Ли и Гил. Я Джейни Кеммер. Моя мама была сестрой миссис Банн. Гил сказал, что в детстве часто дрался с вами. Сколько вас не было в Рамоне?

— Пятнадцать лет.

— Тогда я вас не могу помнить, потому что мне пятнадцать лет назад было три или четыре года.

— Я встретил Ли в день приезда.

— И он был пьян, готова поспорить, — вздохнула Джейни. — Им на все, по-моему, наплевать. Время от времени ловят рыбу, иногда нанимаются на какую-нибудь стройку, но большую часть времени работают бесплатно, ремонтируя дороги, когда Донни Капп арестовывает их за пьянство и драки. Однажды Гила посадили на четыре года. Он устроил драку с одним пьяным туристом вон там, прямо на стоянке. Турист был пожилым, но почему-то очень хотел подраться с Гилом. Только это Гила и спасло. Его обвинили в непредумышленном убийстве, а то неизвестно еще, чем бы все закончилось. Сегодня Ли вернулся на дорожные работы. Вчера вечером Донни опять арестовал его. — Она хмыкнула. — Старина Ли порой может такое отморозить. Он пытался угнать лодку. А вы чем занимаетесь?

— Сейчас ничем. Отдыхаю, присматриваюсь. Может, смогу купить подержанный бульдозер и заняться расчисткой каких-нибудь земель.

— В Рамоне строят намного меньше, чем в других мостах, но кое-какая работа все же есть. А разве бульдозеры не стоят ужасно дорого?

— У меня кое-что припасено на черный день. Недавно я вернулся со стройки в Венесуэле.

— Господи, как бы мне хотелось хоть немного поездить по белому свету, повидать далекие страны. В этой дыре такая скука, и ничего не происходит.

— За исключением, время от времени, убийств.

— Перестаньте смеяться надо мной, мистер Дойль.

— Алекс.

— Прекрасное имя. Мне оно очень нравится.

— Я слышал, будто Дженна была здесь в ту ночь, когда ее убили.

Джейни понизила голос.

— Гарри не велел говорить об этом с незнакомыми людьми. Хотя я и не понимаю, какая разница, говорить или молчать. Об этом убийстве и так уже много говорили. Вот слушаешь, слушаешь, а потом и спрашиваешь себя, а может, кто-нибудь из тех, кто говорит или слушает, и сделал это? — Девушка обхватила себя толстыми белыми руками и театрально задрожала. Страшно, аж мурашки по коже бегают… Наверное, Гарри запретил разговаривать об убийстве, потому что Донни Капп не хочет, чтобы в Рамону приезжали чужаки и задавали вопросы. Он мигом выставил их всех из города. По-моему. Донни боится, что кто-нибудь может найти убийцу раньше его самого, это вопрос гордости. Прошлой осенью большие шишки отодвинули его в сторону, когда шло следствие. Но так как вы жили здесь, то, думаю, вас нельзя назвать чужаком… Да, Дженна Ларкин была в «Маке» именно той ночью, с пятницы на субботу. Я сменилась в шесть, потому что Гарри не любит, когда я работаю по ночам, особенно по пятницам и субботам. В бар набивается полно грубиянов, и приличная девушка не может пройти по комнате, чтобы кто-нибудь из умников не попытался схватить ее. Но Дженна пришла еще до того, как я сменилась, и сидела до самого закрытия. Потом пошла домой, и ее задушили. Я ушам своим не поверила, когда услышала об этом на следующее утро. Мне очень хотелось посмотреть на нее в похоронном бюро, но сестра полковника Макганна велела, чтобы ее не показывали никому, кроме родственников. Говорят, даже полковник ее не видел. Она не разрешила ему, потому что у него слабое сердце.

— Мне кажется, Дженна была не очень похожа на свою младшую сестру.

— Честное слово, никак не пойму, как они могли быть родными сестрами. Знаете, Бетти сюда часто заходит, поэтому я ее хорошо знаю.

— Бетти Ларкин часто заходит в «Мак»?

— Верфь находится тут совсем рядом, всего в двух кварталах. И все рыбаки считают Бетти замечательной девушкой. Когда был жив старик Спенсер, они говорили, что он пальцем о палец не ударит, чтобы починить лодку, если нет денег, и страшно злились на него. Но Бетти уладила все недоразумения, так что теперь они пригоняют лодки на ремонт, когда им нужно. И она заходит сюда выпить с ними пива. Чаще всего днем, но иногда заглядывает и вечером. И сколько не ждите, все равно не дождетесь, чтобы кто-нибудь попытался схватить ее. Если кто-то попытается привязаться к Бетти Ларкин, рыбаки с ее верфи оторвут бедняге голову, а все остальное используют на приманку. Из местных ее никто пальцем не смеет тронуть. Разве какой-нибудь чужак. А с Дженной все было совсем наоборот. Она никак не могла насытиться. Правда, смешно? Родные сестры — абсолютно разные люди. Не знаю, сумеет ли Донни когда-нибудь найти убийцу. Дело в том, что в Рамону нередко приплывают издалека разные темные типы. Они пристают к берегу… Лично я думаю, что убийца кто-нибудь из них, с другой части округа. Если бы ее изнасиловали, тогда все было бы проще. В таком случае все можно было бы свалить на какого-нибудь негра. Но Дженну Ларкин не изнасиловали, и думаю, каждый ниггер в радиусе пятидесяти миль знает, что Донни время от времени проверяет тот берег, и если поймает там кого-нибудь из них, то бедняге несдобровать. По-моему, ее задушил кто-то из чужаков. Наверное, она спьяну поссорилась с ним, вспыхнула драка, и он ее задушил. Потом быстро сел в лодку и уплыл прочь. В одном я уверена: Донни будет искать убийцу до самой смерти.

— Наверное, у каждого своя версия.

— И некоторые из этих версий совсем ненормальные. Одни говорят, что ее убили из-за денег. Утверждают, будто ее задушили, потому что она знала, куда Спенс Ларкин спрятал те деньги, которые так и не нашли после его смерти. Эти типы увидели ее на берегу, заставили рассказать, куда папаша спрятал денежки, задушили и вырыли клад. Но это очень глупо, потому что той ночью, когда ее убили, Дженна пришла в бар без цента в кармане, и Гарри велел не отпускать ей больше в кредит. Но в баре всегда находился какой-нибудь знакомый, который угощал ее. Если у нее не было денег и она знала, где лежат деньги отца, она бы давно пошла и сама их вырыла, не так ли?

— Похоже на то.

— Никто никогда не найдет деньги старика Ларкина, разве что случайно. И думаю, от них никому не будет никакой пользы. В таком климате едва ли они сохранились.

Джейни Кеммер неожиданно посмотрела на дверь, и ее лицо мгновенно изменилось. Оно стало абсолютно пустым и каким-то сонным. Дойль услышал шипение дверного цилиндра и оглянулся. На пороге стоял помощник шерифа Донни Капп.

— Привет, Дойль, — буркнул Донни. — Привет, Джейни.

— Добрый вечер, мистер Капп, — тихо поздоровалась девушка.

Капп подошел к стойке.

— Перенеси свой жирок в другой конец бара, Джейни. Я должен поговорить с мистером Дойлем… Дожили, сейчас я должен называть его «мистером». — Когда Джейни Кеммер отошла, Капп продолжил: — Вы с Джейни болтали о Дженне Ларкин. Наверное, вы знали Дженну еще до того, как она бежала с морячком?

— Да.

— А сейчас вы чертовски быстро узнали ее сестру. Не могу понять, какое Ларкиным дело до того, что с вами будет. На мой взгляд, очень странно, что вы их так заинтересовали. И вот вы неожиданно оказываетесь на берегу, рядом с тем местом, где была убита Дженна, и рядом с полковником Макганном и его сестрой. И меня предупредили не трогать вас. Смешно. Я спрашиваю себя, а не попросил ли вас кто-нибудь приехать в Рамону и заняться расследованием убийства Дженни Ларкин. Наружность у вас смазливая, как у борзой. Мне бы очень не хотелось, чтобы вдруг обнаружилось, будто вы суете нос не в свое дело. Эта новость может меня слегка расстроить, я достану дубинку и слегка встряхну вам кишки.

— Почему?

— Потому что вы становитесь на пути у закона и мешаете расследованию. Мы можем сделать все сами и без вашей помощи.

Капп молча вышел из бара в своих черных поскрипывающих блестящих ботинках. За ним с шипением закрылась дверь.

Через несколько минут в бар вошел бронзовый от загара старик с грязными седыми волосами, выцветшими глазами и белой щетиной. Он бросил на Дойля мимолетный взгляд и буркнул:

— Держу пари, ты сын Берта Дойля. Очень похож на него.

— Верно. Я Алекс Дойль.

— Ты меня совсем не помнишь?

— Подождите, подождите… Вы случайно не Арни Блассит?

— Совершенно верно, паренек. Мы со стариком Лукасом Пеннивизером много раз брали тебя в море. Ты хорошо управлялся с сетями.

Дойль опять сел на табурет у стойки и заказал себе пива, а старику — виски. Блассит пустился в воспоминания о старых временах и полузабытых людях, которых Алекс знал до смерти отца, когда они жили в Чейни Бано.

— Сейчас все изменилось, все не так, как было раньше, паренек. Всю рыбку выловили. Никто не закрывает сезон на кефаль, снук — непромысловая рыба, а на форель больше ничего не поймаешь. Я еще кое-как держусь. Наверное, слишком стар, чтобы переучиваться.

— А как дела у Лукаса Пеннивизера? Он все еще в Рамоне?

— Нет. В последнее время у него что-то резко сдало здоровье. В прошлом ноябре из Северной Каролины приехала его взрослая дочь со своим мужем и забрала старика Лукаса к себе. Вот так, думаешь, что он будет здесь жить вечно, а на другой день его уже и след простыл. Уехал он внезапно. Пришлось так быстро продавать лодку со снастями, что он практически отдал их бесплатно. Можешь мне поверить, никто в наших краях не знал здешние воды лучше Лукаса. Некоторые тебе могут сказать, будто Спенс Ларкин знал лучше, но я уверен, что Лукас Пеннивизер мог заткнуть Спенса за пояс.

— Он любил детей. Помню, как я плавал с ним, когда мне было не больше трех-четырех лет.

Арни Блассит рассмеялся:

— Знаешь, что сделал в последние дни своего пребывания в Рамоне старый Лукас? Едва не угодил за решетку по обвинению в убийстве. Хотя никого, конечно, не убивал. Всех, кто был в «Маке» в ту ночь, когда задушили Дженну, арестовали. Но мы с Лукасом могли дать друг другу алиби. Около одиннадцати у нас закончились деньги на выпивку, и нам пришлось возвращаться в Чейни Байо, где мы с ним жили в лачуге. Мы приплыли на моей лодке и привязали ее у причала, через дорогу от бара. Около одиннадцати вернулись вместе домой и впервые услышали об убийстве на следующий день, когда за нами приехали помощники шерифа. Они отвезли нас в Дэвис и заперли. Правда, на следующий день отпустили. Лукас тогда чуть с ума не сошел. Все дело в том, что в ту ночь он разговаривал с Дженной Ларкин. Я много думал об этом и решил, что Бог словно хотел ей дать последний шанс проявить хоть к кому-нибудь доброту, и она ухватилась за него.

— Что вы хотите этим сказать?

— До последней ночи у Дженны не находилось ни времени, ни вежливости разговаривать со старыми рыбаками-неудачниками. В баре в тот вечер собралось много народа. Мы вошли, несколько минут простояли у стойки, и Дженна неожиданно подошла к нам. Она вела себя очень вежливо. Сказала, что хотела поговорить о минувших днях, и отвела Лукаса вон к тому угловому столику. Они сели и долго разговаривали. Позже мы подшучивали над Лукасом до тех пор, пока он не взбеленился. И сделал только хуже для себя, когда признался, что договорился с Дженной выйти на следующий день на лодке и поплавать по островкам в бухте. Когда к нам пришли и забрали в Дэвис, Лукас как раз готовил лодку, чтобы плыть на верфь за Дженной. Но она к тому времени уже была мертва. И Лукас очень расстроился, когда услышал об этом. Правда больше всех был расстроен Донни Капп. Этот парень хитер и коварен, как змея. Он пытался приударить за Дженной. Ее здесь называли разными словами, но никто не мог упрекнуть в том, что она была особенно разборчивой, когда дело доходило до мужиков. Так вот, несмотря на свою неразборчивость, Дженна наотрез отказалась от ухаживаний Донни Каппа. Она просто рассмеялась ему в лицо. Ходят слухи, что Донни сначала поколотил нескольких женщин в Рамоне, после чего они стали как шелковые. Но приручить и Дженну с помощью дубинки наш помощник не мог. Это бы не сошло ему с рук. Кстати, именно он прервал маленький разговор Дженны с Лукасом в ту ночь. Подошел к ее столику и уселся без приглашения. Через несколько минут Дженне надоело, что он сидит и слушает, поэтому она встала и ушла. Донни посидел еще какое-то время, поболтал с Лукасом, и тоже ушел. Полагаю, он считал, будто вот-вот уговорит Дженну на что-то, поскольку вел себя, как ненормальный, когда узнал, что ее убили. Он успел наставить немало шишек на головах местных жителей, пока шериф его немного не успокоил.

— Арни, я должен бежать. Было приятно вновь увидеться с вами.

Александр Дойль вернулся в коттедж. Выгрузил из машины покупки и отправился гулять по берегу, думая о Дженне Ларкин. Ему показалось очень странным, с чего это вдруг Дженна так ласково разговаривала со стариком Лукасом. У нее должна была быть для этого какая-то причина. Не иначе как ей было что-то нужно от старика.

7

В пятницу, в одиннадцать часов утра Александр Дойль направился по берегу к коттеджу Проктора, захватив с собой две удочки со спиннингами. Когда он был в ста футах от коттеджа, из домика вышла Селия Макганн и двинулась к нему навстречу.

— Я ждала вас вчера, мистер Дойль.

— Извините, но кое-что произошло.

— У вас не было этих ужасных синяков на руках и ногах, когда мы с вами вчера разговаривали. Вы что, упали?

— Можно сказать, что я упал на помощника шерифа, мэм. Он заехал поболтать. Правда, большую часть времени помощник разговаривал с помощью дубинки. Это было в среду, а вчера у меня слишком все болело, чтобы что-нибудь делать.

— Почему он избил вас?

— Пожалуй, все дело в принципе.

— Его фамилия Капп?

— Да, он самый. Донни Капп.

— У меня тоже были сложности с этим человеком. Донни Капп мне очень не понравился. Он был полон решимости надоедать полковнику, а я была полна не меньшей решимости помешать ему надоедать брату. Помощник шерифа вел себя очень грубо.

— Я принес спиннинг и все остальное для вашего брата.

— Сколько я вам должна?

— Вот чек, мэм.

Селия попросила его подождать и скрылась в домике, потом принесла точную сумму без сдачи и заявила, что полковник выйдет через несколько минут.

Полковник Кроуфорд Макганн вышел из коттеджа и медленно спустился по ступенькам. Это был высокий худой мужчина, с волевым лицом, на котором проглядывало полное безразличие ко всему и всем.

— Макрель была поразительно вкусной, мистер Дойль. Мы с сестрой вам очень благодарны.

Они втроем подошли к воде, и Дойль показал полковнику Макганну, как обращаться со спиннингом. Затем Селия попрощалась и вернулась к дому, сославшись на то, что ей необходимо готовить обед.

Дойль с полковником поймали несколько маленьких лососей и отпустили их.

— Большое спасибо за урок, мистер Дойль, — поблагодарил Кроуфорд Макганн, вышел на сухой песок и сел. — Пожалуй, я отдохну несколько минут. Очень быстро устаю.

Дойль сел рядом.

— Ополосните катушку и удочку в свежей воде, когда вернетесь домой.

— Да, конечно.

Дойль повернулся, чтобы видеть лицо Макганна, и сообщил:

— У них до сих пор большие трудности со схемой Хендерсона, сэр.

Полковник Кроуфорд Макганн долго смотрел на Гольфстрим, его лицо оставалось непроницаемым, но постепенно равнодушие и отрешенность исчезли, и Дойль понял, что перед ним на самом деле сильная личность.

— Вы умный человек, мистер Дойль, если это ваше настоящее имя. Кто вас послал?

— Полковник Прессер.

— Как же я сразу не догадался! Остин всегда питал слабость к таинственности и мелодраме.

— Я бы этого не сказал, сэр. Проблема заключалась в том, чтобы установить с вами контакт. Люди, которых он посылал в Рамону, не могли этого сделать. Ваша сестра…

— Селия с большим рвением защищает меня от всех просьб и требований. То, что вы провели ее, не доставит ей радости. Она, похоже, никак не может понять, что я хочу ответить «нет»… будь то Остин Прессер или кто-то другой.

— Можете мне объяснить, почему вы хотите ответить «нет», полковник? Из-за… плохого здоровья?

Полковник опять перевел взгляд на Гольфстрим.

— Нет, силы ко мне постепенно возвращаются. В качестве гражданского консультанта я вполне мог бы еще поработать. Но у меня сейчас такое состояние, будто всю работу сделал кто-то другой… где-то очень далеко и очень давно. Я не могу вернуться, Дойль. У меня серьезные личные проблемы. Их можно назвать эмоциональными, и я не собираюсь вдаваться в подробности. До тех пор, пока они не будут разрешены… если это когда-нибудь произойдет… я не смогу думать ни о чем другом.

— А если я… решу для вас эту эмоциональную проблему?

— Тогда я вернусь к работе и сделаю Остина счастливым. Но видите ли, мистер Дойль, одним из возможных решений моей проблемы будет проверка, как далеко и как быстро я смогу пробежать по берегу.

— Не понимаю.

— Я и не думал, что вы поймете. Порой человек может очутиться в лабиринте, из которого нет выхода. Лабораторные крысы в таких случаях просто прекращают бороться, бросаются на спину и перегрызают себе передние лапы. Какое трогательное решение, вы не находите? Человек, занятый поиском решения неразрешимой, на его взгляд, задачи, не склонен тратить свои время и энергию на прежнюю работу, какой бы важной она ни была. Можете передать Остину, что мне жаль, но я не могу вернуться.

Дойль с отвращением вспомнил следующий раздел в его инструкции, касающийся разговора с полковником Кроуфордом Макганном.

— У полковника Прессера сложилось впечатление, что вы до сих пор сильно переживаете из-за смерти жены, полковник. Он составил толстое досье на Дженну Ларкин. Поверьте, в нем совсем мало приятных фактов, и я могу сообщить вам некоторые подробности.

— Меня не интересуют подробности о Дженне, Дойль. Я совершил очень большую ошибку, когда женился на ней. К сожалению, на это у меня ушло очень много времени. Моя жена оказалась безрассудной и неверной эгоисткой. Я встретил Дженну на том этапе ее жизни, когда она, наверное, испытывала тоску по респектабельности.

— Тогда я не понимаю…

— Вам и не надо ничего понимать.

— Полковник Макганн, если бы убийца вашей жены был найден, вы бы вернулись к работе?

Кроуфорд Макганн бросил на него странный взгляд, как будто Дойль произнес что-то ужасное.

— Наверное, мог бы.

— К нам идет ваша сестра. Вы расскажете ей обо мне?

— Не вижу смысла. Мне непонятно, как вы можете что-нибудь изменить.

Селия подошла к ним, и они пошли обратно к коттеджу. Макганн опять спрятался в свою раковину, зато Селия была очень общительной. Дойль отказался от приглашения пообедать. Когда он оглянулся, они уже поднялись на крыльцо, и Селия открыла перед братом сетчатую дверь.

Дойль медленно побрел к своему коттеджу. «Наступит день, и у меня будет, что вам сказать, полковник, — подумал он. — Я уже вижу вдали свет. В убийстве Дженны, конечно же, есть мотив, и я, кажется, знаю, почему ее убили.»

В два часа Алекс отправился в город и заехал на верфь Ларкинов, которая находилась в самом конце Фронт-стрит. Он помнил верфь, заваленную хламом и ржавыми железками, с покосившимися сараями и гнилыми причалами. В его юности, много лет назад, она производила удручающее впечатление.

Сейчас у входа на посыпанную гравием парковочную стоянку рядом с маленькой конторой стояли белые столбы. Кроме знакомого джипа и недавно покрашенного пикапа с фамилией Ларкинов на дверце, Дойль увидел на стоянке с полдюжины машин. Выйдя из «доджа», он услышал треск арифмометра и пишущей машинки, пронзительный визг поперечной пилы и вой испытываемого лодочного мотора. По пути к домику конторы Алекс заметил три новых широких причала, далеко уходящих в бухту. На самом конце ближайшего причала находились топливные насосы. На территории верфи расположились большой рабочий цех без одной стены со стороны бухты, стапели и спусковые салазки, какие-то складские постройки, ангар для хранения лодок с алюминиевой крышей, которая слепила глаза на ярком солнце.

Когда Александр Дойль вошел в контору, Бетти печатала на машинке, а женщина средних лет что-то считала на арифмометре. В чистой и аккуратной комнате кипела работа.

Бетти Ларкин радостно улыбнулась, быстро встала и представила его своей помощнице, миссис Вест. Потом повела на экскурсию по верфи. В этот день Бетти надела темно-красную блузу и юбку в красную и белую полоску. Непокорные волосы самых разнообразных оттенков темно-коричневого и кремового цветов были зачесаны назад и собраны в не очень аккуратный конский хвост.

— Это место сейчас сильно отличается от того, каким оно было в дни моей юности.

— Пришлось много поработать, чтобы сделать его таким. Алекс. К тому же основная доля верфи принадлежит до сих пор банку. Но дела у нас идут неплохо. У меня работает пятнадцать человек. Работаем мы хорошо, и рыбаки являются прекрасной рекламой, когда рассказывают друзьям, какой у нас замечательный ремонт. Такая реклама лучше любой другой. Мы можем вытащить из воды судно до семидесяти футов длиной… А вот и Бадди. Наверное, он подрос с тех пор, как вы его видели в последний раз.

Они подошли к мужчине, стоящему к ним спиной и энергично скребущему корпус маленькой двухвинтовой яхты. Бадди Ларкин был огромным парнем, значительно выше шести футов, бронзовым от загара, с очень короткими волосами соломенного цвета. Бетти окликнула брата, и Бадди повернулся к ним. Из-под густых бровей настороженно смотрели маленькие серые глазки, в любую минуту готовые вспыхнуть гневом. Ларкин отлично подошел бы на роль злодея в картине о викингах, подумал Александр Дойль.

— Рад снова вас видеть, Алекс, — сказал Бадди Ларкин, и они обменялись рукопожатием. — Слышал, Донни приготовил вам гостеприимную встречу.

— По полной программе.

— Ничего, мы заставим его оставить вас в покое. В последнее время этот парень зашел чересчур далеко.

— Чуть не забыла, — перебила его Бетти. — Мне нужно срочно позвонить. Покажи Алексу верфь, Бадди, и познакомь с Джоном Гиром. После того, как все посмотрите, Алекс, зайдите в контору. Можете отвезти меня в бар и угостить пивом.

Когда Бетти скрылась из виду, Бадди уважительно произнес:

— Без Бетти ничего этого не было бы. Бумажки, они сводят меня с ума… Пойдемте, познакомлю вас со своим партнером Джоном Гиром.

Джон Гир возился с мотором, его руки были грязные по локоть. Этот неуклюжий парень немного смахивал на Гарри Купера, только у него были близко посаженные карие глаза и отвислая нижняя губа.

Бадди водил гостя по верфи, и Алекс подумал, что парень любит хорошие материалы и хорошую работу. После того, как они побывали на складе, Дойль увидел под крышей сарая на желтом трейлере маленькую аккуратную яхту со снятой мачтой. На борту было написано «Божья коровка».

— Это яхта Бетти? — поинтересовался он.

— Ее любимица. У Бетти она делает все, разве что не летает. Бетти выходит на ней в море в самую ужасную погоду и ничего не боится.

— Она смелая девушка, Бадди.

Бадди Ларкин поставил ногу на колесо трейлера, закурил и потряс спичку, чтобы потушить пламя.

— Вы ей нравитесь, Алекс. Но я не хочу, чтобы вы причинили ей боль.

— Я знаю, Бадди. У меня и мысли такой не было — причинить ей боль.

— Ну тогда, наверное, больше особенно и не о чем разговаривать.

— А вон тот ялик, Бадди, случайно не принадлежал вашему отцу?

— Да, это ялик отца. Мы давно уже собираемся поставить на него новый мотор, но все как-то руки не доходят.

— Я хочу у вас кое-что спросить. Когда вы были маленьким, ваш отец часто возил на пикники Дженну, правильно?

— Да. На этом самом ялике, почти каждое воскресенье.

— И воскресенья считались днями Дженны, да?

— Спенс избаловал ее, Алекс. Он больше всех виноват в том, что из нее получилось.

— Мистер Ларкин возил ее в какое-то особое место?

— На пикники? Не думаю.

— Может, все-таки какое-то место им особенно нравилось?

Бадди надолго замер, пытаясь заглянуть в прошлое.

— Вообще-то было одно такое место, но это было очень давно. Прошло двадцать лет. Конечно, Дженна часто нас дразнила. Говорила, будто это большой секрет, о котором она не должна никому рассказывать. А почему вы… — Бадди Ларкин неожиданно замолчал и удивленно, почти со страхом, посмотрел на собеседника. Потом произнес таким голосом, будто разговаривал сам с собой: — Вот, значит, где он спрятал деньги!

— У меня тоже промелькнула эта мысль.

— Значит, у вас тоже промелькнула эта мысль, да? А кто вы такой, черт побери, Дойль? С чего это вдруг у вас вспыхнул такой большой интерес к деньгам? Зачем все эти вопросы?

— Подождите минутку…

— Чего мне ждать? Я не знаю, откуда вы взялись. Несколько дней назад вы свалились в Рамону, как с неба, и уже успели навешать Бетти лапши на уши. Рассказали, будто в жизни не украли и десяти центов, и она поверила вам. А потом уговорили ее сказать мне, какой вы прекрасный парень.

— Я ничего не уговаривал Бетти вам рассказывать, Ларкин.

— Что мне о вас известно? А может, вы просидели все эти годы за решеткой? Вы были одним из дружков Дженны. Вы узнали о ее убийстве. Все газеты полгода назад раструбили на всю страну, что деньги старика так и не нашли. Репортеры пытались связать их с убийством, но у них ничего не получилось. Откуда мне знать, что вам рассказала Дженна и что вы помните? И вот сейчас вы являетесь сюда и задаете вопросы. Да идите к черту, Дойль!

— Успокойтесь, Бадди. Пораскиньте своими мозгами. Если бы мне были нужны деньги вашего отца, с какой стати я стал бы в открытую расспрашивать вас о них? Я бы делал это потихоньку.

— Нет, я думаю, что вы умный парень, Дойль. Мне кажется, что вы явились в Рамону не просто так, а для какой-то цели. Может, Донни пришла в голову эта же мысль, и он решил на всякий случай постучать вас по черепу.

— Вы хотите узнать, кто убил Дженну?

— Конечно, но…

— Тогда нам нужно объединить усилия и попытаться разобраться, замешаны ли в этом деле деньги, которые спрятал ваш отец.

— Но вам-то какое дело до того, кто убил Дженну?

Александр Дойль понял, что попал в ловушку. Он не мог рассказать брату Бетти об истинной причине своего желания раскрыть преступление. И не мог так сразу придумать какую-нибудь правдоподобную причину, чтобы объяснить свой интерес.

— Вы просто лезете не в свое дело! — решительно заявил Бадди. — Убирайтесь отсюда! И мой вам совет: держитесь подальше от Бетти. Мы уж как-нибудь сами разберемся со своими проблемами. И с этими словами он грубо оттолкнул гостя.

От этого грубого толчка в голове Алекса Дойля вспыхнуло белое ослепительное пламя гнева. Нервное напряжение последних дней вырвалось на поверхность и материализовалось в сильный правый, угодивший Бадди Ларкину прямо в челюсть. От удивления и боли Бадди раскрыл рот, и его глаза остекленели. Он сделал два шага назад и тяжело сел.

Они сейчас находились в закрытом месте, и их никто не видел. Рев мотора, который проверял Гир, заглушил шум драки. Прошло всего несколько секунд, и Бадди Ларкин пришел в себя от изумления от неожиданного удара. Он вскочил на ноги и с удивительной для своих габаритов быстротой бросился на обидчика, прижав подбородок к груди, а огромные кулаки держа у пояса. Дойль увернулся от двух мощных хуков, пытаясь найти возможность самому нанести сильный удар. Но прежде чем у него появилась эта возможность, он получил мощный удар в грудь, который отбросил его на ялик. Бадди кинулся вслед за противником. Алекс выскочил из-за кормы, и они встретились у лодки. Дойль получил еще один сильный удар и неожиданно обнаружил, что стоит на коленях, упирается в землю руками и трясет головой. Он медленно поднялся и слепо нанес удар в сторону огромной расплывчатой фигуры, приближающейся к нему. В кулаке вспыхнула резкая боль, и он снова растянулся на земле. Бадди Ларкин сидел в восьми футах от него. Они пялились друг на друга, жадно хватая ртами воздух.

— Ладно, хватит, — пробурчал Бадди, отдышавшись. — Тебе не нравится, когда тебя толкают. Постараюсь это запомнить… Вернемся к старику. Он всегда уплывал один. Возвращался из деловых поездок и первым делом куда-то отправлялся на ялике. Спенс очень любил тайны. Наверное, у него было место, куда он все время плавал. Черт, и скорее всего он никогда не плыл туда сразу, чтобы замести следы. Всегда направлялся на юг и выходил из бухты.

— Бадди, я знаю деталь, которая могла бы, наверное, помочь, — сказал Александр Дойль. — В ночь убийства Дженна какое-то время разговаривала с Лукасом Пеннивизером, и они договорились куда-то отправиться на лодке на следующий день. Этот разговор и является одной из причин, которые заставили меня подумать о деньгах. Дженна бы не стала ласково разговаривать со стариком, если бы чего-то от него не хотела. Ты знаешь это так же, как я, а может, даже лучше. Видимо, она захотела отыскать место, куда ее возил в детстве отец, Лукас мог по ее описанию найти его. И Лукас уехал сразу после ее убийства.

Ларкин медленно покачал головой.

— Нет, старик не мог убить ее. Он не знал, что в конце концов за ним приедет дочь. Она долго грозилась забрать его, но все откладывала, а тут вдруг неожиданно взяла и приехала. Пеннивизер приходил прощаться. Вполне приличный старик, Алекс.

— Значит, он не догадался, к чему она клонит… если только, конечно, мы правы.

— Лукас чертовски хорошо разбирается во всем, что связано с морем, погодой, рыбой и детьми, но не отличается особой проницательностью в отношении людей. Особенно людей типа нашей Дженны. Он относился ко всем по внешнему виду. И ты сам знаешь, как Лукас любит поболтать. Она наверняка не сказала ни слова о деньгах.

— Конечно, ты прав. Скорее всего. Дженна просто попросила повозить ее по местам, куда она плавала в детстве с отцом. Сказала, что хочет вспомнить добрые старые дни.

Бадди пнул ногой колесо трейлера.

— Все это прекрасно, Алекс, но один момент как бы зависает. Почему Дженна так неожиданно вспомнила о деньгах?

— Не знаю. Ты сам сказан, что с тех пор прошло много лет.

— Даже если Дженна была права, деньги по-прежнему лежат там.

— Вдруг она вспомнила какие-нибудь отличительные детали? Лукас мог узнать остров, и отвезти ее туда.

— Тогда нам необходимо поговорить с Лукасом.

— Это единственный способ выяснить, правы мы или нет. Смотри, мы знаем береговую материковую линию и береговую линию островов, Бадди. На то, чтобы все обыскать, уйдут долгие годы, даже если бы у нас была хоть какая-то зацепка. Бессмысленно искать место, очищенное от кустов и деревьев, потому что последнее путешествие туда твой отец совершил девять лет назад.

Бадди Ларкин неожиданно невесело усмехнулся.

— Если тебе нужно еще какое-нибудь доказательство, то я как раз вспомнил одно. Отец держал удочку и ящик с принадлежностями для рыбалки у себя в кабинете на верфи. После его смерти я заглянул в ящик. Приличных размеров ящик, но кроме пары наживок, в нем ничего не было. Практически пустой! Я долго искал, но так и не сумел найти остальные принадлежности, которые по идее он должен был возить с собой. И я совсем забыл о ящике до этой самой минуты. Отец любил иметь дело с наличными деньгами. Он возвращался после сделок по продаже земли с кучей денег, перекладывал их из портфеля в этот ящик с принадлежностями для рыбной ловли и велел приготовить ялик. Потом куда-то уплывал. Черт, когда после его смерти начались энергичные поиски сокровищ, я подумал, что он запрятал денежки где-нибудь в бухте. Наверное, и все остальные подумали о том же. Но нам никогда даже в голову не приходило, что у Спенса мог быть любимый островок, о котором никто не знал. Все как-то забыли о маленькой Дженне и о том, как они почти каждое воскресенье плавали на пикники.

— Бетти рассказала мне, что воскресенья в вашей семье назывались днями Дженны. Слушай, нам надо как-то связаться с Лукасом Пеннивизером. Но не исключено, что если мы правы, привезем Лукаса в Рамону и уговорим найти остров, денег там не будет. Кто-то мог подслушать разговор Дженны и Лукаса, догадаться, в чем дело, и сам найти остров…

— Тогда этот человек и должен был убить Дженну.

Алекс Дойль медленно и задумчиво закурил. Потом спокойно осведомился:

— Никто не думал о Донни Каппе?

Бадди изумленно уставился на собеседника.

— Донни?

— Он что, неприкосновенный? Взгляни на факты. Донни был в тот вечер в «Маке». Он пришел в самом конце разговора и подсел к ним. Затем устроил целый спектакль с торжественными клятвами, будто обязательно найдет убийцу Дженны. И чертовски упорно противился любой попытке раскрыть это убийство.

— Да, но…

— Смотри… Донни услышал достаточно, чтобы догадаться, что Лукас может отвезти его на тот остров, который описала Дженна. После ухода Дженны он ушел не сразу и какое-то время еще разговаривал с Лукасом. Возможно, пьяная Дженна оказалась не такой хитрой, как думала, и выболтала какую-нибудь отличительную особенность острова. Донни понял, о чем идет речь. Поэтому вышел из бара и принялся поджидать ее, думая о деньгах старика Спенса. Может, он попытался договориться с ней о дележе, но Дженна не хотела даже слышать о Донни Канне. И ему ничего не оставалось, как убить ее. Он задушил Дженну. Теперь ему нужно было дождаться, когда стихнет шум, и уговорить Лукаса незаметно отвезти его на тот остров, который описала Дженна. Он мог бы легко избавиться от Лукаса, бросить его тело в глубокое место и оставить пустую лодку. Все бы подумали, будто старик утонул. Потом Донни придумал бы правдоподобную причину, чтобы уйти в отставку, и спокойненько уехал бы с деньгами. Но он не рассчитывал, что за Лукасом неожиданно приедет дочь и так быстро увезет его. Отъезд Пеннивизера поставил его в трудное положение. Донни не мог отправиться за Лукасом и привезти его в Рамону без того, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание. И убийство Дженны неожиданно стало бессмысленным. По-моему, нервы у него сейчас на пределе. Он в панике, не знает, что делать дальше, и начинает ошибаться. То, как он меня обработал, является, на мой взгляд, доказательством того, что нервы у него напряжены, словно натянутая струна, и он может сорваться в любую минуту.

— Донни Капп… — тихо проговорил Бадди. — Вкалывает по двадцать четыре часа в сутки и никогда не пытался заработать даже лишних десяти центов. Хочешь посмеяться? Донни всю жизнь охотился и терпеть не мог рыбалки. Но накануне Рождества неожиданно пришел к нам и купил двенадцатифутовую алюминиевую лодку с очень мощным мотором. Мы с Гиром попытались объяснить ему, что этот мотор слишком велик для такой маленькой лодочки, но Донни сказал, что у него мало времени, и он предпочитает плавать побыстрее, даже если мотор слишком велик. И можешь мне поверить, Алекс, большую часть зимы в Рамоне нельзя было найти рыбака прилежнее, чем Донни Капп. Он по-прежнему плавает на своей лодке, но уже не так часто, как раньше. Держит ее на противоположной стороне Бей-стрит, у причала «Гарнерс Бейт». Я не раз видел, как он проносится под мостом в своей здоровенной шляпе. Порой мне кажется, будто Донни даже спит в ней.

— Значит, он пытался найти остров сам.

— Ты заходишь слишком далеко, Алекс. Я знаю Донни довольно хорошо и не могу представить, как он… убивает мою сестру.

Алекс задумался на несколько минут.

— Если ты отправляешься искать такие деньги, что должен с собой взять?

— Лопату, конечно. Сразу после смерти отца в Рамоне начался такой лопатный бум, какого никто у нас еще никогда не видел.

— И ты едва ли стал бы таскать лопату в лодку всякий раз, когда отправляешься на поиски?

— Верно, это было бы довольно смешно. Я понял, что ты имеешь в виду. Пошли.

Бадди Ларкин заглянул в контору и сказал Бетти, что они скоро вернутся. Бадди повел голубой джип по Фронт-стрит, потом переехал через бухту и проехал три квартала к Гарнеру. Они вышли на причал.

— Вот она, — сказал Ларкин.

Алюминиевая лодка была привязана носовым линем к крепительной утке, а кормовой лежал на причале. Бадди отвязал носовой линь, подтянул лодку к гнилым ступенькам и с удивительным для человека такого веса проворством спустился в нее. Он сел на корточки и сунул руку под невысокий фордек. Вытащил сверток, завернутый в выцветший зеленый брезент, и развернул его. Несколько секунд Алекс и Бади смотрели на складную лопату. Потом Ларкин вновь завернул ее и положил на место. Он взобрался на причал и начал быстро привязывать носовой линь. Какое-то шестое чувство подсказало Алексу оглянуться, и он увидел быстро шагающего к ним по причалу Донни Каппа.

— Что тут происходит? — строго осведомился тот.

Бадди Ларкин равнодушно посмотрел на помощника шерифа.

— Привет, Донни! Алекс надумал купить лодку, и я рассказал ему о той, которую мы продали тебе. Он захотел посмотреть на нее.

— Обязательно нужно было спускаться в лодку, чтобы показать ее?

— Честно говоря, Донни, я забыл, сколько лошадиных сил в твоем моторе. Поэтому пришлось поднять крышку и посмотреть на маркировку.

— Он немного великоват для такой лодки, — кивнул Алекс Дойль.

— Но тебя, наверное, такой устраивает, Донни, — проговорил Бадди.

— Вполне, — ответил помощник шерифа, резко развернулся и медленно пошел по причалу.

— Мне необходимо что-нибудь выпить, — негромко заявил Бадди.

Они отправились к «Маку» и вошли в бар. За стойкой стояла Джейни Кеммер. Алекс и Бадди сели за столик подальше от стойки около кегельного автомата и заказали пиво. Когда Джейни собралась отходить от их столика, Бадди попросил принести ему с пивом и виски.

Ларкин проглотил виски и одним глотком осушил полстакана пива.

— Мне позарез нужно было выпить что-нибудь крепкое, — тихо сообщил он. — Как я с ним разговаривал?

— Не знаю. Если я прав, то он сейчас видит подвох в каждой мелочи. Предположим, мы оба уверены, что Капп убил Дженну. Что делать дальше?

— Тебе не удастся найти доказательства. На месте преступления не было ни одной улики. И я не думаю, что Донни расколется.

— Нам во что бы то ни стало необходимо найти Лукаса Пеннивизера и привезти его сюда. Если потребуется, нужно оплатить ему дорогу. Посмотрим, не сможет ли он отвезти тебя на место, которое описала Дженна… если она описала какое-то определенное место. По-моему, игра стоит свеч. У тебя есть законное основание искать деньги. И… будет интересно посмотреть, как отреагирует Капп на возвращение старика Лукаса.

— Смотри, Бетти идет. Ничего ей не рассказывай, ладно?

Девушка подошла к их столу:

— Ну и ну! Мои шпионы донесли, что джип стоит перед баром. Вот времена пошли! Захотелось девушке выпить пива, так она сама должна идти в бар. Одно пиво, пожалуйста.

— А кто остался в лавочке? — строго поинтересовался Бадди.

— Опытная миссис Вест и опытный мистер Гир. Понравилась экскурсия, Алекс?

— Да. Я посмотрел все и даже видел «Божью коровку».

— Это мой ангел. Могу полюбопытствовать, что с вами обоими стряслось? Вы ведете себя как-то странно…

— Мы поладили, Бетти.

Она с сомнением посмотрела на них.

— Хотелось бы надеяться.

Они еще немного поболтали о лодках и вернулись на верфь. Бетти отправилась в контору, а Бадди подошел вместе с Алексом к «доджу».

— Я достану адрес и позвоню Лукасу. Если со здоровьем у него все в порядке, попрошу приехать и пообещаю оплатить дорогу. Будем надеяться, что Дженна подробно описала ему островок, и он сумеет найти его… Сейчас же поеду в город, найду адрес и позвоню.

Дойль посмотрел на часы.

— Уже пятый час. Хочу заехать к Мире Даклин. Может, вы с Бетти позже приедете, и ты мне все расскажешь?

— Хорошо.

Дойль нанес визит Мире Даклин и в начале шестого отправился в свой коттедж. Когда он приехал, голубой джип уже стоял в его заднем дворе. В доме никого не было. Алекс разделся, надел плавки и отправился к морю. Ларкины плавали в сотне ярдов от берега. Бетти помахала ему рукой, и он поплыл к ним.

8

Бадди решил не ждать, когда представится возможность переговорить с Алексом Дойлем с глазу на глаз.

— Воспитанная и послушная девушка, — обратился он к сестре, вернулась бы в дом и ждала бы нас с охлажденным пивом.

— И здесь нужно работать, — пробурчала Бетти, скорчила гримасу и поплыла к берегу.

Бадди Ларкин лег на спину и принялся рассказывать:

— Нашел фамилию и город, но не адрес. Миссис Трейс Аннисон, Файеттвилл, Северная Каролина. Встретил у «Даклина» судью Элландона, и он назвал мне фамилию дочери Лукаса. Я наменял мелочи в магазине и позвонил прямо из магазина. Дозвонился до миссис Аннисон. Она немного поплакала и рассказала, что последние несколько месяцев Лукас места себе не находил и твердил все время, будто его тянет домой, поближе к воде. Восемь или девять дней назад он неожиданно уехал. Никого не предупредил, только оставил записку, что возвращается в Рамону. Миссис Аннисон сразу позвонила в контору шерифа в Дэвисе и попросила Лоулора разыскать старика.

— Значит, Лоулор рассказал Донни Каппу, что старик Лукас возвращается в Рамону!

— Конечно, рассказал. Так что Донни ждет его.

— Куда Лукас направится первым делом, когда вернется?

— Все будет зависеть от времени. Если вернется утром, то, наверное, двинет в Чейни Байо, где жил в лачуге вместе с Арни Бласситом. Если это будет полдень или вечер, то скорее всего направится прямиком в «Мак». Знаешь, Алекс, Лукасу, должно быть, уже под восемьдесят.

— Мне не хотелось бы, чтобы Донни схватил Пеннивизера, прежде чем его кто-нибудь увидит в Рамоне. Если Капп окажется первым, то старик пропадет навсегда.

— Но как ты, черт побери, можешь быть уверен, что этого еще не произошло?

— Не знаю, Бадди, наверное, никак.

Алекс услышал крик Бетти и посмотрел на берег. Девушка стояла в воде и держала в каждой руке по банке пива, высоко подняв их над головой. Бадди и Дойль поплыли к берегу.

Позже, когда Бетти отправилась принимать душ и переодеваться, Бадди Ларкин сказал:

— У меня идея, Алекс.

— Какая?

— Если Лукас приедет в Рамону и попадет в лапы к Каппу, тот воспользуется собственной лодкой. Может, свяжет Лукаса и спрячет где-нибудь на берегу, чтобы его никто не смог найти, а потом поплывет на своей лодке, заберет и отправится на поиски. Я смогу кое-что сделать его лодке. Проще всего вывести из строя систему охлаждения мотора. Донни ничего не заметит. Проплывет пару миль, и мотор неожиданно заглохнет… Обязательно займусь этим сегодня же вечером.

— Только смотри, будь осторожнее.

Ларкины уехали в половине седьмого. Дойль уселся на крыльце и принялся любоваться закатом. Когда начали сгущаться сумерки, он заметил фигуру человека, торопливо бежавшую к коттеджу. Алекс узнал Селию Макганн и понял, что случилась какая-то беда.

Селия Макганн резко остановилась, услышав стук двери, и сделала несколько робких шагов к коттеджу.

— Мистер Дойль? — воскликнула она таким пронзительным и напряженным голосом, что у Алекса промелькнула мысль, будто она в любую секунду может разрыдаться.

— Да, мисс Макганн, — ответил он, подходя к ней.

— Вы не видели моего брата? Вы не видели полковника Макганна?

— Нет, не видел.

— А дома вы давно?

— Вернулся из города в начале шестого. Думаю, я бы обязательно его заметил, если бы он прошел по берегу. За дорогой, правда, я не следил.

— Вы не могли бы… помочь мне найти его?

— Конечно. А что случилось?

И тут неожиданно Селия громко зарыдала и бросилась Алексу на грудь, дрожа всем своим сильным телом. Правда, продолжалось это недолго. Женщина отодвинулась от него и хрипло пробормотала:

— Как глупо я себя веду! Совсем по-детски!

— Можете рассказать, что стряслось?

— Сегодня Кроуфорд не спал днем. Он уселся на крыльце и почти неподвижно просидел несколько часов. В пять часов я сделала ему хайболл и отнесла на крыльцо. Села рядом и принялась что-то штопать. И вдруг без всякого предупреждения полковник неожиданно спросил: «Ты убила ее, Селия?» Какой должна была быть моя реакция? Сейчас я, конечно, знаю, какой. Нужно было яростно отреагировать и с ужасом воскликнуть: «Как тебе могла прийти в голову такая чудовищная мысль?» Я же сидела на крыльце, открыв рот, как полная дура, потом мягко упрекнула его: «Что за странная мысль, Кроуфорд! Конечно же, я не убивала ее!» Больше Кроуфорд не произнес ни слова. Я вошла в дом, а когда через пятнадцать минут вернулась на крыльцо, то увидела, что он ушел. Шесть месяцев мой брат думал, что я убила Дженну. Теперь понятно, почему он вел себя все это время так странно. — Холодные пальцы с неожиданной силой обхватили запястье Александра Дойля. — А ведь я действительно виновата. Я очень близко подошла к тому, чтобы убить Дженну. Ужасно близко. Наверное, нужно было сразу все ему рассказать, но я не хотела рисковать и еще сильнее расстраивать его. А потом прошло какое-то время, и стало поздно. Скорее всего Кроуфорд слышал, как я вышла из дома и вернулась той ночью. И он ни разу даже не намекнул, что слышал. Помогите мне, мистер Дойль. Помогите найти его.

Дойль отправился к машине и достал из бардачка фонарик. Они пошли вдоль берега на север.

— У меня такое ощущение, что сейчас все закончилось, — печально сообщила Селия. — Все. Дженна была кошмарным, ужасным человеком, и я боялась, что сердце брата не выдержит накапливающегося напряжения из-за ее отвратительного поведения. Каждый раз, когда она не возвращалась домой по две-три ночи подряд, я надеялась, что она ушла навсегда и больше никогда не вернется. В среду, перед ее убийством, у нас произошла страшная ссора на берегу. Я умоляла ее подумать о полковнике, но она меня не слушала. Дженна велела мне жить моей собственной жизнью и не совать нос в ее дела. Я сказала, что, честно говоря, и не ждала другого ответа, учитывая ее происхождение. Она принялась поносить меня последними словами и кричать, какой хорошей была ее семья, каким богатым был ее отец, какие он покупал ей подарки. И вдруг неожиданно замолчала, резко повернулась и ушла.

Я потом очень переживала, мистер Дойль, что неправильно себя с ней повела. В четверг и пятницу у меня не было возможности поговорить с ней с глазу на глаз. А в ночь с пятницы на субботу я долго не могла уснуть и решила встретить ее у дома. Это было в начале третьего.

Я встретила Дженну недалеко от коттеджа, в котором вы сейчас живете. Она сильно шаталась, но была в состоянии связно говорить. Дженна удивилась, увидев меня. Мы стояли на берегу, и я пыталась уговорить ее быть благоразумной, а если уговоры не возымеют действия, собиралась предложить ей все свои сбережения, лишь бы она уехала и больше никогда не возвращалась. Мерзко ухмыляясь мне в лунном свете, она намекнула на… невыразимые словами отношения, которые, по ее мнению, существуют между мной и моим братом. Эта дрянь попыталась вывалять в грязи самое лучшее, что у меня было. Честно говоря, даже не знаю, как все произошло. Когда пришла в себя, Дженна лежала у моих ног на песке без сознания, а сжатый кулак нестерпимо болел. Я заметила, что прилив усиливается, потом нагнулась, и у меня промелькнула мысль затащить ее в воду. Я пыталась сделать это, но не могла заставить себя дотронуться до нее, просто повернулась и побежала к нашему коттеджу.

Через какое-то время я поняла, что не могу оставить ее там, не могу стать виновницей ее гибели. Я пошла обратно к тому месту, где она лежала, и увидела склоненную над ней фигуру. На таком расстоянии трудно было разглядеть, мужчина это или женщина. Я подумала, что теперь с Дженной все в порядке. Может, она даже не вспомнит, что я ударила ее. Я вернулась в коттедж, легла в постель и принялась ждать, когда она войдет. В конце концов я уснула. А утром нас обоих разбудила Дарси, которая вопила у коттеджа.

— Вы никому не рассказали о случившемся на берегу?

— Никому. Не видела в этом смысла. Полиция замучила бы меня глупыми вопросами. Я ведь все равно не могла опознать человека, которого видела рядом с Дженной. К тому же она не захлебнулась, а ее задушили. Хотя, наверное, в некотором смысле я помогла ей умереть.

— Как по-вашему, вас видел человек, который убил Дженну? Он мог идти за ней, а мог и поджидать в засаде.

— Я думала об этом. Конечно, если бы его поймали, не исключено, что он переложил бы всю вину на меня. Но шум в городе постепенно стих. И сейчас… всему пришел конец. Я ведь хотела спасти Кроуфорда.

Дойль освещал фонариком белый песок. Неожиданно он заметил маленькое углубление, оставленное голой ногой, потом еще и еще. Следы вели от воды к темным кустам.

— Кроуфорд! — закричала Селия диким голосом, который быстро потерялся в ночи. — Кроуфорд!

— Я здесь. — Голос полковника раздался так близко, что Дойль и Селия Макганн испуганно вздрогнули.

Алекс направил фонарик на кусты. Полковник Кроуфорд Макганн сидел на песке, прислонившись к стволу большой австралийской сосны. Селия подбежала к брату, бросилась на колени и со странным хриплым криком, в котором смешались боль и радость, обняла его. Дойль направил фонарик в сторону.

Кроуфорд Макганн заметил, обращаясь к Дойлю:

— Инстинкт выживания сильное и любопытное явление. Я пришел сюда, зашел в воду и заплыл далеко в море. Но едва меня охватила паника, как грубое тело взяло бразды правления в свои руки и ринулось в сражение со смертью. В конце концов я кое-как доплыл до мелководья и там долго отдыхал, прежде чем выйти на берег.

— Ваша сестра должна кое-что рассказать вам, полковник.

— Я знаю, что собирается рассказать мне Селия.

— Сомневаюсь, что знаете.

Александр Дойль отошел, пока звуки их голосов не стихли. Ждать пришлось долго. Наконец Селия позвала его, и он вернулся.

— Судя по всему, я вел себя, как последний дурак, сообщил полковник.

— Мы… думаю, я знаю, кто убил Дженну Ларкин.

— Вы можете нам сказать? — спросил Кроуфорд Макганн. — Хотя, честно говоря, это совсем неважно.

— Пока не могу. Если удастся раздобыть доказательства, тогда обязательно расскажу.

— Мистер Дойль, в моей сестре всегда был очень развит защитный рефлекс по отношению ко мне. У самой Селин в жизни было так мало способов выпустить накопившееся напряжение, что ее забота обо мне была не совсем… нормальной. Помолчи, пожалуйста, Селия. Поведение Дженны мешало моему выздоровлению. Я слышал, как Селия в ту ночь вышла из коттеджа, и слышал, как вернулась, но я солгал шерифу точно так же, как солгала она. И я поверил, что она совершила поступок, на который, по моему мнению, была неспособна. Сейчас мне очень стыдно за эти мысли. Как уже говорил, мистер Дойль, я столкнулся с серьезной эмоциональной проблемой. Эта проблема носит этический характер.

— Полковник, что мне ответить полковнику Прессеру?

— Пока еще не знаю. Я должен привыкнуть к тому, что мои подозрения относительно Селии оказались ложными. И должен выяснить, какой вред нанес себе этим… глупым маленьким приключением. Да поможет Бог человеку, который принимает себя так серьезно, мистер Дойль.

— Что за разговор насчет полковника Прессера? — насторожилась Селия Макганн. — Мистер Дойль…

— Пожалуйста, успокойся. Селия. Мистер Дойль очень опытный и умелый человек. Мистер Дойль, бессмысленно ждать в Рамоне, пока я буду принимать решение. Считаю, что вы выполнили свое задание и больше ничего не можете сделать. Передайте Остину, что через одну-две недели я свяжусь с ним и дам ответ. Если скажу «да», а я думаю, что могу сказать «да», он пришлет сюда людей, чтобы те сообщили мне последние новости.

Селия вскочила на ноги.

— Я категорически против! Ты не вернешься и не позволишь им вновь сесть тебе на шею. Они будут сидеть там до тех пор, пока у тебя не откажет сердце. Ты больной человек, Кроуфорд, и я не позволю…

— Селия! — внезапно закричал Кроуфорд Макганн. — Командуй своими подчиненными на работе, но не мной. Я благодарен тебе за твою заботу, но это не дает тебе полномочий руководить моей жизнью, которыми ты, по твоему мнению, обладаешь… Мои извинения, мистер Дойль. Семейная сцена.

— Я могу помочь вам вернуться в коттедж?

— Нет, спасибо. Я еще немного отдохну. И потом, в случае необходимости мне поможет Селия. Наверное, вы теперь уедете?

— Пока нет, полковник. Одна миссия, официальная, выполнена, но сейчас осталась другая, личная. И мне кажется, что она не менее важна, чем первая. Мисс Макганн, могу я задать вам один вопрос?

— После того, как вы солгали мне…

— Моя сестра ответит на ваш вопрос, мистер Дойль. Позже она обязательно вспомнит, что у нее есть причины быть благодарной вам, и пожалеет о своей грубости.

— Вы сказали, что стояли слишком далеко от человека, склонившегося над Дженной, чтобы узнать его.

— Правильно.

— Ну может, хоть на что-то обратили внимание? Скажем, на одежду?

— Я находилась слишком далеко, к тому же было очень темно… Но мне показалось, будто на нем была пляжная шляпа. Ну знаете, соломенная шляпа с большими полями, похожая на те, какие носят кули. Поэтому у меня и промелькнула мысль, что это женщина, хотя женщины не носят шляпы по ночам.

— Вы помните шляпу помощника шерифа Донни Каппа?

— Конечно. Я понимаю, что вы имеете в виду. Я не могла бы поклясться, но на таком расстоянии кремового цвета ковбойская шляпа могла показаться мне соломенной. Вы должны помнить одну деталь. Если бы я знала, что вижу убийцу, то была бы более наблюдательной.

— Спасибо. И спокойной ночи. Если я могу что-нибудь сделать…

— У нас сейчас все в порядке, — прервал его полковник Макганн.

Брат и сестра пожелали ему спокойной ночи, и он пошел к своему коттеджу.

Александр Дойль знал, что у него есть дела в Рамоне. Сейчас, когда появилась возможность вернуться в Вашингтон, он не мог этого сделать. Это была не месть Донни Каппу или желание защитить Лукаса, и даже не странное чувство к красивой и недоступной девушке. Это было чувство возвращения домой.

Дойль поел, принял душ и лег в постель, однако никак не мог заснуть. Он думал о Донни Каппе.

9

Часов в десять Александр Дойль отправился в город на верфь Ларкинов. Бадди шепотом сообщил, что незаметно сломал систему охлаждения мотора на лодке Донни. Еще он многим рассказал о скором возвращении Лукаса Пеннивизера и теперь не сомневался, что новости быстро разнесутся по городку. Рано утром Бадди видел на Бей-стрит припаркованную машину Донни Каппа, но самого Донни не видел.

Они стояли в дальнем конце ремонтного цеха.

— Знаешь, мне очень редко снятся сны, — сказал Бадди, — но прошлой ночью приснился сон о Донни. И сегодня мне уже не кажется таким невероятным, что он мог это сделать. Правда, смешно? Скорее всего, сон тут ни при чем. Просто сегодня такой странный день, когда легче думать о том, что люди убивают других людей. Над Гольфстримом собирается сильная гроза. Еще до вечера погода должна измениться.

— Нам нечего делать. Только ждать.

— Вчера вечером я заехал в «Мак». В бар заглянул Арни Блассит, и я попросил Арни, если объявится Лукас, привезти его ко мне как можно быстрее. Он, естественно, спросил, почему? Я пообещал объяснить позже, но сказал, что это очень важно. И велел ему помалкивать.

К ним подошла Бетти.

— Что происходит? Ребята, вы что, создали какой-то тайный клуб? Может, еще построите красивый деревянный домик для таинственных встреч… Алекс, вы не видели мои часы?

— Нет.

— Я смотрю постоянно на свое пустое запястье и сержусь на себя. Оставила их на маленькой поломке рядом с душевой у вас в коттедже. Надо же так глупо поступить! Закрываю глаза и вижу, как они лежат там. Не хочу, чтобы в них попала вода, если пойдет дождь.

— Хотите, съезжу и привезу их?

— Пожалуйста, съездите. А знаете, мне кажется, что дождя пока не будет. На верфи тишина, как на кладбище. В такие дни я не нахожу себе места… Братишка, можно я посачкую? Немного поплаваю, сама заберу часы и позволю Алексу отвезти меня на обед куда-нибудь, где имеется кондиционер. А после обеда обещаю вкалывать, как рабыня, чтобы наверстать упущенное. Может, и ты поедешь с нами?

— Мне нужно подготовить лодку Марти. К тому же мы не можем все сачковать.

Алекс подождал Бетти несколько минут перед зданием конторы, пока она собиралась. Потом они сели в старый «додж» и поехали на берег. Скоро под колесами машины прогрохотали бревна старого моста. После моста им предстояло немного проехать по дамбе, свернуть на узкую дорогу к коттеджам. Неожиданно послышался громкий рев грузовика. Дойль сразу же понял, что если попытается сделать поворот, то неминуемо врежется в грузовик. Если же попытается затормозить, то инерция развернет его, и грузовик врежется ему в бок. Какой-то инстинкт подсказал единственно возможный способ избежать аварии. Он изо всех сил вывернул руль влево и нажал на педаль газа, стараясь развернуть зад «доджа».

Грузовик выпрыгнул из-за поворота, и на какое-то мгновение тупой капот огромной пыльной машины навис над ними. К счастью, он не свернул на дамбу, и какую-то долю секунды обе машины мчались бок о бок в одном направлении. Потом задний правый угол «доджа», продолжающий скользить, врезался в зад грузовика. Удар оказался таким мощным, что легковая машина отлетела от грузовика, на мгновение зависла в воздухе и упала на дорогу с такой силой, что лопнуло одно колесо. «Додж» завилял и влетел в широкую и неглубокую канаву на другой стороне дороги. Алекс выключил двигатель, они услышали рев грузовика, постепенно стихающий в южном направлении, и посмотрели друг на друга. На загорелом лице девушки было такое выражение, что ее вот-вот стошнит.

— Какое-то безумие! — пробормотала она.

— Кто это был?

— Не имею ни малейшего представления. Но этот тип не свернул на мост, так что ему придется возвращаться по этой дороге. Другого пути назад нет. Наверное, он пьян как сапожник. Алекс, вы были потрясающи!

Они выбрались на песчаную дорогу. Стояла тишина, нарушаемая лишь металлической песней насекомых в кустах.

— Придется выкатить его из канавы. Здесь мне колесо не поменять, — сказал Алекс.

— Прислушайтесь.

Дойль услышал шум грузовика, такой же слабый, как жужжание насекомых.

— Мы обязательно должны остановить этого ненормального! — сказала Бетти. — Нужно хотя бы выяснить, кто он, чтобы потом сообщить Каппу.

— Сойдите в канаву, Бетти, и освободите дорогу. Неизвестно, насколько он пьян и что сделает.

Бетти Ларкин сошла в канаву и спряталась за машиной. Алекс стоял на дороге рядом с «доджем». Через несколько секунд показался грузовик. Алекс стал махать рукой, опустив ладонь вниз и пытаясь остановить грузовик. Промелькнул огромный капот и смутное лицо в кабине. Дойль изумленно смотрел, как большие колеса машины на огромной скорости мчатся к нему. Он повернулся, нырнул головой вперед через левое переднее крыло «доджа», приземлился в канаву и покатился по колючкам. Потом приподнял голову и успел увидеть, как грузовик высоко подпрыгнул, преодолев высшую точку моста, и продолжил на высокой скорости двигаться по направлению к началу Бей-стрит.

Алекс Дойль сел и дотронулся до ноги, скривившись от боли. К нему подбежала Бетти. В ее глазах застыл страх, губы дрожали.

— Он задел вас?

Сильная боль в колене заставила его раздраженно ответить:

— Задел. Он ударил меня прямо в лоб, и вот я мертв.

— Извините. Я просто не видела, как все произошло. Он подъехал так близко…

— Помогите мне встать. Хочу проверить ногу.

Бетти взяла его за руку и потянула вверх. Сильно хромая, Дойль прошелся по маленькому кругу. Боль начала быстро проходить. Прошло совсем немного времени, и он уже мог поставить весь свой вес на ушибленную ногу и при этом не морщиться от боли. Алекс посмотрел на следы колес.

— Он специально мчался прямо на вас, — заметила Бетти.

— Знаю.

— Алекс, у вас рубашка на спине в крови.

— Еще бы. Ведь я прокатился по колючкам юкки.

— Знаете, я разглядела водителя. За рулем сидел один из Кеммеров. Вот только забыла, как его зовут.

— Ли?

— Да, Ли. Он самый. Вы тоже заметили его?

— Я был слишком занят другими делами, когда он проезжал мимо.

Дойль поставил запасное колесо, снял домкрат, завел машину.

— Вы ведете себя так спокойно, как будто ничего не произошло, — удивилась Бетти.

— Каппу придется придумать новый фокус, — усмехнулся Дойль. — Поехали быстрее, пока гроза не началась.

Они приехали в коттедж, переоделись и побежали к морю. Линия густого черно-зеленого цвета приближалась с юго-запада и постепенно заполняла все небо. Волны становились все выше, редкие порывы ветра срывали с верхушек брызги и тут же стихали.

Бетти сидела, обнимая колени, рядом с Дойлем на старом одеяле, притихшая и задумчивая. Они смотрели, как медленно приближается далекая гроза. Девушка неожиданно задрожала.

— Замерзли?

— Нет. Запоздалая реакция, наверное. Подумала, как все могло бы обернуться, если бы вы не действовали так быстро. Будь я за рулем, то ничего бы не поняла и врезалась прямо в него.

— Но аварии удалось избежать.

Они прислушались к надвигающемуся реву ливня. Дойль сложил одеяло и побрел к коттеджу. Он отнес одеяло в комнату и вышел на крыльцо. Бетти Ларкин стояла перед домом в темно-красном купальном костюме, распрямив плечи и подняв лицо к небу. На какое-то мгновение ее осветил странный зеленый свет. Потом она скрылась в мчащейся с огромной скоростью стене дождя и непрерывных вспышках молний.

Дойль спрятался в гостиной, и через несколько секунд туда же вбежала, тяжело дыша, Бетти. Ее непокорные волосы прилипли к красивой голове.

— Какая чудесная гроза! Потрясающее зрелище!

Бетти попросила разрешения воспользоваться спальней и закрыла за собой дверь. Через несколько минут она вернулась босая в жёлтой блузе и белой юбке. Голова была повязана тюрбаном из белого полотенца, глаза возбужденно блестели. Коттедж скрипел и почти раскачивался под порывами ветра. Капли дождя стучали в окна и по крыше. И в краткие мгновения, когда вспыхивала молния, весь мир заливал зеленый свет.

Бетти отправилась на кухню и включила свет. Потом сделала сэндвичи и сварила кофе. После того, как они перекусили, гроза внезапно закончилась и с постепенно стихающим шумом поползла на восток. Мир вокруг остался темным.

Бетти сняла с головы тюрбан и распустила волосы.

— Отвезите меня обратно на работу, сэр.

Александр Дойль подошел к ней и приподнял подбородок. Увидев промелькнувшую в глазах тревогу и почувствовав усилие, которое она сделала над собой, чтобы не отшатнуться, он очень быстро и легко поцеловал ее в губы.

Проводив Бетти до дверей конторы, Дойль развернулся и медленно поехал по Фронт-стрит.

Пустая полицейская машина Донни Каппа стояла у «Мака». Повинуясь импульсу, Алекс остановился, вышел из «доджа» и направился к бару. Донни в одиночестве потягивал пиво. За одним столиком сидели четверо мужчин и спорили о бейсболе. Две шумных пары занимали другой столик. Двое мужчин играли на автомате в кегли. Была только половина третьего, и в «Маке» начинался обычный субботний вечер.

Алекс подошел к Донни Каппу и сказал:

— Гроза освежила воздух.

— Да, сейчас не так душно.

— Я хотел бы кое-что заявить, мистер помощник, сэр.

Донни медленно повернул голову и посмотрел на него снизу вверх.

— Ну выкладывай.

— Один из Кеммеров пару часов назад носился в нетрезвом состоянии на грузовике, принадлежащем окружному дорожному управлению. Помчался прямо на меня. Он бы раздавил меня в лепешку, если бы в последний миг не повернул руль и не пролетел мимо.

— Очень жалко, что у него дрогнула рука, — равнодушно произнес Донни, но Алекс заметил, как в его бесцветных глазах промелькнули удивление и гнев.

— Я выполнил свой долг гражданина, мистер помощник, сэр.

— Если я его как-нибудь увижу, то обязательно попрошу вести себя полегче на поворотах.

— Спасибо, мистер помощник, сэр. Может, вы ответите мне на один юридический вопрос. Наверное, вы помните, что поставили мне несколько шишек на голове.

— Еще бы не помнить. Наслаждался каждой минутой. Надеюсь, тебе тоже понравилось.

— Предположим, пока я лежал без сознания, мистер помощник, сэр, кто-то вошел бы в коттедж после вашего ухода и убил меня? Вас бы обвинили в убийстве?

На лице Донни Каппа не дрогнул ни один мускул. Алекс Дойль тоже попытался держаться невозмутимо, но с каждой секундой ему это давалось все с большим и большим трудом.

— Очень странный вопрос, — наконец мягко произнес Капп.

— Серьезно? Просто захотелось узнать. Обычное любопытство, сэр.

— От любопытства дохнут кошки. — Донни Капп встал и толкнул дубинку. Она покачнулась на петле и ударилась о стойку. — Я знаю только один закон, Дойль. Я понимаю только один закон. И если задуматься, то мне кажется, ты тоже понимаешь его.

Помощник шерифа прошел мимо Алекса Дойля и слегка задел его. Он вышел на улицу, сел в машину и поехал по быстро высыхающим лужицам. Алекс тоже вышел из бара и остановился у «доджа». Он попытался представить, каким будет следующий ход Каппа. Пожалуй, у помощника шерифа было три возможности. Во-первых, отказаться от денег и утешиться мыслью, что убийство Дженны невозможно доказать. Однако откуда у него могла взяться абсолютная уверенность, что убийство невозможно доказать? Во-вторых, рискнуть и понадеяться на удачу. Если бы ему удалось первым найти Лукаса, он заставил бы старика найти остров, вырыл деньги и попытался бы бежать. И в-третьих, Донни Капп мог, если у него хватит смелости, попробовать как-нибудь без шума уничтожить людей, подозревающих его. Он знал, кто подозревает его: Александр Дойль, Бадди Ларкин и, возможно, Бетти Ларкин. Но не знал, рассказали ли они кому-нибудь о своих подозрениях.

Алекс вернулся на верфь поговорить с Бадди.

— Послушай, — объяснил Алекс, — твой старый добрый знакомый Донни Капп сейчас здорово смахивает на зажженный запал. Если бы Лоулор не любил так глупо выставлять напоказ свои способности и если бы я был уверен, что он выслушает меня, то обязательно бы поехал к нему и все рассказал. Но у нас с тобой очень много предположений, основывающихся на «если». Если бы у нас были доказательства, я бы немедленно попытался упрятать Донни за решетку.

— Алекс, ты так нервничаешь потому, что он поколотил тебя.

— Тогда я расскажу тебе кое-что, чего ты еще не знаешь, но только при одном условии. Ты должен пообещать ничего не предпринимать… разве что будешь вести себя с повышенной осторожностью.

— О чем это ты?

— Сначала пообещай.

После того, как Бадди Ларкин пообещал ничего не предпринимать. Дойль рассказал ему о грузовике и том, как они с Бетти чудом остались живы. Еще он объяснил, почему попросил Бетти ничего ему не рассказывать.

— Я боялся, что ты придешь в ярость, наломаешь дров и разрушишь все наши надежды заманить Каппа в ловушку.

Бадди с каменным лицом медленно повернулся и с такой силой ударил своим чугунным кулаком по стене сарая, что кусачки, висящие в десяти футах от них, сорвались с крючка и полетели на пол.

— Если бы он…

— Успокойся! Ты по-прежнему думаешь, что маленькая осторожность помешает?

— Нет! Господи! Я думаю, что он сошел с ума.

— Он не сошел с ума, Бадди.

— Нет?

— Нет. Донни перешагнул черту еще шесть месяцев назад. И виноват в этом весь город. Вы, уважающие закон примерные горожане, не возражали, пока он колотил дубинкой по головам ребят, которые не могли дать сдачи. Вы даже испытывали трусливую гордость, что в Рамоне такой строгий страж порядка. Еще бы, самый крутой помощник шерифа на западном побережье Флориды! А ковбойский наряд Донни вызывал у вас снисходительную улыбку. Вы, ребята, сами заболели паранойей. Можешь поверить, мне никто ничего не рассказывал о Донни, но я могу тебе рассказать, как он живет. У Донни где-то есть маленький домик, в котором никто не тревожит его уединение. И он содержит его в потрясающей чистоте, как монах — свою келью. У него есть оружейная полка, на которой тоже царит образцовый порядок. Полы Донни моет тщательно и не шваброй, а опустившись на колени. После того, как он заправит свою кровать, на нее можно бросать монету. Никаких книг, никакого телевизора, никаких увлечений, за исключением охоты и оружия. Никто к нему никогда не заглядывает в гости. Когда Донни хочет женщину, он выходит на улицу и хватает до смерти перепуганную и покорную проститутку. То, что он делает с женщинами, закон называет изнасилованием.

— Ты прав, Алекс. Это точный портрет нашего Донни. Но как ты об этом догадался?

— На своем веку я перевидал много таких парней. В основном в армии.

— Никогда раньше об этом не задумывался, но и у меня во взводе был такой же тип. Преклонялся перед своей автоматической винтовкой «браунинг». Если бы ты видел, как она у него блестела. Стрелял этот парень, как настоящий снайпер. Никогда ни с кем не разговаривал. Более аккуратного и подтянутого морского пехотинца я не встречал. Он часто в одиночку уходил потихоньку по ночам и возвращался с оружием корейцев. Прирожденный убийца. Всегда вызывайся добровольцем в патрули. Ну в конце концов и допрыгался, но перед смертью много их положил… Донни сам построил маленький домик из бетонных блоков.

— Присматривай за Бетти и сам будь осторожен.

— Хорошо. А он не может расправиться с тобой на берегу?

— Если захочет, пусть попробует. Только я не буду его ждать в коттедже. Куплю жидкость против насекомых, сетку от москитов и вырою себе ямку в песке около домика под деревьями. Осторожность никогда не помешает.

— Я не буду отпускать от себя Бетти ни на шаг.

— Ну и прекрасно.

10

Утро выдалось чудесное. Гольфстрим после вчерашней грозы совсем успокоился. Солнце пробивалось сквозь утреннюю дымку, обещая отличный день.

Алекс наливал в чашку кофе, когда услышал шум приближающегося на большой скорости автомобиля. Он подошел к задней двери и увидел, как Бадди Ларкин резко остановил пикап, так что завизжали шины. Он выбрался из машины и тяжелой рысью побежал к дому. На волевом лице была написана паника.

— Поехали! — сказал он. — Все расскажу по дороге. По-моему, он схватил Лукаса и Бетти.

— Как, черт возьми, это могло случиться?

— Мама разбудила меня час назад, — сообщил Бадди. — Она встревожилась, потому что Бетти не было дома.

— Но ты же говорил, что собираешься…

— Черт, я сделал то, что ты просил. Мы разошлись спать, около одиннадцати. Мама сказала, что около двух часов ночи услышала голоса на кухне. Она надела халат и пошла посмотреть, кому это не спится. Бетти разговаривала на кухне с Лукасом Пеннивизером. Лукас едва стоял на ногах от усталости. Оказалось, что он долго стоял под моим окном и звал меня, а я спал, как убитый, и ничего не слышал. Бетти же спит очень чутко. Она услышала старика и встала.

Лукас сказал, что, приехав в Рамону, отправился прямо в «Мак» и там встретил Арни Блассита, Арни велел ему немедленно идти ко мне. Ну Лукас и пришел будить меня. Бетти впустила его на кухню. Мама спустилась, когда старик рассказывал Бетти, что должен переговорить со мной, но не знал, о чем. Бетти ответила, что, наверное, произошла какая-то ошибка, что Арни скорее всего был пьян и все перепутал. Уже пошел третий час. У Лукаса был такой усталый вид, что мама предложила ему свободную комнату. Но старик отказался. Он сказал, что, наверное, вернется в «Мак», поедете Арни и поселится в своей старой лачуге. Бетти предупредила его, что он может разминуться с Бласситом, и он оставил свои вещи на нашем заднем крыльце.

Делать Бетти было нечего, поэтому она решила подвезти старика к «Маку» и, если Арни уже ушел, подбросить в Чейни Байо. Бетти и Лукас уехали в джипе, а я так и не проснулся. Мама не сомкнула глаз. Когда Бетти не вернулась через полчаса, мама подумала, что она повезла старика в Чейни Байо. В конце концов она задремала и проснулась только около часа назад. Увидев, что джипа до сих пор нет и постель Бетти пуста, она занервничала и разбудила меня.

Они выскочили из машины и побежали к конторе верфи. В кабинете сидел усталый и расстроенный Джон Гир.

— Ну как успехи?

— Он полетел в Клуистон. Ребята пообещали передать ему, чтобы он сразу же позвонил сюда. Дэниельса я так и не нашел.

Бадди объяснил Алексу:

— Первое, что я сделал, это бросился к «Гарнеру». Лодка Донни исчезла, его машина стоит у причала. Я взял бинокль и залез на крышу ремонтной мастерской, но ничего не увидел. Потом позвонил в Береговую охрану, но у них сейчас своих дел по горло. Ищут яхту, потерявшуюся где-то в Гольфстриме, в районе Сарасоты. Я подумал, что искать надо обязательно с воздуха. Посмотри на карту.

На столе Бетти лежала большая карта. К югу от деревянного моста линия берега резко вдавалась внутрь. В этом месте бухта была очень широкой. Помеченный маркерами канал огибал береговую линию Рамона Ки и Келли Ки. Так что искать следовало на территории в сорок квадратных миль: десять миль в длину и четыре мили в ширину. И при этом нельзя было забывать о береговых линиях обоих Ки и материка. Сорок квадратных миль, так напичканных крошечными островками, что большая часть бухты кажется огромным болотом с соленой водой и приливными волнами. Дойль увидел странные извилистые очертания Бакит Бей в восьми милях напротив Келли Ки.

— Скиппи Иллман летает на хорошей двухмоторной амфибии из Форта Майерса. У Скиппи есть друг. Стоит ему позвонить, и он быстро явится в Рамону. Когда он обещал позвонить, Джон?

— Через пятнадцать-двадцать минут.

— Я дозвонился до Лоулора и рассказал ему столько всего, что он, наверное, тоже скоро примчится со своими людьми.

— Может, Донни не взял с собой Бетти?

— Тогда, где она, черт побери, если не взял? Я нашел джип на стоянке за «Маком». Только после того, как нашел пустой джип, поехал за тобой.

— Ты искал в районе бара? Тщательно искал?

Бадди с видимым усилием проглотил подступивший к горлу ком.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. Поехали к «Маку». Сиди на телефоне, Джон.

Они свернули в переулок и остановились около пустого голубого джипа, Заглянули внутрь. Бадди показал на старую холщовую сумку на полу.

— Не заметил ее раньше. Наверное, это сумка Лукаса Пеннивизера.

Дойль услышал стук сетчатой двери, быстро повернулся и увидел Джейни. Девушка опухла от сна и щурилась от яркого солнца. На ней был зеленый атласный халат, на котором начали расходиться швы. Она вынесла огромную коричневую сумку, с любопытством посмотрела на них и направилась к четырем мусорным ящикам без крышек, вокруг которых уже роились мухи. Девушка бросила сумку в ближайший ящик.

— Что-нибудь случилось?

— Ты работала в баре вчера ночью, Джейни? — спросил Бадди.

— До того момента, когда начали закипать страсти. Часов в девять пришел Гарри и сменил меня.

— Гарри дома? Я бы хотел поговорить с ним.

— Сейчас схожу за ним.

Они быстро обыскали кусты вокруг парковочной стоянки. Гарри Банн вышел в нижней рубашке и мешковатых хлопчатобумажных брюках. Огромный живот нависал над поясом, солнце высвечивало темные пятна на лысой голове. Банн элегантно ковырял в зубах.

— Я выглянул в окно и увидел твой джип, — сообщил Гарри. — Что стряслось, черт возьми?

— Не видел вчера ночью Лукаса Пеннивизера?

Гарри подошел к джипу и остановился рядом с ними.

— Видел. Можешь себе представить, старик приплелся в Рамону пешком! Он поболтал с Арни и ушел, пропустив только один стаканчик, хотя все в баре предлагали ему угощение.

— Донни, наверное, тоже был в баре?

— Конечно. Ты же знаешь, в субботние вечера он всегда с десяток раз заглядывает в «Мак». Хотелось бы, чтобы он держался подальше от моего бара. От него у всех в «Маке» портится настроение. Но Донни, конечно, здорово помогает, когда ребята начинают шуметь.

— Гарри, напряги свою память и постарайся вспомнить. Я знаю, как ты занят за стойкой, особенно по субботам. Сколько раз Донни входил в бар после того, как Лукас ушел?

— Тут и напрягаться не нужно, потому что Лукас пришел очень поздно. Где-то за полчаса до закрытия. Донни вошел еще раз примерно без четверти… все еще продолжали обсуждать возвращение старика Лукаса. Я видел, как Донни пришел, но не видел, как вышел. Он, наверное, пробыл недолго, не больше минуты. Во время одного из ранних приходов Донни Гил Кеммер принялся поносить его последними словами. Я был уверен, что помощник выведет его на улицу и обработает как надо, но Донни почему-то не обратил ни Гила абсолютно никакого внимания. Мне показалось это странным и смешным. Гил злился из-за того, что Донни сильно избил дубинкой Ли Кеммера, и того пришлось снять с дорожных работ и даже отправить в больницу в Дэвис. Я так подумал…

— Спасибо, Гарри…

— Всегда готов помочь, только дай знать. — Владелец бара направился обратно. Неожиданно он оглянулся и сказал: — Знаешь, Бадди, а мы с Джейни надумали пожениться.

Джейни в это время стояла за сетчатой дверью. Услышав последние слова Гарри, она глупо зихихикала.

Алекс Дойль повернулся и заметил что-то краем глаза. В самом углу лобового стекла виднелось коричневое пятнышко. К нему прилипли несколько блестящих рыжеватых волосинок, которые слегка колыхались на легком восточном ветерке. Вне всяких сомнений это были волосы Бетти Ларкин.

— Давай вернемся в контору, — пробормотал Бадди.

Когда они вошли, Джон Гир мрачно покачал головой.

— Я сам займусь телефоном, а ты лучше приготовь к выходу «праулер», — сказал ему Бадди. — Сними с соседнего «хакинса» крошечную алюминиевую шлюпку и брось в кокпит. Поставь на шлюпку мой маленький двигатель и проверь, чтобы он был заправлен.

Джон Гир торопливо отправился готовить катер к отплытию. Как только он ушел, Бадди объяснил:

— Для старины Джона похищение Бетти такой же сильный удар, как и для меня самого. Если бы Бетти ему разрешила, он бы бегал за ней, как собачка.

Когда зазвонил телефон, Ларкин схватил трубку.

— Да?.. Правильно. Привет!.. Скиппи? У нас неприятности. Не хочу тратить время на объяснения. Мне нужно кое-что найти. Необходимо обыскать все островки в бухте к югу от Рамоны. Речь идет о жизни и смерти, приятель. Можешь быстро до нас добраться?.. Хорошо. Я буду в бухте на белом с голубыми полосами «праулере». На нем есть радио, так что когда близко подлетишь, свяжись со мной на частоте Береговой охраны. Я скажу, что искать. Только поторопись, слышишь? — Он положил трубку и добавил: — Скоро он будет здесь.

Джон Гир подготовил катер к отплытию, захватив и маленькую моторную шлюпку. Они спрыгнули на «праулер». Бадди встал за штурвал, а Джон Гир быстро отвязал оставшиеся веревки. Алекс Дойль заметил, что Гир сунул за пояс джинсов револьвер, сильно смахивающий на «вудсмен» 22 калибра. После того, как они медленно отошли от причала, Бадди прибавил скорость, и лодка ожила. Двигатели синхронно взревели, и белый нос принялся разрезать утренние воды Гольфстрима. Они проплыли примерно четыре мили. Бадди сбавил скорость и послал Джона на нос бросить маленький якорь. Когда лодка стала спокойно покачиваться на волнах, Бадди выключил двигатели, нагнулся и включил радио. Время от времени слабо слышались доклады с поисковых самолетов в Сарасоте.

— Если ты испортил ему систему охлаждения, — сказал Дойль, — как он мог столько проплыть?

— Донни отправился ночью, а мотор ночью нагревается не так быстро. Он мог пройти четыре мили, мог даже десять. Все зависит от скорости. Раз он захватил с собой Бетти, значит, решил дать деру. Но ему не удастся быстро выбраться отсюда с барахлящим мотором. Знаешь, сейчас я чертовски жалею, что вывел из строя систему охлаждения. Если бы мотор нормально работал, он бы просто оставил их на каком-нибудь островке. Но если Донни застрял…

— Заткнись, пожалуйста, Бадди, — попросил Джон Гир и отвернулся.

— «Медленная гусыня» вызывает Ларкина на «праулере», — пугающе громко раздался неторопливый голос по радио.

Бадди бросился к ручному микрофону.

— Ларкин на «Тузе» слушает. Говори, Скиппи.

— «Медленная гусыня» «Тузу». Я на полпути от Дэвиса, приятель. Ты скоро меня увидишь. Где ты? Прием.

— «Туз» «Медленной гусыне». Я примерно в миле к северо-востоку от Уинди Пасс, стою на якоре рядом с каналом. Ищи двенадцатифутовую алюминиевую лодку с ярко-красным двигателем. Проверь острова и береговую линию. Если ее вытащили на берег и спрятали под деревьями, нам не повезло, но ты все равно можешь заметить мотор. На лодке один, два или три человека. Одна женщина. Если хочешь знать, это Бетти. И у нее громадные неприятности, приятель. Прием.

— Береговая охрана «Тузу» и «Медленной гусыне». Это особый канал, специально оставленный для Береговой охраны. Не занимайте его.

— «Туз» радисту Береговой охраны. У нас как раз и есть тот самый особый случай. Повторяю. У нас особый случай. Мы используем частный самолет для поисков, потому что вы, ребята, заняты яхтой. Это единственный канал, по которому мы можем поддерживать связь с самолетом. Будем продолжать его использовать, но постараемся говорить как можно короче. Прием.

— Оператор Береговой охраны «Тузу». У меня нет полномочий разрешить вам использовать нашу частоту, но не могу и помешать. Удачи вам! Прием.

— Вот он! — неожиданно крикнул Джон Гир, и Дойль увидел маленькую амфибию. Самолет сверкнул в утреннем солнце, прожужжал над лодкой и поднялся ввысь.

— «Медленная гусыня» «Тузу». Сначала я поднимусь высоко. Если не повезет, придется низко опуститься и искать по квадратам. Буду держать в курсе. Прием.

Они стояли у поручня и, сощурив глаза, смотрели, как в ослепительно голубом небе самолет неторопливо рисует узоры. Время тянулось мучительно медленно.

— Что он делает, черт возьми? — прорычал Бадди, но ему никто не ответил.

Неожиданно самолет нырнул вниз, взмахнул крыльями и начал описывать большой круг.

— «Медленная гусыня» «Тузу», — протяжно произнес Скиппи. — Нашел твоего клиента, дружище Бадди. Он в центре крошечной круглой бухточки прямо подо мной. По-моему, пытается завести мотор. Сейчас остановился. Пошел к берегу. Парень в хаки и ковбойской шляпе. Что дальше? Прием.

— Мы должны как можно быстрее добраться до него, Скиппи. Объясни, как быстро попасть туда. Прием.

— «Медленная гусыня» «Тузу». Черта с два, я могу объяснить, приятель. У тебя есть шлюпка. Направляйся на юг к каналу. Там придется оставить катер. На малышке ты сумеешь подобраться к нему почти вплотную. Потом направишься между двумя большими островами, повернешь направо и… Черт, парень, внизу самый настоящий лабиринт! После того, как пересядешь в шлюпку, я стану твоим гидом. Когда нужно будет поворачивать, я буду покачивать крылом в сторону поворота или пролетать над тобой в ту или иную сторону. Только так, по-моему, можно пройти через этот лабиринт. И в некоторых местах тебе придется тащить шлюпку волоком. Правда, я повсюду вижу более глубокие воды, но не знаю, как ковбой пробрался туда. Прием.

— Проведи нас в ту бухту, Скиппи. Прием и отключаемся.

«Праулер» двинулся к маркеру. Бадди остановился на мелководье за каналом и бросил якорь. Они опустили шлюпку на воду через транец и спустились в нее. Трое крупных мужчин здорово перегрузили крошечную восьмифутовую лодку. Джон Гир попытался завести мотор. Тот завелся с первой попытки и даже на самых высоких оборотах производил негромкий звук, похожий на жужжание маленького трудолюбивого шмеля. Бадди сел вперед, а Дойль занял место посередине.

Как только шлюпка прошла между двумя островами, о которых говорил Скиппи, она попала на такое мелководье, что Гиру пришлось приподнять мотор, чтобы он находился только наполовину в воде. Скиппи, как договаривались, показывал дорогу. Поворотов оказалось так много, что Дойль быстро сбился со счету. Большую часть времени они двигались по узким протокам, разрезающим эту огромную низину на островки. Голубые цапли смотрели на непрошеных гостей злыми янтарными глазами, после чего поворачивались и медленно уходили прочь. Несколько раз приходилось выходить из шлюпки и переносить ее через мелководье. Когда они продвигались по мелким местам, то старались как можно сильнее шаркать ногами, чтобы уменьшить эффект укуса, если вдруг наступят на ската.

Скиппи пролетел над густой прибрежной стеной мангровых деревьев и наклонил левое крыло. Они не могли поверить, что там может оказаться проход. И только очутившись от него буквально в паре десятков футов, заметили его. Вода в узком канале была глубокой и зеленой.

Дойль подумал о девочке, которую привозили сюда много лет назад, вспомнил, как торжественно она сидела в своем розовом платьице на носу старого ялика, с благоговейным трепетом относясь к тайнам и приключениям. Если, конечно, это было то самое место, куда плавал старый Спенсер Ларкин.

Канал сделал поворот и совершенно неожиданно вывел их в круглую бухту диаметром с сотню ярдов. Гир резко сбавил обороты. Самолет вновь поднялся высоко в воздух.

— Вон лодка, — прошептал Бадди, но Дойль и Гир сами увидели ее.

Белая алюминиевая лодка с красным мотором лежала в тени на берегу прямо напротив единственного узкого входа и выхода из бухты. На маленькой скорости шлюпка медленно двинулась вперед.

— Вижу под деревьями старую лачугу, — прошептал Джон Гир. — Чуть правее от лодки.

— Я тоже вижу, — кивнул Бадди. — Много лет назад площадку расчистили, но с тех пор она сильно заросла. Место хорошее, высокое. Вокруг капустные пальмы.

Дойль почувствовал себя беззащитным в лодке. Едва слышное жужжание маленького мотора заглушил металлический щелчок. Это Джон Гир дослал патрон в ствол револьвера.

— Где он, черт побери? — прошептал Гир. — Что-то мне это не нравится.

— Подплыви немного ближе, — скомандовал Бадди.

Сейчас маленькая лачуга была хорошо видна. Покосившаяся дверь выпала из косяка, на единственном окне висел ставень.

— Дженна, помню, часто рассказывала, как он возил ее в каменный замок, полный драгоценных камней, и она была там принцессой, — сказал Бадди Ларкин.

— Посмотри футах в пятнадцати левее от лодки, — тихо велел Дойль.

В тени деревьев на корнях лицом вниз неподвижно лежал мужчина. На выцветшей голубой рабочей рубашке играли солнечные блики, ноги находились в воде.

Гир прошептал:

— Если он так расправился со старым Лукасом, то нам нужно было захватить не один…

И в этот миг тишину разорвали через равные промежутки времени три хриплых громких выстрела. Со звуком второго выстрела почти слился негромкий звук пули, входящей в тело человека. Стоит этот звук услышать раз, и он запоминается на всю жизнь. Алекс Дойль перевалился через борт шлюпки и очутился на мелководье. Вода не доходила и до пояса. Он быстро схватил шлюпку за борт, пока работающий на слабых оборотах мотор не отогнал ее в сторону. Бадди тоже выпрыгнул из шлюпки, но устоял на ногах. Он тут же побежал по диагонали к берегу, нагнув голову и высоко поднимая колени. Сзади на его правом плече медленно расплывалось красное пятно. Последовал еще один выстрел, но Ларкин продолжал бежать. Головой вперед он нырнул в заросли.

Дойль развернул лодку так, что она оказалась между ним и лачугой, и подтянул к себе, чтобы можно было спрятаться за кормой. Потом дотянулся до мотора и выключил его. Наклонив шлюпку, он увидел на дне Джона Гира, лежащего на спине. На лбу чернела маленькая дырочка, окруженная кровавой пеной.

Звук самолета усилился, и амфибия спустилась так низко, что Дойль на мгновение подумал, будто летчик пытается сесть в крошечной бухте. Но потом «Медленная гусыня» взмыла ввысь и пролетела над деревьями. Звук мотора быстро стих, и в бухте воцарились мир и покой. Тишину нарушали только сонные звуки птиц, жужжание насекомых, да время от времени негромкий треск в густых кустах, где исчез Бадди.

— Джон? — раздался неестественно громкий в тишине крик.

— Он мертв, — крикнул в ответ Дойль.

— Что ты пытаешься сделать. Донни? Совсем сошел с ума! Ты не можешь перебить всех людей на белом свете! Где Бетти?

Ответа не последовало.

— Ты ранен, Алекс?

— Нет.

— А я, кажется, сильно ранен. По-моему, у меня раздроблено правое плечо. Потерял много крови, начинает кружиться голова. Как, по-твоему, где он?

— Где-то рядом с домиком, но я не уверен.

— Может, крадется ко мне. Я охотился с этим мерзавцем. Он двигается совсем бесшумно. Где Джон?

— В шлюпке.

— А что с его револьвером?

— Надеюсь, лежит под ним. Попробую найти.

— Только, ради Бога, будь осторожнее. Не давай ему шанса пристрелить и тебя.

Отодвинуть тело Гира оказалось трудно. Дойль увидел дуло револьвера под левым бедром Джона. Он еще сильнее наклонил шлюпку и кое-как достал револьвер. Потом открыл рот, чтобы сообщить Бадди, что нашел револьвер, но вовремя передумал. Подождав несколько минут, он крикнул:

— Бадди?

— Да? — раздался пугающе тихий ответ.

— Я не могу найти револьвер. Наверное, Джон уронил его за борт, когда падал.

— Тогда тебе… лучше… попытаться уйти отсюда. Я… не могу… Перед глазами все плывет.

Алекс проверил револьвер. Предохранитель был снят.

— Дойль! — раздался громкий голос Каппа откуда-то из окрестностей хижины.

— Что вы хотите, мистер помощник, сэр?

— Я хочу маленькую лодку, Дойль. Аккуратно подтолкни ее к берегу, и я не трону тебя. Если мне придется прийти за ней, то ты будешь таким же мертвым, как и все остальные.

От последних слов сердце Алекса сжалось. До этой минуты у него еще теплилась слабая надежда. Сейчас же в нем место осталось только для гнева.

— Все, Дойль, твое время истекло. Ты отказался от возможности спасти свою шкуру. Я иду за шлюпкой.

Алекс знал, что означала для Каппа шлюпка. На ней помощник шерифа мог добраться до материка, имея неплохие шансы остаться целым и невредимым. Услышав неторопливые хлюпающие звуки, Дойль догадался, что Донни идет к нему.

Единственный шанс заключался в том, чтобы заставить Каппа хотя бы немного расслабиться и потерять пусть даже крошечную долю звериной осторожности. Стараясь не высовываться, Дойль начал как можно быстрее отступать от берега на глубину. Левой рукой он тянул шлюпку, а в правой держал револьвер.

Капп фыркнул от удивления и гнева, заметив маневр Дойля, и, позабыв об осторожности, бросился за удаляющейся от берега шлюпкой.

По звукам трудно было догадаться, когда Донни приблизится на нужное расстояние. Времени, чтобы тщательно прицелиться, конечно же, не будет. И если Дойль выскочит из-за шлюпки в то мгновение, когда вес Каппа будет на правой ноге, а рука с револьвером окажется впереди, одного выстрела может оказаться достаточно, чтобы свалить помощника шерифа.

Алекс ждал, когда Капп приблизится к шлюпке на расстояние вытянутой руки. Потом крепко уперся ногами в дно, резко оттолкнул шлюпку в сторону и вскочил в полный рост, направив револьвер на Донни Каппа и нажимая курок. Донни Капп резко остановился, и на его морщинистом желтовато-бледном лице появилось выражение огромного изумления.

Покачнувшись, Капп кое-как вытянул руку вперед и выстрелил из своего большого револьвера, но рука с револьвером опустилась, и пуля ушла в воду. Стреляя, Алекс Дойль видел, как на выцветшей рубашке цвета хаки помощника шерифа, словно по волшебству, появляются маленькие черные дырочки. Одна из пуль со звоном ударилась о яркий значок помощника шерифа и сорвала его с груди Донни.

Капп медленно и осторожно сел в воду, как будто боялся испачкаться. Он пристально посмотрел на Дойля… затем опрокинулся на бок и начал медленно погружаться в воду. На поверхности осталась лишь светлая ковбойская шляпа, сиротливо поплывшая к кустам.

Дойль опустил револьвер, устало подошел к шлюпке и потащил ее к берегу. Пристроив шлюпку рядом с лодкой Каппа, он двинулся по песку к тому месту, куда Бадди нырнул в кусты.

Бадди Ларкин лежал на спине с мокрым серым лицом и посиневшими губами. Дойль сорвал с него окровавленную рубашку. Вся верхняя часть тела Бадди, от талии до плеча, была в крови. Сделав из своей рубашки импровизированный бинт, он перевязал глубокую сквозную рану и посильнее затянул повязку с помощью ремня Джона Гира. После этого взял Бадди за руку и попробовал нащупать пульс. Пульс был, но бился очень слабо и с большими перебоями. Больше Алекс ничем не мог помочь Бадди, потому что боялся даже пошевелить его.

Он глубоко вздохнул и медленно пошел к домику искать тело девушки. Бетти лежала в кустах лицом вниз, белая грязная юбка была задрана выше загорелых коленей. Над правым ухом и чуть сзади виднелось большое пятно засохшей темно-коричневой крови.

Александр Дойль опустился на колени, приложил ухо к спине и услышал медленное, но сильное биение сердца. Когда он выпрямился, то улыбался, как дурак, а по лицу его катились слезы.

Дойль мягко и осторожно перевернул Бетти на спину, пригладил юбку, и смахнул волосы со лба. Оторвал карман со своих брюк, ополоснул в соленой воде и смыл грязь и кусочки веток с ее лица. Потом нежно поцеловал неподвижные губы.

Алексу Дойлю показалось, что прошло очень много времени, прежде чем он вновь услышал звуки самолета, показывающего дорогу еще кому-то. Звук приближался. Он поднял голову и увидел сквозь листья «Медленную гусыню». После того, как самолет улетел, Дойль услышал рев моторов, голоса людей и двинулся им навстречу.

11

В первый день мая Александр Дойль вышел с Бетти Ларкин из больницы Дэвиса, куда возил ее проведать брата. Бадди грелся на солнышке в кресле на колесиках. Его раздробленное плечо было заковано в очень сложный гипс.

Хмурое выражение лица говорило о том, что он не в духе. Ему казалось, что на верфи дела без него идут из рук вон плохо.

Алекс и Бетти направились к парковочной стоянке. На Бетти было бежевое платье с пуговицами цвета морской волны на карманах. Голову она повязала шарфом, чтобы спрятать выбритые волосы на ране, которую нанес Донни Капп своей дубинкой.

Девушка была на удивление молчалива и задумчива.

После того, как Дойль свернул на дорогу, ведущую в Рамону, она сказала:

— Значит, ты уже собрался.

— Почти. Честно говоря, у меня не так уж и много вещей.

— И уже купил билет.

— Вылет завтра в десять из Тампы. Придется встать очень рано, чтобы успеть избавиться от этой колымаги и не опоздать на самолет.

— Хочешь, я провожу тебя, Алекс? Ты мог бы передать мне право собственности на машину. Я продам ее и вышлю тебе деньги.

— Не хочется доставлять тебе столько хлопот.

— И это после того, что ты сделал для нас? Господи, Алекс! Ведь ты наотрез отказался брать даже десять центов из тех денег.

— Кстати, как обстоят дела с деньгами?

— Резина в банках сгнила, и вода попала внутрь. Но адвокат сказал, что деньги повезут в Вашингтон, и там специалисты попытаются восстановить их. Почти на все сто процентов. Мы пока представления не имеем, сколько денег в этих банках. И еще адвокат сказал, что налоговые инспекторы готовы отнестись к нам с пониманием и не свирепствовать. Не исключено, что нам удастся сохранить большую часть найденных денег.

— Надеюсь.

— Вот будет замечательно наконец расплатиться с банком! Бедняга Джон много раз говорил, что когда мы в конце концов расплатимся с банком, он напьется в стельку.

— Ты по-прежнему сердишься на меня за то, что я солгал тебе в самом начале о цели своего приезда в Рамону?

— Нет. Тогда у меня просто нервы не выдержали. Я все прекрасно понимаю. Если ты помнишь, приятель, роль ушедшего на покой строителя ты сыграл небезупречно, и я сразу заметила ошибки в твоей игре.

— Верно, заметила. Ты у нас наблюдательная девочка.

— Очень приятно видеть тебя расслабленным. Алекс. Все эти дни ты был очень напряжен и даже двигался как-то нервно.

— Главным образом потому, что я приехал в Рамону, а не еще куда-нибудь. Я не хотел возвращаться сюда. Мне казалось, что этот город всегда приносит мне одни только несчастья.

— Восемнадцатилетний парень покидает родину с позором, но возвращается мужчиной и становится большим героем. Его портрет попадает во все газеты, и он превращается в знаменитость.

— Ну хорошо, сдаюсь. Мне это понравилось, черт побери! Мне нравится идти по Бей-стрит и пожимать руки всем встречным.

— Ты окончательно отказываешься брать деньги?

— Отказываюсь. Спасибо.

Она слегка повернулась на сиденье.

— Хочу тебе кое-что сказать, Алекс. Когда я пошла в банк и увидела лежащие на столе деньги, со мной что-то произошло. Может, в тот момент злые колдовские чары оказались окончательно разбиты. Я подумала о папе, представила, как он тайком плывет в ялике, заталкивает деньги в банки и закапывает в землю, дрожа от страха, как бы кто не выследил его и не поймал за этим занятием. И в этот миг у меня в голове будто что-то щелкнуло. Отец перестал быть большим холодным и пугающим глазом и превратился просто в испуганного жадного маленького человечка. Единственное, что казалось важным его съежившейся крошечной душе, были деньги. Даже не Дженна, только деньги. И злые чары, напущенные на меня, рассыпались. Мне стало жалко отца. Я попыталась понять его, Алекс. Жизнь он начинал практически с нуля, и бедность не давала ему покоя. Но почему он так близко принимал это к сердцу? Ведь у тебя было не больше, чем у него. Ты добился многого в жизни, но не съежился внутри, как он.

— Может, и съежился, только по-своему.

— Ерунда!

— Нет, серьезно. Я ведь избегаю чувств, избегаю эмоциональной ответственности, Бетти. Они пугают меня. Пожалуй, этот страх частично и заставил меня вернуться в Рамону. Сам бы я никогда не вернулся.

Бетти промолчала.

— Завезти тебя домой? — спросил Дойль.

— Пожалуйста. И если не возражаешь, позже я приеду на джипе покупаться, заберу назад второй ключ и проверю, чтобы ты ничего не забыл, даже зубной щетки.

Бетти вела себя очень весело и казалась возбужденной. Накупавшись, они переоделись и вышли с коктейлями на крыльцо любоваться закатом солнца. Девушка сбегала к джипу и вернулась с маленьким свертком. Как ни протестовал Александр Дойль, ему пришлось взять подарок и развернуть.

— Это тебе от мамы, Бадди и меня, но покупала и выбирала я их сама. Самые модные, какие были в магазине. По-моему, они могут показывать время, если только найти нужные стрелки… Ты только посмотри, сколько на них маленьких кнопочек и разных штучек! С их помощью можно делать все, что угодно. Но лучше сначала все равно прочитать инструкцию.

— Очень красивые часы. Спасибо. Пожалуйста, передай маме и Бадди мою благодарность. — Алекс надел часы на руку.

— Что будешь делать со старыми?

— Наверное, выброшу.

Бетти взяла старые часы и сунула в карман юбки.

— Пожалуй, сохраню их. Ничего не поделаешь. Видимо, я сентиментальная девушка. Буду хранить их вместе со старым дневником, в котором написала о тебе так много хорошего. Не возражаешь?

— Пожалуйста, храни, если хочешь. Только никак не пойму, зачем тебе это нужно. Они показывают лишь время, да и то не очень хорошо.

— Хочешь, я поеду с тобой завтра в аэропорт?

— Спасибо. Я справлюсь сам.

— Тогда проводи меня до джипа, Алекс, и попрощаемся.

Они обошли коттедж и направились к голубому джипу, терпеливо, ждущему в сгущающихся сумерках.

— Ты будешь хоть изредка возвращаться в Рамону?

Александр Дойль посмотрел на девушку. Ему так хотелось ответить ласково, попытаться освободиться от сковывавших его пут. «Я приеду в Рамону, чтобы увидеть тебя. Обязательно приеду, поскольку мне кажется, что я не смогу жить без тебя».

Но он услышал свой равнодушный ответ:

— Наверное, вернусь посмотреть на городок. Только не знаю когда, Бетти.

— О, Алекс! — произнесла Бетти Ларкин задыхающимся голосом и робко протянула к нему руки.

Алекс Дойль крепко обнял ее, и из его горла вырвался звук, похожий на сдавленное рыдание. Только сейчас он смог произнести нужные слова. О том, как ему было страшно, когда он считал ее мертвой, как часто будет приезжать в Рамону, но только для того, чтобы немного побыть с ней.

Бетти посмотрела на него широко открытыми и сияющими от счастья глазами, из которых текли слезы. Губы ее дрожали.

Уф! У меня голова идет кругом. И я ни капельки не боюсь. Все прекрасно.

— Я люблю тебя. — Алекс нежно поцеловал девушку.

— Не говори глупости! Разве это может быть чем-то другим, кроме любви? Конечно, я тоже тебя люблю… А теперь еще, пожалуйста.

Потом Бетти Ларкин уехала домой, но скоро вернулась. Они бродили и разговаривали до самой зари, делая маленькие перерывы для поцелуев. Утром Бетти поехала с Алексом в Тампу, потому что он должен был вернуться в Вашингтон, по крайней мере в этот раз. Они уже договорились, что раз она стала завидной невестой, то он поступит очень умно, если женится на ней. Дойль вернется на работу, выполнит следующее задание и предпримет меры, чтобы можно было взять с собой жену. Еще он выкроит время, чтобы вернуться в Рамону, жениться и увезти ее с собой. А она пока должна подыскать себе замену, найти какую-нибудь умную девушку для конторы, чтобы Бадди не так сильно скучал по ней. После того, как Бетти насытится путешествиями по далеким странам и родит много детей, которые помешают ей вести кочевой образ жизни, у Алекса как раз подойдет к концу двадцатилетний срок службы, необходимый для выхода на пенсию. Они вернутся в Рамону, купят участок на берегу, построят большой дом и сведут Бадди с ума, помогая ему управлять «Верфью и мариной Ларкин-Дойль».

Сейчас им казалось, что устроить остаток своих жизней очень легко. Раз плюнуть!

Алекс Дойль помахал Бетти с трапа, сел в самолет и широко улыбнулся проходившей мимо него стюардессе. Ему показалось, что она как-то странно поглядывает на него. И лишь когда самолет пролетал над Джорджией, до Алекса, наконец, дошло, что на его лице по-прежнему играет широкая идиотская улыбка, а губы перепачканы губной помадой Бетти.

Content

Джон Макдональд
Приглашение к смерти

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11