Глен Кук

ЖЕСТОКИЕ ЦИНКОВЫЕ МЕЛОДИИ

1

Зима стояла восхитительная. Как раз такая, какую я люблю больше всего. Та незабвенная голубоглазая разновидность зимы, которая подкрадывается до срока и начинает свирепствовать прежде, чем вы успеете вспомнить, куда запихали свое зимнее пальто. Снег шел чаще и гуще, чем когда-либо на памяти старожилов, а уж на их память можно положиться. Для них то, что было прежде, всегда больше, лучше, острее, забористей и крепче, чем нынче.

А когда не шел снег, на смену ему приходил ледяной дождь.

Весь мир замедлил движение.

Я люблю, когда все замедляется. Я люблю бродить по дому, старательно и вдумчиво ничего не делая. Собственно, ничегонеделание — это то, что получается у меня лучше всего… когда рядом, конечно, нет ни одной дамы.

Дин сказал бы, конечно, что тех, кто ошивается в моем обществе, нельзя назвать дамами.

Оборотной стороной погоды являлось то, что все эти снега с гололедицей мешали службе доставки привезти полный бочонок. Равно как и мне — добраться до тех благословенных храмов забвения, где золотой эликсир дают распивочно и на вынос.

Все прекрасное рано или поздно подходит к концу. Ни одно доброе деяние не остается безнаказанным. Вопрос только в том, раньше или позже это произойдет. Черт, как мешают моей жизни эти законы бытия!

И как водится, идиллию оборвал стук в дверь.

— У меня омлет подгорит! — крикнул с кухни Дин. У него всегда найдется отговорка.

Я выбрался из кресла, извиваясь ужом, обогнул стол и бочком протиснулся к двери. Тот, кто строил этот дом, явно отводил моему кабинету роль стенного шкафа. Я покосился на Элеонору — центральную фигуру на висевшем за моим столом мрачном живописном полотне. Она изображена убегающей из нависающего над ней дома. В одном из окошек мерцает неяркий свет. Она прекрасна и напугана. Каждый раз, как я гляжу на эту картину, свет горит в новом окне. Где-то в темноте на заднем плане, как подразумевается, таится жуткая опасность. Раньше я ее ощущал, теперь нет. Но Элеонора все бежит и бежит.

— Какая-то ты сегодня невеселая, — сообщил я ей.

Тоже верно. Мне давно не приходилось видеть ее в таком раздрае.

Пулар Паленая вынырнула из комнаты Покойника, часть которой превратила в свой рабочий кабинет. Девица-крысюк заведует в нашей лавочке деловой частью, и у нее это получается гораздо лучше, чем у меня.

— Ты кого-то ждала? — поинтересовался я. У ее сводного брата дурная привычка заявляться в самый неподходящий момент, и это изрядно действует на нервы. Он тут у нас известный преступный авторитет — причем сейчас, когда Танфер и так страдает от беззакония.

— Нет.

— Может, это Джерри из пивной со свежей канистрой. — Я торопливо миновал «кладбище». Нежданные посетители — плохая примета.

— Ёксель-моксель! — выдохнул я, выглянув сквозь глазок.

— Что? — мгновенно насторожилась Паленая.

— Вот тебе доказательство того, что боги благосклонны к мужчинам.

— Что, правда парень из пивной?

— Нет. Еще лучше.

Я распахнул дверь, открыв взгляду целый букет живых воплощений самых сокровенных мужских фантазий. Ближе всех к двери стояла Аликс Вейдер, блондинка-искусительница, дочь Макса Вейдера, темного властелина пивоваренной империи Вейдер. Я числюсь у Макса внештатным сотрудником.

— Прочь с дороги, Гаррет! — скомандовала Аликс. — Здесь холодно, как у трупа в заднице. — Она шагнула вперед, не дожидаясь моего ответа.

Я выглянул поверх голов. Они приехали в карете. Из оцинкованной трубы в хмурое небо поднимался столб дыма. Кучер уже спрятался в салон. По размеру тачка вполне могла бы оснащаться парой мачт с соответствующей парусной оснасткой. Шестерка каштановых в яблоках тяжеловозов разворачивала ее прочь от моего дома. Вид они при этом имели такой, словно им ужасно хотелось составить компанию кучеру.

Мимо меня проскользнули еще трое милашек. Я даже пожалел, что погода выдалась не мягче: очень уж они старательно закутались от холода. В наличие имелось по одной стандартной расцветке: блондинка, брюнетка, рыжая, а также еще одна, луноликая, с волосами цвета воронова крыла и с кожей, цветом и гладкостью напоминавшей более всего мед. Жар в крови они разжигали такой, что и сами, должно быть, обладали иммунитетом к погоде. Вечные ледники наверняка начали бы таять при их приближении.

Блямц! Чья-то рука с размаху огрела меня по макушке.

Паленая хихикнула.

Ох. Тактическая ошибка. Пялясь на Аликс и медовую девицу с неотразимыми карими глазами, я неосторожно подставил уязвимый затылок под руку рыжей. Крысючка хихикнула еще пару раз. Звук довольно зловещий, если учитывать, что исходил он из горла крысюка.

— Тинни, лапочка. Что это ты делаешь в такой толпе?

Тинни Тейт, решительная рыжая красотка, играет заметную роль в моей личной жизни, то ныряя в нее, то выныривая обратно. Причем в последнее время частота этого заныривания возросла. Можно сказать, из всех моих женщин она — самая главная. И, как следствие, неодобрительно воспринимающая мою склонность восхищаться внешностью других попадающих в поле зрения дам.

— Просто удостоверяюсь, что твои фантазии не выходят за рамки обычных галлюцинаций.

Тут все дело в Аликс Вейдер — одной из ее лучших подруг. Аликс меня преследует с тех пор, как ходить начала.

— Паленая, — поинтересовался я. — Скажи, Старые Кости дрыхнет?

— Возможно. Впрочем, он здорово умеет притворяться.

Что правда, то правда — умеет. Может, он и не спит год без перерыва, но со стороны это выглядит именно так. Бывают такие лентяи.

Мы говорили о моем партнере. Он у меня существо совершенно уникальное — даже для Танфера, где редким и запоминающимся становится любой день, когда ты не встречаешь чего-нибудь редкого и запоминающегося.

— Тогда идемте туда. Мой кабинет для этого тесноват. Слишком, так сказать, интимная там атмосфера.

В прихожей у нас для разговора тоже маловато мебели — да мы ею почти и не пользуемся. В ней до сих пор сохранился запах Попки-Дурака.

Паленая направилась в сторону кухни.

При виде моего напарника две незнакомые дамы испуганно запищали.

Покойник — мертвый логхир весом чуть ли не в четверть тонны, представитель почти вымершего вида. Напоминает он больше всего карликового мамонта, только без бивней и длинной шерсти. При жизни он ходил на задних ногах. Хоботоподобный шнобель уродует его морщинистое, желтовато-серое лицо еще сильнее, чем можно представить себе по описанию. Веки его не моргали.

В отличие от нас логхиры не умирают. Когда умираем мы, та часть, что не является костями или плотью, отчаливает, направляясь за полагающейся ей по тарифу наградой. Или остается бродить по земле, портя жизнь тем, кто остался в живых. В той степени, в которой испортилась сама еще до того, как температура тела сравнялась с комнатной. Только не логхиры. Их души остаются с телом. Надолго, иногда на несколько веков.

В данном случае с момента, когда кто-то сунул под ребра моему партнеру нож, миновало четыре с половиной сотни лет.

Мне везет на призраков. Элеонора, когда мы с ней познакомились, тоже была призраком.

— Он совершенно безобиден, — заверил я дам. Правда, он изрядный женоненавистник. Как правило, мне удается разбудить его, подсунув ему под нос женскую особь подходящего калибра.

Он давно уже свыкся с тем, что секс у меня случайный, со случайными партнерами. С Паленой и Тинни он вполне ладит. Ну, почти всегда. Рыжая, правда, именуется у него не иначе как «мисс Тейт».

В общем, внешность Покойника застала, конечно, незнакомых с ним дамочек врасплох, но, кто такие логхиры, они явно не знали, потому не слишком напугались.

— Тинни, солнышко ты мое ясное, а кто эти твои подруги? И почему это ты заявилась именно сейчас, после того, как несколько недель носа не казала?

— Бобби Уилт и Линди Занг, — буркнула Тинни, не позаботившись пояснить, кто из них кто. Впрочем, меня это не особенно и волновало. — Ребята, эта дылда перед вами — самый хорошенький отставной морячок из всех, которые могут подвернуться под ноги. Вы только на глазки его голубенькие посмотрите. На растрепанные волосы, оспины, шрамы и подобные мелочи внимания не обращайте: это все естественные усушка и утруска.

Я бы тоже с удовольствием перечислил ее физические недостатки, когда бы мне удалось их найти. У нее все при ней, на нужном месте и в должном состоянии. Ну, самоуверенности можно было бы поубавить немного, а так ничего.

— Вечно с этим проблема, — поддакнула Аликс, высунув на мгновение из-за острых зубок тонкий змеиный язычок. — Если находишь кого-то в хорошем состоянии, он оказывается слишком безупречным, чтобы тратить на него драгоценное время. А находишь кого-нибудь вроде вот этого — так пальцем не тронь, рассыплется.

— Вы, мисс Аликс, еще не такая взрослая, чтобы я не мог положить вас на коленку и отшлепать.

— Обещания, обещания…

— Аликс! — Тинни явно не получала удовольствия от этого разговора.

— И чему я обязан визитом стольких очаровательных дам сразу? — поинтересовался я.

Дамы тем временем снимали пальто. По роду занятий я наблюдатель, вот и наблюдал. Увиденное впечатляло.

Я задавал вопрос, обращаясь к Тинни, но ответила Аликс:

— Тому, что мне необходимо с вами поговорить. А я не уверена, что вы впустили бы меня, приди я одна.

— Ее папочка, — пояснила медовым тоном медовая девица, — не пустил бы ее сюда одну. А Тинни случилась в гостях как раз тогда, когда он решил, что ответ на его проблемы — это вы. — В глазах ее мелькнула искорка. Она явно относилась к тем, кто не прочь прокатиться за счет друзей.

— Тинни из вас ведь всю душу вынула, — покачала головой Аликс. — Ей совершенно не обязательно было ехать присматривать за мной.

Как знать, как знать. Если честно, устоять против такой концентрации соблазнов было нелегко. Я так и продолжал бы напоминать себе, что глупо стоять с блаженной ухмылкой от уха до уха, не замечая, что меня уже трижды проглотили с потрохами.

Тинни стояла, насупившись. Возможно, ей не слишком понравилось напоминание о вынутой душе. Можно подумать, это для кого-то секрет.

Вернулась Паленая с подносом. Три из четырех моих посетительниц сразу ощутили себя в ее присутствии неуютно. Впрочем, воспитание юных леди не позволило им выказать это в чужом доме слишком уж явно.

— Итак? — произнес я. Стоя — все наличные стулья уже заняли, а за недостающими я не пошел, несмотря на навязчиво роившиеся у меня в голове видения девиц из гарема.

Видите ли, опыт подсказывал мне, что подобное гламурное шоу не может не сопровождаться погаными, очень погаными новостями. Из разряда тех поганых новостей, которые означают, что мне придется снова браться за работу.

— Аликс?

Похоже, прорвавшись в мой дом, она уже не слишком горела желанием говорить о своих проблемах.

Бывает, меня нанимают для работы, а потом не хотят говорить мне зачем. Обычно из-за того, что тогда им пришлось бы признаться в собственных неописуемо глупых поступках.

Тинни улыбнулась, отчего в комнате сделалось немного светлее.

— Моя пивная блондинка-подружка хочет сказать, что ее папочке необходимо с тобой переговорить. А ее он послал потому, что уверен: вряд ли ты откроешь дверь тому, кто хоть мало-мальски похож на потенциального клиента.

Чертовски верно подмечено. Работы я не искал. У меня имеется регулярный доход из нескольких разных источников. А работа слишком похожа на… ну, в общем, на работу.

Однако же самые денежные клиенты, как правило, самые дурацкие ошибки и совершают. И еще… э… в них, как правило, замешаны женщины. Как могла бы сказать Паленая, связано это с тем, что половина человечества принадлежит к женскому полу, а представительницы этого женского пола более расположены к тому, чтобы попадать в ситуации, с которыми не в состоянии справиться самостоятельно.

Порой Паленая бывает жуткой занудой, упертой и рациональной до мозга костей.

2

— Тут такое дело, — начала Аликс. Не слишком обнадеживающее начало. Люди, начинающие рассказ подобным образом, обычно жмутся с авансом.

— Мои уши к вашим услугам.

— Вы уверены? Хотя они у вас и впрямь не совсем обычные.

Две спутницы хихикнули. Третья — рыжая — подергала за указанные предметы сзади.

— Но ведь какие хорошенькие!

— Давайте выкладывайте, что там у вас, Вейдерова младшенькая.

— Папа собрался строить театр.

— Старина Макс, как всегда, прав. На театры сейчас спрос. Он из него целое состояние выдоит.

— Мы тогда настоящими звездами станем. Мы, и еще Касси Доуп. Ну, и может, еще Хитер Соумз.

Я выразительно покосился на Аликс, заломив правую бровь. Обыкновенно такой мой взгляд заставляет монахинь забывать про обеты.

— Нет. Только не Касси. — Тут мой язык, как это часто случается, понесся вперед, опережая мозг. — Девушки на сцене не выступают.

В смысле, приличные девушки. Только те девушки, которым есть чего предложить.

— Выступают, если хотят.

Вот упрямая девица!

Аликс Вейдер распущена, насколько это только возможно для девушки, выросшей в Танфере. А все ее папаша виноват.

Макс потакал ей не только как младшей в семье. Со старшими ее братьями-сестрами ему повезло не очень, вот он и решил, наверное, что, если не жалеть денег, одного идеального ребенка он все-таки получит.

А почему бы, собственно, и нет? С тех пор как он разбогател, ему удавалось купить все, чего он только мог захотеть.

Если подумать, Аликс и вполовину не так распущена, какой могла бы стать с подобным воспитанием.

— Какой вы гадкий!

— Все, Аликс, заткнулся и слушаю. — Что я честно и сделал, старательно, хоть и не слишком успешно.

— Папа строит театр. Большой. Он уже сказал нам, что мы можем стать звездами. Тинни знает, кто мог бы написать для нас пьесу.

Я запрокинул голову и оглянулся. Правда, обычный мой фокус с бровями в случае мисс Тейт не сработал: она осталась на ногах. Должно быть, выработала иммунитет.

— Йон Сальвейшн, — пояснила она.

— Прилипала? Да вы шутите.

— А что? Он очень ничего. Написал комедию про Восточную Звезду, королеву фей.

— Я же рассказываю, — обиделась Аликс. — Вы обещали заткнуться и слушать!

— Молчу, молчу, Аликс. И слушаю в оба уха.

Мисс Вейдер отвесила мне от души подзатыльник, каковой наверняка выбил бы из моей головы все уместные и неуместные мысли, не будь я хорошо тренированным знатоком боевых искусств. Тинни зарычала. Вообще-то она много чего спускает Аликс с рук, потому что они с ней старинные подруги, да и семьи их повязаны общим бизнесом, но всему есть предел.

— Чтоб тебя, Аликс! — рявкнула она. — Брось валять дурака и говори!

Бобби и Линди, похоже, получали от этого удовольствие — примерно так, как завсегдатаи собачьих боев получают удовольствие от выходок готовых сцепиться соперников.

— Папа хочет заняться театральным бизнесом. Он строит театр. «Мир». Там смогут одновременно идти три или четыре спектакля.

Макс — инноватор. Интересно, и как он все это проделает?

— Они уже программу составили, — перебила ее Тинни. — Каждый спектакль будет идти по три раза в день.

— Тинни, пожалуйста! — взвыла Аликс.

Короче, Макс изыскал способ увеличения продаж своего пива. Я легонько подтолкнул Аликс.

— Так все-таки, в чем заключается проблема, которую необходимо решить?

— Саботаж.

— Вообще-то это выглядит странно, — пояснила Тинни, — но кто-то все время проникает в здание и портит там все.

— Криминальные элементы? Пытаются подорвать бизнес? — Обычно именно так начинается рэкет.

Правда, у большинства вымогателей хватает ума выбрать подходящий объект. Макс Вейдер богат. И не боится драки. Он играет по правилам, как и положено уважающему себя бизнесмену, но попробуйте наехать на него, и могу предсказать с почти стопроцентной уверенностью, кто-нибудь менее щепетильный, чем я, поможет вам начать спортивный заплыв с гранитным блоком на шее в качестве балласта.

Даже Контагью, короли преступного мира Танфера, не рискуют наезжать на Макса Вейдера. Если, конечно, потенциальная отдача от наезда не составит суммы, какую я и вообразить не в состоянии.

В общем, насколько я могу судить, нынешний статус-кво устраивает все заинтересованные стороны. Ну, за возможным исключением правоохранительных экстремистов в Аль-Харе, штаб-квартире Гвардии.

Аликс в задумчивости пожевала губу.

— Возможно, — неуверенно пробормотала она. — Только там еще, типа, привидения. И жуки.

— Привидения? — не столько переспросил, сколько подумал вслух я. Привидения, конечно, встречаются, но в последнее время я не сталкивался ни с одним. По крайней мере со времени той бестелесной личности, что обитала на картине с Элеонорой. — А для жуков сезон какой-то неподходящий. — Если, конечно, не отапливать весь дом от подвала до чердака, чего никто себе не может позволить. Те, что живут на Холме, — не в счет.

Что касается моего дома, при разговоре у наших ртов повисали облачка пара — везде, кроме кухни. Даже в комнате Покойника, куда набилось полным-полно народа.

— Вот вы это жукам и скажите, а я посмотрю.

— Тинни?

— Сама только понаслышке знаю. Я туда еще не заходила.

— Леди? — Бобби и Линди старательно сидели молча, и весь их вклад в беседу ограничивался пассивным повышением температуры воздуха. Покойник тоже воздерживался от реплик. Пулар сидела в углу и при свете свечи писала что-то в расходной книге.

Что ж, ее крысиное зрение помогает нам сильно экономить на освещении.

Тинни не упустила возможности отвесить мне плюху, чтобы не расслаблялся.

— Вообще-то я тоже знаю все, что вам рассказала, понаслышке, — призналась Аликс. — Папа меня на стройку ни разу не пускал.

— Не хочет, чтобы она путалась с теми ребятами, что заняты на строительстве, — предположила Тинни.

Я хихикнул.

— Это потому, что он сам примерно таким начинал. Так, ладно. Аликс. Чего вы хотите? Помимо очередной вашей попытки сделать так, чтобы Тинни на меня злилась?

— Папа хочет поговорить с вами о том, что происходит.

Макс всегда был ко мне добр. Что, как не его продукт, помогло мне выжить и остаться более или менее в своем уме, несмотря на многочисленные испытания?

— Вы меня подбросите?

— Вообще-то мы не домой собирались. К Тинни. Репетировать.

У них что, уже и пьеса есть?

— Нет, мы на фабрику, — поправила ее Тинни. — Там места больше. И мешать меньше будут. А тебе полезно прогуляться.

— Вот спасибо за заботу о моем здоровье.

— Ты всегда много значил для меня.

— А если я на наледи поскользнусь? — Впрочем, она говорила дело. С начала зимы прошло уже довольно много времени, и большую часть его я избегал высовывать нос на улицу.

— Принесу тебе на могилу цветы, любимый.

Наконец-то подоспел Дин с напитками. Сделав два шага от двери, он застыл с разинутым ртом.

Он довольно стар. Кажется, ему где-то около семидесяти. Он худ, седых волос в его кустистой шевелюре за последний год заметно прибавилось, а в его темных глазах могут мерцать озорные огоньки. Правда, такое случается редко. Гораздо чаще они неодобрительно хмурятся.

— Черт! — пробормотал я. — Старому козлу-то ничто человеческое не чуждо!

Собственно, Тинни не должна была его удивлять. Ее-то он видит все время. Аликс ему тоже знакома. В ее присутствии он — воплощенная вежливость. Но вот две другие…

Сложив в голове два и два, он разом превратился в дряхлого старикашку.

— Добрый день, мисс Тейт. Мисс Вейдер. Леди… Не желаете сладостей?

Все как одна отказались — все как одна следили за своей фигурой. И, должен признать, им это очень и очень неплохо удавалось. По мере сил я старался утвердить их в таком мнении. Да и Дин тоже. Он прямо-таки глаза выпучил, когда леди начали облачаться в свои зимние пальто.

3

Закрыв дверь за посетительницами, я повернулся к Дину.

— Что это с тобой? — поинтересовался я. — Вид у тебя такой, будто с тобой приключился приступ юношеской страсти.

— Та… с восхитительными каштановыми волосами.

— Бобби.

— Чего?

— Ее зовут Бобби Уилт. Вкусняшка, а?

Он нахмурил брови, но не слишком чтобы искренне.

— Просто диву даюсь, как она мне напоминает одну старую знакомую.

Похоже, старая знакомая произвела в свое время на него сильное впечатление — такое, что он только что на стены не натыкался.

Дин работает на меня с тех пор, как я приобрел этот дом. Поначалу он жил в обществе одной из своих многочисленных племянниц. Позже он все-таки сообразил, что гораздо удобнее перебраться в одну из пустующих комнат на втором этаже. Это избавило его от необходимости опекать племянниц и наставлять их на путь истинный. Он мало распространялся на тему своего прошлого. Я знаю, например, что он жил в Кантарде примерно тогда же, когда и мой дед. При этом они не пересекались. Но он был знаком с кем-то из моих предков по материнской линии.

Впрочем, теперь это не значит ровным счетом ничего. Дин готовит и прибирает дом. Ну, и еще старается изо всех сил обеспечить меня материнской опекой.

Дин встряхнулся, как пес, только-только выбравшийся из воды.

— И то верно, доживешь до моих лет — и все будут казаться похожими на тех, кого знавал когда-то.

— И кого напомнила тебе она?

— Девушку одну знакомую. Ту, что была для меня Тинни Тейт. Столько лет жалею… Хотя, вроде, что в этом сейчас? Столько ведь лет прошло.

Логично. Он и по этой части своего не упустил.

— Она, наверное, совсем особенная была?

— Еще бы. Еще какая особенная. — Он повернулся в сторону кухни. — У нас опять яблоки кончились.

Пулар Паленая у нас, видите ли, пристрастилась к печеным яблокам. Дин беззастенчиво потакает ей в этом — несмотря на врожденное предубеждение к крысюкам.

Так уж повелось: девяносто девять из ста жителей Танфера терпеть не могут крысюков уже за то, что те существуют. И ничего не могут с этим поделать.

— Я не собираюсь платить за яблоки втридорога только потому, что сейчас не сезон.

— Я понял. И то правда, вы и в сезон больше минимума платить не любите.

Чтоб их, слуг, уверенных в неколебимости своего положения. У них язык острее змеиных зубов.

— Надеюсь, у тебя найдется чем перекусить. Мне надо по делу — как только подзаправлюсь немного.

Он подождал, прежде чем выйти, — чтобы я сполна мог оценить его хмурую физиономию.

4

Кое-где в городе махнули рукой на очистку улиц от снега. В других районах борются с заносами с истовостью фанатиков. Городские власти пытаются контролировать процесс и с этой целью издали закон, согласно которому хотя бы жизненно важные улицы обязаны поддерживаться в мало-мальски пригодном для проезда и прохода состоянии.

Мне, конечно, повезло, что сегодня не моя очередь помогать с уборкой квартала. Но не повезло с тем, что снег все равно не шел. Сегодняшние бригады уборщиков могли не напрягаться.

На голубом небе не виднелось ни облачка. Погода стояла безветренная. Кое-где на солнечных местах снег даже начал немного таять. Из чего следовало, что, стоило солнечным лучам убраться с этих мест, там тут же образовывалась наледь.

От меня до пивоварен Вейдера мили две — не самая утомительная прогулка. Ни крутых подъемов, ни спусков. Разве что несколько мест, представляющих собой исторический интерес, да и то я не обращаю на них внимания, потому что они находились там всегда. Так, детали обстановки.

Судя по обилию народа на улицах, погода доставляла всем массу удовольствия.

Когда я добрался до цели прогулки, мое настроение тоже заметно улучшилось. Никто не преследовал меня. Никто ни разу меня не толкнул и не наступил на ногу. На меня даже никто не косился.

Случаются дни, когда все обстоит ровно наоборот. К сожалению, слишком часто.

Вокруг пивоварни всегда стоит запах сусла. Впрочем, и рабочие, и живущие по соседству давно к этому привыкли и не обращают внимания.

Эта пивоварня у Вейдера главная, сердце его империи. По всему Танферу разбросаны предприятия поменьше — некогда они принадлежали конкурентам, но утратили независимость, не устояв перед Темным Повелителем Хопов. Теперь они заняты производством местных или более редких сортов.

Пивоварня Вейдера — настоящий готический бегемот из красного кирпича. В народном фольклоре такие обыкновенно служат пристанищем вампиров и оборотней. Фасады изобилуют зубцами и башенками, бойницами и эркерами, трубами и слуховыми окнами — в общем, всякими архитектурными излишествами, не имеющими ни малейшего отношения к производству благословенного ячменного нектара.

В башнях обретаются полчища летучих мышей. Макс считает, что это круто. Ему нравится смотреть, как они кружат летними вечерами в небе над зданием.

Все это странное место — воплощение Максовых фантазий — диких, потому что он так и хотел. Ну и средств у него на эти фантазии тоже хватило.

Уменьшенное подобие этого готического кошмара стоит визави на противоположной стороне улицы. Семейный шалаш семьи Вейдеров.

Поначалу Макс хотел разместить свою пивоварню именно там. Даже так она стала самой большой пивоварней Танфера. Но уже через два года она перестала справляться со спросом на продукт. К тому же Максова жена, Ханна, забеременела в третий раз. Вот он и выстроил напротив второго монстра, побольше.

Макс и Ханна произвели на свет пятерых: Тэда, Тома, Тая, Киттиджо и Аликс. Аликс исполнилось пять лет, когда в семье случилась трагедия — возможно, расплата Максу за его деловые успехи. Тэд погиб во время беспорядков в Кантарде. Том и Тай остались живы — Том сошел с ума, а Тай на всю жизнь прикован к инвалидному креслу. С Киттиджо у нас была интрижка, но она оказалась слишком безбашенной даже для меня.

Если верить моему приятелю Морли Дотсу, абсолютно первый закон жизни гласит: никогда не путайся с женщиной, еще более сумасшедшей, чем ты сам. Не могу сказать, чтобы я слишком истово соблюдал это правило. Очень уж много отвлекающих факторов.

Однако, как я сказал уже, Макса Вейдера преследует злой рок. Тома и Киттиджо убили. Ханна умерла в ту же ночь, не выдержав потрясения.

Я поднялся по ступеням главного входа на пивоварню. Сразу за дверью располагалась кабинка дежурного, из которой выглядывал старенький, очень старенький человечек — давно уже пенсионного возраста, подрабатывавший вахтером. Почти совершенно слепой! Мое появление он, правда, заметил по скрипу половиц и порыву холодного воздуха из двери.

— Чем могу помочь вам, сэр?

— Это Гаррет, Джерри. Мне нужен босс. Он сегодня здесь?

— Гаррет? Давненько не заглядывали.

— Все холод, Джерри. Холод и снег. Ну, и босса вроде ничего не тревожило. — В мои обязанности входит будоражить совесть рабочих пивоварни, чтобы они не поддавались соблазнам. Но не слишком часто — все-таки путь неблизкий. — Так что босс?

— Если и здесь, то пришел снизу. А он так сейчас редко делает. Меньше риска, так сказать. Так что скорее всего его здесь нет. Покамест.

Макс из тех дотошных собственников, которые лично ежедневно проверяют, все ли идет как надо.

Говоря «снизу», Джерри имел в виду пещеры, расположенные прямо под пивоварней. Собственно, именно из-за них Вейдер и выбрал для строительства это место. Пиво до самой отправки хранится в этих пещерах.

— Как бизнес? Погода на прибыли не сказывается?

— Слыхал я, прибыль сократилась на десять процентов: трудности с доставкой. Но большая часть недостачи компенсируется местными филиалами. И босс никого не сокращал. Кто высвободился, посылают на заготовку льда. Год для этого удачный.

— Да, слышал. — Лед заготавливали на реке. — Спасибо, Джерри. Пойду попытаю счастья напротив.

Интересно, поверил ли он, что я ищу босса просто так? К тому времени, как я отыщу Макса, вся пивоварня будет знать, что я вышел на охоту. Злоумышленники все до одного попрячутся в тень переждать угрозу.

Но, конечно, есть еще надежда на корпоративную преданность. Макс Вейдер хороший хозяин. Он заботится о своем персонале. И большая часть подданных платит ему хотя бы тем, что сдерживает свои клептоманиакальные порывы.

На улице, казалось, сделалось еще холоднее. Немудрено: в пивоварне всегда жара от огней, на которых кипятят воду и подогревают чаны.

Ступени Вейдерова крыльца чистили от снега явно спустя рукава. Это я понять вполне мог. Подобных развлечений нам всем хватало уже с лихвой.

Я постучал.

Дверь открыло незнакомое мне существо. Не могу сказать, чтобы красавец. Если и существует такая раса, с которой могут скрещиваться люди, его предки явно с ней скрещивались. А может, и не с одной.

В удачный день он, привстав на цыпочки, мог бы достичь в высоту пяти футов. Слишком большая для такого роста голова имела почти идеально круглую форму. Растительность на ней ограничивалась большими черными усами, концы которых свисали дюйма на четыре ниже впалого подбородка. Глаза представляли собой узкие щелки, забитые тлеющими угольками. Провал безгубого рта темнел под носом, которому позавидовала бы эльфийская принцесса. Правда, судя по виду, его все это не слишком беспокоило.

Тело его тоже представляло собой шар. Коротенькие ручки торчали по бокам, будто их туда воткнули. Интересно, и как он одевается?

Он не произнес ни слова — просто молча смотрел на меня, неподвижной тушей загораживая дверной проем.

— Меня зовут Гаррет. Босс хотел со мной поговорить.

Одна безволосая бровь чуть пошевелилась.

— Ко мне заезжала Аликс. Сказала, ее старик просил меня заглянуть по делу.

На этот раз пошевелилась другая безволосая бровь.

— Что ж, пусть так. Мне все равно сегодня не хотелось работать.

Я мог прогуляться к реке, посмотреть, на что она похожа в замерзшем состоянии. От пивоварни до нее недалеко. Там наверняка возят уже вырубленный лед на санях.

Загораживавшее дверь живое подобие снеговика никак не поощряло меня. Оно просто стояло болван болваном.

Я повернулся, чтобы уходить.

— Гаррет, постой. — Из-за спины круглого коротышки возник Манвил Гилби, Максов помощник. — Заходи. Не обращай внимания на Гектора. У него работа такая, не пускать в дом всяких проходимцев.

— Тогда я, пожалуй, дальше пойду. Проходимость у меня есть — по части проходимости я не хуже любого другого прочего.

— Ты всегда весь очарование.

— Сто один процент без обмана.

— Мы просто не ожидали тебя так быстро. Я бы попросил Гектора проводить тебя прямиком к Максу.

Гилби принадлежит к поколению Дина. Древний, как первородный грех. Они с Максом дружны со времен службы в армии, а та пришлась на войну, которая началась задолго до их рождения, а закончилась всего год назад, унеся жизни их взрослых детей — да и почти всей карентинской молодежи.

Гектор отступил в сторону. Следом за Гилби я пересек вестибюль, потом огромную бальную залу, занимающую почти половину первого этажа. Подошвы моих башмаков звонко стучали по паркетному полу. Зато второй этаж был весь устлан толстыми коврами.

— Что это было? — негромко поинтересовался я.

— Гектор?

— Угу.

— Сын одного парня, с которым мы с Максом служили. Он и сам герой, но жизнь у него нелегкая выдалась. Тяжело приходится тем, у кого кровь смешанная.

— Вот черт, — вздохнул я. — Неужели мы снова вляпались во все это дерьмо с правами человека?

Видите ли, в Каренте, а в Танфере в особенности, понятие «права человека» означает особые права человеческой расы по отношению ко всем остальным. Тем, остальным, приходится довольствоваться остатками.

— Нет. Наши проблемы сейчас лежат в другой области.

— Аликс говорила что-то насчет строительства театра. Мне показалось, это не в духе Макса.

— Пусть Макс сам расскажет.

Я оглянулся. Гектор снова стоял, заслоняя дверь. Даже если не видеть стоявшую рядом полку с оружием, одна его капитальная фигура производила впечатление неодолимости.

— Настоящий экзот. Может, даже уникум. — Такими терминами в разговоре обычно характеризуют причудливые результаты межрасового скрещивания.

— Хочешь верь, хочешь нет, но у Гектора жена и пятеро детишек.

— Поверю тебе на слово. Правда, мне чего-то не очень хочется знакомиться с женщиной, находящей привлекательным его.

— Может, просто его достоинства не лежат на поверхности.

— Наверняка не на поверхности, это точно.

— У тебя дурной характер, Гаррет. Люди вообще могут принять тебя за расиста.

— А я и есть такой. Просто я из тех, кому наплевать на то, к какой расе ты относишься, пока ты меня не трогаешь.

Я довольно давно не виделся с Максом. Однако стоило ступить в его берлогу, как мне начало казаться, будто я выходил всего на пару минут.

В комнате могло бы с комфортом разместиться человек двадцать. У камина столпилась целая флотилия мягких кресел. Единственный проход оставлен для слуги, подбрасывающего дрова в огонь. В комнате было жарко как в бане — ближе к камину жар стоял и вовсе почти непереносимый. Макс сидел в ближайшем от камина кресле и поджаривался. Думаю, труп из него выйдет в конце концов красивый, с румяной корочкой.

Макса нельзя назвать крупным человеком. Когда он стоит, рост у него примерно пять с половиной футов, только стоит он теперь не слишком часто. Со времени смерти Ханны он проводит большую часть времени у огня. Раз в день он спускается в пивоварню — скорее для того, чтобы все видели, что ему это не безразлично.

5

При моем появлении Макс встал из кресла.

Макс Вейдер — круглолицый мужчина с розовыми щечками и искоркой в глазах, которая не гаснет даже тогда, когда он проваливается в такие пучины, что сам не может представить себе, как из них можно выбраться. Кое-какая шевелюра у него еще сохранилась, но парикмахер, берущий повременную плату, на нем вряд ли обогатился бы. Пробор у него, во всяком случае, шириной дюймов шесть. Усы пышнее — должно быть, в порядке компенсации нехватки волос наверху. Впрочем, конкуренции тому чудищу, что гнездилось под носом у Гектора, они составить никак не могли.

Сказать, что это меня потрясло — значит не сказать ничего. В глазах у Макса определенно мерцала некоторая искра.

— Что происходит, Манвил? — спросил я.

Гилби меня понял. Собственно, это и был обещанный им сюрприз.

— У него появился смысл жизни.

Макс помахал мне мясистой лапищей.

— Именно так. Как делишки, Гаррет? Снегу тебе гребаного хватает?

Все смахивало на то, что он с утра надегустировался своего продукта.

— Хватает по самое по это, ага. Тут ко мне Аликс заходила. В сопровождении целого…

— И ты сразу ощутил себя петушком в курятнике, да? При виде этой Бобби я и сам жалею, что не моложе лет на сорок, поверь.

Я покосился на Гилби. Тот тоже прятал ухмылку.

— Уж не превратились ли вы, ребята, в похотливых старичков? Как-то разом?

— Нет, — вздохнул Макс. — Нам и притворяться-то давно уже не дано.

— Не говори за других, Вейдер, — хмыкнул Гилби. — Солдаты так просто не сдаются.

— При чем тут «сдаваться», балбес? Не сдаются, но воспаряют. — Старина Вейдер сделал рукой неопределенный жест в сторону ближайшего к нему кресла. — Причаливай. Поговорим.

— Я же расплавлюсь.

— Ну да, я забыл. Я-то ящерица. Это вы, остальные, теплокровные. — Он пошел на компромисс: отодвинулся от огня на расстояние, на котором я только потел, но не истекал жиром.

— Так в чем у вас там дело? Аликс изложила все довольно туманно.

— Девчонка вообще туманна. Это неправильно. Давно пора подыскать ей мужа.

— Не смотрите на меня.

— Не думаю, чтобы ты напрашивался на эту роль. Это одна из причин, по которым ты мне нравишься. Впрочем, все равно держись от моей девочки подальше.

— Пива не хотите, пока будете говорить? — предложил Гилби.

— Разумеется, — кивнул я. — И раз уж вы об этом заговорили, как знать, может, я и передумаю.

— Насчет?

— Насчет женитьбы. На Аликс. Это обеспечит меня дармовым пивом до конца жизни.

— Вряд ли она в таком случае продлится долго, Гаррет, — усмехнулся Макс. — У этой девицы уже сложились свои представления насчет того, как все должно быть, хотя у нее пока ума не хватает понимать, когда это уместно, а когда нет. Однако ты говоришь о женитьбе на пиве, не на деньгах… Это мне нравится.

Гилби принес три большие кружки и угнездился в третьем кресле. Мы расселись подобием неравностороннего треугольника.

Слуга, подбрасывавший дрова в камин, исчез без напоминания. Возможно, знать, когда надо исчезнуть, входит в его профессиональные обязанности.

— Разговор шел о привидениях, — сказал я. — И о жуках.

— Ты имеешь в виду, в «Мире», — уточнил Гилби, не смахивая с верхней губы белых пивных усов.

— Я ведь по этой причине здесь, разве не так?

— Отчасти, — согласился Макс.

— По большей части, — снова уточнил Гилби.

— В основном. — Старина Вейдер осушил одним глотком полпинты. — Там что-то неправильное творится. Мне не верится, чтобы это были привидения. Я думаю, это чьи-то фокусы. С целью вымогательства.

— Однако там еще жуки, — добавил Гилби.

— В разгар зимы?

— В разгар зимы. И «Мир» не откроется, если зрителям придется иметь дело с жуками.

Я промолчал, но вообще-то насекомые — неотъемлемая часть жизни. Во всяком случае, в том мире, где я живу. Хочешь не хочешь, а с ними придется найти взаимопонимание, так сказать.

— Сам увидишь, — пообещал Гилби. Наверное, скептицизм слишком явственно обозначился на моем лице.

Гилби встал. Я решил было, что он собрался за новой порцией. Я ошибался. Он извлек откуда-то чертежную доску два на три фута. К доске был прикреплен лист дорогой, ручного изготовления бумаги. Кто-то искусно изобразил на нем палочками для письма чертежи здания. Мне принадлежит небольшая доля доходов от фабрики по изготовлению палочек для письма и разных прочих замечательных штучек. Максу тоже принадлежит доля — больше моей, разумеется. Как и семье Тинни. Они вложили капитал. А я обеспечил изобретателя.

— Это называется «фасады», Гаррет, если ты не знаешь, — объяснил Макс. — Вот так будет выглядеть «Мир», когда его достроят.

— Хорошо. Поверю на слово. Но вот эти две картинки похожи больше на географические карты, а не на дом.

— Это и есть почти что карты, — согласился Гилби. — Вот это — план первого этажа. Оркестровые ямы. Сцены. Проходы в самую середину. Мы думали поначалу устроить там буфеты. Один плотник, разбирающийся в театрах, объяснил нам, что это глупо. Поэтому теперь там место, где будут ждать своего выхода актеры… ну там, раздевалки их. И готовые декорации здесь же хранятся. А буфеты будут под залами, под партером и амфитеатром.

— Хорошо, — повторил я. Взгляд мой следовал за его пальцем по планам, но понимал я далеко не все. — Очень похоже на пирог.

— Это главное наше изобретение, — с гордостью сказал Макс. — Театров сейчас пруд пруди. Мало каким удается набирать полный зал уже через неделю после премьеры. Поэтому у нас будут идти три пьесы одновременно. При небольших залах. Так попасть на наши спектакли будет труднее. Это чтобы, если уж попал на один, тебе было чем хвастаться. Ты же знаешь, всем хочется, чтобы их считали сливками общества. Если нам удастся провернуть все как надо, мы заставим их соревноваться в том, кто больше раз сходил на тот или иной наш спектакль. Напечатаем билеты на особой бумаге, чтобы их можно было сохранять и показывать.

Макс обладает талантом создавать искусственный дефицит, привлекая внимание снобов.

— Окончательных планировок пока нет, — добавил Гилби. — Нам хотелось бы устроить что-то вроде подвижных стен, чтобы менять размеры кусков пирога.

— Хорошо, — повторил я в третий раз. — С планам я разобрался. А это что?

— Подвал. Называется «трюм». Чтобы оттуда могли подниматься люди и декорации. И склад там же. Хранение декораций — одна из самых больших проблем в театрах.

— Во всем Танфере, — уточнил Макс, — это будет всего второй театр, в котором есть специальный склад.

— И это строится прямо сейчас? В такую погоду?

— Строится. Хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Это впечатляло. Танферские строители не любят работать в плохую погоду. С другой стороны, сидеть голодными они тоже не любят.

— Мы хотим успеть открыться к весеннему сезону, — заявил Гилби.

С этим они, конечно, сильно замахнулись. Впрочем, если Макс Вейдер чего-то задумывал, он, как правило, этого добивался.

— Хорошо. В целом я понял. Чего вы от меня хотите?

— Того же, что ты делаешь по ту сторону улицы, — ответил Гилби. — Нагрянуть неожиданно. И самому посмотреть, что происходит.

— Выяснить, кто занимается саботажем, — добавил Макс. — Дело-то в общем-то заурядное. Хулиганство. Мелкий грабеж. Вандализм. С денежными требованиями пока никто не объявлялся, но, похоже, все может обернуться серьезно.

— А что, привидения с жуками — это несерьезно?

— Дополнительные неприятности.

— Как насчет финансирования? На случай, если мне к делу еще кого придется привлечь? Если исходить из того, что результаты вам нужны быстро.

— До сих пор ты меня догола не раздевал. Манвил, дай ему, сколько ему нужно. Веди учет расходам, Гаррет. — Он знал, что в этом я не слишком силен. — Мне нужен результат.

Макс — человек дела. Он уверен, что хорошее происходит, если подходить к этому с математически правильной стороны.

Гилби приготовил бумаги.

— Старик, что, правда нашел новый смысл жизни? — спросил я.

— Ну, по крайней мере не думает все время о Ханне и детях. Театр его возбуждает.

— А вас?

— Стар я слишком, чтобы возбуждаться, — соврал он.

— А Аликс?

— Аликс нас беспокоит. Она еще с этим не сталкивалась.

— Что ж, вам ничего не остается, кроме как ждать и быть готовыми ей помочь, когда понадобится.

— С чего ты начнешь?

— Пойду пошатаюсь по стройке.

— Возьми эти бумаги. Я перечислил аванс на предстоящие расходы — отправил на твой адрес.

— Отлично. Значит, не я буду виноват, если деньги испарятся где-нибудь там.

— Не ты. Но Макс досконально разберется, если что-нибудь случится.

Все-таки не осталось в людях веры в честность других людей.

6

Я не опознал «Мир» с первого взгляда. Я думал, они только-только начали строительство, а не заканчивают его.

А еще я ожидал, что его будут сильно охранять. Везде, где есть горючие материалы, неизбежно появляются воры. Даже в нашем отважном послевоенном мире, где закон и порядок угрожают приобрести характер эпидемии.

Я прошагал по Нежному Лону лишнюю сотню ярдов, прежде чем понял, что миновал нужное мне место, не заметив. Я повернул обратно. Там он и оказался. В точности как на фасадах, что показывал мне Гилби… ну, малость недостроенный, конечно. И как, скажите, можно миновать круглое здание, не заметив его?

Макс явно использовал вес своего состояния вкупе с подношениями нужным должностным лицам с тем, чтобы получить в собственность здоровенный участок на злачной окраине города и очистить его от ночлежек, борделей, кабаков и святилищ сомнительного рода сект.

Я зашагал обратно, пытаясь понять, не упустил ли чего в своей оценке Максова характера. Фасады, которые демонстрировал Гилби, плохо передавали масштаб сооружения. Вот так и можно не заметить круглое здание — оно просто слишком большое, чтобы увидеть его целиком.

— Куда намылился, хмырь? — поинтересовался костлявый старикан с деревяшкой вместо ноги, клочковатой седой бородой, дубинкой и разными глазами. Один свой — голубой; второй стеклянный — мутно-бурый.

— Читать умеешь, папаша?

— Есть немного.

— Вот записка от хозяина. — Я достал из кармана листок, который дал мне Гилби. — Я спец по безопасности. Старику не особо нравится то, что у вас тут творится.

— Кому?

— Максу Вейдеру. Владельцу пивоварни. Тому, кто тебе жалованье платит.

— Мое жалованье, сынок, мне Лиго Банк платит. А он простой неумытый штукатур.

На то, как этот косноязычный, одноглазый и одноногий тип разбирает замысловатый почерк Гилби, стоило посмотреть. Мое терпение начинало уже истощаться, когда он наконец кивнул.

— Ладно, шеф. Похоже, ты и взаправду тот, за кого себя выдаешь. Ничего, если я спрошу, что ты собираешься делать?

— Тебя как-нибудь зовут?

— Меня зовут Красавчиком, уж не знаю почему.

Я тоже не видел особенных причин звать его так.

— Видишь ли, Красавчик, босс недоволен затягиванием строительства. Он говорит, люди жалуются на привидений и жуков. Говорит, что сам в это не верит. Он хочет найти виновных и примерно наказать. С целью ободрения остальных.

Красавчик понял. Я отнес это на счет дурных повадок правителей Венагеты во время минувшей войны. Если им казалось, что их войско сражается с недостаточным рвением, они просто казнили некоторое количество солдат. С целью ободрения остальных.

Красавчик, видать, был из ветеранов.

Ну да, и деревянная нога тоже служила тому подтверждением.

Война за Кантард с его серебряными копями длилась целую вечность. Она смешала поколения. Она накрепко связала людей, не имевших ничего общего — кроме самой войны, конечно.

— Морская пехота? — спросил я.

Красавчик утвердительно пробурчал что-то в ответ.

— Я тоже. — Он был на порядок старше меня, так что нас мало что объединяло. Впрочем, хватило и этого.

Достаточно двух минут боевой подготовки, чтобы вас раз и навсегда убедили в том, что морская пехота — совершенно особый, радикально превосходящий всех остальных биологический вид. И что раз ставши морпехом, ты навсегда морпехом и останешься. Р-р-ры!

Морпехи друг другу ближе, чем родные братья-сестры.

Ну и так далее.

В общем, такое не забывается.

Мы не стали травить друг другу армейские байки. Не мужское это дело. Такое позволительно только с теми, с кем ты вместе служил.

Однако мое признание подействовало не хуже тайного знака, пароля какого-то. Красавчик сразу заговорил доверительным тоном.

— Не верится мне, что там привидения. Фигня все это. И музыки я там никакой не слышал. А ведь я тут с самого начала сижу. Но какие-то говнюки явно пытаются сорвать строительство. Может, это дети балуются. Здесь все время дети ошиваются. То банда какая детская, то такие, будто только-только с Холма сбежали. А вот гребаных жуков тут и правда по это, по самое. Таких, в каких и поверить трудно, пока они по ноге твоей гребаной не полезут.

— Расскажи-ка про жуков.

— Здоровенные. И жирные — что твоя кошка. Да ты заходи, поброди по дому. Вот сам и увидишь, и очень скоро. — Он шагнул в сторону, освобождая проход.

Никто больше не оспаривал моего права посетить стройку.

По правде говоря, никто вообще не обращал на меня ни малейшего внимания. Все — за исключением Красавчика — были целиком и полностью поглощены строительным процессом.

Я вошел в дом. Здесь оказалось тепло, хотя я и не понял, почему именно.

Мой опыт общения с театральным искусством весьма ограничен. Давным-давно я ходил раз с тогдашней подружкой на любовную пьесу. Ну и еще пару раз с тех пор ходил с Тинни — на комедию и на трагедию; и та, и другая про правителей времен Империи. Не могу сказать, чтобы какая-то из этих пьес произвела на меня особое впечатление.

Внутреннюю отделку «Мира» только-только начали. Большую часть досок, предназначавшихся для пола первого этажа, еще предстояло настелить. Про зрительские кресла или настил сцены вообще речи пока не было. Пара плотников посторонилась, пропуская меня. Я повернулся к ним. Один сверлил коловоротом отверстие. Второй зашлифовывал только что забитую шпильку. Я заглянул в темный провал.

— Как у вас здесь вентиляция устроена?

Плотники производили впечатление родных братьев с разницей лет в пять.

— Я просто плотник, начальник, — отозвался старший. — Хотите узнать про такие штуки — ищите гребаного архитектора.

— Не слушайте этого засранца, — заявил второй. — Он женат на моей сестре. Все, чего было в нем хорошего, она уже сто лет как высосала.

Значит, все-таки не братья. Судя по словам младшего, сестра его — настоящий ходячий кошмар.

— По периметру дома будут приямки с железными заслонками, управляемыми изнутри. И шахта посередине, через которую должен вытягиваться разогретый, несвежий воздух.

— Спасибо, ясно.

Что-то бурое прошмыгнуло внизу, в полумраке.

Плотник-Старший не стал опротестовывать заявлений своего напарника. Я решил, что подобное разделение ролей у них в порядке вещей.

Еще что-то шевельнулось внизу, а за ним сразу несколько. Крысы?

— А скажите-ка, парни, вы здесь привидений не видели?

— Чего-чего?

— Привидений. Старик Вейдер говорит, что вы, ребята, ему сроки строительства срываете из-за привидений и жуков.

Плотник, что постарше, ударом деревянного молотка-киянки загнал шпильку на место.

— Слыхал я подобный вздор, ага. Но сам привидений или призраков каких ни разу не видывал. Жуков, говоришь? Вот говно… ну да, этого добра у нас хоть жо… хоть задом ешь. Иные такие здоровые, что, поди, и собаку трахнуть могут.

— Но не комары, надеюсь. — На островах шутили, что кровососы там такие здоровые, что подвешивают тебя на дерево, чтобы закусить позже.

— Не-а. Все больше тараканы. Но и жужелиц, мерзких таких, тоже видел. Во! Глянь! Вон как раз один! — Он швырнул киянку. И промазал: она отлетела от стены и исчезла в темноте. Я не следил за ней — я смотрел на самого большого, наверное, таракана в мире. И уж наверняка на самую стремительную шестиногую тварь из всех, что я когда-либо видел.

Ну, конечно, трахнуть собаку она бы не смогла. Даже мелкую, из тех пушистых комочков, каких любят старые дамы с Холма.

— Срань господня! — Эта проклятая тварь имела в длину дюймов восемь. Без усов, разумеется. В танферской природе таких не водится.

— Только не говорите мне, что это детеныш, — взмолился я.

— Да нет, — отвечал мне тот, что младше; старший был занят поисками своей киянки. — Этот здоровый, я таких еще не видал. Но они все больше становятся. Мы их по возможности убиваем, конечно. Только старику Вейдеру лучше прислать сюда кого, чтобы с ними разобрался.

— Вот он меня и прислал.

— Ну и как, поубавилось оптимизма, а?

Какого черта? Этот парень меня едва увидел, а уже наезжает…

— Я еще вернусь.

— Это угроза или обещание, шеф?

— Приберег бы свои остроты для других.

7

Домой я шел довольно извилистым путем, несколько южнее обычного маршрута. Первую остановку я сделал у кузницы и конюшни Плеймета.

— Мне нужен экипаж напрокат, — заявил я, не дав ему побрюзжать ни минуты. — Такой, чтобы в нем разместились четверо людей и с полсотни крыс. И еще мне нужен кучер.

— Напрокат? — усомнился он.

— До сих пор тебе регулярно платили.

— Спасибо Пулар Паленой.

Скептицизм Плеймета — одна видимость. На деле он огромный, черный человек-дом. Триста фунтов — и ни унции жира, одни мускулы. Неразговорчивый, свирепой внешности, но совершеннейшая лапочка. Он настолько мягкосерд, что почти хрупок в душе. К тому же он религиозен и под завязку набит моральными установками вроде той, что предлагает подставить вторую щеку. Он прямо-таки излучает неколебимую веру в изначальную доброту человеческой натуры.

Мой опыт убеждает меня в обратном. Все разумные расы изначально порочны. Люди просто притворяются, что это не так — пока им не представится возможность проявить свое истинное лицо. Только редкие извращенные души и случайные мутации вроде Плеймета возвышаются над морем дерьма.

Впрочем, Плеймет — не фанатик. Он подставляет вторую щеку только раз. А потом опускает кулак. Если вы оказываетесь нехорошим парнем, второго удара, как правило, не требуется.

Плеймет непонимающе уставился на меня.

— Ты хочешь заплатить за разовое пользование экипажем?

— Какой-то ты сегодня неприветливый. Сколько мы с тобой уже дружим?

— Не помню. Пять минут? С детства?

— Вот хитрозадый! С таким-то поведением… Я тебя спросил — я хоть раз не расплатился с тобой?

— Не было такого, — признал он. — С тех пор, как у тебя Дин Крич и Покойник. Они не дают тебе жульничать. И Паленая ведет твою бухгалтерию.

— А до тех пор всего один раз, всего пару дней — и то только потому, что я гонялся за клиентом, пытавшимся меня надуть.

— Ладно, забудь. Мы с тобой квиты.

Еще одна маленькая деталька насчет Плеймета — напоследок. Чувства юмора у него кот наплакал. И особой терпеливостью он тоже не отличается.

Я даже боюсь, что он страдает от каких-то хронических болей. Ну, или чего-нибудь в этом роде.

— Просто у меня поручение от Макса Вейдера. Расходы оплачиваются. Работа обещает быть нехлопотной, мирной, приятной и прибыльной. Мне почти стыдно, что я беру деньги за такую.

Плеймет похлопал лапищами по животу.

— Куда это я засунул свое кольчужное белье?

— Да ну же, приятель! Это самая обыкновенная прогулка. В деле даже нет ни одной попавшей в беду дамочки. Всего-то Тинни Тейт, Аликс Вейдер и парочка подружек, которые боятся, что их театр не откроется к началу сезона.

— Что ж, не лишено смысла, — согласился Плеймет, когда я объяснил ему, что задумал. — Это не обычное Гарретово бросание очертя голову в самую гущу.

Вообще-то моя методика не настолько прямолинейна. Ну, разве что иногда.

— Ты сейчас в «Пальмы»?

— Чего?

— По заведенному распорядку тебе полагалось бы отправиться отсюда прямо к Морли.

Он говорил о моем добром приятеле, наполовину темном эльфе, владельце вегетарианского заведения Морли Дотсе.

— Не сегодня. Джон Растяжка, Паленая, Мелонди Кадар, возможно, и побольше крыс. Плюс экипаж, чтобы все в нем разместились. Я даже Покойника не стану ради такого беспокоить. Это было бы накладно для бюджета.

— Ни на секунду тебе не верю. Даже если ты веришь в это сам.

— Тебе стоит порыться в своей помойке. Вдруг найдешь там выброшенный когда-то позитивный взгляд на вещи.

— Может, ты и прав, дружище. Весь ужас в том, что ты и правда старый друг. Я тебя слишком давно знаю.

Друзья, приятели. Они не подведут.

8

Вообще-то я собирался заглянуть в «Пальмы». Я уже несколько недель не общался с Морли. Однако реплика Плеймета заставила меня передумать: пусть Дотс отдохнет немного. Вряд ли мне в этом деле потребуются квалифицированные костоломы.

Кем бы ни притворялся Морли со своим вегетарианством, громила он серьезный.

Я обошел «Пальмы» стороной. Если Морли захочется со мной повидаться, он всегда отыщет повод.

День стоял погожий. Сворачивая на Макунадо-стрит, я напевал под нос — игнорируя тот факт, что музыкального таланта у меня меньше, чем у водяного буйвола.

По полого поднимающейся в гору улице я направился к дому. Не я один наслаждался хорошей погодой. Соседи тоже вышли погулять, пользуясь тем, что воняет меньше обычного.

Долгая, морозная зима выстудила всю гадость.

Люди, которые обычно игнорируют меня или смотрят так, словно я вот-вот обезумею, кивали, улыбались, приветливо махали мне рукой. Я обеспечиваю им развлечение. И безопасность. И уверенность.

Всякая полицейская мелочь всегда ошивается поблизости, косясь в мою сторону.

Я заметил соглядатая от Релвея. Тот даже не особенно старался быть незаметным. Наверное, мне стоит почитать за честь то, что за мною наблюдают даже тогда, когда я не занят ничем, кроме поглощения пива и ссор с Тинни.

Дил Релвей, босс тайной полиции, спит и видит, как бы уличить меня в чем-нибудь таком. В чем угодно. Если не сейчас, так хотя бы через сотню лет.

Дверь мне открыла Паленая.

— Что это вы как с неба свалились?

— Знаешь, лапочка, ты только что изрекла идиому. Ты хоть сама это поняла?

Органы речи у крысюков плохо приспособлены для человеческого языка. Они вообще с трудом говорят по-карентински. Послушай первого встречного крысюка, так ты и одно слово из десяти сказанных разберешь с трудом. Но Паленая, например, вполне освоила разговорные основы. Почти. А теперь вот и идиомы освоила.

Когда мы с Пулар Паленой познакомились, она притворялась глухой. Это помогало ей скрыть свою гениальность от Надеги, тогдашнего предводителя крысюковского сообщества. Потом его место, впрочем, занял ее сводный брат.

— Вот черт, — буркнула она. — Не успеешь оглянуться, как без меня меня женили.

Еще одна идиома. И какая!..

— Ты что сегодня, не с той ноги встала?

— Я встала с той, с какой нужно, Гаррет. Просто пока вас не было, нам тут доставили два центнера яблок, два бочонка пива и сорок три золотых ангела.

— Э… Ангела?

— Монеты Тамдросской Лиги. Купеческой республики на северном побережье. Отчеканены в Пе-Дьярт-Менг-Арле. Такие сюда нечасто попадают.

— Э… — Опять она со своей эрудицией.

Мое отличное настроение начало куда-то испаряться.

Паленая в этом не виновата. Просто она не может не выложить чего-то, чего я не знаю.

— Ангелы — обычная валюта на севере — по крайней мере в тех местах, куда доплывают торговцы из Каренты. Должно быть, у кого-то связи в тех краях.

— Принеси-ка одну. Посмотрим, не фальшивая ли.

Она права на все сто.

— Ты? Ты что, не спишь?

Не сплю. Сегодня был учебный день.

Мой напарник и партнер по бизнесу наставляет пятнадцатилетнюю жрицу какого-то доморощенного культа. Она почти выпускница. Или даже стажер.

При упоминании о ней мне сделалось немного не по себе. Выходило, он лепит уменьшенный, зато мобильный вариант себя самого. Жутковатая штучка — и ведь с него станется, я-то знаю.

— Не понимаю я этого. Она же тебя обычно боится пуще смерти.

Абсолютно безосновательно. Тем более что те, кому стоило бы бояться, считают себя иммунными к тому, чего вообще-то заслужили.

— Деньги от Макса, — объяснил я Паленой. — Аванс в счет расходов.

— Это что, нам дали дело?

— Угу. Но, похоже, очень простое. — Я поведал ей суть дела и то, что задумал.

Я бы советовал, щекотно прозвучал у меня в голове голос Покойника, не сбрасывать со счета призраков.

— Ты что, видишь у меня в башке что-то такое, чего не вижу я?

Видите ли, у него появилась дурная привычка шарить без спросу по содержимому моего черепа.

Нет. Однако же в некоторых сообщениях упоминаются призраки. Правда, все, похоже, стараются отрицать их существование. Равно как и их музыку.

— Куда это ты собралась? — поинтересовался я у Паленой. Она как раз закрыла свою книгу, записав в нее золотой приход. Очень уж она хорошо работает.

— Поговорить с Джоном Растяжкой. Вам потребуется его помощь, если хотите, чтобы ваш план сработал.

— Что-то у меня нет истового желания приниматься за дело прямо сию минуту.

— Пикси до сих пор в спячке, — сообщила Паленая. — От них помощи не дождешься.

Колония пикси обитает в полости между наружным и внутренним слоями кирпичей выходящей на улицу стены моего дома. Они злобны, буйны, несносны, непредсказуемы и надоедливы. И чертовски полезны. Ну, когда не стараются изо всех сил свести меня с ума. Королевой у них тут Мелонди Кадар — убежденная пропойца.

— Помаши у их убежища кружкой пива — они даже не проснувшись вылетят.

Паленая издала короткий, жутковатый фыркающий звук — тот, что сходит у нее за смех.

— Ладно, ступай, — сказал я. — Как только подойдет твой братец, доработаем план окончательно.

— Вы уверены, что мы все бросим и бегом побежим вам помогать?

— У меня хороший военный бюджет. И это честная работа.

Джон Растяжка не только повелитель преступного мира, он еще и вождь сообщества крысюков. Собственно, только удачливые ублюдки, способные вести за собой народ, — единственное, что вообще получалось до сих пор из крысюков. Ничего другого наше разномастное общество не терпит.

Большинство людей если и думает о крысюках, то лишь мечтает о том, чтобы те сгинули. Если только не измыслят способа эксплуатировать их, конечно.

Я спихиваю Джону Растяжке по возможности всю работу. И не могу сказать, чтобы я ощущал себя особенным новатором или реформистом.

Беднякам из людей все-таки проще. Мужчины могут торговать своей силой или склонностью к насилию. Женщины — своим телом. Немного отыщется людей, способных польститься на девицу-крысюка. А мужчины-крысюки не отличаются особой силой, только пронырливостью.

Пулар Паленая обладает одним из немногих достоинств, которыми способны торговать крысюки. Она — следопыт. Лучший, какие бывают. Она даже рыбу под водой способна выследить. Это да еще ее талант вести бухгалтерию и делают ее ценной для нашей команды.

Она ушла.

Вошел Дин.

— Пора обедать.

— Чего дают?

— Вареную курицу.

Я неодобрительно покосился на него.

Он не обратил на это ни малейшего внимания. У него иммунитет.

— Вчера — вареная рыба. Позавчера — вареный кролик. За день до того — вареная говядина. Какая-то система вырисовывается. Что дальше?

— Голубь? Змея? Не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю.

— Как насчет новой работы? Думаешь, на новом месте такое прокатит?

— Зато не будет здешних рабских сверхурочных. Мне и поискать рецепт некогда.

Детишки, кончайте ссориться. Собирайте игрушки и марш заниматься делом.

9

Паленая любит, когда ее брат приходит в гости. Она вообще любит общаться, только слишком робеет завязывать общение самостоятельно.

Они с Джоном Растяжкой вернулись прежде, чем я успел запить обед чашкой чая и залечить психологическую травму, нанесенную деловым партнером, — он наотрез отказался сообщить мне, о чем они беседовали с его ученицей.

Роста в Джоне Растяжке четыре фута с полтиной. Ну, пять — когда он сделает над собой усилие и выпрямится, насколько может. Настоящее имя его Фунт Застенчивости. На мой человеческий взгляд, их с Пулар не объединяет ничего, кроме расы.

Мать у них одна, а отцы разные. В их сообществе это не значит ровным счетом ничего. От самки в брачный период мало что зависит. Джон Растяжка родился за один помет до Паленой. Впрочем, отношения у них как у брата с сестрой, что необычно для их народа.

Джон Растяжка оделся вычурно — во все яркое и высокие моряцкие башмаки. Рубаха у него была ржаво-оранжевая, с широкими, свободными рукавами. Шнуровать он ее не стал. Штаны тоже отличались шириной — я бы сказал, даже мешковатостью. Зато они были черные, штопаные.

При этом он старался не выделяться. Яркую рубаху он прикрыл драным коричневым пальто, таким длинным, что подол его волочился по снегу и намокал.

На людях Джон Растяжка громок и заносчив. Зато у меня в доме, где ему не надо ни на кого производить впечатления, он становится… страшно сказать — даже слегка интеллигентным. Хотя, конечно, по части сообразительности до Паленой ему далеко. И тяги к образованию у него заметно меньше. Даже так, талант руководителя у него несомненный — такому позавидовали бы и крысы, и люди. И еще он обладает одним чертовски полезным талантом.

Он способен залезать в головы обычным крысам. Примерно так, как Покойник — в мою голову. Он может читать их мысли и, полагаю, даже в какой-то степени управлять ими. По крайней мере он способен знать все, что знают они, видеть то, что они видят, и обонять то, что они обоняют.

Я протянул ему руку. Джон ответил на рукопожатие. Он до сих пор испытывает некоторые затруднения с моторикой.

— Дай-ка отгадаю, — сказал я. — Паленая прошла прямо на кухню?

— Еще бы. — Шипящие у него выходили порезче, чем у Пулар, но он работал над ними. Он совершенствовал свой карентинский почти так же истово, как она. Джон наверняка оставит след в истории своей расы. Если останется жив, конечно. — Она сказала, я мог бы помочь в одном деле.

— С оплатой наличными по тарифу. — Я объяснил ему, что от него требуется.

— Жуки много большие?

— Тот, которого я видел, был в длину примерно такой. — Я показал на руках, поборов сильное искушение увеличить размер раза в полтора.

— На слух хорошо жрачка. Для обычной крыса, — поспешно уточнил он. — Они любить тараканы.

— Значит, в этом городе они живут припеваючи. В Танфере самое крупное поголовье тараканов на планете.

Я ощутил несильный хлопок по мозгам от моего напарника. Он не согласился с этим моим утверждением. Правда, при этом он не удосужился уточнить, где тараканы больше, жирнее и вкуснее.

Джон Растяжка тоже не согласился со мной, сославшись на рассказы корабельных крыс-иностранцев. Тут как раз появилась Паленая с кувшином и кружками, доверху, с шапкой, наполненными доказательством того, что смертные люди все-таки возлюблены богами. По крайней мере теми из богов, что сами питают пристрастие к продукту ферментации ячменя.

Когда дело касается пива, Пулар Паленая и Джон Растяжка превращаются в бездонные колодцы.

— Сколько времени потребуется, чтобы все это организовать? — поинтересовался я.

— Минут несколько, — ответил Джон Растяжка. — Собрать крыс стаю недолго, если знать где искать.

Наверное, в этих краях так оно и есть. Если у вас имеется, конечно, волшебный свисток.

— Тогда я просто крикну, когда Плеймет подъедет с экипажем.

— На взгляд мой ничего.

Закрыв этот вопрос, мы всерьез занялись пивом. Паленая принялась расспрашивать меня про детство.

— А что, правда вы книжку пишете?

— Уже написал. Осталось только придумать истории, чтобы в нее вставить.

— А? — Похоже, она оценила шутку.

— Знаешь Йона Сальвейшна — ну того, что волочится за Торнадой?

— Прилипалу? Драматурга? А что с ним?

— Он только что дописал второй рассказ о ее приключениях. А первый как раз переделывают в пьесу. Ни за что не поверю. Такие штуки в реальной жизни не случаются… Черт! Кто может стучаться так поздно?

Я покосился на своего напарника.

Он не отреагировал.

Синдж уже слегка окосела и пробормотала что-то насчет того, что не так уж и поздно.

Дин хлопотал на кухне.

Я вздохнул и выбрался из кресла.

10

Я отворил только после того, как предварительно выглянул в глазок — скорее по привычке.

— Какого черта вы здесь делаете?

Полковник Уэстмен Туп шагнул в дверь, и я позволил ему войти. Только потому, что так посоветовал Покойник: пусть заходит, если хочет. У него нет какого-то особого повода.

В последнее я, правда, поверил не слишком. Туп у нас заведует Городской Стражей и Гвардией. За его спиной, отпугивая дьяволов, маячит Негласный Комитет Королевской Безопасности — или как они там называются на этой неделе. Названия у них меняются, но суть остается одна: тайная полиция. И на темную сторону Танфера они влияют очень и очень сильно.

— Я заходил на Холм, — сообщил Туп. — Получил первоклассную порку. Младший сынок одного из заклинателей угодил в кутузку в Аль-Харе. Всего-то изнасиловал четырехлетнюю дочь какого-то иностранца. Пока мы разговаривали, появился принц Руперт. Не знаю, откуда ему известно о том, что случилось. Может, это Дил. Но он заявил, что Поющий с Ветром должен еще радоваться, что мы этому маленькому говнюку причиндалы не оторвали.

Принц Руперт славится своим характером.

— И поэтому вы решили по-приятельски зайти, угоститься пивом и посвятить меня в эту историю?

— Я хотел спросить, почему час назад видели, как в этот дом заходил известный преступник?

— Значит, я теперь известный преступник? — Мне, правда, не удалось отклонить его от комнаты Покойника — и там уже ничто не мешало ему увидеть Джона Растяжку.

— Не знаю наверняка. Вот у Дила сомнений меньше.

— Дин считает всех, кроме Дила Релвея, уродами. Да и за собой на всякий случай приглядывает пристально.

Туп усмехнулся:

— Оставлять вас на свободе куда выгоднее, чем держать в камере. Мы все равно что чайки за кормой корабля. Не отстаем и подбираем всю рыбу, что всплывает, оглушенная.

У меня ушла целая секунда на то, чтобы оценить это его сравнение. Пришлось вспомнить молодость на флоте — как нас перебрасывали из одного пекла в другое на транспортных судах.

Паленая вышла, стоило нам войти. Вернулась она с еще одной кружкой и пополненным кувшином. Туп взял кружку. То, что ее подавала крысючиха, его не смутило. Он сделал большой глоток.

— Хорошее, — признал он и покосился на Покойника.

— Он спит, — соврал я. Тем более у Старых Костей это все равно излюбленное состояние.

— Я вам не верю. Впрочем, все равно. Сейчас мир. Надеюсь, зима никогда не закончится. Итак, что у вас тут происходит? — Он посмотрел на Джона Растяжку.

Я не видел причин утаивать от него сути дела. Все равно он бы мне не поверил.

Тайных способностей Джона Растяжки я выдавать не стал. Короне не обязательно знать всего — особенно если это знание может породить у нее ощущение уязвимости.

— Огромные жуки? Вы надо мной смеетесь.

— Мог бы, по чистой случайности. Я видел только одного. Но здорового. Лично меня больше беспокоят привидения.

— С какой это стати там водиться привидениям?

— Не знаю. Может, там раньше было кладбище?

— Обитателей которого потревожили только сейчас? Не говорите ерунды. Обыкновенные причины, из-за которых призраки встают на уши, всполошили бы их давным-давно.

Я и сам уже заметил свою ошибку.

— Вейдер считает, возможно, кто-то нарочно напускает всю эту дрянь. За деньги.

— Громилы. Грубые громилы. Грубые, неотесанные громилы.

Мы все уже изрядно захорошели.

Возможно, не без небольшой помощи.

Я закрыл дверь за полковником.

— С чего бы это все, а, Кости?

Он просто проходил мимо. Ему сделалось одиноко. Полковник Туп ни за что не сознается в этом, даже самому себе, но он ведь одинок. А здесь он завязал хоть какие-то, но отношения.

Хотя осознанно он об этом даже не задумывается.

11

Еще один день, часть которого могла бы пропасть впустую, потраченная на утро. Я проснулся рано в отличном настроении и не смог больше заснуть. Спустившись на кухню, я изрядно удивил Дина, хоть сам он этого и не признал. Он как раз заварил чай и начинал готовить яичницу с колбасой.

— Это входит у вас в привычку.

— Но ведь хорошую, хоть ты и не согласишься.

— Тут вам весточка от мисс Вейдер, — сообщил он, не давая мне перевести дыхание.

— А? И чего ей нужно?

— Хотела знать, почему вы еще не вычистили мир. — Вид он имел слегка удивленный.

— Это слишком большое место, а скорость у меня уже не та, что прежде.

— Уверен, она имела в виду не совсем это.

— Эта девчонка, Пенни — бегает еще с поручениями?

— Думаю, да. Только я не знаю, как ею управлять.

— Придумай что-нибудь.

— Вам нужно доставить сообщение?

— Нужно. Плеймету.

— Тут в дом на углу новая семья въехала. У них мальчишка, который мог бы сделать это. Джо Керр. На вид ничего парнишка.

Я внимательно посмотрел на него:

— Ты шутишь.

— Что? Почему?

— Джо Керр?

— Да. А что? С этим что-то не так?

— Может, и нет. Может, это только мои заморочки. Ему хоть доверять можно?

Он пожал плечами:

— Я доверяю всем людям — до тех пор, пока они не дадут повода считать иначе.

— Я заметил. Но посмотрим, удастся ли тебе его завербовать.

— Мне?

— Это те самые. Он тебя знает. Он наверняка решит, что я — грязный извращенец, имеющий на него виды.

— Это можно понять. Вид у вас такой.

Я не потрудился отвечать на выпад, подцепив вместо этого на вилку кусок колбасы.

— Обработай его. И побыстрее, ладно?

Я встретил мальчишку на крыльце. Лет девять или десять, ничего такого особенного во внешности. Рыжие волосы. Веснушки. Серо-зеленые глаза. Драная одежда. Беспокойная улыбка. Я дал ему два медяка, записку и объяснил, как найти конюшню Плеймета.

— Получишь еще три медяка, когда принесешь ответ.

— Да, сэр, — отозвался он и припустил по улице. Еще не добежав до перекрестка с Дорогой Чародея, он обзавелся эскортом из трех младших братьев.

12

Ко мне в кабинет заглянула Паленая.

— Плеймет пришел.

— Что, собственной персоной? Так быстро?

— Да. И еще раз да. Я пошла за Джоном Растяжкой. Закройте за мной дверь.

Вместо этого я закрыл дверь за собой.

Плеймет не мог оставить свой экипаж без присмотра. Тем более что экипаж принадлежал не ему. У него безукоризненная — ну, почти безукоризненная репутация в том, что касается обращения с вверенными его попечению экипажами. Даже когда он помогал мне. До сих пор нам везло, и мы вернули все в ценности и сохранности. Правда, как-то раз забыли убрать из одного труп. Плеймет привез с собой мальчишек. Тот, которого я посылал с запиской, протянул обе руки. Я заплатил, как и обещал, хотя ответа он и не принес.

— Что это? — спросил я у Плеймета, ткнув пальцем в массивного лохматого типа, прислонившегося к деревянному борту экипажа. Плей не слезал с кучерского места. — Как поживаешь, Плоскомордый? И что ты вообще здесь делаешь?

— Случился в гостях у Плея, когда принесли твою записку. Делать мне все равно сейчас нечего. Любое дерьмо, в котором замешан ты, обыкновенно обещает развлечения. Вот я и решил поучаствовать.

Возможно, сообразил я, в надежде ухватить парочку плохо лежащих монет.

Габаритами Плоскомордый Тарп несколько уступает Плеймету. И сообразительности у него ненамного больше, чем у лошадей, запряженных в эту повозку. Зато он общительнее и Плеймета, и его лошадей, вместе взятых. И иметь его рядом полезно.

Видите ли, с Плоскомордым не спорят. Во всяком случае, подолгу.

— Мне сейчас не нужна наемная сила, — вздохнул я. — Чуть позже.

Тарп пожал плечами. Со стороны это напоминает подвижку горных массивов. Правда, накинуть на них одежду почище не помешало бы. Ну, и помыться тоже стоило. И пообщаться с бритвой.

— Плевать, Гаррет. Я тоже не работаю. Не прямо сейчас.

— Ты первый узнаешь, когда мне понадобится помощь.

— Угу. — Он насупился. Он знал, когда я уступлю, а когда нет. — Спасибо.

Я сваливаю на него работу, когда есть такая возможность. Он хороший друг, верности и преданности в нем хоть отбавляй, а вот жизненно важных бытовых познаний не хватает. Он так и не научился жить с мыслью о завтрашнем дне.

— Ладно, поезжай с нами, если хочешь. Я всего-то собираюсь вытряхнуть жуков из дома, который строит старина Вейдер.

— Ты что, подался в санитарную инспекцию?

— Не совсем. Это не обычные жуки. Ага, вот они. — Я имел в виду Паленую, Джона Растяжку и нескольких Джоновых помощников. Каждый нес по здоровенной проволочной клетке, полной верещащих крыс. Приглядевшись, я решил, что таких грозных крыс я еще не видал. Настоящие крысиные питбули. Или крысиные бойцовые петухи, и не простые, а чемпионы.

— А что, необходимо было именно таких принести, с пеной у рта?

— И снова вы преувеличиваете, — возразила Паленая. — Привет, мистер Тарп. Как поживает Грациэлла?

Грациэлла? Это еще кто такая?

— Мы с ней разошлись. Я… — И Плоскомордый принялся рассказывать историю, которую я слышал, наверное, тысячу раз. Имена, конечно, менялись, но во всем остальном женщины практически не отличались одна от другой. Должно быть, даже белье носили одинаковое.

— Я думал, вам любить энтузиазм, — огорчился Джон Растяжка; последние слова его потонули в возмущенном писке из клеток.

— Нравится, если нацелен на жуков. Ну что, все готовы? А этих, носильщиков, тоже берем?

— Пришлось. Слишком много крыс — один не справиться.

— Мне надо в дом на минутку, — заявила Пулар.

— Не представляю, как разместить их всех вместе с клетками в экипаже, — сказал я, глядя вслед поднимавшейся на крыльцо Паленой. Иногда она даже хуже Тинни — а у Тинни мочевой пузырь, должно быть, не больше виноградины.

13

Пока Джон Растяжка и его команда разгружали клетки, я хмуро смотрел на «Мир». Стройка не подавала признаков жизни.

— Я что, забыл о выходном? Кой черт я тогда здесь делаю?

Я отправился на поиски Красавчика. Вместо него я обнаружил парочку гвардейцев — сияющих, самодовольных, в новеньких светло-голубых мундирах, красных фуражках, с начищенными жестяными свистками на цепочке.

Они вышли на улицу. Один с опаской косился на клетки с крысами, другой повернулся ко мне.

— Ты кто, орел? — поинтересовался я.

Мое обращение его не смутило.

— Дойс Трейси. А сам-то ты кто? И что здесь делаешь?

Мне не хватило твердости шаров обойтись без поддержки, поэтому я выудил из кармана записку от босса.

Сторожевой пес обдумал, стоит ли ему продолжать держаться заносчиво, и, судя по всему, принял решение. Он взял у меня записку, подержал перед глазами вверх тормашками, а потом передал второму, притворившемуся, будто умеет читать. Потом они увидели Плеймета и Плоскомордого и снова передумали — по крайней мере временно. Их оружие составляли жестяные свистки. Плеймет с Плоскомордым производили угрожающее впечатление даже так, стоя и шмыгая носами. Особенно Тарп. Он выглядит именно тем, кем является на деле: профессиональным костоломом, причем опытным. Тем, который не постесняется снести башку даже обладателю жестяного свистка, если ему покажется нужным.

— Слышь, Джит, похоже, он здесь по делу, — сказал второй стражник. — Письмо-то от самого Вейдера.

Я называю их ведомство то Стражей, то Гвардией в зависимости от настроения. Вообще-то это не одно и то же, и разница заключается в их значимости для полковника Уэстмена Тупа. Подразумевается, что Гвардия — новая организация честных служителей правопорядка. Старую Стражу вообще вроде как отменили. Когда новая организация сделается такой же коррумпированной, как старая, вместо этих мордоворотов наймут новых и снова сменят название.

— Я просто стараюсь делать свое дело, Бэнкс, — отозвался Джит.

— Конечно. Значит, так. Мистер старший консультант по вопросам безопасности, нам все-таки надо задать вам несколько вопросов.

— Да запросто. Только после того, как вы ответите мне на один-единственный. Сами вы что здесь делаете? Джон, иди со своими и начинай. Я подойду.

— Здесь произошло убийство, — ответил за своего напарника Джит. — Нам поручено выяснить обстоятельства. Если здесь есть что выяснять.

Эта новость застала меня врасплох.

— Убийство? Здесь?

— Старик по имени Брент Талента, — кивнул Бэнк. — По прозвищу Красавчик. Вы с ним знакомы?

— Говорил с ним вчера. Я заходил сюда сразу после того, как Вейдер поручил мне это дело.

— Что за дело?

— В письме все написано. Он считает, что на стройке имеет место саботаж. Мне поручено его прекратить. Что случилось с Красавчиком?

Стражники косились на Плеймета и Тарпа. Вряд ли они их узнали, но в представляемой ими серьезной опасности не сомневались.

— Его убили, — коротко сказал Джит.

— Мучительно, — добавил Бэнк. — Неясно, как именно. Но кто-то или что-то пытался его сожрать.

Мне разом расхотелось задираться перед ними.

Мы смотрели, как крысюки заносят клетки в дом.

— Что ж, тогда мы в одной команде. Может, его загнали дикие собаки?

— Совсем дикие? — уточнил Джит.

— Угу.

Дикие собаки — твари неприятные. Они обгладывают трупы, но я ни разу не слышал, чтобы они убивали сами.

— Точно не псы, — заявил Бэнкс. — И слопать его пытался не тот, кто его убил. Никаких следов драки. Впрочем, тот, кто убивал, и тот, кто пытался его слопать, могли действовать заодно. Если он, конечно, не умер во сне. Или не покончил с собой.

Мы поболтали еще немного. Бэнкс поспрашивал меня о финансовых аспектах частного сыска.

— Преступники нынче не те, что в отцовские времена, — буркнул он.

— В этом, — не удержался я от замечания, — и смысл реформ.

Ни Джиту, ни Бэнксу новшества не нравились. Из этого я сделал вывод, что они оба честные парни — иначе не стали бы искать работу в наше неспокойное послевоенное время.

— А не работает никто из-за смерти Красавчика? — предположил Бэнкс. — Вам бы поспрашивать тех, кто не вышел на работу.

Что ж, не лишено смысла. Надо бы раздобыть список занятых на стройке на случай, если дело затянется. Хотя вряд ли, не должно. Впрочем, смерть Красавчика все усложняла.

Тянулось время. Мы поговорили о войне. Джит тоже отмотал свои пять лет в морской пехоте. Обо мне он там — да и здесь тоже — не слышал, но слышал об операциях, в которых я принимал участие.

Я не забыл-таки спросить, что стало с останками Красавчика — на случай, если я позже захочу осмотреть их. Его тело уже отправили в Аль-Хар.

— Паленая возвращается, — буркнул Плоскомордый.

— И вид у нее невеселый, — добавил Плеймет.

Вид она и впрямь имела невеселый. Похоже, внутри происходило настоящее месилово.

— Там, — сказал я. — На той колонне, у которой обнаружили труп. Отметина, которой не заметили свистки. Сходите-ка посмотрите и скажите, что думаете на этот счет.

14

— Что там у вас? — спросил я Пулар.

— Нам нужно больше крыс.

— Что? Они же, наверное, целую сотню их привезли.

— Джон говорит, все равно мало. Не хватает. И еще ему нужно несколько ящиков.

— Это легко устроить. Я видел где-то здесь вчера. Зачем?

— Для доказательств. Чтобы вы поверили ему, когда он будет рассказывать, что там нашел.

— Ладно. Пошли посмотрим, там ли еще эти ящики, где я их вчера видел, — или чья-нибудь творческая натура уже нашла им применение.

— Постой-ка, Гаррет, — окликнул меня Плоскомордый. — Ты был прав. Хороший глаз. Знак банды. Только не знаю какой. Тот, кто его вырезал, делал это здорово тупым ножом. Там даже кровь сохранилась — темные точки, где она засохла. Пошли покажу.

Я подошел. Плеймет стоял на коленях, разглядывая каменный пол. Тарп показал мне кровь.

— И что говорит тебе нюх? — спросил я Паленую.

Она несколько секунд тянула в себя воздух.

— Страх. Мне кажется, его били, перед тем как оглушить. Их было несколько. Может, даже десять. Очень трудно сказать — мешает запах жуков, которые явились, чтобы сожрать его.

— Ты могла бы выследить убийц?

— Нет. Слишком много запахов сразу.

В городе это ей часто мешает.

— Тарп, Плей, сходите расскажите это жестяным свисткам, а мы с Паленой поищем пока ящики для Джона Растяжки, ладно?

Мы отошли шагов на двадцать, когда Пулар дернула меня за рукав.

— Они говорят о вас. — Она имела в виду, конечно, моих друзей и красных фуражек.

— Не сомневаюсь, они обсуждают, какой я законопослушный, раз не утаил от них нашей находки. Где-то здесь, за этими колоннами. Там было шесть или восемь ящиков из-под каких-то материалов. Наверное, их не выбрасывали, чтобы положить в них что-нибудь еще.

Ящики обнаружились там, где я и ожидал их увидеть, только стояли они уже не аккуратным штабелем.

— Может, нам не… Что? — Пулар застыла, подергивая усиками. — Позовите этих гвардейцев.

До меня дошло.

— Бэнкс, Джит. Идите сюда. Мы нашли еще одного.

— Чего? — спросил Бэнкс, подойдя к нам.

— Пулар Паленая — следопыт. Профессионал. Она унюхала что-то за этими ящиками.

За ящиками он и лежал. Труп.

— Осторожнее, не ломайте ящики. Они нам нужны.

— Если нужны, так заберите их отсюда.

Я поспешно передал ящики Пулар.

— Этот здесь давно лежит, — заметил Джит.

— Хорошо хоть не лето, — кивнул Бэнкс. — Эй, как вас, Гаррет, гляньте. Этот парень вам знаком?

Я посмотрел. Это мог быть кто угодно. В такие лохмотья одеты все танферские бродяги.

Я даже не мог утверждать наверняка, что труп принадлежал мужчине. Половину плоти с него обглодали. Не большими кусками — скорее маленькими клочками размером не больше мелкой гальки. Зато много.

— Вот. — Джит носком башмака вытолкнул что-то на свет.

Дохлого жука. Родного брата или сестру того, что я видел вчера. Длиной дюймов в пять, черного, с рогом и угрожающими жвалами.

— Срань господня! — потрясенно выдохнул Плоскомордый у меня над ухом. — Только посмотрите, какой здоровенный ублюдок.

— Угу, — согласился Плеймет. — Надо же!

— Там, внутри, таких гораздо больше, — сообщила Паленая. — Потому Джон и просил ящики.

— Угу, — кивнул Тарп. — Давайте-ка оставим парочку на всякий случай здесь, а мы с Плеем отнесем остальные.

Я не стал отговаривать его.

— Когда разберетесь с этим, — сказал я только, — помогите Джиту с Бэнксом поискать еще один знак. Хотя это не похоже на то, что случилось с Красавчиком.

Тут я вспомнил.

— Я видывал что-то похожее, — сказал я. — На островах. Такое делают тропические муравьи-солдаты.

Гвардейцы нашли в тени еще несколько мертвых жуков.

— Этот парень был жив, когда они до него добрались. Он отбивался.

— Наверное, забрался сюда погреться, — предположил Бэнкс. — А напали на него на спящего.

Я подступил ближе. Старым Костям понадобятся все детали. Включая вонь.

— А где, интересно, кровь? — По идее здесь все должно было бы быть залито кровью.

— В желудке у какого-нибудь жука, — хмыкнул Джит. — Если у жуков есть желудки. Как они вообще устроены?

— Уволь, — отмахнулся Бэнкс. — Надо завести башмаки потяжелее — отбиваться от этих ублюдков.

— Гаррет, — окликнула меня Пулар Паленая. — Зайдите-ка внутрь.

Плоскомордый с Плейметом уже стояли, ожидая нас с ящиками в руках. Я взял еще один и поспешил за ними.

Крысюки собрались там, где я накануне разговаривал с плотниками. Вокруг громоздились пустые проволочные клетки. Соплеменники Джона Растяжки явно были напуганы — это ощущал даже я своим жалким носом.

— Это больше, чем казаться, Гаррет, — сообщил Джон Растяжка. От него тоже пахло. — Гораздо больше надо крыс, чем привезли.

— Почему так?

— Потому что так много жуки. И потому что они отбиваться. Нет, не так. Они не думать. Совсем нет, даже слабее, чем те, кого я привезти их убить. Но они не бояться. Они есть мои крысы. И друг друга есть, когда мои крысы их расчленять.

Хорошее слово подобрал Фунт Застенчивости. «Расчленять». Нейтральное такое.

— Значит, жуков очень много?

— Тысячи. И те, что на видные места, самые меньшие.

— Ого! Плохо дело!

— Очень сильно плохо. Я бы сейчас уйти, узнать что можно от тех крысы, что выжить, и выбрать новая стратегия.

На новых условиях, разумеется. На основе новых слов, почерпнутых у Паленой.

Плоскомордый взвизгнул и подпрыгнул на месте.

— Чтоб мне верблюжьей мочой поперхнуться!

Крыса-бульдог, судя по виду — абсолютный чемпион-тяжеловес всего крысиного рода, бросил к нашим ногам свою добычу и рухнул без сил.

Жук производил впечатление нездешнего, тропического: блестящий панцирь, отсвечивавший зеленым, синим и черным. Длиной в фут. Он еще дергался. Но герой его все-таки одолел.

Начали возвращаться другие крысы со своими трофеями. Дружки Джона Растяжки принялись распихивать жуков по ящикам, а крыс по клеткам. Даже герой-тяжеловес, похоже, радовался перспективе оказаться взаперти, но в безопасности. От его воинственного настроения не осталось и следа.

— Прежде чем что-нибудь предпринять, пообщаюсь со стариком Вейдером. Паленая, Джон Растяжка — возвращайтесь ко мне домой. Расскажите все Покойнику… если он не заснул. Плоскомордый, ты на повременной оплате. Плей, держи экипаж наготове. Только нужен побольше… — Я повернулся к Джону Растяжке: — Ты ведь, типа, знаешь, что твои ребята нашли там внизу?

— Да.

— Этот метод работает?

— Возможно. Но с трудом. Много больше крыс требоваться. Большой расход. А кто вернуться, многие отказаться еще раз.

— Паленая? Я нюхом чую возможность заработать.

— Опять? Я до сих пор не знаю, как с прошлым предложением справиться. — Она имела в виду попытку использовать невосприимчивость крысюков к скуке, пристроив их к переписке книг. Попытка не удалась, поскольку большинству так и не удалось приобрести навыки чистописания. — Что вы придумали?

— Мы могли бы заставить крысюков очищать дома от крыс. Крысоловы нынче дороги.

Они с Джоном Растяжкой разом приобрели очень неуверенный вид.

— Я сказал что-то не так?

Пулар пожала плечами:

— Джон Растяжка — единственный, кто умеет командовать крысами. И то, если те согласятся слушать.

Я тоже пожал плечами в ответ:

— Ну нет, так нет. Отправляйтесь, ребята.

Я вернулся к Джиту и Бэнксу. Они как раз заканчивали убирать труп. Я порылся в груде тряпья, которую покойный использовал в качестве постели, и нашел в ней вполне годный к употреблению вещмешок. Никакого бандитского знака не обнаружилось. Вообще никаких свидетельств того, что на бездомного напал кто-либо, кроме жуков.

15

Нельзя сказать, чтобы мое возвращение сильно воодушевило Гектора, но в дом он меня впустил.

— Подождите здесь, — буркнул он. Голос его больше всего напоминал звук, издаваемый ведром с камнями, когда его встряхивают. Сам же он отправился объявить о моем прибытии.

Пока я ждал, из дверей и с черной лестницы повысовывались любопытствующие. Некоторое время назад здесь произошли запоминающиеся события, в которых я принимал самое деятельное участие. Должно быть, всех этих ребят наняли уже позже.

Я подавил приступ театральной галантности. Не раскланялся и не присел в реверансе.

В прихожую вышел Манвил Гилби.

— Значит, ты по обыкновению замечательным образом со всем справился и завершил дело?

— Не совсем. Точнее говоря, с точностью до наоборот.

— А… Ну, все равно по обыкновению.

— Угу. Думаю, вам понравится.

Спустя минуту я вытряхнул содержимое вещмешка на стол перед Максом и Гилби. Я подробно изложил им все, что предпринял. Я даже поведал им о тайных талантах Джона Растяжки — не называя, однако, его имени.

— А еще у нас имеется труп охранника, на месте убийства оставлен знак бандитской шайки. Насколько можно судить, она и является источником краж и вандализма на вашей стройке. Каковые должны склонить вас к выплатам.

Макс посмотрел на мертвых жуков. Потом на меня.

— Мне говорили, что там большие жуки. Я думал, какие-нибудь дровосеки. Или, там, летающие тараканы размером с палец. Но не что-то размером с ногу мутанта.

— Там, внизу, еще крупнее, босс. Так мне сказали.

— Этот крысюк может управлять грызунами? Он же запросто разбогатеет, отзывая крыс из таких мест, как моя пивоварня.

— Я что-то в этом роде ему предлагал. Его не заинтересовало.

— Наверное, он лучше знает сложности, чем мы. Так что тебе надо?

— Я просто хотел, чтобы вы были в курсе. Возможно, привидения и не представляют собой проблемы. Никто из тех, с кем я разговаривал, не видел ни одного. Упоминали, правда, какую-то странную музыку. Все, похоже, считают, что кто-то пытается таким образом замедлить строительство. Возможно, это прелюдия к вымогательству.

— Что ж, неудивительно. А что с убийством?

— Мы обнаружили два тела. Охранника, старика по кличке Красавчик. И другого, бездомного бродягу. Похоже, жуки напали на него во сне. Они и Красавчика изрядно поглодали. Паленой не удалось обнаружить следа злоумышленников, но его однозначно убили.

— Это паршиво. Красавчик работал на меня?

— Когда мы с ним болтали вчера, он упоминал, что его босса зовут Лиго Банк.

— Банк работает на меня. По крайней мере работал. Придется ему теперь поискать новое место. Разузнай-ка что сможешь о Красавчике. Если у него семья, нам надо как-то о них позаботиться. И распорядись насчет его похорон. Да, и раз этого Лиго Банка я выгнал, как бы ты организовал систему безопасности на стройке?

Похоже, на этом его интерес исчерпался. Он сделал распоряжения, препоручил работу другим. Ну, до тех пор, пока я не облажаюсь и не вылечу вслед за Лиго Банком.

— Эскалация. Нагнать побольше крыс. На порядок больше, если мой крысюк говорит правду. Сделать все, что вы сказали насчет Красавчика. Пусть с убийством разбираются жестяные свистки. Если убийцы действительно надеются вымогать деньги, они обязательно покажутся.

— Делай то, что считаешь нужным, — буркнул Макс. — И не беспокой меня всякой мелочью, если только тебя не достанут те, кто считает себя важнее, чем они есть на самом деле.

До сих пор он как-то ни разу не вел себя так надменно, как ожидается от денежного мешка.

Впрочем, когда ты становишься пивным богом в городе размером с Танфер, уж наверное, денег у тебя больше, чем у самого короля, правда?

— То есть я волен действовать так, как мне заблагорассудится? И вы оплачиваете расходы? Хотелось бы полной ясности в этом вопросе.

— Тебе возместят все сто процентов расходов — до тех пор, пока ты держишь свои похотливые потные ручонки подальше от моих дочерей.

Каюсь, нарушал я Первую Заповедь Морли — ну, ту, насчет того, чтобы не путаться с сумасшедшими особям женского пола. Была у меня интрижка с Киттиджо Вейдер. Она уже тогда изрядно с катушек съехала — а ко времени, когда ее убили, сделалась уже буйным психом.

— Да без проблем.

— Я верю в твою благонамеренность. И я знаю Тинни. Но я и Аликс знаю. Если уж ей в башку что втемяшится, она на этом зациклится не хуже своего чертова папаши.

— Пока мне удавалось справляться. И потом, у нее все на словах. Ей просто реакция интересна. И ваша, и моя.

Это помогло Максу расслабиться. И возможно, это даже мало отличалось от правды.

Может, мне даже стоило бы прямо сказать ей, что она блефует.

Вот только Тинни тогда наверняка мелко нашинковала бы мои жизненно важные части тела.

И Аликс обвинила бы в блефе меня. Это уж гарантированно.

И это бы никак не укрылось от Макса.

— Подкрепления, — произнес я вслух.

— Прошу прощения?

— Если крысам не под силу будет решить проблемы с «Миром»… Нет, ничего. У меня есть еще резервы. — Если мне потребуется пара десятков безбашенных громил, чтобы очистить «Мир», я смогу найти и организовать их за пару часов.

— Возвращайся, когда тебя будут преследовать за убийство.

— Или, — подал голос молчавший до сих пор Гилби, — когда финансовые обстоятельства заставят.

Из них двоих он практичнее.

— И постарайся, — предложил Макс, — иметь в следующий раз для доклада чего-нибудь поинтереснее, ладно?

Я переглянулся с Гилби.

— Случаются дни, — пояснил он, — когда Максу неинтересны даже препятствия. Даже мертвые тела его как-то не возбуждают.

Хорошо иметь друга, способного сказать подобное в лицо.

16

На конюшне у Плеймета, когда я проходил мимо, царила тишина. Я не стал задерживаться. Пока хозяин отсутствует, делами заправляет его шурин. Я виделся с ним всего однажды, и мне вполне хватило.

В общении с этим грубияном Плей как раз готов подставлять другую щеку снова и снова. Впрочем, может, он просто любит свою младшую сестру.

От родных терпишь такое, за что чужака давно бы уже разделали на части.

Я не смог удержаться от того, чтобы сделать небольшой крюк и пройти мимо «Пальм». Внутрь я, правда, заходить не стал. Я вообще держался противоположной стороны улицы. Сардж, правая рука Морли, вышел на улицу вылить ведро грязной воды. Увидев меня, он нахмурился. Я помахал ему и двинулся дальше. Сардж нахмурился еще больше.

Морли вдогонку мне не побежал. Да я и не ожидал этого. Сардж мог и не сообщить ему, что видел меня.

Ну и ладно. Меньше народа — меньше проблем. Я решил продлить отдых Морли Дотса еще немного.

Тут я заметил Плеймета, направлявшегося к себе от моего дома. Он помахал, но останавливаться тоже не стал. Его бизнес и жена находились на попечении шурина, которого по хорошему полагалось бы утопить при рождении.

Население Танфера продолжало получать удовольствие от погоды. Некоторые даже останавливали меня и пытались поговорить — как правило, о вещах, которые мне были более чем неинтересны.

У каждого из нас имеются свои пристрастия, можно сказать, заморочки. Я, например, предпочитаю пиво и хорошеньких женщин. В последнее время — пиво и хорошенькую женщину, рыжеволосую и не лишенную некоторой сообразительности.

Каковая и поджидала меня в засаде. Стоило мне войти в дом, как она налетела на меня.

— Хва… хва… хватит! — прохрипел я, как только мне выдался шанс глотнуть воздуха. Когда сердцебиение у меня унялось еще немного, а все остальное тело перестало трястись, мне ничего не оставалось, как заглянуть в зубы дареному коню. — Что ты здесь делаешь?

— Мне казалось, я достаточно внятно намекнула.

— Ты же знаешь, как у меня голова устроена. Если мне кажется, что что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, я так и думаю.

— Мне что, считать это лестью или оскорблением?

— Ты сама это решишь, что бы я тебе ни сказал. Просто, по-моему, ты слишком прекрасна, чтобы быть правдой.

— Ах… речистый. Жаль, что вокруг столько народа.

Паленая не могла стоять в стороне.

— Что скажет начальник?

— Он скажет, чтобы ты занималась делом, а не мешалась под ногами. Вернешься, когда все закончишь. Или ступай выпей пива. Я здесь занят.

— У вас есть комната. Вам совершенно не обязательно спариваться в прихожей.

Тинни хихикнула мне в шею.

Эта женщина напрочь лишена стыда — когда это ей удобно.

Зато мой партнер изрядно удивил меня отсутствием реакции. Я вообще ничего от него не услышал.

Появился Дин предложить нам ужин.

Пулар поняла, как обстоят дела. Немного сникнув, она вернулась к своим занятиям.

— Что это с ней? — спросила Тинни. — Она снова пыталась тебя соблазнить?

— Эта фаза уже прошла. Подростковые фантазии. Из этого она выросла. Теперь она считает себя писательницей. Говорит, что написала обо мне книгу. И все, чего ей не хватает, — это каких-нибудь интересных историй, чтобы туда вставить.

— Я могла бы с ней поработать. Например, рассказать о том, что с тобой было до того, как вы с ней познакомились.

— Не сомневаюсь. И уж нисколько не сомневаюсь в том, что с нее хватит и того, что ей известно.

Легкая, едва заметная ирония на мгновение коснулась моего сознания. Старые Кости, несомненно, проглотил ехидную реплику на мой счет.

В прихожей не осталось больше никого, кроме нас с Тинни. И если она кого-то и стесняется, так только не невидимого глаза, который всегда смотрит на нас, когда Покойник не спит.

Да я и сам очень скоро про него забыл.

Все-таки она очень способная, эта девушка.

17

Мозговой трест собрался в полном составе. Пулар Паленая. Плеймет. Плоскомордый. Джон Растяжка. Естественно, с готовыми поучаствовать Старыми Костями на заднем плане. Тинни стояла в дверях. Она с безразличным видом прислонилась к косяку; поза ее оставалась тем не менее развратно-соблазнительной, что не действовало ни на кого. Включая меня. Не могу сказать, чтобы ей это нравилось.

Может, удосужишься все-таки направить свои мысли в менее похотливое русло?

— Нам надо как следует обмозговать ситуацию с «Миром», — объявил я. — Своими вчерашними действиями мы скорее всего только расшевелили жуков.

— Жуков вообще чертовски трудно выгнать откуда-либо, — подал голос Плоскомордый. — Равно как и мышей с крысами. Ты их в дверь — они в окно.

Грызунов действительно трудно изгнать и не пускать обратно. Этот случай — не исключение. Однако это менее сложно, чем использованный вами способ дезинсекции. Численность насекомых-мутантов не безгранична. Хотя и значительна. Решительное усилие поможет уничтожать их быстрее, чем они будут размножаться.

Черт, да он думал над этой проблемой больше, чем притворялся.

Ты прав, Гаррет. Хотя все не совсем так, как тебе кажется.

Какая-то картина брезжила у меня в мозгу, но ухватить ее целиком у меня не получалось. Нечто вроде трехмерной карты «Мира», включающей в себя то, что находится под землей. Причем построенная с помощью Джона Растяжки и основанная на восприятии крыс, шнырявших там и здесь. Карта включала в себя все, что они видели и обоняли. Особенно обоняли.

Джон Растяжка уверял меня в том, что обычные крысы полагаются на обоняние даже в большей степени, чем собаки. Выходило, что эта штука в мозгу у Покойника представляет собой визуализированную информацию, собранную преимущественно крысиными шнобелями.

Крысы настырны и хитры. Но по части разумности они ненамного умнее мешка свинцовых чушек. Я как-то не готов поставить свою жизнь, благосостояние и священную честь на то, что мой напарник выудил из памяти психованных калек-грызунов.

— Мы могли бы решить проблему, закачав в подземелья под «Миром» воду, — предложил я. — Галлонов этак миллион.

Затопить туннели — ход вполне очевидный. Сложнее придумать, как эту воду туда доставить.

— А как насчет ядовитого газа? — спросил Плеймет. — Какого-нибудь такого, чтобы просачивался в жучьи норы на манер воды.

— Например?

— Например, дым от горящей серы.

— Я сделать бы еще попытка с моими крысы, — предложил Джон Растяжка. — Взять их больше.

Дай Джону Растяжке попробовать, приватно посоветовал мне Покойник. Только надо настоять, чтобы они постарались как следует. Десять тысяч крыс — вот что вам нужно. Проверь это абсурдное колдовство на прочность.

— Ась?

В дело наверняка замешано колдовство. Чем иначе объяснить размер жуков? Абсурдность проявляется в смешении видов насекомых, что привело к мутации.

Выходит, кто-то проделал с жуками то же, что проделали с крысами сотню лет назад?

Ты вряд ли потеряешь много денег, поспорив на это.

— Ребята, — объявил я. — Задачка может оказаться серьезнее, чем нам казалось.

Шевели мозгами, прежде чем открывать рот, буркнул Покойник. Мог бы и сам подумать.

— Ась? — тупо повторил я.

Не забегай вперед самого себя. Вполне возможно, проблему можно решить посредством привлечения большего количества крыс. Если нет, она и впрямь серьезнее.

Поэтому я перевел дух.

— Нет, Джон Растяжка, ничего. Ради бога, попробуй еще раз. Только постарайся задавить их количеством. Собери всех крыс, каких только сможешь. Здорово, если удастся собрать всех одновременно. Можно запускать их в театр посменно.

Мне необходимо знать, как широко распространилось заражение жуками. Во всех направлениях.

Он не сказал главного, но я понял и так. Он хотел изолировать место возникновения колонии гигантских жуков.

Такое знание, конечно, нам бы не помешало. Мы могли бы, например, сунуть туда одну-единственную зажигательную бомбу…

Гаррет. Самый очевидный и прямолинейный подход не всегда наилучшей.

— Наилучший? Для кого наилучший?

Для всех участников. Надо же знать, что происходит, прежде чем начинать жечь и взрывать. Невозможно решить все проблемы методом, исповедуемым мистером Дотсом. Не исключено, что жуки — всего лишь наиболее неприятный аспект чего-то вполне позитивного, происходящего в тех местах. Создатель жуков может даже не подозревать о том, какой эффект производит его работа на поголовье насекомых.

— Злобные духи и сбрендившие демоны вероятнее.

Несомненно. И тем не менее важно изучить и проанализировать другие возможные варианты. Если ты, конечно, не наткнешься на какого-нибудь ублюдка, наводящего порчу на тараканов.

— Посмеиваясь при этом нехорошим смешком. Угу.

Остальная часть собравшихся смотрела на меня так, словно ожидая с минуты на минуту чего-то забавного. Все, кроме финансового эксперта Пулар Паленой, усердно накачивавшейся продуктом ферментации ячменя. За счет старого доброго Гаррета, разумеется.

Я бы не заслужил уважения, озвучив эту истину. Меня бы немедленно окрестили скрягой. В очередной раз. А чужие деньги тратить проще простого.

18

Погода по-прежнему была благоприятной. На выживших в городе деревьях грозили проклюнуться почки. На свою беду, конечно. Снегопады и гололед обещали вернуться. Заинтересованные уже знали: Гаррет занят расследованием. У него есть деньги. Улица перед моим домом выглядела так, словно я собирал обоз в крестовый поход. На козлах шести экипажей восседали шестеро людей-кучеров. Это наглядно свидетельствовало о том, что власть Джона Растяжки распространялась весьма и весьма далеко и действовала с отменной эффективностью.

Плеймет тоже подогнал свой экипаж.

Повсюду суетились крысюки с клетками и корзинами, полными крыс. Любопытствующие соседи повысовывались из окон. Наверняка среди них хватало жестяных свистков в штатском.

Я мучился легким похмельем. Пулар и ее брат — тоже. Зато Плоскомордый и Плеймет казались свеженькими и цветущими — судя по их зубастым улыбкам. Ранние пташки. Что ж, пусть им все червячки и достанутся.

Что, черт подери, стало с моими старыми друзьями в этом столпотворении?

Единственным позитивом было то, что Тинни держалась рядом, у меня за спиной. Такое может спасти утро. Я бы сказал, яркий луч на фоне всех мелких разочарований, которыми полнится мир до полудня.

— Нам не хватает только кавалерии в жестяных доспехах и с флажками на пиках, — сообщил мне Плоскомордый. — И немного алебардщиков.

— Где тогда твой рог? Ты смог бы протрубить атаку.

— С этим к крысиному королю. Пока атаку ведут он и его ловчие.

Плоскомордый порой буквален как гранитная глыба.

Ко мне подошел Джон Растяжка.

— Мы готовы, Гаррет.

— Я тоже. Ждем одну Паленую. — Ей пришлось забежать в дом. Как обычно.

Наблюдавшие за сборами жестяные свистки выглядели встревоженными. Такое обилие крысюков изрядно их нервировало.

Они не будут тебе мешать. Если ты не прокопаешься так долго, что я снова засну.

Тут и причина, по которой он так перебудоражился, показалась.

Тинни тоже ее заметила.

— Эй! А вон Пенни. Я сейчас…

— Нет. Она все равно не захочет иметь дела ни с кем из нас. Разве что с Его Самозванством. Ну, и еще с Дином, потому что у него она может, если постарается, выклянчить обед.

Тинни мне не поверила, однако спорить не стала. Она почему-то уверилась, что во время наших похождений в «Мире» обязательно покажется Аликс. Не могла же она позволить главному своему дружку отправляться навстречу такой страшной опасности без моральной поддержки… слово «опасность» в данном случае произносится как «искушения».

Моя моральная поддержка, похоже, готова была вот-вот отказаться от намерения меня поддерживать. Тут, однако, показалась из дома Паленая и заняла предпоследнее остававшееся свободным место в экипаже Плеймета. Это дало моей любимой рыжеволосой фурии долю секунды на то, чтобы оценить ситуацию и сделать все, чтобы последнее свободное место не осталось незанятым.

Эта ранняя пташка явно собиралась подвергнуть себя всякого рода испытаниям.

— Вот уж свезло… — пробормотал я себе под нос.

Тинни смерила меня мрачным взглядом, вслед за чем ослепительно улыбнулась.

К счастью для меня, конные экипажи перемещаются не слишком быстро.

К несчастью для всех остальных, конные экипажи перемещаются не слишком быстро. За время, что потребовалось нам, чтобы доехать до места назначения, наша процессия привлекла взгляды не одного десятка любопытных горожан.

— Можно подумать, мы цирк какой, — проворчал трясшийся рядом со мной Плоскомордый, — или еще что.

Или еще что.

— Зима просто долгая выдалась.

Однако развлекательное шоу закончилось, стоило нам остановиться перед «Миром». Крысюки, забрав свои клетки и корзинки, скрылись в здании. Затем довольно долго не происходило ничего.

— Похоже, сработало, — доложила Паленая через час. Возможно, и так, но я не собирался уезжать, не задействовав запасной план. Еще до выезда из дома я повидался с Джо Керром и обо всем с ним договорился. Как раз теперь запасной план и вступил в действие — в виде небольшой, запряженной двумя козлами повозки, на козлах которой восседал тролль-пигмей по имени Рокки. Все родственники Рокки по меркам троллей карлики, самый высокий из них едва достигает шести футов. Это благонамеренные, основательные, надежные как скала королевские подданные, и специализируются они на поставке химических реактивов для заклинателей, врачей, аптекарей и любого другого, у кого найдется блестящая монета. В повозке лежало двадцать фунтов серного порошка, которые я намеревался поджечь сразу же, как Джон Растяжка закончит свою работу на сегодня.

Рокки выгрузил мешок из-под муки, из которого сочилась тонкая желтая пыль. Я отсчитал ему несколько серебряных монет.

— Идет, — буркнул он голосом таким низким, что тот напоминал, скорее, землетрясение, и двинулся дальше. Не спеша.

Троллям нет нужды спешить. Им нет нужды убегать или догонять, им нет нужды опережать события.

За время ожидания я успел обойти строительную площадку по кругу. Я не увидел ни души — ни строителей, ни охранников, ни городских служащих, бывших здесь накануне. Таких пустынных мест в городе не бывает. Танфер терпеть не может вакуума. Стоит какому-либо месту опустеть, как туда очень скоро нагрянут воришки в надежде чем-нибудь поживиться.

Плоскомордый тоже обратил на это внимание.

— Что-то тут не так, Гаррет.

— Не то слово. — Я взял мешок серы и оттащил к стене, чтобы не мешал движению.

— Слышишь музыку?

— Нет.

— Мне только что показалось, будто я слышал музыку.

В нашу сторону направлялся один из дружков Джона Растяжки, волоча за собой жука размером с небольшого барашка. Не говоря ни слова, он просто бросил его на мостовую перед нами и поспешил обратно в бой. Ну, по правде говоря, я и не пытался взять у него этого жука.

Большая часть зрителей отступила подальше. Только несколько мальчишек шныряли еще между нами в надежде найти плохо оберегаемый карман. Однако когда жук грянулся о булыжники мостовой, потрясение кругами разбежалось от места падения — со скоростью слухов.

Паника угрожала захлестнуть Танфер еще до заката.

— Угу, верно, — сказал Плоскомордый, когда я начал возмущаться вслух. — Все как в тот раз, когда ты втравил в дело ту компанию жутких богов. До сих пор никого не беспокоило ничего, кроме снега.

Что ж, он говорил дело. Случается всякое, в том числе странное. Люди отмахиваются от этого до тех пор, пока не коснется их самих.

Лучше уж паника — в противном случае мои дорогие сограждане могли бы похоронить «Мир» под грудой тел в надежде увидеть что-нибудь любопытное.

— Эй, Гаррет, — заметил Плоскомордый, — двинь-ка ты по этой твари чем-нибудь. Она еще не сдохла.

Жук валялся на спине. Ноги его шевелились. Надкрылья, судя по всему, тоже. Потом он перестал дергаться. Похоже, оценивал ситуацию.

— Гаррет!

Жук перекатился на пузо, развернулся в мою сторону и щелкнул огромными коричневыми жвалами.

А потом он бросился на меня.

Я мастерски лягнул его ногой, послав в полет как хитроумно заверченный мяч. После чего встал и отряхнул бок от снега. Из экипажа, где пряталась от непогоды моя ненаглядная, послышался смешок.

Жук врезался в заднее колесо экипажа, нанеся ему некоторый ущерб, рухнул на мостовую, дернулся еще раз и затих.

Я плохо разбираюсь в таких вещах, но мне всегда казалось, что жуки обычно вырастают до размеров, которые удобны для них самих. Ну, и для потребляющих их грызунов.

Значит, придется возвращаться к версии безумного заклинателя.

19

— Мистер Гаррет? — послышался детский голос у меня за спиной.

— Кип Проуз! Как делишки? — Мы с ним не виделись довольно-таки давно. Кип подрос, хотя все равно оставался чуть выше пяти футов. Светлые волосы его сделались длиннее и всклокоченнее, глаза — голубее и безумнее. Сложение тоже стало капитальнее. Количество веснушек возросло на порядок. Стоять спокойно удавалось ему заметно лучше, чем прежде, но и так на него то и дело нападали приступы почесывания и подергивания. Благополучие, возможно, изменило его внешне — но не внутренне.

Кипрос Проуз — самый странный подросток из всех, кого я знаю. Он обладает тремя несомненными достоинствами. Потрясающе красивой матерью Кайен Проуз. И старшей сестрой Касси Доуп, по сравнению с которой мать кажется дурнушкой. Третье достоинство менее известно: мальчишка — самый что ни на есть настоящий гений. Возможно, сам он не придает этому значения, но в голову ему порой приходит такое, что могло бы сделать богачами довольно многих людей. Включая, возможно, и меня.

Признаюсь, имеется у меня небольшой финансовый интерес в мануфактуре, производящей трехколесники, палочки для письма и прочие изобретения, порожденные вывихнутым мозгом Кипа Проуза. Мне причитается доля с прибыли, поскольку это я отыскал гения, помог ему остаться в живых и свел с людьми, обладающими достаточными финансами и возможностями, чтобы эту мануфактуру построить. С Вейдерами и Тейтами.

— У меня все неплохо, мистер Гаррет. А у вас?

Я мгновенно насторожился. Чего и вам советую: держите ухо востро со всеми подростками мужского пола, отличающимися хорошими манерами, почтительностью и съехавшей крышей.

Этот пацан что-то задумал. Определенно.

Кип был не один. Двое его приятелей подобной же диковатой внешности стояли на противоположной стороне улицы и делали вид, будто происходящее их не интересует.

Вдвойне подозрительно.

Тинни замечательно разбирается в людях. Когда это ей интересно, конечно. Обычно она использует свои навыки применительно к одному мне. В данном случае она сделала исключение…

— Как поживает мама? И сестричка Касси? — спросил я.

Тинни включила свой рыжеволосый жар на полную мощность, от которой с людьми обыкновенно происходит сердечный паралич, разжижение до состояния киселя и ограничение словарного запаса местоимениями.

Кип слабо квакнул, как раздавленная лягушка. Всего раз.

Тинни придвинулась вплотную к нему.

Кип знал, кто она. Одна из этих сказочных женщин-паучих из племени Тейтов. Он видел ее на мануфактуре. Вне всякого сомнения, она наложила изрядный отпечаток на его созревающую юношескую психику.

Достаточно страшно, когда это извращенное колдовство направлено на старого перца вроде меня. Однако, будучи нацеленным на комплексующего юнца вроде Кипроса Проуза, оно превращается в оружие чудовищной разрушительной силы.

— Вот здорово, — выдохнул я. — Ты испарила ему мозги. И как мне теперь из него хоть что-нибудь выудить?

Дружки Кипа, как я заметил, тоже не слишком этому радовались.

— А что ты хотел узнать? Может, лучше я поспрашиваю?

— Идет. Только после этого я все-таки вобью тебе в сердце кол.

— Что ж, если ему достанет твердости, я смогу еще с ним позабавляться… минуту или две.

— Слова, слова…

Кип смог наконец вздохнуть.

— Его матерью и сестрой тебе интересоваться незачем, — заявила Тинни. — Когда я щелкну пальцами, ты забудешь, что они у него вообще есть. — Щелк!

— Да, госпожа. У меня нет ни малейшего интереса к благополучию этих несуществующих дам. Зато теперь я знаю, как ты напускаешь на меня свои чары.

Ответом на эту реплику стал испепеляющий взгляд. Я выжил и избежал дальнейших последствий только благодаря тому, что взгляд Кипа снова сделался более или менее осмысленным, и он начал изъясняться разборчивыми словами.

— Какого черта ты здесь делаешь, Кип? — спросил я.

Впрочем, я мог бы догадаться и сам. Возраст у него самый что ни на есть впечатлительный. И финансы, позволяющие потакать подростковым фантазиям, тоже имелись. До Нежного Лона от театра рукой подать.

Глупо с его стороны. Там и прикончить могут. Дюжиной различных способов. И не обязательно быстро.

Будучи сообразительным мальчиком, он избежал ответа на этот вопрос, вернувшись к тому, который я задал первым.

— Мама хорошо. Только вроде как не знает, чем себя занять теперь, когда ей не надо все время работать.

Значительная доля доходов от мануфактуры причиталась ему. Собственно, Кип с матерью и сестрой владели их большей частью. Так он настоял.

— Так ты купил ей тот дом?

— Угу, тот, в котором она всю жизнь прожила. Он теперь целиком ее, от чердака до подвала.

— Это хорошо. И все-таки — каким ветром тебя сюда занесло? Надеюсь, ты пришел не затем, чтобы сгинуть в Нежном Лоне?

Кип отчаянно покраснел. Сильнее, чем прежде, когда Тинни обрабатывала его своим колдовством. Некоторое время он заикался.

— Так, шатался с приятелями, — выдавил он наконец и ткнул пальцем в сторону нетерпеливо переминавшихся с ноги на ногу юнцов. Даже через улицу ощущалось, насколько они напряжены, раздражены и мечтают убраться подальше от «Мира». — Просто увидел вас, вот и решил сказать «привет». Чем вы заняты?

— Насекомых вывожу. — Я ткнул пальцем в жука, который так и валялся у колеса Плейметова экипажа.

Кип округлил глаза.

— Ух ты! Ладно, мне пора.

— Приятно было пообщаться, — улыбнулась ему Тинни.

Он поперхнулся, вяло махнул рукой и отчалил. Тинни послала вслед воздушный поцелуй — скорее, чтобы потешить его приятелей. Те налетели на него, стоило ему оказаться вне пределов моей слышимости.

— Тебя забавляет все жестокое и необычное, да, женщина?

— Можно подумать, ты мальчишкой не наступал на те же грабли.

— Тогда у меня не было знакомых рыжих красоток.

— Хороший ответ. Но неправильный. Попробуй еще раз.

— В чем ошибка?

— В попытке отвлечь любопытствующего взрослого, сделав ход первым.

— Что-то я не понял.

— А еще опытный сыщик! Он проходил мимо. Ему очень не хотелось, чтобы ты выспрашивал, что он здесь делает. Поэтому он и решил доказать свою невиновность, упреждая вопрос. Ни ты, ни я и не заметили бы его, если бы он сам не засветился… А так ты заметил. И заинтересовался.

— Понял. Угу. Было несколько раз. В смысле, допускал такую ошибку.

— Зря старался, правда?

— И как ты догадалась? Каждый раз оборачивалось против меня. Надо пойти отыскать Паленую.

Кип с приятелями поспешно удалились, оживленно переговариваясь на повышенных тонах.

Крысюки в здании встретили мое появление без энтузиазма. Они решили, что я пришел руководить. На деле-то я как Макс: предпочитаю сказать, что требуется, а потом не мешаться под ногами. По большей части, во всяком случае.

— Паленая, ты мне нужна на улице.

— Это тот самый мальчишка, что спутался с серебристыми эльфами? — спросила она, когда мы подходили к экипажу.

— Он самый. — Ей уже доводилось выслеживать Кипа.

— Что от меня требуется?

— Выяснить, куда он идет. И что задумал, если это возможно сделать так, чтобы тебя не заметили.

— Вы сами не пойдете?

— Ты что, не готова работать самостоятельно?

— Готова, — не без гордости отозвалась она.

— Вот и отлично.

Пулар Паленая сразу взяла след.

— Это разумно? — удивилась Тинни. — Посылать ее одну.

— Надо же ей рано или поздно повзрослеть. По дому она справляется более чем самостоятельно.

— Верю.

— Что с Плейметом и Плоскомордым?

— Ушли вон в тот переулок. Спросить у кого-то там насчет мула.

Вдвоем? Парами обычно ходят девицы.

— Слышала чего-нибудь от Аликс? Или остальных?

— Сегодня нет… А что? — Тинни подозрительно сощурилась.

— Знаешь, вам с Максом стоит основать клуб с ограниченным членством. Он тоже считает, что Аликс угрожает жуткая опасность со стороны мерзкого животного Гаррета.

— Животное, конечно, не такое и мерзкое. Но не советую ему оказаться застуканным в обществе блондинок. Любых.

Мать Кипа и его сестра — блондинки. По крайней мере были таковыми в последний раз, когда я их видел.

— Драконовский режим, ты не находишь? Что?..

Тинни разом побледнела как мел. Даже веснушки, казалось, выцвели.

Она смотрела куда-то мне за спину.

— Садись в экипаж, — скомандовал я, еще не успев оглянуться. — Запри дверцу на все возможные запоры. И не выходи до тех пор, пока Плеймет с Плоскомордым не вернутся. Что бы ни случилось.

20

Их было семеро. Совсем мальчишки — младшему едва исполнилось десять. Самый рослый из них с трудом дотягивал до пяти с полтиной футов. Все как один смуглые, темноволосые, с пустыми глазами. Отпрыски беженцев. И глупые, разумеется.

Ничего хорошего у них на уме, ясное дело, не было. Средь бела дня. В квартале, находящемся под присмотром Стражи — впрочем, ни одного стражника в данный момент поблизости не наблюдалось. Они явно не знали, с кем спутались, — и оружия я у них тоже не заметил. По крайней мере на виду.

Вожак обозначил себя мальчишеской развязностью. Мы встретились взглядами. Он был невозмутим, как кусок льда, этот мальчишка. Как они ухитряются становиться такими еще в детстве?

— Могу чем-нибудь помочь?

— Что, созрели платить за покровительство?

— Чтоб мне сдохнуть! — Я не удержался от смеха. — Нет все-таки предела глупости в этом городе.

Это ему не очень понравилось.

— Ты назвал нас глупцами?

— Ага! Ты сам пораскинь мозгами, детка. Ты хоть позаботился узнать, с кем связался? Или где? Ты правда пытаешься вымогать деньги у самого богатого человека в Танфере? Что ж, он-то может как раз позволить себе уплатить тысячу дорков только для того, чтобы твои останки раскидали от северных склонов и до самого моря. И он, пожалуй, так и сделает — чтобы знали, что с ним трахаться не стоит.

Младшенький из шайки осклабился.

— Это теперь территория Топтунов. Здесь никто и ничего не делает, не получив сначала нашего разрешения.

— Это Нежное Лоно, деточка. Общая территория. Есть люди, менее склонные прощать, нежели Макс Вейдер. А теперь ступайте-ка, мальчики, к мамочке. Пока у нее не появилось повода горько плакать.

Эти детишки не привыкли к тому, что при виде их кто-то не плавится от ужаса. Подобное сочетание злобы, невежества и наплевательства на то, что будет дальше, выдавало в них уроженцев Сисек — самых зловонных и опасных трущоб Танфера.

Детские шайки из Сисек всегда называются как-то вроде Топтунов.

Семерка рассыпалась, обходя меня с двух сторон. Мое поведение разочаровывало главаря. Он планировал продемонстрировать мне, почему они выбрали эту кличку.

Плоскомордый и Плеймет, завершив свои дела с мулом, вышли из-за экипажа. Тарп с первого взгляда оценил ситуацию, ухватил двоих пацанов за шиворот и стукнул их лбами с такой силой, что я услышал хруст. Они даже и пикнуть не успели. Того, что полегче, он зашвырнул на крышу экипажа — тот поленом перекатился по ней и шмякнулся с другой стороны, выбив при этом себе плечо.

Тем временем Тарп выбрал себе новую жертву.

Плеймет, как человек более разумный и расчетливый, изучил ситуацию, прежде чем вмешаться в происходящее. Он записал на свой счет всего один нокдаун плюс еще одну плюху парню, начавшему шевелиться после того, как его уложил я.

Тут послышался топот жестяных свистков.

Вожак единственный извлек на свет божий оружие — ржавый кухонный нож, возможно, украденный из дома. Пользоваться, правда, он им не умел. Пока.

Но, наверное, еще научится. Если останется жив.

На поле боя показался первый стражник. К этому времени четверо мальчишек были не в состоянии удирать. Двое попытались, но не смогли. Только самому маленькому посчастливилось увернуться и, громко рыдая, убежать прочь.

Правую руку вожаку изрядно покалечили. Кто-то наступил на нее ногой и удерживал. Он не скулил. В глазах его так ничего и не промелькнуло.

Первого подоспевшего стражника я знал. Игрэм Грэм.

— Что тут у тебя, Гаррет?

Я рассказал. Тинни подтвердила. Игрэм явно прикидывал, не арестовать ли меня за появление с неадекватно красивой спутницей. Плеймет с Плоскомордым тоже поведали все, что знали. Игрэм отреагировал в точности как я.

— Нет предела глупости человеческой, правда? Ты здесь из-за этих парней?

— Возможно. Кто-то взялся мешать строителям старины Вейдера. Он просил меня прекратить это.

— Правда? Тогда будь осторожнее. Здесь этих мелких засранцев пруд пруди. Иногда целыми сотнями ходят.

Грэм явно предпочитал не путаться с бандами малолеток. Ну, разве что прочитать им лекцию о правилах поведения, которую они не будут слушать. И посоветовать им убирать свои жалкие задницы домой. Абсолютно устаревший способ борьбы с подростковой преступностью.

— За последние два дня здесь найдено два трупа. Джита с Бэнксом знаешь?

— Конечно. Это их участок. Сегодня у них выходной.

— Вот они и нашли.

— Это, типа, меняет дело, правда? — Игрэм внимательнее пригляделся к мальцам.

— Посмотри-ка на тыльную сторону его левой ладони, — посоветовал я. — Видишь татуировку? Такой же знак накорябали вон на той колонне. Там, где нашли мертвого охранника. Нацарапали окровавленным ножом. У этого парня был нож. Должен валяться где-то здесь.

Плоскомордый нашел нож и принес нам.

Тут вожак начал выказывать некоторое напряжение. Он явно был в курсе событий и не слишком хотел оказываться в руках гвардейцев по делу, в котором фигурирует убийство. Тем более в качестве главного подозреваемого.

Готов поставить все до последнего ангела, что на заре биографии Дил Релвей имел какое-то отношение к убийству. Что-то такое, что перевернуло его понятия о правосудии. Подозреваемым в убийстве приходится в его ведомстве несладко. Даже простым мордоворотам, которые оказались настолько глупы, что дали себя поймать. То, что представлялось прежде неплохой мыслью, может обернуться для них очень и очень неприятной стороной.

Жестяные свистки продолжали прибывать.

— Я возьму у тебя этот нож, Тарп, — заявил Игрэм. — У нас новый заклинатель-следователь; он определит, не этим ли ножом убили охранника. Гаррет, у тебя можно взять напрокат один из твоих экипажей? А то некоторые из этих мелких ублюдков вряд ли в состоянии идти.

— Это не мои экипажи. Спроси у тех, кто на них приехал.

— Пусть живые волокут своих мертвецов, — процитировал Писание Плеймет. Потом подозвал покладистого возницу, не отказавшегося отвезти покалеченных юнцов в Аль-Хар. Не бесплатно, разумеется.

— Какая у тебя интересная жизнь, — заметила Тинни, глядя вслед удалявшимся служителям закона.

Я как раз собирался вернуться к делам.

— С тобой не соскучишься.

— Думаешь, это они убили тех двоих?

— Красавчика точно. Второго — вряд ли. Релвей, правда, все равно заставит их сознаться в том, что они делали и чего не делали. Вряд ли они смогут причинить кому-то зло.

— Тебя это не волнует?

— Меньше, чем волновало бы, если бы они сумели потоптать меня, как собирались.

— А ты думаешь, они попытались бы?

— Наверняка. Их было слишком много, и в этом возрасте у них напрочь отсутствует понятие, чего можно, а чего нельзя. Красавчика затоптали, прежде чем прикончить.

— Значит, конец работе, если так. Правда ведь?

— Отчасти. Жуки никуда не делись, а есть ведь еще призраки и загадочная музыка. Эти говнюки на такие штуки не способны.

— Вон идет твоя старшая жена.

— Заткнись, ехидина.

— Я вовсе не ехидная. Зато хороша собой.

Что правда, то правда.

21

Паленая приближалась медленно, то и дело нюхая воздух и тревожно оглядываясь по сторонам.

— С вами все в порядке?

— Они до меня дотронуться даже не успели. А все благодаря точному расчету времени. — Я махнул рукой в сторону Плоскомордого и Плеймета. Потом рассказал все как было. Так ее проще всего успокоить — дать понять, что она не останется без талона на льготное питание. — Что ты выяснила?

— Они вошли в дом в квартале от театра. Дошли вон до того угла и повернули налево. Дом с виду заброшенный. Только ведь мы знаем, что в Танфере нет заброшенных домов.

С недвижимостью в городе и впрямь сейчас напряженно.

Сказать, что в городе совсем нет ни одного пустующего дома, конечно, нельзя. Но он должен находиться в совсем уже запущенном состоянии, чтобы в нем не поселились бродяги.

— Такой же пугающий, как «Мир» в ночное время?

— Возможно.

— Ты чего-то недоговариваешь?

— Только того, что, мне кажется, эти два места связаны. Там пахнет так же, как здесь. Но сильнее.

— Ты не заходила внутрь?

— Разумеется, нет. Я не такая храбрая. И запах слишком сильный.

— Пахнет жуками?

— Да. И еще чем-то. Сильно и страшно.

— Дай-ка подумать…

Трое подростков. На окраине Нежного Лона. Но интересуют их не веселые дома, а пустующая развалина.

Если остальные двое вроде Кипа, это что-нибудь да значит.

В этом возрасте больше всего боишься показаться трусом в глазах друзей.

С другой стороны, если они как Кип, они все безбашенные гении. Которые даже не ведают что творят.

Кипу сейчас семнадцать или восемнадцать. И он до сих пор отчаянно нуждается в материнской помощи во всем, что касается презентабельности. Конечно, он умеет выдумывать потрясающие штуки вроде трехколесника или складных ножей, которые можно носить в кармане, но общаться с настоящими живыми людьми до сих пор не научился. Особенно с теми, которые все состоят из округлых выпуклостей.

— Я вспомнила, что это за запах, — заявила Пулар. — Так пахло в тот раз, когда мы имели дело с меняющими форму.

— Даже думать об этом не хочу. — Жуткое это было дело, потрясающее. Макс остался без жены и нескольких детей. Я познакомился с Паленой. Покойник в первый и последний раз выходил за пределы моего дома. И все мы узнали, как опасно иметь дело с меняющими форму. И как трудно их убить.

— Не сами монстры. А то, что их окружало. Такой солодовый запах… как на пивоварне. — Она немного приободрилась.

Тинни наблюдала за всем этим молча. То, что она не высказывала своего мнения, даже немного тревожило меня. У Тинни Тейт всегда есть свое мнение. Вне зависимости от того, знает ли она что-нибудь по сути вопроса или нет. Тейты все такие.

Макс производит хороший продукт и продает его по разумной цене. Какого черта мальчишкам делать его самим, когда гораздо проще купить готовый? И потом, в этом возрасте «работа» — почти бранное слово.

— Я не говорила, что они варили пиво, — возразила Паленая. — Я сказала, что пахло, как от сусла.

— Ну вот, снова…

— Могу я задать вопрос? — подала голос Тинни.

— Можешь, если отдаешь себе отчет в том, что я могу и не дать тебе честного ответа.

— За каким чертом ты тратишь время на этих безмозглых мальчишек, когда тебе поручено добиться того, чтобы «Мир» открылся вовремя, не вышел из бюджета — так, чтобы мы с Аликс и Бобби могли показать себя?

Я не смог удержать улыбки.

— О боги! — вскипела она. — Не смей даже и думать о том, о чем ты думаешь!

— Но любимая! — продолжал ухмыляться я. — Светоч моей жизни! Кто же тебе мешает подняться ко мне на второй этаж и показывать себя, сколько твоей душе угодно?

— Гаррет! — окликнул меня Плеймет. Его встревожила новая шайка подростков. Увы, этим не повезло: вокруг хватало жестяных свистков. Их отловили, не дав даже опомниться.

Должно быть, для Релвея правонарушением является даже нахождение на улице в количестве, большем трех.

— Так вы собираетесь предпринять что-нибудь или будете стоять и умничать? — не выдержала Паленая.

— Вот-вот, — поддакнула Тинни. — Сейчас ты скажешь еще что-нибудь про змеиный язык, куриные мозги или про то, как несправедливы все женщины.

Ох. Снова представление с сыночком бедной мамочки. Гаррет в качестве главного действующего лица, как сказал бы Томми Таккер. Даже чертовы лошади, запряженные в Плейметову повозку, вот-вот готовы были поглумиться надо мной.

Лошади вообще существа подлые. Просто некоторым из них лучше удается изображать святую невинность, чем другим.

— Так решайте, — настаивала Паленая. — Идем туда? Или что?

— Ладно, — выдохнул я. — Веди меня в этот проклятый дом.

22

Назвав дом «проклятым», я сильно смягчил характеристику.

Зданию, к которому привела меня Пулар, хватило бы одной весенней грозы, чтобы развалиться окончательно. Окна верхнего этажа зияли пустыми глазницами. Деревянные детали крыльца без остатка разобрали на дрова. Кирпичная кладка тоже начинала осыпаться. Дверное полотно во входном проеме отсутствовало.

Впрочем, несущий остов еще держался — пятнадцать футов в ширину вдоль улицы, три этажа высоты. Мечта бездомного бродяги. Однако запаха, сопутствующего импровизированному жилью, я не почувствовал. И грязных детишек под ногами тоже не копошилось ни одного.

— Колдовской заговор, — предположил Плоскомордый. Он последовал за нами без приглашения, а с ним и Тинни с Плейметом.

— Возможно, ты и прав. Лично я давно уже считаю, что в основе проблемы с жуками лежит колдовство.

— Запах чуете? — спросила Паленая.

— Нет. Я же всего-навсего человек, лапочка. — По каменным ступеням я поднялся ко входу. Камни под ногами шатались. Интересно, почему их не растащили? Да и кирпичи… Кирпичи стоят дорого.

Черту, переступить которую не отважился ни один мародер, было видно невооруженным глазом. По одну ее сторону валялись в изобилии кирпичные обломки, по другую не осталось ни одного.

Даже мелкие кирпичные осколки можно продать кирпичной фабрике. Там их измельчают и добавляют в качестве присадок в глину для новых кирпичей.

Я шагнул за черту.

— На вид здесь никого нет, — заметил я и осторожно проверил половицы носком левого башмака. Доска скрипнула, но в труху не рассыпалась. Что ж, еще не все разграбили. По большей части. И жить в доме никто не жил, что могло бы объяснить сохранность пола.

— Колдовство, — буркнул я себе под нос. На случай, если до сих пор я об этом не догадался.

Из всех моих спутников только урожденная трусиха Пулар отважилась идти за мной в дом.

— Вот теперь что-то унюхал, — сообщил я ей. — Только никак не пивное сусло.

— Тут сразу несколько запахов. Суслом пахнет сильнее. Остальные незнакомые.

Что-то стукнуло внизу. Звук более всего напоминал падение тонкой деревянной рейки на каменный пол. Кто-то выругался: «Вот дурак!» А ведь мог бы: «Ох, блин, ушибся!» Взмахом руки я дал Паленой команду отойти назад и сам отступил обратно к моим спутникам.

— Зачем нам убегать? — шепотом спросила крысючка.

— Не знаю. Может, это меня невидимая граница тревожит. Почему мародеры не собрали обломки у крыльца?

— Но само крыльцо-то ободрали. И дверь. И дверную раму, и окна — все забрали.

Возможно, я что-то упустил.

— Я видела, как сюда входили трое мальчишек, — сказала Паленая. — Из них троих наибольшую опасность представляет Проуз. Верно?

До меня наконец дошло, куда она клонит.

— Мне и самому здесь страшновато.

— Здесь все не так просто, — вмешалась Тинни. — Всего несколько минут назад вы все только и бормотали, что о колдовстве.

— Вот вам и ответ, — объявил я. — Это какое-то заклятие, предназначенное для того, чтобы отпугивать людей. — Такие штуки запросто можно купить на каждом углу. Поставь амулет в место, которое тебе нужно защитить, и вытащи булавку-предохранитель. Подействует на любого, кто не приобрел себе защитного заклятия.

Некоторые вреднозадые чародеи берут это на заметку и сообщают тем, кто купил у них оберег, что вы купили у них защиту от оберега. Поэтому вы, зная об этом, сразу покупаете противоядие ко всем заклятиям. Во всяком случае, советую именно так и поступать.

— Вот ответ, — повторил я. — Нам нечего бояться, кроме самого страха. Я иду. Вновь ринемся, так сказать, в пролом.

— То-то у тебя ноги к земле приросли, — заметил Плеймет.

— Хочешь, посмотри сам. Прямо за дверью.

Из двери выглянул богомол. Тускло-зеленый, ростом в три фута. Он крутил головой, словно ослепленный уличным светом.

— Черт, — пророкотал Плоскомордый. — Да он пострашнее мамочки Торнады.

— Он крысу в руках держит, смотрите! — заметила Тинни.

Конечно, конечности у этой твари руками назвать нельзя, но во всем остальном она говорила правду. Не прекращая оглядываться, богомол откусил от крысы кусок.

— И что вы об этом думаете? — поинтересовался я.

— Что мне стоило с утра обуть башмаки потяжелее, — ответил Плоскомордый.

— Что ты зря тратил деньги на эту серу, — заявил более вдумчивый Плеймет. — Если эти чертовы жуки все равно лезут из другой дыры.

Паленая отказалась от членства в комитете пассивных сочувствующих и ринулась к насекомой твари. На бегу она извлекла откуда-то из-под одежды короткую дубовую дубинку вроде той, которую ношу с собой я сам. Одежды на ней больше, чем на ее брате, хоть одевается она не так ярко. Она предпочитает землистые цвета. В общем, ей есть под чем прятать эту штуку.

Такой устремленной я ее, пожалуй, еще не видел. Похоже, жуки-монстры ее не подавляли.

— Может, тебе лучше помочь ей? — заметила Тинни. — На всякий случай.

— Угу, — кивнул я и поспешил за крысючкой.

Вонь от сусла сделалась сильнее. На этот раз я уловил ее футов за тридцать от этой развалины.

До этого момента за нашими действиями наблюдали не более десятка зевак. Появление огромного богомола имело прямо-таки магический эффект. За какие-то пару десятков секунд маленькая кучка людей превратилась в толпу.

Паленая взмыла по шатким ступеням на крыльцо. Богомол не обращал на нее внимания до тех пор, пока она не замахнулась палицей, метя ему в голову.

Он метнулся вперед, из двери. Крысючка промахнулась. Жук сделал попытку взлететь, но крылья для такого дела оказались явно слабоваты и унесли его всего на несколько футов. Он приземлился неловко, врезавшись уродливой треугольной мордой в булыжную мостовую.

Паленая прыгнула следом. В другой руке у нее возник нож, которым она и отсекла твари голову. Из обрубка шеи полилась какая-то мерзость. Мне пришлось исполнить замысловатый пируэт, чтобы не испачкать костюм.

К моей помощнице подбежал какой-то мальчишка.

— Ух ты! Круто! Можно, я это возьму? — Он ткнул пальцем в голову. Жвала продолжали с щелканьем шевелиться.

— О нет! Что ты натворила?

— Полагаю, я убила крупное насекомое.

Пулар обращалась ко мне, но вопрос-то задал кто-то, стоявший у меня за спиной. Мальчишка, возникший в дверях дома-развалины. Ну, не совсем мальчишка: подобного пушка на верхней губе я давно уже не видывал.

Возраста он был примерно того же, что Кип, а может, даже чуть помладше, но более округлый и бледный, как вампир. Одежда его, хоть и не бедная, сидела на нем кое-как. И сложение его я бы не назвал спортивным: забега на милю он бы не пережил. В компании с Кипом я его не видел, это точно.

Вид он имел такой, словно у него на глазах убили любимого щенка.

— Осторожнее, Гаррет, — пробормотал Плеймет. — Если это тот парень, что сотворил этих чудищ…

Округлый юнец казался слишком маленьким, чтобы путаться с таким гадким колдовством, результатом которого стали огромные жуки-убийцы. Но я избегаю оценивать людей по внешности. Они то и дело дурят вам голову. Порой сознательно.

Плоскомордый с Плейметом как бы невзначай отошли от меня, Тинни и Пулар. Теперь округлый юнец, даже если бы и учинил какую-нибудь глупость, не смог бы убежать, окруженный с трех сторон.

Толпа негромко загудела.

В выбитом окне второго этажа показался огромный жук. Надкрылья у него были очень красивой расцветки: алые с желтым, как у парадного мундира.

С лязгом трущихся друг о друга жестяных листов жук расправил крылья и полетел. Точнее, спикировал под углом в шестьдесят градусов. Он врезался в булыжную мостовую с достаточным энтузиазмом, чтобы переломать себе все ноги и усики, да и панцирь треснул в нескольких местах.

— Размер имеет значение, — философски заметил Плоскомордый, — но не решающее.

Интересная реплика, особенно если учесть, что изрек ее человек, для которого крупный размер — образ жизни.

Округлый юнец разрыдался и двинулся вниз с крыльца. Только тут он заметил собравшуюся толпу. Семьдесят свидетелей. Он застыл.

В дверях появился еще один мальчишка. На сей раз один из тех, что были с Кипом. Этот увидел толпу сразу. Глаза его округлились, и он задрожал. Сложением он напоминал сказочный бобовый стебель, а чувством стиля уступал даже округлому. Заикаясь, он пробормотал что-то, схватил первого за шиворот и потянул в дом.

Секунду спустя из дома выбралось еще несколько жуков, по размеру заметно меньше двух первых. И несколько ночных мотыльков, размахом крыльев не уступавших хорошему ловчему соколу. Жестокий внешний мир быстро одолел их. Зеваки лезли друг на друга в попытке поймать жука на память.

Тинни поманила меня к себе.

23

— За нами следят, — шепнула моя ненаглядная.

— Угу. Человек сто. — Я не стал уточнять, что половина из них пялилась не столько на жуков, сколько на нее саму.

— Я не об этих бездельниках. Вон там, в просвете между руиной из красного кирпича и руиной из желтого.

Надо заметить, что оба цвета мало отличались друг от друга.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы углядеть его — даже зная, где искать. У рыжей острые глаза.

Он имел окраску матовой кленовой мебели — идеальную для того, чтобы растворяться в тени. Я видел только часть фигуры. Лицо производило впечатление морщинистого, кожистого. Судя по остальному, что я сумел разглядеть, сложение его подходило более всего для жизни на деревьях — он весь, казалось, состоял из длинных мускулистых рук и ног.

— Эй, Плоскомордый. Видишь парня, о котором говорит Тинни?

— Ага, есть. Должно быть, он здорово разволновался, если выставил себя вот так, почти что напоказ.

— Что ты сказал? Ты его знаешь?

— Я его не знаю. Никто не знает. Я о нем слышал. Эти мальчишки смылись. Ты пойдешь за ними?

— Нет. Я хочу знать, кто этот тип, что за нами следит.

— Он за тобой не следит. Ты ему недостаточно интересен.

— Плоскомордый!

— Это Лазутчик Фелльске, приятель. Тот самый Лазутчик Фелльске.

Я вздохнул. С какими людьми мне приходится работать!

— Тот самый Лазутчик Фелльске? Что еще, черт подери, за Лазутчик Фелльске?

— Так ты не знаешь? Дружище, право же, тебе надо почаще вылезать из дома.

Что-то изменилось в полуразрушенном доме. Паленую окружала толпа поклонников. Правда, всю эту малышню интересовали больше жуки, а не она.

— Его звать Фелльске. По фамилии, а имя у него, кажись, Трибун. Его прозвали Лазутчик Фелльске, потому что это его основное занятие. Он делает это лучше любого, если только тот не из меняющих форму, или если у того нет плаща-невидимки… или, там, кольца какого.

— Он шпион?

— Работает по частным контрактам. Только на самых больших шишек. Тех, с Холма. И мне не нравится, что он интересуется этим делом.

— С чего?

— Хотя бы с того, что это означает: тем, что здесь происходит, интересуется кто-то на самом что ни на есть верху.

— Интересуются огромными вонючими жуками? Кто бы мог подумать! И что тогда здесь делает этот твой Лазутчик Фелльске?

— Я же сказал. Наблюдает. А потом доложит о том, что видел.

— И все? И больше ничего?

— Больше ничего. Если им потребуется сделать что-то, пришлют другого специалиста.

— А-а…

— Ну что, — предложила Тинни, — пойдем посмотрим, что там внутри?

— Нет. Там сейчас столпотворение. — Люди валом валили в опустевший дом. — Эта развалина от одного их веса может обрушиться. И потом, нам ведь не хочется попасть в давку.

— Давку? Какую давку?

Должно быть, мелкие божества услышали меня — и откликнулись.

Квартал содрогнулся. Внутри заброшенного дома блеснула вспышка, а из окон повалили клубы то ли дыма, то ли пыли. Долю секунды спустя до нас донесся звук — словно настраивал свои инструменты какой-то демонический оркестр.

Люди с воплями, топча друг друга, бросились на улицу. Те, кто оставался снаружи, тоже вопили и разбегались во все стороны.

— Откуда ты знал, что это случится? — поинтересовалась Тинни, когда шум стих.

— Я не знал. Но эти юнцы занимались чем-то, чего им делать не полагалось. Разумно предположить, что они попытаются замести следы.

С неба продолжали сыпаться обломки. Включая довольно увесистые куски жуков. Люди помогали друг другу выбраться из дома. Как ни странно, обошлось без серьезных увечий.

— Куда делась Паленая? — спросила Тинни.

— Пошла вон туда, — ответил Плеймет.

— Если только у вас нет чертовски весомой причины оставаться здесь, — заметил Плоскомордый, — я бы посоветовал двигать отсюда. Сейчас сюда понабежит красных фуражек видимо-невидимо.

— Паленая… нет, ничего. — Она уже направлялась в нашу сторону, продолжая держать в руках свой трофей — правда, голова богомола не подавала больше признаков жизни.

— Я проверила запах этого Лазутчика, — объяснила она. — Теперь я узнаю его, если мы на него снова наткнемся. Он наблюдал не за нами. Он там давно уже сидел. Несколько дней подряд… ну, может, отлучался ненадолго.

Я восхитился ее сообразительностью. Нет, правда молодец.

— Зачем ты таскаешься с этой башкой? — спросил я.

— Может, Покойник сумеет вычислить что-нибудь по ней. Если я, конечно, принесу ее домой прежде, чем она начнет тухнуть.

Молодец, да и только. Сам я до этого не додумался.

Даже немного жутковато находиться рядом с первой в Танфере крысой-гением.

Однако же Плоскомордый говорил дело. Стоит гвардейцам застать меня рядом со всем этим катаклизмом, и мне придется отвечать на их вопросы до середины следующей недели.

Значит, обратно в «Мир». Хей-хо…

Но как раз вовремя.

24

— Красные фуражки все поубегали, — сообщил мне один из кучеров. — Там вроде как взрыв какой случился. — «Красные фуражки» — еще одно народное прозвище жестяных свистков. Фуражки у тех, кто ходит в форме, и правда красные.

— Мы слышали. Потому и вернулись. Я не хочу потерять уйму времени, развлекая стражу. Здесь что-нибудь происходило? — Не уверен, что Макс сполна получал отдачу со своих денег, потраченных на кучеров.

— Старший крысюк хотел с вами поговорить.

Паленая убрала свой трофей в крысиную корзину и направилась в дом. Я последовал за ней. Тинни двинулась было за мной, но передумала. Ей явно не хотелось оказаться по самое по это в огромных жуках. Или даже в обычных крысах.

Прежде чем войти, я покосился на небо. Похоже, нас снова ожидала перемена погоды. На ту, которая нам всем нравилась.

Джона Растяжку я обнаружил, когда тот в изнеможении прислонился к колонне.

— С тобой все в порядке?

— Я буду сегодня спать крепко. Но повторять это мне не хотеться.

— Я очень благодарен за…

— Нам хорошо заплатить. И мои люди, их уважать сильно больше.

Я кивнул, хотя сам испытывал в этом некоторые сомнения. Вряд ли всем понравится тот факт, что между Джоном Растяжкой и обычными грызунами может устанавливаться психическая связь.

Надо придумать какую-нибудь удобоваримую, приемлемую для всех легенду.

— Парни там, на улице, сказали, что ты хотел со мной поговорить.

— Я хотеть сказать, что-то там, внизу, случиться. Вдруг. Серьезное.

— Минут двадцать назад?

— Да.

Я рассказал ему все, что видел. Паленая оживленно кивала в подтверждение моего рассказа.

— Боюсь, — заметил Джон Растяжка, — жуки, что остаться, ушли все.

Я попробовал на нем свой излюбленный прием с заламыванием брови. На хорошеньких женщин действует безотказно. Почти. Крысюк воспринял это как просьбу изложить все немного подробнее.

— Как по хлопку. Жуки просто взять и убежать.

Что ж, вот загадочка для Покойника.

— Значит, работа выполнена?

Жаль, что крысюки не умеют смеяться. Джон Растяжка явно посмеялся бы, если мог.

— Почти, наверное. Но ты не разобраться пока с привидения.

— Привидения тебя не должны волновать. Твое дело жуки.

— Чтобы заниматься жуки, надо, возможно, разобраться сначала с привидения.

— У тебя проблемы с привидениями?

— Нет. Но я слыхать, рабочих сегодня нет из-за привидения.

— Э… ладно, поговорим по дороге. Здесь на сегодня все. Надо уезжать, пока стража не вернулась. — А ведь они наверняка вернутся. Они такие — всегда возвращаются.

К этому времени они наверняка уже выяснили, что сыночка миссис Гаррет видели в радиусе мили от места общественного возбуждения. И собственно, в некотором роде он сам в этом виноват. Точнее, он-то знал, что виноват не он — только не хотел обсуждать этого с ребятами из Стражи.

С учетом обстоятельств Джон Растяжка и его команда засуетились в буквальном смысле как крысы. Нельзя сказать, чтобы они отзывали своих сородичей-охотников с особенным энтузиазмом. Однако ни один не забыл прихватить на память по меньшей мере по одному здоровенному дохлому жуку.

— Хороший обед получится, — объяснила Паленая.

В свое время мне приходилось питаться и тропическими жуками — чтобы выжить. Не могу сказать, чтобы это потрясло меня как гурмана. Но о вкусах не спорят. Особенно разные расы. Находятся даже такие, что считают вкусными людей.

— Еще бы нам удалось найти немного личинок, и будет совсем хорошо.

— Правда?

25

Я с облегчением перевел дух, когда Плеймет натянул поводья перед моим домом. Он не стал задерживаться — высадил нас и поспешил дальше. Подозреваю, его приводила в ужас мысль о том, что он увидит, вернувшись домой.

А может, он узнал от кого-то, что Старые Кости проснулся, и ему не хотелось, чтобы тот шарил по самым его сокровенным мыслям. Или еще чего.

Странные они, эти люди.

Мы с Паленой, Тинни и Плоскомордым направились в дом. Джон Растяжка тащился следом. Ему не хотелось, но он решил, что разделаться с работой лучше, пока все еще свежо в памяти.

Что же касается Плоскомордого, он надеялся на то, что его накормят.

Я начал подозревать, что у мистера Тарпа не все благополучно с делами. Впрочем, сам он в этом ни за что не признался бы.

Спустя две минуты на улице не осталось ни единого намека на то, что в моем доме кто-то живет, — не говоря уже о том, что кто-либо здесь мог бы замышлять нечто, оскорбительное для тех, кого младший королевский братишка Руперт поставил охранять закон и порядок.

Я захлопнул и запер дверь. Не сомневаюсь, что один из жильцов миссис Кардонлос в доме через один от моего отметил это.

У меня имелся повод поторапливаться. Тем более что в стене у двери слышалось недовольное жужжание.

— Что это? — спросила Тинни.

— Должно быть, пикси просыпаются, — ответил я и на всякий случай поинтересовался, не проголодался ли кто. Глупый вопрос.

Паленая уже проскочила на кухню проверить, что там готовит Дин. В воздухе пахло чем-то этаким, интригующим. Значит, Покойник разбудил старину Дина при нашем приближении. Сам Дин уже тащил с кухни поднос с кружками и кувшином. Паленая отнесла его в комнату Покойника.

— Суп будет готов через десять минут, — доложила она.

Так оно и оказалось. Почти. Не суп, а пюре — Дин объяснил, что это тот же суп, только сваренный не на воде, а на сливках.

Джон Растяжка пообщался с Покойником. Потом король крысюков осушил вторую кружку и ушел домой.

Даже Пулар удивилась тому, что он сам, добровольно ушел из места, где дают халявное пиво.

— О чем это вы там? — спросил я, стараясь не замечать откровенного разочарования Плоскомордого обедом.

Он пережил сегодня изрядный стресс. И поскольку он умен, то подозревает, что впереди его ждет много неприятностей.

— Ты тоже так думаешь?

Тинни, заметил я, оценила суп-пюре ненамного выше, чем Плоскомордый. Надеюсь, это не совсем уж разобьет Дину сердце.

Покойник поделился со мной информацией, которую почерпнул в сознании у Джона Растяжки. На этот раз схема мира, лежавшего под зданием театра и всем кварталом, сделалась яснее — насколько такое вообще возможно, если пользоваться представлениями крысюка, способного читать крошечные мозги обычных крыс. С позиций якобы разумной прямоходящей обезьяны это не слишком просто.

Во всяком случае, перевести эту информацию в нечто, что могло бы усвоить мое жалкое человеческое сознание, Старым Костям так до конца и не удалось.

— И что мы в конечном счете имеем? — спросил я у воздуха. Плоскомордый, недовольно бурча что-то себе под нос, опрокинул очередную кружку. Домой он, похоже, совсем не собирался. Уж не остался ли он без квартиры? Чего доброго, начнет проситься на ночлег по знакомым…

Тинни собрала тарелки, ложки и унесла на кухню. И не вернулась. Я слишком вымотался, чтобы решить, намек ли это или она тоже слишком устала, чтобы продолжать пить и думать.

Лазутчик Фелльске. Шпион. Из того, что я почерпнул в мозгу у мистера Тарпа, представляется весьма маловероятным, чтобы кто-то воспользовался его талантами с целью следить за твоими действиями.

Я вздохнул. Ну никакого уважения. Впрочем, если Паленая права, так оно и было.

— Должно быть, это сопляки, с которыми водит компанию Кип Проуз. Кто-то на Холме, наверное, хочет присматривать за ними. В конце концов, огромные жуки и все такое. Это может обернуться чем-то не менее серьезным, чем сотворение крысюков.

Сильно сомневаюсь. Не могу представить себе разумного насекомого. Но ты прав. Фелльске скорее всего работает на кого-то, интересующегося колдовством, вовлеченным в процесс усовершенствования этих насекомых. Так вот. Мы достигли момента, когда наилучшим следующим ходом для тебя было бы отловить этого мальчишку Проуза и доставить его сюда.

— Я плохо представляю себе, чтобы он добровольно согласился. Но мне все равно скоро надо будет заглянуть на фабрику — я с начала зимы ни разу не проверял ее безопасность.

Постарайся при этом не смешивать бизнес и наблюдения.

Угу. С этим у меня случаются проблемы.

— А что с «Миром»?

Опроси подрядчиков и строителей. Пусть объяснят, почему они не работают. Если, конечно, и правда не работают — после сегодняшних событий. Потом можешь вернуться в тот заброшенный дом и посмотреть, что там внизу.

— Это я тебе и так могу сказать. Внизу у него подвал, соединяющийся с подземным миром.

Нежное Лоно расположено на этом месте уже не одно столетие. Как и его жители, род деятельности которых предполагает, что им есть чего прятать, а также естественное желание иметь возможность в любой момент улизнуть от недовольных конкурентов, клиентов или служителей закона. Там все изрыто туннелями.

Впрочем, туннели и тайные подземные помещения в порядке вещей и в других районах. В Танфере не принято слишком доверять друг другу.

Вполне разумно. Последнее было промыслено не без сарказма.

Покойник знает город. Ну, таким, каким тот был в его времена. Впрочем, с современным состоянием Танфера Покойник знаком хуже. Он редко выбирается из дома.

Вошел Дин, огляделся по сторонам, обреченно пожал плечами, собрал пустые кружки, кувшин и вышел. Вернулся он с полным кувшином.

— Я сегодня пораньше лягу. Мне утром рано вставать — по семейным обстоятельствам.

— Правда? — Такое происходит нечасто.

— Правда.

Ему не хотелось об этом говорить.

Покойник тоже не стал просвещать меня на сей счет.

Значит, это меня не касалось.

26

К тому времени, когда мы с Тинни спустились из спальни, Дин давно ушел. Завтрак он оставил на плите. Паленая корпела над бумагами в своем уголке в комнате Покойника. Плоскомордый продолжал храпеть.

Судя по всему, поглотить столько дармового пива, сколько можно, для Тарпа — дело чести.

Покойник не спал, но и общаться был не в настроении.

— Найдется время, — сказал я крысючке, — прикинь, что нам сделать, чтобы устроить в той маленькой комнате твой персональный кабинет. Запах почти выветрился. И нам надо, чтобы в этой комнате было прохладнее.

Это немного скрасило ей утро.

Я повернулся к моей ненаглядной:

— Провожу тебя домой. Потом загляну на фабрику, посмотрю, не получится ли сцапать Кипа Проуза. Ну, или хотя бы поищу ниточку, за которую его вытяну, чтобы сцапать.

— Нет.

— Как это — нет?

— Нет, тебе не стоит этого делать. Если он там, он смоется, как только услышит о твоем появлении.

Возможно, и так.

— Но разве тебя он не побаивается? Я так понял, он знает, что мы с тобой знакомы. — Я ухмыльнулся.

Однако она восприняла меня буквально.

— Разумеется, знает. Поэтому и отлавливать его буду не я.

— Тогда кто?

— Предоставь вампирские штучки мне.

— Да я так обычно и делаю!

В воздухе повисла некоторая ирония… точнее, намек на иронию. Его Самозванство развлекался на мой счет.

— Я не такой тупица, как ты считаешь, — буркнул я ему.

Он помолчал, но явно остался при своем мнении. Впрочем, если он заглянул ко мне в голову, то наверняка понял уже, что я подозреваю: Тинни пытается не допустить меня на фабрику.

Они явно не хотели, чтобы там рыскал неприрученный детектив. Такие штуки не лучшим образом сказываются на бизнесе.

Покончив с завтраком, я приготовил себя к выходу в свет. Тинни тоже. Ей нужно было домой — переодеться. Впрочем, вслух бы я не подтвердил вам этого даже под пыткой. И какие бы булавки ни загоняли мне под ногти, я ни за что даже предположить не смогу, что она, возможно, держит одну-две смены одежды у меня в доме. И не потому, что боится, будто я расценю это как намек, но только потому, что считает меня самонадеянным. Если считать, конечно, что на деле все серьезнее, чем она готова признать.

В конце концов, мы оба взрослые люди.

Поосторожнее там.

— Я всегда осторожен. — Я решил, что он имеет в виду погоду, заметно испортившуюся за ночь. Нам с Тинни пришлось вернуться, чтобы поискать одежду потеплее. Она облачилась в мое лучшее пальто, тогда как мне пришлось довольствоваться курткой, которую в начале прошлого столетия я бы отдал какому-нибудь бездомному оборванцу.

— Верну, как только до дому доберемся, — пообещала мне моя ненаглядная.

Я проворчал что-то в ответ.

Наконец мы вышли и направились по Макунадо вверх, на запад. Мы успели дойти только до дома миссис Кардонлос, когда совсем стемнело.

— Теперь ты видишь, почему я предпочитаю не вставать раньше полудня, — сказал я Тинни.

Из ниоткуда возникли четверо мужчин и окружили нас. Вид они в новенькой гвардейской форме имели щегольской. И одновременно деловой. Из чего следовало, что свое чувство юмора и человечность они оставили, отправляясь на работу, дома.

Старший оказался старым моим знакомым.

— Мистер Скит? Вы что, переехали теперь к вдове Кардонлос?

— Моей жене так больше нравится. Кстати, она просила передать вам при встрече спасибо за продвижение по очереди. Поэтому спасибо.

— Как обещал, так и выполнил.

— Мисс Тейт. Вы еще не переросли этого артефакта?

— Это как хроническое заболевание. Никак не пройдет. Скажите, а это не офицерская ли пимпочка у вас на фуражке?

— Именно. Я слишком хорошо поработал, когда ваше заболевание пыталось устроить крах карентинской цивилизации. За это меня наградили более модным головным убором и заставили торчать на работе еще дольше. Гаррет, шеф хочет с вами поговорить.

— Я арестован?

— Если вы того пожелаете. Если вы откажетесь следовать за нами, нам придется отдубасить вас дубинками, связать как свинью и тащить всю дорогу по грязи волоком.

Я решил не упрекать его в том, что он блефует.

— Ладно. Только одному из вас, ребята, придется проводить мисс Тейт домой.

На мгновение на лице у Скита отразилась неодолимая зависть. И кто бы его упрекнул? Таких вожделеешь, едва увидев.

— Мистри, — распорядился Скит, — проводишь мисс Тейт до особняка Тейтов, — убедившись при этом, что стражник знает, к какому роду принадлежит сие огненное сокровище.

— Слушаюсь, сэр! — Никаких возражений против этого нелегкого поручения не последовало.

— Куда теперь? — поинтересовался я. — В Аль-Хар? Или мне повезло, и он лично почтил миссис Кардонлос своим присутствием?

— Хорошо бы. — Скит покосился на оставшуюся парочку подчиненных. Оба заняли позицию так, чтобы пресечь любую попытку побега со стороны известного сорвиголовы Гаррета. — Он больше не покидает Аль-Хара, — шепнул Скит.

Он врал. Уж я-то знаю Дила Релвея. Он скользкий хорек, вечно хоронящийся в тени, но не бюрократ-бумагомарака.

— Это надолго? — спросил я, чмокнув Тинни на прощание, от чего все присутствующие лица мужского пола немедленно возненавидели меня за везучесть. — А то я одет не по погоде.

У Скита хватило сострадания не спрашивать меня, кто в этом виноват.

— Не знаю. Насколько я могу судить, все зависит от вас. Если вы будете вести себя нормально, вам не придется сильно переживать из-за погоды. Скорее всего.

Я вздохнул. Ну никто в правоохранительных органах не относится ко мне с должным уважением.

Я скучаю по старым добрым временам. Когда Стража отличалась абсолютными коррумпированностью и непрофессионализмом. Такого слова, как «эффективность» в танферском диалекте карентинского языка еще не существовало.

— Что ж, раз так, лучше двигаться, брат Скит. — Я посмотрел вдоль улицы. Тинни с Мистри уже скрылись из виду.

По дороге мы беседовали о погоде. Скиту не слишком нравилась зима.

— С другой стороны, подумать, так лето еще хуже, — заявил он. — В войну я служил в пустынях Кантарда, так там стоит только на солнце в разгар дня выйти, и у тебя оружие плавится.

Старые солдаты.

Лично я в войну сражался с жуками, змеями, крокодилами и чудовищной сыростью. Ну, конечно, еще с непроходимой тупостью начальства. В его случае это были скорпионы, пауки-прыгуны, еще больше змей, чем у меня, и такие идиоты-командиры, что память о них переживет века. С братьями по оружию всегда так.

— Ну, зимой хоть что-то изменить можно, — заметил я. — Например, подбросить в огонь еще полено.

— Вот и я так думаю.

— Можно задать один вопрос? Как профессионал профессионалу.

Он мгновенно насторожился.

— Ну?

— Не доводилось ничего слышать про типа по имени Лазутчик Фелльске?

Похоже, этот вопрос заставил Скита искренне задуматься. Не говоря уже о том, что его потрясло то, что я не спросил ничего более серьезного.

— Не припомню такого. Нет. Спросите у шефа. В этом городишке немного осталось действующих лиц, которых он еще не знает.

«Действующее лицо». Занятно. Надо запомнить.

Гражданская Гвардия доросла до момента, когда у нее начинает вырабатываться свой внутренний лексикон.

— Обязательно. Если мне удастся вставить слово.

— Вы ведь говорили уже с ним.

— Слушал. Несколько раз.

— Хорошо. Тогда послушайте, что я скажу. Тут кое-кто строит театр. «Мир». Я слышал, они собираются объединить в одном доме сразу несколько театров.

— Все так. За этим стоит Макс Вейдер. Он думает, если он займет более низкий рыночный сегмент по сравнению с другими театрами, но увеличит количество залов, это поможет ему лучше сбывать его основной продукт.

Скит принялся распространяться насчет того, что подобные штучки типичны для класса, к которому принадлежит Вейдер.

— Если вам не нравятся такие люди, — напомнил я, — вам не стоит иметь дела со мной. Я ведь запросто могу оставить место вашей жены в очереди на усмотрение природных сил.

Возможно, то, что я сказал, покажется кому-нибудь дичью. Но Скит порой несет полную ахинею насчет классов и социального положения. Он полагает, мы все должны быть равны, поскольку все рождаемся или вылупляемся нагими.

— Это все зависть, — заявил один из подчиненных Скита. — Лейтенант забывает, что одним посчастливилось уродиться в семье получше, чем у других. И не все попадают в очередь на раздачу мозгов — некоторые пускают в это время слюни под дверью. У одних есть способности, у других нет. У одних есть амбиции, у других нет.

— Довольно, Тигарден! — рявкнул Скит. — Я сам себя ненавижу, — признал он тем не менее, — за то, что работаю на эту чертову систему, чтобы Винга смогла получить место получше.

— И ведь она уже совсем близка к голове очереди. — Я не стал упоминать о том, что он не колебался, заключая сделку, и не стал упоминать о том, что он добровольно принял работу, связанную с руководством другими — и что он гордится тем, что кто-то достаточно хорошо думает о нем, чтобы назначить на это место. Я лишь кивнул, когда Тигарден заявил, что мир равных возможностей наступит только тогда, когда в нем останется всего один парень.

Это настолько очевидно, что у меня в голове не укладывается, как некоторые этого не видят.

Хотя если подумать, любая, даже самая идиотская идея, витавшая когда-либо в воздухе Танфера, хоть в одной голове да укоренилась. Большая их часть как болезни. Те, что добрее, распространяются медленно. Те, что смертельно опасны, — быстро. Чем они заразнее, тем быстрее поглощают своих носителей.

Я не мыслитель. Меня мало что волнует, пока у меня есть пиво и хорошенькая девушка. Но чувство того, что правильно, а что неправильно, у меня тоже есть. Что раздражает порой моих деловых партнеров. А порой заставляет меня смахивать пыль со ржавых доспехов и отправляться на бой с ветряными мельницами.

От моего квартала до Аль-Хара путь недалекий. Мы добрались до места прежде, чем дискуссия приняла затяжной характер.

— Не могу сказать, чтобы здесь сделалось уютнее, — заметил я. И несколько согрешил против истины: время от времени заключенные устраивают здесь образцовую уборку.

Городской тюрьме много веков. Она выстроена из мягкого желтоватого известняка, впитывающего в себя городскую грязь и выветривающегося с непогодой. Вряд ли она простоит еще лет хотя бы двести — даже в заботливых руках и при мире в городе и государстве.

— В этом доме родился Страшила, — признал Скит.

27

Мир в стенах Аль-Хара совсем другой. Тому, кто там не бывал, его трудно даже отдаленно себе представить.

Во-первых, это место — истинный храм религии, имя которой бюрократия. Он всегда был таким. Ведомства Дила Релвея и Уэстмена Тупа расположены в других местах, но даже так здесь постоянно ощущается пристальное, неусыпное внимание ищеек принца Руперта, чьи департаменты продолжают сосать деньги налогоплательщиков для того, чтобы держать под контролем деятельность департаментов, предназначенных для осуществления надзора над надзирательными департаментами. Там и здесь кто-то, уподобляясь попавшему в лабиринт слепому пилигриму, пытается выполнить что-то. Испытывая с этим немалые трудности: вязкая культура Аль-Хара не способствует.

Скит сдал меня на руки Линтону Саггзу. Саггз — маленький, но опасный человечек. Он может стоять бок о бок с вами, а вы этого и не заметите. Меньше всего он похож на жестяного свистка. Его отличительными чертами являются почти седая всклокоченная шевелюра, слезящиеся серые глазки, большой красный нос и вялый подбородок. Единственное место, где он мог бы привлечь к себе внимание, — это в женской бане. Он вежливо пожал мне руку.

— Рад, что вы заглянули, — произнес он тоном, заставляющим усомниться в искренности слов. — Идите за мной.

Плевать ему было, заглянул я или нет. Я для него всего лишь предмет, который надо передать от одного ответственного лица другому.

Следуя за ним, я обратил внимание на то, что Саггз даже меньше ростом, чем кажется, когда он стоит лицом к вам. И тяжелее — в области бедер. Малый рост вообще характерен для той стороны правоохранительной индустрии, что подвластна Дилу Релвею.

Отчасти потому, что коротышек, как правило, меньше опасаются.

Саггз вел меня длинными, извилистыми коридорами — вверх и вниз, вправо и влево, мимо многочисленных тюремных камер. Свободных мест было не очень много. Подразумевалось, что это должно оказать на меня запугивающее воздействие. И запутать, чтобы я в случае чего не нашел дорогу к шефу самостоятельно.

Может, Скит и не врал, говоря, что Релвей превратился в затворника.

Саггз сдал меня безымянному человечку, представлять которого мне не стал. У этого было меньше волос, больше бедер и меньше настроения болтать. И он не заморачивался лабиринтом. Мы с ним прошли всего один тюремный блок. Некоторые увиденные лица я узнал. Как правило, они принадлежали тем, кто с избыточным энтузиазмом кричал о самоотверженности новой полиции. Или выделялся особо ярко выраженными расистскими взглядами.

Безымянный человечек усадил меня на жесткий деревянный стул в помещении, которое мало отличалось от камеры. Вряд ли он догадывался об этом, но я знал, где нахожусь. Я здесь уже бывал. Полумрак освещался одним-единственным глиняным светильником. Делать тут было нечего, только сидеть. Ну, наверное, еще практиковаться в танцах.

— Подождите здесь, — сказал мне анонимный человечек.

Подразумевалось, что ожидание должно устрашить меня до холодного пота.

Танцевальные навыки у меня на вполне устраивающем меня уровне. Да и других навыков, приобретенных в военные годы, я, тьфу-тьфу, не утратил.

Поэтому я уснул.

Человечек принялся толкать и дергать меня. Вид он имел донельзя расстроенный. Он прилагал все усилия, чтобы мне было неудобно.

И ему это удавалось. Хватало хотя бы того, что я находился рядом с ним. Но знать ему об этом было вовсе не обязательно.

— Кой черт вы портите тут воздух?

— Сейчас с вами будет говорить шеф.

— Ой, мамочки! Это станет главным событием моей юной жизни. Главнее рукопожатия наследного принца, когда он встречал наш отряд из Кантарда.

Чего-чего, а мой сарказм от него не укрылся.

Не сомневаюсь, напротив моей фамилии у него в памяти появится жирная черная метка.

Релвей находился в двух камерах от той, где ждал его я. Он разобрал перегородку между двумя камерами. В образовавшемся помещении он жил и работал.

Типы, которые довольствуются таким, пугают меня сильнее, чем погрязшие в роскоши.

Я уже навещал его там. Я ни о чем его не просил. И его ведомство не критиковал. Это было как посещение врача. Я только постарался, чтобы визит занял по возможности меньше времени.

Директор не позаботился прикрепить к двери свою табличку. Да и ничем другим это место не отличалось от камер, предназначенных для заключения нехороших парней. Неприбранная кушетка — скорее набитый тростником матрас на холодном каменном полу — вот и все убранство. В углу валялась груда грязной одежды.

Правда, на освещение Релвей не поскупился. В помещении горело целых четыре лампы.

Дил Релвей — невысокий человек смешанного происхождения, уродливый, как первородный грех. Если верить слухам, пару поколений назад в его фамильное древо затесался — ну, или мог затесаться — гном. Начинал он добровольным информатором, помогая властям контролировать влиятельное правозащитное движение. Начальство оценило его рвение. Особенно полковник Туп, который взял коротышку на службу сразу же, как получил право нанимать людей. Теперь Релвей занимает в ведомстве второе место.

— Все задницу рвете за пару монет, а? — поинтересовался Релвей. В корявых маленьких пальчиках он сжимал одну из наших палочек для письма, которой и ткнул в направлении стула. У этого, впрочем, имелась хоть тоненькая, но подушка, и тем самым он претендовал на большую комфортабельность по сравнению со своим собратом дальше по коридору.

Я уселся поудобнее.

— Каждый делает то, что должен делать.

Релвей отпустил поводья.

— Я понимаю.

Я насторожился вдвое сильнее. Поводья, которые он держал в руках, наверняка переброшены через какой-нибудь крепкий сук. Лучше держать ухо востро, пока на шее не затянулась петля.

Релвей ухмыльнулся. Похоже, он читал мои мысли.

— Я попросил мальчиков привести вас сюда, — сказал он, — потому что хотел с вами проконсультироваться. Как с профессионалом.

Должно быть, у меня глаза вылетели из орбит.

— Правда. — Он снова ухмыльнулся. Не могу сказать, чтобы его зубы показались мне привлекательными. — Что-то происходит. Вы, похоже, слегка уже потоптались в этом. Мне докладывали, что последние год или два вы шли в разумных пределах на сотрудничество с нами.

— Судя по тому, как со мной разговаривали ваши ребята, в этом можно усомниться.

Он еще раз продемонстрировал кривые зубы.

— Они следуют инструкции. Как вести себя по отношению к таким, как вы. Да и вы усложняете им жизнь, не давая расслабиться. То и дело пытаетесь ткнуть им в глаз какой-нибудь палкой.

Мне это представлялось по-другому. Впрочем, я столько раз слышал что-то подобное, что над этим, возможно, стоит поразмыслить.

— Я испытывал их умение вести себя в обществе.

— А с этим есть проблемы? Хотя некоторым, согласен, недостает умения притворяться. Однако я не из-за этого искал встречи с вами. Расскажите, чем вы сейчас заняты.

Я подумал. У меня не имелось особого повода умалчивать о чем-либо. Тем более он наверняка знал большую часть. Я начал с самого начала и поведал все вплоть до последних часов, подредактировав только совсем немного, чтобы прикрыть Джона Растяжку и Кипа Проуза.

— Почти не расходится с тем, что мне докладывали. Каким образом крысюки управляют крысами?

— Не думаю, что они ими управляют. Просто ловят их и некоторое время морят голодом. Потом отвозят в «Мир» и отпускают. Впрочем, я могу и ошибаться. У меня с ними отношения чисто деловые, мы мало общаемся. Мой напарник так же озадачен, как и я.

— Неужели Покойник способен читать и их?

— Он может. Но то, что он распознает, сильно запутано. Ничего удивительного: на деле это гораздо сложнее для него, чем он притворяется, — соврал я.

— Любопытно. Полагаю, вы еще не слышали. У этой истории есть неожиданный поворот.

— Ась?

— Жуки. Большие жуки. По всему городу. В особенности в Нежном Лоне. Насколько я понимаю, особых проблем они не доставляют. Люди хорошо развлекаются, пытаясь ловить их. И погода в любом случае прикончит их, и очень скоро.

— Э-э? — промычал я, на сей раз более вопросительно.

— Их количество поразительно, судя по количеству использованных вами крыс. Но настоящая проблема может угрожать вам совсем с другой стороны. Притом имеющей напряженные отношения с законом.

— В каком смысле?

— В таком, что проблемы с жуками отпугивают тех, кто намеревался оставить часть своих сбережений в Нежном Лоне. Там последней ночью дела шли неважно.

Я пожал плечами. Впрочем, меня изрядно забавляла мысль о том, как заправилы на рынке ночных услуг пытаются справиться с гигантскими жуками.

— К нам поступил запрос с Холма. Почему один частный агент был замечен в определенном месте в момент, непосредственно предшествовавший взрыву? При этом существуют свидетельства того, что во всем этом замешана похищенная магия. А также, возможно, какие-то противозаконные разработки. Вам что-нибудь об этом известно?

Насколько я мог судить, единственным, кто мог рассказать обо мне обитателям Холма, являлся таинственный Лазутчик Фелльске. Я продемонстрировал директору свой знаменитый финт с бровью.

— Противозаконные? Как? Эти люди, что, сами решают, что законно, а что нет?

— Совершенно верно. Если они сходятся на том, что нечто представляет собой слишком большую опасность, любой, кто попытается заняться этим, автоматически преступает закон. В таком случае остальные обрушиваются на него всем своим весом. Не забыв при этом обуть подкованные железом башмаки.

— Не видно, чтобы подобная возможность вас слишком огорчала.

— На интеллектуальном уровне это даже привлекательно. На практическом я вынужден оценивать побочный ущерб. Впрочем, сейчас все это не важно. Мне просто хотелось бы узнать побольше от того, кто лично там присутствовал.

И стоило бы мне заглотнуть эту приманку, как он наверняка предложил бы сделку. Что-нибудь вроде золотой жилы… на каком-нибудь болоте.

Он еще раз блеснул грязными зубами.

— А что с призраками?

— Какими призраками?

— Я слышал, в ваши обязанности входит разобраться с призраками, которые беспокоят строителей.

— Ни одного не видел. И не нашел никого, кто лично бы их видел. Я склоняюсь к мнению, что кто-то просто слышал, как скребутся в стенах жуки.

— Возможно, возможно… — Не уверен, что это его убедило.

Он явно знал что-то, чего не знал я, но выпытывать это у него было бы пустой тратой времени.

— У вас что, свой собственный интерес в успехе этого театрального проекта? — спросил я вместо этого.

— Исключительно по причине незаконной активности, имеющей место в прилегающих кварталах. Несовершеннолетние гангстеры… С этой проблемой необходимо покончить раз и навсегда. Равно как с воровством и вандализмом.

Релвей не стал объяснять. Должно быть, они связали тот ржавый нож с убийством Красавчика. Я не хотел знать, что последует дальше. Наверняка что-то достаточно жестокое.

— Если честно, — продолжал он, — я интересуюсь этим по причине внезапного интереса к происходящему в этом районе со стороны Холма. В особенности потому, что кое-кто не хочет в этом деле светиться. Когда Туп не может… — Он замолчал, не договаривая. Вербовать кого-либо противоречит его религии.

Я мог ждать каких-то осложнений со стороны друзей Кипа. Кто-то из них наверняка проживает на Холме. И делает то, что обычно делают дети. То есть запускает руку в родительский карман, когда те не замечают. Я, например, частенько покушался на мамочкин бренди. И каждый раз на этом попадался. Трудно, понимаете ли, спрятать бутылку под мышкой.

— Есть кто-то из мне известных, кто замешан там, но не высовывается?

Снова демонстрация кривых зубов. Дила Релвея на кривой кобыле не объедешь.

— И вы меня отпустите, даже если я никого не видел?

— Если вы никого не видели, то я первый в мире гном девяти футов роста.

Я сделал ход, которого он от меня не ожидал:

— Что вы мне можете сказать о человеке по прозвищу Лазутчик Фелльске?

Релвей вскинулся, но тут же сдержал себя, выключив все, что могло бы стать подсказкой.

— Фелльске?

— Лазутчик Фелльске. Имя у него, кажется, Трибун.

— А что? Что вам известно про Фелльске?

— Любопытно. С ним что-то связано?

— Что вы про него знаете?

— А вы что знаете?

— Я знаю, что вы сидите в моей камере в самом сердце Аль-Хара. И что путь к выходу неблизкий. Что вам известно про Лазутчика Фелльске?

Тон его мгновенно сделался из дружеского нейтральным, а из нейтрального откровенно враждебным.

— Кто-то наблюдал за нами у «Мира». Плоскомордый Тарп сказал, что ему показалось, это может быть некто по прозвищу Лазутчик Фелльске.

— Тарп знает Фелльске?

— Нет. Но он о нем слышал. Лично я прежде — ни разу.

— Расскажите.

Я рассказал.

— Повторите описание.

Я повторил.

— Возможно, мне придется позаимствовать у вас вашего следопыта.

— Прошу прощения? — Я не говорил ему о том, что Паленая запомнила запах Фелльске.

— Мы сильно заинтересованы в том, чтобы напрямую побеседовать с этим типом Фелльске. — Объяснять, зачем ему это, Релвей, разумеется, не стал. — Вы дали мне больше, чем мне удавалось собрать прежде.

— Я не могу приказать Паленой делать это. Впрочем, сама она, возможно, и взялась бы — в интересах дружеских отношений. И ради возможности заработать немного. Но для этого необходимо, чтобы вы дали ей что-нибудь для начала работы.

— Что? — Он решил, что я скармливаю ему дозированную информацию.

— Она лучший следопыт в этом чертовом городе, но просто скомандовать ей найти кого-либо мало. Ей нужно знать, откуда начинать поиск, знать требуемый запах, нужно, чтобы погода стояла благоприятная, и еще нужно проделать все это вскоре после того, как объект находился в исходной точке. Чего-чего, а источников вони в этом городе предостаточно.

— И вонючек.

— Один из которых я?

— Если башмачок подойдет. Послушайте. Мне очень нужно побеседовать с мистером Фелльске. Который по описанию похож на одетого орангутана. Я буду весьма благодарен любому, кто сделает эту беседу возможной.

— Загляните к нам, поговорите с Паленой. Она всегда рада вниманию.

Легкая улыбка директора дала мне понять, что я скорее окажусь под градом выделений стаи летающих свиней, чем он навестит мой дом еще раз.

Он один из тех параноиков, которые неколебимо убеждены в том, что кому-то неймется его уничтожить.

Старым Костям будет интересно поблуждать по лабиринтам его смертоносного умишки.

— Возможно, это меняет все, — пробормотал он. — Мне нужно… Спасибо, что пришли, Гаррет. Возможно, у меня еще возникнет необходимость повидаться с вами. Впрочем, можно нисколько не сомневаться в том, что вы заставите меня искать встречи с вами.

У меня имелись и другие вопросы, которые я хотел ему задать. Но возможности этого сделать не дождался. В конце концов, моих желаний здесь никто не спрашивал. Он крикнул. В ответ материализовался человечек с примесью гнома.

— Он свободен.

— Сэр, — обратился тот ко мне, — не будете ли вы любезны пройти со мной?

Меня отпускали. Чтобы привлечь внимание Релвея повторно, мне пришлось бы швырять зажигательные бомбы.

— Что ж, веди, Стадли.

Не имело смысла говорить им, что я и сам бы нашел дорогу к выходу. Возможно, когда-нибудь я и захочу еще их огорошить.

28

Время было еще дневное, но уже стемнело. Снег сыпался с небес большими сырыми комками, которые кого-нибудь неосторожного могли бы и с ног сбить. Самое время для игры в снежки. Наверняка все до единого дети Танфера лепят снежки и поджидают жертву.

Не успел я отойти от дверей Аль-Хара и на десять шагов, как дорогу мне заступила здоровенная фигура. Я совсем было уже выхватил свою дубинку, но узнал ее.

— Что случилось, Сардж?

— За вас Морли шибко тревожится. Послал меня разведать, что там с вами в кутузке делают. Эт’ вы хорошо подгадали. Я тока-тока подошел. Таперича не придется задницу морозить.

Ну, чтобы отморозить ему филейную часть, потребовалась бы долгая полярная ночь. Правда, соображение это я оставил при себе.

— Да? Откуда он узнал, что меня забрали?

— Все энта ваша крошка. Прислала когой-то. Что, мол, она за вас тревожится. — Он озадаченно покачал головой. — Ума не приложу. И чегой-то она путается с таким, как вы?

— Сам удивляюсь, Сардж. Но в зубы не заглядываю.

— Ума не приложу, — повторил он. Не знаю, правда, было ли у него вообще что прикладывать.

— Неисповедимы пути господни, — вздохнул я. — Передай Морли, что меня отпустили. И передай мои благодарности за заботу.

— Может, сами зайдете отблагодарить, раз так?

Может… А почему бы и нет, черт возьми? День мне все равно поломали. Я и так слишком долго проторчал во втором по степени устрашения королевском ведомстве Танфера. И до «Пальм» идти ближе, чем до дома. Значит, и согреться быстрее смогу.

— Почему бы и нет, — сказал я вслух Сарджу. — Не помню даже, что я собирался делать.

— Эт’ они на такие штуки там горазды.

— Ты-то откуда знаешь?

— Дык я там бывал. Чуть не каждый месяц. Они кого из наших каждую неделю туда тягают.

Этого я не знал. Морли мне не говорил.

А может, это что-то новое. Я довольно давно уже не заглядывал к Дотсу.

Похоже, я и сам превратился в настоящего домоседа-затворника. Наверное, в местах моего обыкновенного времяпровождения обо мне начали беспокоиться.

— Должно быть, это тяжело, — заметил я. — Вести дела, когда любого из твоих людей в любой момент могут забрать.

Мы брели по улице, подгоняемые снежным вихрем. Сардж вдруг остановился и посмотрел на меня так, словно пытался что-то сообразить. То есть, если подумать, он и пытался.

Что Пудель, что Сардж, что остальные из команды Морли неважно воспринимают мое чувство юмора.

Морли Дотс, хорошо известный нечистокровный темный эльф, заведует вегетарианским рестораном, который раньше был кабаком. А до того и кое-чем похуже. Как и сам Морли.

Мы с ним дружны так давно, что я даже не помню, как это мы с ним сделались, можно сказать, кровными братьями. В общем, так давно, что отказаться от протянутой лапы помощи — дело немыслимое.

Когда мы с Сарджем ввалились в «Пальмы», Дотс как раз собрал свое войско на смотр.

— Снег прогонит с улиц всю клиентуру, — говорил он. — Опять. Я никому не желаю зла. Но если деньги не поступят, я не расплачусь за заказанный товар.

Все лица были мне знакомы, хотя по имени я знал не всех. Судя по внешности, ни у одного из них доставка продовольствия не являлась жизненным призванием.

— Приземлите свою задницу куда-нибудь, — посоветовал мне Сардж. — И держите-ка свой болтливый рот на замке. Он вами займется.

— Я мог бы уже вернуться в «Мир» и пересчитывать гигантских жуков.

Сардж неодобрительно насупился — он так часто делает, разговаривая со мной.

Сардж не самый сообразительный из команды Морли.

Порой мне кажется, что Морли подбирает подчиненных так, чтобы выглядеть по сравнению с ними еще ярче.

Тем временем Дотс закончил муштровать свое войско.

— Сардж, принеси-ка то пальто с кухни. — Он уселся за столик напротив меня.

— Что-то вид у тебя вымотанный, — заметил я.

— Еще бы. Дела идут хреново. Бьюсь насмерть, чтобы расплатиться с поставщиками и сохранить персонал.

— Ну, прошлую зиму-то ты прорвался.

— В прошлую зиму «Пальмы» были в моде. Сюда ходили уже только для того, чтобы других посмотреть и себя показать. И завязать деловые отношения.

Должно быть, это один из тех редких случаев, когда он говорил истинную правду. Насчет того, что его заведение — не просто место, где можно перекусить.

— Может, пора сменить формат?

— Не пойдет. Единственная возможность — возврат к чему-то вроде «Нейтральной зоны». А я этого не хочу. У меня вкус к аристократической жизни.

В предыдущем своем воплощении «Пальмы» назывались «Нейтральной зоной» и представляли собой место, где обитатели преступного мира всех рас и мастей могли встречаться и вести дела без опасения, что их прирежут или причинят какие-нибудь другие неудобства. Расцвет «Нейтральной зоны» пришелся на время, когда я только начинал работать. Здесь было удобно просто ошиваться, слушать, завязывать контакты, выяснять, кто есть кто. А потом я познакомился с Тинни.

— Тогда поменяйся ровно настолько, чтобы людям хотелось зайти и посмотреть, что здесь нового. Подавай что-нибудь помимо баклажанов, пастернака и брюквенного вина.

— Спасибо, Сардж, — сказал Морли. — Ваше пальто, мистер Гаррет. Твоя рыжая подружка прислала его с запиской, что тебя уволокли в Аль-Хар. — Он выжидающе смотрел на меня. Я не обращал внимания на пальто.

Как можно солгать лучшему другу?

— Релвей хотел завербовать меня в качестве консультанта. Зачем, почему — не сказал. Но его интересует что-то, во что замешаны детки с Холма.

— Поговаривают, ты работаешь на Макса Вейдера. Что-то, связанное с большими жуками.

— Да. С этим справляюсь. Надеюсь, во всяком случае. От тебя прямо туда пойду, удостоверюсь.

— Там, в Нежном Лоне, сейчас этих жуков пруд пруди. Они им весь бизнес портят. Ты там сейчас не самый любимый персонаж.

— Я? Не самый любимый? Ну-ка объясни.

— Ты выпустил всех этих жуков.

— Я? Не выпускал я никого. — Глупости в мире больше, чем воздуха. А следом за ней по распространенности идет неспособность думать мозгами. — Я их, наоборот, сдерживал. И здорово в этом отношении потрудился, позволь заметить.

Морли только улыбнулся.

Наверное, стоит пояснить. Прошу прощения, если я уже говорил об этом. Мистер Дотс смертельно хорош собой и просто сочится животным магнетизмом. Если вы отец или муж, он должен сниться вам в кошмарных снах.

Он всегда следует моде и одет с иголочки. Даже здесь — на работе, где ему не на кого производить впечатления, в разгар суровой зимы он разряжен как на бал, весь в парче и кружевах.

Пудель, который мог бы сойти за уродливого брата-близнеца Сарджа, принес чай. Морли разлил его по чашкам. Я отхлебнул, наслаждаясь теплом. Чего-то недоставало в этом месте — обыкновенного напряжения. Я поблагодарил Пуделя и повернулся к Морли:

— Что все-таки происходит?

— Ничего. Тинни беспокоилась. Я предпринял шаги с целью узнать, насколько серьезно ты туда угодил. Тебе повезло, тебя отпустили. Сардж привел тебя сюда, чтобы ты мог получить назад свое пальто. И раз уж ты здесь, я развлекаюсь, пытая тебя насчет твоих жуков.

— Не моих. Детишек с Холма. Расскажи мне лучше про Лазутчика Фелльске.

Его благодушное настроение как рукой сняло. Морли настороженно выпрямился.

— Что тебе о нем известно?

— Две вещи. Во-первых, ничего. Потому и спрашиваю. Я вообще о нем не слышал до вчерашнего дня, когда Плоскомордый сказал пару слов. Не сомневаюсь, найдется еще три или даже четыре человека, которые и сегодня про него ничего не знают. Более того, возможно, существуют даже такие, кто не слышал о тебе. Так что хватит увиливать.

Тут как раз вернулся Сардж и внимательно осмотрел принесенное пальто.

— Он совсем рехнулся после приключений в Аль-Харе, — заметил Сардж.

— Ну уж нервным точно стал, — кивнул Морли.

— Тут, кажись, кой-какие проблемы, Гаррет, — сказал мне Сардж. — Ребята с кухни, видишь ли, решили, что энто какой посетитель забыл. Так они за него подрались… порвали немножко.

— Ш-ш-ш! — свирепо перебил я его. — Я вообще громоотвод для мелких катастроф. К чертовой матери. Вот от чего я действительно нервный — так это от друзей, которые мне не доверяют. Которые считают, что веселее играть в разные игры, когда все, что мне нужно, — это клочок правдивой информации.

Морли потеребил несуществующий ус.

— Ладно, сделаю вид, будто ты и впрямь настолько темен и невежествен, каким хочешь казаться. В интересах дела.

— Как благородно.

— А разве нет? С учетом всей мерзости, что имела место с начала года. — Он улыбнулся вкрадчивой кошачьей улыбкой. Все еще опасался, что я отомщу ему за то, что он повесил мне на шею говорящего попугая, способного вогнать в краску даже закаленного моряка.

— Склон горы не всегда идет вверх. С другой стороны, случается, и вниз.

— Опять со стариками общаешься?

— Лазутчик Фелльске.

— Да. Лазутчик Фелльске. Легенда. Шпион из шпионов. Человек, почти не уступающий в непопулярности галоше Гаррету. Человек, настолько преуспевший в искусстве подслушивать и подглядывать, что его жертвы об этом даже не догадываются. То есть настолько, что подавляющее большинство людей о нем даже не слышали.

— Включая вышеупомянутую галошу Гаррета. Что это такое, кстати, «галоша»?

— Такая штука для людей, которые всю жизнь по лужам ходят. Спроси у своих дружков-гвардейцев. И поверь мне на слово, они здорово настрадались от Лазутчика Фелльске, так что с удовольствием поговорили бы с ним с глазу на глаз. Желательно в темном углу.

Что ж, вполне могу представить себе, что Релвея тошнит от одной мысли, что этот тип может его раскрыть. Никому не хотелось бы, чтобы кто-то другой узнал его сокровенные тайны — например, где захоронена тьма-тьмущая трупов.

— Если тебе есть что скрывать и это вдруг становится известно всем, вряд ли стоит обвинять кого-то другого в том, что у тебя неприятности.

— Еще как можно. Большинство людей очень даже обвиняют. Не будь таким наивным, Гаррет.

— Я понимаю: большинство людей слишком эгоцентричны, чтобы обвинять в своих неприятностях себя любимых. Ладно. Фелльске. Выкладывай.

— Фелльске. Настоящее чудо. Я уже сказал: легендарный проныра. Человек, которого нанимают в случаях, когда тебе нужно узнать нечто, что кто-то другой очень хочет сохранить в тайне.

— Черт! А я-то думал, для этого нанимают любимого голубоглазого сыночка мамочки Гаррет. И как?

— Э… ты меня сбил, Гаррет. Что — «как»?

— Как нанимать Лазутчика Фелльске, если он настолько легендарен, что никто не знает, как он выглядит или где его искать? Меня всегда интересовало, как люди находят легендарных убийц или профессиональных воров.

— Воров?

— Ну, тех, которые крадут священные алмазы… или клыки чьих-то заколдованных идолов… или древние манускрипты у заклинателей-тяжеловесов. Если тебе нужно, чтобы люди такого рода выполнили для тебя какую-нибудь работу, как ты с ними связываешься? Ты ведь вряд ли даешь объявление. И они тоже. Особенно они. Вот тебе этот бедный клоун Фелльске — за ним охотятся, а он всего-навсего наблюдатель.

— Наблюдатель… да, конечно. Только потом он докладывает кому-то все, что наблюдал. Вот от этого люди и звереют.

— И это все, что ты знаешь?

— Это все, что я знаю, Гаррет. Это, и еще то, что я сумел бы решить свои финансовые проблемы, если бы выставил Лазутчика Фелльске на аукцион.

Я брезгливо сморщил нос.

Морли улыбнулся. Он взял-таки меня за живое — в очередной раз.

— Скажи, у тебя есть какое-то влияние на этот бизнес с трехколесниками? — поинтересовался он.

— Пять процентов. И я могу потребовать допуска моего счетовода к их бумагам. Но до сих пор меня там не кидали. Все до последней монеты. Со временем мне будет принадлежать доля побольше. Паленая работает с документами. А что?

— У меня есть кузина, которой кажется, что о ней подумают лучше, если у нее появится свой трехколесник.

Я мгновенно насторожился. До сих пор я встречался только с одним его родственником. Племянником. Которого стоило бы утопить при рождении.

— Да не смотри ты на меня, Гаррет, таким рыбьим взглядом, — заявил Морли. — Я как раз подумываю, не прикупить ли мне ей место где-нибудь во главе списка.

И что он только что говорил насчет финансовых проблем?

— Эта твоя кузина живет в городе? — Он запросто мог просить трехколесник только для того, чтобы вывезти в какую-нибудь глушь, где дикие эльфы запросто наладили бы производство подделок. Хотя это, конечно, больше в стиле гномов.

Корпоративная политика запрещает продавать их гномам.

Правда, нам так и так придется разработать специальный вариант для гномов. На обычном трехколеснике у них ноги до педалей не достают.

Дотс пожал плечами.

— Ладно, забудь. С пятью процентами ничего не провернешь. Как ты думаешь, ажиотаж еще долго продлится?

— Долго, если Тейты будут рекламировать их так же умно, как солдатские башмаки. Это когда Тейт начал делать их для гражданской публики, — изначально-то их задумывали исключительно для армии.

— Снобистский подход.

— Не то слово.

Я воспользовался моментом, чтобы насладиться «Пальмами». С кухни сочились дразнящие ароматы. Впрочем, закоренелая привычка к мясной диете не позволяла мне признать этого вслух. Мой лучший друг — вегетарианец до мозга костей.

— Интересный совет, — пробормотал Дотс, блуждая мыслями за тридевять земель. — Поменять меню. Добавить в него что-то такое, чего клиенты не найдут больше нигде. И распространить слух, насколько это эксклюзивно. Ты не настолько туп, каким кажешься, Гаррет.

— Умнею с возрастом. Спасибо, — добавил я, — что послал Сарджа. Ладно, мне, пожалуй, пора. Мне сегодня уйму всего переделать нужно было, а я еще и не брался. И я голоден.

В воздухе сильно пахло чесноком. Я люблю чеснок. С мясом.

— Пальто не забудь. — На мою благодарность Дотс не обратил внимания. В его мире то, что делаешь для друзей, не является темой для разговора.

Что ж, это по-мужски.

Держа пальто на вытянутых руках, я пригляделся к нему.

— Это было мое лучшее пальто…

Я не услышал предложения нового или даже извинения за нанесенный ущерб, но не стал винить Дотса. Этот хитрозадый грубиян все равно повернет все так, что виноватым окажусь я — в конце концов, это у меня хватило глупости одолжить лучшее пальто рыжей подруге.

Я накинул останки поверх драной шкуры, которая уже была на мне.

29

Снегопад слегка поутих. Тот снег, что уже нападал, был слишком сырым, чтобы его сносило ветром. С учетом моего облачения, это играло мне на руку.

Я добрался до «Мира». Строители работали.

Я подошел к плотникам-родичам.

— Никаких сложностей сегодня?

— Не-а. — На сей раз тот, что был в прошлый раз угрюмым, казался повеселее. — Вам нынче только один жук и остался. Сера пришлась им не по вкусу.

Дохлый таракан, у которого уже недоставало пары ног, валялся футах в пятнадцати от нас.

Занятно.

— Не думал, что это подействует. Но раз уж заплатил за это зелье, решил попробовать. Ладно. Я слышал, здесь сегодня ночью было много всяких жуков?

— Так это после того, как вы пожгли серу, а?

Вот черт! Значит, все-таки моя вина в том, что Нежное Лоно терпит убытки?

— Еще одно дело. Привидения. Мой босс говорит, мне надо расспросить о призраках.

Плотники-родичи переглянулись. Лица у обоих разом сделались непроницаемыми.

— Уж и не знаю, откуда слух пошел, — заявил тот, что в прошлый раз был угрюм. — Ну разве жуки скрежетали, вот кому чего и померещилось. Да это место и само по себе жутковатое, сами посмотрите.

Я пристально посмотрел на него. Он явно лукавил. Впрочем, и на человека, умышленно скрывающего информацию в корыстных целях, он тоже не походил. Просто имелось что-то такое, о чем эти парни не хотели говорить. Ну, им это было неприятно, но ничего такого, противозаконного.

Плотник, который все это время помалкивал, вдруг округлил глаза. Я оглянулся. К нам направлялся десятник, и он как раз миновал место, в котором возникло на миг мерцание — словно зыбкий перегретый воздух. Впрочем, почему бы и нет? В помещении стояла жара.

Десятник, Лютер Как-там-его, жаждал узнать, нет ли у меня возможности заниматься своей работой, не мешая его людям делать свою.

— У меня нынче шесть человек пришло. А должно тридцать два. Я от графика отстаю.

Поэтому я поговорил с ним. Как лицо управляющее он все равно ничего своими руками не делал.

Лично он привидений не видел. Согласно его авторитетному мнению, все эти истории с привидениями выдуманы строителями, искавшими повод уклониться от работы на день-другой. Выходные на стройке не предусматривались.

Погода продолжала улучшаться. Мне почти понравилась прогулка от театра до развалин, в которых детки изготавливали своих жуков.

Здание оставалось пустым. Я решил, что оно отпугивает бездомных своим унылым видом.

По шатким ступенькам я поднялся на крыльцо и ступил в зияющий дверной проем, сразу приведя в действие заклятия, предназначенные для отпугивания случайных посетителей. Первое оказалось хорошо замаскированным, но мощным. Я даже испугался, не утрачу ли контроль за содержимым моего желудка. Все обошлось, хотя в моем желудке изрядно попрыгало. Еще один осторожный шаг по скрипучим доскам — и я начал замечать краем глаза какие-то странные очертания. Может, призраки в «Мире» тоже сбежали отсюда? Если там, конечно, действительно были призраки?

Обнаружились и другие заклятия, все действующие примерно одинаково. Отсюда следовало, что это дело рук одного и того же заклинателя, довольно сильного, но недостаточно опытного. Профессионал сделал бы их не такими явными. Мне не полагалось бы заметить, что мною манипулируют.

Я двигался дальше. Осторожно. Заклятия заклятиями, но пол изрядно прогнил.

Заклятия делались все хуже. Когда их успели поставить? От любого, что было здесь с позавчерашнего дня, наверняка ничего не должно было остаться после того, как сюда вломилась толпа.

Пол скрипел и прогибался под ногами. Крутая лестница в подвал добавила новую порцию оградительных заклятий, одно из которых подействовало на мой желудок даже сильнее прежнего. Судя по всему, оно имело целью заставить незваного гостя вылететь отсюда на собственном выхлопе.

Спустившись в подвал, я обнаружил там лестницу — менее скрипучую, — которая вела в подвал, расположенный под этим подвалом. Здесь пол тоже был деревянным, но настолько грязным, что выглядел натуральным, земляным. Я на это не повелся. До сих пор я не нашел ничего интересного.

Впрочем, при том естественном освещении, которое там имелось, я вряд ли мог что-нибудь найти. Наверняка детишки пользовались каким-либо источником света: не могли же они спускаться вслепую.

Впрочем, ничего сложного. Они слишком полагались на свои заклятия, однако из них из всех только Кип встречался прежде с чем-то по настоящему страшным.

Я наугад поискал, пока рука моя не наткнулась на нечто напоминающее холодную паутину. Я поежился и потянул. Раздался щелчок. Крошечный огонек засветился в лампаде, крепившейся к сосуду, объем которого позволял поддерживать свет в течение нескольких недель. Его неяркий свет позволил различить нишу на высоте глаз, в которой все это стояло, — и железное кольцо, наполовину торчавшее из грязи у моих ног.

Внизу обнаружились еще три расположенных один под другим подвала. Последний, должно быть, находился ниже уровня реки, хотя сырости в нем оказалось не больше, чем в тех, что остались выше — плесень чувствовала себя как дома в них всех.

Занятно. Сколько я ни смотрел, никаких следов взрыва не обнаружилось. Может, это была иллюзия? Или нечто, случившееся на том же психическом уровне, что и наши переговоры с Покойником? Или просто хитроумно устроенный фейерверк, предназначенный для отпугивания нежеланных гостей?

Освещались все уровни подвала одинаково: тусклой маленькой лампадой в нише. Достаточно, чтобы зрение привыкло, но читать здесь я, пожалуй, не смог бы.

Выходило, что все это находилось здесь довольно давно. Кроме заклятий.

Как, интересно, детишки обнаружили это место?

Когда пребываешь в нерешительности, доверься правой руке. Я направился к двери, расположенной по правую руку от лестницы. Она оказалась не заперта.

С дюжину ламп загорелись разом, стоило мне открыть ее. Интересная магия. И не без коммерческих перспектив.

Лампы высветили квадратную комнату двенадцать на двенадцать футов — именно таким я всегда представлял себе идеальное подростковое убежище. Здесь была мебель — неплохая, хотя и не новая. Здесь были ковры. Здесь были игры — две или три даже разложенные. Здесь были книги. Здесь были игрушки. В углу стоял трехколесник. Я записал серийный номер. Все говорило о том, что детишек в компании больше, чем я полагал.

Здесь даже стоял бочонок пива — того, что продают в дорогих лавках, обслуживающих исключительно господ с Холма. Я такого в жизни не пил. Я попробовал.

Я очень хорошо отношусь к Максу. Но это оказалось лучше темного отборного Вейдера. Я испытал сильный соблазн попробовать еще. И еще. Но деловитый детектив Гаррет этот соблазн поборол.

Пиво напомнило мне о том, что Паленая говорила о сильном запахе солода. Я и сам ощущал его тогда — не так, как она, конечно. Сейчас и намека на него не осталось. Здесь пахло подземной сыростью, пылью, ламповым маслом и еще чуть-чуть чем-то, напоминающим звериное логово. Но не пивоварней, нет.

Я нашел раскрашенный от руки бамбуковый веер и развернул его. Что ж. Возможно, Кип Проуз и не тратил времени и денег в Нежном Лоне, но кто-то другой — точно. Этот веер потырили в одном из тамошних заведений.

В лучших домах такие намеренно, оставляют в местах, где клиенты могут стащить их в качестве сувенира. Это у них реклама такая. И хитрый деловой ход: если парень (или, возможно, даже девица) принесет десять таких вееров, ему не только простят кражу, но и обслужат даром.

Свободное предпринимательство в самой что ни на есть дикой форме.

Более детальный осмотр обнаружил еще несколько вееров — все из разных домов, но самых дорогих.

У кого-то хватало денег, чтобы ими швыряться.

Поиск вееров попутно выявил еще одно обстоятельство: вся мебель попала сюда из одного места. Мунджеро Фаркаш. Это имя я смутно припоминал. Фаркаш торговал подержанным добром. Хорошим, не рухлядью. Я видел лавку Фаркаша по дороге сюда. Она располагалась в четверти мили отсюда, в наиболее благополучной части Нежного Лона.

Больше ничего интересного я не обнаружил. Зато начал испытывать неуютное ощущение. Словно я находился здесь не один, и тот, кого я не видел, не испытывал ко мне нежных чувств.

Я решил, что ненароком задействовал очередное заклятие.

Вернувшись к лестнице, я обнаружил за ней еще одну дверь, показавшуюся мне интригующей. Я отворил ее и шагнул внутрь. Сразу же загорелся один-единственный светильник.

Эта комнатка была меньше — шесть на восемь футов. В ней стояли неприбранная кровать и тумбочка. Назначение комнатки не вызывало ни малейших сомнений. Дверь запиралась изнутри.

Так-так. Вот, значит, чем еще в этой компании занимаются.

Ощущение того, что за мной следят, усиливалось. И воздух становился все более тяжелым и влажным.

Я перешел к двери, расположенной напротив лестницы, ожидая обнаружить за ней еще одну комнатку для интимных утех. Что ж, такое вполне могло быть. Или она могла оказаться предбанником какого-нибудь бесконечного пространства. Мне ужасно не хотелось этого выяснять. Темнота за дверью казалась абсолютной и живой.

Я захлопнул дверь. Сердце отчаянно колотилось в груди. Я задыхался, словно пробежал милю.

Еще одна дверь.

Я медлил. За ней наверняка находилось место, откуда появились все эти жуки.

Ощущение чужого присутствия сделалось таким сильным, что я не смог удержаться от того, чтобы оглянуться. Должно быть, это заклятие относилось к таким, которые усиливаются, если не обращать на них внимания. Хитро сработано.

Распахнув дверь, я ощутил запах сусла. Не сильный. Я не бросился вперед. Мне и возможности такой не представилось. С полдюжины очень больших жуков, оттолкнув меня, ринулись на свет. И что-то вроде мертвой, мокрой руки коснулось моей шеи чуть ниже загривка.

Опомнился я, прислонившись к стене дома напротив развалины и отчаянно глотая зимний воздух. Штук пять или шесть огромных жуков выползли следом за мной из двери — навстречу беспощадному морозному миру. Почему-то я не сомневался, что это последние из вылупившихся.

Я перевел дух. Вряд ли я смогу скоро похваляться этим своим приключением.

Гаррет не ударяется в панику. Гаррет не удирает от того, чего он даже не видит.

От лавки Мунджеро Фаркаша меня отделяло четыре квартала. Нет лучше способа восстановить пошатнувшееся душевное равновесие, чем наехать на торговца подержанным товаром.

Я уловил едва заметное дуновение чьего-то запаха со стороны того места, где Тинни смогла разглядеть Лазутчика Фелльске. Самого Фелльске там явно не было — ни ползком, ни как-либо иначе. Но совсем недавно там кто-то был: на свежем, сегодняшнем снегу виднелись следы.

Кто-то наблюдал. За мной? Или за домом?

Вряд ли специально за мной. Впрочем, новость о том, что я заходил сюда, могла показаться кому-нибудь интересной. Кому?

Лавка Мунджеро Фаркаша была открыта. У меня сложилось впечатление, что он не собирался закрывать ее до тех пор, пока из Нежного Лона не схлынет вечерняя толпа. Бизнес, похоже, шел неважно.

Фаркаш оказался ничем не примечательным типом средних лет, тратившим слишком много денег на уход за волосами. Этакий Морли, только без примеси эльфийской крови и лет на двадцать пять моложе. Он не возражал против расспросов. Он явно скучал без собеседника.

Он вспомнил все до одного предметы, которые я ему описал.

— Удачные деньки тогда выдались, несколько подряд. Я кучу всякого продал. — Он продал тогда все шестью партиями — две партии молодой паре, которая только-только обзаводилась хозяйством, а остальное — мужчине, о котором вспомнил только то, что тот выглядел как чей-то слуга, только не в ливрее. — Я даже цвета его волос не помню.

— Так у него были волосы?

Он нахмурился.

— А? Да, понял. Да. Без лысины. Седеющие на висках, теперь припоминаю. Значит, должно быть, темные. Помнится, мне еще подумалось, что его хозяин, должно быть, находится в стесненных обстоятельствах. Он какой-то уклончивый был, но заплатил нормально. А денежки — они всегда денежки, лишними не бывают. Ох… Тот парень? У него глаз один был такой. — Фаркаш оттянул край правого глаза вбок и вниз. — Вроде как вот так.

Я поблагодарил его. Еще несколько минут я потратил на то, чтобы ознакомиться с его ассортиментом. У него обнаружилось несколько любопытных вещичек, но мне ничего не было нужно.

Я подумал, не попробовать ли мне навести справки насчет тех вееров, что я нашел. Впрочем, стоило ли тратить время? Люди, у которых их свистнули, вряд ли чего-то помнили. А если бы и помнили, не сказали бы.

Время идти домой.

30

— На улицу прямо опасно выходить, — сообщил я Паленой, когда она отворила мне дверь.

— Что случилось с вашим пальто?

— Благие намерения Тинни. Дин не вернулся еще?

— Нет. Обедать придется самим.

Из этого следовало, что Гаррету придется варить себе сосиски. Впрочем, никто не мешал ему немного поэкспериментировать и сварить заодно пару картофелин.

— Как прошел день? — поинтересовалась Пулар.

— Черт, мы превращаемся в домашних собачек каких-то. Большую часть его я провел в Аль-Харе. Потом дотащился до «Пальм», где Морли хватил удар, стоило мне упомянуть Лазутчика Фелльске. И это после того, как директор Релвей едва не завербовал меня за одно упоминание того же имени.

— Тот человек со странным запахом, который следил за нами вчера?

— Следил. Но по всеобщему мнению, не за нами. Но да, тот самый. И похоже, очень многие его крепко недолюбливают.

Мы продолжали разговор уже на кухне, звеня кастрюлями и сковородками. Паленая нацедила нам пива.

— Неудивительно — при том, что он так воняет, — заметила она.

— Ты не говорила, что от него пахнет необычно.

— Не необычно. Просто очень сильно. Обыкновенный пот.

В городе, где подавляющее большинство жителей считают мытье вредным для здоровья или просто ненужным выпендрежем, запах немытого тела редкостью не назовешь.

— Это не просто нежелание мыться, — уточнила крысючка. — Скорее, необычная диета. Или болезнь.

Что ж, это здесь тоже не редкость, особенно среди старшего поколения. Только какая болезнь превращает человека в подобие орангутана?

Я рассказал ей об остальных событиях дня, не забыв упомянуть запах, коснувшийся меня, когда я направлялся к Фаркашу.

Паленая пополнила кружки.

— Вы, наверное, с ним совсем немного разминулись. Запах в такую погоду сохраняется совсем недолго — по крайней мере для человеческого носа.

Вода в кастрюле вскипела. Я сунул туда копченые сосиски и две большие картофелины, порезав их предварительно на четыре дольки каждую.

— Как я, черт подери, только жил до тех пор, пока не купил этот дом и не нанял на работу Дина?

— Вы просто зажрались.

— Еще как. Угу. Я тогда ел заметно меньше.

— Вам повезло, что Дин не слышит этих ваших слов.

— Его бы кондрашка хватила. Ладно. Как там Его Самозванство? Я ни гугу от него не слышал. — Правда, я не сомневался в том, что он уже выудил из моей головы все события прошедшего дня.

— Приходила эта девочка-жрица. Принесла несколько головоломок. Он с ними забавлялся.

— Р-р-р! Даже в отсутствие Дина. Она много съела? И что украла?

— Вы слишком молоды, чтобы брюзжать, как старикашка. — Паленая еще раз пополнила кружки. — Может, вам сходить в гости к дядюшке Медфорду? Заодно вспомните, как приятно находиться в обществе старого зануды.

Медфорд Шейл — мой единственный оставшийся в живых родственник. Жалкий брюзга.

— Нет уж, спасибочки. Клянусь всеми богами, эта картошка собирается вариться до скончания света.

— Раз так, может, оторветесь на дело?

Я сделал большой глоток пива и поставил кружку на стол, чтобы Паленой было сподручнее доливать.

— Какое дело?

— Дверь. Кто-то стучит.

Тебе стоило бы шевелиться быстрее, Гаррет. Гламурные мысли в голове у молодого человека действуют мне на нервы.

— Самому стоило бы шевелиться, — буркнул я, поднимаясь с места. Я понятия не имел, что все это означает. Так и держа кружку в руке, я заглянул в глазок.

На крыльце стояли перед дверью украшенный огромными снежинками Кипрос Проуз — вид он при этом имел самый что есть несчастный, — и самое смертоносное существо клана Тейтов. Кира, шестнадцатилетняя, необработанная версия Тинни.

Случается и такое, Гаррет.

— Почему бы тебе не взять его за мозг и не выпотрошить прямо там? — хотел я спросить у Покойника, но промолчал. Не вслух же.

Старые Кости не отозвался, из чего следовало, что значительная часть его мозга занималась в этот момент чем-то другим.

Я рывком распахнул дверь.

Детки на крыльце подскочили, словно их застали за чем-то таким, чем им заниматься не следовало. Да и на лице Кипа что-то этакое отпечаталось вполне явственно.

Я бы не стал слишком уж винить мальчика. Кира Тейт — та же Тинни, только в исходном, сыром варианте. Прежде чем та научилась владеть собой. Без полировки и тормозов. Впрочем, возможно, она начинала это осознавать. Вид у нее был, во всяком случае, немного виноватый.

И как, интересно, ей удалось так обработать Кипа, что он явился сюда?

— Кип, Кира, заходите, заходите. Паленая, принеси что-нибудь к чаю. — Я проводил обоих подростков в комнату Покойника.

У старого греховодника явно осталась еще незанятая часть головы для того, чтобы развлекаться.

Кира, очевидно, находила Кипа интересным — при всех его странностях.

Вот новый смысл моего существования, просигналил мне Старые Кости. Приватно, разумеется. Я не брошу этого жалкого дела, пока оно не разрешится.

Я не стал задавать ему вопросов: он явно пытался убедить деток в том, что спит.

Впрочем, все мои гости, кто хоть немного знает его, всегда убеждены в том, что он бодрствует и подглядывает.

Веснушчатые щеки Киры розовели сильнее, чем это можно объяснить морозом на улице. И взгляда от Кипа она отвести не могла.

Все это показалось мне не менее диким, чем жуки размером с пуму.

Кип, конечно, представлял собой интерес для девиц — в смысле, «когда-нибудь он омерзительно разбогатеет». Он не из тех парней, которые волнуют девиц в плане приключений. Такого парня зовут, например, Морли Дотс, и карьера его заставляет меня скулить от зависти.

Покойник, разумеется, читал мои мысли, соображения и жалость к себе. Я ощущал, как он развлекается.

Я помог им снять пальто, шапки и все такое.

— Что случилось с твоими волосами? — спросил я у Кипа. Казалось, их теперь вдвое больше, чем было в последний раз, когда я видел его перед «Миром», и торчали они во все стороны.

— А мне так нравится, — заявила Кира. — Так у него вид бунтарский.

Ага, вот как. Что ж, неплохо.

Паленая принесла поднос с чаем и сладостями — а заодно мою пивную кружку и сосиски с картошкой. Я чуть расслабился. Это освобождало меня от необходимости развлекать подростков. Я принялся за еду. Они тоже расслабились, занявшись своим чаем.

Паленая даже нашла Динову заначку с сахарным печеньем. Впрочем, ему никогда не удавалось прятать что-нибудь от ее волшебного нюха надолго. Хотя он не оставляет попыток. Старику не хочется верить в ее магические способности.

— Ладно, детки, — пробормотал я с набитым ртом. — Я хочу, чтобы вы объяснили мне кое-что.

— Сэр?

— Ты знаешь, где находишься, Кип. Не стоит и пытаться увиливать. Ты и еще несколько мальчиков занимались чем-то странным и, возможно, противозаконным в подвале того пустующего дома в Нежном Лоне. Я попал туда потому, что у Вейдеров неприятности из-за огромных жуков на стройке. И на тебе! Первый, на кого я натыкаюсь, — это ты с приятелями и большими жуками.

Он боится того, что его мать узнает, чем он занимается.

Это преимущество!

Разумеется. Но не говори ему, что ты заходил в тот дом.

— У меня, мальчики, нет цели прижать вам хвост. Я просто хочу, чтобы мой клиент смог без помех достроить свой театр. С тем, чтобы у его дочери и Кириной тетки было место, где они могли бы демонстрировать свое актерское мастерство. Ну, или отсутствие оного. Однако кто-то нарушает правила обитателей Холма. На меня наехала гвардия, а на них наехал кто-то оттуда. Что все-таки происходит?

Кип похрустел печеньем, похлюпал чаем и отвел глаза. Кира напустила на себя традиционное выражение женщин из клана Тейтов, подозревающих, что центр внимания переместился с них в сторону.

— Это клуб, мистер Гаррет. Вроде шайки. Или такого тайного общества. Мы называем его Кликой. Для мальчишек, достаточно умных, чтобы произнести свое имя без ошибок. Там, в доме, когда вы приходили, было шестеро наших. Кивенса и Висяка вы со мной видели. Оба такие, со странностями.

Ух ты. Если уж Кип Проуз считает, что вы со странностями, вам самое время перебираться в сумасшедший дом Бледсо.

— Бербаха с Бербейном там не было. Они близнецы. Они редко появляются. У них мать из Грозовой Стражи — она никогда не хотела детей. Зардоз — это тот, который любит жуков. Он и Тедди. Я считаю, они оба психи. Но у нас такое правило: помогать друг другу в увлечениях. Ведь кто еще нам поможет?

Старые Кости едва не рассмеялся вслух — это в его-то состоянии!

— Не могу представить себе, чтобы кому-то хотелось сделать жуков побольше, — сказал я. — Но это необходимо прекратить. Меня ведь сегодня не просто Стража задержала. Это сделали по личному приказу директора Релвея. И ведь кто-то с Холма дергает на этот счет не только его: кто-то интересуется происходящим достаточно сильно, чтобы нанять специалистов для слежки за вами. Так что если вы, мальчики, не хотите болезненных осложнений в своей жизни, поищите себе другие увлечения.

— Ребята всего лишь помогают друг другу разобраться, мистер Гаррет. Мы же никому ничего плохого не делаем.

Я рассказал ему о неприятностях, уже причиненных жуками строительству театра и ночному промыслу Нежного Лона.

— И все это вызывает у некоторых людей сильное желание проломить кое-кому голову.

Кип чуть не захлебнулся чаем.

— Это называется неумышленным причинением ущерба, — объяснил я. — Непредвиденные последствия того, что ты делаешь.

Кип уставился в пол, который явно нуждался в мытье и покраске. Впрочем, когда я покупал этот дом, пол вообще был земляной.

— Я подумаю над этим, правда, — пробормотал Кип. — Нет, правда. Такое ведь со мной уже случалось.

Разница, конечно, имелась, но суть, увы, осталась прежней.

— Угу. Скажи, а твои приятели знают, что ты тот самый Кипрос Проуз?

Кип начал было каяться — и тут Кира взяла его за руку. Это потрясло даже Паленую. Старые Кости продолжал забавляться.

Тут происходило что-то еще.

— Угу, — сказал Кип. — Они знают. Но это для них ничего такого не значит. Это же старая история.

— И их не интересует эта испепеляющая эльфийская женщина с неба?

Кип заметно порозовел. Кира ободряюще сжала его руку. Нет, право же, здесь происходило что-то, до примечательного странное. Эта моя мысль развеселила Покойника еще пуще.

Стоит ли удерживать мальчишку и дальше, промыслил я ему. Старому увальню наверняка хватило времени порыться в заполнявшем его голову хламе.

Держать дальше нет нужды. Но не мешало бы пригласить сюда его друзей.

— Ладно, детишки. Я услышал все, что хотел услышать. Кип, право же, задумайся о том, какие последствия могут иметь твои штучки. Ты ведь и не догадывался о том, что за вонь поднимется, если сто тысяч гигантских жуков вырвутся на волю?

— Хватит же, Гаррет, — вмешалась Паленая. — Вы ему не отец.

Это меня тоже поразило.

— Ты права, — кивнул я. — И он почти взрослый. Ему положено учиться на своих ошибках. И видеть приближение следующих.

Плечи у парня начали немного расправляться. Этого мы допустить никак не могли.

— Но до сих пор он не показал нам, что способен на это. Одно могу еще сказать тебе, Кип: если это обернется такой же жутью, как в истории с серебристыми эльфами, я попрошу твою мать запереть тебя в клетку.

— Гаррет, — возмутилась крысючка. — Да прекратите же.

— Слушаюсь, мэм. Ступайте, детки. Кира, отведи его туда, где нашла. И будь умницей.

31

Я запер дверь за подростками. До сих пор я как-то не мог понять, добились мы чего-нибудь или нет. Впрочем, я надеялся на то, что Старые Кости меня на этот счет просветит.

Я опустился в любимое кресло.

— Паленая, готова записывать?

Она оторвалась от кружки ровно настолько, чтобы пробормотать:

— Не уверена, что смогу хорошо писать прямо вот сейчас.

— Вот черт! Что тогда в тебе хорошего, если так? — придется, понял я, возвращаться к ведению записей, как встарь: самостоятельно.

— У меня красивый хвост. Мне это Доллар Ден Джастис сказал.

— Да? А кто это — Доллар Ден Джастис?

— Один из старших крысюков у Джона Растяжки.

— Ох. Ты бы еще папочку своего послушала. Не верь. Они все…

— Я почти полностью верю ему, Гаррет. Этого достаточно для нормального, среднестатистического крысюка. И да, они все со съехавшими мозгами, дурными головами и нездоровым пристрастием к пряностям.

Покойник издал неслышный уху эквивалент вежливого покашливания.

Несколько последних минут в обществе этих молодых людей возродили мою веру в человеческую природу.

— Этих детей, что здесь сидели?

Ты видел только заметную глазу неуверенность мальчика. И маску равнодушия на лице у самки. В глубине же своей оба напуганы и полны смятения и надежды. По-разному и в силу разных причин.

Я сам был когда-то подростком. Еще тогда, когда по земле разгуливали громовые ящерицы. Что они, впрочем, делают и до сих пор — ну, только не в такую, конечно, погоду, как в последние дни. Я смутно помню то время. Особенно каково это — пытаться не превратиться в слюнявого идиота на глазах у красивой девчонки. Той, чья малейшая гримаса действовала на меня разрушительнее самого жуткого стихийного бедствия.

— Я понял. Ну, вроде того. Возможно.

Ни капельки.

— Ну ладно. Объясни мне, в чем я ошибаюсь.

Мисс Кира использовала весь свой природный жар для того, чтобы озадачить, потрясти молодого человека и получить над ним власть. Именно так она его сюда привела.

— Ну, это в их женском стиле. Тигр — он и в детстве тигр. А девица вроде Киры всегда будет девицей вроде Киры.

Разумеется. Она будет водить Кипроса Проуза как быка за кольцо в носу. Но и Кипрос Проуз — это Кипрос Проуз, и он всегда будет Кипросом Проузом, который изобретает вещи.

Обыкновенно понять тон, в котором изъясняется Его Самозванство, довольно нелегко. Однако на сей раз он постарался вложить в свою мысль максимум ударения, чтобы донести всю серьезность того, что считал важным.

Ну да. Кип изобретает вещи. Трехколесник. Одноколесник. Палочки для письма. Жаровни. И все из-за того, что те серебристые эльфы поковырялись тогда в его голове.

— Я весь внимание.

Уши у Пулар больше моих, но она молчала. Должно быть, она еще до моего прихода хорошо приложилась к пиву.

— Как так вышло, что он нацепил парик? — только и спросила она, не поясняя, почему это ее так заинтересовало.

Прямолинейные суждения сегодня неуместны. Кип и его приятели сошлись по воле случая, но свело их все-таки взаимное притяжение тех, кого отличает неадекватность.

Они все умные, одаренные и неважно чувствуют себя в обществе. А в некоторых случаях у них и желания нету привыкать к обществу. Возьми, например, парня, который любит насекомых. Он ими одержим. Его вообще ничего больше не интересует.

— К чему ты клонишь?

Ответь на простой вопрос. Что интересует нормального мальчишку? Под «нормальным» я подразумеваю подростка с более или менее широким кругозором. Чем вообще интересуются мальчишки в этом возрасте, что занимает их мысли?

— В моем случае это были девчонки-ровесницы.

Ну, ты рос в хорошем квартале. И с правильным набором подростковых комплексов.

— Чего?

Большинство подростков не отличается твоей разборчивостью. Большинству достаточно того, чтобы партнер был женского пола и чтобы он дышал.

Что ж, возможно, это и преувеличение, но суть он уловил верно.

— И что?

А то, что Кипрос Проуз, будучи Кипросом Проузом, решил, что ответ на его недостатки можно найти чисто технически. Поэтому он с помощью остальных юных гениев из своей Клики изыскал способ, с помощью которого можно повысить интерес женщин к собственной персоне, так сказать.

— Надо же! Правда? Он изобрел приворотное зелье?

Примерно так. С помощью остальных из Клики.

— Ох, небесная сила! Представляешь, что это значит? Если он сможет производить это свое средство? Помимо того, что все, кто с этим связан, сделаются богаче… черт, не знаю даже. Богаче этого уже не придумать.

Богатство несказанное, да. Но в этой бочке варенья есть своя муха.

— Без этого нельзя, правда? Что-то вроде этого… это может потрясти устои сильнее, чем конец войны.

Мальчики из Клики обнаружили, что, хотя их волшебное средство действует, сами они от этого не становятся симпатичнее или желаннее.

— Ха! Ты хочешь сказать, они привлекают к себе внимание исключительно силой своей индивидуальности?

Вот именно.

— И все равно они могут зашибить бешеные миллионы. Черт, да у нас и так тысяча оглашенных неплохо наживаются на амулетах, требниках, статуэтках и прочей ерунде, реального действия которых никто и никогда не видел. Уж это их средство намного полезнее, правда? Если оно хотя бы помогает тебе ощущать себя увереннее?

Завязывал бы ты со своей бесшабашной юностью, Гаррет. Живи настоящим. Сейчас ведь у тебя с этим все настолько благополучно, насколько вообще возможно.

А ведь верно. Тинни перестает быть дареным конем, стоит мне пообщаться с типами вроде Скита. Эта мысль привела меня в некоторое смятение, но я отважно додумал ее до конца.

Черт меня подери! Неужели я повзрослел, сам того не заметив?

— Терпеть не могу, когда ты настолько прав.

Паленая начала похрапывать.

Клика не из тех, кто сдается после первой осечки. Не все же они такие преданные и бескорыстные, как Кипрос Проуз. Наивный мальчик.

— В смысле?

Мальчишка видел, хоть и отказывается это осознать, признаки того, что близнецы отдаляются — с целью основать собственное дело.

— Они затеяли украсть его идею?

Да.

— Зная Кипа, я предположил бы, что у него имеются идеи и получше.

Разумеется. С потребительской точки зрения лучше.

— И какие?

Каким-то способом он соединяет запахи определенных насекомых — отчасти этим объясняется и их количество, и размер, увеличенный с целью усиления запаха, — со звуками, находящимися за гранью нормального восприятия, а также с небольшой затуманивающей сознание магией. И все это сочетается с советом потребителю перестать быть обычным собой.

— Так он опробовал это здесь сегодня? На Кире?

Покойник хихикнул, если можно так выразиться.

Именно так. Полевые испытания последней версии. Хотя сомневаюсь, что испытания можно считать успешными. Он остался Кипросом Проузом.

В том смысле, что он все время комплексовал. Ну да.

Пиво начинало оказывать на меня действие — даже при том, что я притормозил раньше, чем Паленая.

— Выходит, я оказался втянутым в эту историю только потому, что тайное место, где они проводили свои эксперименты, расположено поблизости от «Мира»?

Возможно. Я бы предположил, что проблем с насекомыми больше не будет. По крайней мере в этом районе. Работы могут продолжаться. Возможно.

— Возможно? Почему только «возможно»?

Ты еще не разобрался с привидениями.

— Привидениями? Какими привидениями? Я не нашел пока ни одного человека, который признался бы в том, что видел хоть одно. Я полагаю, все это новый миф, который можно объяснить звуками, издаваемыми крупными насекомыми.

Вероятно. Однако, если ты не доказал этого наверняка, ты не выполнил до конца своих обязательств по отношению к Вейдерам. И кстати, мне хотелось бы пообщаться с остальными членами Клики так скоро, как ты сможешь это устроить.

— С большим их количеством Кира, возможно, не сладит.

У нас имеются и другие ресурсы.

Промыслив это, он углубился в собственные раздумья. Я вернулся на кухню и нацедил себе еще кружку. Паленая продолжала храпеть. Я задул все лампы, кроме одной, и вернулся в маленькую комнатку у входа — прикинуть, что надо сделать, чтобы крысючка смогла там работать.

Она, оказывается, уже побывала там в мое отсутствие, изрядно все отмыв.

Старого доброго щелочного мыла Пулар не пожалела. Ту мебель, что там еще оставалась, она сдвинула в угол, дальний от того места, где стояла клетка Попки-Дурака.

Запах этого маленького чудовища выветрился; остались только невеселые воспоминания.

32

Кто-то барабанил в дверь. Должно быть, Дин слишком обленился, чтобы лезть за ключом. Я пошел отворять.

Свет в прихожей не горел, поэтому я не выдал своего присутствия, заглянув в глазок.

На улице тоже было ненамного светлее, но хватило и этого. Человека, стоявшего на крыльце, я не знал, зато хорошо знал этот тип. Много мускулов, мало мозгов. И шевелюра как у дикаря. Должно быть, где-то находится гнездо, где их переделывают из муравьев-королев в муравьев-рабочих. И поступил он так, как поступают все такие, когда они не знают о моем партнере.

Он решил зайти самостоятельно и с силой двинул правым плечом по двери.

К делу этому он подошел ответственно. В попытку он вложил все силы. Дважды.

Моя дверь изготовлена в расчете на то, чтобы сдержать взрослого тролля-самца. Этого увальня она выдержала, даже не скрипнув.

— Вот скотина, — произнес он после второй попытки. Голос доносился до меня чуть приглушенно. Он отшатнулся назад, поскользнулся, врезался в перила и, перевалившись через них, приземлился на спину, в глубокую лужу. Ему повезло. Холодная вода привела его в сознание прежде, чем он захлебнулся. Зато мокрые волосы сразу начали смерзаться сосульками.

Затащи его в дом, пока его не забрала Стража.

Ага. Значит, Старые Кости не совсем отключился.

— Это еще зачем?

Он может знать что-нибудь, представляющее интерес. Но рассудок его слишком отгорожен, чтобы его было легко читать, когда с ним будут разделываться стражники.

— А если он станет возражать.

Разве не за этим ты носишь с собой аргумент в виде компактного дубового предмета?

Что ж, не лишено логики.

Я всегда держу в доме некоторый запас таких аргументов, поскольку имею обыкновение терять их, забывать, в каком месте я их оставил, а иногда у меня их просто отбирают.

Полагаясь на помощь Старых Костей, я снял палицу с гвоздя у двери, отпер замок и спустился к типу с мускулатурой. Снова начинался чертовский холод. Право же, мне необходимо новое пальто. Надо сходить и купить, как только потеплеет немного. С другой стороны, если потеплеет, пальто будет уже и не нужно, так что какой смысл?

— Пошли-ка, здоровяк. Кое-кто хотел бы с тобой побеседовать.

Здоровяк с усилием, но поднялся на ноги. Морщась от боли в плече, он схватился за перила, чтобы не упасть. Ситуации, в которой оказался, он явно не осознавал.

Покойник большой мастак на такие штуки.

Мы со Здоровяком поднялись уже на крыльцо, когда за спиной послышался голос Дина.

— Батюшки, что это у вас?

— Ты вернулся наконец?

— Вернулся. Что это?

— Тут у нас кое-какие новшества. Как прошел выходной?

— Исключительно неприятно. В общении с родственниками, которых терпеть не могу. Но могло быть и хуже. У этого джентльмена внешность профессионального громилы. Зачем вы тащите его из сточной канавы?

— Он свалился в нее, отлетев от нашей входной двери.

— А-а, из этих. — В голосе у Дина не слышалось особого возбуждения. Видите ли, случаются дни, когда подобные типы на нас градом сыплются.

— Из этих. Но не без изюминки: Самому не удается прочесть его без труда.

Должно быть, Дин по дороге хлебнул какого-нибудь зелья для сообразительности: вывод он сделал прежде, чем до него дозрел я.

— Значит, он пес на побегушках у кого-то с Холма?

— Экий ты вернулся бойкий.

— Хитрозадых никто не любит, — вздохнул Дин, придерживая дверь для нас с несостоявшимся взломщиком. Интересно, засекли ли это происшествие соглядатаи директора Релвея?

С громилы еще продолжало капать, когда мы усадили его в комнате Покойника. Я не стал снимать с него верхнюю одежду — пусть оттаивает.

Завтра мне нужно будет, чтобы ты нашел мистера Тарпа. Мне не надо было отпускать его сегодня.

— Проще сказать, чем сделать.

Дин вышел на кухню за тряпкой.

Ты же профессионал по этой части. Искать людей — твое основное занятие. Вот ехидина старая. Дефицит у тебя амбиций начинает беспокоить меня, Гаррет.

Уж кто бы говорил…

Со стороны кухни послышался полный ярости вопль Дина.

— Что там у него?

Вы с Паленой за собой убирали?

Только не я. Я занимался исключительно открыванием — закрыванием дверей и нанайской борьбой с подростками.

— Что она такого натворила? — Не все же мне быть во всем виноватым.

Ты можешь сосредоточиться на чем-то более серьезном?

— Ты не настолько привлекателен. И этот громила тоже.

Но разум у него прекрасен. Стоит только пробиться через непривлекательную оболочку…

Я решил было, что он нарочно несет чепуху. Однако, похоже, он не шутил.

Именно так. Этот Барат Альгарда весь состоит из контрастов.

— Он здоров. И уродлив. Не вижу контраста. — Если бы он лаял, как собака, и кусался, как собака, я говорил бы ему «Фу!». Даже если бы он при этом играл на скрипке.

Я в жизни еще не видел, чтобы в одном теле так уживалось два человека.

Что ж, в этом, возможно, что-то и есть. Все мы в той или иной степени двулики, а Старые Кости заглянул под множество масок. Тем не менее он развлекался, заставляя меня выклянчивать подробности.

— А немного поконкретнее нельзя?

Его и без того чрезмерное эго раздулось, как жаба в брачный сезон.

Барат Альгарда, выражаясь на твоем жаргоне, зациклен на одном предмете. Не намеренно, а в силу обстоятельств. Обстоятельства порой заставляют нас делать такой выбор, от которого мы в иной ситуации отвернулись бы.

Что-то во всем этом таилось, только что…

Он служит Бегущей По Ветру, Потоку Яростного Света.

— Это что-то новенькое.

С целью поддержания вселенского равновесия сообщу, что и она о тебе ничего не слышала. И, что еще печальнее, обо мне тоже. Пока. Все еще, возможно, изменится.

Мне снова показалось, что ему немного не по себе, хотя тон его не менялся.

Бегущая По Ветру недавно стала такой. И молода для своего положения. К тому же такие, как она, редкость на Холме. И еще: он ее отец.

— Опаньки! Погоди-ка секундочку, Весельчак.

Ты впервые понял все верно. Это необычная семья. Он не злобный человек. И не дурак. Он любит своих детей. И он готов на все, чтобы не дать их в обиду.

— Даже ломиться в мою дверь почти заполночь? Чтобы защитить их от того, кто о них и слыхом не слыхивал?

И это тоже, а если бы ему удалось справиться с дверью, он не пожалел бы сил, чтобы причинить тебе телесный ущерб. Все это довольно сложно. Некоторые связи отсутствуют либо недоступны.

— Ты говорил про детей во множественном числе. Поскольку о Потоке Яростного Света, или как там ее, я не слышал, значит, дело в ком-то другом. Я что, встречался уже с кем-либо из семьи Альгарда? — Я давно перестал удивляться тому, что мне хотят начистить ряшку люди, о которых я никогда не слышал.

Он думает о ком-то по имени Кивенс. Только пробиться к этим мыслям трудно.

— Но ты ведь прорвешься, правда?

У него имеется защита. Вряд ли она выстроена с целью закрыться от меня. Поэтому да, пробьюсь.

Что ж, сильно сказано. Решительно. Он о себе высокого мнения. Но надо признать, горькая правда заключается в том, что мнение это обоснованно.

Ты начинаешь умнеть. Не прошло и ста лет.

Я не стал высказываться вслух. Впрочем, это мало чего меняло.

— Расскажи-ка мне про этого Бобика с двумя парнями в одном трупе.

Он хочет, чтобы ты оставил его дочь в покое.

Если бы Старые Кости не умер триста лет назад, он наверняка повалился бы и колотил по полу лапищами в досаде на мою непроходимую тупость.

— Мне все-таки хотелось бы понять, в чем здесь дело.

Мне и впрямь очень и очень хотелось узнать причину этого ночного налета.

Бегущая По Ветру желает защитить сына, который на самом деле дочь, которую она всегда выдавала за сына.

— И как ты все это выяснил? — Чем больше он объяснял, тем меньше я понимал. Правда, честно говоря, он и сам, казалось, изрядно озадачен.

Бегущей По Ветру не удалось ввести в заблуждение отца.

— Э… — вообще-то всякие странности встречаются то и дело. А при моем роде занятий эти странности становятся почти что нормой.

Но, пожалуй, нет ничего более странного, чем простые люди.

Да, это странно. В особенности для стороннего наблюдателя.

Барату Альгарде известно, что у его дочери имеется дочь, а не сын, как она пытается утверждать. Подробности мне пока недоступны — защита у этого человека первоклассная. Она активна. Чем настойчивее я пытаюсь сквозь нее пробиться, тем тверже становится оболочка его мыслей. В общем, насколько я могу судить, ребенок Бегущей По Ветру входит в состав Клики, а твоя работа на строительстве «Мира» поставила этих детей под угрозу со стороны общественности, Гвардии и в особенности со стороны тех хищников с Холма, которым хотелось бы покомандовать гигантскими жуками. А еще больше — той магией, что требуется для их создания.

На то, чтобы совладать со своими органами речи, мне понадобилось время.

— Мне приходилось встречаться с вампирами и зомби, — произнес я наконец. — С единорогами-людоедами. Со сбрендившими богами. И еще сильнее сбрендившими монахами. Добавь к этому несколько полков профессиональных убийц и не менее профессиональных психов. Черт, я ведь почти все время борюсь за выживание в обществе Тинни Тейт и Белинды Контагью. Но что происходит здесь — не понимаю. Какая-то совсем уже дикость.

Все семьи со стороны кажутся странными. Однако одна черта объединяет даже самые дикие и неестественные семьи — всепоглощающее стремление оградить потомство от неприятностей. Возможно, в этом случае реакция родителя чрезмерна. Однако мотивации я прочесть пока не в состоянии.

Мысль эта прозвучала у меня в голове как-то удивленно и, я бы сказал, раздосадованно. Большая часть живых существ — все равно что открытая книга. Тайны свои они могут сохранить, только держась подальше от тех, кто их читает.

Я покосился на Барата Альгарду. Тот сидел огромным, одеревеневшим подобием зомби.

Любящий отец. Громила. Готовый крушить всех и вся ради своего ребенка. Ну, или внука — слишком странного даже по меркам компании Кипа Проуза.

— Чего-то тут, Старые Кости, не сходится. Черт, было же у меня ощущение, что вся эта нехитрая история обернется чем-то на редкость темным. — И то правда, до Альгарды я уже начинал видеть просвет. Огромные жуки — всего лишь…

Эти насекомые пожирали людей, Гаррет. Ничего простого в этом нет. И я делился с тобой предчувствием того, что темнота сгущается. Однако определить ее природу я не могу. И если она и существует в сознании у этого человека, она слишком тщательно спрятана или замаскирована, чтобы я при всех моих способностях смог ее уловить.

Должно быть, это здорово уязвляло его самолюбие. Признавать свое поражение — не в его привычке.

Надо признать, дураками мы чувствовали себя оба. У нас имелось практически все, чтобы определить характер угрозы, но увидеть это мы не могли. Даже опытный детектив не в состоянии видеть того, что считает невозможным. Да и Покойник в этом случае оказался слеп.

В деле оказались замешаны магия и заклинатель. Отсюда следовало, что все должно вращаться вокруг этой магии.

Что ж, магия так магия. Правда, я достаточно набил уже синяков, вслепую колотясь башкой о стену.

— Ладно. С чего начнем? Чего вообще хотел здесь этот Альгарда?

Это мы уже определили. Он хотел, чтобы ты перестал вмешиваться в дела Клики. И намеревался добиться этого любыми средствами. Потому что этого желает Бегущая По Ветру.

— Но зачем? — Вздор какой-то. — Я не вижу тут никакого смысла. — Впрочем, жизненный опыт показывал, что вздор и бессмыслица — обычные явления. Во всяком случае, в моей жизни.

Я не могу выявить этого и соотнести с тобой в доступных тебе понятиях. Этот человек живет во вселенной, определяемой порожденными его же сознанием законами, и как следствие, перекрывает любые лазейки, по которым я пытаюсь просочиться через его защиту.

— Он что, сумасшедший?

— Нет. Но он живет в собственной реальности, по собственным нормам. Мы все так живем, однако у него это выражено сильнее, чем даже у тебя.

Альгарда тем временем приходил в себя. Похоже, иголку из него вынули.

— Я понял. Грустно это все. Вместо того чтобы заниматься воспитанием ребенка, он пытается расправиться с теми, кому поведение этого ребенка не нравится. Родное дитятя не может совершить ничего плохого.

Я так не думаю. Не сейчас.

Вообще-то на Холме такой образ мыслей в порядке вещей. Да и в других достаточно богатых и влиятельных семьях тоже. Альгардова внучка могла убивать и пожирать простой люд, но ее старики делали бы все, чтобы прикрыть это, замолчать или откупиться — только бы у нее не было из-за этого неприятностей.

— У меня к тебе еще несколько вопросов общего характера. Например, кто такая Бегущая По Ветру? Я знаю, кто такая Поющая С Ветром. Что-то вроде Грозовой Стражницы. Я видел раз, как она устроила небольшой смерч. Но о Бегущей По Ветру не слышал ни разу.

Бегущая По Ветру перемещается с помощью ветра по воздуху. Быстро. В те места, где она может приложить другие свои способности.

— Так это живые люди? Не демоны? Не мелкие божества? И не небесные эльфы?

Даже не говорящие попугаи.

— И девчонка притворяется парнем?

Долгий опыт общения с твоим племенем свидетельствует, что это одна из форм бегства от себя. Кстати, для затравки: Барат Альгарда полагает, что по меньшей мере одна из девиц, якшающихся с Кликой, на деле мальчишка, жалеющий о том, что не родился девицей. И соответственно одевающийся.

— А почему бы и нет?

Не берусь судить.

— Почему не берешься? У самого-то тебя с этим все в порядке.

Я в это не вовлечен. И не мне судить об этом. Ты тоже не вовлечен, если не считать того, что твои действия затрагивают интересы упомянутых личностей. И еще нам известно, что они будут затрагивать их и дальше, поскольку именно эти детишки являются создателями насекомых-переростков.

— Не судья, значит? Милая позиция, ничего не скажешь — особенно в ситуации, когда в это вовлечены взрослые. Нет ничего более раздражающего, чем тип, который учит тебя жить. Причем приставив к горлу меч, если ты при этом себя неправильно ведешь.

Тебе нет нужды бодрствовать дальше и терзать себя вопросами, промыслил мне Старые Кости. Я развлеку мистера Альгарду. А он развлечет меня. Не может же он удерживать все это от меня до бесконечности. А как давнему обитателю Холма ему наверняка известно, где зарыта одна-две собаки.

— Ты уверен? — Мне ужасно не хотелось снова переться на улицу. На кухне оставался еще непочатый бочонок, да и записать кой-чего не мешало.

33

Барат Альгарда ушел утром — с грузом прилагающихся воспоминаний. По крайней мере с моей стороны он видеть угрозы больше не будет. Покойник пребывал в кислом настроении. Его роман с Альгардой протекал не так, как ему хотелось бы.

В краткий промежуток между завтраком и началом рабочего дня Старые Кости посвятил меня в то, что ему удалось нарыть. Кой-чего интересного он все-таки нашел.

Чем сильнее я старался, тем труднее оказывалось вытащить из этого человека хоть что-то. Я не могу не восхищаться тем, кто его подготовил.

— То есть кто-то знал, на что он напорется, попав сюда?

Нет. Не думаю, что в данном случае это так.

— Но…

Он скрывался от кого-то другого. При этом ему известно твое имя. Это из того немногого, что мне удалось из него вытянуть. Где-то когда-то он услышал, как твое имя упоминалось в связи с событиями вокруг того разрушенного дома. Возможно, он следил за нанимателем Лазутчика Фелльске в тот момент, когда тот докладывал ему результаты своих наблюдений.

— Но…

Похоже, упоминание твоего имени огорчило этого кого-то. Что в свою очередь огорчило Альгарду, хотя прежде он о тебе и слыхом не слыхал.

— Все равно бессмыслица какая-то. Я уже сто лет как не тревожил никого с Холма. — Впрочем, говорил же Релвей, что у Холма свой интерес в этом деле. Не думаю, что у Макса там имеются враги, мечтающие развалить его театральную затею. Значит, все это связано все-таки с жуками.

Они обращались к авгурам и оракулам. И ответы им не понравились. Говоря «они», я имею в виду неизвестные пока заинтересованные силы. Ты являешься потенциальным источником значительных неприятностей.

— При нормальных обстоятельствах о неприятностях и речи быть не может — ну, если я, конечно, справлюсь со своими собственными.

Это так. Время покажет, имеются ли рациональные основания у этих их страхов. Открой дверь.

— Я ничего не слышал.

Услышишь.

И ведь так и вышло.

Приложившись к глазку, я увидел на крыльце целое собрание самых что ни на есть отборных представительниц женской половины человечества. Аликс Вейдер, Тинни Тейт со товарищи и еще одна, платиновая блондинка, которой я прежде не встречал.

Постарайся повежливее.

— Ты шутишь, да? — Чтобы я вел себя невежливо по отношению к красивым женщинам?

Впрочем, наверняка он имел в виду то, что я не могу позволить себе фривольностей с незнакомкой.

Ты бы сильно разочаровал Манвила Гилби, веди себя так.

Что ж, Гилби при всем своем ненавязчивом, тихом поведении во гневе вряд ли уступает Максу Вейдеру — если, конечно, задеть его за больное.

Ты взрослеешь.

Аликс ворвалась в прихожую, пыхая паром и накручивая себя для стычки. Оттолкнув меня в сторону, она прямиком устремилась к коридору.

— За что, черт подери, я вам деньги плачу, Гаррет?

— Деньги? — переспросил я и подмигнул Тинни, имевшей какой-то подавленный вид. Или она снова чего-то затеяла.

— А? Чего?

— Дырку от бублика. Воздух. Ничегошеньки. Деньги мне платит ваш папочка. И я их честно отрабатываю. Расхищения и вандализма на пивоварне больше нет.

— Видеть не могу этого старого сукина сына!

Я тем временем пялился на незнакомку. Она была старше остальных на несколько лет, но ухитрялась обращать эту разницу в свою пользу.

— Ведите себя приличнее, девушка. И уважайте того, в чьем доме находитесь.

— Нет, я поучу этого сукина сына правилам приличия!

Спутницы Аликс хлопотали вокруг нее, поглаживая и похлопывая ее в попытках успокоить. Все, кроме Тинни. Тинни давно привыкла к истерикам Аликс, она ее с пеленок знает. Вместо этого Тинни неодобрительно смотрела на меня, поскольку я осмелился пялиться на незнакомку.

— Не тратьте зря времени, леди, — посоветовал я. — Аликс просто репетирует свое сценическое мастерство. Ну переигрывает немного.

Я тоже хорошо знаю Аликс.

Я одарил ее своей ослепительной мальчишеской улыбкой и добил коронным движением бровью.

— Вот ублюдок. — Впрочем, выпалила она это уже по инерции, выпустив большую часть пара.

— Значит, вы гуляли по соседству. И решили заглянуть, поболтать. О чем?

— Наш театр, Гаррет. Вам полагалось вычистить его от всякой дряни. Чтобы мастеровые могли закончить свою работу.

— И что? Может, хотите побеседовать с директором Релвеем? Он не в восторге от того, как я очистил театр от жуков. И заведения в Нежном Лоне тоже, потому что это нанесло ущерб их бизнесу. И в особенности родители тех подростков, что этих жуков создали.

— К черту жуков, Гаррет. Избавьтесь от привидений. Рабочие не хотят работать из-за призраков.

— Правда? И чьи же там призраки, а, Аликс? Я до сих пор не нашел ни одного человека, подтвердившего, что видел призрака. Все, чего я добился, — это предположений насчет того, что кто-то принял за привидений шум от жуков.

Аликс меня не слушала.

— Призраки, Гаррет! Слушайте, что я говорю! Там призраки! И рабочие боятся ходить туда из-за них. Я хочу, чтобы с ними разобрались.

Я сделал пару ленивых оградительных жестов и повернулся к ее спутницам:

— Она что, перебрала вчера вечером? Или просто встала не с той ноги?

Аликс разом вскипела.

Она из тех женщин, которые ничего не могут сделать, не переведя мой мозг на стандартный мужской режим функционирования. Каюсь, я честно старался держать себя вежливо.

Да и все свидетельницы помогали. Особенно та, что молчала.

Гаррет.

И эта, новая — почти так же, как рыжая.

Красотки немного расслабились. Хотя было заметно, что Бобби и незнакомка начинают сомневаться в искренности истерик Аликс.

— Никто не хочет чая? Или пива? У меня как раз бочонок ледяного от Мопошко…

Аликс вскипела еще раз.

— Аликс, — произнесла незнакомка. — Мопошко перестали варить пиво еще до твоего рождения. Держи себя в руках. — Ее спокойный, лишенный эмоций голос напомнил мне видавших виды медсестер в армии. И эффект производил в точности такой же. Приступ у блондинки разом прекратился. Гм…

Поддерживай разговор.

— Аликс, дорогая моя, вы должны давать мне информацию, а не уроки хорошего поведения. Почему вы решили, что все дело в привидениях, в то время как никто больше в «Мире» так не считает? — Пока я отвлекал ее внимание, Покойник исподтишка рылся у нее в голове. Если там что-то имелось, он это обнаружит. И это «что-то» могло бы сильно пригодиться нам в дальнейших поисках.

Злой ты, Гаррет. Я не верю, чтобы Макс Вейдер считал свою младшую дочь пустоголовой. Распущенной — да, возможно. Но он не может относиться к ней иначе после всего, что случилось с остальными его детьми.

Материализовался Дин. Его появление подействовало на собравшихся волшебным образом. Женщины мгновенно сделались общительнее. Все, включая Аликс. Скандалистка хитро покосилась в мою сторону, не подозревая о том, что Старые Кости не преминул воспользоваться возможностью, предоставленной ее эмоциональной вспышкой. Не говоря уже о беззастенчивом подглядывании.

Помнится, он упоминал, что никогда не заходит туда, куда его не приглашают. Помнится, я ему даже верил.

— Нет, правда, — продолжал я. — Мне очень хочется услышать, что вы мне можете об этом сказать, Аликс.

— Она расстроена, — вмешалась незнакомка, — тем, что строительство театра отстает от графика.

Тинни кивнула так, словно эта мысль требовала особой поддержки.

— Что ж, это я могу понять. Только при чем здесь привидения? И кстати, кто вы? Раз уж никто из этих милых дам не потрудился представить нас друг другу… меня зовут Гаррет.

— А меня Хитер Соумз. Я любимая племянница Манвила Гилби.

Аликс хихикнула. Тинни малость помрачнела. Значит, «любимая» — правда, а «племянница» — не совсем. Что позволило мне по-новому оценить лучшего друга Макса Вейдера.

Хитер Соумз заставила Аликс замолчать одним молниеносным взглядом. На Тинни она вообще не обратила внимания. Тинни сегодня сама держалась призраком.

— Я намерена стать первой женщиной — театральным менеджером в Танфере.

— Ого.

— Да. Это будет нелегко. Но не так, как могло бы быть, если бы за мной не стояли Манвил и Макс.

Еще бы. Мало кто осмеливается перечить Максу Вейдеру.

— Вы честны. Мне это нравится.

— Не раскатывайте губу, Гаррет. Она не свободна.

— Я тоже, Аликс. — Надеюсь, я произнес это убедительно. — Хитер, вы хотели что-то сказать насчет привидений.

— Я сама не видела ни одного. Но что-то там определенно происходит. Большая часть рабочих сегодня утром снова отказалась выходить на стройку. А ведь они знают, что проблема с жуками разрешилась.

Все, довольно.

Не прошло и двух минут, как вся компания во главе с Аликс — не исключая прелестной мисс Тейт — вывалилась на улицу. Вид они при этом имели такой, словно никак не могли вспомнить, зачем же они ко мне приходили. В утешение им могу сказать, что погода за время их пребывания у меня улучшилась. Макунадо-стрит кишела народом.

34

— Не хочешь пошарить по окрестностям? — спросил я, вернувшись в комнату к Покойнику. — Интересно, не сможешь ли ты засечь кого-нибудь, похожего на Лазутчика Фелльске?

Заметил я краем глаза что-то такое… этакое.

В тени на противоположной стороне улицы, услышал я у себя в голове через пару мгновений. Чуть ниже по склону. Там, где всегда прячутся, пытаясь незамеченными наблюдать за этим домом.

— Ага, знаю — хорошее место. Все соседи сейчас косятся в эту сторону, потому что нет ничего занимательнее для семейного просмотра, чем тайный наблюдатель.

Там какое-то хаотическое мерцание. Я не могу пробиться сквозь него. Но все это не имеет особого значения. Тебе нужно шевелиться. Найди мистера Тарпа.

— Какого черта?

Мы должны принять все возможные меры для обеспечения безопасности «Мира». Включая помощь людей, которым мы доверяем.

— А-а… Понятно. — На самом-то деле я понимал далеко не все. Организатор из Покойника не лучший. Он любит разгадывать головоломки, но не запутываться в них с головы до ног. — Это на основании того, что ты узнал от леди? И в чем, кстати, проблема у Тинни? — Отключись моя рыжая красотка от общего разговора чуть сильнее — и она наверняка сделалась бы невидимкой.

Женщины разговаривают о взаимоотношениях. Как они бывают удачными. Или неудачными. Мисс Тейт озабочена пессимистичными перспективами взаимоотношений, являющихся для нее наиболее важными.

Ох… Только этого еще мне не хватало.

Я понимаю, что сложности возникли ее стараниями не в меньшей степени, чем твоими. Она сама это осознает. Но она не могла обвинить в этом себя на глазах у своих подруг. Они бы сказали, что она потакает тебе, прощая твои дурные манеры.

Нет, право же, именно сейчас размышлять на эту тему мне хотелось меньше всего.

— Давай вернемся к делу. Ты что-то узнал.

Преимущественно от Хитер Соумз. У нее хорошо организованное, упорядоченное мышление. Но, конечно, она слегка сумасшедшая. Мисс Вейдер, с другой стороны, действительно пустоголова настолько, насколько можно предположить по ее внешности. Да-да, я понимаю. Она обладает и положительными качествами. С точки зрения молодого человека. Однако ты, как сам заявил только что, не свободен.

— Не свободен. Но не мертв же. И не слеп.

Остальные женщины — включая мисс Тейт — не обладают сколько-нибудь значительными познаниями относительно проблем со строительством «Мира». Только мисс Соумз и мисс Вейдер. Мисс Соумз заинтересована в возможностях, которые открывает перед ней «Мир». А мисс Вейдер отчаялась ждать окончания строительства.

— Но это ведь не она организует саботаж, нет? — А то ведь мне приходилось видывать штуки и более неожиданные.

Нет. Но ее рассказы про привидений, похоже, не лишены оснований.

— Как это так выходит, что она одна…

Имеются и другие. Правда, настолько отчетливых видений, как в ее случае, ни с кем больше не приключалось. Отрицать их существование, возможно, проще, чем обсуждать их.

— Постой-ка. Как это Аликс их видела? Макс же ее на пушечный выстрел к «Миру» не подпускает.

Максу Вейдеру известно только то, что Макс Вейдер видит своими глазами. И то, что сообщает ему Манвил Гилби.

— Так, значит? Ну что ж. Специально наведенный призрак? — В Танфере может случиться почти все, что угодно. И ведь случается.

С учетом аномалий, имеющих место с памятью мисс Вейдер, я могу допустить, что ее загипнотизировали и внушили, будто она видела призраков. Но это маловероятно.

— Да, это означало бы, что кто-то, близкий к Вейдерам или имеющий возможность близко к ним подобраться, пытается саботировать строительство. Согласен: маловероятно.

Это все, что я могу тебе сообщить. Больше в ее голове не нашлось ничего, напоминающего нить, потянув за которую можно было бы распутать это дело.

— А Хитер Соумз?

Мисс Соумз воистину любопытная смесь. Очень близко к двум людям в одном теле.

— Что, еще одна? Надо бы поженить ее с Баратом Альгардой. То-то бы вышла семейка.

Тебе повезло, что я в благодушном настроении. Мне подарили несколько достойных внимания головоломок. Поэтому я слегка напрягу свою благожелательность и соглашусь считать, что твое замечание носило иронический характер.

— Что ж, очко в пользу Гаррета. Ладно, выкладывай что у тебя про Хитер.

Мисс Соумз исполнена решимости развить у себя душу змеи. Но у нее это не получается из-за слабости, которую она испытывает к Манвилу Гилби. С которым она, похоже, знакома еще с нежного возраста. И который всегда относился к ней с уважением, как к равной — не к такой, какой она намерена стать.

— Все-таки хороший он мужик, Гилби. — Получается, из этого мешка тоже не выпало ни одной сотрясающей устои тайны. — То есть, как бы она ни старалась, она не может одолеть добрых чувств к нему. И не может заставить себя причинить ему зло.

Пока что так.

Ну да, нужна ведь ей какая-то опора во внешнем мире. Ей нужен здесь кто-то, о ком она могла бы заботиться. И кому она могла бы позволить заботиться о ней.

Мне приходилось бывать такой опорой. Для Белинды Контагью, безумной королевы Танферских подземелий.

Он понимает это. Он манипулирует мисс Соумз, но очень умело. Он не позволяет ей ступить на скользкий путь, подсовывая ей менее разрушительные возможности. И делает это так, что она не может отказаться, не уронив себя в собственных глазах.

— Я Гилби не первый год знаю. Он не стал бы тратить времени, спасая нечто, что он не считал бы заслуживающим спасения.

Именно так. И как бы она ни пыталась сорваться в колодец погибели, Гилби, похоже, удается сдерживать ее деструктивные порывы. И в этом ему помогает та, вторая Хитер Соумз. Она всерьез увлеклась идеей, связанной с «Миром». Она могла бы стать лучшим театральным менеджером — если только сойдет с дороги, ведущей в ад, на время, достаточное для хорошей попытки.

Хитер Соумз — не первая и даже не десятая из тех травмированных личностей, кого я знаю, и все они в чем-то схожи. Таких просто пруд пруди. Правда, те, что поумнее и посильнее, научились это скрывать.

— Почему так много тех, с кем случается такое?

У твоей породы это чаще всего связано с тем, что приходится перенести в детстве. Особенно от своих же родных.

— Правда?

Это одна из самых жестоких тайн твоей расы, Гаррет. Я видел не один десяток поколений твоих сородичей. Я видел страдания и отчаяние в десятках тысяч человеческих сознаний. Ты бы в ужас пришел, если бы узнал, как много вашего молодняка испытывает жестокое обращение и как часто это происходит.

— Не уверен, что человеческое зло способно меня потрясти. — Впрочем, он был прав. Эксплуатация детей — не редкость и не является нарушением законов — не считая религиозных, моральных. Да и то далеко не у всех религий.

Собственного опыта на этот счет у меня нет, но я знаю множество людей, обладающих оным. И подозреваю, что еще больше таких, кто просто не может рассказать об этом.

Это правда. Ты видишь только ту реальность, что лежит на поверхности. Эксплуатация настолько распространена, что твои сородичи отмахиваются от этой проблемы, как от большинства других проблем взросления. В расчете на то, что жертвы все забудут. И многие забывают — ведь то, что с ними делали, никому не интересно. Однако внутренний разлад никуда не девается.

Мне уже сделалось не по себе. Я буквально ощущал, как в Покойнике закипает этакий жар крестоносца, а только крестового похода мне сейчас и не хватало. Лечить это — дело фанатиков вроде Дила Релвея. Людей, которые видят мир исключительно черно-белым и действуют соответственно. Убеждением перемен не добьешься. На протяжении одной жизни — уж точно.

Я вполне представляю себе многочисленные лазейки в самых лучших законах, какие только могли бы принять власти. Включая тот неоспоримый факт, что вплоть до тринадцатого дня рождения ты официально являешься собственностью родителей — если только у тебя не хватит духу удрать.

Конфликт между тем, что правильно, и тем, что положено по закону, вечен. Чаще всего законы принимаются с самыми благими намерениями — и немедленно становятся камнями, которыми вымощена дорога в ад. Стоит только облечь благородную идею во что-то узаконенное, как по краям ее тут же начинают булькать непредвиденные и непредумышленные последствия.

Ты циничное существо.

— С кем поведешься…

Разумеется.

Просто диву даешься, сколько сарказма умеет Старые Кости вложить в единственную бестелесную мысль.

Извращенные наклонности твоей расы не должны беспокоить тебя — по крайней мере сейчас. Если только подростки из Клики не являются сами продуктом насилия. Что могло бы хорошо объяснить их склонность к подглядыванию. О! Это любопытно.

— Что еще?

Еще одна из собранной тобою компании вот-вот выступит на сцену.

— Э? — Все-таки любимый голубоглазый сыночек матушки Гаррет большой мастер ответной реплики. — Что, неужели Тинни вернулась? — Собственно, против этого я не возражал. Я вообще последнее время не возражаю против того, чтобы рыжая находилась где-нибудь здесь, под боком.

Однако вместо Тинни в дверях возник носик Пулар Паленой. Одежда ее насквозь промокла, и вид у нее был настолько сморщенный и жалкий, насколько это вообще возможно для крысюка. Стараясь не привлекать к себе внимания, она шмыгнула на лестницу, откуда сразу же послышался грохот падающих предметов.

— Я что-нибудь упустил?

Несомненно. Эта способность — одно из твоих очевидных качеств.

Хорошо хоть он бодрствовал тогда, когда это могло оказаться кстати.

Она провела эту ночь не дома.

— Ох! — Я сразу же превратился во встревоженного папашу.

Опять-таки, тебе нет нужды волноваться. Она не сделала ничего такого, что могло бы тебя огорчить. И настоятельно напоминаю тебе: она не человек. И как следствие, сопутствующие романтическим увлечениям явления касаются ее в меньшей степени.

— Поверю тебе на слово — на время. Ведь мир нынче кишмя кишит бойкими парнями, каким я был когда-то. Возможно, среди них и крысюки попадаются.

К счастью для Паленой, крысюки мужского пола испытывают интерес к самкам лишь во время течки. Впрочем, женщина-крысюк при желании легко может избежать и этого с помощью нехитрых снадобий.

Но конечно же, мужчина-крысюк тоже может использовать кое-какие снадобья в своих целях.

Надо бы мне с моей девочкой побеседовать о том, с какими типами она может столкнуться уже сейчас, повзрослев.

Старые Кости изо всех сил сдерживал смех.

— Я не готов становиться отцом выводку крысят, слышишь, Весельчак? И это не говоря уже о том, что Дин уволится от нас, если под ногами будут мешаться эти хвостатые отпрыски.

Зато он не против кошек.

— Нет. Он расист. В том, что касается межвидовых отношений.

Я буквально кожей ощущал, как жаль Покойнику, что он мертв и не может нахохотаться вволю.

Я без всякого удовольствия оделся и вышел на улицу. Погода менялась на такую, которая никак не соответствовала моему настроению. Что ж, это даже хорошо. По крайней мере не замерзну.

35

Первую остановку на пути следования я сделал у мистера Йена. Моя семья затоваривалась у него одеждой на протяжении нескольких поколений — двух по крайней мере. Мистер Йен мог бы помочь мне с новым пальто.

Я шел туда не спеша. В конце концов за мной наблюдали — не мог же я озадачивать наблюдателей, несясь куда-то как на пожар.

Должно быть, мистер Йен назначен на свою портняжную должность лично Главным Распорядителем Стереотипов. Это маленький костлявый старичок, чья армейская служба пришлась, наверное, на первую половину прошлого столетия. У него блестящая макушка, кустистые белые бакенбарды, соответствующие белые усы и ни намека на бороду. Еще его отличает экзотический акцент, наводящий на подозрения, что он мог и вовсе избежать армии. Возраст не притупил его ума. Он сразу узнал меня, хотя я не бывал у него со времени переезда на Макунадо-стрит.

Раскладывая передо мной образцы последней зимней моды, он поинтересовался, чем я занимаюсь. Я расписал ему положительные стороны своей работы; брови его при этом не шевельнулись ни на долю дюйма. Ничто в окружающем мистера Йена мире не могло превзойти драматизмом и накалом страстей его портновского ремесла. Все же время от времени он более или менее уместно, хоть и без избыточного энтузиазма, хмыкал с целью показать мне, что он все-таки слушает.

Я, впрочем, тоже не слишком углублялся в историю. Меня гораздо больше волновало, как бы свести концы с концами, не разорившись на его услугах.

Видя мои затруднения с выбором, мистер Иен пришел мне на помощь.

— Вы как раз идеальный человек для нового типа дождевого плаща, который мы подумываем выпустить в продажу. Мой сын Бранд привез образец из деловой поездки, которую они предприняли с фронтовыми друзьями. — При этом старик несколько беспокойно оглянулся. Должно быть, Бранд с приятелями срубили неплохой куш, набив трюм оставшимся от войны снаряжением и быстренько вывезя все это за пределы Каренты.

Такие штучки сейчас проделывают все кому не лень. Очень уж барыши от контрабанды соблазнительные.

— На мужчину с вашим размахом плеч он немного маловат, — сказал мистер Йен. — Но вы хоть представление получите, что я имею в виду. — Плащ, который он мне вынес, больше всего напоминал светло-коричневый тент от фургона. — Так его можно носить летом. Водонепроницаемый. И зимняя подкладка пристегивается. Такие носят в Кхаре — там у них круглый год дожди.

Я смутно припомнил это название. Что-то мне говорили про дожди и туманы.

Насчет размера он оказался прав, но плащ мне понравился, стоило посмотреться в зеркало.

— Считайте, что вы мне его продали, мистер Йен. Я в нем похож на какого-то уличного чародея.

— Потайные карманы делать?

— И побольше. Разного размера. И в подкладке сделайте, ладно?

— Какой длины вы хотите? В Кхаре носят до колена, но погода там мягче нашей.

— Мистер Йен, вы же мастер. Я доверяю вашему опыту.

— Тогда мне потребуется снять с вас мерки.

— Делайте все, что требуется, дружище. Да, мне еще что-нибудь временное нужно.

— Полагаю, у меня найдется что-нибудь ношеное, но вполне пригодное, — кивнул он, тщательно прикладывая ко мне мерную ленту и записывая результаты на пергамент, протертый почти до дыр от многократного употребления. — Как поживает ваша матушка? — осторожно поинтересовался мистер Йен.

— Ее довольно давно уже нет с нами. Устала от жизни после смерти Мики.

Война с Венагетой длилась не одно поколение. Люди привыкли терять родственников мужского пола. Моя мать потеряла отца, мужа и двоих сыновей. Однако смерть моего брата сломила ее окончательно.

Это меня терзало. Я этого не показывал, но оно меня терзало. Я ни на миг не надеялся, что моя смерть могла бы вызвать такую реакцию.

— Простите, что потревожил ваши чувства.

— Вы же не знали.

— Выходит, давненько мы с вами не виделись.

— Если это пальто окажется таким же прочным, как предыдущее… — начал я и осекся. Я в мыслях не имел, что его изделие может пережить его.

— Я понимаю ваши затруднения. У меня сохранились кое-какие пальто, которые пошил мой дед. А штаны и того старее. Мы, понимаете ли, за модой не гонимся, у нас главное — качество и надежность. Да, конечно, я вам что-нибудь найду.

— Как у вас дела идут по окончании войны?

— Мы от военных заказов не зависели. У нас всегда много работы.

— Что ж, отлично. Как скоро будет готово пальто?

— Дней десять. Может, и раньше. Зайдите после выходных. — Он ушел куда-то в глубь лавки и вынес мне жуткую разноцветную тряпку, которую я не надел бы под страхом смерти, когда бы не погода. — Это единственное, что у меня есть вашего размера. Только постарайтесь вернуть мне его целым.

— Наверняка все до единого городские сумасшедшие будут мечтать отобрать его у меня.

Мистер Йен подозрительно на меня покосился. Главный Распорядитель Стереотипов явно не снабдил его чувством юмора.

— Да, кстати, после того, как я уйду, к вам, возможно, заглянут поинтересоваться, что я у вас делал. Расскажите им все, что они хотят знать, ладно?

Старик нахмурился. Неужели он настолько отстал от жизни, чтобы не знать, чем занимаются детективы?

Ничего, скоро его просветят.

Я оставил солидный задаток.

36

Всю свою сознательную жизнь я страдал от острого желания подергать, так сказать, короля за кончик бороды. Это искушение посещало меня уже и не упомню сколько раз.

Вот и сейчас, покидая на взводе заведение мистера Йена, я поборол соблазн положить руку на плечо одного из моих сопровождающих. Пусть бы побесился. Да и остальные тоже.

Я сдержался. На этот раз.

Шел я не спеша, чтобы желающие не отставали. Я направился в «Пальмы». Вряд ли это могло кого-либо удивить.

При входе в заведение Морли никто не встретил меня, по обыкновению, враждебно. Я мгновенно насторожился.

Сардж усадил меня на стул попристойнее. Пудель принес чай. Быстро. В серебряном чайном сервизе. Моя настороженность усугубилась.

— В чем дело, Пудель? — Не в их духе игнорировать столь модное пальто.

— Я им сказал, вы на них без чаю и чихать не будете.

— Надо же, какая учтивость. Интересно только, где она была последние десять лет?

— Не знаю насчет Морли, Гаррет, — встрял Сардж. — Я-то вас столько, посчитай, и не знаю.

— Однако повторяю вопрос. С чего это вы вдруг так милы?

— Распоряжения.

— Не уверен, чтобы Морли испытывал какие-либо угрызения совести по поводу вашего, ребята, поведения. Так что в чем все-таки дело? — Жизненный опыт говорил мне: всякий раз, когда кто-нибудь становится со мной до отвращения почтительным, это означает лишь одно: ему нужно, чтобы определенная фамилия переместилась выше в списке ожидающих трехколесника.

— У босса подружка новая объявилась.

Сногсшибательная новость.

— Сколько дней прошло с тех пор, как отчалила предыдущая?

— Ну, некоторое время. Можно сказать, всякий раз, как вы здесь случаетесь, при нем новая из этих, из серебристых эльфов, и каждой от него надо чего-то этакого.

— То есть они его больше не раздражают? Какое разочарование!

Вид у Сарджа сделался слегка хитроватый.

— Ежели на то пошло, не желаете, кстати, кой-чего сделать? Чтоб уж быть, так сказать, в расчете?

— Эй! Сами подумайте! Вы всю зиму держали здесь Попку-Дурака. Такое и сотней лет вежливого обхождения не искупить!

Здоровяк только ухмыльнулся.

— Ну вот, опять вы недовольны. Вам бы с театром каким контракт подписать — очень уж у вас драма хорошо выходит.

Это мне уже приходилось слышать… правда, по большей части от разных бездельников.

Тут показался и сам Морли. На лицо он нацепил самую свою широкую улыбку, наглядно демонстрирующую его острые зубы.

— Ба! Да вы, ребята, должно быть, какую-то особую пакость задумали.

— Ты, Гаррет, самый циничный человек, каких я только знаю.

— Ключевое слово здесь «человек», разумеется. Я могу перечислить довольно длинный список типажей, на порядок более циничных и изворотливых, чем я. Но у всех что-нибудь да имеется нечеловеческое.

Улыбка его не померкла ни на йоту.

— Что тебе нужно? — Откровенный намек на то, что иначе меня в «Пальмы» не заманишь.

— Да так… Всего-то застать тебя на месте преступления в обществе всех этих ребят, что за мной таскаются.

Улыбка померкла.

— Можно, конечно, вывеску повесить. Пусть заходят. Это поднимет выручку.

— Ладно, похихикали и довольно. Что дальше?

— Ты первый. Что тебе нужно?

— Просто собираю свору своих гончих псов. По дороге в «Мир». Чтобы узнать, почему Аликс Вейдер настаивает на том, что он заселен призраками, тогда как никто другой их не видел.

— Хочешь надуть мастера по надувательству?

— Ладно уж. Хочу оставить записку Плоскомордому. Дома он вообще, похоже, не бывает. Ты его скорее увидишь, чем я. — Есть в Тарпе черты, понять которые я не в состоянии. Он далеко не вегетарианец, но в «Пальмы» заходить любит. — У Покойника для него работа. Он, похоже, снова забывает, кто из нас двоих старший партнер.

— И что?

— Где бы мне найти цыганку-чернокнижницу? В паре с профессионалом я бы в два счета уладил это дело с привидениями.

— Вот это уже ближе к делу.

— Я это на ходу выдумал. Я говорил правду насчет того, что хотел размяться. Практики, понимаешь ли, маловато.

— Как всегда, — кивнул Морли.

— Твоя очередь. С чего все эти штуки с обхождением? Выкладывай начистоту. Переживу как-нибудь.

— Так, мелочь одна.

Разумеется, никакая не мелочь.

— Мы хотим одолжить у тебя Паленую. Нужен следопыт.

Ага.

— Паленая — независимый агент. Нужны ее услуги — ступайте ко мне домой и спросите, согласна ли она работать.

— Мы надеялись, ты замолвишь за нас словечко.

— Еще бы не надеялись.

— Ты же понимаешь, она лапой не шевельнет без твоей отмашки.

— Значит, когда пойдете разговаривать с ней, скажете, что я не против. — Я старался сохранять невозмутимость.

Морли ел меня глазами. Наверняка пытался определить, догадался ли я, что ему не хочется говорить с Паленой там, где Покойник без труда может любоваться на цирк, творящийся у него в голове. Судя по всему, он решил, что я все-таки достаточно сообразителен.

— Разумеется, — сказал я, — я такой и есть.

— Ты о чем?

— Заноза в заднице.

— Правильно ухватил суть.

— Так у тебя нет на примете цыганки-чернокнижницы? — В этих кругах он знает всех. У меня тоже есть несколько знакомых, но я испытываю подобие интеллектуальной аллергии на паразитов, занимающихся магическим ремеслом.

— Бель Звон.

Мне удалось довольно убедительно изобразить выдернутую из воды рыбину. Губы шевелились, не издавая ни звука.

— Ты шутишь, — выдавил я наконец.

— Ну, возможно, это не настоящее имя.

— Тебе так кажется?

— Я с ним не виделся. Он вроде как уровнем пониже. А репутация у него типа твоей. Прямолинеен, как топор. Одет, правда, получше.

— Ну спасибо. Я подумаю. А если ты про пальто, то это не мое. Напрокат взял.

— Конечно, не твое. Ты же у нас мистер Модник.

— Ты видел, что твои ребята сделали с моим лучшим пальто.

С этим он спорить не мог.

— Пойдешь в таверну под названием «Хрен с сиськами». — Он обрисовал ее примерное местонахождение в Нежном Лоне. — Возьмешь пива. Поговоришь с хозяином по имени Горацио. Скажешь, что тебе нужно поговорить с Билли насчет последних бегов в Д’Гуни. Возьмешь еще пива. И если они сочтут, что ты не похож на костолома с Холма или стукача на службе у Директора, они, может, и помогут тебе.

— Я что, похож на вампира?

— Вампира найти проще. Они очень не любят, когда типы с Холма пытаются их выжить.

— Ну, раз так, я пошел. — Я поднялся и вышел прежде, чем он успел еще раз подлезть ко мне с просьбой насчет Паленой.

Если его прижмет по-настоящему, он зайдет. И даже Покойник не помешает.

37

Когда я добрался до «Мира», перед входом уже прогуливался Манвил Гилби.

— Давненько я вас на прогулке не видел.

Не могу сказать, чтобы его хмурый вид обещал легкую беседу.

— Ваши усилия не возымели успеха.

— Жуки больше мешать не будут. Шалости безмозглых подростков, понимаете ли. А занят я сейчас привидениями, в которых из всех, с кем я разговаривал, верит только Аликс. А вы? Вы не видели их тут? Да, кстати, я познакомился с вашей племянницей, Хитер. Похоже, у нее деловой склад ума.

Это не улучшило его настроения.

— Да вы не беспокойтесь. Я последнее время однолюб.

— Неужели созрели для того, чтобы остепениться?

И этот пытался ехидничать.

— Возможно. Не знаю, правда, готова ли к этому вторая сторона уравнения.

— И не узнаете, пока не наберетесь духу спросить.

— Опыт советует?

— Богатый. И многолетний.

— Что ж… Ладно, вернемся к делу. Что вы думаете об этих привидениях?

— Я думаю, они здесь есть. Я думаю, их видела не одна только Аликс. Просто остальные не желают признаваться. Не знаю почему. Я думаю, рабочие не хотят выходить на стройку именно из-за призраков. В этом городе можно ожидать и такого. Кто-то, кому наш театр поперек горла, запросто мог нанять заклинателя. Ведь стоит нам начать подавать в наших театрах наше пиво, как мы получим серьезное преимущество перед конкурентами.

Отсюда следовало, что пивоваренная империя Вейдера не будет снабжать своим продуктом конкурирующие театры. И это при том, что Вейдер — основной источник живительной влаги в промышленных количествах.

Как бы глупо оно ни звучало, но логика тут имелась несомненная. Вот он, звериный оскал капитализма.

— Но если здесь есть кто-нибудь с такими же тараканами в голове, не сомневаюсь, вам известны его имя, должность и номер в платежной ведомости.

— Знаете что, Гаррет? К вам обратились только потому, что нам с Максом не удалось прищучить этого «кого-то».

— Я найду, — пообещал я. — Так или иначе, но найду.

— Даже ценой жизни? — поинтересовался Гилби.

— Я вас, ребята, люблю, но не настолько. Вы ничего полезного здесь не обнаружили?

— Не исключено, что строители боятся чего-то пострашнее призраков. Какой-то зловещей музыки. Правда, о ней тоже никто не хочет говорить.

— Похоже, это все тот же рэкет. А я-то думал, я с ним уже справился.

— И ведь никто и ничего не требовал, — проговорил Гилби. — Цель обычного рэкета — выбить деньги. Разве не так?

— Обычного — да. Послушаете, вы побудете здесь еще немного? — спросил я. — У меня дело одно. Но я вернусь.

— Побуду. Но все, что я могу сделать — это искать доказательства того, что кто-то солгал.

— Так что вам все-таки сказали? — Я до сих пор не заметил никого, кто хотя бы отдаленно напоминал строителя.

— Те, что пришли, стараются не попадаться на глаза. Не хотят, чтобы их видели.

— Гилби, вы, я, Макс и все до единого идиоты, которым вы платите, пережили войну. Одно это должно было бы научить их справляться со страхом.

— Это же строители, Гаррет. И служили они в инженерных войсках. Если им и приходилось идти в бой, так только потому, что первый эшелон обороны не справлялся со своей задачей.

— Увольте нескольких из тех, кто не пришел. Я подыщу замену. Может, у них и меньше строительного опыта, зато не сбегут. Возьмете настоящих обратно потом, после того как они вплотную познакомятся со всеми прелестями безработного существования. А я пока пойду поищу специалиста, который помог бы нам разобраться с привидениями.

Следуя указаниям Морли, я углубился в Нежное Лоно. Я исходил из того, что слежка за мной продолжается, хотя подтверждения этому не видел.

Меня беспокоил Морли. Он питает слабость к азартным играм. Некоторое время ему удавалось сдерживать свою страсть. Я надеялся, что он продолжает сдерживать ее и дальше. Было бы очень некстати, если бы он сорвался. Долги растут как снежный ком, и он начинает делать всякие глупости в попытке отделаться от них.

Как-то уж слишком возбужденно он себя вел во время моего сегодняшнего визита. И слишком дружелюбно.

Как урожденный параноидальный циник я опасался, что мой лучший друг снова делает ставки на бегах водяных пауков.

38

Отыскать «Хрен с сиськами» оказалось несложно. Это при том, что вывеска над входом мало чем могла помочь случайному путнику. Все, что я смог разобрать на выцветшем щите, — это игральные кости, домино и бесформенное нагромождение то ли лапши, то ли каких-то палок.

Как выяснилось чуть позже, нагромождение тоже обозначало игру, в которой тоненькие палочки с надписями встряхиваются в жестянке, а потом вываливаются на стол. В Каренте в такую играют редко.

Существует еще система предсказаний, основанная на этих палочках. Сам я, правда, этого тоже не видел.

Я зашел внутрь. Обычное заведение низшего пошиба. Шесть маленьких столиков, обставленных хлипкими на вид стульями, стояли у стены по правую руку от входа. Ни одного занятого места. Бар располагался слева: стойка и десять еще более хлипких на вид табуреток. В начале столетия это, возможно, смотрелось ого-го. На двух табуретках сидели. Между этими двумя стояли три незанятых. Оба профессиональных пропойцы, похоже, не обращали друг на друга внимания. На меня, правда, покосились оба; взятое напрокат пальто произвело на них впечатление.

Я выбрал место ровно посередине между этими двумя. Сиденье было отполировано до блеска тысячами давным-давно канувших в Лету задниц. Я выложил на стойку мелкую серебряную монету. На холодное ячменное питье хватало.

— Пива, получше.

Наверняка у них имелся особый бочонок на такой случай.

Передо мной материализовалась здоровенная кружка. Ее содержимое оказалось вполне годным для питья.

Качество приобретенного товара подтверждалось размером сдачи.

Должно быть, в «Хрен с сиськами» заходят и клиенты достатком повыше среднего — используют его в качестве пересадочной станции по дороге в Нежное Лоно или из оного.

Я подвинул медяк обратно к бармену, и он понимающе кивнул. Сомневаюсь, чтобы мои соседи даже моргнули. Я расслабился, наслаждаясь ячменным нектаром.

Ничего, хоть отдаленно напоминающего этого по качеству, местным барменам в тридцатигаллонном чане в задней комнатке не сварить. У них просто терпения не хватает правильно подготовить воду. За неимением времени кипятят ее недостаточно долго и не очищают ее от примесей. Хранить и выдерживать продукт они тоже не могут. Пить его приходится сразу, пока не скисло.

Я поднял кружку.

— Повторите-ка. — Ни дать ни взять серьезный пропойца.

Сидевшие по обе стороны от меня за это время в лучшем случае дважды оторвали свои кружки от стола.

Налив мне еще, отсчитав сдачу и убрав мою монету в карман, бармен не вернулся к мытью пустых кружек — и впрямь, к чему? Пустое занятие, не освобождавшее клиента от наличности.

Вместо того чтобы мыть кружки, бармен распрямился и принялся ждать моей реплики.

Я явно не производил впечатления уникума, случайно забредшего сюда на огонек с целью поболтать о том о сем. Пальто выдавало меня с головой.

Я не спеша ополовинил очередную кружку и только тогда повернулся к бармену.

— Знакомы с Горацио?

— А вам зачем знать?

— Затем, что мне нужно поговорить с парнем по имени Горацио, который работает в «Хрене с сиськами». Каковое название требует объяснения почти так же неотложно, как мне хотелось бы пообщаться с этим самым Горацио.

— Хрен с сиськами — наихудшее сочетание выпавших палочек в игре на очки. Вроде змеиных глаз или мурашек. Только хуже. Я так понимаю, вы в эту игру не игрок.

— Первый раз в жизни слышу. Но по описанию могу сделать вывод, что это какая-то азартная игра.

— Схватываете на лету. Она к нам из Венагеты пришла. Военнопленные привезли, как освободились. Я сам в ней не очень разбираюсь. Правила то и дело меняются. Там тридцать шесть палочек. На них знаки с четырех сторон, а торцы крашеные. И все палочки разные. Их встряхивают в чашке и выкидывают. Они могут выпасть миллионом разных сочетаний. Загляните к нам как-нибудь вечером — у нас на всех столах в нее играют. Раньше в домино, а теперь вот в эту. И кто играет, играет всерьез. Их сейчас не видно только потому, что мы их до ночи не пускаем. Надо же им хоть когда-то спать, правда?

— А Горацио?

— А нужно?

— Угу. Он мог бы помочь мне связаться с приятелем армейским, Бель Звоном.

Бармен прищурился и покосился мне за спину, на дверь. Подпольная экономика частенько ставит человека на такое распутье. С одной стороны, без клиентов не проживешь. С другой стороны, мало ли кто заявится к тебе, звеня серебром. Сразу не разберешь, а потом уже поздно.

Я запросто мог оказаться типом, засланным из Аль-Хара в поисках незаконных промыслов.

Впрочем, такая же ловушка может поджидать и клиента.

— Ну, положим, я мог бы свести вас с Горацио. А что вам надо от этого… как его… Билла?

— Пивоварни Вейдера строят тут неподалеку театр. Кое-кто из строителей утверждает, что это место проклято. Я слышал, упомянутый Белль мог бы помочь мне выяснить, правда ли это.

Бармен смотрел мне за спину.

Я допил пиво.

— Не помешало бы долить.

Это вывело его из ступора. Он взял мою кружку и нацедил в нее пива из бочонка получше. Наполнил с горкой. Он так задумался, что даже не взял с меня денег.

— Сортир видите? Вон, дверь за стойкой. Ступайте туда. И пиво прихватите, если не хотите, чтоб оно сгинуло, покуда вас нет.

Деньги он наконец взял.

Настоящий профессионал никогда не забудет про деньги.

Я прихватил кружку и направился за стойку.

Разумеется, сортира там не оказалось — как я и ожидал. В подобных заведениях за этим просто выходят в темный переулок.

Бармен вышел за мной следом.

— Выкладывайте да поживее. А то эти двое сами себя обслужат задарма.

Ногой он придерживал дверь, не давая ей закрыться окончательно. В любой момент он мог при желании нырнуть обратно, оставив меня одного. Ну, или в случае, если оставшиеся двое клиентов проснутся-таки ради дармовщины.

— Я уже сказал. У меня проблема с привидениями. Мне нужен беспристрастный эксперт, способный определить, правда ли это. И как с этим справляться, если правда. И почему люди считают, что это правда, если нет. И я пристойно заплачу за эту работу.

Время поджимало. Но я понимал, что экивоки необходимы.

Видите ли, хорошего, работающего независимо заклинателя просто так на улице не найдешь. Публика с Холма ничем не гнушается ради утверждения своей монополии. Но и работать ради простого человека вроде меня или вас она тоже не будет. В общем, если вам нужны услуги такого рода, вам придется поискать того, кто вытянул счастливый билет при рождении, оказавшись обладателем дара, но при этом не умеет играть по чужим правилам.

Возможно, я малость и преувеличиваю, но вы ведь тоже знаете таких людей. Талант из них так и брызжет, но в жизни им не везет. Ни в личной, ни в деловой.

Поосторожнее, Гаррет. Как-то это слишком уж на автобиографию смахивает.

— Эта история с привидениями. Как бишь, где она у вас?

— Два шага отсюда. «Мир». Театр, который строят Вейдеры.

— Ну, не два шага. Впрочем, ненамного дальше. Заходите обратно. Вы возьмете еще пива, а я спрошу папашу, не знает ли он кого, кто мог бы вам помочь. — Бармен открыл дверь.

Мы вернулись как раз вовремя, чтобы спасти одного из пропойц, готового разорваться пополам между моралью и соблазном. Он как раз заходил уже за стойку, чтобы пополнить пустую кружку. Застигнутый врасплох, он сделал вид, что просто оступился, и вернулся на свою табуретку.

Бармен налил мне еще.

— Сейчас вернусь. Не позволяйте им шалить. — Он отворил узенькую дверь в дальнем углу. За дверью обнаружилась такая же узенькая лестница. Должно быть, ему приходилось подниматься по ней немного бочком.

Ширина лестничного марша выдавала время постройки здания. Было время — лет сто пятьдесят назад, — когда проживающие в Танфере гномы и огры то и дело затевали бучу. Вот тут-то на помощь и приходили такие лестницы: ни те, ни другие протиснуться по ним не могли.

Да я и сам бы поднялся по такой с трудом.

Бежать от меня через еще один задний выход он не стал бы: опасно оставлять меня наедине с пивом.

Из ведущей с лестницы дверки показался маленький старичок — роста не больше пяти футов. То есть давным-давно он наверняка был выше, но время изрядно высушило его и перекорежило. Сутулился он так сильно, что казалось, будто он горбат. Кожа его имела насыщенный каштановый оттенок и блестела. Я не увидел в нем никаких признаков родственного сходства с барменом, появившимся с лестницы парой секунд позже.

Старичок, шаркая, приблизился ко мне.

— Кого ищешь?

— Бель Звона. Один мой знакомый сказал мне, что тот мог бы дать совет насчет бегов в Д’Гуни.

— Хочешь совета? Пожалуйста. Не делай ставок. — Старичок нахмурился; так, во всяком случае, мне показалось: трудно сказать наверняка, глядя сверху вниз в это безумное сплетение морщин. — Кто надоумил тебя поговорить с ним о жучьих бегах?

Мне не хотелось выдавать Морли, но его имя могло оказаться паролем. А у независимого заклинателя, возможно, имелось несколько имен — по одному на каждый связанный с профессией образ.

— Морли Дотс. А откуда он узнал — не знаю.

— С кем ты должен был поговорить, придя сюда?

Я повторил ему все, что сказал мне Морли.

Старичок глубоко вздохнул и протянул трясущуюся руку за барную стойку. Бармен достал откуда-то снизу коричневую трость, и старичок взял ее.

— Пойдем-ка, парень, пройдемся.

— Ладно. — Я придержал дверь, пропуская его на улицу.

Едва дверь за нами закрылась, как старичок заметно прибавил прыти. Он направился прямиком к «Миру». Не то чтобы на всех парах, но и шаркать перестал.

— Расскажи-ка мне о деньгах, парень.

— Кое-какие могут перепасть и вам.

— И чтоб без шуточек. Мне пора уже на пенсию — на собственный виноградник на склоне Крамаса. — Он имел в виду мифическую гору, где виноград так великолепен, что только богам дозволено пить продукт его брожения.

Мои сомнения в способностях старичка как заклинателя развеялись прежде, чем мы дошли до «Мира». Когда мы прибыли к месту назначения, он сделался на двадцать лет моложе и на четыре дюйма выше. И двигался с соответствующей легкостью и грацией. И надулся, поскольку я не охал и не ахал при виде его преображения.

Мне уже приходилось встречаться с мастерами иллюзии. Блин, да я наполовину обручен с одной рыжеволосой мастерицей иллюзий.

Каковая оказалась легка на помине — она и вся девичья шайка во главе с Аликс Вейдер нагрянули, пока я уходил вербовать заклинателя. Аликс и Хитер терзали несчастного Манвила Гилби.

Мой новый знакомый сделался еще на десять лет моложе и стремительнее и начал издавать негромкое одобрительное мурлыканье.

— Одна или две девицы очень даже ничего.

— Только держитесь подальше от рыжей.

— А что, опасна?

— И занята.

39

— Там лежит несколько драных мешков из-под картошки, — сказал я Гилби. — Один из тех, убитых, укрывался ими, чтобы согреться.

— Подумываете заменить ими ваше пальто? Где это вы такое откопали?

— Нет. Я надеялся, вы поможете мне затолкать в один из них Аликс.

— Всегда к вашим услугам. — Аликс и ему изрядно действовала на нервы.

Не знаю, что это такое на нее нашло. Энтузиазма она излучала вдвое против обычного. Может, пыталась произвести впечатление на старину Беля. Который, кстати, настаивал теперь на том, что его зовут Билл.

Бедняга Аликс. Билл вычеркнул ее из списка после двух минут общения. Вот какую шутку может сыграть с девушкой красота — в особенности, если она одна огненно-страстная дама, а ее спутницы обременены хоть какими-то правилами приличия.

Билл занялся работой. Так он, во всяком случае, сказал, скрываясь в недрах «Мира».

Я выудил из кучи-мала свою ненаглядную.

— Что это вы, девочки, здесь делаете? И что это лично ты делаешь здесь вместо того, чтобы ошиваться на фабрике и делать все для того, чтобы она меня обогащала?

— Право же, мистер Гаррет, что вы такое говорите? И все так романтично! И в каком вы модном пальто! Куда вам еще обогащаться?

— Ну, извини, не могу не настраиваться на романтический лад в твоем присутствии. Мозги, понимаешь ли, разжижаются. И слюноотделение бесконтрольное. И всякая ерунда…

— Не увлекайся, не увлекайся, Мальскуандо. — Она имела в виду легендарного героя-любовника древних времен. Помнится, он соблазнил даже королеву. И ее дочку. Некоторые даже утверждают, что и сына тоже. В общем, король мало обрадовался этому. А это не дело — дразнить короля… если, конечно, вы не соблазнили и его.

— Молчу. — По части комплиментов я частенько попадаю впросак. Впрочем, боль — неплохой образовательный инструмент, и уж Тинни освоила его в совершенстве. Я удивляюсь, как это она до сих пор не сломала меня пополам.

— Иди-ка сюда, Мальскуандо.

Как послушная собачка, я высунул язык и затрусил за ней следом.

Она набросилась на меня, стоило нам оказаться вне поля зрения ее спутниц.

Я даже не успел извиниться не знаю за что.

Я вынырнул, чтобы глотнуть воздуха лет десять спустя, задыхаясь и не в силах вымолвить ни слова. Впрочем, я испытывал некоторую гордость за качество проделанной работы. Моя ненаглядная рыжая бестия тоже изрядно растрепалась и тяжело дышала.

— Так на чем мы остановились? — выдохнула она.

Все-таки я чертовски хитер. Я обладаю талантами, которых сам еще ни разу не использовал. Я приложил все усилия к тому, чтобы с губ моих не сорвалось ничего, хоть отдаленно напоминающего слова. Слова предательски опасны. Они запросто могут слепиться в какое-нибудь дурацкое замечание насчет того, каково приходится в изгнании из-за капризов кое-кого, обладателя длинных, пышных и преступно рыжих волос.

Если вы являетесь дружком одной из таких женщин, вы все равно что в раю. Но за это приходится платить. Что бы ни случилось, виноваты всегда будете вы.

— Эй, детки, вы достаточно нацеловались, чтобы заняться делом?

Это нас нашел Манвил Гилби, и нельзя сказать, чтобы лицезрение наших с Тинни развлечений сильно повысило ему настроение. За его спиной маячила Хитер Соумз — мне показалось, она нам завидовала.

— Надеюсь, я вам не очень помешал? — повернулся Манвил ко мне. — Билл вернулся. Сказал, ему нужно с вами поговорить. И вид у него немного обеспокоенный.

Ой-ой… Меньше всего мне хотелось сейчас услышать чего-то вроде этого.

Все годы, что Билл сбросил по дороге от «Хрена с сиськами», вернулись к нему обратно. Ну, или почти все. Лицо его сделалось предельно серьезным, даже угрюмым. Он взял меня под локоть и отвел в сторону от остальных. Я приготовился торговаться.

— Что скажете, Билл? И как дорого мне это обойдется?

Будучи от рождения подозрительным до кончиков ногтей, я даже подумал, не сам ли Билл наводит порчу на «Мир». Просто так, заработка ради. Впрочем, это представлялось маловероятным.

— Моя профессия лишает клиентов цинизма, как никакая другая, — заявил он. — Они являются ко мне только в самых отчаянных обстоятельствах, когда им некуда больше деваться. Но даже так не доверяют мне в том, что необходимо сделать ради их же блага.

Уж не следил ли он за мной некоторое время?

— Валяйте, Билл, выкладывайте свои ужасные новости. Сколько специального оборудования и сколько профессиональных заклинателей из подполья потребуется мне, чтобы справиться с этим?

— Очень уж туго твой цинизм закручен, парень. Сначала выслушай, а потом будешь решать, дурят тебя или нет.

Хороший совет я все-таки распознаю.

— Мой рот на замке. На минуту как минимум.

— Вот и отлично. Тогда поехали. Там, внизу, что-то есть. — Он ткнул корявым пальцем куда-то себе под ноги. — Но-но! С закрытым ртом ты узнаешь больше.

Еще один хороший совет. Надо сказать, мне его дают довольно часто — самые разные люди, с которыми мне приходится иметь дело. В особенности этот здоровенный тип у меня дома. Что ж, рано или поздно я его освою.

— Валяйте.

— Опять-таки отлично. Там, внизу, что-то есть. Большое. Что-то неизвестное. И страшное. Его еще далеко не разбудили. Наш мир представляется ему кошмарным сном. Ваши мальчики с жуками потревожили его. Жуки продолжают его беспокоить. А, да. Там, внизу, этих жуков до сих пор полным-полно. Тысячи. Возможно, они эту тварь едят. Но я не знаю, что это. Возможно, никто не знает.

Ох, нет! Не надо! Это же должен был быть простой случай! Потравить пару десятков жуков. Прекратить чей-то саботаж. Пара дней нехитрой работы за целое ведро золота…

— И каким боком это связано с призраками?

— Восприимчивым людям могло показаться, что они видели призраков, если сны этой твари каким-то образом касались их сознания.

Я понял, что он имел в виду, — в конце концов я живу в одном доме с мертвым логхиром. Мне все это не понравилось. Да и не могу сказать, чтобы заклинатель убедил меня окончательно.

— И никаких мыслей насчет того, что это?

Он покачал головой.

— Нет. Однако имелись прецеденты пробуждения древних кошмаров.

— Разумеется, — согласился я. — И что предлагаете?

— Убрать людей со стройки. Найти специалистов. Провести изыскания. Порыться в старинных записях.

Я вздохнул: масштабы предстоящей работы только начинали открываться, но пугало уже и это. Я поманил рукой Гилби.

— Подойдите-ка. Вам стоит это послушать. — Я повернулся к Биллу. — Ему в самом деле нужно это знать. Он платит. Вам это понравится, — добавил я Гилби.

Гилби выслушал, не перебивая. Билл повторил ему все то же, что и мне.

— Первым делом опознать характер угрозы, — сказал Гилби. — Размеры и особенности.

— Правильно.

Гилби посмотрел на меня:

— Это вы во всем виноваты.

— Чего?

— Если бы мы наняли кого угодно, кроме вас, все бы завершилось сразу после поимки этих мальчишек из Сисек.

Он шутил. Но не совсем: я шкурой ощущал. Все это смахивало на те штуки, что приключаются со мной всю жизнь.

— Угу. Ну, с ними-то я разобрался. Хотите, наведу справки в Гвардии и у Фирмы, что с ними.

— Фирмы?

— Семейное предприятие Чодо. Комбайн. Синдикат.

— Я понял, кого вы имеете в виду. Зачем их привлекать?

— Это имеет к ним непосредственное отношение. «Мир» расположен на границе их территории. Он может подстегнуть интерес публики к другим развлечениям. Именно поэтому они до сих пор не выдвигали никаких претензий. Чодо с Белиндой разбираются в бизнесе лучше большинства людей.

— То есть мы и им обогатиться поможем?

— Ручаюсь, вы поняли меня абсолютно верно. Так или иначе, соперничества они не терпят. И самодеятельности на своей территории тоже. Так что здесь вы в большей безопасности, чем где-либо еще, не считая разве Квартала Грез.

— Значит, тут сошлось сразу несколько обстоятельств? — хмыкнул Гилби.

— Угу. — Похоже, судьба моя такая. — Вроде того. Скажем так: вы решили построить театр. Начало цепочки. Но при этом вы выбрали место, под которым погребено что-то древнее и чертовски неприятное. Ваше предприятие привлекло внимание несостоявшихся гангстеров из Сисек.

— А жуки?

— Подростки. До безумия гениальные детки, по большей части с Холма. Они нашли тайное убежище для занятий своими странными хобби. Созданные ими жуки вырвались на свободу. При этом жуки не только выползли на свет божий, но и забрались ниже, потревожив то, что там погребено.

Я импровизировал на ходу. Впрочем, не требовалось помощи Покойника, чтобы связать все происходящее в подобие логической цепочки.

Тут Гилби задал каверзный вопрос. Ну, может, и не каверзный, но хороший. Сам я только-только начал над этим задумываться.

— И что вы собираетесь делать?

— Задача сложная. Тут надо все хорошенько обдумать. Для начала прямо сейчас нанять шайку мордоворотов и организовать охрану. Потом выяснить, почему рабочие не выходят на стройку, когда в городе такой напряг с рабочими местами. Возможно, спуститься туда и оглядеться. Если, конечно, там можно дышать после того, как я жег серу.

— На это уйдет время.

— На все уйдет время. Уже уходит. На невозможное его требуется больше всего. Но вот что могли бы сделать вы. Скажите вашим сотникам, я хочу, чтобы все их люди явились сюда завтра утром. Или могут попрощаться со своими рабочими местами.

— Мы так с людьми не работаем, Гаррет.

— Почему?

— Мы предпочитаем заботиться о наших людях.

— Они это знают, правильно? Значит, если вы разговариваете с ними в таком тоне, дело серьезно. Ваши предложения, Билл?

Бель-Билл — снова выглядел немного моложе.

— Прежде скажите, чего вы хотите добиться.

— Мы строим театр, — пояснил я. — Хотели открыться весной, с началом сезона. У нас были проблемы. Вандализм. Кражи. Огромные жуки. И заклятия, ради которых вас сюда и пригласили. С вандализмом и хищениями уже разобрались. Я надеялся, что с жуками тоже.

Пока я говорил с Биллом и Гилби, ко мне по обыкновению незаметно подобралась Тинни.

— Ты слишком оптимистичен, Мальскуандо. — Она указывала на что-то пальцем.

Там, где вот-вот должны были начинать класть черепицу, фасад «Мира» украшала целая гроздь синих жуков, каждый величиной с фут. Выше, где-то в переплетении стропил, виднелась еще какая-то козявка размером с доброго терьера, только украшенного длинными усами-антеннами. Ее панцирь тоже отсвечивал на солнце. Черный или темно-коричневый, но блестящий.

— Ну ладно. Поторопился с выводами.

Прилегающий квартал был в этот день тих. По крайней мере настолько, что я издалека услышал голоса небольшой толпы, направлявшейся в мою сторону.

Как выяснилось, она состояла из Морли Дотса, Паленой, Плоскомордого и нескольких Морлиных шестерок. Ну да, я же просил Морли найти Тарпа.

— Позвольте, я поговорю с этими людьми, — сказал я Биллу с Гилби, заметив, что стайка девиц уже приготовилась захватить Морли в плен.

И как ему это удается? Стоит ему только показаться на горизонте, и у них уже дыхание учащается.

— Плоскомордый! Вот здорово. Мне нужно, чтобы ты организовал здесь охрану. Набери себе человек пять таких, которым ты доверяешь, а потом не пускай сюда ни души из тех, кому не положено.

Тарп несколько раз открыл и закрыл рот.

— Откуда мне знать, кому не положено? — спросил он наконец.

— Разберемся. Ты, главное, людей найди. — Плоскомордый знает, где искать нужных людей.

— Оплата?

— За моей спиной пивоварни. До тех пор, пока люди пьют пиво, мы без денег не останемся.

Плоскомордый огляделся и заметил Гилби. Это решило все в мою пользу.

— Ладно, сойдет, — буркнул он и отчалил.

Я повернулся к Паленой:

— А ты чего здесь потеряла?

— Работаю. На мистера Дотса.

— Ясно. — Я покосился на небо. — Ты не слишком легко оделась? — Я имел представление о том, чем это могло обернуться. Работа по следу частенько занимает много времени. Если, конечно, Паленая вообще сможет взять след в такую погоду.

Она бросила на меня взгляд, какой логично ожидать от подростка в ответ на такой вопрос, после чего презрительно окрысилась на мое пальто.

— Ладно. Ты уже большая девочка, должна знать, что делаешь. — Я повернулся к Морли: — Только не гоняйте ее по опасным местам. — От чтения морали на тему выслеживания того, кто лично тебе ничего не сделал, я героически воздержался.

— Жуков-то больше, — заметил Гилби, указывая рукой на крышу. Там как раз вылез на свет божий палочник — такой громадный, что я видел, как он крутит головой, присматриваясь к синим жукам. Похоже, он все-таки нашел их аппетитными, потому что бросился в атаку. В жизни не видел, чтобы нормальные палочники на кого-нибудь нападали. Обыкновенно они передвигаются не спеша, а чаще просто сидят и ждут, пока обед сам к ним придет.

Жуки встревоженно засуетились. Один не удержался на стене и полетел вниз. Палочник полетел за ним следом. В падении жук тщетно пытался расправить свои никак не пригодные к полету такой туши крылья. Впрочем, грянувшись о булыжную мостовую, он все же остался жив. Палочнику повезло меньше.

Морли и Гилби подошли поближе посмотреть.

— Черт, они продолжают вылупляться. Надо сходить в Нежное Лоно, посмотреть, не…

Мисс Тинни Тейт выказала волшебную способность мгновенно перемещаться из точки в точку. Она оказалась рядом со мной и ткнула кулачком под ребра прежде, чем я успел договорить. Бель завороженно следил за ее действиями. Впрочем, Линди Занг интриговала его заметно больше. С каждым брошенным на нее взглядом он, казалось, молодел еще на полдесятка лет.

Все эти годы разом вернулись к нему, как только он посмотрел в другую сторону — куда-то мне за спину. Я оглянулся, но не обнаружил того, от чего виски его поседели на глазах. Он притворился, будто ничего не случилось. Однако я видел, как он шарит взглядом по сторонам в поисках путей к отступлению.

Вернулся Морли.

— Занятное у тебя дело, Гаррет. Не такое смертельно опасное, как обычно, но занятное. Удачи тебе. Паленая, нам пора.

Подошел Гилби. Он улыбался, но не слишком весело.

— Похоже, ваш приятель говорил правду. Теперь я понимаю, почему это занимает столько времени. Аликс! Идем, пора.

— Постойте. Мне нужно с ней поговорить. Аликс! Подите-ка сюда. Да черт подери, Тинни, уймись хотя бы на пару минут. — Случаются, хотя и редко, моменты, когда мисс Тейт не просто в достатке, но и перебор.

— Чего? — надула губы Аликс.

— Бросьте глупить. Отвечайте прямо. Почему вы продолжаете настаивать на привидениях, когда никто другой их не видел?

— Я их видела!

— И сегодня?

— Нет.

— Где именно вы их видели?

Она махнула рукой в направлении «Мира».

— Внутри.

— Ага. Значит, вы заходили внутрь, несмотря на требования вашего папочки?

Она уставилась в мостовую. Хоть сейчас она оказалась не в состоянии огрызаться.

— Заходили, — кивнул я. — Гадкая девочка.

— Я просто хотела посмотреть, как идет строительство. В конце концов, это я уговорила папу строить театр.

— Призраки. Вы по-прежнему настаиваете, что видели их?

— Черт подери, Гаррет! Я их видела! Каждый раз, когда заходила в ту часть здания, над которой будет сцена. И другие их тоже там видели. А иногда даже на первом этаже.

— Кто еще их видел? Я никого не нашел.

— Они все уволились. Или врут, потому что не хотят говорить.

Этого я не понимал. Не то чтобы привидения встречались на каждом углу, но в нашем городишке столько странного происходит, что я с трудом могу представить себе, чтобы призрак-другой кого-то напугал. Если только…

— Что вы видели?

— Не знаю. Просто это там было. Такое бесформенное. И еще — что-то вроде музыки. Или чего в этом роде. Правда, негромко.

Не выслушай я прежде доклада Билла, я бы отмахнулся от всего, что говорила Аликс. Правда, и так ничего особенно полезного я от нее не узнал, если не считать убежденности в том, что она действительно видела привидений.

— Хорошо. Ступайте домой с Гилби. И остальных дам с собой забирайте. — Биллу, заметил я, удалось-таки завязать беседу с Линди, и под этим прикрытием он продолжал внимательно изучать окрестности.

У меня сложилось впечатление, что Билл увидел свой собственный призрак. Такой, что заставил его изрядно поволноваться. Только этого еще не хватало!

Я позволил себе вмешаться.

— Билл, расскажите-ка мне подробнее о том, что творится там, внизу. Что-то я не очень понимаю.

40

— Что дальше, Мальскуандо? — Тинни явно не отказалась от идеи добить песика окончательно.

Мы остались в «Мире» одни. Ну, не считая нескольких соглядатаев Релвея, которым полагалось следить за тем, что происходит. Тинни отказалась уходить с остальными. Она настаивала на том, что без ума от моего взятого напрокат пальто.

— Посидела бы ты в мальскуандовской шкуре, я бы на тебя посмотрел. — Почему-то, не знаю почему, эти ее слова меня задевали.

— А что ты не надел сегодня нормальное свое пальто?

Ну, раз так… Не я начал.

— Ребята у Морли порвали, когда из-за него подрались.

— Что?

— Решили, что его кто-то из посетителей забыл. Понимаешь, вид у него был все-таки полуприличный, да и пахло не противно.

— Ничейное сокровище. Я хотела как лучше, Маль… Ладно. Здесь совсем все стихло, да? — И правда. Поблизости не было видно ни души. Не считая, конечно, мелькавших время от времени ребяток Релвея.

— Почему мы не по это по самое в зеваках или протестующих? — уточнил я.

— Хочешь разведать, что там внутри?

Я покачал головой.

— Когда подкрепления подойдут.

— Сейчас проще, пока никого нет.

С улицы, правда, уносить было почти нечего. Если не отрывать, конечно, кусков от здания.

Наверное, по кварталу прошел слух. Что-нибудь о том, что всякий, кто имеет отношение к «Миру», рискует остаться без существенных частей тела.

И это на границе Нежного Лона, где не любят чужаков.

Стоило нам оказаться внутри, как я получил наглядное доказательство того, что моя рыжая подруга иногда пытается втолковать мне что-либо слишком туманно. У нее имелся серьезный повод зайти в дом с холода.

Мне бы самому начать этот разговор. Но я не смог.

— На меня мои старики давят, Гаррет, — сказала Тинни, морщась. Голос у нее сделался натянутый, выше обычного.

Это была не та Тинни, которую я знал. Та Тинни — олицетворение уверенности в себе. Обычно, когда разговор приобретает щекотливый, сугубо личный характер, в панику ударяюсь я.

Что-то подсказывало мне, что самое время это сделать.

— А? Правда? — Мой голос тоже едва не сорвался на писк.

— Мне уже нечем оправдываться. Перед всеми. Перед собой тоже. — Голос ее продолжал повышаться.

— Ну… Э… И что ты об этом думаешь? — Я заложил руки за спину. Мне не хотелось, чтобы она видела, как они трясутся.

— Что нам нужно учиться вести себя как взрослые люди. — Эта фраза далась ей нелегко.

— Угу.

— Взрослые то и дело справляются с такими штуками.

— Да, каждый божий день.

Обоим нам приходилось слышать десятки чужих голосов, бормочущих о том, что мы ведем себя хуже детей.

— И мы ведь взрослые уже, — продолжала Тинни. — Правда?

— Уже не первый год. Хотя не все с этим согласны.

— Люди гораздо моложе нас ухитряются справляться с этим.

— Справляться? Мы же с тобой профессионалы. Мы справлялись уже и с непростыми людьми, и с непростыми ситуациями.

Как-то наш разговор шел вокруг да около. Не напрямую, разя в сердце, но осторожно пробуя оборону друг друга — то здесь, то там.

Так оно и продолжалось. Мы сходились в одном: все не могло продолжаться так, как шло до сих пор. И в ее жизни, и в моей имелись другие люди. Чем-то надо было пожертвовать. Но и риск оставался высок.

— Я вам не помешаю?

— Билл! Я думал, вы вернулись в таверну.

— И вернулся. Но потом подумал кое о чем. Насчет дома вашего. Смотрите-ка, с дюжину этих здоровых жуков ползает здесь — даже в такую погоду. А это значит, все просто ужас как обернется, когда потеплеет, если к тому времени ничего не исправить.

Похоже, Тинни восприняла постороннее вмешательство не столько с раздражением, сколько с облегчением. Хотя вернуться к разговору нам все равно предстояло. И скоро.

— Вы могли бы больше рассказать мне о том, что происходит там, внизу, — заметил я.

— Мог бы. Если бы сам знал. Но пока не спустился сам посмотреть, я ничего не могу.

Ну, это я устроить мог. И отговаривать его не стал.

Должно быть, он читал мои мысли.

— Найдите себе настоящего дипломированного специалиста. Только не некроманта.

Я не стал давить на Белля. Я знал, где его найти. Он это тоже понимал. И возможно, жалел об этом.

— В общем, я это хотел сказать. Что бы там, внизу, ни было, это такая жуткая штука, что нужна по-настоящему большая палка, чтобы врезать ей. И быстро. Пока она не проснулась окончательно.

Ему явно ужасно не хотелось возвращаться. Но и бросить меня просто так ему что-то мешало.

Его больше не трясло. Не то что полчаса назад, когда он в первый раз вышел из здания.

Свидетель в лице самопровозглашенного эксперта мне сейчас не помешал бы.

Я покосился на Тинни.

Ее квалифицированная помощь мне бы тоже не помешала.

Ладно, сначала Билл. У меня сложилось впечатление, что у него на уме есть еще что-то. И немало. Его нервозность, похоже, относилась к разряду таких, какие приключаются, когда тебе кажется, будто тебя преследуют. Ну и конечно, вполне возможно, он полагал, что мне стоит знать что-то еще, но не мог заставить себя это сказать.

— Пивоварня пришлет в ваш «Хрен» солидный гонорар. И задаток. Чтобы мы могли воспользоваться вашими услугами в будущем.

— Задаток?

— Плату за то, чтобы иметь возможность обращаться к вам. Пивоварня оплачивает подобным образом несколько специалистов. Меня в том числе. — Мои каблуки глухо стучали по дощатому полу. Откуда-то донеслись шорох и скрежет, словно кто-то скребется за стеной. — Вот, значит, что пугало наше доблестное воинство. — Я оглянулся за спину Тинни, ожидая увидеть там толстомясого жука, выбирающегося из своего подполья.

Вместо этого я увидел призрака и услышал тихую, очень тихую музыку.

Я не знаю, как это еще описать. Я не хотел, чтобы так вышло, но это был призрак. Человек, о котором я знал, что он умер. Умер уже давно. И он покачивался в такт музыке.

И этого призрака я уже видел прежде. Именно как призрака.

— Гаррет? Что там?

— Элеонора.

— Что?

— Видишь? Вон там? Женщину в белом? — С каждой секундой Элеонора становилась все реальнее. Она улыбалась. — Ну та, с магической картины у меня в кабинете. — Музыка тоже делалась все громче. И менее мелодичной.

Нельзя сказать, чтобы Тинни это обрадовало. Всей истории про Элеонору она, правда, не знала. Что ж, оно и к лучшему. В противном случае она не могла бы претендовать на меня так, как сейчас.

Просто удивительно, сколько эмоций, оказывается, таилось во мне. Сколько боли еще окружало эту прекрасную мертвую даму.

Она улыбалась, приближаясь ко мне. Ее явно радовало то, что она меня видит. Элеонора протянула ко мне изящную бледную руку. Музыка превратилась в полуслышный лязг.

— Но я ничего не вижу, Гаррет, — возмутилась Тинни и почти тут же охнула. — Боги! О боги! Это же Дэнни!

— Вы оба видите людей, игравших важную роль в вашем прошлом, — произнес Билл.

— Дядя Лестер! — выдохнула Тинни.

За спиной у Элеоноры начали проявляться еще две женские фигуры. На мгновение мне показалось, что одна из двух — моя мать. Однако эта была гораздо моложе. Кейен Кронк. Моя первая, давнишняя любовь. Вторую я тоже узнал. Майя, девица из трущобной банды, которая могла бы вырасти в серьезную преступницу, если бы я не сбил ее с этого пути, став для нее тем, кем всегда был для Тинни. Впрочем, и Кейен, и Майя пребывали в добром здравии — по крайней мере, если с ними что и случилось, я этого не знал. И обе не имели обыкновения разгуливать под нестройную музыку, пусть и такую тихую, что приходилось напрягать слух, чтобы расслышать ее.

Обе пропали, стоило мне подумать об этом.

Тинни рыдала. Билл подхватил ее и потащил вон из театра. Я, шатаясь, брел за ними; десять процентов моего сознания отчаянно цеплялось за реальность. За спиной у Элеоноры начал тем временем вырисовываться мой брат Мики. Достаточно реальный, почти материальный.

Призраков, которые видела Тинни, я тоже видел, только моему взгляду они представлялись бесформенными.

Впереди забрезжил свет, и мне малость полегчало.

— Билл, все это происходило у нас в головах, ведь так? — Я заподозрил это благодаря долгому общению с Покойником.

Он пожал плечами.

— Можно считать и так. Но бьюсь об заклад, вы оба общались со своими призраками достаточно долго, чтобы они ожили сами по себе.

— Теперь я начинаю понимать, что так расстроило Аликс, — сказал я Тинни. — Должно быть, ее призраки — старшие брат и сестра. Возможно, даже ее мать — все люди, в чьей смерти она обвиняла себя.

Тинни не нашлась, что ответить. Она блуждала где-то в собственных мыслях.

41

Оказавшись в безопасности, вдалеке от Элеоноры и Мики, я решил, что начинаю понимать, почему люди отказывались говорить о призраках. Мои ведь оказались не такими и страшными. И я, можно сказать, постоянно имею дело со всякой дичью. Но какое впечатление произведет это на людей, для которых призраки и привидения — принадлежность страшных сказок? Люди, у каждого из которых в шкафу по своему скелету? А ведь у большинства так оно и есть.

— Кстати, Билл. Сами-то вы видели там что-нибудь?

— Не в этот раз. В первый. И это было жуть что такое. И вдали играла какая-то призрачная музыка.

— Гаррет! — Тинни побелела как смерть. Она указывала на что-то. Я оглянулся, ожидая увидеть полную улицу призраков.

— Кипрос Проуз! А ну тащи свою костлявую задницу сюда! Ну! И друзей своих тоже тащи.

Кип Проуз пытался прошмыгнуть мимо нас в тени на противоположной стороне улицы, а вместе с ним двое его приятелей из Клики. Один — тот самый пухлый паренек из заброшенного дома. Любитель жуков, Зардоз. Другой сопровождал Кипа, когда тот в прошлый раз проходил мимо «Мира».

Малолетки явно не ожидали, что кто-нибудь вывалится в этот час из театра, а уж тем более — безжалостный защитник порядка и собственности, сынишка мамочки Гаррет.

Все трое подумали, не смыться ли. Кип сразу сообразил, что это бесполезно. Я все расскажу его матери, и последствия его вряд ли прельщали.

Кип приближался, глядя в землю в ярде от собственных ног. Его дружки волочились следом. Тот, что потоньше, смахивал на копию Барата Альгарды, только младше.

— Кивенс и Зардоз, насколько я понимаю?

Они не выказали удивления. Но Кип-то знал, что не говорил мне ничего такого, что могло бы выдать Кивенс.

— Кип, что ты делаешь здесь на этот раз?

Он старательно отводил взгляд.

— Мы оставили там кой-какой хлам.

— Еще бы! — Жуки продолжали копошиться на крыше «Мира». — Кип, я чего-то не понимаю. У тебя дела на фабрике, которые должны держать тебя там двадцать часов в сутки. — У него голова битком набита изобретениями. Его работа заключалась в том, чтобы вытаскивать их из нее и объяснять остальным, да так, чтобы те поняли. — А раз так, кой черт ты шляешься здесь в компании всякого дерьма?

Рыжая ткнула меня под ребра, напоминая тем самым, что я Кипу не отец. И еще, что выказывать неуважение к его друзьям — не самое разумное, что я мог бы сделать.

Кип оторвал взгляд от мостовой.

— А сами вы что здесь делаете? У вас работа на пивоварне Вейдера, а вы здесь гоняетесь за насекомыми и пристаете к малолетним.

Тинни хихикнула.

Ух ты. Гавкает в ответ, да еще на задних лапах! Это на какое-то время лишило меня дара речи.

Видите ли, я занимаюсь тем, чем занимаюсь, потому что не хочу быть рабом, пусть и хорошо оплачиваемым. Я занимаюсь тем, чем хочу заниматься. Обыкновенно без особой охоты. Во мне очень много от собаки. Подобно большинству гончих, я не хочу делать больше допустимого минимума. И в этом заметно преуспел.

Не сомневаюсь, что мои мамочка с папочкой переворачиваются в могилах. Может, Кипу удастся найти способ использовать энергию этого вращения.

У меня в ушах звучит голос Медфорда Шейла, единственного из моих оставшихся в живых родственников. Он утверждает: моя беда в том, что я никогда как следует не голодал. Поголодай я по-настоящему, так не искал бы этих своих вечных плаксивых отговорок, лишь бы не работать.

— Пару очков отыграл. Но ты не совсем последователен в своих пристрастиях, когда помогаешь социальным и моральным уродам с Холма наносить удар по обществу, порождая мор. — Едва произнеся это, я почувствовал себя полнейшим идиотом. Я хотел сказать совсем другое.

— Я что, ничем на них не похож, а, мистер Гаррет?

— Ладно. Приношу свои извинения. Эмоции, понимаешь ли. В этом не было нужды. Вряд ли твои друзья более странные, чем Кипрос Проуз. С другой стороны, у Кипроса Проуза нет семьи на Холме, которая пыталась бы вмешаться в мою жизнь. Или нанимала бы людей, чтобы следить за мной.

— А?

— Тинни, можешь поразвлекать этих двоих, пока я покажу Кипу, что творится в «Мире»?

Моя рыжая подруга плотоядно ухмыльнулась. Двое мальчишек-подростков? Да она их в студень превратит, а потом заставит выть на луну как оборотней в ожидании превращения. Про Кивенс она не знала.

У меня не было намерений подставлять Кипа призракам из «Мира». Я просто хотел без свидетелей поведать ему о Лазутчике Фелльске. Я как-то забыл, насколько он чувствителен, — а мог бы помнить по той истории с серебристыми эльфами, которые помогли раскочегарить его гениальный талант.

— Большинство твоих друзей — с Холма, — сказал я ему. — У некоторых большие проблемы личного характера. Одна девица, притворяющаяся мальчишкой. И мальчишка, который хочет стать девчонкой. А еще кто-то, настолько заинтересовавшийся твоей особой, что нанял самого неуловимого убийцу Танфера, чтобы тот неотступно следил за тобой. — Ну ладно, преувеличил немного. Возможно, Лазутчик Фелльске и не марает руки чужой кровью. Но я ведь имел уже дело с Кипом и знал, что главное — это привлечь его внимание. — И даже еще кто-то, настолько интересующийся тем, чем вы здесь занимаетесь, что даже пытался подключить к этому полковника Тупа. Не знаешь, кто это может быть?

Он не знал. И не поверил мне. Какой-то интерес он, правда, все же выказал.

— Я знаю про Кивенс и Маттера. — Он пожал плечами. — Мы все знаем. Матт просто фрик. Но вот у Кивенс серьезные проблемы. Вы бы поняли, знай вы ее семью.

— Я знаю. Барат Альгарда заходил ко мне. Собирался мутузить меня до тех пор, пока я не поменяю своего отношения к вам, ребята. Правда, ему это не очень удалось.

— Что-то мне подсказывает, что и вам из него не слишком много удалось вытянуть. Это вам не под силу. Не из него. Даже с помощью вашего логхира, умеющего копаться в чужих головах. Он крепкий старик. — Я понял, что он осознает последствия своего с Кирой короткого визита ко мне в дом. — Слышали про устройство для послушания?

Я признался, что не имею об этом ни малейшего представления.

— Если только ты не имеешь в виду ту штуку, которая заставляет женщин воспылать к тебе неожиданным интересом.

В театре царил полумрак, но даже так я заметил, как порозовели щеки у Кипа.

— Ну, в общем, это Кивенс его изобрела. С помощью Матта. Только оно не для этого.

— Тогда для чего?

— Все очень просто. Вы берете несколько обычных, всем доступных заклятий и заплетаете их так, чтобы вместе они давали эффект гетеродирования. В самом устройстве нет ничего сложного. Катушка с намотанными на нее серебряными нитями, которые удерживают заклятия. Катушка установлена на деревянной рамке. Ее нужно вращать для настройки нужной частоты и относительной интенсивности. Это помогает вам получить представление о том, как настроен тот или иной человек. При этом совершенно не имеет значения, какого он пола. Просто вероятность того, что этим будут пользоваться мужчины, чтобы смотреть на женщин, выше, чем наоборот. Так уж сложилось.

— Поверю тебе на слово. Даже при том, что почти ничего не понял. — Я чувствовал себя так, будто сидел на уроке у кого-то раз в десять умнее меня, и тот умник еще старался все для меня упростить. Впрочем, в том, что у парней эта штуковина вызовет больший интерес, чем у девиц, я был полностью согласен. — А Кивенс? Ей-то зачем знать, интересует она кого или нет или можно ли заинтересовать этого кого-то?

— Девушкам, мистер Гаррет, тоже бывает интересно знать, велики ли их шансы.

Я нюхом чуял, чем пахнет подобное утверждение.

— И иметь возможность манипулировать партнером, да?

— Э… Возможность влиять на кого-либо — случайное сопутствующее явление, мистер Гаррет. Удачное, но случайное. Во всяком случае, на это никто не рассчитывал. Да и не помогает оно особенно ребятам. Кивенс хотела найти способ читать чувства и намерения других людей. А мы, остальные, помогали ей, поскольку надеялись, что это поможет нам избегать всяких дурацких поступков, которые обычно отпугивают от нас людей. Вы же видели, как я хожу — ни дать ни взять горбун. А ведь вы видели меня с Кирой. С Кирой Тейт!

— Меня это заинтриговало. Но не слишком. Мне бы не хотелось, чтобы Тинни интересовалась мной против воли.

— Угу. Ладно, слушайте дальше. Я, можно сказать, ослепительный мотылек в Клике. Я у них специалист по хитростям.

— Согласен. Не могу спорить — судя по тому, что уже видел.

— Правда, честное слово, это устройство предназначалось только для того, чтобы предостерегать, когда мы могли бы сотворить какую-нибудь глупость. Чтобы остановиться вовремя. Ну, и Кивенс еще надеялась, что это поможет ей лучше ладить с семьей. Но нам не удалось заставить эту чертову штуку делать то, чего от нее ждали. Она лишь позволяла узнать, когда кто-то начинает испытывать к нам интерес. Ну, зная это, можно чуть-чуть подкрутить катушку и, типа, настроить их в нужную сторону.

Кип негромко пискнул, и глаза его округлились. Налицо было очередное проявление закона непредвиденных последствий.

— Вы только представьте себе, какие возможности это открывает! Прикиньте, как производить это устройство в больших количествах. Да ведь можно за неделю сделаться богаче Макса Вейдера! Можно назвать это «Контакт» — ну, как-нибудь в этом роде.

Мое умение логически мыслить небезупречно, но мне кажется, главное я все-таки уловил. И еще я почему-то мало сомневался в том, что даже сверхмощное устройство для послушания превратит недоростков из Клики в неотразимых красавцев.

Мало сомневался — потому что сам был таким в этом возрасте. С другой стороны, я собственными глазами видел, как льнула к Кипросу Проузу Кира Тейт, и это ей определенно нравилось.

Интересно, имеет ли хоть кто-нибудь из Клики некоторое представление о том, какое разрушительное воздействие будет иметь работоспособное устройство для послушания?

Впрочем, мы еще можем узнать, каковы будут последствия. Не исключено, что именно это устройство послужило причиной того, что кто-то натравил на деток самого Лазутчика Фелльске.

— Боже мой! — произнес Кип, глядя куда-то в пространство. — Божемой! Божемой! — Он повторял это снова и снова, все быстрее и быстрее.

Должно быть, в завитках тумана он разглядел каких-то незадачливых мертвецов тех времен, когда мы с ним только-только познакомились.

Начали проявляться и мои призраки. Те же, что в прошлый раз. Но теперь я был вооружен непробиваемым цинизмом. Призраки меня не беспокоили. И музыки на сей раз я тоже не слышал.

Тем не менее Кейен и Майя достигли той степени реальности, какой у обычных призраков не бывает. Я не сомневался в том, что на ощупь они показались бы мне теплыми.

Вот Элеонора меня беспокоила. С ней у меня до сих пор имелись некоторые проблемы.

Я вытащил Кипа из здания. Оказавшись на улице, я шлепнул его по щекам. Потребовалось три пощечины, чтобы он немного пришел в себя.

Взгляд сделался осмысленным. Мысли, похоже, продолжали путаться.

— Слушай! — рявкнул я. — То, что там случилось — результат ваших манипуляций. Там, в глубине, находится что-то древнее и жуткое. Ваши жуки потревожили его. Оно пытается проснуться.

Дерзости у Кипа не осталось ни на грош.

— Не понимаю, мистер Гаррет.

— Я тоже, — признался я. Почему-то мне казалось, что Билл Звон тоже не смог бы сильно прояснить этот вопрос. Кстати, Билл Звон снова куда-то исчез. — Все, что я могу тебе сказать, я уже сказал. Это все, что мне объяснили.

Глаза у Кипа слегка остекленели. Но он не стал возвращаться туда, где ждали его приятели. Нет, он занялся тем, что всегда потрясает меня, если этим занимается ребенок. Кипрос Проуз думал.

— Должно быть, это что-то, что действует в ментальной области вроде того, как делает ваш партнер.

Мой партнер… Самое время бросить все и тащить себя любимого к Весельчаку.

— Кстати, хорошо бы устроить так, чтобы вся ваша Клика с ним пообщалась. Он может сделать какие-то заключения, до которых нам не додуматься.

— Не получится, мистер Гаррет. Никому не нравится, когда кто-то копается у него в голове.

— Понимаю. Мне самому это не нравится. Но Старые Кости не сделает ничего такого, чего бы вы ему не позволили. Он не варвар-взломщик какой-нибудь. Подумай об этом. У него множественное сознание. Он способен рассматривать один предмет одновременно с нескольких точек зрения.

— Я знаю. Я ведь уже этому подвергался. Дело ведь не во мне. Что бы вы мне ни говорили, Клика не видит никаких проблем, которые требовали бы срочного решения.

Я мог бы поспорить, но не видел в этом смысла. Заставлять детей делать то, чего им не хочется, — только разжигать их упрямство. Если, конечно, у вас в руках нет здоровой палки и вам не претит ею пользоваться.

Лучше вести себя умнее.

— Я не могу вас заставить. Но ты, Кип, парень сообразительный. Ты понимаешь, что оттуда может вылезти что-то по-настоящему страшное.

— Страшное? Я не…

— Сам подумай, Кип. Что тебе известно о привидениях? Почему призраки, которых ты видел, ждали тебя там? Случалось ли им бывать в этих краях, пока они были живы?

— Я молод, мистер Гаррет. Но не глуп. Я вижу сложности.

Ладно, с него хватит. Кип направился туда, где его поджидали Тинни и приятели, и втроем они припустили прочь. Быстро. Я не слышал, о чем они разговаривали. Кивенс оглянулась раз; потом все трое свернули за угол, в Нежное Лоно. В свое убежище.

42

— Ну что, мистер Чувства, — прищурилась Тинни. — Вы способны устрашить громовую ящерицу? И смотри-ка! Мальчишка-то вовсе и не испугался!

— Ты сильно преувеличиваешь.

— Разумеется. Вон, кстати, Плоскомордый идет. Изложи-ка ты ему факты и спроси, не считает ли он, что ты мог действовать удачнее.

— Говорю же тебе, Рыжая. Тебе бы все хиханьки да хаханьки… Какого черта она вообще за ним тащится?

Говоря «она», я имел в виду Торнаду, дородную блондинку героических размеров. Ростом не ниже меня. Теоретически мы с ней друзья. Но она не из тех моих друзей, которых я готов терпеть всегда и везде.

Торнада — это Плоскомордый Тарп в юбке, только с более гибкими моральными принципами. Я бы не советовал вам доверять ей свое фамильное серебро. Или вообще что-либо, имеющее для вас какую-то ценность.

Она честно старается держать себя в руках, но соблазн слишком велик.

Отвлеченный приближением огромной, не лишенной привлекательности светловолосой угрозы, я не сразу заметил, что сопровождает Тарпа она не одна.

Плоскомордый привел с собой шестерых. Ну, пятерых. Прилипала, Йон Сальвейшн, в то время являлся всего лишь дополнением к Торнаде. Его можно не считать.

Остальные — вполне серьезные мордовороты. Троих я узнал. Все из тех, кому такой человек, как я, может доверять.

Плоскомордый умеет подбирать людей… ну, за исключением Торнады.

Я выудил Тарпа из толпы.

— Будешь теперь здесь за старшего. Работа простая: не пускать на стройку ни души без пропуска, подписанного лично мной. Никаких исключений. Даже для Торнады. Там, внутри, несколько голодных призраков.

Плоскомордый уставился на меня выпученными глазами — ему явно не хотелось мне верить. Однако он не мог игнорировать того факта, что мы с ним не раз попадали в ситуации, когда странность прямо-таки зашкаливала.

— Призраков?

— Чего-то, что выглядит как призраки. Хотя не исключено, что это гораздо хуже. Надеюсь, Покойник сможет все несколько прояснить.

Тарп заметил, что Торнада косится в мою сторону — уже не в первый раз.

— Не бойся, Гаррет. Это ее присутствие Прилипалы напрягает немного. Она панически боится письменного слова. И всегда будет, хоть режь ее.

Чертовски долгая реплика для Плоскомордого.

— Поверю тебе на слово. Хотя судя по тому, что мне приходилось слышать, Йон Сальвейшн не совсем бесстрастный наблюдатель.

— Ты так считаешь? Думаешь, он просто таскается за ней, словно она вновь родившееся воплощение Ромассы?

— Какой еще Ромассы?

— Богини плотской любви. У одного из племен, с которыми мы имели дело в Кантарде. Ее аватара даже больше, чем Торнада. — Тарп молитвенно сложил руки на груди. — Ее работа заключалась в обучении подрастающих молодых мужчин тому, как ею заниматься.

— Она что, реально существовала?

— Еще бы! Ну, аватара, во всяком случае. Не лично богиня, а ее воплощение. Быть избранной на эту должность считалось большой честью.

Век живи — век учись. Правда доверяй, но проверяй.

— То-то парни там, поди, довольны? — предположил я.

— Аватара тоже не грустит.

Тинни, разумеется, подслушивала. Нельзя сказать, чтобы причудливые обычаи дальних стран пришлись ей по вкусу.

— Надо было мне ехать с Аликс в карете. А теперь придется тащиться до дома пешком.

Вид у Плоскомордого был такой, будто он собирался еще долго распространяться на тему того, как живут там, в Кантарде. Однако вместо этого он повернулся ко мне.

— Так что это за пальтецо у тебя такое?

43

Когда мы добрались до моего дома, терпение Тинни Тейт практически иссякло. Я честно ни слова не говорил по поводу ее умения выбирать обувь по погоде. Самое последнее дело дразнить молнию.

Я полез в карман за ключом, когда дверь отворилась.

За дверью стояла и смотрела на меня Пулар Паленая, и вид она имела такой… слегка одурманенный.

— Что такое? — спросил я.

— Я не смогла его выследить.

— Кого?

— Лазутчика Фелльске. Того, которого хотел отыскать мистер Дотс. Я не смогла его выследить. — Она вконец расстроилась. — Никогда еще такого не бывало.

— Мне очень жаль. Но не стоит так убиваться.

Тинни пнула меня в спину — я сразу сообразил, что, если бы Паленая родилась человеком, она как раз сейчас и ударилась бы в слезы.

— Ладно, ладно. Как ему удалось замести след? — Профессиональный разговор — вот что помогает лучше всего. Это выведет ее из мрачных мыслей о собственной несостоятельности.

— А откуда вы… — Она оглянулась на дверь в комнату Покойника, явно готовясь укорять его за разглашение ее девичьих секретов. Можно подумать, я и сам не способен догадаться. — Все время выбирал дорогу по таким местам, где вонь перебивала все запахи. Даже его.

— И отходил другими путями, не теми, что приходил. Верно? — предположил я.

— Возможно. Я думаю…

— Что?

— Извините. Я немножко не в себе сейчас.

— Понимаю. Я там был. А ты не могла обойти область с сильной вонью кругом и поискать место, где выходит его след?

— Теоретически — да. Но на самом деле — вряд ли. Там такая сильная вонь, что нюх отшибало. И все, кто оттуда выходил, тащили с собой эту вонь. — Должно быть, она говорила про скорняжный квартал. В том, что касается вони, скорняки вне конкуренции. — Я, наверное, вообще могу распознать только таких, кто пахнет, как Плоскомордый Тарп, когда ему совсем уж одиноко. — Все-таки Паленая просто чудо. Я с трудом сдержал улыбку. Как она прошлась по Тарпу. Когда он выходит на вечернюю прогулку, он поливается чем-то вроде… не знаю даже, с чем и сравнить. Это вне всяких сравнений. Вот его-то точно не потеряешь. Паленая его даже под водой нашла бы. Иногда это просто невыносимо. И результаты вполне предсказуемые — полный облом, если только он не наткнется на женщину, совершенно слепую и начисто лишенную обоняния. Ну, или на одну из тех, у кого такой же дурной вкус на парфюмерию, как у него. Таких не так уж и мало, хотя большинство их все равно не по зубам мистеру Тарпу.

Гаррет.

— Что ж, вот и ответ на главный вопрос. Его Самозванство изволили проснуться. А теперь, если Дин сообразит нам обед, достаточный, чтобы насытить меня и мою ненаглядную, жизнь вообще можно считать распрекрасной.

— Ты когда-нибудь заткнешься? — прорычала Тинни.

— Туфли жмут, — пояснил я Паленой. — И с утра крошки во рту не было.

— В следующий раз, как соберусь сюда, надену зимние башмачки, — вздохнула Тинни.

— Только не те, красивые. Возьми попроще, рабочие.

— Сапоги до бедра? Может, еще и лопату захватить?

От дальнейшей дискуссии на тему обуви я воздержался.

— Паленая, мне сегодня в голову пришла одна мысль насчет разницы между людьми и крысюками.

— Правда? — мгновенно насторожилась она.

— Мы видели призраков. Все мы видели. Некоторые еще и музыку слышали. — Я рассказал ей все, не углубляясь в подробности. Старые Кости тоже слушал. — Но ты и твой брат со своими парнями — никто из вас ничего такого не видел.

Паленая ухитрилась придать своей мордочке удивленное выражение.

— Придется поверить вам на слово.

Черт! Вот забавно будет, если она научится еще и мимику человеческую воспроизводить. Надо с этим поосторожнее, пока она не закончила свою жизнь на костре.

— Пошли-ка перетрем это с Покойником. — Ну как еще назвать ситуацию, когда Его Самозванство копается в мозгу у нас, простых смертных, чтобы помочь нам найти смысл жизни?

Твоя циничность перешла границы забавной и начинает понемногу раздражать.

— Что ж, это хорошо. Ты до сих пор не спишь.

А потом мы общались, спорили и выдвигали теории. Горькая правда, увы, заключалась в том, что нам все равно не хватало информации. Мой напарник знал о древних, до ужаса могучих тварях в недрах Танфера не больше моего. Он не вспомнил ни легенд, ни сказок, ни религиозных мифов, хоть как-то объяснявших происходящее.

Конечно, Нежное Лоно — легендарная городская клоака. Этот квартал считался злачным с тех пор, как первые кочевники разбили свои шатры на гостеприимном речном берегу и поленились кочевать дальше.

Одно изрядно меня утешало: моя ненаглядная, стоило ей чуть подкрепиться, сменила настрой и сосредоточилась на стоящей перед нами проблеме.

Мы поели, не прерывая работы. И Динова стряпня не обманула наших ожиданий.

Просто диву даешься, что этот старик может сообразить из каплуна, вина, грибов и нескольких клубней, которым вообще-то полагалось произрастать в теплое время года. И все это под славное, крепкое Вейдерово зимнее горькое.

44

Тинни отправилась спать. Паленая тоже. Дин постелил им свежее белье. Я остался на месте, потягивая пиво. И размышляя.

Старые Кости намекнул, что хочет побеседовать со мной наедине. Не знаю, правда, какой в этом смысл типу, который способен беззвучно переговариваться с несколькими собеседниками одновременно.

Я позволил себе предпринять некоторые шаги, когда ты ушел утром. Пенни пришла на занятия. Я нанял ее, чтобы она выполнила кое-что.

Несравненный я, чей мозг дополнительно зарядился энергией Вейдерова изделия, попытался осмыслить услышанное.

— Типа чего? — поинтересовался я.

Навести справки по истории владений, располагавшихся прежде на территории стройки. По биографии человека, известного тебе как Красавчик поскольку у тебя времени для этого не нашлось. Тем более, этого хотели мистер Вейдер и мистер Гилби. Я попросил ее также поискать информацию о тех членах Клики, имена которых нам известны. И о членах их семей. И наконец, я попросил ее навести справки об истории и владельцах здания, которое Клика использовала в качестве своего клуба.

— А мне-то казалось, ты мне дал дурацкие поручения. Мне, взрослому человеку.

Ухмылка.

Ладно, ладно. Выкладывай, что там у тебя.

Пожив некоторое время бок о бок с логхиром, привыкаешь к некоторым вещам. Ну, например, его потребность демонстрировать свои достоинства. Или достоинства своих протеже.

Надо сказать, это вышло довольно унизительно. Всего за день Пенни Кошмарка, несовершеннолетняя, в высшей степени маргинальная особа, не игравшая в деле ни малейшей роли, в качестве одолжения своему закадычному приятелю Покойнику нарыла почти всю информацию, которую он просил.

История участка, на котором строился «Мир»? Никакая. Абсолютно ничего, заслуживающего внимания. По крайней мере на протяжении тех лет, что велись записи. Несколько заправил подпольного бизнеса, продавшие землю Максу, до сих пор считали, что им удалось нагреть самого пивного короля. Впрочем, вся информация старше двухсот восьмидесяти лет сгинула во время бунта.

Полуразрушенной же недвижимостью владел некто по имени Барат Альгарда. Сам он купил ее у жены некогда известного контрабандиста, вытесненного из бизнеса раз и навсегда даже не Чодо Контагью, а его предшественником тридцать лет назад. Дочь Альгарды использовала его в детстве в качестве места для игр. Уже тогда дом славился как довольно опасное место. Репутация ее отца, впрочем, от этого не пострадала.

Брент Талента, известный также как Красавчик. Бездетный. Больная жена на попечении свекрови. Единственным источником средств к существованию была работа Красавчика. Заклинатель-следователь обнаружил несомненную связь ножа, конфискованного у топтуна по кличке Забавник, с ранами на теле Красавчика. Равно как подошв обуви нескольких других членов банды с синяками на трупе. Останки Красавчика были отосланы для кремации в бюджетный крематорий. Тело Забавника продали заклинателю для опытов. Остальных топтунов отправили в трудовой лагерь.

— Признаюсь, про Красавчика я напрочь забыл, — сказал я Покойнику. — Хотя Максу обещал.

Мисс Пулар уже написала отчет. Джо Керр отнесет его мистеру Вейдеру завтра утром. Мистер Вейдер сделает все как надо. Кстати. Для человека, который заявляет, что потрясен наступающей зрелостью, ты, похоже, продолжаешь работать преимущественно с тинэйджерским настроем.

Ну-ну… Возможно, он и прав. Однако же это было болезненно вдвойне, поскольку источник всей полученной информации и до подросткового возраста едва дотягивал.

Постой! Еще кое-что!

Разумеется, еще. Как же не быть?

Бочонок, обнаруженный мною в подвале разрушенного здания, был куплен у частной пивоварни Гётеборг неким Риатой Дангартом. Риата Дангарт являлся личным слугой Элмета Старботтла, члена Клики, известного своим дружкам как Висяк, являвшегося также кузеном близнецов, Бербаха и Бербейна, которые в последнее время отдалились от компании. Бочонок доставлен в здание, спущен в подвал и установлен на место Идрисом Бриттгерном, развозящим продукцию Гётеборга. Вообще-то дом находился за пределами обычной зоны доставки, но Бриттгерн не возражал. В его обязанности входило забирать старый бочонок с остатками пива — иногда практически нетронутый. Никто не мешал ему торговать этим пивом со своей повозки, что он и делал иногда, но чаще забирал домой и наслаждался сам. Такое пиво достойно человека с утонченным вкусом.

Дослушав до этого момента, я чуть не захныкал. Эта мелкая гадина просто вампирша какая-то… У меня имелась пара хитроумных вопросов, но я не стал озвучивать их из боязни того, что юная ведьма узнала даже, какого цвета чулки носит этот Идрис Бриттгерн.

Разные. Серый на левой ноге, коричневый на правой.

— Тьфу!

Шучу. Но во всем этом урок тебе.

— Угу. И мне не нужно твоей помощи, чтобы понять, в чем он заключается, Весельчак. — Говоря коротко, Пенни Кошмарка не боялась тяжелой работы. Получив задание, она пробила путь к цели кулаками и не знаю чем еще — и добилась результата.

Я тоже могу изображать такой юношеский энтузиазм. Несколько минут точно могу. Иногда.

— Итак, на кого работает этот Бриттгерн, или как его там?

На частную пивоварню Гётеборг.

— Ну да, верно. Забыл. Дай сосредоточиться. — Возможно, темное отборное Вейдера и уступает Гётеборгу, но оно все равно чертовски хорошее. И крепкое. — Поговорим о Риате Дангарте. На кого работает он?

На Элмета Старботтла. Каковое имя, возможно, является псевдонимом. Среди городской элиты нет никого по фамилии Старботтл.

Это я ему и сам мог бы сказать. Дурацкое какое имя. Старботтл. Ха.

— И что мы имеем с того факта, что кто-то из Клики называет себя Старботтлом?

Довольно многое. Да. Очень даже многое. Если только это не тот парень, которого они зовут Висяком, как я мог уже упомянуть прежде.

Очень уж он все-таки хитер.

Я рассчитываю на то, что все прояснится после следующей моей встречи с Пенни.

— Ты хочешь сказать, после следующего раза, когда ей захочется дармового обеда?

Полагаю, она его заслужила.

Я ощущал себя мелким провинившимся школьником. Поэтому я наказал себя еще кружкой пива, а после поднялся наверх, завалился в кровать рядом с моей самой любимой на свете девушкой и заснул, не прошло и семи секунд.

45

Тинни поглощает божественный эликсир в меньших количествах, нежели ее любимый мужчина. Однако и опыта правильного потребления у нее тоже меньше. Как следствие, она проснулась за час до ранних пташек — с тяжелой головой, разумеется. И мгновенно превратилась в прекрасную, но не ведающую сожаления женщину.

— Восстань и пой, Мальскуандо. Тебе предстоит честный трудовой день — впервые в жизни.

— Ох! — Не могу сказать, чтобы эта новость меня обрадовала. Еще как не обрадовала. Я не Морли Дотс, конечно, но я как-то больше привык к не совсем честному трудовому дню. То есть к честному, но чтобы этого честного труда в нем было по возможности меньше.

Я и так переработал ночью.

— Вот, наверное, почему мы так и не научились по-взрослому справляться со взрослыми проблемами, — буркнул я. — И все ты — за шесть часов до времени, когда я думать нормально не способен, не то чтобы работать.

Она не стала спорить. Даже говорить не стала. Просто вонзила свой стальной ноготь под мое любимое ребро. Я едва не сказал кое-чего, о чем потом пожалел бы. Однако мне повезло. Меня вовремя остановил проживающий в моем доме ангел-хранитель. Не открывай своего дурацкого рта!

Несколько секунд я цеплялся за спасительный совет, и этого хватило, чтобы моя ненаглядная расслабилась и снова уснула.

Я тоже уснул. Засыпая, я в первый раз задумался о разночтениях между информацией об устройстве для послушания, поведанной мне моим напарником, и тем, что сказал Кип. Кип не слишком силен по части сочинения правдоподобных историй.

Следующий раз я проснулся, когда пришло время освободиться от пива. Это заняло некоторое время. Потом я налил себе еще немного для возмещения отданного. Тинни храпела громче признанных чемпионов Плоскомордого и Плеймета, вместе взятых. Этот шум меня не беспокоил. Я снова забрался в постель и, подумав пару минут о том о сем, занялся перевариванием этих мыслей примерно до полудня.

Покойник — а может, тут вмешались сами боги — сделал с рыжей что-то такое, пока она спала. Проснулась она в лучезарном настроении. К сожалению, она почему-то решила, что сыночек матушки Гаррет должен вытаскивать свои кости из кровати и становиться частью этого ее прекрасного дня.

— Тебе баланс подбить не надо? Или список в соответствии со взятками поправить?

В силу принадлежности к другому поколению, Тинни заметно отличается от старших Тейтов. Но это не относится к энтузиазму, с которым она готова освобождать людей от наличности в обмен на производимую семейством продукцию. И главная ее обязанность — ведение списка очередников на покупку трехколесников.

Взятки за перемещение ближе к голове списка дают едва ли не больше дохода, чем сама продажа.

Все предприниматели и финансисты нашего городка питают к нам искреннюю ненависть.

Я сам не в состоянии понять этого. Нет, правда, не понимаю. Люди просто помешались на этих трехколесниках. Ну, катался я на них. Да, занятно. Да, они помогают перемещаться немного быстрее. Но именно, что ненамного. Тем более при нашем-то движении и наших узких улочках. В особенности если улочки идут под уклон. И с тряской по булыжным мостовым. И с грязью в тех местах, где этих мостовых нет.

К тому же не следует забывать про воров. Впрочем, мои старшие партнеры об этом позаботились.

Трехколесник снабжается прикрепленным к нему заклятием, единственным и неповторимым для каждого изделия, и фабрика «Искатель приключений» в любой момент может отследить ее перемещения. Стоит какому-нибудь самодеятельному экспроприатору присвоить себе ваш трехколесник, и его местонахождение станет известно, а правосудие свершится с поразительной быстротой. Подобное случается достаточно часто, чтобы заставить призадуматься всех, кроме самых тупых воров.

Хорошо бы, конечно, научиться разбираться с таким людом еще до их рождения.

Надо признать: кое-чего Дил Релвей все-таки достиг. Он очистил преступное сообщество от самых отъявленных идиотов.

Вне всякого сомнения, существуют люди, которых необходимо упразднить. Но тут есть одна сложность: раз начав этот процесс, довольно трудно отличить «правильных» мерзавцев от «неправильных». И еще, нужно ли нам, чтобы из всех преступников выжили только самые умники, ухитрившиеся не дать себя изловить?

Гаррет. Самое время вытащить свою самодовольную персону из кровати.

У каждого имеется собственное мнение. И — как говорил мой старый взводный старшина — почти от каждого разит как из ануса, который, кстати, тоже имеется у каждого.

Гаррет.

Он произнес это мягко. Примерно так, как произносит что-то подобное ваш родитель, прежде чем взяться за ремень. Старые Кости пребывал в благодушном настроении.

Вот тебе истина на блюдечке с голубой каемочкой. Оденься. Поешь. А потом подходи сюда.

Пока я получал инструкции от напарника, моя ненаглядная исчезла. Она оделась, спустилась вниз, позавтракала и ушла прежде, чем я успел заняться своими сосисками с подливой. Этакий сельский завтрак, который Дин использует в качестве средства напомнить мне о моем плебейском происхождении.

— Теряешь квалификацию, старина. А может, просто из ума выживаешь.

Ответ он явно заготовил заранее — знал, что я расценю меню как заявление:

— Эта ваша тварь ожидает, что вы будете работать весь день напролет. Ну, сколько его осталось. Я хотел накормить вас так, чтобы хватило до вечера.

— Дин, тебе стоило бы изучить рынок вакансий. Посмотришь, найдется ли чего для человека твоих лет, с твоими навыками. А потом можешь попробовать еще раз накормить меня дерьмом.

Да. Тут меня и накрыло. Голова гудела, как котел. Терпение, можно сказать, если не лопнуло, то лопалось. Какая тут работа — я и думать едва мог. Столкнись я сейчас с самым зверским зверством в истории, я постарался бы его не заметить.

— Скажи, ну не дерьмо ли? — буркнул я и зашарил по столу в поисках пивной кружки.

— Надеюсь, ваши манеры улучшатся прежде, чем вам придется общаться с людьми, которые не согласятся выслушивать вас молча.

Я пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Укрепив дух завтраком и вооружившись чашкой чая с медом, я отправился соревноваться кислыми физиономиями со своим напарником.

46

Навстречу мне из комнаты Покойника выпорхнула Паленая, сияя, как свежеотчеканенный солнечный луч. В руках она тащила огромную охапку всякого барахла. Я не стал предлагать ей свою помощь. Трудно вести себя придирчиво по отношению к Паленой, даже в том паршивом состоянии, в котором я пребывал. Слишком уж потом чувствуешь себя виноватым.

— Я в новый кабинет перебираюсь, — объяснила она. — Мебель сегодня обещали привезти.

Даже упоминание о растранжиривании моих кровных денежек не вывело меня из себя. Я вежливо пробурчал что-то. Впрочем, наверное, недостаточно вежливо: Паленая насупилась.

Я плюхнулся в кресло и отхлебнул чаю. Дину хватило сообразительности подсыпать в заварку каких-то трав, немного унявших головную боль и успокоивших желудок.

Хлебцы с жирной подливкой тоже легли солидным балластом.

— Никак не научусь останавливаться вовремя, — признался я. — Я что, один такой идиот?

Его Покойное Сиятельство продолжал пребывать в благодушном настроении.

Это не совсем так. Вы, люди, при всем своем умении помнить и даже предугадывать возможные последствия, при всей вашей истории и морали, редко задумываетесь о таком.

— Ась?

Вы никак не можете отделаться от животной привычки жить текущим моментом. Даже самые гениальные представители вашего племени игнорируют гарантированную головную боль завтра поутру ради недолгого сегодняшнего удовольствия. Похмелье — идеальный тому пример.

— Тебе виднее.

Все-таки он понимает это не до конца. Как бы глупо оно ни казалось, случаются ситуации, когда без хорошей встряски не обойтись. И тут уже не думаешь о том, как будешь чувствовать себя наутро. Сколько бы раз тебе ни приходилось прежде, проснувшись, страдать от последствий.

А ты, уверен на сто процентов, не хочешь, чтобы тебе об этом напоминали.

— Эй!

Тут как раз вернулась Паленая и испуганно пискнула.

— Извини. Я не на тебя, а на него рявкнул.

Она нагрузилась бумагами и снова исчезла.

Ты готов? Нам еще работать и работать.

Судя по тону, Весельчак пребывал в предельно боевом настроении. Это меня несколько тревожило. Обыкновенно он страдает еще более сильной аллергией на продуктивную работу, чем я.

Мы имеем дело с настоящим вызовом нашим возможностям! Ты даже не представляешь, какое удовольствие я испытываю, углубляясь в дебри того, во что ты вляпался.

И с чего это он такой радостный? Мне сделалось тошно. По-настоящему тошно.

— Надеюсь, ты получаешь от этого удовольствие. Массу удовольствия. Потому что до меня дошло вот сейчас, что Кипрос Проуз, на чьих свихнувшихся мозгах покоится благосостояние нашей компании, является серьезным кандидатом в клиенты системы правосудия мистера Дила Релвея.

В полном соответствии со своими дурными привычками, которые со временем не улучшаются, а скорее наоборот, Старые Кости без спроса покопался у меня в голове.

Надо же! Мне тоже это в голову не приходило.

В общей сложности в «Мире» нашли два трупа, обглоданных жуками. Один, когда жуки за него взялись, был еще жив. Закон может возложить вину за эту смерть на того, кто создал жуков.

Кипа Проуза могут обвинить в убийстве. Его лично и Клику в целом.

Впрочем, я довольно быстро успокоил себя мыслью о том, что Киповы дружки родом с Холма. Их мамочки и папочки прикроют своих ненаглядных чад. И Кипа прикроют. А значит, источник гениальных идей, пополняющих мой кошелек, будет функционировать и дальше.

Я уловил отголосок отвращения к себе — в конце концов, это Старым Костям полагалось видеть то, чего не мог я, и он уже несколько раз облажался с этим — мой партнер поменял тему разговора.

На данный момент все это не имеет существенного значения. Нам заплатили, чтобы мы разрешили проблемы со строительством «Мира». Все остальное — побочные последствия. Разве не так?

— Так. — Он говорил дело. Он всегда блюдет деловую ответственность.

Но даже так это восхитительно запутанная головоломка.

О чем он, черт подери, думает? Все это начинало меня тревожить.

Нам необходимо безотлагательно сделать две вещи. И еще несколько — как только нужные нам люди окажутся в сфере моего влияния.

Объяснить логику своих мыслей он, разумеется, не потрудился.

Ты слишком легко отвлекаешься. Хотя должен признать, последнее время меньше — после того, как ваши с мисс Тейт отношения начали перерастать подростковую привязанность.

Вообще-то этому обстоятельству полагалось бы беспокоить его. Если все это станет серьезнее, ему, и Дину, и Паленой придется подыскивать себе новые берлоги.

До меня донеслось немного рассеянное, но веселье. Причины его Покойник объяснять не стал.

Твоей ближайшей задачей будет посещение Королевской библиотеки. Посмотри, не найдешь ли ты там чего-нибудь, способного пролить свет на нашу ситуацию.

— А потом что? — Вряд ли я надолго задержусь в библиотеке. Они меня и на порог не пустят. Из-за моих шашней с Тинни у меня изрядно испортились отношения с одной тамошней знакомой. Собственно, я с Линдали уже сто лет как не виделся. А уж ее начальница меня в черный список наверняка записала.

Ну и потом, воспоминания у меня с этим местом связаны не самые приятные. Последний раз, когда я заходил… точнее, забегал в библиотеку, на меня охотился один тип, на две трети то ли тролль, то ли огр. Не знаю точно кто. Меня гораздо больше заботило, как бы унести ноги.

Зато имелись и приятные воспоминания, связанные с Линдали. Нет, правда приятные.

Прекрати.

— Извини. Не хотел задевать твое чувство ответственности.

Ты теряешь время. Тебе надо посетить библиотеку. Ты должен проверить, как там мистер Тарп в «Мире». Ты должен организовать экспедицию в подземелья под заброшенным домом. Нам необходима информация.

— Эй! Времени-то осталось…

И значительную часть его ты уже профукал, валяясь в постели. И продолжаешь растрачивать его на споры. Правда в том, что ты отказываешься признать, что ни затруднения, ни возможность заработать не укладываются в твой излюбленный распорядок дня.

О-о-ох… Понравится ли вам получить солидную оплеуху тяжелой, неоспоримой истиной?

— Да будь я хоть королем мира…

Отправляйся в библиотеку. И еще. Я хочу, чтобы мисс Торнада оставалась на связи. Я мог бы воспользоваться ее неотступной тенью. Так, возможно, нам удастся добиться большего результата и быстрее.

Если бы он сохранял способность дышать, я решил бы, что он что-то жует.

Ступай же. Все, терпение Покойника иссякло, и он снова сделался ворчливым. Изведенный до смерти, я напялил свое взятое напрокат пальто и вышел. Паленая, прыгавшая от возбуждения, потому что получила наконец собственный, просторнее даже моего, кабинет, заперла за мной дверь.

За время короткого променада по Макунадо-стрит мне успели открыться не самые приятные истины самого разного рода. В том направлении дожидалась моего ухода маленькая мисс Верховная Жрица, Пенни Кошмарка — с целью получить дармовой обед и, возможно, посрамить меня еще сильнее. В этом — прятался тип, которого я не видел, но от которого исходил чудовищный характерный запах. Чуть дальше переминалась с ноги на ногу кучка скучающих лоботрясов в штатском, спрятав жестяные свистки под одежду в ожидании забега по городу по следам любимого морпеха.

Барат Альгарда тоже присутствовал на этом дефиле. Он прятался, но значительно менее удачно, чем Лазутчик Фелльске. Может, мне стоило заманить его поближе к Покойнику, чтобы тот попытался еще раз?

Иди на восток. На Углу Чародеев сверни на юг. Потом по переулку. И постарайся не напугать Пенни.

На ступенях доходного дома миссис Кардонлос сидел округлый подросток — любитель жуков. Он спал. Спал, а следовательно, не замечал размеров своей глупости. Ищейки Релвея старались не тревожить его сна, входя и выходя. Я так и не понял, какого черта он здесь делает, но задерживаться, чтобы будить его и спрашивать, тоже не стал.

Я в точности следовал указаниям Покойника. За исключением пункта, касавшегося непугания Пенни Кошмарки. Слишком уж велик был соблазн.

Я обходил квартал по периметру в непривычном для себя направлении — на Макунадо-стрит я вернулся аккурат напротив дома Кардонлос. Очень соблазнительно было ввалиться туда без приглашения. Ну, или, скажем, поиграть в догонялки с гостями вдовы, водя их по кругу до наступления весны. И ведь я так бы и поступил — всего несколько лет назад. Чтоб его, Дила Релвея.

И эту чертову зрелость тоже.

Не застав на прежнем месте Барата Альгарды, я двинулся дальше — в самое черное сердце танферской бюрократии. Мимо Канцелярии, где полюбовался зрелищем упертых психов, провозглашавших с крыльца здания бредовые теории заговора и подобную чушь. Последняя радость — этой традиции, похоже, приходил конец. Жрецам теории заговора не хватило ума не пускать в свои ряды Дила Релвея.

Изрядное количество городских жителей с нетерпением ожидало какой-нибудь моей выходки. Все эти потенциальные свидетели так и ждали, чего же интересного я отчебучу.

В древние времена, сто лет назад, когда я собирался заглянуть в библиотеку — а туда пускают далеко не каждого волосатого типа, считающего себя карентинцем, — я пользовался для этого одной мало известной большинству дверкой в стороне от главного входа. Небольшой суммы наличными обыкновенно хватало, чтобы нейтрализовать охранника. Единственное непреложное правило требовало, чтобы я не поджигал здание по неосторожности и не мочился по углам.

Однако теперь не было силы, способной оградить меня от гнева начальства прелестной Линдали. Твердо убежденного в том, что для того, кто мечтает сунуть нос в их драгоценные книги, мало клещей и раскаленного железа. В особенности для такого, кто подбирается при этом к некой юной библиотекарше.

И разве играет при этом роль то, что у разумного человека такого и в помыслах нет и что он только и мечтает, как бы побыстрее провернуть дела и убраться?

Тем более — как я даже при желании мог бы уединиться с означенной библиотекаршей, когда за мной едва ли не половина всей королевской рати следит?

47

Я проследовал прямиком к маленькой боковой дверке. Таких плебеев, как я, через главный вход не пускают. Во всем королевстве найдется человек пятнадцать, которых могут удостоить такой чести.

Но и удержать на улице таких, как я, тоже трудно — если у меня в кармане лежит маленький серебряный ключик.

Старый солдат, дежуривший у двери, был мне незнаком. И он меня тоже не знал. Но пальто мое ему понравилось. Это я сразу понял. И с покойным королем на монете, которую я ему сунул, он тоже находился в приятельских отношениях. Он даже ни слова не произнес. Он просто закрыл глаза на оборванца, проскальзывающего в библиотеку.

Наверное, строил планы на вечер в компании своего закадычного дружка, короля Как-Его-Там.

Я прямиком, не таясь, направился в раздел манускриптов. Туда вообще почти никто не заходит, хотя Линдали их общество всегда нравилось.

Какое-то мгновение я беспокоился, что мне будет стыдно за то, как я поступил с Линдали. Даже за то, как я поступал с ней сейчас — с учетом наших с Тинни отношений.

Вот проклятие! Это жалило хуже роя пчел. Чертово взросление давалось мне слишком тяжело. И лекарства от него у меня не было, хотя никто не мешал мне поискать его заранее.

В таком настроении я обогнул книжный стеллаж и врезался своей смазливой физиономией в коричневый свитер, облегавший пузо знакомого огра. Огр в шерстяной одежде? Именно так. Парень выглядел этаким мужским стереотипом библиотекаря. Он даже нацепил на нос очки для чтения — и довольно дорогие, пусть и со стандартными, не индивидуальной подгонки линзами.

Огр не двигался с места. Ему просто не хватало для этого пространства. Каждая его нога напоминала древесный ствол, каждая ступня занимала по площади не меньше акра. С обеих сторон ему мешали развернуться книжные стеллажи.

В реальном мире выражение лица огра понять легко. Они скалят зубы во сне. И скалят зубы, когда пытаются порвать вас на клочки. Они не стоят, глядя на вас, как на катышек крысиного дерьма, неизвестно как оказавшийся в тарелке их любимой овсянки.

Этот именно так и делал. Он смотрел на меня. Потом посмотрел еще, оскалив зубы. Он не делал ничего — только дышал. И занимал пространство.

Я пробормотал какое-то извинение за неловкость и шагнул назад.

Зарывшись носом в коричневую шерсть, я находился слишком близко к нему, чтобы со мной можно было запросто сладить. Набрав дистанцию, я оказал ему услугу. Огр не преминул этим воспользоваться, сграбастав меня за разные места. Не прошло и пары секунд, как я оказался на улице, барахтаясь в снежной каше в мокром, грязном и порванном пальто мистера Йена. Библиотечный огр вернулся в дом. Из открытой двери до меня доносился визг: его распекали за то, что он обошелся со мной слишком мягко.

Линдали так визжать не умеет. Визжала ее начальница. Редкое создание: наверное, ради нее выдумали слово «мегера», ибо другие, имевшиеся в словаре, плохо передавали ее сущность. Она меня никогда не любила.

Тип, которого я воссоединил с покойным другом-королем, высунул голову на улицу, интересуясь, далеко ли я улетел, прежде чем приводниться. Вид он имел слегка виноватый. Может, это он сам и подал каким-то неслышным образом тревогу.

Вот вам и основная линия следствия.

Что дальше?

48

Покойник начал с намека насчет голубка, возвращающегося домой, чтобы его там поджарили. Паленая помогла мне стащить мокрую одежду. Мокрое пальто она унесла на кухню для просушки. Тем временем я едва не рехнулся от ужаса, вообразив, что Старые Кости изыскал способ вернуть Попку-Дурака. Он такой, он может.

Мы проникнем в библиотеку другим способом. Скажи, среди наших знакомых есть уважаемый член общества, готовый оказать нам услугу?

— И умеющий при этом читать? Нет таких. Такие люди, как ты описал, от таких людей, как мы, стараются держаться подальше.

Если только не ведут при этом с нами дела. Я знаю нескольких, кого можно было бы подключить. Наверняка намекал на Макса Вейдера, или Манвила Гилби, или даже Тинни Тейт.

— Тинни? Ты хочешь начала войны?

Не думаю, чтобы с этим возникли проблемы. Если между ними и имело место соперничество, оно в прошлом. Я полагаю, мисс Тейт и та, другая, женщина проведут пару часов, обмениваясь военными воспоминаниями. Или страшилками — в зависимости от настроения.

Сама мысль об этом изрядно действовала на нервы.

Ступай в «Мир». Выслушай, что доложит тебе мистер Тарп. И попроси мисс Торнаду зайти и побеседовать со мной.

— Чего тебе от нее нужно?

Ничего. Как я уже говорил, мне может пригодиться ее тень. Она… то есть он, не придет, если будет знать, что объектом моего интереса является именно он.

— Прилипала? — Я подумал, было, что он оговорился. Йон Сальвейшн уверенно занимает первую строчку в моем списке самых бесполезных людей.

Разумеется.

Я тряхнул головой. Новых вопросов я задавать не стал. Боялся, что ответы могут не прийтись мне по душе.

Мне нужен также Кипрос Проуз.

Уж не говорил ли он этого вчера? Или я слишком много уделял внимания пиву? Голова у меня варила в этот день немного хуже обычного.

Как почти в любой другой день — как всегда, когда тебе лень тренировать мозги.

Думай головой или останешься без головы… Ясно. Будем думать, хотя бы вполсилы. И пусть себе издевается надо мной, как хочет.

Хотя в последнее время Старые Кости взял в привычку не обращать внимания на подобные возможности. Что даже хуже, поскольку оставляет меня самого вариться в собственном унижении.

Я не упоминал Кипа Проуза прежде. Возможно, это твое подсознание — работает даже тогда, когда все остальное не включается.

Что ж, бывает.

— Если я на него напорюсь. И если он согласится вернуться. Он ведь здесь уже бывал, — напомнил я.

Да. И я мог упустить что-нибудь важное.

Уж наверное, это признание далось моему партнеру с трудом. Я решил не упускать возможности.

— Спесь.

Примерно.

Он был недоволен собой. Он начал работать небрежно. Слишком самодовольно — и небрежно.

Гаррет!

Впрочем, вы бы не вытянули это из него даже клещами, будь они хоть с оглоблю размером.

Я услышал, как скрипнула и захлопнулась входная дверь.

— Куда это Паленая намылилась?

Мисс Пулар выполняет задание.

— А Пенни Кошмарка? Я видел ее ошивающейся поблизости.

Она пришла с докладом. И в надежде на то, что у меня найдется еще работа для нее. А также для Джо Керра и его несчетных братьев.

Ой-ой. Терпеть не могу, когда Старые Кости начинает разыгрывать из себя генерала… ну, или паука, дергающего за сходящиеся отовсюду в центр его паутины нити. Слишком много удовольствия он при этом получает. Во-первых, мне страшно. А во-вторых, таким образом он меня скоро без гроша оставит.

Паутину плетут, как правило, самки. А расходы берет на себя пивоварня.

— Всему есть пределы, даже кошельку Макса Вейдера. И на финансовые махинации у него нюх еще лучше, чем у Паленой на следы. А что Барат Альгарда? Тебе удалось выудить из него что-нибудь?

Последовала немного раздосадованная пауза.

Нет. Мне не удалось пробиться. Его защита оказалась еще крепче, чем в прошлый раз.

— Что-то это начинает пугать. — Я рассказал Покойнику о том, как видел мальчишку-персика, уснувшего на крыльце дома вдовы Кардонлос.

Это странно.

Я подумал даже, не подрабатывает ли он у Релвея. Но это лишено смысла, иначе он не дрых бы в месте, где его кто угодно мог увидеть. Поэтому я решил, что он просто не знал, на чье крыльцо присел.

Появился Дин и принес обед. Хороший — это я знаю, потому что его готовил Дин. Но я слишком задумался, чтобы получить от еды должное удовольствие. Я даже не помню, что ел.

— Я тут собрал кой-чего вам с собой, — сказал Дин. — Раз уж вы допоздна. И пальто ваше почти просохло.

На краткий миг я вдруг испытал желание навестить места былых сражений. Ощутить биение сердца сегодняшнего города. Но всего лишь на краткий миг. Я ел. Я слушал разглагольствования Покойника по поводу слухов, принесенных Дином с последней вылазки на рынок, предпринятой им, пока меня унижали в библиотеке. Слави Дуралейник, возможно, возвращается. Это не имело ни малейшего отношения к тому, чем мы сейчас занимались. Это была просто будоражащая тема из прошлого. Интересная для поклонников Слави Дуралейника, а так…

— Всякий, кто объявляет себя Слави Дуралейником — самозванец.

Ты так считаешь? Думаешь, он на самом деле сгинул? Он же народный герой. Любимый злодей. Тот, кто отнимает у всех, а отдает только себе любимому, но бедные и слабые видят в нем своего защитника от богатых и сильных.

— У Дина избыточно развитое воображение. Не поверю в это, пока собственными глазами не увижу, что бы там ни говорили. И как это связано с нашими нынешними делами?

Никак. Как ты верно заметил, это просто новость, способная вызвать интерес у многочисленных почитателей Слави.

Похоже, не только женщины, но и целые слои общества любят порой нехороших мальчиков.

49

День клонился к вечеру. Несмотря на холод, с неба не падало ничего — ни жидкого, ни крупы, ни хлопьев. Люди высыпали на улицу веселиться без опаски. Возбужденная молодежь устраивала гонки на трехколесниках. Не раз и не два мне попадались эти зловещие персонажи, державшие себя так, будто улица принадлежит им, и только им.

Их безмятежность объяснялась просто. Куда бы вы ни бросили взгляд, он обязательно упирался в парней в голубой форме и красной фуражке. И откуда, скажите, у полковника Тупа берутся деньги на такую ораву?

Хотя, если подумать, королевство просто тратило на охрану порядка те немеренные бабки, которые раньше уходили на войну. Ну, или могло тратить, будь у него такое желание. Будучи прожженным циником, я не мог себе представить, чтобы кому-либо из августейшей семьи нашлось до этого дело.

Кроме, разумеется, принца Руперта.

Принц — птица особой породы. Поклонник Дина Релвея в высших сферах.

За мной снова шли. Не так много, как вчера. Наверное, решили, что я вряд ли выкину что-нибудь, заслуживающее интереса.

Я тоже на это надеялся. Я почти насытился приключениями.

Я застал Плоскомордого, расхаживавшего вокруг «Мира» в возбужденном состоянии. Работа на стройке понемногу возобновлялась. Бригада кровельщиков до сих пор копошилась на крыше.

Гилби воспользовался моим советом насчет угрозы увольнений.

Тарп буквально пыхал кипятком.

— Черт тебя побери, Гаррет! Во что ты меня втянул?

— Пардон? — не понял я и тут же выпучил глаза. — Это еще, черт возьми, что такое?

То есть я, конечно, знал, что такое «это» — я все-таки не слепой. Это была летучая громовая ящерица. В лесах Каренты таких полно. С дюжину видов. Но здесь, в городе, они, как правило, мелкие и охотятся на голубей. И в холодное время года их не видно.

Размах крыльев у той твари, что только что поймала на крыше жука размером с кошку, достигал футов десять. Кровельщики восприняли это зрелище как знак свыше и побросали работу.

— И такая дребедень, — возмущался Тарп, — целый день. Не говоря о толпящихся внутри призраках и этой чертовой музыке. Двое самых крутых моих парней уволились. Не можем, говорят, больше — и все тут. А те, что остались, в дом заходить отказываются. Во что ты меня втравил, Гаррет?

— Ты искал работу.

— Да, но…

— Я не понимаю, что здесь творится. Затем мы и здесь — понять и прекратить. Впрочем, в утешение тебе могу сказать: до сих пор пострадал только один человек. Пьяница, прикорнувший за вон той колонной. Его слопали жуки.

— Угу. Спасибо, утешил. Кстати, плотники говорят, сейчас все куда как страшнее, чем было, пока они не ушли.

— И что сегодня происходило?

— Тебе мало того, что я тебе перечислил?

— Да. Просто впечатляющих картинок мне мало.

В небе над нами проплыла еще пара летучих ящериц.

— Ну, на работу вышли несколько человек. Восемь, говоря точнее. Двое пытались работать в доме. Четверо поднялись на крышу. Один начал красить стену вон у того входа. Последний ходил и покрикивал на остальных. Ну прямо как я с этой чертовой работой. Мне тоже приходится всех подгонять. Короче, он сказал, что завтра их больше придет. И что он будет очень благодарен, если кто-нибудь сделает что-нибудь с этими чертовыми жуками.

Летучие твари тем временем спикировали на крышу и через пару секунд улетели прочь, держа в лапах по огромному трепыхающемуся жуку.

— Похоже, проблема разрешается сама собой, — заметил я.

— А знаешь, — ответствовал Плоскомордый, — мне близка точка зрения этого их десятника.

Надо сказать, подобные фразы я от Тарпа слышать не привык.

— От кого это ты такого нахватался?

— Чего?

— Того, что сказал только что.

— Насчет точки зрения? Тут один старикан заглядывал нынче днем. Билл как-то там. Сказал, он тоже на тебя работает. И сказал, что, типа, понимает, почему десятник все хнычет насчет этих жуков.

Билл, да? Что, интересно, он задумал? Извлечь выгоду из ситуации, это точно. Как поступил бы на его месте любой настоящий карентинец. Это у них в крови.

— Скажи, где сейчас Торнада? У Старых Костей к ней дело.

Тарп разом исполнился подозрительности.

— Я возражал, — пояснил я, — но Покойник не желает меня слушать. Сказал только, что у него есть какая-то работа, для которой Торнада подходит идеально.

— Она вон там. Шатается без дела. Хотя под ногами почти не мешается, поскольку ей за это не платили. И Прилипала тоже всю дорогу ныл. Он ведь хрупкий. Он не любит, когда холодно. И он не может работать над новой пьесой, пока он здесь. — Тарп ухмыльнулся. Упаси вас боги от этого зрелища. Я до сих пор не понимаю, почему его зубы не прогнили еще окончательно, до основания. Он подергал меня за рукав пальто. — Теперь понимаю, почему тебе больше не холодно.

— А все спасибо Тинни. Куда идти, туда?

Он неопределенно хмыкнул.

— Сейчас вернусь.

50

Торнаду я нашел в нише футах в пятидесяти от входа; она сидела там с Йоном Сальвейшном и курила трубку.

— О боги, женщина! Что это ты сжигаешь в этой своей штуке?

Она передала трубку своему биографу.

— Что случилось, Гэ?

— Гэ?

— Или как тебя там. Клево бежал. Об чем базар? — Должно быть, подцепила где-то модный жаргон.

— Искала работу? — сказал я. — У Старых Костей для тебя кое-что есть. Что именно, он мне не сообщил.

Над нами пролетела летучая ящерица.

— Надеюсь, эти ублюдки не научатся гадить на лету. Собирайся, малыш. Я нашла нам работу.

Чем бы она там ни набивала трубку, на Йона Сальвейшна это подействовало волшебным образом. Он весь обмяк как тряпка. Торнада подхватила его одной рукой.

— Чего бы он там от тебя ни хотел, постарайся никого не угробить, ладно? И не делай ничего такого, что бросило бы тень на пивоварню.

— Ладно-ладно. Знаю я правила. Эй, Гаррет, у вас тут какая-то совсем уж дичь творится. Я тут над этим все думаю.

— Мне уже страшно — нет, правда. — Когда Торнада начинает думать, результат непредсказуем.

— Не умничай. Все, кто туда заходит, видят призраков. Так?

— Похоже на то. Рано или поздно, но видят.

— Рано или рано, если верить плотникам. Только одному или двоим хватило духа туда зайти по работе.

— И что?

— И они там чего-то видели. Правда, сделали вид, будто этого не боятся.

— А суть в чем?

— Дальше слушай. Они полукровки. Ну, не выраженные, но все-таки. Кто-то из дедов или бабок из этих. Вот я и думаю, может, другие расы реагируют на это не так, как люди?

Любопытное наблюдение. Крысюки ведь вроде бы не испытывали там проблем с привидениями. Надо бы поэкспериментировать. Только осторожно: мордовороты — защитники прав человека съедят меня с потрохами, если я заменю трусов людской породы на нелюдей.

— Увидимся утром, лапочка, — сказала Торнада.

— Официально заявляю, — сообщил я Плоскомордому. — Торнада и вполовину не так тупа, какой пытается казаться.

— С чего ты взял? — усомнился Плоскомордый, косясь на двери «Мира» так, как косится на змею мышь в надежде на то, что та ее не заметит.

— Она высказала одну мысль, не лишенную практической ценности. Чего это ты там высматриваешь?

— Призраков.

— Ты, главное, не забывай, что они не настоящие. Что бы ты там ни видел, на самом деле это существует только у тебя в голове.

— А я, Гаррет, официально заявляю, что ты дерьмо крысиное. Ходячее, болтливое дерьмо.

— Я же там был. И видел моих, и только моих призраков.

— Правда? Каких же?

— Майю. Помнишь Майю?

— Угу. И ведь эта девица вовсе даже жива и здорова. Неделю назад встретил ее на улице. Ее и старика ее. Парень-то постарше даже тебя. Но она теперь решительно остепенилась — замужем и все такое.

Это был, конечно, камешек в мой огород. Одно время Майя настаивала на том, что выйдет за меня.

— Что ж, повезло ей, — процедил я сквозь зубы.

В наших с ней отношениях имелась одна серьезная проблема: Майя на десять лет меня моложе. В смысле физического возраста — по части зрелости все как раз по-другому.

— Кого еще? — поинтересовался Тарп.

— Кейен. Элеонору. И Мики, моего брата.

— Ладно. Так уж и быть, укорочу свой список претензий. Твои призраки немногого стоят. Разве что твой брат… Кстати, они пели? Тут говорили, кое-кто из них поет.

— Вот спасибо. Нет. Никакого пения. А что видел ты?

— Не собираюсь от этом говорить, — сказал как отрезал. Что ж, значит, не скажет.

Похоже, все остальные видели призраков тех, перед кем так или иначе провинились.

Я никогда не испытываю чувства вины. Ну, почти никогда. Как бы моя мамочка ни старалась воспитать меня иначе. Другие — да, они всегда чувствуют себя виноватыми не за то, так за другое.

— Я ставлю контрольный эксперимент, — сказал я. — Вы, ребята, можете ничего не бояться, пока не заходите в дом.

— С наступлением темноты, Гаррет, здесь все гораздо страшнее. И нам некуда прятаться в непогоду. Не говоря о том, что жрать здесь нечего.

— А мне казалось, здесь довольно мило.

— Раз так, можешь переночевать тут с нами.

— Я договорюсь, чтобы вам соорудили какую-нибудь времянку. Завтра же. Послушай. Мне надо идти. Надо с Морли повидаться.

— Передай ему, пусть пришлет чего пожрать. Мы голодные как волки. И до сих пор даже звона монет не слышали.

Я начинаю настолько доверять Гвардии, что даже ношу с собой кое-какие деньги. Я достал их из кармана и протянул Тарпу.

— Прости, брат. Я мог бы и сам подумать. — Я сделал зарубку на память: надо напомнить Гилби, что в радиусе квартала от «Мира» негде перекусить.

Так-так.

Знаком ли я с кем-нибудь из ресторанного бизнеса? Испытывающего некоторые финансовые затруднения, но умеющего ублажать клиентов из самых разных социальных групп?

Еще бы не знаком!

— Гаррет, что это за взгляд у тебя такой? Придумал, как со всем этим справиться?

— Нет. У меня просто идея одна проклюнулась. Обещающая неплохую прибыль.

— Надеюсь, эта получше, чем те, про которые говорила Паленая.

— Ха! Что она знает?

— Ну уж достаточно, чтобы не дать тебе разориться в третий раз.

— Вздор. Я жил бы как богач, когда бы она, Дин и Покойник не прожигали все мои денежки. Послушай, я договорюсь, чтобы вам прислали еды. Обещаю.

Я поспешил прочь, даже не осмотрев здание. Я шел, едва не срываясь на бег.

Покойнику это наверняка не понравится.

51

Уж не знаю, кто там на небесах установил закон под названием Правило Гаррета. Он гласит, что все, за что я берусь, не может протекать просто или хотя бы прямолинейно. Если я, к примеру, задумаю прогуляться от «Мира» до «Пальм» с наступлением темноты, без каких-нибудь занятных приключений не обойтись.

Миновав несколько кварталов, я сбавил шаг, задыхаясь и потея. Нет, надо, надо задуматься о физической форме. Жирок и спокойная жизнь не идут мне на пользу.

Это напомнило мне о том, что желающий выжить вынужден вступать в контакт с окружением. Постоянно вступать. Я получил не одну и не две плюхи из-за того, что слишком углублялся в свои размышления и не замечал желающих отвесить оные лично мне.

Эта мысль всплыла на поверхность очень даже вовремя. Занятные приключения ожидали меня на этот раз в виде юнцов, о которых сам директор Релвей говорил, что проблем с их стороны больше не будет.

Топтуны. Целая шарага малолетних прыщей. Возглавлял их тот, что в прошлый раз бежал с поля боя с плачем.

— Это он! — визжал малолеток, тыча в мою сторону пальцем. — Это он! Тот самый!

Как некстати. Не люблю, когда мое будущее зависит от тех, кто не заинтересован в том, чтобы у меня вообще было будущее.

И где, скажите на милость, эти красные фуражки — как раз тогда, когда они мне нужны?

Я выбрал кусок стены поуютнее и прижался к нему спиной, взяв на изготовку свою дубовую дубинку. Топтуны рассредоточились цепочкой, окружая меня с трех сторон. Я остро жалел о том, что мне не подарили на день рождения жестяного свистка.

— Это он! — не унимался мелкий. — Тот самый!

Ко мне приближались трое пацанов постарше. Один держал в руке ржавый кухонный нож дюйма в четыре длиной. Другой вооружился сломанной доской. Третий угрожал коротким мечом, который, судя по виду, провел не меньше сотни лет под землей.

С полдюжины мелких правонарушителей толпились на заднем плане, оставаясь в резерве. Использовать численное преимущество они, похоже, боялись.

Больше всего беспокоил меня пацан с древним мечом — он подходил с самой уязвимой моей стороны. Дождавшись, пока он окажется там, где мне нужно, я нанес молниеносный удар.

Ну, молния вышла немного вялая. До него я так и не дотянулся, зато врезал по мечу с такой силой, что тот погнулся.

Пока пацан выпрямлял свое оружие, я поработал с его коллегами. Тот, что с доской, отпрянул и смешался с толпой. Мальчишка с ножом получил пару хороших ударов под дых и сложился пополам.

Я снова сосредоточился на отважном мечнике. Меч сломался, как и положено, в месте изгиба, а почти сразу же за этим точный удар вывел из игры его обладателя.

— Так вот! — подытожил я.

Оставшиеся мелкие ублюдки принялись кидаться камнями. Нельзя сказать, чтобы у них это хорошо получалось. Я ринулся в атаку. Топтуны бросились врассыпную, и я направился к «Пальмам». Мелкие перегруппировались и продолжали кидаться. Ума не приложу, откуда они эти камни брали: на мостовой их валялось всего ничего.

Тут до меня дошло, что те, кто за мной следит, не слишком тревожились за мое здоровье — ведь никакой подмоги до сих пор так и не материализовалось.

Я навязал Топтунам отступление с боем. При условии, что мне не попадут в голову камнем, они должны были рассеяться на дальних подступах к «Пальмам». Квартал, в котором расположено заведение Морли, не любит вторжения детских банд. Очень не любит. Если эти детки попадутся на глаза Сарджу или Пуделю, ночь может стать для них последней. В назидание другим их сверстникам.

Короче, отступление с боем представлялось вполне разумной стратегией. Однако жизнь всегда идет не так, как я рассчитываю.

Я угодил в засаду. То есть я держал ухо востро, но вострил я его на этих вредных волчат, которые не отказались пока от надежды загнать запыхавшегося старого оленя в угол. Одно хорошо: засада была не на меня, а мне выпала сомнительная честь стать барашком-подманком. В засаде таились Морли со товарищи — команда, собранная на скорую руку в надежде отловить некоего Лазутчика Фелльске.

Топтуны получили возможность пожалеть о том, что не подождали со своей местью, пока страсти не остынут.

Я получил возможность быть обруганным за то, что привел в действие западню, расставленную на другого.

Впрочем, я не огорчился. Хотя недобрый взгляд на Паленую, по чьей вине вообще устроили эту чертову засаду, все-таки бросил.

— Сами себя перехитрили, — заметил я Морли.

— Похоже на то. Или, наоборот, недодумали. — Мы подходили к его заведению. Вид Морли имел довольно кислый — такой бывает у него только тогда, когда он залез в долги. — Фелльске, получается, продолжает лазить и ползать. Опять избежал ловушки. Это прямо вызов какой-то.

Я только руками развел.

Вполне возможно, директор Релвей не столько интересовался тем, что известно Лазутчику Фелльске, сколько желал показать свою власть там, где раньше ему этого не удавалось. Из чистого самолюбия.

Власть для Релвея важнее всего того хорошего, что он мог бы с ее помощью сделать. Хотя не исключаю, что он поет по утрам мантру о том, как важно обладать властью, прежде чем с ее помощью творить добро.

— Ты-то сам как? — с некоторым запозданием поинтересовался Морли.

— Они до меня даже дотронуться не смогли.

— Похоже, пара камней в тебя все-таки угодила.

— Это еще утром. Мне повезло: все в голову.

— Теперь и это пальтишко менять придется.

Тоже верно. То, что я брал напрокат, оказалось в еще худшем виде, чем мое после пребывания на кухне у Морли.

Мы вошли в «Пальмы» с парадного входа. Увиденное застало меня врасплох. Зал не был полон даже наполовину. Стоило ли удивляться кислому виду Морли? Обычно посетителям приходилось дожидаться своей очереди на улице. С таким положением дел Морли мог даже не проигрываться на паучьих бегах.

— Я пришел сюда по двум причинам, — объявил я. — Во-первых, мне кажется, я нашел возможность опытному ресторатору поправить свои дела. — Мы расположились за одним из свободных столиков, не обращая внимания на неодобрительные взгляды в сторону Паленой. Похоже, дела у него шли так паршиво, что Морли уже не боялся задеть чувства оставшихся клиентов.

Я изложил свои соображения.

— И ведь ты ни с какого бока не наступаешь Вейдеру на пятки. Его волнует только продажа пива.

— Может, в этом что-то и есть, — пробормотал Дотс. — Может, и есть.

Колесики у него в голове тикали и жужжали. Они на глазах раскручивались все быстрее, и мой друг наконец ухмыльнулся, сверкнув острыми белыми зубами.

— Ну и оригинальная у тебя идея, Гаррет.

Вот спасибо. Бывает и такое.

Паленая попыталась сказать что-то в мою защиту. Я остановил ее.

— Побереги нервы.

Морли откопал в моем плане сложности, которые прошли мимо моего внимания. Ничто другое не способно возбудить его до такой степени.

Морли Дотс вообще не возбуждается. Ну, по крайней мере так, чтобы это стало заметно.

Я мог бы и сам подумать об этом. На случай, если все шишки посыплются на мою голову.

— Да, кстати. Не забудь: ты назначен официальным снабженцем команды Плоскомордого. До тех пор, пока их не затошнит от твоих баклажанов и желудей.

— С этим как-нибудь справлюсь.

Я повернулся к Паленой.

— И что это? Как ты оказалась здесь в такой компании?

— Я пошла проведать Джона Растяжку. Дома сделала для Дина и Покойника все, что могла. Но по дороге унюхала тот сильный запах, потому и пришла сюда. Обладатель запаха шел по вашему следу, вот я и предложила мистеру Дотсу устроить засаду на наиболее вероятном вашем пути из «Мира» в «Пальмы». Вы ведь редко меняете привычки.

Правда? Надо бы над этим поразмыслить.

— Но почему оттуда?

— До сих пор вы ведь не распоряжались о снабжении мистера Тарпа, правда? Вы не думали об этом, организуя дежурство. Так что логично было исходить из того, что, поговорив с ним, вы направитесь сюда.

Я смерил ее тяжелым взглядом. Слишком логичное рассуждение для особы крысиного происхождения, даже самой что ни на есть гениальной.

От Морли это тоже не укрылось.

— Смотри-ка, другие расы набираются ума с каждым днем. — Весь его невозмутимый вид разом куда-то делся. — Оглянуться не успеешь, как люди повымрут.

— Это вряд ли. У нас перед вами одно преимущество, но серьезное. Мы плодимся, как крысы.

Паленая сдавленно хихикнула. Морли ограничился вежливой улыбкой.

— С широко закрытыми глазами, — сказал он. — В рот мне ноги, Гаррет!

Не могу сказать, чтобы свою реплику я придумал сам, хотя озвучил я ее в первый раз. Я подслушал ее на митинге в защиту прав человека во время одного из прошлых своих приключений.

Поскольку умом я почти не уступаю крысе, я сменил тему разговора.

— С чего это тебе вдруг так понадобился Лазутчик Фелльске, а, Морли?

Знаю, знаю. Я уже задавал этот вопрос прежде. Но я надеялся, что на этот раз он не станет увиливать от ответа.

Случается же такое.

— Потому что у него в голове целое состояние. А мне нужны деньги. Дела идут неважно.

— Что, не можешь держаться в стороне от паучьих бегов?

— Держусь без проблем. А вот от семейного проклятия отделаться не могу.

— Морли, проклятие? У тебя? С твоей-то головой?

— Ты же знаешь, у меня родня за городом, и у меня есть перед ними определенные обязательства.

— Ну да, это твое обручение. И твой идиот-племянник. Что еще с ним стряслось? — По справедливости, с ним полагалось бы стрястись медленной, мучительной смерти. Этот псих несет личную ответственность за все мои страдания, связанные с Попкой-Дураком.

— С ним все в порядке. И проблема не в этом. Проблема с той частью моей родни, которая считает, что мне пора жениться.

— У нас в доме тоже не без этого, — заметила Паленая с еще одной крысиной ухмылкой.

— Значит, без тебя тебя женят? — спросил я. Сельские эльфы находят партии для своих отпрысков, пока те только-только на ногах стоять учатся. Морли тоже попал под такую раздачу. Он даже называл мне пару раз имя своей невесты, но я его не запомнил. Время от времени семья напоминала ему об этом — мальчик-то моложе не становился. Впрочем, эльфийская девица проявляла к этому не больше интереса, чем он сам.

— Вот именно.

— Мне казалось, это так, сотрясение воздуха. И разве расходы не ложатся на ее семью? Или ты вроде нашей знати следуешь дурацкой привычке отказываться от приданого? — Единственное, что в Венагете придумали здорово — по крайней мере с моей точки зрения — это свадебный бизнес. В той его части, когда семья невесты платит жениху за то, чтобы тот убрал невесту с их шеи. Типа того.

— Большинство наших придерживаются традиций. Кроме ее семьи. Даже так это не представляло особой проблемы до тех пор, пока она сама не начала проявлять интерес. Нежданно-негаданно. И явно думает, что я богат.

— Так подшути над ней, а? Вот даже знаю как. Не говори ей ничего до самого медового месяца.

Морли вдруг издал странный, нечленораздельный звук, и лицо его начало наливаться кровью. Глаза выпучились.

— Эй! — встревожился я. Ни разу не видел его в таком состоянии.

Сардж с Пуделем, насторожившись, подступили ближе. Если с Морли случится удар, им придется искать себе новое место. По крайней мере на то, чтобы оценить масштабы возможной катастрофы, у них ума хватало.

Слухи распространяются быстрее звука: один за другим все члены Морлиного воинства повыползали из своих щелей в ожидании того, что их босс взорвется или просто лопнет.

Противоречивый, как всегда, Морли не сделал ни того, ни другого.

Вместо этого он улыбнулся своей зубастой ухмылкой.

— Ты меня почти доконал. Что, доволен?

— «Почти» не считается. Но я не собирался тебя доканывать. Я просто спросил. Я же, можно сказать, волнуюсь.

— Еще бы.

Уж не научился ли он сарказму?

— А много ли денег дают в приданое? — поинтересовался я. — Тебе вообще необходимо считаться богатым к моменту, когда она пойдет под венец?

— Нет. Но мне придется откупаться от брака. Она из-за денег и затеяла всю эту бучу. И она настырна, а значит, потратиться придется основательно.

Что ж, логично. По крайней мере с точки зрения того, кто вырос в этом месте и в это время.

— Так обвини ее в блефе.

— С таким же успехом я могу сам себе горло перерезать, но этому не бывать. Вот бы только узнать, какая сволочь шепнула ей, что я богат. Кто бы это ни был, он пожалеет, что его мамаша вовремя не вытравила плод.

Паленая снова не удержалась и хихикнула.

Морли откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, переносясь в какое-то блаженное место. Вернулся он совершенно изменившимся человеком.

— Гаррет, мне тут еще пахать и пахать. Хочешь, угадаю кой-чего? Тебе здесь нечего делать. Покойник сейчас не спит, так? И он заинтересован в том, чем ты сейчас занимаешься. Из чего следует: ему нужно узнать от тебя то, что он хотел, чтобы сделать из этого какие-то выводы. Верно?

Мне пришлось утвердительно кивнуть.

— Так какого черта ты сейчас здесь делаешь? Не считая милой беседы?

Мы с Паленой отправились домой. Покойник залез ко мне в голову и не стал комментировать ничего. Однако я шкурой ощущал его недовольство. Мне даже начало казаться, что съехать отсюда — не самая плохая мысль. Если мы с Тинни, конечно, заведем свой дом.

Час по моим меркам был еще не поздний. Но я все равно пошел спать. Пропустив всего одну кружку отборного Вейдерова.

Может, во сне осенит.

52

— Я забыл вчера вечером спросить. Торнада появлялась?

Ты был рассеян. Она приходила. Она и ее биограф — оба у меня на службе. Оба получили поручения сообразно его и ее самомнению.

Что бы это значило?

— Так ты их разделил? Ты уверен, что это разумно?

Обращение к гордости и самомнению, будучи исполнено с должной тонкостью, часто достигает успеха там, где бессилен даже подкуп.

— Так ты их все-таки разделил. — Если верить слухам, такого не случалось уже несколько месяцев. Даже если бы этого и хотелось самой Торнаде. Именно поэтому те, кто хорошо знает Йона Сальвейшна, и прозвали его Прилипалой. Те же, кто видит в нем просто занудного недоростка, продолжают звать его настоящим именем — Пилсудус Вильчик.

Оба пока увлечены поручениями, но надолго их порыва может не хватить.

— Что от них требуется?

Йон Сальвейшн доведет до конца те библиотечные изыскания, которые ты не смог осуществить. Помощь ему окажет Пенни Кошмарка.

— Да, Торнаде такого определенно не поручишь. — Поместить эту женщину в здание, под завязку набитое книгами? Да она их всех пожжет, чтобы согреться!

Мисс Торнада отловит лиц, с которыми мне хотелось бы побеседовать и на которых у тебя не нашлось времени.

Черт… Впрочем, он говорил правду.

— О, где они — неспешные, ленивые деньки минувших лет?.. Да, но я сегодня до неразумного рано поднялся.

Я ел, продолжая беседовать с Покойником. Многостаночник — так называет таких Тинни. То, что я говорил с набитым ртом, ничего не меняло. Старые Кости все равно знает, что я хочу сказать, прежде чем я успею произнести это вслух.

Интересно, подумал я, что на уме у Тинни. Я ее сто лет как не видел. Ну, не лет, часов.

Его Самозванство не воспользовался идеальной возможностью уколоть меня на этот счет; впрочем, по поводу моего неестественно раннего подъема он все-таки прошелся.

И это дает тебе возможность выполнить кое-какую необходимую подготовительную работу в «Мире» и рядом с ним.

Он набил мою бедную голову поручениями, наиболее неотложные из которых касались сооружения для Плоскомордого и его воинства какой-нибудь будки, чтобы те могли укрываться в ней от непогоды, не опасаясь привидений. Еще он предложил поставить туда печку, чтобы они могли греться, кипятить чай и даже готовить что-нибудь нехитрое.

— Уж не ожидаешь ли ты, что зима будет длиться вечно? — Меня-то смущало другое. Стоит дать ребятам Тарпа теплое место, и их уже не выманить оттуда на холод.

Посмотришь. Он подумал немного. И еще. Топливо. Им потребуются дрова или уголь отапливать будку. Можешь сходить к реке и договориться насчет доставки. Все топливо доставлялось в Танфер исключительно по воде, на баржах.

Еще одно поручение. Причем такое, которое я не знал как исполнять. Обыкновенно это входит в обязанности Дина. Мы не слишком экономим на топливе. Мы достаточно зажиточны для этого. У нас всегда тепло — кроме комнаты Покойника, разумеется. Дрова, древесный и каменный уголь нам привозят — не бесплатно. Так вот, ребятам, доставляющим нам все это, приходится передвигаться в сопровождении вооруженной охраны.

Немного найдется громил, которые осмелились бы напасть на воз с дровами, охраняемый молодцами с арбалетами в руках. Это мало чем отличалось бы от самоубийства. Впрочем, и дураков в наших краях как грязи.

И постарайся с толком использовать имеющееся у тебя сегодня время.

Это звучало угрожающе.

Завтра твоя очередь чистить снег.

— Ох, и не говори!

Ожидается снегопад. И продолжаться он может не один день.

Один профессиональный рассказчик как-то просветил меня насчет того, что удерживать внимание аудитории можно, только если непрерывно обрушивать на них один Оглушительный Катаклизм за другим. Вот так и моя жизнь. Злобные, мстительные и вообще поганые во всех отношениях боги, дергающие за ее ниточки, действуют согласно этому же методу.

Старые религии — их у нас тут несколько сотен, — как правило, сходятся в том, что бедствия и невзгоды каждого отдельно взятого смертного определяются тремя злобными старыми каргами. Впрочем, все это происходит где-то за кулисами, а на сцене стараются вовсю, чтобы сделать жизнь бедняги Гаррета еще более жалкой и сермяжной, никак не меньше пятнадцати штук.

Паленая утверждает, что я склонен излишне драматизировать ситуацию. Из чего следует только то, что она просто не оценивает масштабов бедствия.

Кстати, тебе не кажется, что самое время поскандалить немного на твою любимую лошадиную тему?

— Что? — огрызнулся я, и тут же сообразил, что он меня подкалывает.

Лошади.

Дело в том, что я питаю абсолютно естественную неприязнь к этим тварям.

Люди смеются надо мной, стоит мне упомянуть о врожденной вредности лошадиной натуры. Эти чудовищные твари сумели так задурить голову большинству людей, что почти каждый чертов идиот уверен в том, что они лучшие друзья человека. Здоровенные такие друзья с умными глазами, несущие цивилизацию на своих спинах. Однако же правда состоит в том, что они просто поджидают момента, чтобы нанести смертельный удар, с тем чтобы на земле не осталось никого умнее их.

Мало кто захочет остаться наедине с лошадью. А уж наедине с табуном — ни один здравомыслящий человек. Ни при каких обстоятельствах.

Покойник снова развлекался. Что-то он последнее время очень часто весел. Но что он знает о лошадях? Даже пока он дышал и расхаживал на собственных задних ногах, вряд ли он ездил верхом на ком-либо умнее мамонта.

Ты знаешь, сколько тебе предстоит сделать сегодня. И ты кончил завтракать. Я советовал бы тебе отработать хоть часть тех денег, что ведрами присылает тебе Вейдер.

Ведрами? Я ведь до сих пор не спросил у Паленой, сколько прислал Гилби. Однако если верить Старым Костям, работа того стоит.

Пора браться за дело, Гаррет. Очень скоро мисс Торнада начнет приводить ко мне людей, и некоторые из них предпочли бы, чтобы ты их не видел.

— Тьфу! — Впрочем, на самом-то деле я ломал себе голову над тем, с кем он хотел побеседовать. В результате я заработал от него ментальную оплеуху, пусть и несильную, игривую.

Значит, он хочет, чтобы я держался подальше от дома, нарабатывая себе серьезное такое, основательное алиби.

Что ж, выходит, пора идти.

Я взял себя в руки, оделся потеплее и шагнул на крыльцо. И сразу же нырнул обратно в дом за вязаными шапкой и шарфом.

Холод оглушил меня, как кулаком. Из чего следовало, что Дин с Паленой слишком жарко топят. Можно сказать, обращают мое серебро в дым.

53

Завтрашний день обещал превратиться в ад. Как в тех царствах смерти, где грешники в расплату за прижизненную леность приговорены к вечной уборке снежных завалов.

Я посмотрел на все это еще раз, передернул плечами, вздохнул и двинулся дальше.

Новый год уже миновал, а я так и не начал новую жизнь. Я слишком много хныкал и ворчал, слишком долго ждал от жизни всяких пакостей и подлостей по отношению к себе, любимому. Надо, надо стать позитивнее. И активнее, да. Пить меньше, а вставать раньше.

Последние лет пять я повторяю это себе не реже раза в неделю. Ну, в дополнение мне еще нужно, конечно, побольше двигаться и сбросить фунтов десять. Или двадцать.

И ведь не так много для этого требуется, право же. Всего несколько дней.

— Сто лет не видел тебя в такую рань, — сообщил мне Плоскомордый.

— Вы сильно преувеличиваете, сэр.

— Может, и преувеличиваю. Но не сильно. Что такое стряслось? Нет, правда, что происходит?

— Убиваю двух зайцев разом. Эти парни построят тебе казарму. С печкой и сортиром. И сделают они это быстро, до конца дня, на глазах у Вейдеровых строителей. — Я нанял для этого полукровок, истосковавшихся по работе. — Много народа пришло сегодня?

— Почти все, если верить Лютеру. Испугались остаться без работы.

— Это немножко прибавит им рвения.

— Если только не взбунтуются.

— С места, где я стою, даже не оглядываясь, могу насчитать четверых жестяных свистков. Стоит кому-нибудь затеять бучу, и он будет продолжать работу, только уже на Корону и бесплатно.

Большинство наших заключенных много лет трудятся на строительстве акведука Маркоска. Рано или поздно — не исключено, что даже на моем веку — это разом облегчит проблемы Танфера с водоснабжением. Строительство движется неспешно, потому что строители почти сплошь подневольные.

Плоскомордый повернулся посмотреть, как мои полукровки разгружают доски с телег.

— Ты им только покажи, где тебе удобнее, чтобы ее поставили, — предложил я. — Вон тому, с растительностью на лице — он у них старший. Откликается на Камнегрудого.

У этого имени тоже имелась своя история, но Плоскомордого это не интересовало. Если подумать, типу, которого всю его сознательную жизнь звали Плоскомордым, вряд ли будет интересно происхождение других кличек. Ну, конечно, если тема не всплывет во время совместной попойки.

У Тарпа имелись четкие представления относительно размеров и планировки своей казармы, и они с Камнегрудым углубились в препирательства.

Тут появился Билл. Так неожиданно, что я подпрыгнул.

— Какого черта?

— Вам стоило бы держать ухо востро.

Я почему-то вдруг подумал о Тинни и о том, в какую сторону начинает катиться моя жизнь.

— Может, и стоило бы. Что вы замыслили?

— Я тут провел полночи с вашими громилами. Мистер Тарп об этом не говорил?

— Нет еще.

— Так вот, что бы там ни сидело внизу, оно делается сильнее. Возможно, если бы вы разобрались с чертовыми жуками, это и можно было бы повернуть вспять. Если это «чего-то» перестанут глодать, оно может снова уснуть. Только пока жуки все вылупляются и вылупляются.

— И что?

— А ничего. Я просто хотел сказать, сделайте что-нибудь с жуками. Остальным можно заняться потом.

— Сегодня что-нибудь и предпримем.

И правда, мой напарник уже развернул кипучую деятельность. На нескольких фронтах одновременно. Какой-то частью своих планов он со мной поделился, какая-то осталась известна ему одному. Собственно, затем он и нанял столько исполнителей.

— Вот и славно, — кивнул Билл. — Я-то что, мне жуки не мешают. А вот музыка едва с ума не сводит.

— Музыка? — О ней я как-то пока не слишком задумывался. Но и отмахнуться от нее тоже не мог. Я ведь и сам слышал что-то такое, хотя назвал бы это музыкой лишь с очень большой натяжкой.

— Гадкие мелодии, — скривился Билл. — Очень гадкие. Во многих смыслах этого слова. Но в первую очередь гадкие именно с музыкальной точки зрения.

Я ждал. Билл принадлежал к тем типам, которыми заполняют паузы. И которые обладают даром добиваться того, чтобы их поняли.

— Это, Гаррет, нелегко объяснить, — начал он. Мы теперь сделались закадычными друзьями. Можно сказать, братьями по оружию. — Сами поймете, как эту музыку послушаете. А послушать придется, если побудете здесь с наступлением темноты.

— Ладно. — Интересно: и откуда тварь, замурованная где-то глубоко в земле, знает, когда наступает темнота? — Посмотрим. Случается, я тоже могу складывать два и два. Ух ты! Гляньте, как ребята споро работают!

Камнегрудый со товарищи уже почти закончили каркас. Строители из театра столпились посмотреть. Вид у них был не сказать чтоб довольный.

— Ладно так ладно, — кивнул Билл. — Я отвлекусь на минуту. Когда я из Кантарда после дембеля приехал, я начинал с работы у дядьки моего. У него маленькая литейная мастерская была. Изготавливали редкие сплавы на заказ — в первую очередь латунь. Редкий сплав, но нужный тем, кто не может позволить себе золота или серебра. Ну, и еще кое-кому с Холма.

— Латунь?

— Латунь здесь почти неизвестна. Не считая той, которую изготавливали с моей помощью. Это сплав никеля, меди, жести и цинка. Изготовить ее не так просто. Вот как раз имея дело с цинком, я немного познакомился со связью металлов и музыки.

— Не так быстро, Билл, пожалуйста. А то я не поспеваю за мыслью.

— Вот потому я и живу на чердаке третьеразрядной таверны. Сказывается нехватка навыков общения.

— С меня жбан лучшего. Только постарайтесь объяснить так, чтобы я понял.

— Ладно, попробую. Металлы издают музыку. В смысле, они звенят. Знаете про музыку ветра? Ее делают из медных полос или трубок. Ну, или из серебра, если вы слишком богаты, чтобы себе такое позволить.

— Ага. Я видел такие еще из стекла или из керамики.

— Что ж, молодец. Но давайте все-таки вернемся к металлам. К цинку. При изготовлении латуни в расплав остальных металлов обязательно нужно добавлять маленькие полоски цинка. Такие же, какие используют для музыки ветра. Но если делать ее из чистого цинка, звона хорошего не получится. Так, лязг один. Цинк не поет.

Что ж, хоть какая-то информация. Хотя не могу сказать, чтобы я понимал, о чем это он, а потому так прямо и спросил:

— И к чему вы клоните?

— С учетом твоей догадливости, странно, как это ты до сих пор жив, не говоря уже о процветании.

— Мне такое уже говорили. Навыки общения, понимаете ли, подводят. В общем, цинк для музыки ветра не подходит.

— Вот именно. Так вот, здешние мелодии словно исполнены самой большой в мире цинковой музыкой ветра.

— Правда? — Я стоял, пытаясь поймать ртом редкие снежинки.

— Позволь, я еще раз попробую, Гаррет. Я придумал еще сравнение — точнее, чем музыка ветра. Только не знаю точно, как это у вас здесь называется. Такая штука, когда ударяешь по металлическим полоскам разной длины деревянными молоточками.

— Гонги, — предположил я.

— Это те, что висят на перекладине. Угу, есть такие. Но я имел в виду такие, которые лежат на маленьком столике.

Я представлял себе, о чем он говорит. Я как-то раз видел нечто в этом роде в оркестровой яме одного из конкурентов «Мира».

— Я тоже названия не помню. Но знаю, о чем вы.

— Отлично. Так вот, эта музыка, словно играет целый оркестр таких, цинковых.

— Если это такой жуткий лязг, почему вы называете его музыкой?

— Послушай сам и поймешь.

— Надо будет — послушаю.

54

Плоскомордый с Камнегрудым сработались на славу. Казарма росла и обретала очертания на глазах. Громилы Плоскомордого сияли в ожидании комфорта. На всякий случай я напомнил Тарпу, что его работа заключается не в просиживании штанов у теплой печки.

Парни его, впрочем, дело свое знали. Двое с кличками Воробей и Джо-Фига притащили незнакомца, по их словам, замышлявшего какую-то пакость с задней стороны «Мира». Не великана, неважно одетого и вонявшего, как выгребная яма. Ну, не так, как Лазутчик Фелльске, но достаточно для того, чтобы заметно выделяться запахом на фоне горожан, традиционно страдающих аллергией на мыло. Ему явно не мешало бы подкормиться. Руки-ноги его более всего напоминали ходули паука-сенокосца. Сутулость тоже не добавляла обаяния. Шевелюра представляла собой безумный клубок засаленных веревок. Он избегал встречаться с кем-либо взглядом. Он знал, кто я такой. И он надеялся, что я его не помню. Беда в том, что жизнь состоит из цепочки разочарований. В данном конкретном случае она разочаровала его.

— Долгоносик Гитто! Давненько не виделись. Дело не совсем твоего профиля, не так ли? И что ты нам расскажешь?

Долгоносик пробормотал что-то насчет поисков работы, каковое заявление было встречено громовым хохотом. Долгоносика мои приятели не знали, зато хорошо знали подобную братию в целом.

Сменив тактику, Долгоносик начал хныкать, что, мол, пытался найти что плохо лежит и продать в обмен на какую-нибудь еду. Долгоносик обладает несомненным даром: умеет хныкать и бормотать одновременно.

Что ж, в данном случае он, возможно, не так уж и врал. В том смысле, что найти и продать он хотел информацию.

— Давай пока не будем мутузить его, — посоветовал я Тарпу. — Долгоносик серьезнее, чем пытается казаться.

— А на вид просто лоботряс.

— Конечно. Только на самом деле он шпионит на Маренго Англичанина и всю ту братию.

Тарп, Воробей, Краб и пара других повнимательнее присмотрелись к Долгоносику. И не поверили мне.

— Всю власть расе господ, — заявил я им и повернулся к пленному: — Ты, Долгоносик, даже не представляешь себе, в какое дерьмо вляпался. Так что выход у тебя сейчас только один. Рассказать все как на духу.

Долгоносик уставился в мостовую, издавая негромкие хнычущие звуки. Словами, правда, они не сопровождались.

— Так что ты здесь делаешь? Я жду ответа. Если ты готов облегчить душу, я не отдам тебя Камнегрудому — вон тому. А будешь упорствовать, попрошу этих парней выколотить из тебя силой. А потом все равно сдам Камнегрудому. Он тебя стащит в Аль-Хар — ты ведь, не сомневаюсь, еще числишься в списке тех, за поимку которых директор Релвей назначил награду.

Долгоносик разом изобразил готовность к сотрудничеству. Если бы в пантеоне здешних богов имелась богиня Сотрудничества, Долгоносика наверняка изобразили бы в виде котенка, мурлыкавшего у нее на коленях, и масло бы не таяло у него во рту.

— Тут слух прошел, — сказал он, — что здесь вроде как нелюдей на работе используют. — Он с опаской покосился на Камнегрудого.

— Слух? И от кого же ты это слышал?

Долгоносик Гитто — не законченный предатель. Но он реалист и прагматик. Он прекрасно понимал, что рано или поздно выложит все. Рано или поздно, но выложит. Поэтому не в его интересах было заставлять нас причинять ему боль в ожидании неизбежного.

— От пары строителей здешних. У нас, понимаете ли, ячейка партийная в паре кварталов отсюда. Вот они туда и передали. Что вроде как обижены на своего десятника. А я как раз ничего не делал. Вот секретарь районный и послал меня проверить, как здесь все на самом деле. Я как раз искал информаторов, когда эти ребята меня сцапали.

— И что это за информаторы?

Долгоносик неловко переминался с ноги на ногу. Сдача конкретных имен вряд ли добавила бы ему популярности.

Впрочем, он решил, что шести секунд молчания для приличия более чем достаточно.

— Миндра Меркель и Бемби Ферденс.

— Бемби? — поперхнулся Плоскомордый. — Правда? Ты это серьезно?

— Лютер! — махнул я рукой, подзывая десятника. Тот ошивался поблизости, пытаясь подслушать разговор. — Бемби Ферденс и Миндра Меркель, — сказал я ему. — Передай им, чтобы собирали инструменты и отправлялись домой. Они здесь больше не работают.

Это почему-то вывело его из себя.

— Какого хрена? Что это вы здесь себе позволяете? Вы не имеете права увольнять моих людей. Они на вас не работают. Они работают на… вау!

Плоскомордый небрежно коснулся его рукой. Есть у Плоскомордого такой талант: извлекать нечленораздельные звуки из тех, кто не склонен сотрудничать.

— Хватит. Мне кажется, он нас понял. Лютер, этих людей больше нет. Проследите за этим. Долгоносик, передай своему боссу, пусть не лезет в чужие дела. Ваша шайка уже сталкивалась раз с Максом Вейдером. Тогда вы отделались легким испугом — Макс пожалел кое-кого из своих знакомых. Такого больше не повторится, понял? С учетом нынешнего политического климата, а?

На самом-то деле погода не отличалась постоянством, однако ответственные лица и — что особенно важно — шеф тайной полиции поощряли народную неприязнь к движению за права человека. Более того, они и — что особенно важно — шеф тайной полиции испытывали особое удовлетворение, когда в руки к ним попадали свидетельства недостойного поведения означенных борцов за права человека.

Долгоносик повесил голову, продолжая нечленораздельно хныкать и поскуливать. Я развернул его спиной к театру и шлепнул по мягкому месту.

— Брысь отсюда. И надеюсь, в этой жизни я тебя больше не увижу.

— Зря ты это сказал, Гаррет! — заметил Тарп, выждав полминуты. — Теперь ему могут прийти в голову мысли, которые прежде не приходили.

— Он не мыслитель. И посмотри-ка вон туда. Этого человека Долгоносик наверняка знает. И знает, что нас с ним связывают особые отношения.

В дальнем конце улицы показалось несколько фигур: Морли Дотс, Пудель, Сардж и какой-то незнакомый мне тип. В сторону «Мира» они даже не смотрели. Морли оживленно беседовал о чем-то с незнакомцем, Сардж с Пуделем, похоже, откровенно скучали.

— Надо же! — пробормотал я. — Этот сукин сын подыскивает место для ресторана.

— Чего?

— А? Ну да… Просто не привык, чтобы кто-либо так буквально следовал моему совету.

— Это такая редкость?

— В данном случае — да.

Пудель заметил, что я смотрю в их сторону, и что-то сказал. Морли оглянулся, блеснул своими острыми зубами и вернулся к своему занятию.

Чуть ближе Камнегрудый со товарищи начали настилать кровлю на казарме.

55

Тварь под домом, должно быть, икнула. Или рыгнула. Или еще что. Волна ударила по нервам всем без исключения. Я охнул. Остальные тоже издали разнообразные звуки.

Строители высыпали на улицу, как крысы из горящего дома. С дюжину, не меньше. На противоположной стороне улицы Морли и его компания тоже остановились и повернулись посмотреть.

Летучие ящерицы сорвались с крыши и, неуклюже хлопая крыльями, с недовольными криками полетели прочь. Жуки тоже полезли из всех своих укромных мест. Числом их поубавилось, зато таких крупных я еще не видывал.

— Черт, — пробормотал Плоскомордый. — Хорошо, что они не начали делать пауков. Терпеть не могу пауков!

Я беспокойно оглядывался в ожидании, когда кто-нибудь обвинит меня в том, что мы вот-вот окажемся по пояс в тарантулах размером с цепного пса.

Однако обошлось без пауков. Наверное, Плоскомордый Тарп на хорошем счету у богов.

Видите ли, боги такие: любят одних из нас больше, чем других. Совершеннейшие психи. Главное, привязанности их совершенно непредсказуемы.

Волна, ударившая по нервам, прошла.

Несколько рабочих отказались возвращаться в здание.

— Не хотят — не надо, Лютер, — сказал я десятнику. — Все добровольно, в том числе и увольнение — а это оно самое и будет.

Я обратил внимание на то, что те из бригады Камнегрудого, в которых больше проявлялась кровь других рас, слабее других отреагировали на этот психический шок. Некоторые вообще не отреагировали — по крайней мере внешне.

Лютер переговорил со своим воинством. Вид у тех был угрюмый, бунтарский. Я направился к их группе. Плоскомордый зашагал за мной. Так, на всякий случай.

— Прежде чем вы, ребята, примете решение, которое может изменить остаток всей вашей жизни, — обратился я к ним, — ответьте мне на один вопрос. Кто-либо из вас получил повреждения от того, что там происходит? Ты? Ты? А ты? Нет? А кого-нибудь еще получившего повреждения вы знаете? Нет? Выходит, драпаете вы всего лишь от собственного воображения. От вашего собственного чувства вины. Так?

Все слова до последнего, что я произнес, были правдой. И те, кто меня слушал, понимали это.

Но все равно страх не оставлял их.

Наверное, это заложено в человеческой натуре — преклонять колена перед сверхъестественной силой, какой бы невероятной она ни представлялась. Или каким бы странным это ни казалось чужакам или атеистам.

— Ну и что дальше? Искать новую работу? Или закусить губу и продолжать здесь? Что до меня, я занят тем, как бы прекратить всю эту потустороннюю катавасию.

Одиночек, которым не надо было кормить семью, я выделил из общего числа без труда: они долго думали, прежде чем стиснули зубы и побрели обратно в дом.

56

— А вот и Торнада идет, — сообщил Тарп.

Обремененный опытом целого столетия разочарований, в которых эта женщина играла существенную роль, я обернулся в ожидании новой охапки проблем.

Ну…

Торнада тащила на буксире семейство гномов. Мамашу с папашей, сына-подростка и дочку чуть помладше. Отличавшихся друг от друга только потому, что слегка цивилизовались.

В обычной обстановке распознать пол гнома, не подходя на неприятно близкое расстояние, может только другой гном. Как мужчины, так и женщины-гномы характеризуются огромной копной волос, арсеналом, состоящим как минимум из тяжелого топора и кучи сопутствующих прибамбасов, а также соответствующим поведением. Одежда их, как правило, состоит из кольчуги, железного колпака и кожаного передника, чем-то напоминающего килт. Чем больше на этом переднике карманов, тем выше статус гнома.

Наверняка на этот счет существует уйма шуток.

Мамаша щеголяла в узорчатом переднике, начинавшем свою жизнь в качестве коврика. Шлем у нее был вполне кокетливый, из черненой стали, без всяких там рожек или прочих устрашающих деталей. Папаша надел модный пуловер из мешковины, почти полностью скрывавший от взглядов кольчугу.

Оба младших гнома, внешне мало отличавшихся от людей, казались предельно раздосадованными тем, что их видят в обществе родителей. Еще одна привычка, явно позаимствованная у людей.

— Вот этого зовут Гаррет, — прогрохотала Торнада. — Он здесь за главного. Гаррет, это Риндт Гринблатт.

Папаша-гном изобразил едва заметный намек на поклон. Гномы обычно удостаивают такими низших существ, имеющих, однако, численное преимущество.

— Очень рад познакомиться, — солгал я и повернулся к Торнаде за объяснениями.

— Покойник нанял их, чтобы они поискали под заброшенным домом. Вся необходимая информация у них имеется.

— Папа заставил меня зайти в дом с этой жуткой тва-арью! — захныкала младшая. — И она копалась у меня в голове-е!

Риндт Гринблатт — имя либо вымышленное, либо присвоенное, поскольку на традиционные гномьи не походило — не отрицал этого.

— Мне нельзя ходить к энтой твари. Мне есть чего в тайне держать. А что до Минди, так у ей и секретов-то нету никаких.

Папочки. Их надо любить.

Обычно гномы совершенно непроницаемы. К Минди это не относилось. Судя по выражению ее лица, папочка слегка погорячился с заявлением.

— Покойник просил передать тебе, что он заложил в ее голову карту подземелья.

Поскольку в естественных условиях обитания гномы живут в пещерах и прочих подземных пустотах, у этой компании не должно было возникнуть сложностей, даже несмотря на то, что полученная ими от Старых Костей карта основывалась на моих не слишком чтобы полных воспоминаниях.

— Мой партнер объяснил вам, что ему нужно? — поинтересовался я, поскольку все это явилось для меня полнейшим сюрпризом.

— Нам все сказали, — пророкотал Риндт Гринблатт.

— Покойник все сказал мне. А я объяснила, — вмешалась Торнада. — На случай, если Минди рассеянна.

— Только покажьте нам, где этот ваш дом, — буркнул Риндт Гринблатт.

Дело вовсе не в дурном характере Гринблатта. Просто выполнять работу за деньги ниже достоинства уважающего себя гнома.

Я покосился на Торнаду в ожидании дальнейших разъяснений.

— Ты отведешь их к заброшенному дому, — сказала она. — А дальше они сами.

— Давайте за мной, — буркнул я, стараясь соответствовать настроением трудоустроенному гному.

С неба снова начал сыпаться снег. Я не спешил возвращаться домой, к лопате. Не думаю, чтобы Макс с Гилби заметили подмену, если бы я нанял уборщика.

Я шел впереди. Гринблатты следовали за мной, не выказывая особого энтузиазма. Собственно, они и работали-то исключительно по одной причине: из боязни голода.

Очень, очень унизительно. Для гномов, конечно.

Торнада замыкала шествие.

Мы не прошли и половины квартала, когда над головами просвистела сквозь редкие снежные хлопья стая летучих ящериц, налетела на крышу «Мира» и почти сразу же отвернула обратно. Летевшая первой ящерица держала в пасти пару трепыхавшихся жуков. Судя по взаимному расположению последних, сцапала она их аккурат в момент спаривания. Нижний жук отцепился и грохнулся вниз, врезавшись в булыжную мостовую в дюжине ярдов от нас. Падение оказалось для жука роковым.

Гномы обступили разбившегося жука, суставчатые ноги которого продолжали подергиваться.

— Вот не верил в этаких, — заявил Риндт Гринблатт. — А он — вот он лежит. С таким не поспоришь.

— Они крупные, но не опасны, — объяснил я. — Они не…

— Знаю, знаю. Нам сказано глянуть, откуда они все повылупились. И поубивать всех, которых увидим.

Бросив еще взгляд на эту увешанную амуницией четверку, я решил, что Покойник все-таки очень умен. Гномы идеально подходили для уничтожения этой напасти. И ко всяким там подземельям они тоже сызмальства привычные. Вряд ли жуки способны причинить им вред. А что до темноты, вони и всяких там заклятий, то гномов они тоже вряд ли будут беспокоить.

Мне пришлось как-то раз, довольно давно, попасть в Гномью Крепость — квартал, где компактно селятся гномы, перебравшиеся в наш город, но не желающие перенимать привычки и обычаи остальных горожан. Так вот, вони нескольких тысяч немытых тел, от которой заслезились бы глаза даже у личинки навозной мухи, сами жители квартала даже не замечали.

— Ну вот мы и пришли, — объявил я, остановившись перед заброшенным домом. Выглядел он теперь еще более зловещим, чем прежде. — Сам я вряд ли могу много вам про него рассказать. Я спускался туда раз, но далеко не заходил. Осторожнее на лестнице.

— Мы расскажем, если найдем чего, — буркнул Гринблатт. Может, они с семейством и цивилизовались немного, но позволить какому-то человечишке выказывать избыточное дружелюбие они тоже не могли.

— Если что, я буду в «Мире».

Гринблатты отстегнули с поясов топоры, поднялись по расшатанным ступеням крыльца и исчезли в доме.

Мы с Торнадой побрели обратно к театру.

— Веселая семейка, — заметил я.

Она отозвалась рыком, которому позавидовал бы Гринблатт.

— Не знаешь, чего затеял Пилсудс?

— Кто? — не сразу понял я. — А, Прилипала? Я и забыл, как его по-настоящему зовут. Нет, не знаю. — Я не осмелился сообщить ей, что Йон Сальвейшн интересовал Покойника больше, чем она сама.

— Почему ты не можешь называть его так, как ему самому нравится, а, Гаррет?

— Потому что Йон Сальвейшн — дурацкое имя. Ты сама называешь его Пилсудсом.

С логикой у Торнады всегда были некоторые проблемы. На мое замечание она просто не обратила внимания.

— Йон Сальвейшн еще прославится. Он закончил уже вторую свою пьесу. И читал ее мне — хорошая, правда хорошая.

Торнада не большая поклонница искусств и никогда такой не бывала. Не считая, конечно, случаев, когда искусство можно выгодно продать.

— Этот мелкий говнюк меня до белого каления доводит, когда под ногами мешается, — призналась она. — Он липуч, как патока. И настырный. И похотливый. Но вот его несколько часов как нет рядом, и мне его уже не хватает.

Ей бы стоило беспокоиться насчет женской части той толпы, которой предстояло исполнять пьесы Йона Сальвейшна. Аликс, Бобби, Линди, Касси Доуп, которой еще предстояло проявить себя, даже Хитер Соумз — все они представляли собой потенциальную угрозу для нее.

Лично я беспокоился за рыжую девицу из этой компании. Я не боялся, что пьеса отобьет ее у меня. Я боялся, что рано или поздно она может уйти, потому что старине Гаррету так и не удастся перестать оставаться Гарретом.

Бывают, хотя и редко, моменты, когда я не кажусь себе самым желанным кавалером из всех, кто шатается по этим чертовым улицам.

57

На улицу перед «Миром» выехал целый обоз фургонов. Плоскомордый регулировал движение, указывая одним место для разгрузки, других отсылая дожидаться своей очереди.

Напротив снова начала собираться толпа зевак. Как-то так вышло, что мы сделались для этой публики постоянным источником развлечений. То жуки, то летучие ящерицы… теперь вот полные фургоны крысюков.

Морли со своей командой продолжал обходить близлежащие здания со сдающимися в аренду площадями.

Из фургонов десятками выгружались крысюки, а также клетки с голодными крысами. На порядок больше, чем в прошлый раз. Я высмотрел в толчее Джона Растяжку и подошел к нему.

— А я-то думал, вы все сыты этим местом по горло.

— Не нравиться мне это, мистер Гаррет. Нехорошее место. Но здесь я возможно разбогатеть.

— А я — разориться. Тебя Покойник нанял?

— Да. Он хотеть еще один атака на жуки внизу.

— Они за это время здорово выросли. Даже лучшие твои крысы могут их и не одолеть.

— Может, другой попытки не получиться. Крысы не умные. Они хитрые. Но они учиться. И передавать знания тоже. Вечер сегодня, может, не найти уже крысы, чтобы согласиться идти сюда.

— За это могли бы взяться и сами крысюки.

— Вы с ума сходить.

— Это же совершенно безопасно. Вон, только что туда спустилась целая семья гномов на разведку.

— Там призраки.

— Они беспокоят только людей.

— Пока еще.

Джон Растяжка как раз собирался пуститься в наглядное объяснение того, что я могу делать со своей идеей насчет крысюков, когда ему помешал еще один неожиданный посетитель.

— Рокки? Привет! — Это оказался тот самый тролль-карлик, что зарабатывал на жизнь доставкой всяческих химикалий. — Что ты здесь делаешь?

Для тролля Рокки прямо-таки болтун. Наверное, слишком долго общался с людьми. На то, чтобы обдумать ответ, у него ушло не больше десяти секунд.

— У меня нынче выходной. Плеймет сказал, может, вам помочь чем нужно. Лишняя монета мне не помешает.

— Это Плеймет хорошо придумал. — Для Рокки у меня работа всегда найдется. Тролля мало что возьмет, такая уж у них шкура. К тому же Рокки имел достаточно небольшой рост, чтобы пробраться в те же щели, что и гномы. А сильнее их он раз в десять, если не больше.

Черт, эта идея мне так понравилась, что я даже огорчился, что придумал ее не я, а какой-то проповедник.

Впрочем, и загвоздка некоторая тоже имела место. Тролли неважно ладят с гномами. Во всяком случае, послать Рокки на подмогу Риндту Гринблатту я не мог. Гринблатты почти наверняка попробовали бы проверить, действительно ли неуязвимые тролли неуязвимы.

— Для начала вот тебе работа. Джон Растяжка! — Я помахал крысюку, подзывая его к себе. — Джон Растяжка, это Рокки. Он пойдет вниз с вами. Он справится со всеми физическими помехами вашей работе, если таковые случатся. — Я объяснил Рокки, с чем мы столкнулись и как он может помочь крысюкам.

— Надеюсь, там, внутри, теплее, — проворчал он. — А то этот холод здорово меня тормозит.

— С холодом там проблем не будет. — Помнится, ребята Джона Растяжки жаловались на жару. А ведь крысюки тепло любят.

Рокки ушел с Джоном Растяжкой.

Передо мной возник Лютер.

— Работайте, они вам не помешают, — сказал я, не дожидаясь его реплики.

— Там уже призраки. Раньше они в такую рань не появлялись.

— Мы пытаемся с этим разобраться. И не забывайте: они безопасны. Они всего лишь манипулируют вашими эмоциями.

— Угу, знаю, слышал. Только одно дело знать, другое — самому видеть.

Спорить с этим было трудно. Я с таким уже сталкивался, и не раз. У страха своя логика. И довольно часто ею движет не просто страх физической боли.

— Ладно. Если нужно, делайте перерывы. Ничего страшного, до тех пор, пока я вижу, что все борются со своей трусостью. — Я придвинулся вплотную к Лютерову уху. — Мы же не хотим показаться трусами на фоне крысюков, ведь нет?

Во время посещения Долгоносика у меня сложилось впечатление, что Лютеру не чужды расистские взгляды.

Моя реплика застала Лютера врасплох. На мгновение. Потом он наморщил лоб, что обозначало мыслительный процесс. Потом расплылся в улыбке.

— Ага! Понял!

Это оставило меня с пятном на совести. Однако не слишком большим. В конце концов это и есть менеджмент в чистом виде. Чтобы люди работали, им надо говорить то, что им хотелось бы слышать. А там будь что будет.

Я собрал по крохам остатки своей храбрости и пошел в дом посмотреть, как идут дела у крысюков. Интересно, кстати, думал я по дороге, почему до сих пор не показала своего носа Паленая?

Жара в доме и впрямь стояла потрясающая. Я распорядился распахнуть настежь все двери-окна. Почему этого не сделали до сих пор? И ведь на крыше имелись люки, через которые этот жар должен был выходить. Они тоже оказались закрыты.

Может, там, внизу, сидит тварюга вроде змея или громовой ящерицы? Или тролль? Может, морозец убавит ему прыти?

Крысюки старались передвигаться, не мешая строителям. Те в общем-то держались по отношению к ним довольно пристойно. Джон Растяжка спустился в подвал. Что ж, это упрощало дело.

Призраки шатались повсюду. Никак не меньше дюжины блеклых мерцающих пятен. Крысюки видели их, но не боялись, да и строители боялись теперь заметно меньше. Ни одно из этих пятен не соткалось во что-то такое, что могло бы кого-то испугать. Слишком много сознаний, слишком много призраков — все они просто мешали друг другу.

Черт, если подумать, уйма людей, занятых делом, бывает иногда даже очень кстати.

Обходивший свое воинство Лютер задержался, чтобы показать мне выставленный большой палец.

58

Морли Дотс решил заглянуть к чудищу, наверное, из желания порисоваться потом в обществе. Я заметил его присутствие, только когда он заговорил со мной.

— Это впечатляет, Гаррет.

Я вздрогнул и отвернулся от Рокки, моловшего жуков в труху. Тролль-карлик не отличался особой быстротой, но этого от него и не требовалось. Он нашел щель, по которой лезли на чердак самые крупные жуки, а крысы, пробравшись вниз через щели поменьше, гнали их по ней в его сторону.

Морли дернулся — ему в спину врезался чей-то призрак. Он оглянулся, не увидел ничего, но дернулся опять при новом прикосновении призрака.

Занятно. До сих пор мне не приходилось видеть, чтобы призраки к кому-либо прикасались.

— Какого черта? — возмутился Морли. — У вас здесь что, заговоры-приколы свободно плавают?

— Никаких шуток, — объяснил я. — Так ты правда ничего не видишь?

— Ничего. Но чувствую. Словно меня кто холодными мокрыми руками трогает. — Он дернулся и резко оглянулся. И еще, и еще — несколько раз.

— Надо бы увести тебя отсюда. Ты их притягиваешь — похоже, они находят тебя особо вкусным. — Вокруг нас уже столпилось шесть призраков. Остальные тоже плыли в нашу сторону.

Покойнику это наверняка покажется интересным.

У выхода мы столкнулись с Бель Звоном. Он не узнал Морли. Морли его, впрочем, тоже. Я не стал утруждаться и представлять их друг другу. Я просто сообщил Биллу, что мой лучший друг, похоже, притягивает к себе призраков, хотя сам их не видит.

— Может, он ясновидец или чего такого, — предположил Билл. — Что делает его более заметным для них по сравнению с вами, остальными.

— А почему тогда он их не видит?

Билл пожал плечами:

— Гаррет, я всего лишь парень, живущий на чердаке третьеразрядной таверны.

— И все же?

— Не по моей специальности. А… что это с ним? — Он ткнул пальцем.

Я оглянулся.

Мы вышли из дома, но Морли не перестал дергаться.

Призраки вышли следом за ним. Штуки две. Прищурившись и склонив голову набок, я тоже смог разглядеть их. Впрочем, они быстро бледнели.

— Морли. Ну-ка, живо тащи свою задницу на ту сторону улицы. Посмотрим, смогут ли они следовать за тобой.

Мой закадычный друг выдал несколько нецензурных словосочетаний. Он плохо понимал, что происходит, но твердо знал, что это ему не нравится. Однако послушно сделал все, как я сказал.

— Постарайся стать в тень, — попросил я его. — Привидения заметнее, когда они не на свету.

— Они отстали, — сообщил он, отойдя всего на несколько шагов.

— Ты уверен? Откуда ты знаешь?

— Потому что никто не тычет в меня пальцами из холодной овсянки. — Он осторожно, маленькими шажками возвращался ко мне. И через пару секунд снова напоролся на призраков. — Всего три шага — и вот!

Как-то не очень это все меня обрадовало. Только я успокоился — и тут обнаруживается, что привидения способны отходить от дома на добрых десять ярдов. И как знать, не увеличится ли радиус их действия назавтра?

Плоскомордый как раз собирался дать имя своей новой казарме, когда мы обнаружили, что бегство Морли спровоцировало сверхъестественный прилив. Ряды призраков хлынули из «Мира» на улицу — возможно, подгоняемые ворвавшимся в здание свежим зимним воздухом.

— Нам совсем не нравиться этот холода, — сказал мне Джон Растяжка. — Но крысам нравиться то, что делать он с жуки внизу.

— Так это же хорошо?

— Хорошо. Этот раз мы всех их сделать.

— Вам необходимо отыскать кладки их яиц, — заметил Бель Звон. — Иначе они будут вылупляться и дальше.

— Верно, — согласился я. И тут же вспомнил про Гринблаттов.

Что-то давненько от гномов не поступало вестей.

Я начал тревожиться. Должны же они были подать хоть какую-то весточку, хоть «Чтоб тебе, Гаррет»…

— Эй, Рокки! У меня к тебе еще одно дело.

— Не только жуков мочить? — Вся его наружность была покрыта жучьими внутренностями.

— Не буду тебе врать. Дело серьезное. Возможно, даже неприятное. У меня тут несколько гномов оказались в неудачном месте.

Физиономии у троллей редко бывают выразительными. Однако Рокки ухитрился отобразить на лице нехитрую мысль насчет того, что гномам в неудачных местах самое место. Чем неудачнее, тем лучше. В идеале в деревянном ящике, зарытом на восемь футов в землю. Или даже глубже, чтобы уж наверняка оттуда не выкарабкались.

— Они тебя тоже нежно любят. Давай договоримся о компромиссе. Ты сходишь туда, проверишь, все ли с ними в порядке. И все, больше от тебя ничего не требуется. Просто вернешься и доложишь, что там. С остальным я разберусь сам.

Рокки насупился, в недрах его тела зародился вулканический рокот. Я надеялся только, что это несварение желудка.

— И плата за это такой же будет, как за то, как я здесь с жуками развлекался. Так?

— Идет. — Дополнительной премии за то, что наемный работник выполняет то, что ему сказали, я платить не собирался. — Пошли.

Я отвел Рокки к заброшенному дому и на всякий случай объяснил задачу еще раз. Рокки хмыкнул и пробормотал что-то насчет того, что, если человеку надо что-то сделать, у него самого должно хватить крепости шаров — он ухмыльнулся, — чтобы самому пойти и сделать это.

Он все-таки не понял. Я занимался менеджментом. Менеджер не пачкает рук. Менеджер сосредоточен на принятии взаимоисключающих решений и отдаче лишенных видимого смысла приказов.

Из меня выйдет хороший менеджер. У меня перед глазами пример моего напарника.

Рокки пропадал достаточно долго, и я уже начал беспокоиться. Однако в конце концов он все-таки вернулся.

— Ваши гномы вовсе не пропали. И зря вы теряли время, за них переживая.

— И что там? Почему так долго?

— Требуется немало времени, чтобы подкрасться. И я не хотел, чтоб они знали, что я подслушивал.

— Рассказывай. — Я кожей ощущал исходившее от него раздражение.

— Они говорили о том, как им обставить там все после того, как они туда переедут. И как бардак прибрать. И где загнать часть того барахла, что там валяется.

— Что еще за барахла? — Наверняка уж не того, что нагнало на меня столько страха. Впрочем, у Кипа и прочей детворы имелось достаточно времени, чтобы поменять в своем подземном царстве почти все.

— Стекло. Самое разное. И прочие мелочи.

Я зарычал, потом застонал. Должно быть, он имел в виду лабораторное оборудование Клики.

Помнится, то ли Бель, то ли Плоскомордый, то ли еще кто предлагал затопить подземелье. Несколько секунд я обдумывал, где мне достать воды.

С этим наверняка возникли бы сложности. Соседи вряд ли встретят это с одобрением. И пониманием. Если, конечно, к ним в тайные подвалы не пробрались уже черт знает какие огромные жуки.

Успокоенный насчет Гринблаттов я вернулся в «Мир». По дороге Рокки посвятил меня в то, что ему удалось услышать.

Риндт Гринблатт имел неосторожность подумать, что наткнулся наконец на долгожданный клад.

Что ж, дружищу Риндту придется испытать разочарование.

59

— Клянусь всеми богами, когда-либо осквернявшими своим присутствием этот чертов город, — рявкнул я, — ну и нытики же вы все, ребята!

И крысюки Джона Растяжки, и подручные Лютера в один голос жаловались на холод.

— Призраков видел кто-нибудь?

Все оживленно замотали головами.

— Тогда чего? Кончайте хныкать. Марш на рабочие места.

— Мы и жуки уже некоторое время не видать, — сообщил мне дрожащий от холода Джон Растяжка.

— Ух ты! Отлично! Посмотри на меня: могу ведь иногда! — Я оглянулся: — А тебе чего нужно?

Морли состроил из себя обиженного.

— Надеюсь, — буркнул он, — лаешь ты лучше, чем кусаешь.

— Извини. Просто устал от типов, что только и делают, что хнычут.

Он издевательски ухмыльнулся.

— Я пришел сказать, что мы нашли идеальное место. Спасибо за идею. Когда мы здесь обустроимся, обед на дом в любое время. Только попроси.

— Ого! — Я скомкал свое ёрничество и сунул его, бьющееся и трепыхающееся, в воображаемый мешок, прекрасно понимая, что долго оно там не удержится. Я изобразил улыбку — боюсь, походила она на позаимствованную у трупа.

— Здорово. Рад за тебя. Так тебе удалось-таки отловить Лазутчика Фелльске и сдать его за обещанную награду?

— Нет, — удивленно отозвался он.

— Тогда откуда у тебя средства на новое заведение? — Помнится, еще вчера дела его обстояли довольно отчаянным образом.

— Нашел ангела, которому эта идея понравилась даже больше, чем мне.

Любопытно. Я вопросительно изогнул бровь.

Морли не обратил на это внимания. Ни дать ни взять капризная девица.

Ладно, ответ поищем позже.

Джон Растяжка покашлял, привлекая мое внимание.

— Жуки там есть вялый какие-то.

— Ты же только что говорил мне…

— Я иметь в виду, они не нападать больше. Крысы говорить, там ровный поток воздуха, он забирать горячий воздух наверх, холодный пропускать вниз. Крысы находить много разный личинки и кладки. Личинки их отвлекать. Они все время останавливаться, чтобы поесть.

— Разве это плохо? Пусть их наберут жирка.

— Дрянь дело, — шепнул Морли, глядя куда-то мне за спину.

Я оглянулся.

В «Мир» пожаловал не кто иной, как Барат Альгарда собственной персоной. И не один, а со спутницей. Бледной, болезненно-худой женщиной пяти с небольшим футов роста. Сложение изголодавшего эльфа не мешало ей нести фунтов сто волос и разных прибамбасов.

Волосы волнами и замысловатыми локонами спускались ей до самой талии. Светлые — такие светлые, что в слабом зимнем освещении казались белыми. И глаза — глаза у нее оказались невероятно огромными, голубыми.

Одежды на ней было намотано столько, что я даже испугался, не окажется ли она под ней еще менее материальной, чем представлялось на первый взгляд.

Поток Яростного Света. Заклинательница самого что ни на есть опасного пошиба.

Наверняка это она.

Но настолько несчастная малютка…

Я не мог оторвать от нее взгляда.

И не я один. Все до единого, находившиеся поблизости тоже. Дыхание у Морли участилось, словно он только что пробежал черт знает сколько, чтобы попасть сюда.

Поначалу мне показалось, что ей лет тринадцать. Никакого намека на зрелую женскую фигуру.

Однако ее дочь уже старше этого возраста, напомнил я себе.

Я не видел ее глаз, когда она заглянула в дом, осматривая царивший там хаос. И все равно продолжал ощущать ее взгляд. Словно взгляды здоровенных ядовитых змей там, на островах. Когда я снова встретился с ней глазами, те показались мне зелеными.

За спиной у парочки возникли Плоскомордый и несколько его мордоворотов. Он вопросительно посмотрел на меня. Я не знал, что ответить, и просто пожал плечами.

Выждав пару секунд для пущего эффекта, Альгарда направился в мою сторону. Надменный, самоуверенный. Его спутница следовала за ним, отстав на шаг и держась чуть левее, словно прикрываясь им как щитом. Морли справился-таки со своим дыханием и отступил вбок, чтобы лучше разглядеть. Осторожно, поскольку, даже не зная, кто эти люди, он уже мог представить себе, что они собой представляют.

Господа с Холма, вне зависимости от внешности, имеют особый, отличный от других запах.

Я сделал глоток воздуха и на мгновение отвернулся в сторону. Это дало моему мозгу возможность включиться.

Я снова поднял взгляд. Хрупкое дитя резко повзрослело. Теперь она стала женщиной моих лет, ведущей почти безнадежную борьбу с неодолимым временем. Глаза ее сделались фиолетовыми, а мое желание не ослабло ни на йоту.

Величайшие умы бьются над этой загадкой, но решить ее не смогли до сих пор: как выходит, что одна женщина возбуждает дикую, не внимающую никакой логике страсть, тогда как другая, внешне такая же…

Ладно, не берите в голову. Неблагодарное это дело, решать такие задачки. Если вдруг по чистой случайности мудрецы найдут ответ, женщины все равно поменяют вопрос.

Покойник наверняка принялся бы распространяться насчет того, что все зависит от заключенной в телесную оболочку личности. Или личностей. В смысле, что одно и то же тело, заселенное разными душами, и отклик будет вызывать разный.

Поток Яростного Света буквально излучала: «Подойди и возьми меня, ведь ты об этом всю жизнь мечтал». Черт, да она могла бы задурить голову изваяниям забытых карентинских героев, которыми изобилуют правительственные кварталы города. Возможно, ей даже удалось бы заставить Макса Вейдера радоваться тому, что он дожил до возможности познакомиться с ней.

Что породило у этой девицы такую неуверенность в себе, что ей приходится прикрываться столь мощной аурой?

Заняв стратегическую позицию между Бегущей По Ветру и мной, Альгарда огляделся по сторонам. Все, что ему хотелось узнать, он увидел с первого взгляда.

— Бегущая По Ветру, — сообщил он мне, — обещала вашему партнеру, что поможет исправить то, что произошло здесь по вине Кивенса.

— Правда? — Насколько я помнил, Кивенс занимался этим их устройством для послушания, а вовсе не супержуками. Я старался не пускать слюну и с этой целью избегал смотреть в сторону Бегущей По Ветру.

Хоть в этом боги обошлись со мной не слишком жестоко. Тинни находилась где-то в другом месте.

Мне еще чертовски повезло в том, что рядом уйма свидетелей. Пусть и не настолько оглушенных, как я.

Даже мой лучший друг.

Поток Яростного Света обладала свойством, которое мне и раньше приходилось замечать у хотя бы вполовину столь же оглушительных женщин. Она не знала, какой эффект производит на людей — точнее, не обращала на это никакого внимания. У меня даже сложилось впечатление, что она не слишком хорошо осведомлена о сложности взаимоотношений между мужчинами и женщинами. Возможно, потому что у нее никогда не находилось времени на все, кроме того, что помогало ей стать этим самым Потоком Яростного Света.

Тинни, будь она настолько наивной, могла бы спросить, почему эта дама оделась именно так. Настаивать на том, что закуталась она так от холода, было бы пустой тратой времени. Наверное, ее убедил бы аргумент, что это каким-то образом связано с магией, используемой для соответствующего эффекта. И тут я в очередной раз попробовал бы (скорее всего неудачно) доказать, что подобную черную магию использует вся женская половина человечества. Просто некоторым этой магии досталось больше. Может, другие не успели к раздаче или очередь вовремя не заняли. Но вот вам факт: большинство ею обладают, а значит, род человеческий все-таки не прервется.

Все вышеизложенные размышления ни на шаг не подвинули меня к разгадке вопроса, зачем Покойник прислал ко мне этих людей.

— Давайте отойдем в сторону, чтобы поговорить спокойно.

У Бегущей По Ветру был такой вид, словно «Мир» виделся ей во сне. Она протянула руку и коснулась любопытного призрака.

60

Как-то за размышлениями я совсем забыл о призраках. Теперь, обратив на них внимание, я обнаружил, что все ближайшие к нам бесформенные мерцающие облачка двигались к Бегущей По Ветру.

Странно.

Женщина произнесла что-то — так тихо, что я не расслышал.

Барат Альгарда не проявлял признаков беспокойства.

— С учетом того, кем является ваш партнер, не сомневаюсь, что вы в курсе нашей семейной ситуации. Постарайтесь, чтобы ваши предубеждения не мешались под ногами.

Что, черт подери, он хотел этим сказать? Я открыл было рот, чтобы спросить, но передумал, увидев выражение его лица. Говорить на эту тему он не собирался. Если понадобилось бы, и через мой труп.

У меня в общем-то неплохой опыт не судить своих клиентов. Людей, с которыми или на которых мне приходится работать.

— Как-нибудь справлюсь.

— Очень хорошо. Мы понимаем, что Кивенс замешан в… — Он замолчал, потому что внимание его привлек один конкретный призрак. Взгляд Бегущей По Ветру тоже устремился в эту точку. Отросток мерцающего облака потянулся к ней.

Бегущая По Ветру оглянулась на Барата Альгарду; лицо ее осветилось счастливой улыбкой. Она прижалась к отцу, охватив его рукой за талию. От отозвался тем же.

Они видели одно и то же. И были счастливы.

Бегущая По Ветру сбросила лет десять, снова сделавшись совсем юной, какой я увидел ее в первый раз. Черт, да она могла бы поучить таким штучкам даже Бель Звона. Альгарда довольно улыбнулся. Она протянула руку к призраку. И Альгарда тоже.

Минуту с лишним отец и дочь казались настолько умиротворенными и счастливыми, насколько это вообще возможно.

Похоже, их счастье обрисовало призрака более четко.

Туман соткался в женщину, во многом похожую на Бегущую По Ветру.

Я старался стряхнуть с себя наваждение — мне вовсе не хотелось втягиваться в их фантазии.

Работа встала. Все глазели на странную пару и их призрака, обретавшего плоть буквально на глазах. Призрак же взялся за руки с Альгардой и его дочерью, которые вели себя так, будто держались за что-то реальное.

Мне оставалось лишь злобно ворчать себе под нос, что наш независимый эксперт-некромант мог бы и объяснить, что происходит. Увы, Бель Звон стоял слишком далеко, чтобы услышать это пожелание.

Ситуация становилась все более бредовой. Альгарды заполучили себе счастливого призрака. В отличие от нас, морально нечистых уродов, бегущих от своих сокровенных грехов.

Ладно. Они вызвали к жизни его жену, а ее мать. Для обоих это стало столь счастливой встречей, что они приглашали весь мир разделить их радость.

По мере того как их личный призрак наполнялся жизнью и красками, остальные бледнели.

Впрочем, скоро побледнел и он, снова превратившись в мерцающее облачко.

Ни Альгарду, ни его дочь это, похоже, не огорчило. Женщина даже ожила немного. Она казалась внимательной, заинтересованной, но хранила молчание.

Вместо нее заговорил Альгарда:

— Это было весьма интригующе. Кивенс правда участвовал в разведении этих штук — «Создай Своего Призрака»?

— Предположительно. Если вы ходили к моему партнеру, вам известно не меньше, чем мне. Если не больше. Своими предположениями он со мной не делится.

Зато Альгарда поделился со мной тем, что знали они. Устройство для послушания в это не входило.

Я объяснил ему, чего собирался достигнуть сегодня. Собственно, я всего-то хотел вернуть строительство обратно в график. Я упомянул о том, что график уже серьезно сорван по вине Клики.

Непредумышленное причинение ущерба.

Упоминать устройство для послушания я тоже не стал. У нас и без того хватало поводов для беспокойства.

Бегущая По Ветру тронула Альгарду за руку. Тот пригнулся, чтобы она смогла прошептать что-то ему на ухо. Уж не больна ли она застенчивостью? Это сделало бы ее по-настоящему уникальной. Народ с Холма этим не страдает. По части эго большинство запросто заткнут за пояс короля, и не одного.

Впрочем, подумав, я приписал это элементарной осторожности. Наверняка она обладала чудовищной силой. В противном случае ее ни за что не пригласили бы в высшую касту.

Я так и не знал пока, на что она способна. Знал только, что то, чего ты не знаешь, способно убить тебя быстрее, чем тот дьявол, с которым ты каждый вечер ложишься в кровать.

— Пребывание внизу неопытных работников может нанести ущерб делу, — заметил Альгарда.

— В каком смысле?

— Вы послали туда гномов.

— Послал. На разведку. Только для этого. Ну, еще чтобы они уничтожали жуков, если те им встретятся. Мне казалось, что гномы просто созданы для подобной работы.

— Для подземелий? Разумеется. Однако не могут ли они причинить вред? По незнанию и небрежности?

— Мы все, наверное, причиняем какой-то вред. По незнанию. Ведь никто до сих пор так и не знает, что же там внизу. Именно поэтому несколько типов, привыкших жить под землей, разведывают ситуацию.

— Полностью с вами согласен, сэр. Мы этого не знаем. Мы можем предположить только — с большой долей вероятности, — что это существо внизу шевелится во сне.

— Конечно. — Все мои источники информации сходились в этом.

— Тогда представьте себе, что случится, если вы разбудите его? И оно столь же раздражено, как вы сами, если вас поднять прежде, чем вы будете к этому готовы?

Интересно, кто у кого в голове копался, когда он заходил ко мне?

— Я готов рассмотреть любые предложения. Не забывайте только, что моя задача состоит в том, чтобы наладить здесь нормальную работу с минимальным ущербом для здания.

Пока я излагал это, возникла новая помеха — в лице хрупкой блондинки. Работа встала. Кровельщики спустились посмотреть поближе. Большинство вообще не притворялись, что работают, только пускали слюни.

— Подождите минутку, — бросил я Альгардам и переместился к Бель Звону — еще одному оцепеневшему от потрясения зомби. — Билл, очнитесь. Сделайте лицо пострашнее. Передайте потихоньку всем. Она с Холма. Из самого что ни на есть первого круга. — Я не знал этого наверняка, но звучало убедительно. Во всяком случае, его внимание это привлекло. Глаза его сделались большими и круглыми, как тарелки. — Она известна как Поток Яростного Света. — Это я добавил к тому, чтобы Бель понял: дамочка из тех, кого не стоит раздражать. Похоже, до него это все-таки дошло, потому он разом перепугался до чертиков.

Занятно.

Эффект, когда он начал нашептывать это остальным, вышел абсолютно таким же. Правда, работяги продолжали бросать на нее время от времени голодные взгляды.

Один Плоскомордый показал себя умнее, чем он выглядит на первый взгляд.

— Гаррет, я затопил печку в казарме. Можешь отвести эту парочку туда. Всем проще будет.

61

Мы решили, что Барату Альгарде и его дочери лучше пойти по пути, уже проторенному Рокки и гномами. Пусть разведают территорию вокруг клуба Клики. А заодно выставят оттуда гномов — если, конечно, Риндт Гринблатт не докажет, что сумел сделать что-либо, особенно для нас полезное.

Провожатого к заброшенному дому им не требовалось. Я стоял на улице, наслаждаясь тем, что снег теперь падал пухлыми, редкими крупинками, таявшими сразу по приземлении. Если так пойдет и дальше, наутро я вполне обойдусь без возни с лопатой.

Просто замечательно.

— Ты даже не представляешь себе, насколько тебе повезло, — сказал мне Морли Дотс, пока я сквозь вышеупомянутые редкие снежинки смотрел вслед Потоку Яростного Света.

— Не понял?

— Увидь тебя Тинни выходящим из этой хибары вместе с такой женщиной, да еще с таким выражением лица…

— С такой женщиной? В присутствии ее отца?

— Ты правда думаешь, что это что-либо изменило?

— Возможно. — На самом-то деле даже присутствие пары монахинь не изменило бы ровным счетом ничего. — Она взрослеет. Мы оба взрослеем. — Угу… Не уверен, что повзрослею до самой могилы.

Он проследил направление моего взгляда.

— Жаль, что я холост. Жаль, что ты нет.

Должно быть, ему не сообщили.

— Знаешь, кто она?

— Уверен, ты надеешься меня отпугнуть, сказав это.

— Она известна как Поток Яростного Света.

Потребовалось не меньше секунды, чтобы до него дошло.

Люди с Холма редко встречаются Морли в качестве объекта любовных притязаний.

Интерес в нем угас, словно фитиль прикрутили.

— Сразу надо было предупреждать.

— Ты мой лучший друг. Не мог же я допустить, чтобы ты у нее на глазах превратился в старую жабу с волосатой задницей.

— Все равно мог бы и сказать. Ладно. Что вообще эта горячая штучка с Холма делала в твоем обществе?

— У нее есть дочь. Подросток. Одна из тех, чьи эксперименты осчастливили нас гигантскими жуками. — Ни одного из которых, кстати, поблизости не виднелось. — Она хочет устроить все так, чтобы у девицы не было неприятностей.

— Что ж, вполне типично. — Морли уставился куда-то мне за спину и нахмурился. Я услышал приближающийся цокот копыт и скрежет окованных железом колес по булыжнику.

Я оглянулся скорее потому, что вид у Морли был такой, словно он ужасно надеялся на то, что я этого не сделаю.

Я знал эту большую черную карету. Я сам в ней ездил. Я узнал мужчину, сидевшего на козлах. Слуг, бежавших по пятам с обеих сторон кареты, я не знал, но с подобными им встречался много раз.

— Черт. Она-то здесь что потеряла?

«Она» означало Белинду Контагью.

Только Белинды мне сейчас и не хватало. Собственно, не просто сейчас, а вообще. Белинда редко разделяет мою точку зрения, а спорить с мисс Контагью очень и очень нелегко.

Что же касается Морли, то он нечасто испытывает затруднения с выбором слов. Этот случай оказался исключением. Он переминался с ноги на ногу в поисках правдоподобного ответа. Потерпев неудачу, Морли все-таки решил открыть правду.

— Она и есть мой ангел. Она финансирует ресторан.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Связь с Контагью вряд ли улучшила бы его репутацию. Его заведения всегда оставались нейтральной территорией. Кем бы ты ни был, с кем бы ни имел дела, тебе не приходилось опасаться там удара со спины. За этим следил Морли.

— Надеюсь, что так. Гаррет, понимаешь, это просто сделка. Деньги под сорок процентов с прибыли. Если об этом никто не прознает, я смогу вести дела так, как это было всегда. — Он и сам не до конца верил в то, что говорил. Он видел то же, что и я. Прямо здесь и сейчас находились девять человек, знавших о том, что что-то происходит. Самому себе я в этом смысле доверял: я не собирался трепаться об этом со своими друзьями. А вот насчет слуг и парней на козлах и запятках не знал. И насчет самой темной леди — тоже.

Сколько раз Белинда пыталась устроить так, чтобы я продался с потрохами и оказался на службе у Фирмы?

Единственным плюсом, который я видел во всей этой ситуации, было то, что у Белинды не имелось причин подставлять Морли. Она просто получила шанс урвать кусок доходного бизнеса.

Черт, да я мог представить себе не одну и не две выигрышных возможности для мелких предпринимателей, если «Мир» все-таки встанет на ноги.

Если, конечно, Хитер Соумз поведет дела не слишком по-дилетантски.

Впрочем, обсуждать это с Морли не имело смысла. Он по-прежнему пребывал в разладе с собой.

Логики в его действиях я пока не наблюдал. Если он только не оказался по уши в дерьме со своими долгами. Ладно, сам объяснит. Рано или поздно. Возможно.

Белинда Контагью выбралась из кареты. Она была прекрасна: кожа бела как смерть, губы накрашены ярко-алой помадой, черные как вороново крыло волосы непокрыты. Описать остальное я не имел возможности, потому что оделась она по-зимнему. Однако, поверьте мне на слово, там тоже все выдающееся. Я знаю, я видел. До сих пор сожалею об этой своей слабости.

Она же из-за этого до сих пор считает, что имеет на меня права.

Белинда помахала нам.

Я огляделся по сторонам, видит ли кто-нибудь еще, как я буду говорить с этой дочерью смерти.

— Тебе не обязательно в этом участвовать, — сказал Морли.

— Она звала нас обоих. У нас с ней и без того скользкие отношения. Я не собираюсь злить ее. Как знать, какое у нее сегодня настроение?

Белинда сумасшедшая. Убийца-псих. Маскирующая это своими умом и красотой. В нормальном, разумном мире ее давно уже заперли бы в клетку без дверей. Как бы не так: она заправляет Фирмой — синдикатом организованной преступности. Из чего следует, что у нее имеются в распоряжении все средства, чтобы удовлетворить любую ее безумную прихоть.

— Что я тебе говорил насчет женщин, еще более безумных, чем ты? — усмехнулся Морли.

— Знаешь, порой, в разгар событий, об этом трудно вспомнить.

— И все равно не боишься. Бесстрашный Гаррет, кумир униженных и обездоленных.

— Да, я такой. Именно такой. И за последнее время набил достаточно шишек, чтобы догадываться: не стоит торопить события, если они чреваты новыми — особенно если избежать этих новых шишек поможет всего лишь обходительность.

Морли смерил меня взглядом, ясно дававшим понять, что я так привык смотреть на мир сквозь розовые очки, что те забурели. Однако развивать мысль не стал. Пока. Слишком близко мы подошли к окаянной женщине.

Наверняка ему и самому было не по себе при мысли о вонючих последствиях сделки с Фирмой.

Белинда улыбнулась. Вполне возможно, под внешним радушием даже имелось немножко искренней теплоты. Она всегда была ко мне неравнодушна. Несколько раз мне доводилось спасать ее от самой себя. К несчастью, Белинда не из тех, кто позволяет своим сантиментам помешать перерезать тебе горло.

Вот почему женщины и наводят на меня такой ужас. Из-за того, что колесики внутри этих хорошеньких головок крутятся совсем не так, как у других людей. Никогда не знаешь, от чего они взбесятся.

Белинда этим, конечно, пользуется. С размаху, как кувалдой.

Есть, впрочем, кое-что, чего боится и она. Например, Дила Релвея. Фирма всегда проводила в отношении сил правопорядка политику кнута и пряника. Неподкупные вроде директора — всего лишь люди. В случае, если они становятся слишком уж большой помехой, таких принято устранять.

Только Релвей таких штучек с собой не позволяет.

Несколько нехороших парней уже пытались прикончить директора. Все они кончили довольно плохо.

Все они упустили из внимания тот факт, что шайка, которой он руководит, больше их организации, а беззастенчивостью он не уступает любому из них.

— И что, — спросил я как воспитанный мальчик, — привело тебя в эту злачную часть города?

— Плохие мальчики. Ты ведь знаешь, как они мне нравятся. — Судя по всему, лицо мое слегка позеленело. Белинда ехидно ухмыльнулась. — Да ты не бойся. Я не к тебе. Приехала полюбоваться на вложение капитала. — Она этак интимно коснулась моей руки. Я сумел-таки не дернуться. — Хочу заняться легальным бизнесом. — Она улыбнулась еще шире. — Это будет первым моим опытом.

Я не стал с ней спорить. Хотя на самом-то деле Комбайн имеет долю в самых разных легальных предприятиях. В отдельных случаях он добивается этого силой. С другой стороны, каким бы белым и пушистым ни пытался казаться миру Морли, рыльце у него тоже в пушку, иначе он бы просто не смог вести дела.

Все время, пока Морли показывал место, которое он выбрал для будущего заведения, и объяснял, чем оно лучше других, Белинда вгоняла меня в краску своими слишком уж дружескими жестами. Потом она сжалилась и сняла меня с крючка.

— Это я просто так, лапочка. Я знаю, состязание выиграла Тинни.

— Э… — Ладно. Пока сойдет и так.

— Я не смогла бы жить в ладу с собой, если бы все эти планы сорвались по моей вине.

— А?.. — Совесть? Вот уж не думал, что Белинде знакомо это понятие. Что она хотела этим сказать, я уточнять не стал.

— Тебе не о чем беспокоиться, дружок. Все, что от тебя требуется, — это явиться вовремя, достаточно трезвым, чтобы держаться на ногах, и без подружки.

Мой лучший друг смотрел на меня так, словно на мне начали расти поганки. Нет, судя по выражению его лица, не просто поганки, а галлюциногенные.

Незнакомая с понятием «милосердие» красотка весело рассмеялась и направилась к дому, на который показывал Морли. Я ретировался на противоположную сторону улицы, где стояли, беспокойно переминаясь с ноги на ногу в ожидании своего босса, Пудель со товарищи.

— Не нравится мне это, Гаррет, ох, не нравится.

— Меня это тоже не восхищает, Пудель. Хотелось бы мне знать, что творится у него в голове. — Впрочем, у меня хватало и собственных проблем. В первую очередь «Мир». На нем я и сосредоточился. Какой-то прогресс там был налицо — ну наконец.

62

Я так и не успел вернуться в тепло. Откуда-то возникла, задыхаясь, Пулар Паленая.

— Я знаю, где он! И как его поймать!

— Класс! Рад за тебя, девочка. О чем это ты? И что ты вообще здесь делаешь? — И в самом деле, нынешний выезд ее брата обходился пока без ее участия.

— Ой, у меня была кое-какая работа. Но я ее всю переделала. Теперь я могу вам здесь помочь. Ой, вон мистер Дотс. Я лучше ему побыстрее скажу.

— Что скажешь?

Но она уже убежала к Морли. Пудель смотрел на меня так, словно пытался что-то сообразить, а такое вообще-то на него не похоже.

— Это ведь нам боком не выйдет, нет? А, Гаррет?

Я так и не понял, что он имел в виду, говоря «это», но на всякий случай постарался его утешить:

— Не думаю, Пудель, не думаю. Хотя я, конечно, знаю, что там думает Морли, не больше твоего. Со мною это, во всяком случае, никак не связано — я не сомневаюсь.

Похоже, Пудель хотел услышать от меня именно это. Плевать, что его босс якшается с королевой преступного мира — главное, чтобы не вляпался во что-нибудь, связанное с этим Гарретом.

Никак не могу понять, что не так с этой братией. Они как женщины — вечно считают, что я должен все знать прежде, чем мне об этом расскажут. Я вошел в дом. Несмотря на открытые двери, там было теплее, чем на улице. Джон Растяжка, увидев меня, помахал, подзывая. Он казался довольным. Я подошел узнать почему.

Повелитель крысюков ткнул пальцем в трюм под сценой. Там все было усеяно обломками жучьих панцирей. Рокки вернулся к своим обычным занятиям — в трюме ему работы больше не осталось.

— Хорошо. Ну и каша. Но ты мне ведь не это хотел показать. Или нет?

— Не это. Новых жуки не остаться больше. Крысы сейчас искать последних внизу. Там только личинки. Крысы возвращаться с ними. Нести еда в гнезда семье.

— Хорошо. Это хорошо.

— Это инстинкт такой.

— Хорошо, хорошо.

— У меня их сейчас достаточно посмотреть, что там ниже. Хочу посмотреть.

— Отличная мысль. Просто замечательная. — На всякий случай, чтобы Джон не принял мой тон за слишком покровительственный, я добавил: — Может, мы даже сможем считать эту часть проблемы закрытой.

Что ж, значит, привидения. Остается покончить с призраками, и делу конец.

Впрочем, я мог, конечно, на это надеяться. Я мог даже молиться. Если бы, разумеется, знал слова каких-нибудь молитв. Однако опыт показывает, что так просто все не получается. Черт, вся эта история тянется уже несколько дней, а меня ни разу еще не стукнули по башке — хотя Топтуны и имели в своей повестке этот пункт. Я не получил ни одного письма с угрозами смертельной расправы. Не нарвался ни на один мордобой, не считая тех случаев, когда это произошло по чистой глупости. Имелись, правда, в деле пара трупов — и то один мог считаться случайной жертвой.

Впрочем, я ведь сам приложил все старания к тому, чтобы обойтись без крайностей.

В дверь ворвалась Пулар Паленая — раскрасневшись, взъерошив усы, прижав уши.

— Остановите их!

Что ж, ладно. Может, мне и удастся остановить… знать бы кого. И что именно.

На мгновение Паленая отвлеклась, чтобы, несмотря на переполох, помахать брату. Тот тоже помахал в ответ — вяло, поскольку был занят общением со своими не подвергшимися мутации родичами.

Во всем этом имелась некоторая ирония. Результаты магического эксперимента прошлого столетия пытались уничтожить такие же результаты эксперимента нынешнего.

Паленая спохватилась.

— Я боюсь, кто-нибудь из них совершит что-нибудь непоправимое!

Мне показалось, я догадываюсь, о ком она говорит.

— Полегче, девушка. Кто? Что? Где? Для начала хотя бы это объясни.

— О! А! Да. Сейчас. Мистер Дотс. Мисс Контагью. У них там ссора жуткая. Началась после того, как я сказала мистеру Дотсу, что этот вонючий тип снова здесь и подглядывает и что я знаю, как его поймать.

Заломив одну бровь и прищурив другой глаз, поскольку обычно она не злоупотребляет «мистерами» и «мисс», я приступил к допросу.

— Из-за чего они ссорятся? Разве Лазутчик Фелльске работает на Белинду?

— А? Нет. Мистер Дотс решил, что он больше не нуждается в финансовой поддержке со стороны мисс Контагью, поскольку он вот-вот получит большую сумму за поимку этого вонючего человека.

— И конечно, решил он это, еще не имея Лазутчика Фелльске у себя в кармане. Так?

— Именно.

Ну-ну. Шкура неубитого медведя. Все, что мне оставалось делать, — это покачать головой. Как-то все это мало походило на Морли, урожденного реалиста и прагматика. Может, заразился чем-нибудь от Торнады? Или от страдающего особо тяжелым похмельем Плоскомордого? Как знать. Морли Дотс обычно этим не грешит.

— Оставайся с Джоном Растяжкой. Посмотри, не сообщит ли он чего-нибудь такого, что могло бы оказаться нам полезным прямо сейчас. — Я рванул обратно через улицу, испугавшись, что совершил смертельную ошибку, оставив Морли наедине с Белиндой. Как мог Морли утратить обычную свою осторожность? Нет человека, который смог бы мериться письками с Белиндой Контагью. Она просто оторвет вашу и вас же заставит скормить ее свиньям.

Пудель и незнакомый мне громила все переминались с ноги на ногу у входа, переживая за своего начальника. Пудель так вообще казался сейчас потерявшимся четырехлетним пацаном.

— Валяйте за мной, — бросил я им на ходу. — Похоже, Морли сморозил глупость. Возможно, придется вызволять его.

Угу. Если дело дойдет до кулаков, у Белинды в распоряжении всего лишь шестеро здоровых мужиков против нашей слегка заплывшей жирком троицы.

Белиндина гвардия тем временем толпилась у входа в казарму, попивая горячий чай из кружек и болтая с командой Плоскомордого как с закадычными друзьями, что вполне могло быть на самом деле. Город у нас не маленький, но занятые в одной отрасли бизнеса парни, как правило, знают друг друга.

Я сбавил ход до скорости, смахивающей, как я надеялся, на скучающую походку. С кучером Белинды мы обменялись парой бранных слов от чистого сердца — он терпеть меня не может за удачливость. Четверка слуг оставила меня без внимания. Однако последний мордоворот — возможно, официальный Белиндин телохранитель — попытался остановить меня суровым взглядом. Я прикинул, не ответить ли ему тем же, однако это было бы приглашением к махалову до победного конца. В смысле, до того момента, когда шевелиться сможет один, последний участник. Телохранитель не произвел на меня особенно устрашающего впечатления — по крайней мере по сравнению со своим предшественником. Тем, который давно уже не гуляет по этой земле, пребывая где-то под ее поверхностью.

Я подмигнул ему и прошел дальше, к Морли.

— Мистер Гаррет, — беспокойно шепнул мне незнакомый Дотсов громила. — Этот, последний, за нами идет.

— Хорошо. Если он задергается, посидите на нем с Пуделем, пока я столкну кое-кого лбами.

Буря к этому времени уже миновала, хотя оба спорщика продолжали угрюмо буравить друг друга взглядом. До мордобоя дело не дошло, и теперь они говорили о деньгах.

— Какого черта тебе здесь надо? — вскинулась Белинда, увидев меня.

— Пришел защищать свои вложения.

— Вложения? Во что это? Ты в этом не участвуешь.

— В дружбу. До меня дошел слух, что вы с Морли плохо себя ведете. Вот я и подумал: пойду прослежу, чтобы никто глупостей не натворил.

Мисс Контагью испепелила меня взглядом. Надо сказать, делает она это мастерски — оглушительно. Чуть не до крови. Ты смотришь на нее и забываешь всю ее холодную красоту, а помнишь только, что она дочка Чодо Контагью, Смерть на Копытах. Ну, и еще помнишь случаи, когда по сравнению с ней даже ее папочка казался тепличным учителем танцев.

Она больше ничего не говорила. И Морли тоже.

— Ну, Морли? Ты разобрался? Ты заключал сделку, руководствуясь опытом предсказания результата паучьих бегов? — Я бросил на него многозначительный взгляд. Он, несомненно, решил, что у меня запор.

Пудель, Безымянный и телохранитель Белинды озадаченно топтались у дверей.

— Я контролирую ситуацию, — заявил мне Морли. — Просто на минуту жадность взяла верх над рассудком.

— Он думал, — с убийственным спокойствием произнесла Белинда, — что ему удастся вести бизнес так же легко, как крутить шашни. Боюсь, меня он нашел менее сговорчивой, чем своих подружек.

— Вот и до меня такие слухи дошли, дружище. Не дели шкуру неубитого медведя — тем более если прежде договорился играть с другими.

— Метафоры у тебя, Гаррет, как всегда, так себе. Но суть ты понял верно. Порой ситуация скользкая… недолго и сорваться. Я малость погорячился. Но я же взрослый человек, вовремя разглядел угрозу и взял ситуацию под контроль. Гроза миновала. Так что твое беспокойство безосновательно.

Морли покосился на компанию у дверей. На сильно перепуганных громил, которые совершенно не понимали, что происходит. И что от них, спрашивается, толку?

Белинда кивнула, соглашаясь с Морли — и, возможно, с моими мыслями. На какое-то мгновение я утонул в этих неописуемо голубых глазах, но все-таки сумел взять себя в руки и вынырнуть.

— Чтоб меня! — прохрипел я. — Как трудно быть взрослым…

Морли казался разочарованным. Но суть его странной короткой тирады я все-таки уловил. Все обстояло не так хорошо, как он утверждал.

Что я еще мог сделать? Он сам застелил себе постель. Я только постарался, чтобы простыни оказались не кровавыми.

— Ладно. Если все в порядке, я возвращаюсь к своим делам. А вы оба ведите себя хорошо. Я не хочу, чтобы мои лучшие друзья собачились, как уличные голодранцы.

Разумеется, это никого не обмануло. Ну, кроме, возможно, свидетелей у двери. Однако это дало Белинде понять мою позицию. А мое мнение в силу ряда причин кое-что для нее значит.

Все это мне уже объясняли многие — включая того, кто рисковал сейчас здесь, и все равно я не могу понять этого до конца. Впрочем, я давно уже усвоил, что порой гораздо полезнее принять что-то как данность, не пытаясь понять.

— Я подойду, как только покажу Белинде все, что мы хотим здесь сделать, — сказал Морли. — Попроси Паленую меня дождаться.

Морли редко подставляется, но я не воспользовался возможностью уколоть. Может, это тоже признак взросления, предположил я. И вообще, стоит ли шутить над мелкими слабостями одного друга, чтобы подняться в глазах другого?

Пудель и остальные вышли за мной на улицу.

— Эй, Гаррет, — пробормотал Пудель. — Это как, считай, все в порядке?

— Надеюсь, что так. Знаешь, Пудель, ни за что не хотел бы оказаться в одиночку против этой женщины.

— Скажете тоже. Да если найдется такой глупец, он все сполна огребет.

— Угу. — Его слова разбудили во мне неприятные воспоминания. — Ладно, бывай.

63

Я вернулся в «Мир». На полпути я едва не оступился, когда порыв ветра донес до меня неописуемый запах немытого тела. Источника его я не видел.

День тем временем начинал клониться к вечеру. Наверное, времени и положено лететь так быстро. В дальнем конце улицы показались Риндт Гринблатт с семейством; они направлялись в мою сторону. Братец Гринблатт, похоже, пребывал в дурном расположении духа. Впрочем, у гномов почти всегда такое выражение.

Не дожидаясь этой милой семейки, я зашел в здание театра и наткнулся на Паленую. Больше никого из ее крысиной родни там не было — все они спустилась вниз.

— Когда ты отловишь этого вонючку, милая, спроси у него, с какой стати он интересуется мной. Или «Миром».

— Попробую. Хотя Покойник, возможно, уже все знает. Он прикоснулся к этой вонючке — правда, кажется, ненадолго.

— Непременно спрошу. — Только Старые Кости скорее всего уклонится от ответа. Скажет что-нибудь насчет того, что я сам должен догадаться. Или еще какую-нибудь гадость в этом роде.

Я заглянул в подвал.

— Эй, Рокки! Мне понадобится твоя поддержка через минуту. Поднимайся. — Вообще-то Плоскомордый и его мордовороты тоже неплохо знают свое дело, однако есть работы, которые лучше поручать узкому специалисту.

Надо бы Паленой побольше общаться со своими родичами. Слишком она очеловечилась. Вот и сейчас сразу насторожилась.

— Что вы задумали, Гаррет?

— Ничего. Но примерно через минуту сюда явится изрядно раздосадованный гном. Поэтому мне хотелось бы иметь рядом кого-нибудь такого, кто не боится всех их топоров, тесаков и молотков. Кого-то, кто сызмальства умеет заставить эту волосатую братию стоять смирно и внимать голосу разума.

Старина Риндт, подозревал я, убедил себя в том, что установил сквоттерские права на подземную недвижимость одним фактом своего нахождения там. Это просто волшебный какой-то образ мышления, заставляющий нас думать, будто мы «заслужили» или «имеем право» на то, что нам не принадлежит, только потому, что мы дышим и трепыхаемся. Подобной заразе подвержены все разумные расы. Типа, я родился — а следовательно, имею право залезть к тебе в карман, чтобы купить бутылку красного крепленого и нажраться вечером в хлам.

Последнее время я все чаще вижу новые надписи на стенах. Обычные, традиционные карентинские надписи сводятся к расистским лозунгам. Или обозначают территорию детских банд. Или вовсе безобидные типа «Ферди Пинс хочет залезть под юбку Минни Тонг». Новые же требуют положить конец социальной несправедливости, рабству нелюдей и экономическому террору.

Нет, правда.

Можно, конечно, дивиться крепости шаров парня, который, не моргнув глазом, произносит такие лозунги публично. Я бы даже испытал стремление дать ему то, чего он просит. Но не кормить его задаром. А будешь бездельничать, братец, — получишь тесную дармовую могилу.

И это говорю я — тип, сам испытывающий почти что аллергию на работу. Тип, моральные принципы которого состоят в том, чтобы избегать работы, насколько это возможно. Но тип, который сознательно принимает последствия своей бездеятельности.

Ладно. Что-то я отвлекся от главных событий.

Из подвала выбрался Рокки, поставив точку под лирическим отступлением.

— Что стряслось, Гаррет? Хорошо бы это ненадолго. Мне надо идти через час.

— Помнишь гномов, за которыми я просил тебя проследить? Они будут здесь через минуту. Насчет того, что их выгнали оттуда, из-под дома. Ну, такие уж вредные владельцы недвижимости. А гномы могут вести себя нагло. — Это Рокки принял к сведению мгновенно. — Мне нужно, чтобы ты стоял тут рядышком с таким видом, будто мечтаешь о гуляше из гномов на ужин.

Рокки расплылся в ухмылке:

— Уж это смогу.

Куда, подумал я, запропастились Гринблатты? Вообще-то гномы не отличаются особой стремительностью, но Риндту и его семейству полагалось бы уже появиться.

И тут они появились.

Я как раз начал беспокоиться, не действует ли холодная погода на гномов так же, как на троллей. Впрочем, я знал, что это глупости. Волосатый народец родом с гор, где холодно даже летом, а снег может идти и в ночь на Ивана Купалу.

Если эта команда припозднилась, так только потому, что их подкованные башмаки скользили по обледенелому булыжнику. На улице холодало, и на мостовой образовалась наледь.

Гринблатты ввалились, лязгая доспехами и амуницией. Настрой у них был самый что ни на есть боевой, но он начал меняться, стоило им увидеть Рокки. Риндт оттаивал на глазах. Когда бы он не разгорячился так по дороге, он, возможно, даже сподобился бы изобразить вполне удобоваримую дипломатическую улыбку.

— Мы там, того, отвлеклись маленько, босс. Уж извините. — Он просто излучал раскаяние. То, что он вообще имел представление о раскаянии, демонстрировало, насколько повлияло на него общение с людьми. — Там какие-то двое пришли и выставили нас.

— Это, должно быть, владельцы дома, — предположил я. — Вы ведь не позволили себе никаких грубостей по отношению к ним? Они с Холма. Та, худая — из Первого Круга, хотя по виду ее ни за что не догадаешься.

Гномы не способны менять цвет лица подобно бледнокожим людям. Жаль, а то Риндт Гринблатт и его супруга побледнели бы как смерть.

В истории гномьего племени имел место какой-то инцидент, после которого страх перед заклинателями укоренился у них в крови.

— Риндт, они не искали неприятностей. Они просто хотели знать, что происходит за их спиной.

— Так вы знали, когда нас туда посылали? — спросил гном.

— Не знал. Они подошли позже. Они спросили, я ответил. Вот и все.

Гном понял. Он достаточно цивилизовался.

— Ладно, — кивнул я. — Ваша работа заключалась в том, чтобы спуститься и разведать. Вот и расскажите, что вы нашли.

Я заметил, что люди начинают подбираться к нам в надежде подслушать.

Тут появился Морли. Он ввалился в парадную дверь с таким видом, словно чудом остался в живых после свидания с вампиром.

Риндт Гринблатт достаточно остыл, чтобы отработать свои деньги. Он начал подробный доклад. Члены его семьи встревали в моментах, требовавших дополнительного объяснения.

Это заняло некоторое время. Как я и подозревал, Кип со своими дружками неплохо прибрались у себя в подвале.

Прежде чем Гринблатты закончили свой рассказ, объявилась любопытствующая Белинда. Только тут я заметил, что из присутствующих в этом чертовом месте мы с ней единственные стопроцентно чистокровные представители господствующей расы. Почти все остальные ушли, не попрощавшись.

— Паленая, отведешь Риндта к нам домой, чтобы расплатиться?

— Извините, Гаррет. — Она шепталась о чем-то с моим лучшим другом. — Не могу нарушить обязательств.

— Черт! Риндт, сходите сами ко мне? Мой слуга Дин проследит, чтобы вы получили все, что вам причитается! Черт! Не те слова подобрал. — То есть слова-то я выбрал верные, но прозвучало это так, словно собираюсь ему отомстить.

Гринблатт откровенно расстроился. Он с удовольствием сказал бы что-нибудь про моих предков и сексуальные предпочтения. Однако рядом стоял Рокки. И Риндт проголодался. Он ушел и увел свою семью, бормоча что-то себе под нос.

Я надеялся, что Покойник выдоит его досуха.

И тут завизжала Белинда.

64

За всем этим я забыл про привидений. Они почти не мешали нам с самого момента возвращения гномов. Они вообще померкли — наверное, израсходовались или еще чего. А может, на них начал сказываться заползающий в здание холод.

Однако теперь они вернулись, а подходящих в качестве мишени людей осталось только двое — и один уже приобрел иммунитет.

Белинда визжала как резаная. Нелюди в замешательстве оглядывались на нее.

Призрак, наводивший ужас на Белинду, представлялся мне бесформенным мерцанием буроватого оттенка.

Белинда взвизгнула еще раз. Почему она не убегала? Это бы разом все решило. Хотя истерики в ее визге особой я не слышал, только страх.

Ну, конечно, это смотря с чем сравнивать.

Я сорвал с себя свое замечательное прокатное пальто, подскочил к Белинде и набросил пальто ей на голову. Не помню, где я этому научился. Возможно, видел, как развозчик проделывает такое со своим битюгом, когда тот готов сорваться и понести.

Подействовало.

Мерцание разом померкло. Оно попыталось изобразить по очереди несколько знакомых мне очертаний. Я повернулся к нему спиной и удерживал Белинду до тех пор, пока та не перестала трепыхаться.

В дверях показался Плоскомордый.

— Эй, Гаррет. Приехали фургоны забирать твоих крысюков.

Я повернулся и поискал взглядом Джона Растяжку. Тот кивнул в ответ. Значит, услышал. Не дожидаясь дальнейших объяснений, он отправился собирать свое воинство.

Белинда дала мне понять, что готова вернуться в мир. Я освободил ее.

— Постирай свою чертову тряпку, Гаррет. От нее воняет. — Она беспокойно огляделась по сторонам.

— Что ты видела?

Ее искренность меня потрясла.

— Маму. Точь-в-точь такой, какой я ее нашла в день ее смерти. — Голос Белинды сделался ледяным. Ее мать убили. Согласно широко распространенному мнению, сделал это ее отец, Чодо. За то, что гуляла на сторону — в чем он сам, Чодо, преуспел гораздо больше. — Что случилось? — спросила Белинда. — Это повторится еще?

Я попытался объяснить, хотя сам имел весьма туманное представление о происходящем.

— Я не знаю, почему люди видят именно то, что видят. Большинство видит что-то страшное. Но я видел мать, брата и еще двоих, которые живы и здоровы. Ты увидела свою мать. Тут пару часов назад заходили двое с Холма, так у них оказался один призрак на двоих, и они его настолько отчетливым сделали, что даже я видел. Спокойной ночи, Рокки, — бросил я через плечо. — Спасибо за помощь.

Морли с Паленой куда-то исчезли.

Белинда старалась держаться к призраку спиной.

Уж не значило ли это, что призрак остался только один? А где другой, для меня?

До появления Бегущей По Ветру и ее папаши этих чертовых созданий был целый полк.

Из подвала потянулось воинство Джона Растяжки. Еще минут десять — и я останусь наедине с Белиндой. Не могу сказать, чтобы подобная перспектива меня особенно воодушевляла.

— Куда делись твои громилы?

Я мог не сомневаться в том, что стоит ей заманить меня в ситуацию, хоть немного подходящую для соблазнения, и я окажусь по уши в разъяренных рыжих фуриях прежде, чем дым рассеется.

— Странно, об этом я не подумала. Пока что. Надо узнать.

И правда. По идее, шестерым парням полагалось бы ворваться Белинде на подмогу, как только она начала визжать.

Она полностью овладела собой.

— Мне лучше идти, — сказала Белинда. — Мы же не хотим, чтобы Тинни переживала из-за того, что мы остались наедине, если не считать двух десятков крысюков и нескольких тысяч крыс в качестве блюстителей целомудрия.

— Ты меня все-таки удивляешь иногда.

— Сама себе удивляюсь. Случаются со мной такие порывы — становлюсь человечнее.

Она очень хорошо отдавала себе отчет в своем психическом состоянии.

По роду своей деятельности мне приходится иметь дело с такими. Большинство из них понимают, что голова у них варит не так, как у обычных людей. Никто из них не считает это преимуществом.

Мы вышли. Белиндины слуги собрались у барака-казармы, пытаясь отогреть разные части своего тела. Все до единого, включая команду Тарпа, не слышали ничего такого из здания.

Странно.

Я проводил Белинду, потом Джона Растяжку и его войско, нагруженное урожаем личинок. Вечерело, небо очистилось от облаков и окрашивалось в густо-синий цвет. Летучие ящерицы ползали по крыше, разочарованные исчезновением добычи.

— Почти бесполезные твари, — заметил Плоскомордый. — Ну, из шкуры пристойные башмаки получаются. И еще, того, паразитов ловят.

— Правда? Как это?

— Голубей много видишь? — Тарп терпеть не может голубей. Связано это с какой-то историей, когда те нагадили в самую неудачную точку и в самый неудачный момент какого-то из его ухаживаний. Он не любит об этом рассказывать.

— Вообще не вижу.

— То-то и оно, братец. То-то и оно.

65

Я вернулся в дом. Там царила пустота. Только пара призраков бесцельно колыхалась в дальнем конце вестибюля. Я их не интересовал. И вообще они сделались слишком бледными, чтобы их бояться.

Я загасил большую часть ламп. Вот он какой рачительный, Гаррет — никогда не забудет сэкономить боссу пару монет.

Внутри стало прохладно. Я закрыл все двери, окна и люки, которых не видел из вестибюля. Плоскомордый с ребятами работали на совесть, но народ в городе разный, и я не хотел никого вводить в искушение.

Никакого особого плана у меня не имелось. Действовал я скорее по принципу «просто показалось удачной мыслью».

Я привалился к стене недалеко от главного входа и принялся размышлять о музыке… или о лязге, как назвал это Билл.

Я задремал.

— Гаррет? — окликнул кто-то. — Вы здесь? — Голос чуть понизился. — Вы уверены, что он не ушел домой, Тарп?

— Нет, сэр, мистер Гилби. Нет. Он бы ни за что не ушел, не заперев за собой дверь.

— Я здесь. — Я попытался сделать шаг. Это оказалось нелегко. Все тело затекло.

Придерживаясь рукой за стену, я огляделся по сторонам. Я разглядел трех призраков, ненамного заметнее летнего марева, не обращавших на вошедших никакого внимания. Воздух немного прогрелся.

Гилби с племянницей стояли у входа. Плоскомордый маячил в дверном проеме — заходить дальше ему явно не хотелось.

— Я зашел посмотреть, чего вы добились за сегодняшний день, — сообщил Гилби. — Похоже, какие-то работы сегодня все-таки велись.

— Завтра все выйдут. А не выйдут — потеряют работу, а на их место возьмут полукровок, строивших тот барак у входа.

— Ну?

— Я вижу, кое-что на стройке за день продвинулось. — Я постарался напустить на себя уверенный вид.

— А как с решением остальных проблем? — поинтересовался Гилби. — Я вижу нечто, что может быть призраками.

Я объяснил, что с жуками мы, похоже, разобрались.

— На ближайшее время. Я очень удивлюсь, если не вылупится больше ни одного. Вы ведь знаете, как трудно вывести тараканов.

— А призраки?

Я рассказал все, что знал.

— Интересно. Ответьте-ка мне вот на какой вопрос. Как нам напустить вниз такой холод, чтобы мы об этой штуке больше не слышали?

Хитер Соумз отошла от нас, преследуя одно из мерцаний. То, в свою очередь, пыталось от нее ускользнуть.

— Я думаю, нам достаточно просто сдерживать поголовье жуков. Если эту тварь не тревожить, она может продрыхнуть там еще черт знает как долго. Добавить туда холод — может, еще тысячу лет проспит.

— Вы так и не знаете, что это?

— Этими изысканиями занят мой партнер. Сюда сегодня приходили двое с Холма. Не могу сказать, чтобы их это слишком потрясло. В любом случае сомнительно, чтобы это была работа какого-то заклинателя у нас за спиной.

Хитер тем временем догнала-таки призрака и ткнула в него серебряной шляпной булавкой.

Честное слово, не вру: бледное коричневатое мерцание буквально вспотело. Капли его пота — ну, или не знаю, чем там потеют призраки, — упали на дощатый настил и мгновение искрились, прежде чем испариться. Призрак позорно бежал.

И тут заиграла музыка. Целый цинковый оркестр. Биллу неплохо удалось описать этот лязгающий звук. Чего ему передать не удалось — так это неописуемой громкости.

На сей раз она играла ГРОМКО! Здание содрогалось. Несмотря на то что «Мир» и достроить еще не успели, с перекрытий посыпались пыль и труха.

— В чем дело, Гаррет? — крикнул от дверей Плоскомордый.

— Думаю, ничего серьезного, — отозвался я. Мне пришлось кричать.

Гилби тем временем отловил Хитер.

— Мне кажется, тебе не стоило этого делать, — заметил он.

— Ты так считаешь? — Она как раз преследовала второго призрака.

Музыка изменилась. Веселая детская песенка перешла в разухабистый тропический танец. И сделалась еще громче.

Настроения ее я не понимал.

Я снова взмок. Воздух в помещении прогревался все сильнее.

Некоторое время я потратил на то, чтобы опять открыть окна-двери.

Температура на улице упала с заходом солнца. Обжигающе-холодный ветер тоже усилился.

Музыка не стихала.

Разобравшись с окнами, я вернулся к Гилби и его племяннице. Красивая она все-таки женщина, эта Хитер Соумз. Красивая и умная. Только слишком уж велика у нее тяга к самоуничтожению.

Плоскомордый так и торчал в дверях. Входить он не решался, но пытался следить за происходящим. Получалось это неважно, потому что он зажимал уши руками. Если это помогало, конечно.

Потом он отодвинулся в сторону. Это вернулись Барат Альгарда и Поток Яростного Света.

66

Альгарда выглядел изможденным. Бегущая вряд ли могла побледнеть сильнее, не превратившись в альбиноса. Насчет ее физического состояния сомнений даже не возникало: она двигалась так, словно вот-вот рухнет.

Грохот музыки нарастал. Я вообще-то не особенно религиозен — ну, не считая отдельных моментов в окопах, — но и я вспомнил нехитрую детскую молитву. Пока я проговаривал ее про себя, Альгарда с дочерью приближались ко мне. Старший сложил руки рупором.

— Что случилось?

Я объяснил. Он хмуро покосился на Хитер, но сил сердиться по-настоящему у него, похоже, не осталось. Красивым женщинам всегда удается вывернуться.

Бегущая подтолкнула его — в точности так же, как игриво подталкивает меня порой Тинни.

В нашем городе ежедневно происходят тысячи событий. Многие из них способны напугать вас до чертиков. Эта история пугала меня именно так. Я видел то, что видел, но, поколебавшись, решил, что мне показалось. Есть вещи, в которые просто не хочется верить.

— Пошли на улицу! — крикнул Альгарда.

— Пожалуй, стоит.

Все направились к Плоскомордому, так и продолжавшему торчать в дверях подобием ангела, загораживающего дорогу в рай.

Несколько призраков пытались подобраться к Потоку Яростного Света, но не смогли обойти ее громоздкого защитника.

На улице было заметно холоднее. И тише.

Впрочем, музыка никуда не делась, только к цинковому лязгу добавилось немного серебряного звона. Однако громкость убавилась настолько, что я смог разобрать кое-какие нюансы.

Это и впрямь была музыка, написанная гением, привыкшим играть на камнях.

Ксилофон — так называлась эта штука, названия которой не могли вспомнить мы с Бель Звоном. Весь этот грохот и впрямь звучал как огромный, раздолбанный металлический ксилофон.

— По крайней мере здесь разговаривать можно, — заметил Барат Альгарда.

— А надо? — усомнился я. Двадцать минут назад я намеревался провести всю ночь в театре, чтобы лично проверить все, о чем говорил Бель.

Сонливость, похоже, испытывал не только я. Усталость сказывалась на всех. В особенности на Альгарде и Бегущей — они и в театр-то вернулись уже почти никакие.

— В вашем случае, возможно, и нет. Как бы то ни было, мои мысли доставляют мне удовольствие.

Тут меня удивила Бегущая По Ветру: голос ее прозвучал неожиданно сильно для столь хрупкой особы.

— Нам стало ясно, что дети, пусть и почти выросшие, требуют большего внимания и опеки, чем нам казалось.

Я вопросительно поднял бровь.

— Они занимались там, внизу, самыми разными непотребствами, — сообщил, пожимая плечами, Альгарда. — Меня в этом возрасте интересовали только одни эксперименты — с девицами.

— Он и сейчас не слишком изменился. Потому он и исполняет обязанности слуги, а не Мужчины У Престола. — Судя по всему, какой-то шишки в их заклинательском сообществе.

Вид у Альгарды сделался такой, будто он надкусил лимон с корочкой из квасцов. Должно быть, эта тема возникала у них не впервые, но продолжала действовать ему на нервы.

В общем, он проглотил эту реплику, воздержавшись от ответной.

— Насекомые-переростки являются результатом их экспериментов. Возможно, имели место и другие, не менее чреватые неприятными последствиями эксперименты. Придется как следует вывернуть им руки. Они изрядно постарались замести следы.

— Я обвиняю во всем этого Проуза, — заявила Бегущая. — Это он набил их головы своими дурацкими идеями.

Кип, конечно, мне не родня, но я все-таки в некотором роде за него в ответе. Ну, относительно.

— Чтобы понять действия Клики, вам стоило бы посоветоваться с моим напарником. Он нарыл кое-какие любопытные факты об этой компании.

Бегущая По Ветру, похоже, не замечала музыки. Она слишком устала. Останься они еще ненадолго — и Альгарде пришлось бы нести ее домой на руках.

— Мы сильно вымотались там, делая все, чтобы их эксперименты не приносили больше вреда никому. Завтра мы поможем разобраться с тем, что они разбудили.

Лязгающая музыка сменила темп, хотя мелодичнее от этого не стала.

— Существует вероятность, что они туда вернутся?

— Могут, — отозвался Альгарда. — С точки зрения молодежи, там идеальное место для встреч.

— Вы не хотите воспрепятствовать этому? Я мог бы пригласить Риндта Гринблатта еще раз.

— Нет нужды. Пусть собираются — до тех пор, пока они не делают того, чего не следует.

Бегущая По Ветру энергично кивнула в знак согласия. Глаза ее, как я заметил, обрели теперь серо-стальной оттенок.

— Нет, — продолжал Альгарда. — Завтра мы проведем еще кое-какие исследования. Она, возможно, предпочтет посоветоваться со своими… — Он осекся. Не иначе, едва не откусил еще кусочек того же кислого яблочка, что подсунула ему дочка пару минут назад. — Хотя я сомневаюсь, что это какой-то забытый бог, задремавший тысячу лет назад и погребенный под слоем ила, когда река сменила русло. — Выстрел наугад, но не лишенный логики.

Должно быть, гипотезу выдвинула Бегущая.

Гилби предположение заинтересовало.

— Только это не может быть людской бог. Река, конечно, меняла течение, но на протяжении человеческой истории русло не менялось ни разу.

Ну да, за последние несколько столетий жители Танфера прилагали все усилия, чтобы эта илистая дура протекала более или менее по одному месту. Ну, конечно, она разливается раза два за сто лет, но…

Поток Яростного Света рухнула. Это был не обморок для вида, как делают некоторые юные леди, капризные и эгоцентричные. Альгарда подхватил ее прежде, чем она коснулась земли.

— Я сейчас тоже вот-вот упаду, Манвил, — заявила Хитер Соумз. Голос ее звучал довольно удивленно. Казалось, она не ожидала, что так устанет.

— Давайте-ка все немного прикорнем, — предложил я. Этот мудрый совет привлек ко мне несколько встревоженных взглядов. Однако и комментировать ни у кого сил не оставалось.

Плоскомордый проявил инициативу и помог мне добраться до своей казармы. Вообще-то ему полагалось бы вымотаться сильнее других, поскольку он провел на ногах гораздо больше времени, чем остальные. С другой стороны, он и в «Мире» гораздо меньше находился.

Похоже, у нас возникла новая проблема.

Театр, который погружает людей в сон. Некстати с точки зрения развлекательного бизнеса.

Еще как некстати.

67

В морской пехоте нас убеждали, что привыкнуть можно ко всему. В подтверждение чего послали нас на острова, где абсолютно все — от букашек размером не больше булавочной головки и до сорокафутовых крокодилов, не говоря уже о змеях, этими крокодилами питавшихся, — включали в свой рацион людей. И это в то время, как мы охотились на венагетцев, а венагетцы (из коих некоторые имели те же гастрономические пристрастия) — на нас. Поэтому маленькая далекая ночная серенада, доносившаяся из-под театра, мешала мне уснуть не дольше восьми секунд.

Сны мне снились какие-то яркие, достойные того, чтобы их запомнить. Это я помню. Не помню, правда, что именно мне снилось. Боюсь, даже Покойнику не удалось бы выудить это из моей памяти — а он терпеть не может, когда ему что-то не удается.

Солнце уже проглядывало сквозь непроконопаченные щели стен казармы, когда меня разбудил Плоскомордый. Вокруг меня храпели типы со свернутыми набок носами. Народу в барак набилось как сельдей в бочку, что не мешало, однако, Джо-Фиге готовить завтрак.

— Вы яйца как любите, мистер Гаррет?

— Да просто глазунью. Не время для деликатесов. Что-нибудь случилось, Плоскомордый?..

— Я. Солнце. Ну, теперь еще ты. Тебе за работу пора. Я так решил, тебе самое время браться.

Я прислушался — и услышал стук молотков, визг пил, ругань и снова стук молотков. Чего я не услышал — так это лязгающей металлом музыки из подземелья.

— Я так понимаю, строители сегодня все вышли на работу, — буркнул Плоскомордый, отхлебнув из кружки чая, — такого крепкого, что аромат его доносился до меня сквозь запах стряпни и вонь немытых тел. — Ты их здорово напугал своим блефом, Гаррет.

— Вам чего-нибудь снилось, ребята? — поинтересовался я.

— Всем чего-нибудь да снится, — отозвался Джо-Фига, вываливая мою яичницу на жестяную тарелку. — Только ешьте побыстрее, ладно? А то у нас тарелок пока всего четыре, и кружек четыре.

— Я имел в виду — странные какие-нибудь сны. Мне снилось чего-то такое, только не помню чего.

— У меня все время такие.

— И у меня тоже, — подал голос Тарп. — Но, скажу вам, нынче ночью покруче были, чем прежде.

Я съел яичницу, которая оказалась и вполовину не такой поганой, как с виду.

— У тебя что, подружка новая, Плоскомордый?

— У меня что, есть время кадрить кого-нибудь?

— Значит, та, Грациэлла? — Это, кажется, имя называла Паленая? Или как-то в этом роде? — В общем, кто-то, кто тебя слегка причесывает и вообще просвещает. Джо-Фига, славно поработал с яйцами, спасибо.

— На коротком контракте поваром служил. При штабе дивизии.

Я приподнял бровь. Джо-Фига не производил впечатления ветерана. Да и не мог он. Слишком молод для этого. «Короткий контракт» означал добровольное продление срока службы после срочной — обязательных пяти лет. Срок «короткого» составлял два года, и все это время тебе пытались дать понять, что на сверхсрочной ты по ошибке. Этакое испытание. Если ты склонялся к армейской жизни и после этих двух лет, тебе предлагали новый контракт, уже долгосрочный. На двадцать лет. Точнее говоря, на всю оставшуюся жизнь. Тех, кто отслужил этот срок и остался в живых, в природе не больше, чем шуб из лягушачьего меха.

Я не слишком задумывался об этом, но если напрячь память, так в подписавшихся на пожизненный контракт недостатка на протяжении моей срочной службы не было. Конечно, всех самых тупых или упертых вычистило из списка живых довольно быстро. После этого такая судьба выпадала только разве что по невезению. Ну, или если ты сам по недомыслию оказывался слишком близко к чему-то или слишком далеко от чего-то… в общем, в таком аспекте.

— Как ты попал в эту компанию? — поинтересовался я.

— Если работа подворачивается, надо хватать. Нынче на поваров спрос невелик.

Спрос… Такое время. Пройдет еще не один год, прежде чем карентинская экономика приспособится к нежданному миру.

Конечно, проигравшей войну Венагете приходится еще хуже, чем нам. Битвы, решившие исход войны, унесли почти всех их ноблей и заклинателей. Окончание войны привело у них к появлению целого класса мародеров — безработных солдат, грабящих и насилующих собственное же население.

— Вот интересно, — удивился я. — Тебе нравится готовить?

Джо промолчал, но вид у него сделался такой хитрый, что я принял это за утвердительный ответ.

Наверное, опасался, что его приятели сочтут работу повара не слишком мужской.

— Есть у меня один приятель-ресторатор, — сказал я ему. — Думаю, в самое ближайшее время он будет искать себе новых поваров. Могу замолвить за тебя словечко. Эй, Плоскомордый! Ты это по поручению Дина Крича или моего напарника-тяжеловеса?

— Не понял?

— Ты меня поднял возмутительно рано.

— А-а… Я ж сказал уже. Надо работать. Чем быстрее ты начнешь, тем быстрее закончишь. И тем быстрее у меня освободится спальное место для одного из ночной смены.

Я дежурно открыл рот, чтобы возмутиться, но он перебил меня.

— И мне плевать, что платишь нам ты. Работа есть работа. И кстати, уступать начальству спальное место в казарме в наши обязанности не входит. Это так, вежливость.

Я попытался было сунуть свою тарелку и вилку братцу Джо-Фиге, но тот нахмурился.

— Там за дверью две бочки. Которая с желтой полосой — для мойки. В другой не мойте — она для питья.

Оказывается, руководящая работа не делает меня популярнее у этих ребят.

Они — моего круга. Просто, возможно, я уже не их.

68

— Вы здоровы? — поинтересовался десятник Лютер. — Глаза у вас красные какие-то. Словно у вас жар или еще чего такого.

— А все это чертово место. Если вы считаете, что здесь страшно, пока вы работаете, попробуйте-ка остаться на ночь.

Он совладал с собой и не стал говорить, что мое нытье его интересует меньше всего. У него своих забот хватало.

— Сегодня тихо, — сообщил он вместо этого. — Призраки все бесформенные. Похоже, пороху у них нынче меньше. И никаких этих жуков гребаных не вылезало.

— Приятно слышать. Хоть видишь, что не впустую работаешь. И напомните всем, что эти призраки никому вреда не причинили.

— Пока не причинили. Физического.

Лютер из тех, что найдут способ возразить на любую вашу реплику. Надеюсь, плотник и начальник строительный из него лучше, чем собеседник.

— Угу. Надежда остается всегда. Правда ведь?

Лютер бросил на меня удивленный взгляд, почти мгновенно сменившийся подозрительным. Над ним подшучивали не в первый раз — наверняка и не в последний.

Должно быть, я произнес это не слишком серьезным тоном.

Следующие пять часов я провел, шатаясь по «Миру» и окрестностям, притягивая неласковые взгляды и нелицеприятные комплименты по поводу моего выбора верхней одежды. Оставалось только надеяться, что сданное мне напрокат мистером Йеном пальто не какой-нибудь бесценный музейный экспонат. Я ведь понимал: мне наверняка придется его купить, от него же остались одни лохмотья.

К исходу пятого часа я заметил, что нехорошие взгляды и недобрые замечания сделались реже. И вообще народ начал работать медленнее.

Я и сам ощущал усталость.

Любопытно.

Что-то явно происходило. Только что?

Одна чертовщина за другой. О.Ч.З.Д. По этому принципу можно рассказ строить. И жизнь моя построена по тому же принципу. Я называю это методом барной стойки. Начинаешь типа с «был это я однажды…» — и продолжаешь, нагнетая факты в геометрической прогрессии. Таким образом можно простую прогулку по городу превратить в крестовый поход сквозь самое сердце тьмы с целью сорвать опасные замыслы Проклятой Ведьмы…

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь, Мальскуандо?

Важной особенностью О.Ч.З.Д. являются моменты, когда в дверь вламывается кто-то, размахивающий клинком и выкрикивающий чье-нибудь имя. Ну, или — как в этом случае — просто повышающий температуру помещения жаром своего врожденного таланта. Типа «ноги у нее были вот отсюда… вроде как от самой шеи росли, и голос как можжевеловый дым. Она вообще из тех, при виде которых даже мертвецы из гроба восстали бы». Что-то в этом роде.

Однако эта конкретная рыжая девица оказалась лишь предвестником настоящего нашествия. С ней явилась вся компания. Аликс с блестящими глазами. Тяжело дышавшая Бобби. Линди Занг в клубах дыма. Хитер Соумз, словно ее накануне не хватило с избытком. А буквально следом за ними — сама по себе, но с таким видом, словно специально выбрала этот момент, — Поток Яростного Света. Особенно восхитительная в отсутствие затенявшего ее своей махиной Барака Альгарды.

— Наверное, галлюцинирую. Потому что вряд ли ведь я умер и попал в рай? — пробормотал я.

— Шутишь, как всегда?

— Твою компанию не должны были сюда пускать.

— Пожалуй, я подумаю насчет своей переоценки.

— А? — произнес остроумный детектив.

— Я вполне могу сойти за одну из семидесяти двух обновленных девственниц.

Инстинкт самосохранения, который помог мне пережить войну, незаметно подтолкнул меня в бок, подсказав умолкнуть во избежание неприятностей. Я приобнял Тинни, похлопал по мягкому месту и отпустил, чтобы засвидетельствовать свое почтение Потоку Яростного Света.

Дорогу мне заступила Аликс.

— Должна признать, кое-чего вы здесь все-таки сделали, Гаррет.

— Уговорил строителей заниматься любимым делом из уважения к вашей красоте, Аликс. — Я попытался обойти ее, чтобы пробиться к Бегущей. Что мгновенно поставило пружину ревности мисс Тейт на боевой взвод.

Я быстро прикинул в уме. Игнорировать ли мне Бегущую до тех пор, пока не вдолблю истинное положение дел в упрямую головку Тинни? И сколько времени будет терпеть Поток Яростного Света, прежде чем покарает меня за небрежение к своей особе?

И тут меня осенило!

Нет, мне определенно везло в этот день.

— Добро пожаловать обратно, госпожа Бегущая По Ветру. Позвольте представить вам мою невесту. Тинни Тейт — из семьи промышленников Тейтов. Тинни, это Бегущая По Ветру, Поток Яростного Света.

Мисс Тейт застыла, широко раскрыв рот.

Сопровождавшая ее свита подружек заохала и захихикала.

Бегущая не обратила на нас особого внимания. Пробормотав «Очень приятно познакомиться», она скользнула вперед, туда, где плотники стелили свежий пол. Те изо всех сил старались не пялиться на нее. Надо сказать, на сей раз она не будила их животных инстинктов. Однако они наверняка помнили, какой была она накануне.

Мисс Тейт продолжала стоять, проглотив язык.

Впрочем, это, возможно, объяснялось непредвиденным осложнением в виде небольшой толпы, вливавшейся в здание «Мира» через двери главного входа.

Поток Яростного Света явилась не одна. Я слишком рано обрадовался тому, что она пришла без угрожающего эскорта в лице Барата Альгарды.

Хрупкую сиротку сопровождала представительная депутация самых опасных и могущественных типов с Холма. С полдюжины настороженных, подозрительно оглядывавшихся по сторонам, готовых ко всему мастеров тайной магии. Пару из них я даже узнал. В здании воцарилась тишина: строители тоже узнали некоторых.

Все до единого в этой толпе принадлежали к классу, представителей которого ни один мало-мальски разумный человек не хотел бы задевать ни при каких обстоятельствах.

Роковая красотка сиротской внешности разгуливала в обществе самых опасных людей Каренты.

Почему? Что могло интересовать их здесь?

Имелся ли в этом смысл? Хоть какой-то?

И тут произошло еще одно из ряда вон выходящее событие. Невероятнее зрелища людей, идущих по небу, как по земле. Или богов, занимающихся своими сокровенными делами. А ведь мне доводилось наблюдать и то, и другое.

Мисс Тинни Тейт стерпела другую женщину после того, как эта другая женщина осмелилась выказать интерес к любимому голубоглазому сыночку мамаши Гаррет.

Поток Яростного Света остановилась передо мной. Хрупкое сложение делало ее моложе, чем она была на самом деле. Правда, под этим хрупким телом таилась стальная основа.

Какое уж там одинокое дитя… При желании она могла сделаться на порядок тверже тихой девушки, ходившей в обществе Барата Альгарды.

Огромные синие глаза буравили меня насквозь.

— Расскажите мне все. С самого начала.

Публика с Холма начала выстраиваться вокруг нас с ней полукругом в ожидании, пока мистер Гаррет соберется с мыслями для внятного рассказа.

Даже не замечающая обыкновенно никого, кроме себя самой, Аликс Вейдер не нашлась, что сказать в этой ситуации.

Впрочем, быть ершистым и неприятным с этой публикой не имело никакого смысла. Это не дало бы мне ничего, кроме болезненных неприятностей.

Я сделал ровно то, что просила от меня Поток Яростного Света. Ну, почти то.

С самого начала. Осторожно дозируя информацию. Не больше, чем необходимо, чтобы защитить несколько душ, представляющих для меня ценность. В особенности мою любимую. Себя.

Джон Растяжка не стал бы акцентироваться на умении общаться с обычными крысами, раз и навсегда покончившими с этими жуками-переростками.

С другой стороны, присутствие всей этой братии оказалось даже не лишенным занимательности. Мисс Тейт буквально держала язык за зубами. Равно как и вся ее стая. Впрочем, я понимал, что Тинни не сможет продолжать так до бесконечности.

Тинни наверняка что-то задумала. От нее требовалось немалых сил держать это в себе, пока я общался с Бегущей. Но рано или поздно это не могло не прорваться, и даже конец света не смог бы этому помешать.

Общение с заклинательницей оказалось даже не лишенным приятности. В конце концов, она была привлекательной женщиной самого что ни на есть подходящего возраста. Живой. И с этими янтарными глазами, за взгляд которых и жизни не жалко… Я даже позволил эмоциям побороть беспокойство, которое испытывал при общении с типами с Холма, наверняка считавшими себя если не богами, то почти им равными. Несколько глубоких вдохов-выдохов — и эти их смертоносные свойства почти забывались.

Несмотря на угрозу взрыва со стороны вулкана по имени Тейт, я позволил себе немного провалиться в эти зеленые глаза.

— Что это за люди?

— Те, кто переживает за своих детей. — Она не стала называть имен или знакомить нас. Честно скажу, может, оно и к лучшему.

Я едва не поперхнулся. Значит, родители деток из Клики? Стоило ли удивляться тому, что Киповы дружки такие психи. Да просто находясь рядом с этими типами, наверное, невозможно не рехнуться хоть немного.

— Мне интересно, кто чей родитель, — пробормотал я негромко, — но с этим можно и подождать.

Дикая публика шепталась между собой. Тинни явно подслушала что-то неприятное. Она побледнела и начала отступать к выходу. Подружки восприняли это как намек на то, что им самое время сделаться невидимыми или по крайней мере неслышными.

Позже она рассказала мне, что узнала пару упомянутых ими имен.

Что до меня, то я узнал лица.

В разное время пути мои несколько раз пересекались с некоторыми из спутников Бегущей. Я надеялся только, что не запомнился им как серьезная помеха.

Бежать все равно было некуда.

Они принялись засыпать меня вопросами. Ну, не засыпать, а задавать — не спеша, с долгими, ничем не заполненными паузами. Я отвечал до боли искренне.

Один из гостей напоминал пожилого бурого великана, которого кто-то укоротил до пяти футов, не позаботившись убрать мощнейшие слои подкожного жира. Его вопросы складывались в головокружительный лабиринт, в котором я из последних сил пытался не заблудиться. За спиной великана-недомерка светлели распахнутые настежь входные двери. Любой на его месте начал бы жаловаться на холод — только не заклинатели. Где-то в самый разгар допроса в двери влетел Бель Звон — помолодевший, явно в надежде подобраться к женщине-огню. Он успел пройти четыре шага под всеми парусами, когда распознал ситуацию. Не сбавляя хода, Бель резко развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался обратно, явно спеша куда угодно, только подальше отсюда.

Впрочем, на пути его возникла, отделившись от осаждавших меня типов, по-своему стильная и привлекательная фигура, чем-то напоминавшая тролля-карлика Рокки. Она заслонила дверной проем прежде, чем Билл успел выскочить на улицу.

Билл застыл, с отчетливо слышным вздохом состарившись на десяток-другой лет.

— Смотри-ка, что обнаружил Дирбер, Эйвери, — просипела троллеподобная туша.

Дирбер? Линк Дирбер? Носитель Огня? Безусловный фаворит из всех претендующих на звание самого отвратительного из всех населяющих Холм поганцев? Плохо дело. Совсем плохо. Если верить слухам, никто не знал, как выглядит этот самый Линк Дирбер, и он прилагал все старания к тому, чтобы это и дальше оставалось так.

А Эйвери, судя по всему, означало Шнюка Эйвери, Дирберова дружка. Его коллегу по жизни и злу. Пособника. Говорили, он увлекается пытками.

Как могли они быть родителями кого-то из Клики?

Я смотрел на Бегущую По Ветру, пытаясь взглядом передать ей: «ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?» Потому что ситуация накалялась буквально с каждой секундой.

Высокая, одетая в черное фигура, чем-то напоминающая давешнего богомола-переростка, выступила из толпы и воздела руки.

— О Великая Божественная Прозорливость! Долгие годы провели мы в бесплодной охоте, а тут вдруг приходим и наступаем на него. Динь-дилинь, привет, Звонарь. Похоже, ты все-таки не умер, что бы там ни говорили. — «Звонарь» он произнес не как имя, а как титул — вроде Грозового Стража, Бегущей По Ветру или собственного, Ночного Шептуна.

— А все из-за тебя, Гаррет, — заявил Бель Звон. — Этого бы не случилось, если бы ты не окружал себя столь неодолимо притягательными женщинами.

Что-то в этом роде я слышал уже прежде, и не раз. От Покойника, Дина и других.

Хотелось бы мне, чтобы это было правдой.

— А ну за работу! — рявкнул я строителям. — Вам платят не за то, чтобы вы пялились на этот цирк уродов!

Стоявшая за спиной Потока Яростного Света Тинни тряхнула головой, будто не верила, что я мог такое произнести.

Спохватившись, я постарался приобрести невинное выражение свалившейся с дерева кошки — типа, «я имел в виду совсем не это!» — и повернулся к ненаглядной, лиловоглазой Бегущей.

— Теперь моя очередь. Что вы делаете? Мне нужно строить театр. И мы уже здорово отстаем от графика.

— Мы все хотим знать, чем занимаются наши дети. — Похоже, драма, разворачивавшаяся между Бель, Дирбером и Эйвери, ее нисколько не волновала. — Расскажите мне еще про этого Фелльске. Меня беспокоит проявляемый им интерес. — Глаза ее обрели деловой серо-стальной оттенок.

Я рассказал все, что знал. Я следовал интуиции, советовавшей выдать Бегущей все, что ее интересовало — ведь она вполне могла выдать что-нибудь мне в ответ.

А Тинни до сих пор не залепила мне подзатыльник, чтобы привести в чувства.

И тут я взорвался.

— Ох, черт подери!

За спиной Потока Яростного Света, за спиной Тинни, за спинами остальных женщин Хитер Соумз углядела-таки еще одну возможность совершить что-то самоубийственное. Она гналась за одним из призрачных мерцаний, выставив перед собой свою серебряную шляпную булавку.

— Хитер! Не смейте!

Слишком поздно.

69

Звук напоминал самое басовитое мычание Великой Матери-Коровы из какого-то дремучего религиозного культа, требующей немедленно подоить ее. А потом грянул цинковый оркестр. Откуда-то высыпала целая толпа свежих призраков. Мне они виделись блеклыми мерцающими столбами, однако остальные, похоже, могли различить знакомые тому или иному детали.

— Право же, восхитительно, — пробормотал кто-то с Холма.

Музыка грохотала с зубодробительной громкостью. Призраков становилось все больше. И воздух начал прогреваться. Все это привело компанию с Холма в изрядное возбуждение.

Бель Звон воспользовался тем, что Линк Дирбер и Шнюк Эйвери отвлеклись на весь этот тарарам, и поспешно смылся. Бежал он быстро, но даже так крепко рисковал, что его затопчут выбегающие из здания Лютер и его подчиненные. Не говоря уже о Бобби, Линди и Аликс.

Отчаянными жестами я пытался уговорить Тинни последовать за своими подругами. Но вы же знаете, какова она, моя ненаглядная.

— Так просто тебе от меня не избавиться, Мальскуандо! — заявила она, испепеляя взглядом красавицу с Холма.

Вот такая она — дрожала как осиновый лист, но не отступала ни на шаг. Ума у нее порой — ни на грош.

Хитер продолжала гоняться за призраками.

Судя по усилившемуся цинковому грохоту, как минимум одного она догнала и проткнула. Земля под ногами дрожала, как при землетрясении.

Снова посыпались пыль и труха. Похоже, их в этом доме был неисчерпаемый запас. А может, в том, что касается пыли и трухи, процесс Творения не остановился, а продолжается и в наши дни.

Чудо-публика с Холма начала задумываться, не пора ли им убираться отсюда к чертовой матери — ни один из них явно не знал, как остановить это безобразие. Некоторые — в частности, Шнюк Эйвери с приятелем — уже пришли к заключению, что мудрые заклинатели могут обсуждать дальнейшее развитие событий на улице.

Где они, правда, вместо указанного обсуждения углубились в дебаты о том, кто из них упустил Звонаря.

В конце концов в здании осталось четверо: я, Поток Яростного Света, обезумевшая Хитер и Тинни Тейт. Тинни не собиралась бросать меня без присмотра — если потребовалось бы, хоть до последнего трубного гласа.

Что она и делала, несмотря на старый, добрый, до мокрых подштанников ужас.

У меня проблем с храбростью не возникало. Я был слишком оглушен, чтобы бояться.

— Остановите эту женщину! — рявкнула Поток Яростного Света, имея в виду Хитер. Глаза ее закатились, и она отключилась, переместившись туда, куда, наверное, положено перемещаться таким в подобных случаях.

— Тинни, помоги мне выставить отсюда Хитер.

Округлив зеленые глаза, с веснушками, казавшимися еще ярче на фоне белой как мел кожи, Тинни все же заставила себя стронуться с места. Вот такая она, моя подруга. Неподвластная панике. У нее хватило сообразительности встать на пути Хитер, пока я нагонял ее сзади.

Я схватил Хитер и удерживал ее, ухитрившись даже не отвлекаться на исходивший от бьющейся красотки жар. Тинни вырвала у нее из руки шляпную булавку и вышвырнула в открытую дверь.

— Какого черта ты сказал этим типам, что я твоя невеста?

Ох.

Я что, правда так говорил?

— Я не пом…

Тут сработал мой инстинкт самосохранения.

Очень уж в неприятном положении я оказался. Что бы я ни сказал теперь, в качестве правильного ответа это не подходило. И молчать я тоже не мог. Черт.

— Вау! — Я выпустил Манвилову племянницу из рук. — Она мне ногу отдавила!

— А что еще делать девушке, когда ее хватают и держат нехорошие парни? А, Мальскуандо? — Тинни продолжала загораживать Хитер дорогу.

Чтобы сделать что-либо, хоть глупость, хоть что угодно другое, Хитер пришлось бы прежде прорваться мимо Тинни.

Все-таки я чертовски умен! И чертовски хитёр! Это спасло меня от необходимости отвечать — минут на пять как минимум.

Хитер была не в настроении подчиняться, однако наших с Тинни совместных усилий хватило на то, чтобы справиться с ней.

Я помог вывести Хитер в дверь, ободряюще похлопал Тинни пониже спины и вернулся помочь Бегущей. Так сказать, протянуть руку помощи.

Ну, не руку все-таки. Мне стоило огромных, почти болезненных усилий не распускать означенные части тела. При включенной на полную мощь магии эта былинка излучала столько сексуальной притягательности, сколько не снилось даже самой распущенной из эльфийских девиц. А уж сексуальности эльфийским девицам не занимать. Противостоять их притягательности почти невозможно. Собственно, Бегущая По Ветру слишком напоминала женщину-эльфа, чтобы в ее роду не затесалось кого-нибудь из этого племени. И не так давно.

Призраки окружили ее сплошным кольцом, сжав, словно клубок голодных удавов. Все это ее, похоже, не беспокоило.

Наверное, знала, что они не опасны.

В смысле, ей не опасны.

Странно.

Поток Яростного Света не ведала за собой вины. А может, настолько глубоко постигла природу этих призраков, что стала для них неуязвимой.

Я подавил острое желание бросить ее на пол и навалиться сверху. Вместо этого я охватил ее за плечи и потянул к выходу. Осторожно.

Подозреваю, призраки испытывали то же искушение. И им не надо было при этом держать себя в руках.

— Эй! Ну же!

Бегущая По Ветру начала издавать негромкие звуки. Подозрительно напоминающие постанывание в приступе страсти. Цинковый лязг сменил хаотический ритм на размеренный, настойчивый.

Стоило нам добраться до двери, как воцарилась тишина.

Бегущая обмякла у меня на руках, лишившись чувств.

Из-за двери донесся голос Тинни — звонкий и отчетливый, слышный, наверное, за несколько кварталов от «Мира».

— Тебе еще придется объяснить кое-что, Мальскуандо!

70

Следующим, что я услышал, стало:

— Мама? Как ты себя чувствуешь? Что случилось?

Прямо передо мной, ближе даже готовой вот-вот взорваться рыжеволосой фурии, стояли наименее симпатичные мне из всех подростков нашего города. Костяк Клики, включая Кивенс и Кипа Проуза. Не могу сказать точно, кто из них и как соотносился с моими недавними посетителями.

Судя по царившему на противоположной стороне улицы оживлению, Линк Дирбер, не выказывавший к своему чаду и его спутникам никакого интереса, приравнивал бегство Звонаря едва ли не к концу света. Шнюка Эйвери, с другой стороны, Звонарь интересовал меньше. Он разговаривал с пацаном, которого в Клике звали Висяком.

Кто-то в связи с неудачными попытками найти Звонаря упомянул имя Фелльске. Впрочем, похоже, разговор шел о событиях, имевших место много лет назад.

Старые счеты между людьми со специфическими талантами — явление обычное. Мне нужен был подпольный некромант? Сколько таких в городе? И почему, кстати, он скрывается? Может, разгадка того, что Бель не желает, чтобы его отыскал кто-либо с Холма, таится в его прозвище? Если так, случайная встреча не так случайна, как могла бы казаться на первый взгляд.

Интересно, кстати, что такого сделал Бель Линку Дирберу, что у того пена из ушей пошла, когда они снова встретились?

И что бы подумал об этом Дил Релвей? Интересно было бы и это выяснить.

Впрочем, Релвей, возможно, все это уже знал.

— Юный мистер Проуз. Надо же, как некстати мы встретились. Ты отличаешься просто феноменальным умением выбирать самый неудачный момент. Видишь эту толпу скандалящих уродов? Видишь, да? Ты их знаешь? Их притащила мамочка Кивенс. Чтобы они своими глазами увидели, чего добилась здесь ваша Клика.

Кипу уже приходилось сталкиваться с реальностью, и довольно болезненно. Он знал, что он не неуязвим, не бессмертен и ничем не защищен от таких чудищ, как Линк Дирбер, Шнюк Эйвери и прочих, как их там.

Кивенс тем временем хныкала из-за того, что кто-то забрался в их клуб и погромил его. Она отнюдь не представляла себе истинного положения дел. Никто из этих юнцов не понимал, какой эффект произвело то, чем они занимались. Они просто играли. А окружающий мир увидел, как рушатся устои цивилизации. И страшно перебудоражился.

— Кип, войди в дом, пройди насквозь, выйди через одну из служебных дверей и волочи свою задницу ко мне домой. И дружков своих с собой забери. Оставайся там, пока взрослые не разберутся с делами.

— Я не могу… У меня свидание с Кирой, мы договорились кататься на трехколесниках.

— Кип! Детка. Ты ведь меня не слушаешь. Посмотри-ка туда. Те, что рядом с Висяком. Того, что со щетиной, зовут Линк Дирбер. Даже ты должен знать, кто это такой. А тот длинный, тощий могильщик — Шнюк Эйвери. — Эта парочка славилась в городе своими садистскими пристрастиями. Они не скрывали своих имен и плевали на то, что о них думают. Они считали, что закон на них не распространяется. Директор Релвей держал на них отдельное досье. — Вон та жирная тетка, должно быть, Метательница Теней. Она убивает людей, пожирает их, а души их обращает в рабство. Единственная из всей этой толпы, кто хоть немного думает о тебе — это мамаша Кивенс. А на нее я бы и деревянного динария из Венагеты не поставил.

— Э… Вы ошибаетесь, мистер Гаррет. Я их всех знаю. Я был у них всех в гостях. Они ничем не отличаются от моей мамы.

— Просто уходи, слышишь?

— Но…

— Кип! Метательница Теней обратила на нас внимание. Она интересуется нашим разговором.

Он все равно не хотел слушать.

Его дружки, разумеется, выказали еще меньше желания следовать моему совету. Они вообще меня не слушали. Им не было нужды бояться.

— Кивенс, Кип, делайте, как говорит этот человек. Пожалуйста. — Бегущая посмотрела на меня поверх их голов. — Не исключено, я совершила ошибку, приведя остальных родителей. Но не могла же я знать, что мы наткнемся на этого человека, правда? Кивенс, дорогая, я не шучу. Сделай так, и мне будет спокойнее.

Девица все равно пыталась спорить. Еще бы.

Даже странно, скольким удается выжить, чтобы превратиться в старых ворчливых пердунов вроде меня.

Я определенно начал понимать старую развалину Медфорда Шейла, моего единственного оставшегося в живых родственника.

Жуть.

Метательница Теней двинулась в направлении «Мира».

— Да шевели же задницей! — рявкнул я на Кипа, присовокупив к словам исполненный чувства подзатыльник.

Надо же как-то привлечь их внимание, правда?

— А с этой кто пришел? — спросил я у Бегущей По Ветру.

— Трудно представить ее в качестве родителя?

— Да.

— На самом деле она бабушка. Стрейка Уэлко. Ребята называют его Дымовиком. И она и на десятую часть не так плоха, как о ней говорят. Я совершенно уверена, что она никогда и никого не ела в буквальном смысле слова.

— Дымовик? С этим я, кажется, не сталкивался.

Все это время мисс Тейт с некоторого отдаления наблюдала за мной и моей кареглазой знакомой. Я буквально ощущал, как вызревает у нее желание потребовать от Мальскуандо дополнительных объяснений.

— В последний раз говорю тебе, Кивенс, — произнесла Поток Яростного Света тоном, каким обыкновенно дают понять безмозглым детям, что поблажек больше не будет. Ужас спустился на город.

Кип с Кивенс столкнулись, ныряя в дверь. Двое других — Тедди и Маттер — решили последовать их примеру. Не могу сказать, чтобы они казались напуганными — скорее раздосадованными. Мне так и не удалось вычислить, кто именно из уродов-взрослых так их раздосадовал.

Метательница Теней продолжала набирать скорость.

— Как эта братия сюда добралась? — спросил я у Бегущей. — Двое из них вообще еле ходят.

— В каретах. В ее случае — построенная по специальному заказу. С низким полом между осями.

— Вы как, пришли в себя? — поинтересовался я. Просто удивительно, с какой легкостью она держалась.

— Уже хорошо. Очень утомительное заклятие. — Вдаваться в дальнейшие подробности Бегущая не стала. Она подобрала серебряную шляпную булавку, которую Тинни выхватила у Хитер. — Это может пригодиться. — Она подумала еще немного и как будто спохватилась: — Спасибо, что не оставили меня.

— Всегда пожалуйста.

Владелицу шляпной булавки как раз заталкивали в карету, на которой приехала Аликс. Двадцатью ярдами западнее этого места Дирбер и Эйвери возобновили взаимные обвинения в пособничестве бегству Звонаря.

Строители сгруппировались в две кучки, удаленные футов на сто от дверей. Те, что работали в доме под началом Лютера, расположились западнее; те, что трудились на фасадах и крыше — восточнее, за каретой Вейдеров. Обе группы не упустили возможности извлечь из происходящего максимум удовольствия.

Что касается Тинни, она не спускала с меня глаз. Рыжая фурия решительно не желала уезжать, оставив меня в радиусе поражения экзотической женщины. Так и стояла футах в пятнадцати от кареты Аликс и испепеляла меня взглядом до тех пор, пока мисс Вейдер лично не вышла из экипажа, сцапала ее за рыжие локоны и потянула за собой.

Надо же, какая кошачья свара!

Метательница Теней одолела половину расстояния, отделявшего ее от нас, и продолжала ускоряться. Сквозь команду Плоскомордого она прорвалась, словно не замечая их присутствия. Я даже восхитился невольно ее самоуверенностью.

Бегущая По Ветру продолжала делать мне знаки, означавшие «не стоит беспокоиться».

Плоскомордый — также жестами — пытался добиться от меня руководства к действию. Хотя больше всего ему, конечно, хотелось, чтобы публика с Холма его не заметила. Он знал, кто они такие, но все равно готов был выполнить любой приказ. Он честно отрабатывал мои деньги.

Пока, впрочем, условно. Я еще не платил им жалованья.

Тинни исчезла в глубине вейдеровой кареты.

Еще пара типов с Холма выказала намерение подойти и побеседовать со мной и моей новой знакомой. А может, просто заметили перемещения Метательницы Теней и решили последовать ее примеру.

Я махнул Тарпу, чтобы он их пропустил.

Интересно, что подумал бы директор Релвей, узнай он об этом?

Не сомневаюсь, его посыльные и красные фуражки наверняка наблюдали за происходящим. Весьма вероятно, мне предстояло скорое свидание с директором для интимной беседы.

— Не зайти ли нам внутрь? — предложила Поток Яростного Света. — Там теплее.

— Угу. И еще мы сможем насладиться романтической музыкой.

На сей раз она внимательно посмотрела на меня. Ну, не так, чтобы «на что это я наступила?». Скорее — «на каком языке разговаривает этот кретин?».

— Извините, вырвалось. Бывает. Идите первой.

Метательница Теней и остальные нестройной колонной втянулись вслед за нами.

71

Мы остановились на самом краю настила. Я всмотрелся в месиво, оставленное Рокки накануне.

— Надо сказать, чтобы здесь прибрали.

— Это хорошая точка, — сообщила мне Бегущая По Ветру. — Старайтесь держаться между мной и старой ведьмой. И не забывайте: ни один из нас не настолько плох, как о нас говорят.

На этот счет у меня имелись сомнения, но я промолчал.

Поток Яростного Света явно привлекала к себе призраков: все они плыли в нашу сторону.

Я как-то не мог освоиться с тем, насколько эта женщина отличалась от той Бегущей По Ветру, которая разгуливала в сопровождении Барата Альгарды.

— Вы ведь не близнецы, нет?

Последние несколько минут глаза ее оставались стальными.

— Нет. Я просто вхожу в роль. Подобно этим привидениям. Только в отличие от них я стараюсь быть тем, что хочет видеть мой собеседник.

Уж не значило ли это, что я мечтал увидеть сногсшибательную блондинку, напоминающую истощенного подростка?

Чьи-то липкие пальцы коснулись моей шеи. То самое ощущение, о котором рассказывал Морли. Тем временем зловещая тварь по прозвищу Метательница Теней обрисовалась темным силуэтом в дверном проеме. На улице невидимые, но хорошо слышные Линк и Шнюк истово спорили о том, какую информацию о Звонаре им лучше выколотить из меня в первую очередь. Как только меня поймают, разумеется.

Я решил, что никогда не прощу Морли того, что он послал меня в «Хрен с сиськами».

Поток Яростного Света хихикнула. Потом задышала чаще.

Я надеялся, что эта реакция характерна для нее только здесь и тогда, когда поблизости нет Барата Альгарды. В прошлый раз, когда она приходила с ним, я не слышал ни вздохов, ни страстного дыхания.

На что она способна еще, когда за ней не присматривает ее старик?

Липкие щупальца продолжали разгонять по моей спине мурашки. Сегодня я определенно нравился привидениям.

Но конечно же, они касались меня только потому, что я стоял между ними и Потоком Яростного Света.

Ну и женщина! Даже мертвые мечтали заставить ее стонать.

Мертвые? Ну, не совсем. Что-то другое. Будь это настоящие души, радостные звуки издавала бы только Метательница Теней.

Я вообще не знал, видит ли Низкая, Толстая и Ужасная призраков. Она просто ковыляла в нашу сторону, невнятно бормоча про свою внучку. Бегущая произнесла что-то на одном из тех мертвых языков, которыми ее братия пользуется, чтобы произвести впечатление на простаков. Метательница Теней что-то буркнула в ответ.

Тон у последней напоминал тот, с каким сварливые бабушки ставят на место детенышей, поведение которых не удовлетворяет их взыскательным, но постоянно меняющимся нормам. Бегущую это, впрочем, не смутило, и никаких признаков обиды она не выказала.

Обиделся только я.

Впрочем, огорчиться она все-таки огорчилась.

— Она мать моего отца. Бербах и Бербейн тоже ее внуки. Она просто не может понять, почему мы поступаем не так, как она нам постоянно говорит. — Глаза ее сделались сердито-зелеными.

— Я думал, она бабка…

— Тедди живет с ней. Тедди приходится Кивенс троюродной сестрой. А она соответственно бабушка и Кивенс. — Объяснять дальше, кто, кем и кому приходится в Клике, Бегущей не удалось — в дверь уже зашли остальные члены клуба родителей. Линк Дирбер продолжал во всеуслышание обсуждать, что он со мной сделает, чтобы я выдал ему все, что мне известно про Бель Звона.

— Прекрати эту ерунду, Линк! — рявкнула Поток Яростного Света. — Мы здесь не из-за того, что произошло между тобой и Звонарем пятнадцать лет назад. И кстати, если верить словам остальной родни, произошло оно по твоей вине.

Как ни странно, этот мешок дерьма заткнулся. И остальные тоже. С ума сойти. Едва ли не самые отвратительные из всех пупов вселенной. Наводящие ужас на нас, смертных. И к тому же родители, боящиеся за своих детей.

Дирбер бормотал себе под нос, не в силах сдержать то, что как дрожжи лезло из него наружу. Наверное, аргументировал: то, что сделал ему Звонарь, можно смыть только тщательно продуманным набором пыток.

Шнюк Эйвери пытался утихомирить его.

Выходило, что Дирбер напрашивался на неприятность, получил ее и с тех пор лелеял жажду мести. Уж он-то явно не относился к тем, кто безропотно пожинает плоды собственных стараний.

Более всего его бесило то, что Звонарь имитировал собственную смерть, а сам ушел в подполье.

— Кто такой Бель Звон? — вполголоса спросил я у Бегущей.

— Он приходится Линку братом. Сводным. Линк ненавидит его за то, что мать всегда отдавала предпочтение Бель. Отец Линка не спрашивал у нее разрешения, заделывая ей ребенка.

Еще одна жуткая семейная история. Я словно в страшный сон попал.

Говоря, что Метательница Теней призраков не интересовала, я поспешил с выводами. Просто им потребовалось некоторое время на то, чтобы обнаружить ее и соединиться с ее тайной сущностью.

Один из призраков положил руки ей на плечи и сразу же обрел форму. Не человеческую, хотя и похожую. Лицом он больше напоминал обезьяну, только светлокожую. Глаза его вращались в полнейшем экстазе.

Линк Дирбер заткнулся окончательно. Он уставился на тварь, развлекавшую Метательницу Теней. Тварь немного изменила внешность — наверное, подстраиваясь под то, каким представлял своего отца он.

Я повернулся, чтобы спросить у Бегущей.

Та чуть слышно постанывала. К ней снова приставала парочка привидений.

Метательница Теней вдруг закаркала, словно изображая злобную ведьму.

Бегущая взяла себя в руки и оттолкнула одного из потусторонних ухажеров. Похоже, она настолько распалила призрака, что тому уже без разницы было, с кем спариваться. Он приник к Метательнице Теней, и бесстыжая ведьма издала долгий, протяжный стон.

Шнюка Эйвери тоже осаждали привидения, только приставания эти явно не носили эротический характер. Он начал обходить Метательницу с левого фланга. Не знаю, что уж ему там виделось, но, судя по кровожадному выражению лица, ничего хорошего ждать от него не следовало. Семейные проблемы его не волновали. Скорее всего он рассчитывал позабавиться по полной, добиваясь того, чтобы и Бегущая, и я визжали как можно громче и дольше.

— Плохо дело. Монстр в нем взял верх. — Поток Яростного Света застала меня врасплох, крепко охватив правой рукой за пояс. А потом пронзила остававшегося страстного призрака серебряной шляпной булавкой Хитер Соумз.

Результат воспоследовал мгновенно. Очень громкий результат. Лязг и грохот заглушили все остальные звуки. Осаждавшие Метательницу Теней призраки, правда, не померкли. И не прекратили своего занятия. Тем более не бежали.

Это кошмарное зрелище настолько захватило меня, что я не сразу заметил: я смотрю на всю эту толпу ударившихся в панику заклинателей сверху вниз. Ноги мои отделяло от пола несколько футов пустого воздуха.

— Не трепыхайтесь! — скомандовала мне Бегущая По Ветру. — Вы же не хотите упасть?

Ну уж нет. Чего-чего, а падать я хотел меньше всего.

— И не напрягайтесь. Расслабьтесь, и все будет хорошо.

Легко сказать. Сама она именно так и делала.

— Пока вы напрягаетесь, мне тяжелее вас поднимать. — Мы поднялись к галерее, с которой открывались и закрывались верхние люки для проветривания. Бегущая По Ветру испустила протяжный вдох. — Нелегкая это работа. Вы тяжелы. — Она не сразу убрала руку с моей талии.

Оставаясь верным себе, я обратил на это внимание только после того, как она отпустила меня. А отпустила она меня только после того, как мы насладились происходившим в сорока с лишним футах под нами, где, все в свою очередь, наслаждались музыкой. Громоподобной, хаотической металлической музыкой.

Жанр спектакля изменился. Театр превратился в павильон ужасов, чего вполне логично было ожидать, зная тех, кто остался внизу. В отсутствие Потока Яростного Света привидения утратили интерес к любовным развлечениям. Метательница Теней взвыла белугой в крепкой хватке чудовищных тварей. Кровавые брызги и ошметки плоти разлетались от нее во все стороны, но — в отличие от сокрушенных Рокки жучьих останков — не оставляли на свеженастеленном полу ни следа. Да и вообще, несмотря на весь этот кровавый смерч, физических повреждений, похоже, никто из этих уродов не получил.

Более того, заклинатели отбивались от тварей, порожденных, можно сказать, их же собственными отпрысками.

Но уж наверное, чтобы заниматься всей той мерзостью, которая за ними числится, публика с Холма хорошенько натренировала свои души. И совесть.

— Можете пролезть в это окно? — прошептала Поток Яростного Света. Глаза ее имели теплый, зазывной карий цвет.

Сама-то она в это окно пролезла бы даже вдвоем с себе подобной. Или даже втроем. Запросто.

— Ага. Но зачем?

— Надо убираться отсюда. — Глаза ее сделались задумчивыми, светло-светло-голубыми. — Шнюк совсем не владеет собой. Вы для них чужак. Полагаю, следующие несколько минут вам бы не хотелось находиться рядом с ним.

Я вдруг заметил, как близко мы друг от друга. И то воздействие, которое она оказывала на меня. Как, впрочем, и на любого другого, кто оказывался рядом с ней, будь то человек или призрак.

Зеленые глаза ее обещали награду. Ну конечно, после того, как мы окажемся в безопасном месте.

Поскольку холодной ванны под рукой не имелось, я попробовал таблицу умножения. Восемью семь будет… Нет, правда, сколько будет семью восемь?

Честное слово, эта девчонка читала мои мысли.

— Я не уверен, что могу ручаться за себя.

Тревога! Тревога, Гаррет! Смертельная опасность!

И разочарование. Просто чудовищное разочарование. Мне так и не выпало шанса проверить, способен ли я противостоять столь неодолимому искушению.

— Черт! — выругалась она, стоило мне, извиваясь червем, протиснутся на крышу. — Как он сумел проделать все так быстро?

Однако я смотрел не на Барата Альгарду. Я пытался выжить под шквальным огнем свирепых взглядов моей ненаглядной рыжей, бежавшей из плена подруг и вернувшейся к театру.

— Как-нибудь в другой раз, — пообещала Бегущая По Ветру, и ее обещание жгло меня огнем.

— Угу. Ловлю на слове. Черт!

В общем, обошлось без насмешек со стороны Потока Яростного Света. Зато она бросила взгляд, который долго еще будет преследовать меня.

— Вставайте, — скомандовала она. — Нам придется прыгать отсюда.

Вставать мне очень не хотелось. «Мир» содрогался, как при хорошем землетрясении, а черепичная крыша обледенела. Но я сделал, как она сказала. Вот какой я послушный.

Бегущая охватила меня рукой.

— Мне было бы проще, если бы я обвилась вокруг вас всем телом, — сообщила она. Мы сорвались с крыши и начали медленный спуск. — Можете попробовать представить себе это.

Это тоже будет меня преследовать.

Воображение у меня развито хорошо. Даже слишком.

И как, скажите на милость, взрослеть в таких условиях?

72

— И с чего это у тебя вид такой виноватый, Мальскуандо?

— Потому что ты заранее настроила себя на то, чтобы считать меня виноватым в чем-то. Например, в том, что я удрал от нехороших людей.

— Я видела, как она на тебе висла. Как плющ обвивалась.

— Я грохнулся бы камнем, если бы она этого не делала. А ноги у меня уже не такие пружинистые, как в бытность мою в морской пехоте. — Я помолчал и добавил, сам не зная почему: — И вообще, она левша.

— Разумеется, левша. Их род весь такой. — Дальше распространяться на этот счет Тинни не стала.

Я огляделся по сторонам. Народу перед театром заметно поубавилось. Строители ушли. Подчиненные Плоскомордого решили, что им лучше следить за строителями там, куда те ушли. Тарп с ними не ушел. Но хотел. Еще как хотел.

Барат Альгарда разговаривал с Бегущей По Ветру примерно о том же, о чем мы с Тинни. Правда, менее напряженно, и все его подозрения, как и у Тинни, были нацелены на меня одного.

Поток Яростного Света превратилась в убийственно застенчивый плющ. Она изо всех сил пыталась сменить тему разговора на Звонаря, на плохое поведение кузена Линка и на озверевшего Шнюка Эйвери.

Ей не потребовалось много времени, чтобы заставить Альгарду сосредоточиться на делах.

— Тинни, да черт же подери, хватит! Все это дерьмо не имеет к тебе ни малейшего отношения!

Мисс Тейт имела такой вид, словно какой-то жуткий зомби выпрыгнул на нее из ночной тьмы. И этим зомби был я. И я ощущал себя таким зомби. Ну, почти.

Впрочем, если что и отличает мою рыжую подругу, так это гибкость. Она оправилась на удивление быстро, придержав, правда, невысказанное пожелание, чтобы некто Гаррет обратился в золу и дым.

Грохот из «Мира» приобрел новый, более мрачный оттенок. Все, способное летать, вдруг поднялось в воздух, стремясь покинуть пределы квартала. Я даже не предполагал, что у нас здесь столько воробьев.

Паники не избежал и выводок огромных жуков. Хотя им и стоило бы сидеть себе спокойно под землей. Их горизонтальный полет продолжался не дальше тридцати ярдов и завершился фатальным соприкосновением с булыжной мостовой.

— Вот и все, — заметил я. — Надеюсь, что все.

Царивший внутри хаос вырвался наружу — в виде полудюжины власть предержащих, откровенно одуревших от страха. Даже с той точки, где я стоял, готовый при необходимости установить мировой рекорд в беге от опасности, можно было разглядеть, что Метательницу Теней серьезно покусал какой-то любитель поработать челюстями. По крайней мере выглядела она изрядно потрепанной.

Линк Дирбер явно задолжал своему дружку Шнюку поцелуй в нескромное место за то, что тот вытащил его поганую задницу из дома. Шнюк снова производил впечатление вменяемого — насколько это вообще возможно в его случае, конечно.

Остальные выползали и вытаскивали друг друга на снег; ни один из них не выказывал удовольствия столь здорово срежиссированной проказой.

Какого черта? Похоже, им всем серьезно намяли бока. Но как?

— Я больше не могу утверждать, что эти призраки не причинили никому вреда.

Примерно полминуты царила тишина, потом цинковый оркестр извлек еще несколько аккордов зловещего марша и стих, оставив за собой лишь гулкое эхо.

Из дверей «Мира» выпрыгнул призрак молодого человека, отчетливый вплоть до угрей, веснушек и прыщей. В своих призрачных руках он держал половую доску шириной дюймов шесть и толщиной в два. Огрев этой доской Линка Дирбера, он устремился к Шнюку Эйвери, колотя всех, кто попадался ему на пути. Пробившись к Шнюку, он повторил операцию, отшвырнул доску в сторону и снова исчез в дверях. Все вместе заняло не больше нескольких секунд.

Странное поведение для призрака, который показался мне смутно знакомым, если вспомнить. Впрочем, все произошло так быстро…

Воцарилась полная тишина. Ни разговоров, ни музыки. Концерт закончился. Жирной леди нечего было больше сказать.

Метательница Теней пыталась подняться на ноги и снова падала. Она получила хорошую, от души плюху, потому что имела неосторожность оказаться между призраком и Шнюком Эйвери.

Те из нас, кто по недомыслию все еще оставался поблизости, буквально отказывались верить своим глазам. Этого просто не могло быть. Эти люди принадлежали к узкому кругу самых гнусных из всех гнусных обитателей Холма. Да что там, всей Каренты. Всего этого чертова мира. Взятых вместе, их должны бояться даже боги. Однако Дирбер валялся в грязи. Эйвери стоял на карачках с окровавленной физиономией, а Метательница Теней, похоже, не могла шевелить рукой.

— Ох, Мальскуандо! — шепнула Тинни. — Все это оборачивается жутким дерьмом. — Надо сказать, она редко позволяет себе такие выражения. — Нам никогда не достроить «Мир»!

Признаюсь, меня это тоже начинало серьезно тревожить. Макс наверняка придет в ярость. Вряд ли ему понравится, если типы с Холма начнут погибать в принадлежащей ему недвижимости. Это плохо сказывается на бизнесе.

Забулькали жестяные свистки. Из-за деревянного забора вынырнули красные фуражки. Двое или трое устремились в погоню неизвестно за кем в театр, остальные закружились на месте, остановились и уставились на избитых заклинателей, не веря своим глазам. Ни один из них не имел ни малейшего представления о том, как тут быть. Дрянь дело.

Скорее всего, если им не удастся придумать ничего путного, они примутся крушить все подряд.

Что до меня, то самым разумным было бы отойти назад, прислониться к какой-нибудь более или менее подходящей стенке и надеяться на то, что меня не заметят. Потом по возможности переместиться куда-нибудь подальше, а там уже изображать из себя героя. Вместо этого мне пришлось идти в атаку и спасать жизни. Зная, что павшие, раненые и просто перепуганные заслуживают к себе не лучшего отношения, чем к бешеным псам. И прекрасно понимая: что бы ни случилось, во всем все равно обвинят сыночка миссис Гаррет.

Вот так и вышло, что Гаррет, Альгарда и Бегущая По Ветру пытались вдохнуть жизнь в людей, о которых я если и думал, то преимущественно в надежде, что рано или поздно их поразит гром небесный.

Пара красных фуражек тоже подключилась к нашим усилиям.

Хватило всего нескольких секунд, чтобы понять: Линку Дирберу земная помощь уже ни к чему. Все остальные дышали. Трое оставшихся невредимыми стояли вокруг нас, распустив слюни так, словно потусторонний бандит вышиб им мозги.

Старая, добрая черная магия.

Шнюк Эйвери требовал, конечно, кое-какой починки, но жизни его ничего не угрожало. Обломки кости сквозь кожу не торчали. Очевидных переломов я тоже не нашел. Костоправы и целители на нем бы не заработали.

Метательница Теней все еще не могла подняться на ноги. Должно быть, ее травмы оказались серьезнее, чем мне показалось на первый взгляд.

— Нам нужен целитель, — произнес Альгарда. — Быстро. — Он ухватил за рукав одного из красных фуражек. — Ты. Отнеси это…

— Я сбегаю, — перебила его Поток Яростного Света. — Я быстрее.

Отец внимательно посмотрел на дочь:

— Ты уверена?

— Я справлюсь.

— Хорошо. Только осторожнее.

— Обещаю.

Она всплыла над землей. Ее подошвы едва не задели наших голов. Бегущая направилась на восток, набирая скорость и высоту. Ноги ее двигались, с каждым шагом перенося ее на несколько десятков футов. Не прошло и полминуты, как она скрылась из виду.

Мне приходилось уже наблюдать подобное, но и я стоял с отвисшей челюстью, подобно остальным.

— Откуда у нее дух берется? — пробормотал Альгарда и как-то странно покосился на меня. — С утра сегодня странно себя вела.

Сквозь толпу протолкалась Тинни. На лице у нее тоже застыло странное выражение. Но смотрела она не вслед Бегущей По Ветру. И не на меня. Взгляд ее был прикован к окровавленной доске, валявшейся между Метательницей Теней и тем, что осталось от Линка Дирбера. Я почти слышал скрип шестеренок у нее в голове.

Меня начало трясти. Возбуждение выветрилось, задул ветер. Он взвихрялся и менял направление, резвясь между зданиями. Ветер донес далекий запах немытого тела. Как всегда, поискав взглядом его источник, я ничего не увидел.

— Давайте не будем никого трогать до прибытия целителя, — сказал Альгарда. — Мы можем сделать еще хуже. Шнюк, это значит, что тебе нужно оставаться на месте и не двигаться.

Бедняга Висяк. Из всей Клики он один не догадался смыться и теперь никак не мог решить, что ему делать. Оставаться с Эйвери? Плакать по Дирберу? Впрочем, Шнюк разрешил его сомнения, схватив за руку и не пуская к Дирберу.

А Дирбер-то, оказывается, еще был жив. Хотя явно ненадолго.

— Хорошая мысль, — кивнул я Альгарде. В войну так приходилось поступать довольно часто. — Где служили срочную?

73

Поток Яростного Света вернулась, не прошло и пятнадцати минут. Как и положено уважающей себя ведьме, верхом на метле.

Впрочем, насчет метлы я ошибся. Это была вешалка. За спиной у Бегущей кто-то сидел — еще один обитатель Холма, питающий слабость к дешевым эффектам. И к черному цвету: начиная с капюшона и заканчивая широкополым, хлопающим на ветру плащом. Под капюшоном обнаружилась маска-череп с зияющими отверстиями глаз, носа и рта.

Каких сил стоило ей притащить такое чудище, да еще с полным набором инструментов? С основания вешалки свешивалось несколько черных мешков.

Вновь прибывший с достоинством спешился. Он — или она? — снял черные мешки с вешалки. Поток Яростного Света опустилась на мостовую и привела вешалку в вертикальное положение. Та покачивалась на неровных булыжниках.

Целитель осмотрел раненых, определив очередность оказания помощи. Те, кому уже помогли, отодвинулись в конец очереди.

Бегущая подплыла к отцу. Она стояла, напряженно оглядываясь по сторонам, и явно кого-то высматривала.

Тинни проскользнула мне под правую руку. Она дрожала. Выждав минуту, чтобы прийти в себя, она начала потихоньку тащить меня из толпы.

Я решил, что, возможно, она заметила в толпе зевак полковника Тупа. Ко мне Туп интереса почти не проявлял. Наверное, само собой подразумевалось, что Гаррет не может не присутствовать в качестве предмета обстановки на сцене любого мало-мальски необычного преступления.

Удалившись от толпы достаточно, чтобы нас не могли подслушать, Тинни пригнулась к моему уху.

— Гаррет, это сделал не призрак. Ну, то, что здесь произошло. Что там было внутри, я не знаю.

— Не понял.

— Это не та штука из-под театра на них напала.

— Слушаю тебя внимательно. — По крайней мере у нее имелась любопытная теория. А у меня — никакой.

— Это был тот тип, которого ты приводил. Ну, который все к Линди клеился.

— Билл? Бель Звон?

— Тебе виднее. Кто-то его еще Звонарем называл.

— Вы всецело завладели моим вниманием мисс Тейт. Более обыкновенного.

— Это бодрит. В смысле, обнаружить, что я могу быть еще кем-то, а не только игрушкой моего дружка.

— Ну, совсем от последнего мне бы тебя отвлекать не хотелось.

Однако она была не в настроении флиртовать. Я, кстати, тоже. Если не считать того, что флирт отвлекал меня от мыслей о катастрофе.

— Готова поспорить, — сообщила она, — все до единого видели одного и того же призрака, напавшего на этих типов. Например, ты кого видел?

Я описал его. И припомнил, что тот показался мне знакомым.

— Вот и я то же самое, — кивнула она. — Это был твой Звон. Только как бы двадцатилетний.

— Черт! Милая, а ведь ты ухватила самую суть. Дирбер и Эйвери вышли, чтобы ловить его. А он перевернул столы.

Возможно, Бель Звон и не мелкий частный некромант, каким притворялся. Возможно, если загнать его в угол, он умеет сбрасывать пару-тройку десятков лет на время, достаточное, чтобы пробить несколько голов, переломать несколько костей и смыться, прежде чем кто-либо успеет охнуть.

Я прокрутил в голове события последнего часа. Не то чтобы все они состыковались безупречно, без сучка и задоринки, но я почему-то сразу убедил себя в том, что Тинни права.

Однако сможем ли мы это доказать?

И стоит ли вообще это доказывать? И касается ли это нас?

Распри между Биллом и Холмом — их внутреннее дело.

У меня своих проблем хватает.

Мне просто необходимо было что-то предпринять — и быстро. Пока Макс с Гилби не решили, что моя работа на них приносит больше вреда, чем пользы.

И я пошел со своим делом к полковнику Тупу.

Славный полковник, выждав заслуживающую восхищения паузу, хмыкнул. Он прямо-таки излучал любопытство и сочувствие. До тех пор, пока я не закончил свой рассказ.

— И вы что, рассчитываете, что я позабочусь об этом? Зачем?

— Как зачем? — потрясенно пробормотал я. — Это же ваша работа.

— Мне трудно испытывать воодушевление, помогая вам делать вашу работу, в то время как вы постоянно затрудняете мою.

Тинни хихикнула.

— Помнишь, что говорится про воздаяние?

Как возмужавший наконец, я воздержался от реплики, что она и сама в некотором роде воздаяние мне за грехи. Вместо этого я снова повернулся к Тупу.

— Мне казалось, вам это будет интересно. В это замешана публика с Холма.

— Меня не интересует благополучие этой публики. Они постоянно напоминают мне, чтобы я не лез в их дела. Похоже, в данном случае у меня есть возможность поступить так, как они хотят.

— Я не упоминал таких персонажей, как Звонарь и Лазутчик Фелльске? — Хотя, конечно же, я их упоминал. — Директор тягал меня к себе пару дней назад, потому что ему казалось, я мог бы рассказать ему кое-что про Фелльске. — Так, маленькая наживка.

— У Дила имеются собственные приоритеты.

Туп явно потешался. Это выдавала искорка в уголке глаза.

А может, в его глазах просто отражалось сияние, излучаемое — несмотря на ситуацию — Потоком Яростного Света.

— Понюхайте воздух, — посоветовал я. — Вы уловите запах этого Фелльске.

Но Туп меня не слушал.

— Я столько о ней слышал… — пробормотал он. — А вижу в первый раз. Так похожа на мать…

Ого! Это сильно смахивало на приступ ностальгии. Уж не связано ли с этим какой-то истории?

Возможно, возможно. Барат Альгарда как раз смотрел в нашу сторону, и вид при этом имел далеко не самый довольный.

Тинни включила свое обаяние. Не на полную мощность, но достаточно, чтобы привлечь внимание Тупа. Он прекрасно понимал, что за этим последует, но ничего не мог с собой поделать. Да и никто из нас не смог бы.

Самое что ни на есть колдовство. Магия, чернее черной.

Вот она какая, моя подруга. Магии этой у нее — лопатами не перекидать, но править миром она не хочет. Миру сильно повезло.

Вместо этого она использует свою магию для того, чтобы разжижать мужские мозги. По одному.

Гипотеза мисс Тейт, похоже, заворожила славного полковника. Та самая гипотеза, которую я изложил ему минуту назад.

Тинни договорила и сложила губы трубочкой. Туп поднес к губам свисток и дунул.

Красные фуражки вывалились из кирпичной стены, повыпрыгивали из мостовой, посыпались с неба. Уэстмен Туп позволил себе довольную ухмылку при виде моего потрясения.

Несколько кратких фраз — и стражники рассыпались выполнять приказ. Остался только десяток, занятых непосредственно павшими и просто избитыми чародеями.

— Может, — предположил я, — вам хотелось бы, чтобы они знали, что Звонарь может менять свой видимый возраст?

— Вовремя, Гаррет. Донельзя вовремя.

— Э?.. О чем это вы?

— Я не заикаюсь, не жую и не шепелявлю. Привычка у вас такая: держать критически важную информацию при себе, а выдавать ее, когда уже поздно.

Черт, стоит сделать что-то раз сто лет назад (и не по прихоти, а по желанию клиента), и тебе будут поминать это до скончания времен.

— Зуб за зуб, дружище. Я тоже немало шишек набил в подтверждение моей позиции.

И то сказать, не раз и не два добрые дяденьки из Аль-Хара кидали меня в омут, чтобы посмотреть, как я буду барахтаться.

— Как скажете, приятель. Одно дело тогда, другое дело сейчас. — Туп снова поднес к губам свисток и извлек из него немного другую музыкальную фразу. Надо признать, по части музыкальности он заметно отличался в положительную сторону от той твари, что сидела глубоко под театром.

Снова возникли из ниоткуда красные фуражки.

По крайней мере большая часть их была теми же, что я видел пару минут назад. Значит, Туп не извлекает их из камней посредством магии.

Выслушав еще несколько слов от начальника, воинство принялось оттеснять зевак назад.

74

Я махнул рукой Плоскомордому, подзывая к себе.

— Пропустите его, — сказал я мордоворотам Тупа. — Он у меня безопасностью заведует. Тарп, собери своих ребят. Вам нужно закрыть здание, пока никого не осенила мысль забраться туда через черный ход.

Потому что есть у нас в Танфере нехорошие мальчики, достаточно сообразительные, чтобы под шумок воспользоваться моментом, достаточно быстрые, чтобы не опоздать к разбору, и достаточно глупые, чтобы посягнуть на собственность Вейдера.

Так и вышло: Тарпа в «Мире» опередили. Правда, опередившим не повезло: они напоролись на рассерженных призраков. Или на убегавшего с места событий Звонаря.

Трое добровольных борцов с социальной несправедливостью валялись на полу. Видимых физических повреждений они не имели, но двое из них несли какую-то околесицу: один бормотал непонятно что, а второй разговаривал со своей покойной матушкой. Третий лежал без сознания. Никаких следов серьезной потасовки между заклинателями и призраками я не увидел.

Тварь под землей, похоже, успокоилась. Я видел только несколько бесформенных мерцаний, и на нас они внимания не обращали. На сей раз Плоскомордый не побоялся зайти внутрь.

— Эй, Гаррет! Тебе стоит посмотреть на это. — Плоскомордый ткнул пальцем в подвал.

— Чего?

— Еще парочка. Должно быть, пытались бежать, не разбирая дороги.

Я подошел к нему. Полковник Туп подошел к нам. В подвале было заметно темнее, чем на первом этаже. Большая часть ламп прогорела, но даже так я разглядел два тела — судя по всему, они упали, не заметив на бегу оркестровой ямы.

Один упал прямо в груду жучьих панцирей, оставшихся после устроенного Рокки накануне побоища. Он еще шевелился и издал протяжный стон, который мог означать мольбу о помощи.

К нам подошла Поток Яростного Света. Барат Альгарда следовал за ней по пятам. Самым застенчивым из всех своих голосов она попросила зажечь лампы.

— Хорошая мысль, — согласился я, пытаясь сообразить, где здесь держат лампадное масло. До сих пор, сколько я ни разгуливал по дому, его не видел. — Хотя наверняка должен иметься более удачный способ осветить дом такого размера… — Я едва не подпрыгнул, так внезапно меня осенило.

Краем глаза я увидел пылающую праведным гневом Тинни Тейт. Должно быть, разговаривая с Бегущей По Ветру, я имел какое-нибудь особенное выражение лица.

Впрочем, я вовсе не восторгался женщинами — ни той, ни другой. Меня посетила гениальная мысль.

Вам нужно найти новый способ осветить такое большое здание, как «Мир»? Что ж, я знаю метод решения проблемы.

Вам достаточно сказать Кипу Проузу, что ему нужно придумать, как это сделать.

Этот мальчишка способен придумать, как сделать все на свете. Если, конечно, вы сумеете преподнести ему задачу должным образом.

— У тебя такой вид… мне это не нравится, Мальскуандо.

И все потому, что обдумывал я свою гениальную идею, глядя на худенькую блондинку. На деле я не видел Бегущую. Тем более не восторгался ею. Я пытался вспомнить реплики Кипа из разговора, который мы вели сто лет назад, когда нам приходилось прятаться от кое-каких нехороших парней.

Вспомнить не получалось. Но я знал: где-то в памяти оно пряталось. Все, что от меня требовалось, — это переговорить с Кипом в следующий раз, когда наши пути пересекутся.

Где, черт возьми, этот мальчишка? Послушался ли он меня, когда я велел ему отправляться к Покойнику?

— Если не послушался, поговорю с его матерью, — пробормотал я, невольно улыбаясь кое-каким воспоминаниям.

— Чьей матерью? Что ты вообще…

— Тинни. Лапочка. Милая. Зеница ока моего, свет мира, которую я люблю больше жизни. Если ты не прекратишь нести этот вздор… Скажи, я подстерегаю тебя, мешаюсь у тебя под ногами, когда ты пытаешься работать?

Эта женщина чертовски многолика. Девяносто процентов времени она пребывает в центре собственной вселенной. Только изредка, если вы врежете ей промеж глаз увесистой палкой, она перестает быть обычной Тинни на достаточно долгий срок, чтобы взглянуть на что-либо по-другому. Конечно, надо признать, та личность, которую она мне обыкновенно демонстрирует, во многом вылеплена мною же самим согласно моим представлениям.

— Я поняла, Гаррет, — пробормотала она. — Правда, хорошо поняла.

— Хорошо? Это хорошо. — Возможно, хоть немного, но поняла. Голос у нее, во всяком случае, сделался серьезный. И она не обзывала меня Мальскуандо. — Что ж, спасибо, солнце ты мое. А теперь дай я займусь своей работой.

Главная наша проблема состоит в том, что Тинни, зная меня много лет, с тех пор, когда выбранная мною профессия заводила нас обоих в еще более жуткие и опасные места, до сих пор не считает мою работу серьезной.

Правда, я и сам порой так не считаю, но вот Тинни об этом знать совершенно не обязательно.

Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, потому что это лучше, чем работать на дядю.

— Эй, Плоскомордый!

Тарп оторвался от созерцания оркестровой ямы. Он подошел и отважно занял позицию между мной и рыжей — судя по всему, он исходил из ложного представления о том, что мне срочно требуется помощь.

— Что ты думаешь, Гаррет?

— Я думаю, что мне необходимо переварить все сегодняшние приключения. Я хочу вернуться домой, обговорить все это с моим обездвиженным партнером, а потом соснуть часов двенадцать в нормальной постели. Не говоря уже о Диновой домашней готовке.

— Я бы тоже от этого не отказался. Но мой босс настоящая заноза. У меня нет шанса вырваться отсюда даже на половину такого срока. Да что там, на десятую часть.

От ответа я воздержался. Тарпа я бы все равно не переубедил.

Он явно готовил базу для какого-то вымогательства.

— Подход, Гаррет, — напомнил стоявший у меня за спиной полковник Туп. — Все зависит от подхода к людям.

Скажите, почему, стоит любому из известных мне людей получить хоть малейший шанс, пеняют на мой подход? И вообще готовы все грехи мира свалить на мою бедную голову?

Порой самое умное — просто повернуться и уйти. Именно в этом я убеждал себя, когда шагал на запад, оставив «Мир» и его жалкое окружение вариться в собственном соку.

Кроме меня, не ушел больше никто — не считая Тинни, продолжавшей за меня цепляться. Все остальные занимались делом.

Мне еще предстояло услышать это от Покойника. Предстояло услышать от Макса Вейдера и Манвила Гилби. Я мог услышать это также от Аликс и ее горячей команды. Даже от полковника Уэстмена Тупа и директора Релвея, но позже. Я мог получить короткие комментарии на эту тему от Дина, Тинни, Тинниной племянницы Киры и даже славного тихого Кипа Проуза. Черт, я мог даже услышать это от моего двоюродного деда Медфорда Шейла, прежде чем тот испустит дух. У меня много знакомых.

Пусть их гавкают. А я удалюсь ненадолго от места событий. Надо же мне хоть сколько-то времени поискать, что бы еще добавить к этой груде обвинений.

Появление уродов — родственников членов Клики могло придать всей этой истории новый импульс.

75

Паленая отворила входную дверь как раз в тот момент, когда я собирался сунуть ключ в скважину.

— Посмотри-ка, кто за мной приперся, — сказал я ей. — Как думаешь, пускать ее?

Тинни сунула левую руку под нос Паленой, словно в ожидании, что та поцелует ее.

Весь дом пронизывало напряженное ожидание чего-то такого.

И голоса.

— У нас гости? — спросил я и тут же осознал весь идиотизм своего вопроса.

— Да. По большей части деловые, — кивнула Паленая. — Вы едва разминулись с Пенни Кошмаркой.

Разумеется, потому что Старые Кости наверняка предупредил ее о моем возвращении. Что, интересно, он поручил ей теперь?

— Ты, право же, вселил в душу этой девчонки истинный страх перед Гарретом Ужасным, Мальскуандо.

— Не могу отделаться от ощущения, что в этом каким-то образом замешаны женщины клана Тейт.

Легки на помине! Из комнаты Покойника послышался взрыв почти истерического смеха, который мог принадлежать только Кире, старательной Тинниной ученице по части науки и искусства разбивания сердец. И что она делала в моем доме?

— Чего? — спросил я.

— Заходите, — проговорила Паленая. — Я скажу Дину, что вы вернулись.

Сияющая, хотя и немного зловещая улыбка на лице Тинни разом сменилась выражением ужаса. Тинни боялась за свою племянницу.

Моя мисс Тейт до чертиков боялась того, что другая мисс Тейт может сделаться такой же, как ее любимая тетушка.

— Ха-ха-ха, — негромко сказал я. — Что творится! — И шагнул в комнату Покойника.

Я не ошибся. Идиотские булькающие звуки исходили от Киры Тейт. Каковая вцепилась в Кипа Проуза с такой силой, словно вообще не собиралась больше отпускать. Помимо этих двоих в наличии имелись Торнада и Прилипала. Они, похоже, тоже неплохо проводили время. В воздухе попахивало пивом, а около обеих парочек стояло по пустому кувшину.

И Торнада не шпыняла своего спутника!

Обыкновенно рука ее находится в боевой готовности где-то пониже его спины, готовая нашлепать, как нашкодившего щенка.

— Должно быть, устройство для послушания действует, — пробормотал я.

Вовсе не так. Эти люди просто счастливы. Пока тебя не было, произошел ряд хороших событий.

— Приятно знать, что не все еще катится колбаской в тартарары, если меня нет поблизости, чтобы проследить за этим.

Последние несколько дней выдались для тебя не совсем удачными, заметил Старые Кости.

— Это чудовищное преуменьшение, Весельчак. Загляни-ка сюда, — я устало постучал пальцем по лбу, — и узнаешь, что было на самом деле.

Он угостился изрядной порцией несчастной жизни Братца Гаррета, сортируя фрагменты для обдумывания в различных сознаниях.

По мере приближения зрелости человек все более склонен к мелодраматизму. Гаррет, несколько последних дней у тебя не лишены любопытности, но не претендуют на место в сотне худших в твоей жизни.

Мелодраматизм? Это он обо мне?

Тинни тем временем обходила собравшихся и каждому демонстрировала тыльную сторону своей левой ладони.

— Что, черт возьми, ты делаешь, Рыжая? — рявкнул я.

Ответить ей помешал Дин, вступивший в комнату с большим подносом всяких вкусных мелочей. За ним поспешала Паленая с чайником и кувшином пива. Рот мой наполнился слюной, и странное поведение Тинни разом вылетело у меня из головы.

Моя правая рука уже тянулась ко рту, нагруженная чем-то этаким из мяса и сыра, в которые Дин завернул что-то маринованное, когда мисс Тейт проделала свой фокус с рукой уже у меня под носом.

— Эй! — прорычал я. — Я пытаюсь поесть. Умираю с голоду.

— Скажи, чего ты не видишь?

— М-м-м?

По дому вновь распространилась аура какого-то нездорового возбуждения. Даже старая кислятина Дин издал самый что ни на есть настоящий смешок.

— Моя рука, Мальскуандо. Прямо у тебя перед носом. Так чего ты не видишь?

Я ощущал разверзающуюся под ногами пропасть, но ничего не мог поделать.

— Не понимаю, чего это ты тычешь ею всем в лицо.

Надо признать, Тинни оказалась более терпимой к моей непроходимой тупости, чем я привык полагать. Она сделала два или три глубоких вдоха-выдоха, досчитала до десяти тысяч и только после этого обратилась ко мне.

— Это потому, что там кое-чего не хватает, сердце мое.

Я хмыкнул. Фраза прозвучала достаточно невинно.

— Вот этот человек трубил всем, что я его невеста. Только знаков этого почему-то я не вижу. Не говоря уже о том, что он даже не позаботился спросить моего мнения на этот счет.

Пропасть разверзлась и впрямь бездонная. Она начиналась от моих ног и продолжалась аж до другой стороны земли, где люди ходят вверх ногами и сами того не замечают. Уж не столкнусь я с каким-нибудь таким же идиотом, падающим с той стороны?

Я мог бы рассчитывать на большую поддержку со стороны тех, кто проживает у меня на попечении. В конце концов кому, как не мне, они обязаны крышей над головой?

Меня пробила дрожь.

Весь ужас ситуации начал доходить до моего сознания.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул Йон Сальвейшн. — С ним вот-вот припадок случится. Или приступ сердечный.

— Он просто пытается ускользнуть под предлогом самочувствия, — возразила Торнада.

Я встретился взглядом с Тинни. Я открыл рот, но не смог издать ни звука, как ни старался. Хотя так и не знал еще, что именно хочу сказать.

Сошло бы что угодно членораздельное.

Она смилостивилась, подтолкнув мою руку ко рту и заткнув разинутую варежку едой.

— Жуй, Мальскуандо. Жуй. Поговорим позже, когда у нас не будет целой толпы идиотов в качестве свидетелей.

Тинни потребовалось совсем немного усилий, чтобы чуть ослабить хватку. Немножко. На некоторое время.

Расплата еще предстояла.

76

А теперь, когда развлекательная часть вечера завершена, может, займемся делом?

Я так и не надумал ничего, но сделал умное лицо, попытался унять дрожь и мыслить конструктивно. О да, да, а как же? Что угодно, только бы это отвлекло меня от вопросов типа «Где мы будем жить?», и «Не подумываешь ли ты о бэби?», и «Какой степени ответственности можно ожидать от мужчины?». Не говоря уже о «Какого черта ты выпускаешь свидетелей как раз тогда, когда начинает складываться мозаика?».

И ведь вполне возможно, все эти вопросы каким-то образом связаны друг с другом.

Мозаика начинает складываться. Благодаря усилиям мисс Торнады, мистера… Сальвейшна, Барата Альгарды, а также наблюдениям Гаррета. Не говоря уже о неоценимом вкладе мисс Пенни Кошмарки.

— Чего? О чем ты, Весельчак? Эта оборванка не может иметь к делу никакого отношения!

Еще как может! В качестве неутомимого солдата в нашей кампании по сбору информации. То, что она не сражалась бок о бок с тобой с топором в руке, когда весь «Мир» рушился, ничуть не умаляет ее вклада. Равно как не умаляет вклада мисс Торнады и мистера Сальвейшна, которые оба проделали титаническую работу.

— Миссис, — не подумав, поправил я. — Она миссис. — У Торнады имеются дети и муж, только не в Танфере, а где-то еще.

Воздержись от несущественных подробностей. И поздно уже сожалеть о том, что ты уходил, пока здесь столько всего можно было делать и видеть.

Тут он меня уел. Даже в собственном доме, даже рядом с кипящей от моего тупого молчания Тинни я испытывал нарастающее чувство вины за то, что явился в разгар событий.

И все это вдобавок к моим переживаниям по поводу того, что могут сделать Макс и Гилби.

— Дай отдышаться. — Жалкое оправдание, право же.

Беззвучная усмешка.

Возможно. Кстати, о мисс Кошмарке. Она в буквальном смысле слова хранилище малоизвестных и забытых мифов и легенд. Каковыми я мог бы поделиться и с тобой — после того, как ты успокоишься. Что сделано, то сделано. Ты все равно не можешь повернуть события вспять. Двинемся дальше.

Я хмыкнул и еще раз оглядел собравшихся. Находилась ли Кира под воздействием чего-либо еще, помимо Вейдерова эликсира? И почему волосы у Кипа всклокочены больше обычного?

Устройство для послушания, похоже, не работает. Я могу только предположить, что младшая мисс Тейт обладает некоторыми генетическими изъянами, общими с ее теткой.

Надо же…

— Как мило. — Я ерзал на месте. Мне не терпелось действовать. Нервы мои напряглись до такой степени, что из меня, должно быть, сыпались искры. И еще Тинни сидела рядом…

В разговор вмешалась Паленая.

— Гаррет, вам записка от мистера Йена. Он говорит, вам надо зайти к нему на примерку.

— Ха! — Просто замечательная возможность отвлечься. Я сосредоточился на переживаниях о том, как отреагирует старик портной на то, что сталось с его пальто.

Это не помогло.

У мисс Кошмарки не имеется прямой — или косвенной — информации о том, кто конкретно таится под театром. Однако ее предположение о том, что это, возможно, легендарное создание, не противоречит имеющимся у нас сведениям.

— И что за создание?

Старые Кости не спешил с ответом, наслаждаясь реакцией аудитории и явно ожидал шквала аплодисментов.

Только тут до меня с некоторым запозданием дошло, что вопрос этот я задал лишь мысленно. Вслух его произнесла наводящая на меня ужас старшая мисс Тейт. Правда, у нее и самой вид был довольно-таки потрясенный.

Тут меня осенило.

— Присматривай за Кирой, лапочка. Она изо всех своих треклятых сил пытается ввести этого мальчишку во искушение. — И то правда, парень был слишком молод, чтобы свалиться в ту же расселину, в которой застрял я.

Тинни, надувшись как жаба, покраснела — и резко выпустила воздух. То, что делала с Кипом Кира, невозможно было оправдать даже с помощью самой извращенной женской логики. Если в этом имелся, конечно, злой умысел. Хотя уверяю вас, мальчишка в любом случае даже в мыслях не имел возражать.

Но, конечно, он мог и сам колдовать помаленьку.

Нет, Гаррет. Я же сказал уже. Устройство для послушания отключено. И девушка дразнит его без всякого умысла. Просто оба действуют так, как положено в их возрасте. Можем мы перейти к делу? Прошу тебя.

— Валяй. Рассказывай. Легендарное существо? — Я занялся едой и пивом, особо сосредоточившись на последнем.

Не исключено, что мы наткнулись на дракона.

Я разбрызгал соус. Дин рявкнул на меня. Я не обратил на это внимания.

— Нет! Ты надо мной смеешься.

Ну, не обязательно такой, каким его описывают легенды. Не обязательно один из тех повелителей чешуйчатых рептилий. Однако некое сознание, которое ведет себя согласно традициям, хоть и незримо.

Когда я думаю о драконе, я представляю себе огромную как черт-те что летучую громовую ящерицу, которая рвет все в клочья и устраивает пожары. Грандиозные пожары. Типа огромная рептилия — морской пехотинец.

Это маловероятно.

— Драконов не бывает, — вмешалась Торнада, выступив в поддержку своего старого товарища по оружию, Гаррета. — Это фигуральное выражение, абстракция. Символ мысли. Только воплощенный.

Йон Сальвейшн просиял.

Будь я проклят, если эта малявка не имела на нее влияния.

Я же сказал: я не обязательно имею в виду буквальное, мифическое огнедышащее существо. Таких почти наверняка не существовало. Выкиньте из головы сказочных драконов. Вспомните вместо этого такое понятие, как девы-смертницы.

— Что-то ты окончательно все запутал, Старые Кости, — пробормотал я, набив рот мягким сыром. Очень пахучим. — Какие еще девы-смертницы?

Их называли еще девами на заклание. Обычай, от которого ваши предки отказались сравнительно недавно. К повсеместной радости девиц нежного возраста.

— Девы на заклание… Что-то такое смутно брезжит. Но вспомнить не могу: если и слышал, то очень давно.

Кое-кому из давних ваших предков пришла в голову светлая мысль убивать малолетних девственниц и хоронить их под воротами кладбищ — ну, или по углам, или на подходах. Или над зарытыми кладами, которые они надеялись сберечь. Теория заключалась в том, что души девственниц будут настолько разъярены тем, что сотворили с их бренными оболочками, что никуда не уйдут и станут нападать на всякого, кто потревожит могилу. Или клад. Нам сейчас это может представляться лишенным разумных оснований, но факт остается фактом: все, включая убиенных детей, верили в действенность этих мер.

Ну да. В наши дни над зарытыми сокровищами модно хоронить вампира.

— Как-то это расточительно, — заметил я. — То есть я хочу сказать, что маленькие девочки, как правило, вырастают в больших девушек. Почему не использовать вместо них тещ? Так и спокойнее, и ценные ресурсы сберегаются, и гражданский долг исполнен.

Тинни ткнула меня пальцем в бок. Затевать ссору она не могла, потому что, как и я, была занята едой, но все же напоминала мне, что у нее тоже имеется мать.

Если наши отношения имели какую-то перспективу, я бы предложил обратить этот палец в деву на заклание.

— Чего это ты хихикаешь, Гаррет? — поинтересовалась Торнада. — Ничего смешного. Очень даже мрачная история.

— Дамские пальчики, — пояснил я. — И не просто дамские, а моей жены.

— Все, он для нас потерян, — сообщила Торнада Прилипале. — Эта тварь угнездилась у него в голове, и он не способен думать о деле.

Если бы эта тварь угнездилась у него в голове, он был бы гораздо разумнее, чем сейчас. Гаррет, отвлекись от своих брачных кошмаров. Компания Вейдера платит хорошие деньги. Нам необходимо их отработать.

Лицо моей возлюбленной сердито вспыхнуло. Однако она сидела с набитым ртом и сказать ничего не могла. Я сделал большой глоток Вейдерова отборного, и это немного успокоило мои несчастные нервы.

— Не можешь ли поделиться соображениями, которые привели тебя к столь тревожному выводу? Я хочу сказать, насчет дракона?

Мне нравятся сложные задачи.

Покойник без особого труда объяснил свою мысль. Можно сказать, снизошел — он был весьма горд тем, как здорово все сложил воедино и разжевал каждую мельчайшую деталь мозаики. Это служило доказательством того, что он один способен положить каждую деталь на нужное место.

Суть его теории заключалась в том, что в незапамятные времена, еще до того, как в этих краях появились люди — возможно, даже до появления здесь старших рас, — кто-то зарыл глубоко в отложениях ила что-то ценное, а потом водрузил поверх захоронения спящего стража. С тех пор поверх этого места нанесло еще толстый слой ила. И все оставалось тихо-спокойно до тех пор, пока до этого захоронения не докопались большие, злобные и голодные жуки, порожденные Кликой. А призраки представляли собой проекции сонных мыслей дракона, с помощью которых он пытался отогнать угрозу.

Только жуки не боятся призраков. Их страхи проще, и вообще ими движет лишь два инстинкта: есть и размножаться.

Пока Покойник наслаждался своей гениальностью, я поглядывал на Кипа.

Парень проглотил всю эту историю с начала до конца. Даже мистических способностей Киры не хватило на то, чтобы полностью загасить его интеллект.

Молодой человек, способный сохранить свою голову — хотя бы часть оной, — находясь под прессингом женщины из рода Тейтов, достоин восхищения.

— В ваших рассуждениях имеется слабое место, — заявил он. — Призраки беспокоят только людей.

У Покойника имелся ответ и на это. Как всегда.

Люди — единственная разумная раса, прорывшаяся достаточно глубоко для того, чтобы дракон уловил и прочитал их сознания.

Спорить с этим никто не стал. Вполне возможно, никто просто не понял его слов. Паленая фыркнула. Я думал, она скажет что-нибудь о крысах, которых Джон Растяжка посылал туда, вниз. А Его Самозванство напомнил бы, что говорил только о разумных существах.

— Поняла, — только и сказала Паленая.

Чего?

— Кип, — вспомнил я. — Мне нужно поговорить с тобой о способах осветить место размером с «Мир».

Но он был уже занят. Вряд ли он смог бы сосредоточиться надолго.

Я помню себя в подобном положении. Даже не столь давно.

77

К нам пришли гости. В дополнение к тем, что уже сидели в доме. Стук услышала одна Паленая.

Барат Альгарда и его восхитительная дочь, оба еще более растрепанные, чем Кип, присоединились к собравшимся. Из чего следовало, что их нужно приобщить к теме нашей беседы. А им в свою очередь — рассказать о том, что произошло вокруг «Мира» после моего ухода.

— Давайте, ребята, начните вы, — предложил я. — Все, что вы расскажете, наверняка даже вполовину не так трудно будет переварить по сравнению с тем, чем угощают здесь.

Слово взял Альгарда.

— Линка уже невозможно было спасти. Висяк и Шнюк в большом расстройстве. Шнюк надолго вышел из строя. Множественные переломы и внутренние повреждения. Метательница Теней отделалась сломанной рукой и кучей синяков. У остальных мелкие травмы. Бель застал их врасплох, когда они пытались утихомирить Шнюка. Плюс он использовал парализующие и устрашающие заклятия. Единственной мишенью был Линк. Остальные просто подвернулись под руку. Линк давно уже охотился за Звонарем. Судя по всему, Бель сильно этого боялся и наконец созрел. Прорвало — как Шнюка.

Я покосился на Бегущую. Она сидела словно зомби, сосредоточенная исключительно на расчесывании своих волос. Никакой чувственности от нее сейчас не исходило.

— Что Кивенс? — поинтересовался я. Не у нее — она все равно что отсутствовала. У всех присутствующих. Кип, впрочем, тоже был занят другим. — Вернулась благополучно домой?

— Мы надеемся, да, — отозвался Альгарда. — Сами мы еще домой не заходили. И мы задержались: сначала мне нужно было удостовериться, что с матерью все в порядке, насколько возможно, потом обойти тех родителей, которые не смогли выбраться сегодня. Этой трагедии можно было избежать. Но Линк такой — не мог чего-нибудь не затеять. А теперь он мертв. И Бель тоже вряд ли отделается: стража ищет его с удвоенной силой. И он наверняка будет отбиваться, когда его настигнут. А его настигнут, в этом можно не сомневаться: Шнюку не позволят мешать следствию так, как делал это Линк.

Вид Альгарда имел далеко не веселый — как и любой на его месте. Однако меня он, похоже, ни в чем не обвинял. А это главное. Правда ведь?

— Скажите, он не использовал в своих целях Лазутчика Фелльске? Я имею в виду, Линк?

Альгарда задумался. Потом почесал в затылке.

— Пробовал раз, много лет назад. Ничего не получилось. Я думаю, Шнюк подкупил того, чтобы так вышло. А что?

— Потому что Лазутчик Фелльске прятался где-то в тени со времени первого моего посещения дома, в котором детки устроили свой клуб. Он за ними наблюдал.

— Странно. Должно быть, это началось еще до того, как мы поняли, что дети заняты чем-то опасным. Услуги Фелльске недешевы. А люди на той стороне Холма, где живут близнецы, немного странноваты. Никто из нас не пошел бы на такие расходы прежде, чем мы поняли, что налицо кризис. — Альгарда набросился на свою шевелюру так, словно в ней резвилась не блоха, а жаба.

Почему, интересно, мой напарник предоставил все разговоры мне, не предложив хотя бы приблизительного направления атаки?

— Значит, Фелльске работает не на родителей.

— Это представляется маловероятным.

— Эти ваши близнецы. Бербах и Бербейн. Они откололись от компании. Возможно, с целью торговать тем, что успела разработать Клика. — Я покосился на Кипа в ожидании какой-нибудь реплики. Я мог ожидать ее еще сколько угодно — Кип не слышал ни единого слова.

— Я в курсе раскола. Объяснений этому не последовало. Среди подростков такое обычно связано с дурным поведением. Если они действительно создали что-то, способное принести прибыль, наблюдения Фелльске могут быть связаны с этим. Люди с той стороны Холма, где живут близнецы, странноваты и непредсказуемы.

Барат Альгарда произнес это с непроницаемым выражением лица и сразу поморщился.

Похоже, его жабы разрезвились не на шутку.

— А не могли Фелльске нанять для того, чтобы он высмотрел для близнецов возможность пробраться в клуб и похитить тамошние секреты?

— Нет. Они могли беспрепятственно приходить и уходить. Большую часть времени помещение пустовало. Близнецам известны заклинания-пароли, позволяющие миновать охранные заклятия. Мы почти не ограничивали Кивенс, но она ходила туда не слишком часто. Ее приятели чаще бывали у нас, чем в каком-либо другом месте. Кто-то вечно болтался в доме.

Уж не послышалось ли мне раздражение?

— Может, кто-то другой, желавший узнать, как делать гигантских жуков?

— Возможно. Хотя, мне кажется, вы строите свои предположения, исходя из предвзятого отношения к нашему классу. Даже самые сумасшедшие из нас не хотели бы новых катаклизмов вроде тех, что одарили нас крысюками и громовыми ящерицами. Подобные исследования запрещены. Не найдется взрослого человека, имеющего хотя бы отдаленное представление о том времени, который добровольно бросился бы в этот омут. Слишком опасно. А вот дети могут. Их познания в истории, как правило, ограничены вчерашним ужином. И последствия их не беспокоят.

Еще одна щелочка в семейные дела Альгарды?

Я хотел было попросить его рассказать побольше об экспериментах с громовыми ящерицами, но тут Покойник доказал, что не спит, посвятив меня в собственные воспоминания: как-никак, он сам был тому свидетелем при жизни.

Тогдашняя публика с Холма неплохо постаралась замести следы фокусов, куда более опасных, чем те, что привели к появлению крысюков, — и это при том, что последствиями их был целый ряд смертных случаев, довольно жутких по обстоятельствам. Судя по всему, то, что крысюкам вообще позволили выжить, тоже явилось частью этого прикрытия.

— Я поймаю Фелльске и узнаю у него, чей он лазутчик, — заявил я вслух. — Если потребуется. Послушайте. Мы тут вычислили кое-что. Насчет того, что именно потревожили ваши детки.

Я изложил им гипотезу с драконом.

Просто потрясающе. За все время нашего общения нам не помешали ни разу. Ни Кип с Кирой, ни Торнада с Прилипалой, ни Тинни с Паленой, ни Бегущая с Дином, который принес свежий запас продовольствия, — никто не произнес ни слова. Даже почти не шевелились, только чесались иногда.

— Я нахожу это вероятным, — кивнул Альгарда. — Собственно, это является развитием теории, которую я выдвинул в этой самой комнате менее десяти часов назад. Только тогда ее отвергли.

Так он заходил уже сюда? И никто не позаботился сообщить мне об этом?

Тогда это носило характер намека, упоминания вскользь, не подкрепленного доказательствами. Это еще предстояло проверить и развить.

Ага. Весельчак оправдывался. После всего лишь одного прозрачного намека.

Зато это подсказало мне, какого рода работой он загружал Пенни Кошмарку нынче утром.

— Добавьте к этому еще одно, — сказал Альгарда. — Я поговорил сегодня с родней по дороге в театр. В семье хранятся воспоминания о событиях нескольких последних столетий. Они вспомнили два схожих случая, оба вне сферы влияния Каренты.

Ух ты! Моя проблема с «Миром» приобретала геополитический характер. И исторический впридачу.

— Я обнаружил четыре инцидента, — произнес Йон Сальвейшн мерзким тоном типа, который всегда поправляет тебя, что бы ты ни сказал.

Правда, Торнада сразу же сбила с него немного спеси.

— Ты и эта девчонка. Пенни.

— Ну… да. Все записано в «Хрониках». Только не каждого к ним допустят.

Это, конечно, был камешек в мой огород. Должно быть, «Хроники» — это что-то, что хранилось в библиотеке.

— Хотя наиболее драматический инцидент, возможно, вымышлен.

— И ты разрешаешь ему разговаривать на таком языке? — поинтересовался я у Торнады.

Альгарда обдумал несколько возможных отповедей. Он явно решил не позволять никому уязвлять его подобным образом.

— Два известных мне случая имели место в Оутмен-Хай в тысяча четыреста тридцать четвертом и в Флориссанте примерно за сто лет до этого. Точная дата неизвестна. Флориссант — блаженная страна, до сих пор не имеющая письменности.

Ничего не могу сказать. Мои познания в географии, особенно всяких экзотических стран, не отличаются обширностью.

— Остальные инциденты, — ухмыльнулся Прилипала, — имели место на территории Венагеты. Венагета пыталась скрыть их. В обоих случаях последствия были катастрофическими. Последний по времени произошел на границе между их частью Кантарда и нашей около двухсот лет назад. Именно он, возможно, вымышлен — по крайней мере доказательств его подлинности меньше. Считается, что он произошел по вине тамошних дикарей.

Я буркнул себе под нос нечто насчет того, что Пилсудус Вильчик еще хуже Покойника: всегда подаст историю так, чтобы на него обратили внимание.

Позже я узнал, что в библиотеку он проник, пообещав начальнице Линдали бесплатное место в первом ряду на премьере. Эта гарпия, оказывается, питает слабость к историческим драмам.

— Вам приходилось слышать о Великом Сдвиге, Гаррет? — ухмыльнулся он.

— Разумеется. В результате его все это серебро оказалось совсем недалеко от поверхности. Где за него потом две сотни лет рубились.

— Это был дракон.

Я кивнул:

— Этим можно было бы объяснить отдельные факты насчет начала войны. — Куда убедительнее любой пропаганды. Исключительно маргинально.

— Весьма вероятно, — согласился Альгарда, тем не менее подозрительно покосившись на Йона Сальвейшна. Как и я.

Я всегда настораживаюсь, когда какой-нибудь тупица выказывает знания, которые ему не полагается иметь по определению. Или начинает очаровывать людей способом, не соответствующим моим представлениям о порядочности.

— И что, собственно, случилось с драконом? Или драконами?

Не придирайся, Гаррет. Человечек тешит себя некоторыми иллюзиями, которые делают его полезнее, чем было бы, если их развенчать.

Это послание предназначалось лично мне. С разъяснениями придется подождать.

— Так что же все-таки там, внизу? — поинтересовался я. Жители Венагеты объясняли Великий Сдвиг разрушительным землетрясением. Я никогда не сомневался в их версии. — Мы ведь не хотим чего-то такого, взрывающегося в самом центре нашего города, нет?

— Драконы, — произнес Йон Сальвейшн.

— Драконы, — согласился Барат Альгарда.

Поток Яростного Света, разместившаяся так, чтобы ее не было видно ни Тинни, ни отцу, кивнула — а потом многозначительно подмигнула мне фиолетовым глазом, прежде чем снова превратилась в сероглазую зомби, бездумно почесывающую затылок.

— Да ну! Драконы? — Я испепелил Прилипалу взглядом. — Меня так просто не проведешь. Если это дракон, как он жив до сих пор? Как он не умер с голода?

— Есть драконы, а есть драконы, Гаррет. Прекратите думать о них как о здоровых зеленых чешуйчатых вредных тварях, у которых дыхание такое зловонное, что горит. Нет никаких доказательств того, что такие вообще существовали. И все же даже для легенд имелись какие-то основания, правда? Мы ведь каждый день видим подтверждения других легенд. Черт, да взять хотя бы ваш дом — он буквально нашпигован живыми легендами.

Еще бы. Если я проживаю с мертвым логхиром, целым выводком пикси (последнее время ненавязчивых, что приятно), а также — периодически — с рыжеволосой фурией. Не говоря уже о величайшем в мире сыщике.

— Значит, эта штука там, внизу, не настоящий дракон. Она просто выглядит как дракон, пахнет как дракон, ведет себя как дракон и думает как дракон. И вполне может оказаться тем, из-за чего у людей возникли мысли о драконах.

— Именно так. Дорогая, ты недооцениваешь Гаррета.

А потом еще удивляются, почему простой люд косо смотрит на интеллектуалов.

Торнада показала Прилипале кулак.

— У меня имеется кое-что, что я собираюсь тебе дать. И это совсем не то, чего тебе хотелось бы.

Дети!

— Ага! — подпел я Прилипале. Несмотря на пиво и усталость, мне теперь совершенно не хотелось спать. Всего один взгляд украдкой… Этой женщине устройство для послушания точно не нужно. — Что ж. Значит, не дракон. Но дракон. Такой, который обходится без еды десять тысяч лет. Угу. Тайна раскрыта.

Все уставились на меня. Даже Старые Кости — по-своему, конечно.

— Я жду предложений насчет того, как утихомирить призраков, — сказал я. — Я вовсе не такой супергений, как всем кажется. — Тем, кто знаком со мной больше недели, удалось подавить импульс возразить мне. Остальным двоим тоже. В общем, отклика я не получил. — Ладно. Это дракон. И как нам с ним говорить?

Бегущая По Ветру застала нас врасплох, заговорив.

— Зачем будить его еще сильнее, пытаясь связаться с ним? Если история показывает, что пробуждения страшнее любого стихийного бедствия?

Разве об этом кто-то говорил? Что-то я не упомню. Разве что намеком.

Кто-то знал вещи, которых мне не говорили. Что-то промелькнуло между Бегущей и ее отцом. Беззвучный спор, суть которого заключалась в том, что она не хотела хранить молчание.

Еще одна причудливая грань этих отношений. Беззвучный разговор.

Не совсем такой, как у нас. Они просто близки. Неуверенная пауза. Но, похоже, открывается брешь. Настоятельно предупреждаю тебя, не поддавайся соблазну.

Я покосился на Тинни и ответил Покойнику:

— Не думаю, чтобы тебе стоило беспокоиться.

Приходится. Мое благосостояние зависит от людской натуры. Каковую ты выказываешь не самым последовательным образом.

Альгарда тем временем вновь оседлал любимого конька.

— Она права. Для нас самое лучшее, если дракон заснет и дальше. Спать они, похоже, способны на протяжении целых геологических эпох.

— Может, они просто чего-то ждут? — предположила Тинни. — Может, они ощущают время совсем по-другому и десять тысяч лет для них — все равно что для нас несколько часов? А может, это просто ловушка? Ну там, на богов или еще кого-то такого. Но порой случается, какой-нибудь дурак по глупости забредает в нее, и она срабатывает.

Вот такая у меня подруга. Любую тему сведет к божественным материям. Что до меня, то я, будучи собой, собирался уже выступить на тему того, что безнравственно оставлять наши проблемы на откуп не родившимся еще поколениям.

Дюжина обратившихся на меня глаз заставили меня закрыть открытый было для этого рот.

И потом, из моих уст этот аргумент прозвучал бы неубедительно. Всем известно, что философская нить, связывающая мою жизнь воедино, состоит в том, чтобы откладывать на завтра все, кроме того, что абсолютно необходимо сделать сегодня.

С учетом доступной нам информации это был бы лучший образ действий. Исходя из того, что мы хотим вернуть ситуацию к той, какой она была месяц назад. Поэтому действовать все-таки придется. Только более эффективно. Мистер Проуз…

Официальное обращение отрикошетило как от стенки.

Кип!

Мальчишка взвыл и отпрянул от Киры. Пытаясь, разумеется, замаскировать это движение под предлогом того, что у него что-то там затекло.

— Что? — выдохнул он перехваченным от паники голосом.

Ты понимаешь, что изначальная ответственность за события в театре и вокруг него лежит на Клике? Что шевелиться дракона заставили ваши непродуманные эксперименты?

Как и положено подростку, Кип предпочел бы возражать. Однако давления полудюжины взглядов не выдержал и он.

— Да, наверное. — Он почесал затылок.

Значит, ты и твоя Клика обязаны сделать все, чтобы ничего из того, что вы оставили там или тем более вынесли оттуда, никоим образом не усугубило ситуацию.

Когда ты мертв и тебе не надо прерываться, чтобы набрать в легкие воздуха, ты вполне можешь изрекать фразы в этом духе.

Я ясно выразился? Ты понял?

Это услышала уже и остальная публика. Не сомневаюсь, он успел переговорить и с кем-то из них в приватном порядке.

Кип покорился окончательно и бесповоротно. Я почти ожидал услышать старинную формулировку «Будет сделано, сэр!».

Отлично. Начиная с этого момента мисс Торнада и ее спутник будут сопровождать тебя повсюду. С целью твоей же защиты.

Торнада явно получила инструкции все в том же приватном порядке.

Кивенс тоже несет за это частичную ответственность.

— Мы уже установили, — буркнул я, — что Клику можно обвинить вообще во всем произошедшем.

— Кивенс окажет необходимую помощь, — отозвался от имени семьи Барат Альгарда. — Кипрос, я полагаю, исправлять все должен Зардоз.

— Да, сэр. Зардоз и Тедди. И Маттер. И Висяк, и Гек, и Шипастый.

— Надо бы посмотреть, не удастся ли Джону Растяжке найти еще крыс. Ну, чтобы отловить забившихся в самые глухие дыры жуков. И самые последние кладки.

Тебе стоит следить в этой компании за своим языком, Гаррет. По части опасности мисс Торнада не уступает Альгардам.

Тоже верно. Я-то думал больше о том, что говорил Джон Растяжка: что крысы могут отказаться спускаться туда еще раз. А ведь мог бы подумать и о том, как лучше хранить секрет. Язык у Торнады без костей — и можно не сомневаться в том, что попытались бы наворотить типы с Холма, доведись им заполучить власть над тем, кто умеет управлять крысами.

78

Ушли все сразу — включая Тинни, заявившую, что не может доверить Торнаде и Прилипале двух подростков с гормональной бурей в крови. Что ж, не лишено смысла. То, что касалось доверия к Торнаде.

Я не стал напоминать ей, что она сама была ненамного старше Киры, когда мы познакомились. Но, разумеется, с моей стороны все ограничивалось тогда выпученными глазами. Тинни Тейт приходилась младшей кузиной моему закадычному дружку Денни. Очень хорошенькой кузиной. Почти членом семьи. И она, и ее сестра Роза считались для меня табу. По крайней мере тогда.

Шло время. Тинни и Роза выросли. Роза съехала с катушек. Денни погиб — несчастный случай. Мы с Тинни сцепились рогами, разгребая эти завалы, да так и остались. Изменить этого не смогли никакие дальнейшие потрясения.

Я нацедил кувшин самого крепкого Вейдерова темного и вернулся в свой маленький кабинет, который делю с воспоминаниями об одном из самых сильных потрясений — об Элеоноре.

Я наполнил кружку и повернул стул лицом к волшебному полотну.

— И что ты, милая, об этом думаешь? Не пора ли нам с Тинни переходить на следующую страницу?

Элеонору написал совершенно сумасшедший гений. Все его работы до предела заряжены магией — только что искры не сыплются. А может, не магией, а любовью и ненавистью, но тоже до предела. Однако портрет Элеоноры, увидевшей кошмары из своего прошлого — несомненно, самый замечательный из всех его шедевров.

Он давно уже мертв, и магия начала улетучиваться из его работ, начиная с ночи его убийства. Однако связь холста с душой давным-давно сгинувшей Элеоноры все не рвется. Каждый раз, когда я подхожу к этой картине, она в какой-то мелочи, да меняется. Элеонора служит мне опорой, ориентиром и зеркалом. Даже в большей степени, чем туша в соседней комнате. У него своих проблем хватало, а в тот вечер — особенно.

Покойнику не слишком повезло с чужими мозгами. Самые интересные люди из тех, что гостили сегодня в моем доме, отличались раздвоением личности. А те, в чьи головы он мог залезть без труда, не представляли никакого интереса. Поэтому он теперь хандрил и пытался выжать максимум из того, что ему удалось-таки набрать.

Все, включая моего провозгласившего себя едва ли не божеством партнера, сходятся в том, что Элеонора существует исключительно в моем воображении. Меня такое положение дел вполне устраивает. В некотором роде это даже правда.

Так или иначе, Элеонора существует. Мы общаемся.

Отражение привело в движение кое-какие мысли. Подобно обладающему множественными сознаниями логхиру я повертел ими так и этак, а Элеонора помогала мне взвесить «за» и «против» следующего Гарретова приключения.

— Скажи, почему меня всегда одолевает меланхолия, когда мы вдвоем?

Она дала мне понять, что меланхолия — это цена, которую я не могу не платить, поскольку единственный человек, с которым я мог бы поделиться самым сокровенным, находится на другом берегу.

С этим я поспорить не мог. Все оставшиеся на этом берегу обладали властью судить и осуждать меня. Даже Паленая, с которой мне почти так же спокойно, как с Элеонорой.

Надо отметить, что вне своего маленького владения Покойник сегодня в мои дела не встревал. Ни разу. Может, даже не подслушивал. Вполне возможно, не подслушивал. Почти наверняка.

Я знаком с Покойником дольше, чем с Тинни, и почти так же давно, как с Морли. Я с ним живу под одной крышей. И даже порой почти растворяюсь в нем. При всем этом я знаю его гораздо хуже, чем лучшего друга или светоч моей жизни.

Кто-то постучал во входную дверь. Я не пошел открывать. Паленая и Дин давно уснули. Спустя некоторое время Покойник сделал перерыв в своих размышлениях.

Нашим несостоявшимся гостем был полковник Туп. Он заходил сюда по делам, но в действительности им двигало желание пообщаться с личностями, не на сто процентов отрицательными. Он очень одинок, этот полковник.

У меня не нашлось ехидного ответа. В моем тогдашнем настроении я мог только посочувствовать Уэстмену Тупу, неплохому человеку, старающемуся делать все, что от него зависит, в чудовищных условиях.

— И какое дело выбрал он в качестве повода? — Все равно Покойник, можно сказать, признался в том, что залезал в голову этого неплохого человека.

Впрочем, Туп, вне всякого сомнения, ожидал этого.

Полковник предвидит новый поворот событий. Новое осложнение со стороны, которой мы не ожидали.

— И что это будет? Подробности, пожалуйста.

Они недоступны. Но мысль эту он почерпнул во время встречи с директором Релвеем, на которой обсуждались события сегодняшнего дня. Очевидно, те личности с Холма, которые не желали, чтобы кто-либо разнюхивал в местах, где развлекаются их детки, развернулись на девяносто градусов и настаивают теперь, чтобы Гражданская Гвардия разобралась с Бель Звоном. Чье настоящее имя, судя по всему, Бель Дирбер. И еще они желают поимки Лазутчика Фелльске. Никто из них с Лазутчиком сейчас не связан. Они хотят знать, кто напустил его на их детей. И разумеется, зачем.

— Устройство для послушания. Кто-то желает его заполучить.

Забудь устройство для послушания. Это так, отвлекающий маневр. Я в этом совершенно уверен. Секрет выведения гигантских жуков обладает на порядок большей ценностью.

— Чего это ты сегодня такой раздражительный?

Мне не нравится резкий всплеск численности людей, в чьи сознания я не могу проникнуть. И все они, даже Кип, уже, похоже, обладают множественными сознаниями. Ни одно из которых не выдает ничего интересного.

Что ж, это я понять мог. Он не привык церемониться с теми, кто попадал в радиус его досягаемости, и рассчитывал, что так будет всегда. А теперь эту его уверенность поколебали.

Я не могу понять причину происходящего.

Я покосился на картину. Элеонору это, похоже, интересовало даже больше, чем меня.

Старые Кости был не в настроении шутить. Вся глубина его эмоционального раздрая проявлялась хотя бы в предложении отнести мою любимую картину в «Мир» и попросить дракона создать мне новую Элеонору. Тогда я мог бы…

И ведь сравнительно недавно я мог бы отнестись к этому предложению серьезно. Элеонора весьма и весьма занимала мои мысли. Но теперь гораздо меньше. Нет, правда меньше.

Не до того сейчас. И вообще я не ожидал от него таких игривых предложений.

Впрочем, это прошло почти мгновенно. Он принес извинения. И напомнил, что Туп полагает: мы можем еще столкнуться с сюрпризами.

Я надеялся только на то, что с разоблачительными, не смертельными.

Старые Кости погрузился в себя, но отчаяния в нем, похоже, немного убавилось.

Побыв еще немного с Элеонорой, поскольку оставаться одному мне не хотелось, я все-таки потащился наверх и завалился в постель. Один.

Я ворочался, маялся и старался не думать о мире, в котором левая рука Тинни станет совсем другой.

79

Не знаю почему, но мир наутро словно переродился. Может, потому, что я проспал десять часов. Я ощущал в себе бездну позитивного настроя. День обещал стать удачным. Никаких новых проблем с «Миром». Макс будет в восторге. Даже даст мне премию, а вовсе не выгонит с позором.

Мне полагалось бы маяться похмельем. Мне полагалось бы переживать из-за последствий давешнего мочилова. Мне полагалось тревожиться из-за клана Альгарда, беспокоиться за Кипа, беспокоиться насчет того, что Клика заметет за собой следы. Мне полагалось бы беспокоиться из-за демонов по имени Дил Релвей, Бель Звон и Лазутчик Фелльске. И в первую очередь мне полагалось бы оцепенеть от ужаса в связи со сложностями, возникшими в наших с Тинни отношениях.

Однако, входя на кухню к Дину, я сиял улыбкой.

Его же снедали мрак и отчаяние.

— Мне необходимо утешение, мистер Гаррет, — заявил он, ставя на огонь сосиски.

Дело явно обстояло серьезно, раз он обращался ко мне так вежливо.

— Сделаю все, что в моих силах, мистер Крич.

— Пожалуйста, расскажите мне честно, в чем заключается наше нынешнее дело. Само собой, до меня доходят кое-какие слухи, но отрывочные. Однако их достаточно, чтобы напугать меня. А вы ведь знаете, страхи питаются неведением.

Все это мало походило на его обычное отношение к моей работе. Как правило, он переживает, достаточно ли внимания я уделяю очередной задаче, хорошо ли стараюсь, чтобы мне заплатили. А следовательно, ему.

Я рассказал все, что произошло вплоть до вчерашнего дня, не углубляясь в подробности.

— Только чтобы вся эта информация не выходила за стены нашего дома. Ясно?

— Все не совсем так плохо, как мне казалось.

— Вот и хорошо. Я вообще отказываюсь смотреть сегодня на темную сторону происходящего.

— Это я могу взять на себя.

— Спасибо. — Странно. И это тоже на него не походило. Дин следит за домом, готовит, берет на себя большую часть закупок. В нашей работе он участия не принимает — даже в мыслях. Он ведет себя как отец, как мать, порой даже как капризная жена — но не как деловой партнер.

Я выбросил эту мысль из головы. Должно быть, Дин разнервничался из-за Холма. Такое случается. Я был настроен позитивно. Первым делом я собирался зайти к мистеру Йену. Примерить новое пальто и уладить проблемы из-за порванного, что он давал мне напрокат. А потом — в театр.

— Паленая сегодня дома?

— Еще как дома. Я относил ей миску тушеных яблок как раз перед тем, как вы спустились. Она работает со счетами. И они ее не радуют.

Вооружившись большой кружкой чая с медом, я отправился навестить Пулар.

— Я слышал, ты чем-то недовольна.

Вместо того чтобы купить нормальный письменный стол, Паленая притащила деревянный мольберт шести футов в ширину. Плоскость его она установила под углом примерно сорок пять градусов к горизонту; бумаги к дереву пришлось пришпиливать. По обе стороны стояли стеллажи с бумагами. Не сомневаюсь, что важными. Такими, какие громоздятся у меня на столе.

— Посмотри, какой у тебя беспорядок. Не прошло и дня. А что через год будет?

— К тому времени я все разберу.

— Ладно. — Слова «крысиное гнездо» я оставил при себе.

— Я тут разбиралась с отчетами дольщиков фабрики. Я не лучший счетовод. Я только начинаю осваивать магию чисел. Но большую часть дольщиков, нас в том числе, надувают.

— Что? Но это же бессмыслица. Кто? И с какой целью? Начнем с того, что доля у нас маленькая.

— Если я отщипну по доле процента от каждого дольщика, все вместе даст неплохую сумму, от которой бы не отказался никто. — Некоторое время она сыпала цифрами. Меня она убедила.

— Теперь ясно.

— Я не хотела вас огорчать. У вас и так голова забита всякими проблемами вокруг «Мира». И не берите в голову, что мисс Тинни входит в совет управляющих.

Верно. Так и сделаем. Она одна их тех, кто отвечает за цифры — потому ее имя и прозвучало.

— Скажите это мистеру Вейдеру при следующей же встрече, — посоветовала Паленая. — Недоплачивали даже членам правления.

Это паршиво. Может коснуться Тинни.

— Мне просто жуть как страшно становится, когда ты так говоришь.

— Нечестные люди есть везде, Гаррет. Иначе вы бы остались без работы.

— Хорошо, передам. — Еще одна приятная новость для Макса. — Ты с Джоном Растяжкой виделась?

— Он может набрать крыс. Не сотни, как в прошлый раз, но несколько десятков наберет.

— Сколько мы ему должны? И сколько у нас в кошельке? Мне нужно расплатиться с Плоскомордым и его командой.

— Джону Растяжке мы не должны ничего. Я не допустила никаких просрочек с платежами. — Вид у нее сделался донельзя самодовольный. — У нас вообще нет задолженностей. Мы еще не расплатились с Плейметом за экипажи. Но он сам не приходил за деньгами, которые я для него отложила. Вейдеры выдали чрезвычайно щедрый аванс. Я постаралась как можно тщательнее расписать для них все наши расходы.

Просто ужас, какая она — Паленая.

Тут я утратил нить ее доклада: кто-то забарабанил во входную дверь.

Не обращай внимания. Мы не можем позволить, чтобы нас отвлекали от дела.

Поэтому открывать я не пошел. Старые Кости дал бы мне знать, будь это что-то серьезное.

Паленая могла этого и не слышать. Она продолжала сыпать цифрами.

Пора было идти.

— Мне нужно идти на работу, Пулар. Ты так и не сказала, хватит ли у нас наличности, чтобы облегчить жизнь Плоскомордому и его ребятам.

Запас наличности крысючка обсуждать не хотела.

Мисс Пулар, обеспечьте сумму, достаточную для того, чтобы успокоить мистера Тарпа и его команду.

Что она и сделала, не дав при этом заглянуть в сейф. Наверное, боялась, что, если я буду знать, сколько там денег, сбегу и накуплю какой-нибудь ерунды. А вот и не так. Я единственный из всего окружения, кто не швыряется деньгами направо и налево.

Что ж, у девочки было трудное детство. Нельзя винить ее в том, что она боится нищеты.

Шевелись!

— Иду, иду. Да! Паленая вчера говорила что-то насчет того, что ты дважды подержался немного за Лазутчика Фелльске. Правда?

Она ошибалась. Это был Барат Альгарда. Кто-то, кто мог оказаться Фелльске, дважды подходил на расстояние для контакта. Но я не смог воспользоваться этим. Он слишком хорошо защищен.

— С какой стати Лазутчику Фелльске защищаться от тебя? В городе один-единственный логхир, и об этом никому не известно. И вообще, откуда столько защищенных умов? — Кип, Альгарда, Фелльске, Бегущая По Ветру. Может, вообще вся Клика и все с Холма?

Мысль об этом привела в движение какие-то колесики у меня в голове, и результатом стала другая мысль.

— Устройство для послушания. Возможно, это вовсе не отвлекающий маневр, как тебе казалось.

Покойник всмотрелся в мои колесики. Его собственные тоже закрутились, разбрасывая искры сначала злости, потом досады, потом желания заявить, что он знал это с самого начала и просто ждал, пока я додумаюсь сам.

Значит, даже мне не удалось увидеть того, чего я не ожидал или что считал отвратительным. Инцест. Все улики налицо.

— Я бы не сказал, что они пытались это скрывать.

Даже в связи с инцестом устройство для послушания не становится главным. Но это придает ему дополнительный интерес.

Пыталась Поток Яростного Света скрыть пол Кивенс или нет и зачем она это делала — одно нам было известно точно: Барат знал правду. Мы сами слышали, как он признавался в этом. А еще мы знали, что Метательница Теней приходится бабкой и Бегущей По Ветру, и Кивенс. То есть такое могло получиться по-разному, но правдоподобной представлялась только одна версия. Что в их семье, похоже, не выходило за рамки обыденного.

Нет, Бегущая По Ветру является исключением. И кто бы не хотел, чтобы родная дочь пошла по ее стопам?

— Вот тебе плюха за то, что не видишь того, чего не хочешь видеть. Бегущая По Ветру, возможно, не столько стремится защитить, сколько ревнует.

Он еще раз залез ко мне в голову, порывшись в поисках воспоминаний.

Возможно, ты и прав.

Ну, правда, признал он это, выждав полминуты. Ничего так пауза для мощного множественного сознания.

Кивенс эта идея наверняка отталкивала. Она, несомненно, обладает личным опытом по этой части. Чем, возможно, объясняется ее интерес к созданию того, что стало устройством для послушания. Она хотела знать, когда ее отец испытывает к ней интерес, чтобы успевать вовремя убраться от него.

— Они все прикрывают друг друга — и Альгарды, и все детки, что ошивались в ее доме.

Разумеется. Юный мистер Проуз говорил нам, что цель Клики — взаимная помощь. И если Кивенс хватило духу попросить у них помощи…

— Этот мелкий говнюк нам врал. Это он придумал устройство для послушания. Для нее. И вся эта ерунда насчет попыток научиться не делать ошибок в обществе… Дымовая завеса. Дерьмо сплошное. Эта задница все время водила нас за нос — пользуясь нашими предубеждениями! — Я разгорячился в точности так же, как Покойник пару минут назад.

Я без труда представлял себе Кипа и Кивенс в своем подвале, хихикающих над тем, как ловко они провели нас. И своих папочек-мамочек вместе с нами.

Если этот мальчишка сумеет дорасти до зрелых лет, он с такими способностями сможет править миром.

Это побочная ветвь расследования, и ею мы сможем заняться ради собственного интереса, но только после того, как «Мир» станет безопасен для театральных постановок. Наши раны мучительны, но не смертельны. Нам надо убить дракона и угомонить призраков.

Тоже верно. Первым делом накормить котят.

Впрочем, я чувствовал себя таким уязвленным, что твердо решил повидаться с Киповой матерью до конца недели. Тинни возражать не будет.

Тебе действительно пора идти, Гаррет.

— Ладно, ладно, иду. — Но, конечно, прежде чем вываливаться на мороз, у меня имелось еще одно дело.

Я заглянул к Дину и временно назначил его оперуполномоченным, дав инструкции касательно Джо Керра, Плеймета, Джона Растяжки и жалованья Плоскомордому.

А потом, прежде чем уходить окончательно, заглянул в кабинет и подмигнул Элеоноре.

80

Я отворил дверь. Северный ветер с размаху ударил по всему моему телу, толкнул обратно.

— Черт, да здесь буран настоящий! — Я захлопнул дверь, прежде чем в дом ворвались чертовы захватчики-снеговики.

Время утеплиться.

Дин стоял в дальнем конце прихожей, ухмыляясь. Наверняка специально вышел посмотреть. Паленая — тоже, стараясь на всякий случай держаться подальше. Вид у нее сделался уже менее хитрым — эти людские штучки она усвоила еще не до конца.

— Смешной народ. Могли бы и предупредить. Нельзя же так, врасплох, право же.

Не совсем.

Тоже верно. Все признаки были налицо. Просто я думал совсем о другом. Да и сейчас продолжал.

Интересно, что это другое делает сейчас? Помогает по дому?

Я утеплился — как мог серьезнее. А потом все-таки вышел, основываясь на теории, согласно которой не мог же я заблудиться в городе, в котором живу всю свою жизнь? Тем более если мною движет необходимость что-то кому-то доказать… что, кстати?

Должно быть, в такой день хорошо заниматься делами. Меньше народу мешается под ногами. Я не заметил никакой слежки. И не унюхал.

***

Мистер Йен нисколько не огорчился из-за пальто.

— Да вы не беспокойтесь, мистер Гаррет. Ничего страшного. Настоящая рвань, хотя я сам его пошил. Оно у меня осталось, потому что его заказчик не забрал. — Все это время он подгонял мое новое пальто, которое я полюбил с первого взгляда. — Просто оплатите неустойку, и я никому ничего не скажу.

— Сколько?

Он назвал цифру, которая камня на камне не оставила под моими подозрениями в том, что он, возможно, не просто славный, честный, маленький, толстенький старый портной. Я запротестовал.

— Мне очень жаль, если вы из-за этого беспокоитесь, — сказал он. — Ладно. Я повешу его обратно на плечики. Возможно, Хихис все-таки придет его забрать.

Вряд ли найдется много людей по имени Хихис. В городе есть только один Плоскомордый Тарп. Подозреваю, что Лазутчик Фелльске тоже такой один. И вряд ли Хихиса Листора больше одного. Хихиса Листора, скончавшегося от потери крови пару лет назад после того, как кто-то, кого он знал хуже, чем думал, обиделся на одну из его шуток.

Хихис Листор как раз из тех типов, которые вполне могут заказать себе такое шутовское пальто.

— Пожалуй, я сжалюсь над вами, мистер Йен. Хихис не вернется. А если и вернется, пальто ему определенно не понадобится. Скорее наоборот.

— С ним что-то случилось?

— Он перестарался с одной своей шуткой. И в результате остыл до комнатной температуры. Довольно давно уже.

— Я так и боялся. Он не отличался быстротой реакций. Но шутить не уставал.

Сохранив лицо по всем статьям, мы закончили примерку, я отсчитал ему его кровные денежки, напялил остатки пальто — посмертного памятника Хихису, и приготовился мерзнуть дальше.

— Это я дошью дня через два или три, — сообщил мистер Йен. — Пришлю его к вам домой с посыльным. Если только вам не понадобится прийти самому для последней подгонки.

— Замечательно.

Я нырнул обратно в снежные вихри. Только теперь до меня дошло, что старику портному потребовалось всего несколько дней, чтобы узнать, где я живу.

Я совершил большую ошибку. Я направился в «Пальмы». Просто потому, что не знал места ближе, где можно было бы согреться и получить теплый прием. Мне бы стоило пойти сначала к Плеймету на конюшню. Идти туда от мистера Йена почти столько же. Но Плеймет честен до занудства. Морли Дотс порочен как черт знает что. К тому же он погряз в делах, которые вызывали мое жгучее любопытство.

81

Под призывное пение серебряных свистков из метели выступили несколько ненавистных мне фигур. Ни в синих куртках, ни в красных фуражках. И, как я отметил уже, свистки у них тоже были не жестяные.

В результате я оказался вовсе не в «Пальмах», где мой закадычный друг поведал бы мне все о своих надеждах, расчетах и задумках.

Никто не произнес ни слова. Мы все прекрасно играли свои роли. Кто-то в Аль-Харе знал, где искать меня в разгар пурги. Посему мне пришлось притормозить свою жизнь до тех пор, пока этот «кто-то» не удовлетворит своего желания поболтать со мной.

Один конкретный «кто-то» представлялся мне вероятнее других. Ему не было необходимости объявлять принадлежность своих подручных посредством головных уборов.

Прогулка до Аль-Хара не заняла у нас много времени. Лилипут Линтон Саггз доставил меня к директору Релвею в два счета.

Директор ждал. И не один.

Поддержку ему оказывал полковник Туп, сидевший рядом. Третьего человека я не знал. Однако почтение, выказываемое ему остальными, позволяло предположить, что это принц Руперт. Фанатик Права и Порядка в королевской семье. Взгляд его серых глаз стальным отсветом напоминал Релвея.

От трона Каренты принца Руперта отделяло каких-то там два дряхлых здоровья. И он вполне мог еще там оказаться. Что, пожалуй, пошло бы королевству на пользу. Каренте не помешает твердая рука.

В этой компании Релвей оказался младшим по званию.

Ну, не считая, конечно, Гаррета, который по сравнению с ними был где-то на уровне мостовой. И кучи толпившихся за моей спиной зевак в фуражках.

Релвей начал с вопросов, явно интересовавших не его.

Все это — по крайней мере в описываемый момент — нравилось ему не больше, чем мне.

Из всех реалистов, с какими мне приходилось встречаться за свою жизнь, он самый-самый. Он понимает реальность на порядок лучше, чем себя самого со своими странностями. Он знает, что может добиться всего, что хочет, или даже большего — для этого достаточно терпения… ну, и еще нужных людей. И он знает, что все мало-мальски значимые люди не будут перечить Директору Негласного Комитета Королевской Безопасности, что бы они там ни говорили на людях.

Дил Релвей таков, каким ему нужно быть. Терпеливый. Умный. Беспощадный. Лишенный сострадания, совести и чувства вины. Возможно, он — будущее Танфера. Девять из десяти подданных Его Величества пришли бы в восторг от того будущего, какое пытается сотворить Дил Релвей.

К чему это я? К тому, что у нас без лишнего шума, тихой сапой, медленно, но верно устанавливается тирания. Та самая тирания, при которой жизнь наверняка сделается безопаснее, проще и удобнее для девяти десятых населения.

Спора нет: в Танфере в правление Дила Релвея бояться придется только преступникам. Правда, в преступники при этом запишут всех, кому не нравятся методы правления Дила Релвея.

Примерно полчаса Релвей задавал мне вопросы, на которые я отвечал абсолютно честно — на все до одного. Все это, мягко говоря, меня удивило, поскольку все они не имели почти никакого отношения к происходящему. После этого они с принцем превратились в наблюдателей. Вместе с галеркой. Говорил теперь полковник Туп.

— На этот раз, Гаррет, вам удалось поставить нас в очень сложное положение.

— Признаюсь вам как на духу, полковник: я даже отдаленного представления не имею, о чем вы говорите.

— Несколько человек с Холма пострадали вчера в вашем театре. Двое погибших на месте. Третий умер вскоре после этого. Еще двое в тяжелом состоянии.

— Вздор. Линк Дирбер умер. Метательница Теней и Шнюк Эйвери получили переломы. Остальные заработали максимум пару синяков на троих. Если хотите, чтобы я вел себя с вами искренне, не надо пичкать меня дерьмом.

— Вы…

— Постойте. Вы, ребята, собираетесь править миром по-новому. Вы хотите, чтобы каждый отвечал за свое поведение. Вот и поработайте немного головами. Этих людей привела в «Мир» Поток Яростного Света. Все они — родители тех деток, что создали жуков. Я их прихода не ожидал. Равно как и владельцы здания. Знай я, что они придут, я постарался бы не допустить их на стройку. Они явно намеревались мешать работам. Что и делали — с присущим этой публике тактом. Как оказалось, между одним из них и одним из моих консультантов существовала давняя вражда. Они сводные братья. Причин этой вражды мне так никто и не объяснил. Впрочем, не думаю, что это сейчас имеет какое-то значение. Их встреча привела к драке. На вашем месте я бы беспокоился за Шнюка Эйвери, а не преследовал бы безобидного, белого и пушистого Гаррета. Тем более что он не имеет к этому никакого отношения.

— Суть в том, — возразил Туп, — что мы можем преследовать вас ровно столько, сколько захотим. И всем на это будет наплевать. С другой стороны, публика с Холма…

— Мне не наплевать. Очень даже. И возможно, еще двум-трем людям.

Принц Руперт умиротворяющее махнул рукой. Он так и не произнес ни слова. Вид он имел этакий простодушный, чтобы не сказать, глуповатый.

Туп кивнул.

— Не будем мериться разными местами только из-за того, что этот тип меня раздражает. — Это он сказал явно на публику. — В особенности с учетом того, что он связан с финансовой, торговой и промышленной верхушкой Танфера, а также главарями преступного мира.

Туп изложил все это спокойно, даже мягко, но предельно убедительно. Сыночек матушки Гаррет имеет знакомства среди самых серьезных игроков. Которые могут смертельно обидеться даже на то, что обладатели голубых кровей и не заметили бы.

Даже самым высокопоставленным шишкам вроде Релвея и принца приходится заботиться о благе вонючего торгового класса. Им это не нравится. Но власть денег приходится уважать даже им.

Вот она, оборотная сторона будущего.

На протяжении последовавшей дискуссии я проникся уважением к принцу Руперту. Он говорил очень мало. Он слушал. И он слышал. Когда он все-таки говорил, он с обезоруживающей легкостью избегал банальностей, хотя ничего особенного вроде так и не сказал. Я поймал себя на том, что мне даже жалко его восхождения к трону. Очень уж эфемерна судьба карентинских монархов: их часто убивают прежде, чем мы привыкаем к их профилю на монетах. Я бы не желал никому из известных мне людей этого проклятия.

В конце концов я не выдержал.

— Вы мне можете объяснить смысл происходящего? — спросил я и махнул рукой на выстроившийся за моей спиной строй красных фуражек. — Почему всем этим парням необходимо глазеть на меня?

Принца Руперта явно интриговало мое пальто.

— С удовольствием подарил бы его вам, если бы мне было в чем выйти на улицу, — предложил я, когда он в пятый раз спросил меня о нем. Пришлось спеть ему печальную песнь о судьбе моего собственного пальто, которого я лишился благодаря славному директору. Я не преминул добавить еще пару куплетов о бедном мистере Йене, которому никак не удается дошить ему замену — опять-таки благодаря славному директору.

Славный директор стиснул зубы.

Полковник Туп лично проводил меня к выходу.

— Здорово держались, Гаррет. Не позволили нам поколебать вас. Даже почти убедили меня в том, что вы говорили правду.

У меня сложилось немного неприятное впечатление, что я, сам того не зная, прошел какое-то сложное испытание.

— Абсолютную правду. У меня нет причин скрывать что-либо. Особенно с учетом того, что во всем этом замешаны люди с Холма. — Имена этих людей несколько раз всплывали в разговоре, но у меня сложилось впечатление, что принца они не интересуют. Куда как больше его интересовали дети. И я. — Мистеру Вейдеру, равно как и мне, гораздо выгоднее, чтобы вы знали правду. Хорошие отношения со служащими Короны могут нам пригодиться. Не говоря уже о том, что это долг каждого подданного…

— Не зарывайтесь, Гаррет. Ваша готовность к сотрудничеству имеет свои пределы.

Ну да. Кое-какие несущественные подробности я опустил. Однако ему совершенно не обязательно было знать о способностях Джона Растяжки. Равно как о невероятном драконе неимоверной мощи, стерегущем сокровища где-то глубоко под «Миром».

— Я блюду интересы своих клиентов. Случается, посвятить вас в происходящее полезнее для дела. — Ему стоило вбить это себе в башку. Тем более это истина, незыблемая как скала.

— Верно, — подмигнул полковник. — Смотрите, не замерзните там, Гаррет.

82

— Привет, Гаррет! Славное пальтишко, — сказал Плоскомордый, когда я проскользнул в дверь «Мира». — Что за мех?

— Бобер, полагаю. — Я хорошо понимал, почему Тарп и его команда забрались в театр. Призраки не проявляли активности, и внутри было почти тепло. Вода оставалась текучей. — Принц Руперт отдал его в обмен на то, которое я носил. Что, у призраков выходной?

Ответом мне был дружный смех.

— Истинная правда, Плоскомордый. Ему так захотелось мое пальто, что он не пожалел своего. — Мне нужно было приниматься за работу. Но не получалось. — Меня туда Релвей затащил. Принц находился в Аль-Харе. Он увидел мое пальто и влюбился в него.

Не знаю, с чего я ожидал, что Тарп мне поверит. Тупоголовые уличные воришки и то интереснее выдумывают.

— Что здесь происходит? Ты Плеймета видел?

— Угу. — Тарп явно намеревался устроить мне веселую жизнь, но дело ставил все-таки впереди развлечений. — Он заходил. Принес два черных сундука. Просил передать, крысюки сегодня не могут. Может, завтра — если погода улучшится.

Я занялся сундуками. Сначала маленьким — он мог завоевать мне друзей.

Пока Тарп готовился вернуться к предположениям насчет краденой бобровой шубы, я достал из сундучка тяжелый кожаный мешок.

Атмосфера разом изменилась.

— Гаррет, — промурлыкал Плоскомордый. — Солнце ты мое. Что у тебя в этом мешочке, брат мой? — Он услышал приятный металлический звон.

Я продемонстрировал драгоценные металлические кружочки.

У меня сразу стало много друзей.

Они остались моими друзьями даже после того, как распихали монеты по кошелькам и карманам.

— Здесь слишком жарко, ребята, — заявил я. — Что бы вы на этот счет ни думали.

— Ты все пытаешься выморозить это место, — сказал Плоскомордый. — С чего бы?

Я объяснил.

Сразу стало ясно, что в дракона он верит еще меньше, чем в рассказ о моем пальто. Что для него это абсолютная, стопроцентная Гарретова лапша на уши. Которую мне и не стоило пытаться ему продать.

Это задело меня за живое. Я начал накаляться, но тут вспомнил инцидент в учебной роте — на девятый день моей службы.

Мы спали всего пару часов. Боги муштры подняли нас и вытащили на предрассветный плац. Я надел нательную рубашку задом наперед, так торопился, чтобы не выскочить из палатки последним — ибо это гарантированно обрушило бы на меня гнев богоподобного сержанта. Я еще не понял тогда, что гнев найдет лазейку, как бы я ни старался.

Один из коллег-новобранцев дружески указал мне на ошибку. Я огрызнулся. Я попытался утверждать, что эту рубаху пошили именно так, а не иначе, и что вовсе я не ошибся.

Едва открыв рот, я понял, что свалял дурака. Но остановиться уже не мог.

Эта история преследовала меня до самого конца лагерей. Относились ко мне после этого совсем по-другому. Я так и не смог завоевать полного доверия и уважения. Хорошо хоть, на флоте меня назначили в другую часть.

Боги муштры всевидящи. Всезнающи. И чертовски мудры.

Одной такой плюхи с меня вполне хватило.

Дай я волю своему характеру, и эти парни будут смотреть на меня как те, в учебке. Они знали, что я неправ. И даже если бы рубаху и впрямь пошили так, как я утверждал, это бы ничего не изменило.

— Вы для меня слишком хитры, ребята. Они решили, что вы на это поведетесь. — Я не стал ни называть имен, ни объяснять того, зачем «им» нужно было убеждать кого-то в существовании дракона. — Чтоб их!

— Гаррет? Чего? — Вид у Плоскомордого сделался такой, словно он никак не мог решить, стоит ему бояться или нет. Гаррет вел себя как-то дико. Еще более дико, чем всегда.

— До меня только что дошло. Меня использовали.

На самом-то деле до меня дошло другое: убедить людей в том, что под ними сидит стерегущий сокровища дракон — значит собственными руками спровоцировать гарантированную катастрофу. Не один десяток легенд повествует о героях, изгоняющих дракона с насиженного гнезда-клада. На практике это наверняка сложнее, чем в сказке. Попытать счастья с сокровищами захочет весь город — это будет психоз почище, чем битва за место в списке очередников на трехколесник. И двигать людьми будет уже не только зависть, но и жадность.

Значит, правду надо охранять. И подправлять. Иначе дракона разбудят, и что тогда? Катастрофа.

— Не пойму, в чем здесь закавыка. Похоже, я и вполовину не так сообразителен, как мне казалось.

Плоскомордый только хмыкнул.

— Вообще-то тебе сейчас полагалось бы вскочить и поддержать меня. Хотя бы ободрить, — обиделся я.

Он снова хмыкнул. Возможно, пытался понять, что все это значит.

— Ладно. Пусть так. — Я надулся. Не люблю вешать лапшу на уши. Однако я все же надеялся, что теперь пройдет слух о том, что хитроумный Макс Вейдер подогревает интерес к своему будущему театру, заставляя ручного сыщика Гаррета распространять вздорные слухи о драконе, как будто случайно погребенном как раз под театром, открывающимся через два месяца.

Публика решит, что огромные жуки — тоже часть рекламы. А ежели так случится, нам будет проще вызволить из беды детишек из Клики.

Впрочем, из беды мы их вызволим в любом случае. Они связаны с нужными людьми.

Я прикинул возможный масштаб слухов. Будучи врожденным циником, я во всем вижу тайный умысел; это даже заставило меня задуматься, не подстроена ли проблема с призраками самими Максом и Манвилом.

На первый взгляд, это было бы достаточно драматично. Даже не лишено некоторого изящества. Правда, поверить в это мне мешали два обстоятельства.

Во-первых, правило Простейшего Объяснения.

Самое простое и наиболее очевидное объяснение любого феномена обыкновенно и самое верное.

Во-вторых, Тест на Дурака.

Совершенно не обязательно выстраивать сложные замысловатые теории заговоров там, где все можно объяснить обыкновенной человеческой глупостью.

— Старею я, Плоскомордый. Тыква, понимаешь ли, начинает наполняться всей этой ерундой, о которой вечно бубнит старый Медфорд.

Плоскомордый знаком с моим дедом.

— Такого повсюду полно, Гаррет, — ухмыльнулся он. — И не только потому, что мы стареем. Мир меняется. Ну, например, вот война кончилась. Значит, не может все больше оставаться по-старому. Это никому не нравится, но настолько очевидно, что даже таким тупицам, как мы, приходится над этим думать.

Наверное, у меня челюсть отвисла. Никогда еще не слышал от Плоскомордого столь глубокомысленных умозаключений.

Тут такое дело: если слушать долго и внимательно, можно даже от невежественной деревенщины услышать потрясающую мудрость. Это просто вопрос скорости.

Первым моим побуждением было притвориться, что я ничего не понял. Что меня всего-то хватает на то, чтобы следовать указаниям мудрого начальства.

Однако Плоскомордый Тарп стоял здесь, передо мной, глядя мне в глаза, и ждал. Почти уверенный в том, что я отмахнусь от подлинной реальности в пользу реальности предпочтительной, официальной.

— Ты знаешь меня хуже, чем тебе кажется, здоровяк. — Впрочем, платили нам только за одну часть реальности. За театр. — А посему давай-ка посмотрим, что у нас на руках. И быстро, потому что те, кто платит, собираются задать мне несколько неприятных вопросов, и очень скоро. И если им не понравятся ответы, мы все останемся без работы.

— Ты нервничаешь, правда? — поинтересовался Тарп. — Или просто заговариваешься.

— Угу… — Вообще-то Макс предельно терпелив. За последние несколько лет я сделал ему много хорошего. Однако при моей работе важно не то хорошее, что я сделал когда-то там, а то, что делаю сейчас. И потом, я не уверен, что Макс стерпит, если его империю подставят под огонь толпы с Холма. — Ладно, рассказывай, что у вас здесь творится.

— Куча ничего. Тишь да гладь. Никаких жуков. Никаких призраков. Никаких поганцев. Никаких уродов. По крайней мере явных. — Откуда следовало, что относительно его собеседника у него оставались сомнения.

— И никаких строителей? — добавил я.

— Они не виноваты, — пояснил Плоскомордый. — Это на совести жестяных свистков. Они боятся, что, если пустят людей на стройку, те улики затопчут.

— Какие еще улики? То, что происходило здесь, — почти сплошная иллюзия. Все дерьмо имело место на улице, на глазах у свидетелей. — Правда, дать внятные показания, не сомневаюсь, могли только несколько человек из всей толпы.

Плоскомордый пожал плечами:

— Я просто докладываю.

— Угу. Понял. — Я поднялся и вышел на улицу.

Красные фуражки набились в барак Плоскомордого, думая только о том, чтобы не замерзнуть насмерть. Им приходилось гораздо хуже, чем тем, кого они выселили. Они израсходовали все дрова. Покупать новые я не собирался. Посреди барака горела одинокая свеча, дававшая немного света и еще меньше тепла.

— Вам, ребята, лучше перебраться в большой дом. Там теплее. — Ну да, я запросто мог выдать причитающуюся им дневную порцию дерьма, не отмораживая при этом разных частей тела.

Некоторые не хотели идти, однако в бараке царил изрядный холод: о тепле напоминала разве что свеча, да и той явно не хватало. В общем, их упрямства хватило ненадолго.

Потом мы все сидели на полу «Мира», травили байки, причем немилосердно привирали. Меня снедал соблазн закрыть несколько окон, чтобы стало теплее. Впрочем, с этим соблазном я справился куда проще, чем с тем, который включал в себя стройную, потрясающе красивую и, похоже, податливую заклинательницу. Которой, конечно, ничто не мешало при этом использовать меня для чего-нибудь менее приятного.

Из всех существ на этой замороженной богами земле в дверь вошло самое неожиданное. Точнее, Пулар Паленая не вошла, а влетела в страшной спешке, несмотря на то что едва могла двигаться, столько на ней было теплой одежды.

Я сразу заподозрил неладное. Какая-то страшная катастрофа грозила сбросить меня в бездну отчаяния.

Паленая поманила меня в сторону. Тоже дурной знак.

— Что случилось? — Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать даже этот простой вопрос.

Она удостоверилась, что нас нельзя подслушать и что я стою спиной к остальным на случай, если кто-нибудь умеет читать по губам.

— Приходил посыльный от мистера Иена.

— Портного?

— Не знаю. Наверное, да — вы ведь ходили к нему на примерку. Посыльный просил передать вам, что мистер Йен хочет срочно вас видеть. Очень срочно. Что он возместит вам цену того, что сейчас на вас, если вы успеете к нему прежде, чем колокола пробьют четыре.

— Что происходит, Паленая?

— Не знаю. Посыльный сказал, это срочно. Покойник велел, чтобы я нашла вас как можно быстрее. Только он не сказал мне, что увидел в голове у посыльного.

— Но почему он послал тебя? Почему не этого мальчишку, Джо Керра?

— Потому что к словам мальчишки вы бы не отнеслись серьезно.

Возможно, и так.

Что ж, раз Покойник хотел, чтобы я отнесся к этому серьезно, значит, я должен сделать, как он хочет. Прости-прощай, теплый, уютный «Мир». Ну, даже относительно уютный.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Это все. Кроме срочности. Да, кстати… у меня есть одно срочное дело. Где здесь?..

Хороший вопрос.

— Строители используют для этого ведра вон за той стеной. Ну, или выходят в переулок с черного хода. У Плоскомордого к бараку будка пристроена.

Черт! У Макса обнаружилась еще одна проблема. Я облазил весь «Мир» от крыши до подвала. Архитекторы не предусмотрели в нем никаких удобств подобного рода. С этим надо было срочно что-то решать: вряд ли богатенькие любители сценического искусства согласятся с тем, что их женам или подругам придется выбегать в антракте в переулок.

О! Я немедленно увидел в этом неплохую возможность заработать. Я мог бы прикупить один из домов напротив и устроить в нем платный писсуар.

— Ладно, ничего, — сказала Пулар. — Мне надо возвращаться домой. Я там нужна.

— А?

— Ничего, не беспокойтесь. Только сходите узнайте, зачем вы вдруг так понадобились вашему портному. — Она тяжело вздохнула и направилась к двери. Девочка понемногу учится обходительности. Если так будет продолжаться и дальше, того и гляди, она вступит в Клику и я ее потеряю.

— Что там? — поинтересовался Плоскомордый, когда я вернулся.

— Очередное поручение Покойника. Ну, типа «сделать немедленно, сию же минуту, и мне плевать, что там собачий холод». Я должен идти, ребята.

Подчиненные Тарпа весело помахали мне. С ними расплатились.

Прежде чем выходить на мороз, я приоткрыл второй, больший сундук, чтобы его содержимое не задохнулось.

83

Метель усилилась. По крайней мере снег шел сильнее. В двадцати футах ничего не было видно. Огромные, пухлые снежные хлопья медленно падали с неба. Прогулка от «Мира» до мистера Йена оказалась не такой мучительной, как я ожидал, хотя ноги все равно ныли от необходимости пробивать дорогу по сугробам высотой в добрый фут. Зато мне с избытком хватило времени помечтать о том, что снег, может, еще растает к моменту, когда очередь чистить улицу снова дойдет до меня.

А что, вполне возможно. Эта метель сильно смахивала на последние, безнадежные потуги зимы.

Я не соблюдал обычных своих фронтовых предосторожностей. Метель, в конце концов. Нехороших парней на улицах должно быть меньше. Ведь нехорошие они по той причине, что напряжение честного труда не для них. Ну, или просто ума не хватает.

Искать жертву в такую непогоду может только тот, у кого ума нет совсем.

И все же на самом подходе к портняжной мастерской шаги мои замедлились.

Что-то было не так.

Очень уж тихо сделалось. Слишком тихо.

Даже для метели, когда всегда тихо.

Какая-то неправильная была эта тишина.

Я не видел ничего. Но что-то все-таки происходило. Я это чувствовал.

Я потянул носом воздух. И еще раз. И еще.

В воздухе не ощущалось ничего, кроме тяжелого смолистого дыма. Все печи и камины города изо всех сил старались сдерживать мороз — в основном сжигая дешевые дрова.

Может, я просто сделался излишне восприимчивым.

Я добрался до двери мистера Иена, а на меня так никто и не набросился. Я даже подумал, не та ли это сделка, когда какой-нибудь по-настоящему нехороший парень обещает ответить на все твои вопросы, если ты встретишься с ним в укромном месте один на один и пообещаешь никому об этом не рассказывать.

Должно быть, иногда такое случается. Иначе зачем злодеям вести себя по большей части как полные идиоты?

Я вошел. Звякнул колокольчик. Ничего подозрительного пока не обнаруживалось. Впрочем, на всякий случай я держал свою деревянную дубинку наготове, а левая рука сжимала в кармане шубы медный кастет, изготовленный на нашей фабрике по проекту, предложенному Кипом Проузом. Таких изготовили всего дюжину, а потом я остановил их производство.

Все равно пользование медными кастетами незаконно.

Мистер Йен вынырнул из-за занавески, отделявшей приемную от мастерской. В руках он держал особое пальто Хихиса Листора.

— Ага, вы уже пришли. Я ожидал вас чуть позже.

— Мои помощники очень оперативны. И славятся как беспощадные.

Это прошло мимо его внимания. Он думал о чем-то своем.

— Наверное, да. Заходите сюда.

Я метнулся к нему и схватил за плечи. Не только мои помощники быстры. Портной взвизгнул от неожиданности.

— А теперь ответьте мне, мистер Йен: откуда у вас это пальто? Всего несколько часов назад я обменял его на то, что на мне сейчас.

— Здесь, — прохрипел старикан. — Здесь, в мастерской.

Он хотел, чтобы я прошел за занавеску. В темные закоулки, где хранятся его ткани. Где можно спрятать хоть несколько десятков злодеев.

— Только после вас. — Я потыкал ему в спину своей дубинкой. Настроенный должным образом, он покорно пошел вперед. Я держался поближе, чтобы при необходимости схватить его и прикрыться как щитом.

То, что я увидел за занавеской, меня потрясло. Помещение оказалось просторным и светлым. Рулоны размещались вдоль стен на специальных подвесах, позволявших мистеру Йену отматывать ткань по необходимости. Почти все пространство было заполнено раскроечными столами и манекенами разных размеров, по большей части одетых в одежду разной степени готовности.

— Ага. Сержант Гаррет. Вы на мгновение застали меня врасплох. Я не допускал и тени надежды, что вы объявитесь так скоро.

Еще одним предметом, украшавшим мастерскую мистера Йена, оказался Его Королевское Высочество принц Руперт, Лорд Такой-то, Граф Сякой-то, Виконт Чего-то Там Еще или Чего-то Там Вовсе Другого. Черт. Даже в армии никак не удосужился вызубрить всю эту лабуду или хотя бы узнать, какие титулы Руперт предпочитает. Вряд ли этот просчет поднимет меня в глазах Его Высочества. Хотя с другой стороны, в повседневной жизни мне это как-то не особо и требовалось.

Я честно попытался вспомнить ритуалы, положенные при встрече с титулованными особами.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство. Меня так и не обучили подобающим манерам.

— Не берите в голову. Все равно нас никто не видит.

Не совсем так: имелся еще мистер Йен. Впрочем, тот восстановил душевное равновесие и вернулся к работе над новой, более пышной и яркой версией того пальто, что пошил в свое время для Хихиса Листора.

Душа у меня ушла в пятки.

Возможно, не в эту, но в следующую зиму наверняка шутовские пальто сделаются писком моды. А как же иначе, если такое будет носить самый популярный член королевской семьи?

Мистер Йен тихонько мурлыкал себе под нос, орудуя ножницами и булавками.

Он тоже видел это будущее.

К этому времени в следующем году он сделается человеком с положением. У него будет целая армия подмастерьев. После долгих лет борьбы он дождался наконец своего часа.

Врасплох я застал принца по одной причине: он разгуливал в нижнем белье. Всю безупречно пошитую верхнюю одежду портной забрал, чтобы точнее подогнать по ней новое пальто.

84

— Садитесь, сержант Гаррет. Забудьте все. Поговорим о делах. — Его порывистая манера разговора действовала на нервы.

Принц Руперт взял у стены пару стульев и придвинул их к незанятому раскроечному столу. Я не стал возражать против того, чтобы он обращался ко мне по званию, которого я давно не носил. Я вообще стараюсь по возможности не противоречить принцам.

Я сел, остро сожалея о том, что не догадался с утра надеть свой пояс целомудрия.

Очень не лишний предмет в случаях, когда особа голубых кровей обращается к тебе как к закадычному другу.

— Вы полны скептицизма и подозрительности, — заметил принц. — И нервозности. Это хорошо. Значит, вы не впадете в ступор при встрече со внезапными, неожиданными обстоятельствами. Однако успокойтесь. Поговорим как профессионалы, пока нам никто не мешает.

Черт! Он использовал это шутовское пальто в качестве повода поговорить со мной без Тупа и Релвея…

Я оглянулся.

— Я один, сержант. Мои телохранители где-то в тепле. Они не знают, что я опять ускользнул погулять в одиночку.

Он лукавил. Возможно, совсем немного. Должно быть, это их присутствие я ощущал сквозь метель чуть раньше своими закаленными в куда более опасных местах чувствами.

— Ладно. Вот я здесь, Ваше Высочество. — Имелись ситуации, когда ему полагалось считаться «Вашим Высочеством», а имелись — когда «Вашим Сиятельством». Точных правил я не знал. Мне надо было быть внимательнее, выбирая себе родителей.

— Ни Уэстмен Туп, ни Дил Релвей нас с вами не услышат. Ни тот, ни другой вообще не узнают об этом разговоре — если вы сами им не скажете.

Я бы не поручился за то, что Релвей все прохлопал. Кто-то из тех ребят, что дрожали на морозе, мог и доложить ему. Если, конечно, Руперт не понимал этого с самого начала и не оставил их действительно где-то в другом месте. В каковом случае все, что я ощущал перед домом, мне померещилось. Я ждал.

— Эта ситуация с «Миром». Та, в которую вовлечены Метательница Теней, Линк Дирбер и другие. Это происходило так, как вы описали?

— Абсолютно. — Я решил обходиться без официальных обращений до тех пор, пока мой собеседник не потребует обратного. Не мог же я не испытать терпения того, кто сидел сейчас напротив меня. — У меня нет причин искажать летопись событий.

— Мне так и казалось, — пробормотал он. — Альгарды совершили ошибку, приведя в ваш театр всех этих людей.

— Вероятно. Однако они просто родители, которые беспокоятся за своих детей. Театр чуть не доверху забит был дохлыми жуками. Альгарды хотели показать остальным, что натворили их детки. Они пришли не затем, чтобы развязать войну.

— Я думаю. Будь иначе, их бы не разгромили столь сокрушительно. — Он покачал головой с таким видом, словно забыл про мое присутствие. — Как жаль, что на пути у Звонаря оказался не Кильцордона.

— Кильцордона?

— Совершенно верно. Да. Ночной Охотник Кильцордона. Тот, что в ширину больше, чем в высоту. Чрезвычайно неприятная личность, источник постоянного раздражения.

— Не знал, что кто-то из Ночных Охотников вернулся из Кантарда. — Ночные Охотники — один из самых отвратительных видов оружия, который мы использовали в минувшую войну. Невидимые и неслышные после наступления темноты, Охотники были на деле сумасшедшими убийцами. Их посылали уничтожать вампиров и прочих ночных хищников, которыми так славится Кантард.

— Некоторые из них сумели изжить жажду убийства. Впрочем, к нам это отношения не имеет. Или к этому. Так, личная неприязнь.

Я поежился. Слова его казались мне все более зловещими.

— Э… Не могли бы вы рассказать мне, в чем же там все-таки дело? Ну, из-за чего Линк Дирбер сорвался с цепи, пытался укокошить своего брата, а в результате убился сам?

— Самая черная зависть. То, что может случиться в любой семье, но в случае Линка в сто раз сильнее. Линк всегда раздувал все сильнее, чем надо. Такой уж он был псих. — Руперт помолчал, махнув рукой в знак того, что он еще не договорил. Следующие слова он обдумывал секунд тридцать. — Многим людям жилось бы лучше и счастливее, если бы Линк Дирбер родился мертвым.

— А Бель?

— И вполовину не настолько сумасшедший, как его брат. И вполовину менее разрушительный. Благодаря воспитанию. — Ему удалось изобразить сарказм.

— Так что произошло между ними? С чего началось?

— Не думаю, что кому-либо известно, с чего это началось. Должно быть, это интересует вас одного. Это в самом деле несущественно. Нам надо разбираться с ситуацией, сложившейся сегодня.

Скажите, вас раздражает общение с людьми, чьи головы устроены иначе, чем ваша?

Я стараюсь такого не допускать. Слишком таких людей много.

— Если вы не несете ответственности за Дирбера и остальных, вам нет нужды переживать из-за того, что случилось, сержант.

Я и не переживал. Конфликт между Бель Звоном и его семьей мешал строительству. Равно как красные фуражки, не пропускавшие строителей на площадку. О чем я и упомянул — без особого удовольствия.

— Где же конец всему этому? Мой клиент будет весьма расстроен, если его втянут в вендетту, которой он не начинал.

— Не беспокойтесь на этот счет. Обиду мог затаить только Шнюк Эйвери. А Шнюка ожидает личная резиденция в специальной камере для заклинателей в Аль-Харе. И он останется там до тех пор, пока мы не будем уверены, что он научился себя вести. Или если его не укоротит один из моих идиотов — старших братьев.

Мистер Йен усердно шил, не слыша ничего.

— А что с Бель? И с Лазутчиком Фелльске?

— Фелльске? — упоминание это явно пришлось ему не по вкусу. — Фелльске здесь ни при чем.

Черт! Голос его даже сделался чуть раздраженным.

— Его мы больше не увидим, я в этом уверен. — Принц немного успокоился. — Что же касается Звонаря, его, конечно же, найдут и арестуют.

Что ж, это понятно.

— Почему его звали Звонарем?

Несколько секунд принц Руперт смотрел на меня, словно пытаясь понять, действительно меня это интересует или я просто дурак.

— Звон? Звонарь? Прозвище. Прилипло к нему с десятилетнего возраста.

— Эти люди словно специально выбирают себе чудные прозвища. Я просто думал, нет ли в них какого-нибудь смысла. Вроде Грозовой Стражи. Или Бегущей По Ветру.

Мой августейший собеседник поморщился. Значит, и он уязвим перед магией Бегущей.

— Похоже, информация о вас точна, — заметил он.

Удачная возможность для ответной реплики. Релвей, Туп или кто-нибудь из их подчиненных гарантированно получил бы такую. Но принц все-таки…

— Прощу прощения?

— Вы переживаете и суетитесь из-за вещей, которые не стоят того, чтобы из-за них переживали или суетились.

Что ж, это замечание я уже слышал. Несколько сотен раз. Хотя, надо признать, он высказал его в не совсем привычной форме.

— Ничего из этого не принесло особого удовлетворения.

— Такова жизнь. Вы занимаетесь своей работой? Ведь, похоже, то, что от вас требуется, вы делаете. Одно это должно уже приносить удовлетворение.

Я хмыкнул. Что я делал в мастерской у портного, в метель, беседуя с третьим лицом в королевстве, при обстоятельствах, позволявших предположить, что эта встреча — часть чего-то еще большего и тайного?

— Зачем я все-таки здесь?

— В дополнение к уже обсужденному? По двум причинам. Что лежит у вас под театром?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Мои сотрудники полагают, что это дракон. Не уверен, что я с ними согласен. Во всяком случае, это не похоже на то, как по моим представлениям должен выглядеть дракон. Мы надеемся, что сможем укротить его холодом. Кем бы он ни был, похоже, холод помогает ему снова уснуть. Еще несколько зимних дней — и все будет в порядке. Как бы то ни было, я не имею возможности это обсуждать. Чем меньше людей будет знать об этом, тем меньше окажется таких, которым захочется его потревожить.

Принц Руперт хмуро посмотрел на меня.

— Но главный повод — это то, что я надеюсь завербовать вас в новый отдел по обеспечению правопорядка. На руководящую должность.

— Что? Еще одну? Меня? Стать жестяным свистком? Не думаю, что…

Отсутствие у меня энтузиазма не очень понравилось принцу.

— Полагаю, о такой работе вы могли только мечтать. Вы будете заниматься тем же, чем занимаетесь, но обладая полной поддержкой Короны. С гарантированным доходом.

Угу. И мне будут диктовать, что делать, а чего не делать, что надевать, а чего не надевать, даже как башмаки шнуровать.

Очень мне хотелось заорать: «Изыди, демон!» Однако с этим я решил подождать.

— Я служил в морской пехоте. Я горжусь этим. Но больше ничего такого не повторится.

— Того, что вы не принадлежите себе?

— Совершенно верно.

— У вас будет больше свободы, чем вы думаете.

Наверное, так и будет. Когда по городу будет летать стаями сочная, жирная ветчина.

— Вам стоило бы описать это конкретнее, чтобы я имел возможность все обдумать. Меня устраивает моя нынешняя жизнь.

— Я рассчитывал сделать вас моим личным наблюдателем в Аль-Харе. Это достаточно откровенно?

— А… — Да. Он хотел, чтобы я смотрел поверх голов руководителей Гвардии, Стражи и Негласного Комитета.

— Я отбираю людей, наилучшим образом проявивших себя в своей области, — продолжал принц. — С вами мы бы начали с соглашения, аналогичного тому, что имеется у вас с пивоварней Вейдера. За пределами Аль-Хара ваш отдел занимался бы делами, которые у Гвардии и Стражи получаются неуклюже. Внутри же его вы станете Директором Отдела Верховного Контроля — то есть наблюдать за наблюдающими. По статусу это нечто вроде директора Релвея, с той лишь разницей, что ваше имя знал бы лишь узкий круг людей. Вы выполняли бы в высшей степени важную работу, о которой широкая публика даже не догадывалась бы.

Скользкий маслоторговец и то озвучивал бы свое предложение выразительнее. Принц морщился так, что в его словах мерещился подвох, хотя он, похоже, говорил искренне.

— В смысле, выполнял бы, если бы мне не удалось заставить Релвея работать честно?

— Пока нет. Ничего сверх того, что я сказал. Повторяю, если вы примете мое предложение, работа ваша не станет предметом общественного обсуждения.

Что ж. Он предлагал мне работу. Настоящую работу. Возможно, заключающуюся в том же, чем я занимался и сейчас, только с возможностью заглядывать в темное сердце Аль-Хара.

— Если вы согласитесь, я рассчитываю на то, что вы приведете с собой всех своих нынешних сотрудников. Да, и разорвете все частные контракты.

Это все и решило. Такому не бывать. Впрочем, не мог же я разбить ему сердце на глазах стольких отсутствующих свидетелей.

Перемена моего настроения не укрылась от принца. Он сощурился.

— Компенсация будет адекватна уровню вашей ответственности.

— То есть щедрая?

— Весьма. В конце концов, я ведь прошу вас от многого отказаться.

Теперь сощурился уже я. Однако особого искушения не испытывал. Не могу представить себе короля Каренты, более щедрого, чем пивной король. Не говоря уже о том, что последний меньше лезет в мои дела.

— Достаточная, — продолжал принц, — чтобы вы могли оплачивать услуги своих обычных помощников. Хотя им не нужно знать, чем вы занимаетесь. Некоторые из них совершенно не умеют держать язык за зубами.

— Вы неплохо информированы.

— Мы могли бы, разумеется, оплачивать накладные расходы отдельно от оклада. Конечно, вам придется представлять детальные отчеты за все дополнительные расходы. И приготовьтесь отчитываться убедительно: я создаю также отдел финансового контроля…

Чем больше он говорил, тем больше его предложение напоминало воплотившийся в жизнь кошмарный сон.

— Однако же интересный поворот делает жизнь.

— Как говорится, лови удачу. — Возбуждение его угасло. Принц понимал, что я не купился.

Впрочем, принял он это стойко, как и подобает солдату. Он спросил мое мнение о некоторых видных личностях современности. Пару раз даже бормотал что-то вроде: «Никогда не думал об этом в подобном разрезе» или «Так, значит, на это смотрит простой народ?» Его явно интересовала разница в мышлении его класса и тех нас, кто работает в поте лица. Не уверен, конечно, что плебейская точка зрения пришлась ему особенно по вкусу.

Должно быть, принц Руперт любил ходить в народ. А может, ему просто нравится цирк уродов.

Он вернулся к обсуждению народного мнения о Релвее, Тупе, наиболее известных активистах за права человека, о Контагью. И — не так явно, конечно, — о его брате, короле. Я отвечал настолько честно, насколько у меня хватало смелости. И настораживался все сильнее.

Морли удар хватит. Придется ему это рассказать, ведь он до сих пор не сделал еще ничего настолько дурацкого, чтобы привлечь к себе внимание славного принца Руперта.

Хорошо бы, кстати, чтобы так оставалось и дальше.

Мистер Иен воспользовался возможностью дополнительно обмерить меня, пока я не ушел. Хотя пошив моего нового пальто явно откладывался до тех пор, пока он не завершит своего шедевра для принца.

85

Обратно в «Мир»? Или домой?

Дом представлялся соблазнительным. Покойник смог бы заняться обдумыванием того, что же все-таки случилось с принцем Рупертом. А я мог бы согреться.

У меня имелись некоторые догадки насчет того, во что я вляпался, но доверял своим инстинктам я не целиком. Старые Кости наверняка разглядел бы то, что осталось для меня в тени.

И дома тепло.

Каждый имел собственное представление о том, что происходит в «Мире». Но все сходились в одном: дракон там под ним или нет, но всем придется ходить на цыпочках до тех пор, пока это нечто не уснет.

Дом манил, однако день еще не подошел к концу. Я решил заглянуть к Морли Дотсу. Что-то глодало меня. Как знать, может, мое подсознание выявит это «что-то», пока сознание будет занимать мой старый друг.

Дотс казался таким мрачным, что я заказал жаренные на гриле овощи — только для того, чтобы немного его приободрить.

— С чего такое уныние? Клиент не идет? Да в такую погоду никто в здравом уме носа из дома не кажет.

— Не в этом дело. Не только в этом. Я заключил сделку с дьяволом и не могу не думать о возможных последствиях.

— Любая сделка с Белиндой определенно рискованна. Ты отказался от идеи получить награду за Лазутчика Фелльске?

— Не будет больше никакой награды, брат.

— Ась? Даже от Релвея?

— Особенно от Релвея и его Негласного Комитета. Тут, понимаешь, приходил тип в красной фуражке с личным посланием ко мне. Наполовину великан, наполовину огр, с клыками по это по самое. По сравнению с ним Плоскомордый — так, мелочь помойная.

Меня осенило:

— Он сильно пускал слюни? И один клык типа изогнут? И шепелявит, потому что губу его, будь он человеком, назвали бы заячьей?

— Твой родственник?

— Пока нет. Просто знакомый. Дальний. Не уверен, что он вообще меня знает. И сомневаюсь, что красная фуражка у него настоящая. Это, должно быть, Городской Джек Тик-Так. Настоящее его имя Капришез Мун. Он занят примерно тем же, чем и Плоскомордый, только работает на Холм.

— Городской Джек? Тик-Так?

— Ну, не знаю, откуда берутся эти дурацкие прозвища. — Я приосанился. Не часто случается, чтобы я знал о вшах на теле государства нечто такое, чего не знали бы мои друзья.

— Я так думаю, какой-нибудь малолетний бог играет у себя в песочнице, выдумывает их и сует в голову людям, пока те сидят в отхожем месте.

Принесли мои овощи, сильно сдобренные имбирем и чесноком. Я набросился на еду. Овощи удались. Морли видел это по моему аппетиту, что малость подняло ему настроение.

— Мы с Паленой сделали еще одну последнюю попытку. Задница, и только я не хочу больше никого этим грузить.

— И Паленую?

— Я был неправ, знаю. Мне не стоило ее в это вовлекать. Она все равно решила, что больше не сумеет его выследить. Она говорит, он помылся.

— О боги! Это хорошо. Если кому и стоило…

— Она имела в виду не буквальные мыло и воду, Гаррет. Хотя он и так тоже помылся.

— Интересно.

— Уж наверно. А что?

— Кто-то хочет сделать Лазутчика Фелльске еще менее заметным.

Дотс вскинул бровь почти так же выразительно, как это удается мне.

— Он-то сам своей вони не замечал, — пояснил я. — Вонючие типы всегда так. Они свыклись со своей вонью. Так? В общем, кто-то уговорил его помыться, добавив к этому немного магии.

— И он же послал мордоворота разобраться с людьми, которые могли искать Лазутчика? — продолжил мою мысль Морли.

— Похоже на то. — Я вспомнил утренний стук в дверь. Уж не имел ли он к этому отношения?

Старые Кости не счел это достойным доклада — если он вообще обратил на это внимание. Случается, он что-то упускает. В последнее время чаще, чем прежде.

Хотя понукать меня не забыл.

— Что-то вспомнил, Гаррет?

— Кое-что. Все ведь начиналось так просто. Вроде как обычные штуки с вымогательством. Только с осложнением в виде жуков. С вымогательством я разобрался, а теперь и жуков обуздал. Только одна чертова штука тащила за собой другую. А теперь… — Теперь я, похоже, оказался замешанным в игры, почти никаким боком не связанные с «Миром». И люди, занятые этими играми, продолжали делать то, что мешало завершению строительства театра.

— Если говорить о хорошем, — попробовал ободрить меня Морли, — мы начнем работу на новом месте, как только погода прояснится. Начнем посылать ленч вашим строителям еще до конца месяца. Как, кстати, мне связаться с этим твоим Камнегрудым?

Я объяснил.

— Похоже, не получится вернуться домой так рано, как я собирался, — вздохнул я.

Морли снова вопросительно поднял бровь.

— Уловил отсвет кой-чего. Как от одного из этих призраков, когда они только-только начинают сгущаться. — Черт, я забыл: он же их не видит. — Думаю, Плоскомордый может дать ответ на мой вопрос, хотя сам еще не знает об этом.

— Надеюсь, эта твоя крысиная шуба теплее, чем кажется, — заметил Морли с обычной своей ехидной ухмылочкой.

Я ответил ему самым суровым взглядом, на какой способен. Взгляд отрикошетил, не причинив вреда. Положив на стол несколько монет, я вышел.

86

Плоскомордый и остальные все еще сидели в «Мире», но подобрались ближе к двери на случай, если понадобится быстро делать ноги.

— Что, призраки вернулись?

— Угу. Типа того. Один или два.

— Но вас не беспокоили?

— Нет пока. До сих пор их интересовал только этот твой сундук. Но все может еще измениться.

— Отлично! Ай да я! Думаю, вам нет нужды волноваться.

По выражению лица Тарпа можно было заключить: мнение свое он оставляет при себе только потому, что я распоряжаюсь денежным потоком.

— Я зашел узнать, — сказал я, — что тебе известно про Городского Джека Тик-Така. Ты ведь всех знаешь.

— Исключительно поганый костолом, Гаррет. Тебе бы не захотелось с ним встречаться. Но можешь не переживать. Он работает только на богатеев. Ты, главное, не разозли Вейдера настолько, чтобы ему захотелось тебя раздавить. Черт… А с чего это ты вдруг спрашиваешь? Просто интересно. И кстати, Тик-Так лично заходил сюда с час назад.

— Что? Не может быть.

— Еще как может. Ты даже не представляешь себе, какой он здоровый.

— Чего он хотел?

— Не знаю. Он не говорил. Он просто вошел и принялся оглядываться. Увидел, что мы все здесь сторожим, и отчалил.

— Скажи, Плоскомордый, в последнее время о нем говорили? Кто угодно?

— Он вроде не высовывался. А вы, ребята, слышали чего? Вот видишь?

— Ничего другого и не ожидал. Пожалуй, я согрелся, можно идти дальше. Да. Я думаю, завтра строители выйдут.

— Нам это сообщили минут двадцать назад. Письмо за подписью лично директора Релвея. А эти ребята вроде будут здесь ошиваться и приглядывать на всякий случай.

Черт! Принц действовал быстро.

— Что ж, хорошо. — Я задержался у своих сундуков и негромко прошептал несколько слов, прежде чем вывалиться в белое безмолвие.

Начинало темнеть. Я решил использовать остаток светлого времени для того, чтобы проверить, как дела в доме у Клики.

На ступенях виднелись следы — больше входящих, меньше выходящих. Это заслуживало более внимательного изучения.

— Мистер Гаррет? — прочирикал тоненький голосок, не успел я сделать и шага. — Это вы?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обнаружить его источник.

— Минди? Минди Гринблатт? Что ты здесь делаешь?

— Мы сторожили это место в подвале для мистера Альгарда. Он нанял папу, чтобы мы не пускали туда никого. А тут недавно это чудище пришло. Папа мне сказал, чтобы я его сбоку обошла и бежала наверх. Я так и сделала. А что делать дальше, он не сказал, вот я и жду. И мне страшно. Мама и папа так и не вышли, не сказали мне, что все в порядке.

Ох, мамочки. Ну обязательно О.Ч.З.Д.

Я прикинул возможные действия. Логичнее всего было бы пойти куда-нибудь в другое место и не мешаться под ногами у гномов. Одолеть Гринблаттов в тесных подземных переходах — задача не из простых, будь ты даже громилой семь на восемь.

Но Минди говорила что-то про чудище.

— Расскажи-ка, что за чудище? Большое?

— Не знаю. Большое, очень. Я только клыки видела и много волос. А может, это шуба меховая.

Погано. Слишком уж все это укладывалось в теорию заговора, зревшую у меня в голове.

— Очень хорошо. Ты поступила абсолютно правильно. Давай-ка сделаем вот что. Ты дашь мне свой топор, твой меч и твой щит…

— Но тогда у меня ничего не останется…

— У тебя останутся второй меч, кинжалы, палица, башмаки, зубы и все остальное, что у тебя в приданом. Тебе всего-то нужно пройти два квартала… Умница. Дай-ка посмотрю, подойдет ли шлем…

Шлем оказался даже велик. И это детская шапочка.

— Ладно. Я спущусь, посмотрю, как там твои мама с папой. А ты пока беги в «Мир». В тот большой дом, где мы с вами в первый раз встретились. Найди дядю по имени Плоскомордый и расскажи ему, где я и что делаю. Поняла?

Минди кивнула и полезла за чем-то в карман.

— Вам это пригодится. — Она сунула мне в руку пару теплых светлых камешков размером с каштан. Поверхность их казалась маслянистой, такие они были гладкие. И от них исходил свет — как от свечных огарков. — Лунные камни. В них еще немного света осталось. Берегите мое оружие, ладно? — И, успокоенная, пустилась в путь.

Ну да. Ее оружие перекочевало ко мне.

Я уронил один из камешков, но свечение проходило даже сквозь снег и без труда подобрал его. Минди просила беречь ее амуницию. Я сунул камни в правый карман бобровой шубы. Они тянули его вниз.

Потом попробовал разобраться с колюще-режущим оружием. Даже у щита кромка была остро заточена. Поневоле приходилось обращаться с этим осторожно.

В доме царила темнота. С другой стороны, здесь не дул ветер.

Я больно ударился о что-то и достал один из камешков Минди. Неяркий свет напоминал лунный — не полной луны, молодой. Замечательно!

Тут до меня дошло. Девчонка дала мне лунные камни — должно быть, один из главных гномьих секретов. Она дала мне их, не задумываясь, словно одному из своих.

Лунные камни, говорите? В жизни не слыхал ни о чем подобном. Трудно даже представить, сколько такие могут стоить.

И вот я…

Черт знает сколько анекдотов начинается именно такими словами. Обычно таких, в которых рассказчик выглядит не лучшим образом.

Но не всегда.

И вот я стоял, держа в правой руке лунный камень, а в левой — опасно наточенный арсенал. Я ухитрился, не поранившись, спрятать детский меч в левом рукаве, потом подтянул ремешки щита так, чтобы он держался у меня на левом локте, не давая при этом выскользнуть мечу. Поправил шлем, покрепче перехватил левой рукой рукоять топора и двинулся вниз. Держа при этом топор так, как факир — рассерженную ядовитую кобру.

Топор был настолько острым, что я почти слышал шипение разрезаемого им воздуха.

Значит, гномы позволяют маленьким девочкам баловаться с острыми как бритва стальными штучками. И они не режутся. Значит, и взрослый мужчина может… Опа! А это еще что?

Кто-то хрипло, прерывисто дышал. Я прислушался — все верно, дыхание, только булькающее, неровное. Судя по звуку, дышал кто-то с проникающим ранением грудной клетки.

Городской Джек.

Судя по описанию, это мог быть только он.

Ну и туша! Как, черт подери, он пролез по этой лестнице?

Он валялся на полу в самом низу лестницы. Весь пол покраснел от крови, начинавшей сворачиваться, но не высыхать. Джек получил не меньше дюжины ранений, неглубоких, но нанесенных точно, в самые уязвимые места. Плюс глубокую рану в грудь, пронзившую легкое.

Я поднял лунный камень высоко над головой, чтобы получше осветить помещение.

Городской Джек почувствовал присутствие. Мутный взгляд уперся в меня. Должно быть, против света он видел меня неважно. Он протянул руку и на мгновение схватил меня за подол бобровой шубы.

— Босс? Их оказалось слишком много на меня одного. — Глаза его закрылись. Рука упала.

— Гринблатт! Риндт! Где вы, черт подери? Вы живы?

Ответа не последовало.

Я заглянул за дверь клубной комнаты. Ничего. Никого и ничего. Из помещения вынесли все, оставив только запах подземелья.

Равно как из комнаты для уединения. Из этой, вероятнее всего, в первую очередь.

Самую неприятную дверь я оставил напоследок. Ту, что, как я считал, вела в лабораторию Клики.

За ней обнаружился полный комплект Гринблаттов. Не считая, разумеется, побежавшей звать на помощь Минди.

Все лежали без сознания. Из чего следовало, что они ранены, и ранены серьезно. Некоторые гномы умеют впадать в подобие спячки или комы, если полученная ими травма угрожает жизни. В любом случае из подвала их пришлось бы выносить.

Я положил лунные камни на пустой стол и осмотрел гномов. Чисто символически. Все трое были закованы в обычные гномьи доспехи. Чтобы извлечь их из брони, требовались услуги кузнеца.

Наименее пострадавшим казался мальчишка. Он лежал дальше всех от двери. У матери, похоже, было несколько переломов. У Риндта — еще больше переломов. Вид он имел просто ужасный. Я удивлялся тому, что он еще дышит, в коме или без. Должно быть, он получил серьезные внутренние повреждения.

Всему свое время. Лунные камни гасли.

Я как раз зажигал третью лампу, когда услышал далекий рев Плоскомордого.

— Гаррет?

— Спускайся сюда. Здесь безопасно. — Если помещение и охранялось заклятиями, Городской Джек порвал их в клочья. — Осторожнее на лестнице.

Я убрал камни в карман.

Ничего нового в свете лампы я не увидел. Помещение вычистили, оставив только с дюжину пустых столов. Стен я тоже не видел — за исключением той, через дверь в которой вошел. Зато виднелся целый лес колонн — бесконечные ряды их уходили в полную гулкого эха темноту.

Уж это точно не Клика себе построила.

Зато вынесли все отсюда быстро. И детки, и их милые родители.

По лестнице загрохотали шаги Плоскомордого и еще нескольких пар ног.

— Я здесь. И что бы вы ни делали, дверей не открывайте.

Появился Тарп.

— Что, черт возьми, ты наворотил, Гаррет? Я знаю, ты ловкий парень, если тебя загнать в угол, но Городской Джек тебе не по зубам.

— Ты прав. Это, должно быть, вот эти ребята.

— Гномы? Правда? — Он подавил естественное человеческое побуждение спорить. — Ну, подумать, так это не лишено смысла. Гномы не тратят лишних слов. И чувством совести они не особенно обремененные. Увидев, что на них идет Городской Джек, они сразу, должно быть, за топоры схватились. — Тарп помолчал. — Уж лучше быть живым и терзаться совестью, чем мертвым и не терзаться ничем, — добавил он философски.

Надо обдумать эту его философию… только позже, когда у меня будет настроение.

— Угу. Если бы я увидел такую рожу, надвигающуюся на меня из темноты, я бы тоже хотел только рубить и колоть.

— Как эта задница протиснулась сюда, Гаррет? Такой здоровый?

— Не знаю. Пришлось потрудиться, наверное. Надо вытащить отсюда гномов. Можно на столах вместо носилок.

— Уверен, что это удачная мысль? Чего с ними делать на морозе?

Не могу сказать, чтобы его слова меня обрадовали, но и спорить я не мог.

— Минди? Ты здесь? Где Минди?

— Кто? Эта маленькая гномиха?

— Она.

— Кажется…

— Я здесь, мистер Гаррет, — послышался голосок от лестницы. Минди протиснулась между Джо-Фигой и парой красных фуражек. — Я хотела сунуть нож в глаз этому чудищу. Но потом подумала, он начнет пахнуть, и сколько еще ему придется здесь лежать, покуда только кости останутся? Поэтому не стала его трогать. Может, он еще на своих двоих сможет отсюда выйти, а там уже вы ему голову отрубите.

— Мал золотник… — заметил Тарп.

— Да дорог. Минди, что с твоими папой, мамой и братом?

Она уже осматривала их.

— Все не так плохо, как я боялась. Все заживет, мистер Гаррет, дайте срок. — Она опустилась на колени рядом с отцом.

Плоскомордый и его спутники только рты разинули. Я тоже. Это была уже не та перепуганная маленькая девочка, на которую я наткнулся в метели меньше часа назад. Теперь она превратилась в девочку, которая добралась до «Мира» и привела помощь. В девочку, уверенную в будущем.

Еще через пару минут она превратилась в маленького начальника, вежливо поблагодарившего Плоскомордого и его ребят за помощь и посоветовавшего им возвращаться к обычным занятиям. Те улыбались и кивали. Тарп и Джо-Фига ушли.

Красные фуражки остались. Налицо был случай насилия без официального на то разрешения. Они намеревались оставаться на месте до получения инструкций из Аль-Хара. Из чего следовало, что кто-то должен за оными инструкциями отправиться.

Пожалуй, мне тоже стоило отчаливать. Как-то мне не очень хотелось провести остаток вечера, отвечая на одни и те же дурацкие вопросы.

Минди согласилась на присутствие представителей закона. А что еще оставалось девочке? Она подошла ко мне:

— Спасибо. Они поправятся. Ну, папе придется довольно долго выздоравливать. Вы не испортили мои вещи? Я бы их забрала.

Я махнул рукой. Щит, меч, топор и шлем лежали на одном из столов. Лунные камни — у меня в кармане. Я тихонько, чтобы не заметили красные фуражки, сунул их ей.

— Ты уверена, что справишься?

— Все в порядке, мистер Гаррет. Если чудище придет в себя, меня защитят эти люди. — На мгновение из-под маски уверенности, которую гномы носят, общаясь с низшими расами, вроде нас, выглянула все-таки маленькая напуганная девочка.

— Ладно. Я не хочу опаздывать к ужину. Но только если ты абсолютно уверена.

Она улыбнулась мне широкой гномьей улыбкой.

— Нет уж, лучше не опаздывайте, — и когда я уже протискивался мимо красных фуражек к лестнице: — И еще раз спасибо, мистер Гаррет.

87

Как уже отмечалось, тяжелый мокрый снег заглушает звуки. И слепит. Люди превращаются в неясные силуэты — до тех пор, пока на них не наткнешься.

Как Лазутчик Фелльске смог найти меня, я не понял. Мне казалось, такое невозможно. Это лишний раз доказывает, какой он гений. Но — мытый или немытый — он не застал меня врасплох. Дважды от проходил достаточно близко от меня, чтобы я ощутил его присутствие. В третий раз он подошел, когда до дома мне осталось не больше четверти мили. Вынырнул из снежной круговерти так, словно он просто случайный прохожий, бредущий сквозь метель во встречном направлении.

То есть тогда я еще не знал, что это Фелльске. Никакого легендарного запаха я не ощутил. Но понял, что кто-то поравнялся со мной и что это неспроста.

Моя дубовая дубинка врезала ему промеж глаз прежде, чем он успел повернуться и наброситься на меня со спины. Колени его подогнулись. Я мгновенно оказался позади него, упершись коленом в поясницу, в то время как перехваченная обеими руками дубинка надавила ему на горло.

— Веди себя хорошо, братец.

Я понял, кто у меня в руках, только после того, как до меня дошло, что имею дело с очень необычно скроенным джентльменом.

Несмотря на сходство с орангутаном, в ближнем бою Фелльске, похоже, особой ловкостью не отличался. Во всяком случае, от активного сопротивления он воздержался.

— Что, черт тебя дери, ты задумал? Твой заказчик вышел из игры.

Он дернулся. Из чего следовало, что его заказчик, возможно, и не вычеркнут еще из уравнения.

— На кого ты работаешь?

Отвечать он не собирался.

Я заломил его неестественно длинные руки за спину и отконвоировал домой — пусть с ним Покойник разбирается.

Старые Кости почуял мое приближение. Он легко коснулся моего сознания, дав понять, что не спит, потом выразил удивление, что я не один. Фелльске он вообще не ощущал. Он даже предложил мне встряхнуть того пару раз, чтобы убедиться в том, что пленный в сознании.

Его рассудок исключительно хорошо защищен. Проводи его прямо ко мне. В назидание.

— Хорошо. — Что бы это ни значило. Напрягая все свои мыслительные способности, я приходил к совершенно невероятному выводу: Фелльске нанят Баратом Альгардой для того, чтобы наказать меня за греховные мысли относительно Бегущей По Ветру. Или чтобы скрыть свои незаконные и аморальные связи с потомками женского пола.

Я получил старомодное воспитание. В моей семье такие штучки бы не прошли.

Ладно. Поток Яростного Света? Она могла бы, конечно, уговорить своего папочку-любовника совершить какую-нибудь глупость. Только зачем это ей? Даже с целью защиты дочери… вряд ли, вряд ли. Вряд ли она так уж сильно из-за этого переживает. И Кивенс не так уж и важна? Так ли?

Ага. Тебе это понравится. Весельчак пребывал в легкомысленном настроении. Заходи, у нас тут гости.

В дом нас впустила Паленая. Увидев, кого я отловил, она выпучила глаза.

— Посмотрите, как он оброс. Может, он и на самом деле обезьяна?

Это она подметила точно. Голова Фелльске напоминала косматую башку овчарки-бриара. Да и остальное тело сплошь поросло волосами, как медвежье.

В комнате Покойника толпилась Клика в полном составе, причем радости от пребывания здесь не выказывал никто. Кира Тейт тоже присутствовала; похоже, она окончательно утратила способность отцепляться от Кипа. Здесь были даже близнецы-отступники Бербах с Бербейном; опознать их оказалось несложно, поскольку мамочка одела их одинаково. Должно быть, Старые Кости вооружил Кипа особо убедительными аргументами.

Скоро, скоро, Гаррет. Последние проблемы Клики, имевшие отношение к «Миру», уже ликвидированы и взяты под контроль. Или будут ликвидированы и взяты в ближайшее время. Как-то не ощущал я в его мысли убежденности. Что-то шло не совсем так, как он хотел.

Уж не хитрую ли ухмылку прятал Кип?

Я бы с удовольствием проверил это, потрепав его как следует за челку.

Вслух я не произнес ничего, но постарался послать Покойнику мысль о том, что он, как мне кажется, принимает желаемое за действительное.

Совсем не смешно, Гаррет. Я вымотался до предела.

— Да? Может, объяснишь?

Мистер Фелльске находится от меня в каких-то шести футах, но я почти не ощущаю его присутствия. Да и деток этих — ненамного лучше. Единственная открытая голова среди них — это мисс Тейт. Но ценного в ней почти ничего нет.

— Мне кажется, дело не в тебе. Говоришь, тебе не повезло с детками?

Почти ничего не получается. У всех до единого раздвоение личности. А близнецы — просто ужас.

— Ты не обратил внимания на то, какие у всех модные прически?

Видеть он мог только чужими глазами. Весельчак позаимствовал мои. И мгновенно понял, к чему я клоню.

Ага! Конечно! Паленая, пожалуйста, дерни за волосы ближнего к тебе юнца. Изо всех сил дерни! Гаррет, подстрахуй на случай сопротивления.

Паленая сдернула парик с головы подростка, которого я прежде не видел. И взвизгнула, не веря своим глазам. Подросток оказался привлекательной девицей с длинными светлыми волосами, а вовсе не смазливым юнцом с гладкой кожей.

Покойник взвыл от восторга.

Вот и ответ! Молодец, Гаррет! Ты все правильно угадал. А я дурак. Все это время разгадка была у меня перед носом. Опять я не разглядел того, чего не ожидал увидеть.

Он так возбудился, что наверняка вскочил бы и сплясал, если б мог.

Милые детки за исключением Киры реагировали с меньшим энтузиазмом. Их раскрыли. Теперь все, чего им хотелось, — это убраться.

Старые Кости пытался заставить блондинку помогать нам сдергивать парики.

Это оказалось довольно болезненным занятием. Что-то в волосах кололо, а может, резало пальцы. Порезы горели как ошпаренные.

Сейчас все объяснится! Покойник сделал попытку управлять оскальпированными, чтобы остановить лавину ударившихся в панику юнцов и не дать им выбраться из дома.

Получалось это у него не лучше, чем у кота, которого бросили в комнату, битком набитую мышами.

Я ощущал его досаду. Слишком он понадеялся на свои способности, которых хватило всего на несколько секунд.

Воцарился полнейший хаос. Визжащие юнцы сбили с ног меня и Паленую. Из прихожей в комнату ворвалась волна холодного зимнего воздуха. Тут из кухни вышел Дин с чугунной сковородкой в одной руке и скалкой в другой.

Помочь он не мог ничем. Слишком много подростков разом пытались покинуть помещение, в котором могли вскрыться все самые их сокровенные секреты.

Они придумали, как им казалось, замечательный фокус с целью обмануть взрослых. А секрет взяли и раскрыли. Управлять ими теперь было не легче, чем стаей обезумевших от ужаса обезьян.

Вряд ли Кип Проуз сохранит у них свою былую популярность.

Несмотря на неоценимую помощь Гаррета, Пулар Паленой и Дина Крича, Покойник совсем было утратил надежду, когда Лазутчик Фелльске увидел неплохую возможность избежать уготованной ему судьбы.

Фелльске выхватил нож, который я по собственной глупости не удосужился найти и отобрать. Я даже в голову не брал обыскивать его, потому что слышал, что он не боец.

Я прорвался через последних, припозднившихся юнцов и перехватил Фелльске. Ну, почти.

В общем, я заставил его изменить направление. Врезать ему как следует я не сумел. Зато я оторвал клок его волос. С воплем — пальцы как будто бритвами полоснули.

Я грохнулся на пол между Кипом с Кирой и каким-то столиком. Стена остановила мое движение. Удар пришлось смягчать головой.

Дин огрел человека-орангутана сковородкой.

***

Визг и суета стихли. В помещении остались только Кип, Кира и Кивенс. Не самый удачный вечер для буквы «К». Ну, и еще для Лазутчика Фелльске.

Я пошел на потерю подростков единственно ради того, чтобы не потерять критическую информацию, принадлежащую мистеру Фелльске, заявил Покойник.

— Вздор! — сказал я, но развивать не стал, потому что не хотел вгонять его обратно в меланхолию.

Паленая заперла входную дверь — с трудом. Ее руки пострадали сильнее моих. Мои горели как черт знает что.

— Дин, посмотри, можешь ли ты что-нибудь поделать с этим? — Он у нас великий спец по оказанию первой помощи. Как по волшебству, из ниоткуда возникли бинты и бальзам. От бальзама исходил резкий запах. Он пощипал немного, но быстро унял боль.

Дин радикально изменил свое отношение к Паленой; это проявилось в том, что ее руки он обработал первыми. В ожидании своей очереди я попивал пиво и осматривал один из париков. В то, что больше всего напоминало волосы мамонта, была вплетена тончайшая частая медная сетка — она и резала пальцы. Неряшливость и необычная окраска париков не бросались в глаза, пока действовали наложенные на них заклятия.

Я посмотрел на Кипа Проуза. Я посмотрел на подавленную Кивенс Альгарда. Должно быть, она далеко не так проста, как пытается казаться. Интересно, передалась ли ей хоть часть магии ее матери?

Я посмотрел на Киру, но почти без интереса. В этой ситуации она представляла собой побочный ущерб. Ей просто посчастливилось оказаться в неудачном месте в неудачное время и с неудачным человеком. Она еще успеет натравить на меня тетю Тинни.

Эта урезанная аудитория уже может поддаваться управлению.

— Неурезанная тоже могла. Тебе нужно было всего лишь использовать пару юнцов, чтобы те помогли нам загородить выход.

Возможно. Тем не менее я смог собрать довольно много любопытной информации в момент паники — когда каждый думал о том, что больше всего хотел бы сохранить в тайне. А это окажет нам немалую помощь в случае, если придется еще иметь дело с Кликой.

Мальчишка продолжает поражать. Заряженная проволочная сетка — просто гениально. Третье поколение того, что начиналось как устройство для послушания.

— Кип снова в ударе, да?

Юный мистер Проуз принимал активное участие, но конкретно это изделие — в большей степени заслуга мисс Альгарда. Не в том, что касается исполнения, но идея, а также заклятия, сообщающие сетке мистера Проуза эффективность, несомненно, принадлежат ей.

Он явно одновременно выкачивал из их головы все мысли и смешивал с теми фрагментами, что надергал из голов убежавших.

Совершенно верно. И если говорить о результатах, я целиком и полностью заблуждался.

— Ты готов признать свои заблуждения?

Не я первый. Мы ходили по кругу. Потому что в конечном счете все сводилось к устройству для послушания.

— И это мне говорит старый дохлый тип?

Изначально задумывалось вовсе не устройство для послушания. И не та вторая версия, которую мы видели и которая работала наугад, без гарантированного результата. И даже не та усовершенствованная версия, которую мы видели здесь сегодня. Нет. Имеются и новые плоды замечательного сотрудничества мисс Альгарда и мистера Проуза. И четвертое поколение их изделий из чисто оборонительных становится наступательным.

— Ты хочешь сказать, они вот-вот начнут залезать в головы другим?

Именно. Смогут читать не просто настроение, но конкретные мысли.

— Ох.

Вот именно, ох. Я сделаюсь совершенно бесполезным. Впрочем, их маркетинговая стратегия даже в большей степени, чем это имело место с трехколесниками, будет нацелена на элитарных пользователей. Следовательно, производство будет предельно ограничено.

Я покосился на Кивенс. Девчонка не зачахла. Мысли мои немного спутались: я никак не мог взять в голову, как это она, даже с ее психическими травмами, могла додуматься до такого…

Ты съезжаешь в мелодраму, Гаррет. Хотя не ошибаешься в том, что касается отношений мисс Альгарда с ее отцом: это влияет на ее решения. Однако жадность все-таки сильнее.

Мне казалось, Кивенс даже ни разу не задумалась о том, хорошо ли то, что она делает, или нет. И наверняка не задумается, даже если какой-нибудь старый пердун укажет ей на ее ошибки.

Более всего меня потрясает наивность мистера Проуза. Которого теперь спасает лишь любовь хорошей женщины.

— Что-что?

Так считает девушка.

Я понял. Хотя все это представлялось мне довольно сентиментальным. Кира Тейт, огненная богиня-любительница спасает юного гения Кипроса Проуза от козней злобной ведьмы Кивенс Альгарда…

На подходе и пятое поколение устройства для послушания. Название которого уже реально отображает его возможности. Мисс Альгарда убедила мистера Проуза в том, что оно ей необходимо, чтобы управлять отцом в случае, если нельзя от него убежать или отговорить.

Юный мистер Проуз — очень хороший друг. Чего нельзя сказать о мисс Альгарда.

Без ведома Клики четвертое и пятое поколения устройства привлекли внимание одного их знакомого, имеющего отношение к силам правопорядка.

— Все лучше и лучше. — Это наводило на меня ужас сильнее, чем какая-нибудь тварь со щупальцами, просачивающаяся в узкую трещину в стене. — И мне не нужно угадывать, кто это, нет?

Ты бы все равно не угадал. Этот человек не входит в круг наших знакомых. Он ненамеренно подслушал спор Кивенс и Кипа. Он не воспринял то, что услышал, серьезно. Однако передал содержание разговора принцу Руперту.

— И вскричал слепой: «Зрю!» И все молитвы Релвея наконец исполнились.

С учетом ситуации, тебе, возможно, стоило бы воспользоваться возможностью и стать ключевой фигурой нового ордена. Вместо того, чтобы стать первой его удачной операцией.

— Ну… да. Мне тоже так начинает казаться. И еще, сдается мне, должна существовать какая-то связь между Кивенс и Рупертом. Или Кипом и Рупертом.

Правильно сдается. Ты тренируешь мозги, пусть и тайно. Мистер Фелльске — вероятно, как и мистер Тик-Так — сотрудники специального отдела принца Руперта. В задачи мистера Фелльске входили как контакты с мисс Альгарда, так и наблюдение за ней. Принц недоверчив, тем более что он желает иметь эксклюзивные права на пятое поколение устройства.

Это объясняло недовольство Кивенс при виде Фелльске. Это объясняло, откуда у него парик на все тело. Кивенс заключила сделку с Рупертом и полагала, что бразды правления у нее в руках. Появление Фелльске доказало обратное. При виде его Кивенс поняла, что принц ей не доверяет.

Он сам позволил себя поймать.

— Я знаю.

Возможно, юная леди прыгнула выше головы. Юности свойственны нетерпение и излишняя самоуверенность. Через десять лет она могла бы стать одной из величайших злодеек. Все данные налицо, не хватает только навыков и опыта.

Она не будет смеяться.

— О чем это ты? — поинтересовался я у Покойника, снова оседлавшего любимого конька.

С учетом ее потенциальных возможностей, Кивенс Альгарда вряд ли совершила бы обычные для злодеев такого масштаба ошибки. Никаких самодовольных излияний. Никакого демонического смеха.

— Еще одна Белинда?

Хуже. Девяносто процентов времени мисс Контагью посвящены бизнесу, и только малая толика — личным проблемам. Мисс Альгарда интересуют только личные проблемы. Она будет карать мир.

— Но продавая устройства для послушания красным фуражкам…

Со встроенным в каждое контрольным заклятием, которое можно привести в действие по прихоти производителя.

Подумай еще вот о чем. Она в сложном положении, но сразу же поняла, что имеет дело с человеком, который, возможно, станет королем. Она нетерпелива, однако способна заглядывать вперед.

— И ты не уловил даже намека на это, когда здесь были Альгарды.

Не смог. Существует шанс, и немалый, что они просто ничего не знают.

— Но парики все-таки надели.

Да. Альгарда начал носить его по совету Кивенс несколько недель назад.

— Она исподволь готовит его к приему своих мыслей.

Чтобы он привык — в ожидании дня, когда она сможет это делать.

— А Бегущая По Ветру?

Кивенс питает очень мало уважения к матери. В разговорах с друзьями из Клики она называет ее не иначе как «дурой с зудом в паху». Естественно, это связано с состязанием за внимание и ласку папочки. Однако в том, что касается отношения к ней родителей, я полагаю, нет ничего необычного. Родителям свойственно переживать за детей. Тем более повод явно имеется. Свою роль в планах дочери они исполняют, сами того не ведая. В эти планы вообще включено довольно много людей, и далеко не все из них осознанно. Мисс Альгарда использует всех знакомых в качестве кирпичиков в своей постройке.

— И добилась бы еще не того, когда б не остальная Клика.

Мальчишки со своими жуками ее и погубили.

Вошел Дин, нагруженный едой.

— Свежий кувшин сейчас нацежу. — Он огляделся по сторонам. То, как протекала беседа, его удовлетворило. Одна мысль тем не менее не давала ему покоя. — Скажите, думал кто-нибудь о том, что делать, когда за объяснениями явятся родители?

Ох!

— А ты думаешь, явятся?

Это зависит от того, что, по мнению молодых людей, здесь происходило. Подозреваю, подавляющее большинство не захочет, чтобы их родители принимали участие в дальнейших событиях. Мы обладаем теперь преимуществом.

— Но Дин прав. О нас кто-нибудь да расскажет. И ничего из того, чем мы занимались, не связано с тем, за что нам заплачено.

Совершенно верно. Мы вернемся к «Миру» завтра же утром.

Та цепочка, что связывала Клику с театром, разорвана. Молодые люди пойдут дальше своей дорогой.

Завтра Джон Растяжка предпримет новую, последнюю попытку. Не сомневаюсь, его крысы найдут очень мало представляющего для них интерес. Говоря конкретно, теперь нам осталось лишь разобраться с драконом.

Ничего себе «лишь»…

Покойник полностью восстановил душевное равновесие. Теперь он пребывал в благостном, даже приподнятом настроении, поскольку принял участие в том, что для него стало потрясающим интеллектуальным приключением.

Я тоже. Отчасти.

Со всех сторон меня окружали прекрасные женщины — добрые, злые и нечто среднее между этими двумя полюсами, не говоря уже об эгоистках, недалеких, наивных и саморазрушительных. Что за пейзаж!

Старые Кости не зря сравнивал свои странствия в головах Кивенс Альгарда и Лазутчика Фелльске с приключениями. Я ощущал его возбуждение, нараставшее с каждым откопанным им там, во мраке, артефактом, хотя и понимал, что большей частью своих находок он со мной никогда не поделится, потому что считает: меня они не касаются.

Ага.

— Ну?

Я наткнулся на одну любопытную деталь. Погребенную глубоко в мусоре, переполняющем голову мистера Фелльске.

— И какую? — Покойник всегда любит, чтобы его упрашивали.

Кто изготовил последнюю партию твоих дубинок?

— Дубинок? — А-а. Он имел в виду мои дубовые костедробилки со свинцовым грузом. Прошлой осенью я купил сразу шесть штук таких. Я имею обыкновение терять их. Или их у меня отбирают. Специфика профессии. — Айви Верде. Краснодеревщик, который поставляет деревянные детали для трехколесников. У него есть токарные станки с приводом от троллей, на них такая за пару минут получается. А что?

Мистер Фелльске смог найти тебя в метель благодаря тому, что мистер Верде позволил кому-то наложить на твои палицы заклятие, выдающее твое местонахождение.

— Я даже догадываюсь кому.

Именно так. Директор Релвей. И мистер Фелльске получил ключ от кого-то из Аль-Хара. Я не предлагаю тебе действовать безоружным, поэтому на твоем месте я бы заменил дубинки от Верде на другие.

— У меня есть еще одна старая в инструментальном шкафу. — Так я называю свой домашний арсенал. — Приберегу ее для тех случаев, когда мне нужно будет перемещаться незамеченным. — В настоящий момент слежка меня совершенно не смущала. Зачем спугивать ее?

Его Самозванство просигналил что-то в знак одобрения.

— Что за запах? — поинтересовался я.

Фелльске начал возвращаться в свое обычное состояние.

Дин принес еще еды. Я поел еще немного и выпил еще пива.

Я закончил с детьми, просигналил Покойник. Ты можешь их отпустить.

— Правда? Даже…

Даже мисс Альгарда. Я немного подредактировал ее воспоминания. Я не могу обратить ее в ту, кем она не является, но в моих силах манипулировать знаниями, которыми она пользуется.

Он проделывал уже подобное у меня на глазах. И наверняка проделает еще не раз.

— Ладно. Дай только доесть. — Я не спеша расправился с сосисками и повернулся к детям: — Собирайтесь-ка, детки. Я пойду с вами, прослежу, чтобы ничего не случилось. И потом мне все равно нужно повидаться с Тинни.

Кип с Кирой смотрели друг на друга так, словно их только что приговорили к длительному тюремному заключению. Каждый беззвучно подталкивал другого сделать что-нибудь.

— Ничего у вас не выйдет, ребята. Теперь все будет так, как я сказал.

Интересно, как Киру еще выпускают из дома? И кстати, почему за членами Клики так плохо смотрят? За Кивенс в особенности.

Кивенс вообще не полагалось бы выходить без родителей.

— Нам нужно проследить, чтобы Кивенс тоже благополучно попала домой. — Придется сделать крюк минут в пятнадцать.

Я облачился в свою новую шубу и вывел ребят на улицу. Погода портилась на глазах. Кип явно боялся, что я назначил себя их дуэньей, поэтому всячески пытался отвлечь меня от этой миссии. Всю дорогу он болтал о способах осветить «Мир».

Что до меня, я пытался втолковать Кипу, что его использовали.

Его это не слишком огорчало.

Кивенс была его другом. Все остальное по сравнению с этим почти ничего не значило.

У меня тоже есть такие друзья. Мало, но есть.

Кира не разделяла его точку зрения. С Кивенс она не дружила. И она опасалась того, что Кип и Кивенс рано или поздно перестанут быть просто друзьями.

— Как проводишь Киру домой, ступай на фабрику, — сказал я. — И не высовывайся, пока я не улажу дела с Альгардами.

Кип не стал спорить. Он поверил далеко не всему, что нарыл Старые Кости — всех тухлых подробностей тот ему не открыл, — но ему хватало ума понимать, что его дела обстоят далеко не безоблачно.

Он задержался, чтобы обнять Кивенс. Они шепнули что-то друг другу. Кира стиснула зубы — точь-в-точь как ее тетка, когда та беззвучно шипит что-то вроде «не согреши с другой!». Потом взял под руку Киру, и они пошли дальше. Готов поспорить, Кира не отпускала его всю дорогу до дома Тейтов.

Девушку-то здорово пробрало. Что ж, это у нее наследственное.

Я надеялся только, что Кип справится лучше, чем получалось у меня.

Кивенс, разумеется, знала секретный вход-выход из цитадели Альгарда. Самой настоящей цитадели, как и большинство построек на Холме. Смертельные распри у тамошних обитателей в порядке вещей. Приходится строить не дома, а настоящие крепости.

Впрочем, оно и к лучшему: мне не пришлось провожать Кивенс до парадного входа. Что-то мне не слишком хотелось общаться с ее родителями. Я мог сорваться и ляпнуть что-нибудь про плохое воспитание.

Уж я-то в этом разбираюсь.

88

Тинни дома не оказалось. Невезучая кузина сказала мне, что та на фабрике. Я сам виноват в том, что она вечно шаталась за мной. А сейчас прошел слух, что ситуация может ухудшиться. Она совершенно не в себе. Гаррет запросто мог окончить дни подкаблучником.

Я ничего не мог поделать со слухами и домыслами в семье Тейтов. Что бы я ни делал, лучше от этого не станет; скорее наоборот.

Я захватил с собой Кипа. Он все еще прощался с Кирой, когда я пришел. Он не хотел уходить.

— Ты мне нужен. Будешь чертить и писать. В качестве возмещения ущерба, нанесенного мистеру Вейдеру вашей Кликой.

Он очень не хотел уходить. Он боялся, что стоит ему выпустить Киру из поля зрения, как она опомнится.

— Не переживай из-за девушки, — посоветовал я ему по дороге. — Женщины Тейтов могут порой превращаться в занозу в заднице, но стоит им принять решение, как они держатся накрепко. Обеими руками.

Именно это он и хотел от меня услышать. Хотя верилось ему с трудом. Веры в себя — вот чего ему пока недоставало.

— Я понимаю, это не очень большое утешение. Возьми меня: каждый день, что Тинни все еще со мной, кажется мне еще одним чудом. До сих пор не понимаю, что она во мне находит.

— Значит, нас таких двое, — вяло отшутился он. Я воспринял это как добрый знак.

Я оставил Кипа у двери личного кабинета на фабрике. Кабинет у него просторный и битком набит разными игрушками для юного гения, фонтанирующего золотыми идеями.

В здании стоял холод — здесь ничего не обогревали, когда производство не действовало, а сейчас оно как раз стояло. В такую погоду большая часть рабочих сидела по домам.

Из чего следовало, что им платят слишком много. На рынке труда, где на каждое место претендует не меньше сотни человек…

Ха! Мысль, достойная настоящего капиталиста!

— Гаррет! Что это ты здесь делаешь? Не считая подглядывания и приставаний?

— Не смотри на меня так, словно я плохо с этим справляюсь. Мне даже не надо прибегать к колдовству.

— Я изо всех сил стараюсь развить иммунитет к этому. Мне кажется, у меня уже почти получается. Ты не ответил на мой вопрос.

— Мне нужно поговорить с тобой. Не на обычные темы.

Эта женщина видит меня насквозь. Вот и сейчас, один пристальный взгляд — и она поняла, что что-то не в порядке.

— Ладно. Выкладывай свои плохие новости.

— Ну… — Я не знал, как сказать ей все, чтобы это не выглядело, будто я ее обвиняю.

— Ну же, Мальскуандо. — Тинни не беспокоилась. Она полагала, что проблема не касается нас с ней. — Говори!

— Ты согласна с тем, что Паленая чертовски умна?

— Паленая уродка. Я ее боюсь. Она умна не только по меркам крысюков, она вообще слишком умна.

— Хорошо. Значит, на этот счет у нас разногласий нет. Дело вот в чем. Она изучала бухгалтерию и…

— И что? — Тинни сощурилась. Она заподозрила какую-то каверзу, но еще не видела в ней угрозы для себя.

— Она обнаружила проблему, связанную с доходами от фабрики.

Это, похоже, удивило ее.

— Как так? Что за проблему? Расскажи.

— Может, тебе стоит поговорить с Паленой лично, чтобы разобраться лучше. — Я постарался изложить ей все, что понял сам. Мне не потребовалось объяснять долго.

— Стой. Она показала тебе счета?

Я рассказал все, что видел.

Тинни внезапно рассвирепела. Хотя и держала себя в руках. Изо всех сил.

— Ты мне веришь?

— Разумеется, верю! Какого черта тебе было бы выдумывать что-то вроде этого? Чего я сейчас хочу — так это понять, правда ли это или плод больного воображения Паленой. Сядь в углу и не мешайся под ногами.

Соблазн был слишком велик.

— Ты хочешь сказать, чтобы я не прижимался щекой к твоему плечу, не щипал за локоть, не дул тебе в ушко и вообще не мешал притворяться, что ты работаешь?

Взгляд, которым меня смерила Тинни, наводил ужас. Удивительно, как я сразу не обратился в пепел. Однако гнев ее оставался холодным, рациональным.

— А еще лучше — пройдись по дому, пусть ночная смена не расслабляется.

Заглядывать Тинни через плечо не имело смысла. Это в любом случае не помешало бы ей при желании сделать с цифрами все, что угодно. Я бы все равно не заметил.

— Так и сделаю. — Я повернулся и пошел по цехам. Те редкие рабочие, что вышли в ночную смену, неодобрительно косились в мою сторону. Я сосчитал трехколесники в различной стадии готовности. Тридцать восемь, из которых одиннадцать были готовы к отправке заказчикам. Я сцапал один и поехал, крутя педали, по этажу.

Будучи слегка поруганным бригадиром, на которого мои связи не производили должного впечатления, я поставил эту дурацкую игрушку на место и отправился на второй этаж, чтобы там портить жизнь Кипу. Он, однако, не возражал против моего общества, и мы примерно час болтали о королях и капусте, вампирах и зомби, а также сложностях в общении с женщинами. Ни о Кивенс, ни об устройстве для послушания он, впрочем, не заговаривал.

Я обронил как бы ненароком пару зерен для дальнейшего осмысления. Я надеялся, что он сможет выудить их позже из памяти.

Мальчишка как раз собирался с духом, чтобы задать мне вопрос интимного характера, когда вошла Тинни, избавив меня тем самым от необходимости кривить душой. Надеюсь, она не услышала ничего такого.

— Паленая права, Гаррет. Хватай свое пальто и идем к тебе. Надо вместе помозговать.

Тинни казалась усталой, расстроенной и рассеянной. Она понимала, что происходит и кто это делал, и ей очень не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Наверняка это сделал кто-то из ее семьи. Тейты — большая семья. А исходя из опыта общения с ними, я мог даже назвать имя злоумышленника. Роза Тейт, дурная кузина.

Роза давненько не делала никаких пакостей.

— Очень может статься, Паленая уже легла спать.

— Значит, очень может статься, я ее разбужу. Или переговорю с ней утром.

Ой, мамочки! Я улыбнулся Кипу на прощание, дошел до двери и, спохватившись, вернулся.

— Да, мне нужно показать твои рисунки и записи мистеру Вейдеру.

Кип отдал их мне неохотно — и то лишь потому, что знал: я его идей красть не буду.

— Что у вас там с Кипом? — поинтересовалась моя ненаглядная, когда мы с ней вышли в морозную ночь.

— Он придумал пару способов осветить «Мир» без вонючих ламп, свечей или факелов.

Тинни рассчитывала услышать другое. Она подозревала, что я давал ему чисто мужские советы.

Паленая не спала. И все еще думала над проблемой, которая интересовала Тинни. Она вытащила бумаги с цифрами, поэтому рыжая на некоторое время сделалась для меня недосягаемой. Я налил кружку пива и пошел к себе в кабинет.

Дракон. И как, скажите на милость, разобраться с драконом, избежав при этом катаклизма?

89

Нас разбудила Паленая.

— Джон Растяжка уже в пути. И Плеймет тоже. Джо Керр и его братья покидают за вас снег. Поторопитесь, если хотите успеть позавтракать перед уходом.

Тинни не выпустила меня из кровати.

Завтраку пришлось обождать.

Остальные, правда, не ждали. Ни Джон Растяжка, ни его подручные крысюки и крысы; ни Плейметовы экипажи. Дин неодобрительно поджал губы, когда мы наконец добрались до кухни.

Впрочем, он оказался настолько добр, что держал наш завтрак подогретым.

Тинни ела мало.

— Мне нужно показать это моим дядям. — Она помахала в воздухе бумагами, скопированными с подборки Паленой. — Вчера весь вечер переписывали.

Я к этому времени дрых как полено. Она не стала меня будить.

— Копии?

— Все это делалось помимо меня, Гаррет. Возможно, потому что я не хотела видеть этого. Потребовалась девушка-крысюк, чтобы заметить. Я тебя знаю. Ты расскажешь Максу. Я хочу быть при этом. Попытаюсь объяснить. Вмешаться, если смогу.

Вмешаться? Тейты, похоже, будут покрывать Роуз, пока та от них камня на камне не оставит. Да, Макс хорошо относится к Тинни. Она умеет сдерживать самые дикие порывы Аликс. Ее присутствие, возможно, смягчит его ярость настолько, что я смогу изложить свое дело.

— Ладно. Очень мило с твоей стороны.

Зайди ко мне перед уходом.

Я направился в комнату Покойника. Меня перехватила Паленая.

— Вы собираетесь повидаться с мистером Вейдером?

— Это необходимо сделать. Я думал, ты поедешь с братом.

— Мне с бумагами надо работать. Я бы лучше поехала с вами, чтобы объяснить.

Покойник легонько коснулся моего сознания — предостерегающе.

— Конечно. Это прозвучит куда убедительнее из уст того, кто умеет умножать два на три. Все почему-то уверены, что я не могу даже пальцев на руках и ногах сосчитать.

— Хорошо, — заметила рыжая, — что у тебя запасные ноги есть.

— Какие еще запасные?.. — Я зашел узнать, что хотел от меня Старые Кости. Все ограничилось краткой информацией, в основном о том, что он узнал накануне вечером, и о том, что поручил Пенни Кошмарке на этот день. У него нашлась работа и для Торнады с Прилипалой. На случай, если я вдруг столкнусь с ними где-нибудь. Они, похоже, исчезли. Им полагалось следить за Кипом и Кирой, но накануне вечером они в поле зрения не попадали.

Редкая птица Торнада.

Лазутчик Фелльске отчалил, пока я спал, но слабый след его пребывания еще ощущался в воздухе.

— И все?

И все.

Возможно. Впрочем, не сомневаюсь, он еще порылся немного у меня в голове.

Паленая с Тинни нетерпеливо ждали меня в прихожей. Тинни снова кипела.

Не хотелось бы мне оказаться сегодня на месте Роуз Тейт.

Мне с трудом верилось, что Тейтам хватит глупости подпустить Роуз на пушечный выстрел к деньгам. Впрочем, раньше я полагал, что она слишком ленива, чтобы сообразить такое.

***

На стройке «Мира» все шло как полагается, тихо и мирно. Строители вышли на работу. Джон Растяжка доложил мне, что они не нашли ничего, кроме жучьих обломков и раздавленных личинок. Ребята Плоскомордого бдительно дежурили на улице — в приподнятом настроении, потому что ночью отразили плохо организованный и исполненный набег, наверное, последних из Топтунов. Юных правонарушителей взяли в плен и сдали на руки гвардейцам. Еще до наступления темноты детки должны были оказаться в трудовом лагере.

Во всех остальных отношениях доклад Тарпа радовал слух. Никаких проблем в доме. Ни жуков, ни уродов. Только призраки призраков, да и тех — раз-два и обчелся. Строители до сих пор не имели ни одного повода возмущаться.

— Но музыка ночью играла, — добавил Тарп. — Только такая, типа, неспешная. Сонная. Не то громкое дерьмо. Черт, да мне она даже понравилась.

Строителей подобное положение дел явно устраивало. Поэтому двинулся я с Тинни и Паленой на судьбоносную встречу с Вейдером в хорошем настроении.

90

Гектора у дверей не оказалось. Я был разочарован. Я так расписывал его внешность Тинни и Паленой! Его замена имела сопоставимый с Гектором рост, рыжую шевелюру, избыточную мускулатуру и холодные глаза типа, соскучившегося по войне. Он запустил нас внутрь без единого слова.

Внутри имели место какие-то звон и грохот, сопровождаемые криками. Кто-то произносил напыщенный монолог. Другой голос взревел: «О нет! Нет! Ты не безумец на ступенях суда! Ты влюблен! Ты пытаешься соблазнить несоблазнимую!»

Все стало ясно, стоило нам войти в бальную залу, занимающую половину первого этажа Вейдерова дома.

В том конце ее, откуда обычно выходят слуги с блюдами и напитками, кто-то соорудил из подручных материалов небольшую сцену. В правом ее углу толпились Аликс, Бобби, Линди Занг, Касси Доуп и парень, которого я не знал. Дамы были одеты, как и положено в классических драмах, довольно легко. Торнада стояла в левом углу, и ее картонные доспехи явно мастерились на кого-то меньшего роста и размера. На голове ее красовался дурацкий шлем со здоровенными, угрожающего вида блестящими крыльями. Я даже удивился, как она ухитряется держать голову прямо. Она стояла, опираясь на копье размером с добрую оглоблю, и вид у нее был такой, словно башмаки натерли ей ноги.

Между ними сердито расхаживал по сцене Йон Сальвейшн. Он-то и кричал.

Макс, Манвил, Хитер Соумз, Гектор и еще несколько человек из прислуги составляли небольшую, восторженную аудиторию.

Тинни вскипела и зашипела, как змея.

— Какого черта? Какого черта? — Она скатилась с лестницы и, не стряхнув снег с башмаков, поспешила к сцене.

Мы с Синдж воспитанные девочки-мальчики. Мы не стали пачкать замечательного паркетного пола своими мокрыми и грязными подошвами.

Не могу сказать, чтобы это что-либо меняло.

Когда мы с Паленой догнали Тинни, та закатывала Аликс скандал из-за того, что никто не предупредил ее о репетиции. Аликс настаивала, что это никакая не репетиция, потому что сцены у них все равно пока нет. Они просто исполняют отдельные сцены из пьесы, что пишет Йон Сальвейшн. Грандиозной исторической трагедии.

Лично у меня складывалось впечатление, что Аликс просто пытается устранить актрису, способную затмить ее на подмостках.

— И потом, Тинни, ты же вечно занята. То работаешь, то пасешь Гаррета. У тебя времени не бывает. А у всех остальных есть.

Вообще-то это близко к истине. Но не то, что хотелось бы слышать Тинни.

Интересно только, откуда взялось свободное время у Торнады и Йона Сальвейшна.

Хитер подошла рассудить спорщиц. Я забрался на сцену и отволок упиравшегося Йона Сальвейшна туда, где Торнада ерзала внутри своих доспехов, пытаясь поудобнее устроить в тесной скорлупе то, чем столь щедро одарила ее природа.

— Покойник просил вас следить за Кипом и Кирой. Что случилось?

Йон Сальвейшн, усиленно вращая зрачками, пытался переложить вину на Торнаду.

Вообще имело ли смысл задавать им какие-то вопросы?

— Вы что, просто так взяли и бросили работу?

— Мы благополучно довели их до дома.

— И не дали никому знать, что дети остались без надзора?

— Нам нужно было возвращаться для работы над пьесой, — заявила Торнада. — «Раушта, королева деменинянок». Первая пьеса, которую поставят в «Мире». Йон дал мне роль богини Сидоны.

— Сидона была покровительницей деменинянок, — пояснил Прилипала. — А Раушта — их королевой. Она влюбилась в искателя приключений Лауфера. И ей пришлось убить его, чтобы доказать остальным деменинянкам, что она верна законам племени. А потом она родила двойню. Мальчика и девочку. Деменинянки убивали всех детей мужского пола. Но Раушта не стала.

Я не знал ни богини, ни королевы, ни искателя приключений, но про деменинянок, легендарных амазонок из расположенных на север от Каренты степей, слышали все. Именно они первыми приручили лошадей. В общем, мерзость на мерзости. О том, как развивались события, когда выросли близнецы, я знал и без Йона Сальвейшна.

— Возможно, Сидона тоже была королевой, но раньше, — продолжал Прилипала. — В таком случае, она скорее святая, чем богиня.

— Эти богами проклятые доспехи, — заявила Торнада, — мне сейчас все сиськи в кровь сотрут.

— К открытию пошьем костюмы лучше, — пообещал Прилипала. — Эти костюмы только для того, чтобы войти в роль. Мы ведь откроемся, правда, Гаррет?

— Не вижу, почему бы и нет.

Остальные амазонки тем временем разгуливали вокруг нас, радуя взгляд своим видом. Жаль, что Тинни пребывала в дурном расположении духа. Я бы с удовольствием посмотрел репетицию дальше, особенно если бы дамочки изобразили поединок. Легендарные деменинянки все время дрались друг с другом. Возможно, Прилипале стоило бы включить в пьесу несколько сцен с поединками.

— Вы негодяй, — сообщил я Прилипале. — Эти костюмы не оставят конкурентам вашей пьесы никаких шансов. — Если, конечно, «Мир» не подожгут какие-нибудь психи из тех, что не выносят вида частично раздетых дам. — Паленая, пошли уведем Тинни.

Макс с Манвилом направлялись наверх.

Тинни позволила увести себя со сцены, но продолжала пребывать в бешенстве. На сей раз Аликс угодила в больное место.

Макс и Манвил — люди наблюдательные: сразу заметили, что мы пришли с кучей бумаг. Они расчистили стол подальше от ярко горевшего камина и уселись друг напротив друга. Оба держались далеко не так хмуро, как я ожидал. Я разместил дам с одной из оставшихся незанятыми сторон, а сам обошел стол и сел напротив них.

— Сначала послушайте этих двоих. У них срочное дело.

Тинни уступила слово Паленой. Той удалось изложить все, не вовлекая эмоции. Тинни кивала, когда считала это уместным. По окончании доклада Паленая передала Максу копии спорных бумаг. Потом, словно спохватившись, протянула Манвилу Гилби отчет о расходах.

Первым заговорил Макс.

— Как называется, когда ты собираешься делать одно, а в результате занимаешься совсем другим?

— Прозорливость? — предположил Гилби. — Или спонтанность?

— Тинни? — спросил Макс. — Что скажет казначей компании?

Казначей компании совладал со своей злостью и сказал:

— Казначей компании признает, что она страшная разиня. Она даже не думала, что ее собственная родня может обкрадывать ее.

— Это что, семейная политика? — Гилби всем своим видом изображал сомнение.

— Нет! Нет! Я имела в виду совсем другое. Я хотела сказать, я даже в голову не брала, что кто-то из моих близких может так меня подставить.

Гилби перевел суровый взгляд на Паленую:

— Вы многому обучились в короткий срок.

Паленая подтвердила это тем, что не дала себя запугать. Она чуть склонила голову набок, скрывая смущение.

— Мистер Гаррет во многом оказал мне поддержку.

— Числится за ним такая репутация. Почему бы нам не отложить финансовые дела? Гаррет, расскажите нам, чего вам удалось добиться на стройке. Вы справились с проблемами, решения которых мы ожидали?

— Дело почти завершено.

Макс хмуро покосился на меня. Гилби тоже не выказывал энтузиазма.

— То, что я собираюсь рассказать вам, — чистая правда, — заявил я. — В том виде, в каком ее докладывали мне. Вы не обязаны верить тому, что услышите, но от вас требуется держать это в тайне. — Достаточно зловещее начало, а? — Если об этом станет известно всем, это приведет к страшной катастрофе. — И я начал свой рассказ.

Я достаточно давно имею дела с пивоварнями Вейдера, так что Макс не перебивал меня, каким бы абсурдным ни представлялось то, что я говорил.

— Дракон. — Проба голоса, не вопрос.

— Я докладываю только то, что сообщили мне мои эксперты. Двое с Холма. Это не значит, что я сам в это слишком верю. Можете допросить Вильчика. Он наводил справки в библиотеке.

— Вильчик?

— Ручной драматург вашей Аликс. Называющий себя Йоном Сальвейшном. Настоящее его имя Пилсудс Вильчик. В городе он известен как Прилипала. Мой партнер нанял его для изысканий. Вдвоем Вильчик и Барат Альгарда обнаружили свидетельства четырех исторических событий, во многом напоминавших нашу ситуацию. Так называемые пробуждения драконов. Все имели место давно и далеко отсюда. Точные подробности неизвестны. Мой партнер лично не являлся свидетелем подобного, но он прожил достаточно долго, так что слышал о таких происшествиях, когда они случались. Мои личные сомнения основаны на том, что ни в одном из этих свидетельств нет упоминаний о тех, кто лично видел дракона. Кстати, серебряный сдвиг в Кантарде предположительно вызван одним из подобных событий.

— И что нам делать? — поинтересовался Гилби.

— Лучший совет из всех, что я получил до сих пор, — оставить эту тварь в покое. Если мы перестанем будить ее, она может снова уснуть. Холод погружает ее в сон. Я стараюсь делать все, чтобы туда, вниз, попадало как можно больше холодного воздуха. Ну, и еще кое-чего делаю. На случай, если мои советники ошибаются.

Последовавшая за этим дискуссия носила весьма оживленный характер и привела к единственному заключению: стоимость строительства «Мира» возрастает, что понемногу превращает театр в сомнительное вложение средств.

Макс с Манвилом предложили закачать под «Мир» холодную воду.

— Вам придется поднимать воду по склону от реки, — возразил я. — И вы затопите подвалы целого района. Что не добавит вам друзей.

— Что думают насчет драконов гномы? — спросил Гилби.

Манвил Гилби умеет делать два дела сразу. Он просматривал отчеты Паленой, одновременно участвуя в общем разговоре. В руках он держал палочку для письма производства нашей компании, время от времени постукивая ею по столу.

— О! — вспомнил я. — Еще одно. Возможно, самое важное. Чисто деловое.

Похоже, Макс не хотел больше слышать ничего делового.

— Ну, что еще?

— Ваши проектировщики не учли тот факт, что людям, которые, как предполагается, будут поглощать огромное количество Вейдерова пива, потребуется место, чтобы освобождаться от него.

Макс раскрыл рот — и закрыл, сообразив, что я имею в виду.

— Правда?

— Правда. Сколько народу вы собираетесь туда напихать?

— Черт, — пробормотал Гилби. — В удачный день тысячи две. Почему об этом никто не подумал? — Вопрос он обращал к себе, не ко мне.

— Никто больше об этом не беспокоился, — буркнул Макс. — И с чего бы?

Гилби изучал чертежи. Он водил по ним пальцем, словно надеясь обнаружить какую-то тайну, недоступную глазу.

— Это правда, Макс. И это наш просчет. В задании про это ни слова. Зато полно пожеланий, направленных на продажу пива.

— Должно быть, — проворчал Макс, — это потому, что нам, божественным личностям, не нужно ходить по нужде. Смотри и учись, Гаррет. Каким бы ты ни был старым или умным, это не значит, что ты не можешь облажаться.

Я ожидал, что на меня обрушится шквал дерьма за все, что имело место в «Мире».

Я ошибался.

Некоторое время Макс с Манвилом бранились друг с другом — почти нежно, как старые супруги. Я им завидовал. У меня есть несколько надежных друзей, но таких — ни одного. Разве что, может, Элеонора.

Я не мог больше терпеть этого напряжения.

— Когда вы наконец начнете мешать меня с дерьмом?

Макс сумел изобразить идеально удивленный вид, но Гилби дрогнул и не удержался от ухмылки.

— А что, — поинтересовался Макс, — имеется причина, по которой ты должен бояться за свою задницу? Вроде того, почему тебе столько времени потребовалось, чтобы сделать работу?

— Ну… да, — соврал я.

— Признаюсь, я слышал кое-какие жалобы. Однако, принимая во внимание то, от кого я слышал это нытье, я заявил, что Гаррет молодец. — Макс ухмылялся. Гилби тоже.

До меня дошло. Они оба забавлялись. Теперь, когда им полагалось вести себя как подобает по возрасту и мере ответственности, их руками, глазами и всем прочим стал я.

Взгляд Макса переместился на Тинни. Щелк! — как захлопывается медвежий капкан.

— А ты что собираешься делать? — Тон его говорил больше, чем сами слова. Если Тинни хотела бегать с волками, ей стоило учиться кусаться, как они. Если нет, Макс заменил бы ее кем-нибудь из ее дядек.

— Мы разберемся с этим в семье. Как поступили бы и вы.

Макс покосился на меня, словно сообщив без единого слова, что я только что подрядился отвечать за работу моей женщины.

— У меня еще одно дело касательно «Мира», — сказал я.

— Что еще мы забыли?

Я выложил на стол бумаги Кипа и подтолкнул их к Максу.

— Это касается освещения. Вам там понадобится куча света. Обычные способы опасны, хлопотны и неприятны — особенно для тех, кто сидит в верхних рядах. Кип Проуз послал вам кое-какие свои соображения. Это его способ принести извинения за все неприятности, причиненные его шайкой.

Макс внимательно посмотрел на меня. Наверняка унюхал, что я пытаюсь помочь парню улизнуть от заслуженной головомойки.

— Поговори об этом с Манвилом.

— Манвилу придется поговорить с Кипом. Я только сообщаю о возможности решить эту проблему.

— Манвилу, — вздохнул Гилби, — придется как следует переговорить с несколькими, прежде чем этот проект стронется с места дальше. Поэтому прямо сейчас Манвилу придется уговорить Хитер оторваться от своего хобби и заняться делом. — Он невесело посмотрел на меня. — Надеюсь, нам не придется больше сталкиваться с вандализмом, призраками, огромными жуками и невежеством.

Гилби вышел. Заглянул слуга подбросить дров в камин. Покончив с этим, он удалился. Я повернулся к Максу:

— Раз уж я осложняю вашу жизнь, вот еще одно. Парень, что заведует у вас камином, проводит свободное время в Аль-Харе.

— Правда?

— Видел его там. — Мы обсудили мой визит к Тупу, Релвею и принцу и как меня наблюдало целое шествие мелких сошек. Макс не выказывал ни удивления, ни злости. Попытки Релвея шпионить давно уже никого не удивляют.

Гилби вернулся с Хитер. Соумз приняла деловой вид, но продолжала пребывать в приподнятом настроении. Она даже улыбнулась мне. Я ответил ей тем же, сделав рукой жест от сглаза. Она улыбнулась шире. В конце концов, здесь присутствовала Тинни.

— Я не знаю, что на меня нашло. Я просто как обезумела с этой дурацкой булавкой. Я только хотела, чтобы это прекратилось. — Она сразу же забыла обо мне и подсела к Гилби, который забрал у Макса рисунки и записки Кипа.

— Под этой частью города множество подземных пустот, — сказала Хитер. — Строители испытывали затруднения с устройством фундаментов. Почему бы не спускать отходы в эти пустоты?

— Запах, — возразил я. — Он будет подниматься в театр. И соседи начнут возмущаться, когда все это просочится к ним в подвалы. Не говоря уж о том, что штука под домом может расценить это как непочтительность.

Хитер хмыкнула, отвернулась и обвила рукой талию Гилби.

Большое количество отходов жизнедеятельности всегда становится проблемой, но «Мир» расположен довольно далеко от реки.

— Послушайте, Макс, вам не кажется, что мы могли бы заработать, основав канализационную компанию?

— Вы прямо-таки кладезь неудачных коммерческих идей, Гаррет. Таких, на которых просто идеально прогорать. — Он объяснил, почему канализационная компания не может не обанкротиться.

Несколько секунд я переживал. Впрочем, это быстро прошло. Большая часть моих планов грешит просчетами, которые все равно проявляются рано или поздно. И в самом деле, зачем платить за пользование канализацией, когда проще бесплатно выплеснуть все на улицу?

— Тинни, — сказала Хитер, — я говорила с Аликс. Официальные репетиции начнутся, когда ты сможешь принять в них участие.

Рыжая продолжала обиженно дуться, но ничего лучшего она и ожидать не могла.

Подумать, так Макс, Хитер и Гилби изменят общество не меньше, чем это рассчитывают сделать Туп, Релвей и принц Руперт. Мир изменится, когда они выведут на сцену настоящих, живых женщин. Ну, относительно, конечно.

***

Наш визит к Вейдерам затянулся почти до вечера. Пришли сильно встревоженные человечки — они говорили о недоработках в проекте «Мира». Мы обнаружили, что отсутствие удобств не было совсем уже просчетом. Конкурирующие театры могли строить все, что угодно, но ограничивались выгребными ямами позади зданий. Один поливал их негашеной известью, хотя и нерегулярно. Архитекторов этой проблемой вообще не озадачивали, поэтому ей и не уделили внимания.

Хитер убедила всех, что удобства для женщин с возможностью уединиться будут приносить большую прибыль.

— Я ей в таких вещах доверяю, — согласился Гилби.

Предложения Кипа по освещению театра вызвали еще больше оживления. Хотя откуда он собирался брать горючий газ, осталось выше моего понимания.

91

Тинни настояла, что вернется домой, пока ее семья не отказалась от нее окончательно. Не говоря уж о том, что ей необходимо было поставить в известность своих дядек и устроить заседание семейного суда. Паленая проводила ее до «Мира», откуда их подбросили возвращавшиеся домой Плеймет и Джон Растяжка со своими крысами. Последние спустились еще ниже, чем в прошлые попытки, но не обнаружили там ничего плохого. Я чмокнул Тинни, пообещал, что мы очень скоро увидимся, и отправился в обход с Плоскомордым. Тарп с ходу сообщил мне, что один из строителей видел призрака. Женщину. Очень правдоподобную. Никто другой ничего не видел. Этот тип известный бездельник.

— Я, Гаррет, тоже никаких привидений не видел. Но и торчать в доме больше необходимого не хочу. — Он так и не поверил до конца в то, что на публику с Холма напал не призрак.

— Хорошо, я проверю. Там сейчас есть кто-нибудь?

— Тот парень, десятник. Высматривает, как бы им ускориться. Говорил, что, может, придется еще народу набрать. — Судя по виду Плоскомордого, он уже прикидывал, долго ли ему осталось здесь работать.

— Если тут не случится пожара или чего такого, мне самому придется завтра искать работу. А с вами все в порядке. Макс не вернет тех идиотов, что работали здесь раньше.

— Что ж, хорошо. Жуткое дело вышло, Гаррет. Не громкое, но жуткое.

— Угу. — Вообще-то само существование Танфера до сих пор находилось под угрозой. А парень по имени Гаррет в своей личной жизни блуждает вслепую по чужой территории. И там, и там все происходило пока тихо, подспудно — и ведь в обоих случаях развязка пока не наступила.

Тарп ухмыльнулся:

— Думаю, я бы на твоем месте…

— И не говори. Я в состоянии тихой паники.

— Тихой, да? Это которая такая хрупкая, такая беспомощная? И Тинни известно, кто она такая? Да, хуже не придумаешь.

Вот ублюдок ехидный!

— Пойду поговорю с Лютером.

— Ладно, потом продолжим.

Я нашел десятника на краю только что настеленного пола, продвинувшегося на десяток футов дальше. Месиво в оркестровой яме убрали. Вид у Лютера был задумчивый.

— Здорово продвинулись за день, — заметил я.

— Вы вселили в них страх перед богами.

— Скорее страх перед увольнением, — хмыкнул я. — Как думаете, нагоним график?

— Если больше сумасшествий не будет. — Он смотрел на меня так, будто ждал, что я поведаю ему какую-нибудь любопытную сплетню.

— Все под контролем, Лютер. Малолетние гангстеры отосланы в лагеря. Белинда Контагью проявила деловой интерес к этому району. Это заставит потенциальных вандалов призадуматься. Деток, которые вывели этих огромных жуков, расплющили в хлам. Этого мы больше не увидим.

— А этого? — Лютер ткнул пальцем вниз.

— Над этим еще работают. Сделаем все, что можно сделать. Но инерция на нашей стороне. Эта штука должна уснуть, если уже не уснула. На сотню веков, как надеются.

Мои слова Лютера не слишком утешили. Он из тех, кто предпочитает окончательные решения. Но не все проблемы можно решить, похоронив их раз и навсегда.

— Тут говорили, кто-то видел призрака, — вспомнил я. — Вас это тревожит?

— Немного. Но это Лолли начал ныть. И то лишь после того, как я его не отпустил после обеда. Только после перерыва вышел, и уже отгул ему подавай!

— Ладно. Вы главное старайтесь, чтобы в доме было холодно, как сейчас. Если внутри — не на улице, а только в доме — станет теплеть, дайте мне знать сразу. — Этим дела не закончить. Макс не позволит отмахнуться от проблемы с драконом просто так, надеясь, что все вернется к исходному состоянию. То, что проснулось раз, может проснуться и еще. Он наверняка потребует гарантий.

— Это уже не моя проблема, — признался Лютер. — Мне надо дом строить. Остальное вы уж сами.

Мне нравился его подход. К тому же он перестал ныть.

— Сделаю что могу.

— Хорошо, мистер Гаррет. Ладно, мне идти надо. Завтра выходной, обещал дома, что буду раньше. — Он просто напоминал мне, что у него тоже есть личная жизнь и что ему недосуг торчать здесь со мной и точить лясы. — У сына день рождения.

Люди ведь не все время играют на сцене вместе с тобой, они еще и живут. Лютер ушел. Я решил последний раз обойти «Мир», прежде чем отправиться домой. Всего один обход — и ужинать. Имелось кое-что, что мне хотелось проделать без помех.

Скрипнула дверь, в помещение ворвался холодный воздух. Я решил, что это Плоскомордый пришел узнать, чего я от него хочу. Это оказался действительно Тарп, но следом за ним виднелась низенькая, коренастая фигура Дила Релвея собственной персоной. Поникшие плечи Тарпа лучше любых слов говорили о том, что он просит у меня прощения, а также инструкций.

Я пожал плечами. Вряд ли это оборачивалось чем-то слишком уж плохим. Человек, который не покидал Аль-Хара, пришел один. Значит, и возвращаться ему придется самому.

— Я могу чем-то помочь? — Самый неприятный вопрос. Обычно его слышишь, когда делаешь что-либо, чего по чьему-то там мнению тебе делать не стоит, пусть при этом ты не нарушаешь никаких правил.

— Хотелось посмотреть на место преступления собственными глазами. Хорошая шуба. Бобер?

— Думаю, да.

— Мы взяли Бель Звона.

— Что ж, молодцы. Я знал, что вы в состоянии сделать это.

— Но упустили его прежде, чем успели задать мало-мальски серьезные вопросы.

— Он что, сбежал? Из Аль-Хара?

— Он не сбежал. Его увезли. Перевели в другое место. Личным приказом принца Руперта. Вы не знаете почему?

— У вас больше возможности предполагать, чем у меня. Вы на него работаете.

— Работаю, конечно. Но не имею ни малейшего понятия о том, что творится у него в голове. — Дил продолжал расхаживать по этажу. Может, надеялся увидеть печально известных призраков?

Хорошо бы приручить их. Мы смогли бы превратить их в еще один платный аттракцион. Проведи пять минут в обществе покойных предков всего за несколько серебряных монет!

Релвей остановился.

— И еще — тот парень, которого мы нашли в подземелье вчера вечером. Весь искромсанный и со съехавшей крышей. Плохой актер, известный как Городской Джек Тик-Так.

Я никак не мог изображать святую невинность. Его воинство было там вместе с моим.

— Он напал на нескольких моих знакомых гномов. Их дочь сумела убежать и обратилась ко мне за помощью.

— И вы послали ее к Тарпу. Мы говорили с этой девчонкой. Мы говорили с Городским Джеком. Мы говорили с людьми Тарпа. И с красными фуражками, спускавшимися туда. Допросы выявили ряд любопытных противоречий.

— Со свидетелями такое случается.

— Да. Гномица утверждала, что на ее семью напало чудовище. Тик-Так говорил, что не лез в чужие дела. Гномы напали на него из засады.

— Пятью этажами ниже уровня земли? Гномы, которым заплатили за то, чтобы они никого туда не пускали?

— Джек считает, что правда на его стороне. Говорит, что мы можем спросить у его босса. Который, по его словам, тоже туда спускался, но, должно быть, сумел каким-то образом улизнуть, когда туда набились красные фуражки. — Релвей двинулся дальше. — Он не может объяснить, как именно.

— Чуть раньше в тот же вечер он сам выдавал себя за красную фуражку.

— Э-э?

Я рассказал ему про визит Городского Джека в «Пальмы».

— Снова Фелльске.

Все это явно огорчало Релвея. Наверное, поэтому он начал намекать на то, что у него имеются кое-какие интересные мысли.

— Непосредственно перед тем, как я отправился сюда, имело место еще одно любопытное событие. Городского Джека тоже перевели в ведение принца Руперта.

— Это любопытно. И что это значит?

— Именно это вы мне и расскажете.

— Не думаю. Прежде мне нужно по меньшей мере иметь представление, о чем вы говорите.

— Конечно, расскажете. Разве нет?

Дил зашел с неожиданной стороны — явно в расчете на то, что это собьет меня с толка. И чтобы я боялся того, что ему, возможно, известно.

— Вы уволили одного из моих людей, работавших здесь. Мне это не нравится, Гаррет.

— Выстрел мимо. Он просто обыкновенная задница. Пытался провоцировать расистские настроения. Мы здесь строим театр. Нам ваши политические игры и прочее дерьмо не нужны.

— В общем, я вами недоволен, Гаррет.

— В общем, мне на это плевать, Релвей. Если хотите, чтобы вас кто-то удовлетворял, найдите себе жену.

Он изобразил улыбку — намек на улыбку.

— Вчера вечером вы заходили в портновский салон. Принц Руперт тоже находился там. О чем вы там разговаривали?

Благодаря Лазутчику Фелльске и хламу у него в голове эта информация не застала меня врасплох.

— Вы все узнаете тотчас же, как принц захочет, чтобы вы это знали. Идет?

Дил Релвей не стал ни кипятиться, ни угрожать. Он или идет в лоб, или действует тонко, подспудно — там, где, по его мнению, запугивать бесполезно. К тому же он предпочитает прибегать к запугиваниям только тогда, когда позиции его достаточно сильны.

— Мне хотелось бы найти способ закрыть эту тему, — сказал я. — Мы сражаемся на одной стороне, но я не вижу смысла плясать под чужую дудку ради того, чтобы ладить с вами. — Я подавил острое желание добавить, что его провокатор-расист не единственный говнюк, связанный с Негласным Комитетом. Должно быть, еще один приступ зрелости. — Мягко говоря, на Диле Релвее и его демонах свет клином не сошелся. Мир велик, и в этом мире большинству людей глубоко наплевать на то, доволен Дил Релвей или нет. Они могут даже рукоплескать тому, что этот Дил Релвей делает — при условии, что он занят поимкой нехороших парней. И что он забудет о своей мечте вылепить мир таким, какой будет отвечать его личным пристрастиям.

И что это, скажите, за приступ зрелости такой? Я, можно сказать, обеими руками подергал за холеную королевскую бороду. Наверное, какая-то совсем уж сумасшедшая часть меня нисколько не сомневалась в том, что Руперт вытащит меня из кутузки точно так же, как Тик-Така и Бель Звона.

Кажется, Руперт искал личного некроманта?

— Скажите, — произнес Релвей, — мы не могли знать друг друга в прошлой жизни? Где мы были смертельными врагами?

— Что?

— Эти трения. Я шел сюда с самыми благими намерениями. Поговорить немного, обменяться кое-какой информацией, попробовать выяснить, что происходит у меня за спиной. Но стоило мне вас увидеть, все во мне всколыхнулось. Мне сразу захотелось колошматить вас до тех пор, пока вы не обучитесь хоть каким-то манерам и нормам поведения. И еще мне казалось, что я точно так же действую вам на нервы, даже если просто стою и ничего не говорю. Надо было попросить Тупа сходить. Он умеет говорить с вами.

Лично из меня рвалось на волю столько антагонизма, что я мог бы горланить десять минут без передышки. Однако я же теперь новый, улучшенный Гаррет.

— Вот так, значит, вы относитесь к людям.

Надо же мне было сказать хоть что-то.

Он явно имел что ответить. Но промолчал.

Да и я совершенно точно знал, что он бы мне сказал. Что дает людям то, что те заслуживают.

Вот в этом мы с ним и расходились. Я заботился о конкретных, отдельно взятых людях. Он заботился об обществе. Он бы, не задумываясь, сбросил в колодец любого, если бы это помогло строить лучший мир для тех, кто останется.

Краем глаза я уловил какое-то движение. Я резко повернулся, но не увидел ничего.

— Я буду следить, — пообещал Релвей.

— Я не допущу, чтобы это мне мешало.

Плоскомордый, старавшийся казаться как можно незаметнее в дверях, должно быть, лучше моего видел то, что мне показалось. Он издал испуганный возглас и посторонился, выпуская Релвея на улицу.

— Плоскомордый, — пробормотал я. — Должно быть, это какое-то особенно паршивое твое воспоминание.

Мне трудно представить себе, чтобы такой крутой тип, как он, испугался того, что — как прекрасно знал и он — находится у него в голове.

92

Похоже, Дин каким-то образом узнал, что я иду. Ужин ждал меня. Паленая устроила мне место в комнате Покойника. Пиво было превосходным и по качеству, и по количеству. Одно огорчало: Дин приготовил тушеную капусту.

Я не большой любитель тушеной капусты. Хотя сырые кочерыжки иногда люблю.

Сегодняшнюю попытку Джона Растяжки можно расценить как контрольную проверку. Эту часть нашей работы мы выполнили полностью. Они не нашли ни одного жука. Несколько живых куколок и личинок в количестве, недостаточном для того, чтобы представлять собой какую-либо угрозу. И ни одной кладки.

— Ни одной?

Судя по всему, дракон обладает способностью защищать себя от не окончательно развившихся организмов. Крысы Джона Растяжки обнаружили своих призрачных двойников, которые занимались тем же, чем они. Только не использовали личинок в пищу.

— Крысы-призраки? Которые к тому же не едят? Ты уверен?

Они не имели запаха.

Да, для крыс это существенно.

Мисс Пенни сегодня вновь оказала нам неоценимую помощь. Она раздобыла довольно много информации о предыдущих пробуждениях.

— Эта маленькая ведьма, похоже, способна очаровать любого, чтобы попасть куда угодно, — заметил я довольно угрюмо, поскольку считал это своей специальностью. — Она что, нашла показания очевидцев? Или узнала, что стало с драконами, после того как те вырвались из плена?

Не очевидцев, конечно. Но многое о тех местах, где происходили пробуждения драконов. И о том, что происходило после этого.

Я заставил себя доесть капусту. Вкуса ее я не ощущал. Но, несомненно, он остался во рту, так что ощутить его мне еще предстояло.

По причине строгой цензуры любой исходящей из Венагеты информации наши познания о ней очень ограничены. Но Пенни удалось узнать, что тамошние города схожи с Оутмен-Хай и Флориссантом. Все четыре города расположены на берегах широких, спокойных рек, и почва там илистая на основании из известняков. Каждый сдвиг обнажал богатые рудные залежи. Серебро — как в последнем по времени инциденте в Венагете. Железо, которое до сих пор добывают в Оутмен-Хай, хотя там имеются также жилы серебра, меди и свинца. Флориссант богат свинцом, а также серебром. Первый венагетский сдвиг, возможно, вынес на поверхность медь, серебро и золото.

— С учетом всего этого, может, они устроили Великий Сдвиг умышленно? — Умею ведь все-таки вставлять порой уместные реплики.

Старые Кости замкнулся. Я ел капусту и честно попытался улыбнуться, когда пришел с кухни Дин узнать, как у меня дела.

С учетом того, что мы знаем про драконов и клады, это не исключено.

Закрой глаза. Мне нужно поработать недолго с твоим мозгом. И чтобы он не отвлекался при этом на внешние визуальные раздражители.

Старые Кости не оставил мне ни единого шанса протестовать.

Мои глаза закрылись, хотел я этого или нет. В голове моей сложилась до ужаса детальная трехмерная картина пространства под «Миром». Не знаю, как мне удалось усвоить ее. Что до Покойника, ему потребовались все его сознания, чтобы собрать ее воедино. Он построил ее из всего, что ему удалось выудить из Джона Растяжки. Как выяснилось, выудить удалось на удивление много.

Пока что это не более чем догадки. Крысы плохо оценивают время, расстояние и очертания. Зато лучше нашего распознают температуру, вкус и запах. Особенно запах. Я не смог собрать всего этого у себя в голове, поскольку все ресурсы всех моих умов ушли на то, чтобы перевести нервные импульсы крыс в данные, способные быть усвоенными человеческим сознанием.

Пришлось поверить ему на слово.

Я построил картину, но не могу воспользоваться ею. Где дракон?

Моя голова наполнилась трехмерной чернильной кляксой, растекающейся на оранжевом фоне. Не понимая как, я все-таки сообразил, что это фрагмент чего-то более крупного. Это было все, что Джону Растяжке удалось увидеть под «Миром».

Все это происходит в отложениях ила. Отложения покоятся на известняке, который залегает в этом месте гораздо глубже, чем под районом пивоварен. Дракон, должно быть, находится в одной из пустот под илом.

— Ты меня запутал, Старые Кости. Возможно, ты даже сам запутался.

Сарказм — это признак…

— Признак раздражения теми, кто не хочет признавать, что сам не знает, о чем говорит.

Как тебе угодно. Можешь пойти и поиграть по своему плану. А когда вернешься, разработаем новую стратегию.

Похоже, его раздражало то, что мне так и не удалось внятно изложить хоть кому-нибудь теорию дракона.

Вот было бы интересно порыться как-нибудь в старых записях и посмотреть, не замешаны ли логхиры каким-нибудь образом в сдвигах древних времен?

Паленая нагнала меня в прихожей, когда я облачался в мою новую бобровую шубу с царского плеча.

— Вы снова уходите? На ночь глядя?

— Нужно сделать кое-что в «Мире». Когда там никого не будет.

— Правда?

— Да. А что?

— Я надеялась спросить у вас кое-что. Я могла бы пойти с вами.

— Мне нужно проделать это в одиночку. Может, завтра вечером поговорим. — Я отворил дверь и вышел.

Дверь сердито захлопнулась у меня за спиной.

Старые Кости воздержался от подсказок. Я решил, что это связано с бухгалтерией. Паленая без особой охоты, но продолжала ею заниматься.

93

Ребята Плоскомордого работали на совесть. Что они доказали, схватив, скрутив и едва не разорвав меня на части, когда я попытался проникнуть в темноте в театр. Хорошо еще, я не давал заткнуть мне рот кляпом достаточно долго, чтобы они успели понять: я тот самый тип, который приносит им деньги.

— Ну что с тобой делать, Гаррет? — буркнул Тарп. — Я бы несколько дней переживал, если б мои парни тебя убили.

— Это утешает.

— Так в чем дело?

— Я собираюсь провести некоторое время в доме — посмотрю, что там происходит, когда в нем нет толпы.

— Ты уверен? Ладно. Я всегда говорил, что шары у тебя крепче, чем мозги. Скажу ребятам, чтобы бежали к тебе на выручку, если услышат визг.

— Спасибо, Плоскомордый. — Я не стал напоминать ему, что ни одна душа на улице не услышала визг Белинды Контагью. Мне и самому не хотелось этого вспоминать.

Фонарь я позаимствовал в казарме. Он подозрительно напоминал те, которыми пользовались в театре.

В вестибюле «Мира» я нашел и зажег еще две лампы, которыми строители освещали рабочие места в темное время суток. Отбрасываемые ими круги света почти не разгоняли темноты.

Я соорудил себе сиденье из досок, расположился поуютнее и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго.

Красивая женщина в давно вышедшем из моды платье выступила из темноты. Она улыбалась: она явно обрадовалась, увидев меня. Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Мы давно дружили. Она села рядом со мной на доски так, что маленькая лампа стояла между нами. Элеонора.

— Я угадал верно, — произнес я. — Это сработало.

— Сработало. Но тебе может не понравиться цена. Не исключено, что это конец.

Я протянул левую руку к ее правой, но остановился на полпути. Я так и не решил пока, хотел ли я узнать.

— Возможно, не стоит.

— Угу.

— Тебе показалось бы, что рука реальная. Я сейчас такая же реальная, как тогда, когда мы познакомились. Но ты теперь связан другим обязательством.

Да, связан. А ведь называл ее когда-то своей невестой.

— Ты права. Но ты не знаешь, насколько это сильно — то, что я испытывал к тебе.

— Знаю. Потому я все еще здесь, с тобой.

Моя рука снова дернулась к ней. Она не отстранилась. Никто не мешал мне коснуться ее.

Вместо этого я поднял руку, чтобы смахнуть влагу с левого глаза.

— Ну, и что мы знаем о драконе? Ты наверняка в курсе. Ведь именно он создал эту женщину, как я и надеялся.

— Это не дракон. Это вообще не сравнимо ни с чем, что тебе известно. Это огромно, и неспешно, и так чуждо тебе, что ты даже представить себе не можешь, насколько. И древнее всего вообразимого. Время для него ничто. И оно никогда не обитало в других местах, только здесь, глубоко под землей.

Я не испытал особого возбуждения от того, что прав-то оказался я. То, что это не дракон, возможно, лишь все усложняло.

Мне показалось, я слышу тихую, очень тихую, на самой грани воображения музыку.

— Ты мог бы называть это божеством, — предложила Элеонора. — Оно обладает некоторыми божественными атрибутами. Впрочем, это было бы самое причудливое божество из всех, что грозили когда-либо нашему миру.

— Были ведь и другие подобные этому. И до сих пор, возможно, есть.

— Другие? — Лицо ее осветилось каким-то внутренним светом.

Я рассказал ей все, что знал.

— Другие.

Не уверен, что, общаясь с призрачным двойником Элеоноры, я разговаривал непосредственно с этим созданием, но наверняка та знала все, что знала она. И наоборот.

Оно, это сознание, ощущало эмоции, хотя и не знало их источника. Оно плохо представляло себе мир наверху, но ощущало чувства существ, что попадали в ту часть «Мира», до которой оно дотягивалось. Оно создавало призраки, отображающие и провоцирующие эмоции. Большая часть их обернулась неприятными зеркалами.

Снова музыка, на сей раз чуть громче. Я начал беспокоиться.

— Все в порядке. Оно просто сосредоточивается, чтобы лучше видеть и понимать.

— Что это такое? Попробуй объяснить понятнее.

— Я не знаю, есть ли в языке слова, способные это описать. Это что-то вроде плесени. Или грибницы. Оно питается органическими веществами ила, просачивающимися вниз вместе с водой. Оно огромно. Оно может тянуться на сорок или пятьдесят миль вдоль реки.

— Там, где скальное основание лежит глубже?

— Да. И это одно единое существо, обитающее в темноте и сырости.

Музыка сделалась еще чуть громче. И ничего металлического, лязгающего в ней не слышалось.

— Оно не разумно в человеческом понимании, — продолжала рассказывать Элеонора, — но у него есть мысли. И с помощью этих мыслей оно формирует свой мир. — Она встала. — Мы не можем снова сделаться такими, какими мы были, любовь моя, но мы можем провести эту ночь как старые друзья, какими мы стали теперь. — Она протянула руки. — Ты не против?

— Я не против. Это будут не Гаррет и Элеонора. Это будут Танфер и то, что живет внизу. И они будут флиртовать.

Прикосновение Элеоноры оказалось реальным. И теплым как жизнь. Это потрясло меня. Это меня напугало. Теперь я слышал музыку отчетливее — не жестокий цинковый лязг, но нежную мелодию, насвистываемую волшебной дудочкой. Музыку, не похожую ни на какую из тех, что слышал «Мир» прежде. Ни на какую из тех, что слышал раньше я. Музыку красоты, не гнева. И к дудочке добавлялись новые инструменты, они складывались в оркестр — великолепнее любого самого знаменитого оркестра.

Элеонора придвинулась ближе. Она взяла мою руку и положила ее себе на бедро. Она положила свою руку мне на плечо, а другой взяла меня за другую руку. Она заглянула мне в глаза.

Мы танцевали.

Она ничего не говорила. Она просто улыбалась своей ангельской улыбкой. Однако мы все-таки общались, потому что Покойник отворил мое сознание, когда мы с ним беседовали днем.

Та трехмерная клякса, что сунул мне в голову Старые Кости, расползалась, выпуская во все стороны тонкие отростки, сплетавшиеся в паутину коридоров и проходов. Она становилась стократ подробнее. Клякса росла во мне и пыталась использовать меня для поисков других подобных ей. Эта информация тоже находилась где-то во мне, но толку от нее было немного, потому что мы оперировали разными понятиями.

Мы с Элеонорой танцевали. И я общался с этим подземным разумом.

Понятие «Дракон» очень хорошо подходило этому необъятному интеллекту. Впрочем, «дьявол» или «падший ангел» подошло бы не хуже. Хотя единственное, чем он искушал меня, это танцевавшая со мной Элеонора, я вполне мог представить себе, как он мог бы, узнав мир наверху чуть получше, входить в контакт с восприимчивыми сознаниями и сделаться полномочным представителем Искусителя во многих современных культах.

Элеонора говорила, что он мог быть богом.

Мы с ней танцевали. Я узнавал. И учил. Я не мог полностью осознать всего, что передавалось мне. Может, Старые Кости смог бы. У него обширные сознания и отношения со временем тоже не такие, как у меня.

Мы с Элеонорой танцевали. Какая музыка! Ах, что за музыка! Я надеялся, что Покойник сможет потом извлечь ее из меня и изыскать способ передать кому-нибудь, кто сумел бы воскресить ее.

Мы танцевали. И мне кажется, я узнал тайну металлических кладов.

Подземное создание в процессе своей жизнедеятельности отфильтровывало из просачивавшейся к нему речной воды мельчайшие частицы металла и откладывало их в полостях известняка. Оно делало это на протяжении десятков тысяч лет.

Что там за металлы, я толком не уловил.

Но наверняка не последнее место среди них занимает цинк.

Та часть меня, которая оставалась Гарретом и сохраняла рассудок, заставила выбросить это из головы.

Там, возможно, лежало бесценное сокровище, но стоит алчной толпе попробовать докопаться до него сквозь тело создания, и это приведет к сдвигу, который уничтожит весь город до основания.

Само существо, возможно, нельзя было даже назвать разумным. Оно не могло испытывать эмоций, подобных человеческим, как бы они его ни забавляли. На угрожающую ситуацию оно реагировало, начиная разогреваться — как сопротивляющееся болезни человеческое тело. Слишком длительный нагрев приводил к пересыханию, а потом и к спонтанному взрыву, который со стороны запросто можно спутать с пробуждающимся драконом.

От катастрофы нас в «Мире» отделяла самая малость. Нас спас холодный воздух, проникавший вниз по жучьим ходам.

Я как мог постарался втолковать существу, что оно слишком велико, чтобы мелкие людишки могли причинить ему серьезный ущерб, как бы они ни старались.

Элеонора смеялась. Мы танцевали. Играла дивная музыка. Та, которую дракон нашел в голове у моей настоящей любимой.

Я не устоял перед искушением.

Следующий день был выходным. Нет, не просто выходным, а праздником — годовщиной восшествия на престол нынешней правящей династии. Никто не выходил на работу. Плоскомордый и его команда несли свою вахту, но повода заглядывать в дом не видели.

В конце концов кто-то обнаружил мое отсутствие и принялся наводить справки. Стража и добровольцы принялись искать мое тело в сугробах.

Мы с Элеонорой танцевали. Я разговаривал с драконом. Круг поисков сужался.

Когда меня нашли, я не танцевал. Я лежал в темноте на досках, жестких как камень. Я пролежал так довольно долго. И не мог встать даже с посторонней помощью. Ноги свело судорогами. И я недостаточно очнулся, чтобы суметь объяснить, чего я хочу, когда пытался узнать, что стало с Элеонорой.

94

Я лежал в собственной кровати. Моя голова была блаженно пуста. Покойник выпотрошил ее, пока я спал. Ноги все еще болели. Сильно.

Рядом сидела Тинни. Губы ее двигались слишком медленно, чтобы складывать слова. Я слышал только нечленораздельное басовитое гудение.

Покойник коснулся моего сознания, и моя скорость сравнялись со скоростью окружающего мира.

Присутствие Тинни сделало терпимым все остальное.

— Мы уже боялись, что теряем тебя, Мальскуандо, — сказала она. Что-то внутри мешало ей говорить. — Неужели ты так хотел избежать этого? — Она тут же спохватилась. — Извини, я не хотела. Я не то имела в виду. Ты меня слишком напугал.

Я издал звук. В надежде, что она поймет. Что не потребует объяснений. Я бы этого не перенес. Тем более я не помнил, в чем провинился.

Выключи себя. Перестань быть Гарретом. Есть вещи, которые не надо озвучивать. Как бы ты ни старался быть честным и искренним, ты не сможешь адекватно объяснить всего.

Проще говоря, держи свой чертов большой рот на замке.

Я стоял в реальном мире всего одной ногой, и то нетвердо — но без особого труда последовал этому мудрому совету. И сразу закрыл свой большой рот на замок.

На протяжении следующего получаса все до единого обитатели моего дома желали мне доброго здоровья, спрашивали, не могут ли мне чем помочь и выходили с обеспокоенным видом. Даже Мелонди Кадар с нетрезвым жужжанием описала круг над моей кроватью, сопровождаемая несколькими наиболее уважаемыми пикси. Ни дать ни взять рой комаров-переростков.

Ух ты! Пикси вышли из спячки.

Значит, зима кончилась.

— Я провел ночь на Эльфийском Холме, — сказал я Тинни, надеясь, что это умный ответ. Увы, сельский фольклор не находит отклика в городе. Люди здесь встречают эльфов на каждом шагу и не могут представить их, живущих в недрах холмов в дремучем лесу. Да и сами городские эльфы не слишком похожи на темный, жестокий народец, который знали наши предки. По крайней мере на людях.

Меня понял только Старые Кости. Только он знал, что я пережил. Он и мне пообещал это рассказать.

Он знал, что произошло после того, как закончились танцы.

Ты спас город. Ты и твоя призрачная подруга. Правда, дракон… существо… не уснул. Он слишком перебудоражен, чтобы спать: теперь он знает, что где-то могут оставаться другие подобные ему. Я ощутил неуверенность. Возможно, даже страх. Теперь он знает, что наверху есть целый мир, понять который он может только через два сознания, через две души — одну, принадлежащую давно убитой женщине, а другую… твою.

Мне показалось, что это не так уж и плохо.

Этой ночью ты стал бессмертным.

— Ну прямо как легендарный герой.

Перестань. Это серьезно. И это вряд ли тебе понравится.

Он говорил тоном «жди неприятностей». Я разом заткнулся.

Твоя призрачная подруга предупреждала тебя, что тебе не понравится цена. Ты думал, это относится к той сущности, что жила на картине. И ты не ошибался. Но существо забрало не только Элеонору. Оно забрало и тебя.

Я был слишком слаб, чтобы спрашивать или спорить. Но говорил он вроде серьезно.

Хотя эта штука не могла забрать меня слишком далеко. Вот ведь он я, здесь.

Имеется копия тебя, Гаррета во плоти, идентичная с тобой до такого знака, что было бы пустой тратой цифр описывать его. И копия Гаррета будет жить в сознании этого существа вечно. С Элеонорой. Вполне возможно, даже не осознавая того, что он — копия, шаблон, с помощью которого существо строит свое новое мировоззрение и реакцию на только что обнаруженное им окружение.

Этого не знает больше никто. И не узнает, пока ты будешь следить за своим языком.

Затем Старые Кости поделился со мной частью того, что насобирал у меня в голове после того, как Паленая и Плоскомордый притащили меня домой.

Моя девочка-крысюк единственная догадалась, где меня искать. Может, потому, что я больше никому не говорил, куда собираюсь.

Тинни пила чай, поглядывая на меня поверх чашки, через кухонный стол. Я поглощал овсянку, отрываясь от еды только для того, чтобы задать короткий вопрос.

— Ничего, что ты снова здесь, а не дома?

— С этой проблемой разобрались.

— Вы заперли Роуз в клетку?

— Не Роуз. Хотя она бы и ей пригодилась. Это была идея моего дядюшки Арчера. Роза слишком ленива. Клетка зарезервирована для Киры. Эта девица еще серьезно нас огорчит, если не будет вести себя чуть умнее.

— Превращаешься в консерватора, да? — Помнится, я слышал раз, как ее покойный дядюшка Лестер отзывался примерно подобными словами о ней самой.

— Мудрею понемногу. Кстати, и тебе советую попробовать.

— У меня мудрость из ушей лезет.

— Это волосы.

— А если и нет, ты меня только в этом поощряешь.

Тинни подозрительно покосилась на меня и промолчала, остерегаясь подвоха.

Она слышала достаточно много мужских соображений насчет бесплодности попыток переделать мужчину. По большей части не от меня. Как хитрый хорек, я стараюсь не говорить ничего такого, что могло бы поставить барьеры на пути у моих притязаний.

Тинни, будучи таким же хитрым хорьком, не делится своими соображениями насчет семейного перевоспитания.

Я бы предположил, что даже после всех лет нашего с ней знакомства у нее до сих пор нет определенной стратегии. И то подумать, даже внимательное изучение круга ее знакомых не даст ни одного мало-мальски пристойного примера для подражания. Самой благополучной парой из всех, известных нам обоим, остаются Торнада с Прилипалой.

Я сменил тему разговора.

— Если ты не спешишь, я могу загрузить тебя работой. Весельчак уже взял в плен Паленую, которая записывает его наблюдения. — Мое владение пером оставляет желать лучшего. А мне необходим был окончательный, официальный доклад, полный строгих рекомендаций и прочего творческого вздора, который убедил бы Макса и Манвила в том, что дракона можно не опасаться.

Сделать это будет легко, как только ты объяснишь готовность дракона… существа оказать помощь в удалении отходов из «Мира».

— Чего?

Ты еще очень многого не помнишь. Слушай. Он живет, питаясь органическими веществами илистых отложений и теми, что просачиваются из реки. Теперь он хочет расти — в надежде соединиться со своими родичами. Он с радостью переварит и отходы, если их будут спускать ему по туннелям, прокопанным насекомыми-переростками. Он начал спрямлять их еще до того, как Паленая тебя нашла.

— Правда?

Именно так. А «Миру» будет куда спускать их.

— Черт! Ну я и гений! Сердце мое, ты готова записать кое-что?

Тинни снова покосилась на меня с подозрением, явно прикидывая, не пытаюсь ли я снова ускользнуть от нее. Потом вздохнула.

— Мне все равно надо побыть где-то, пока предки не придумают, что делать с Роуз и Арчером. Несколько страниц, так и быть, напишу.

Я не провалился сквозь землю.

— Раз так, мне принести чай к вам в кабинет? — спросил Дин.

— Я сама могу принести, — предложила Тинни. — Это даст ему шанс прибраться немного.

Должно быть, у меня весь стол завален хламом. А ей нужно место для работы.

— Иду. — Хромая по-стариковски, я выбрался с кухни и медленно, по стеночке двинулся в кабинет.

Паленая ждала меня в дверях.

— Я нашла вашу картину в театре. Мы принесли ее обратно вместе с вами. Я повесила ее на место.

— Спасибо, Паленая. — Она, наверное, знала уже все от Покойника. — Не знаю, что делал бы без тебя.

Я все еще стоял в дверях кабинета, когда пришла Тинни с чаем.

— Что с тобой, Мальскуандо? — спросила она одновременно ехидно и заботливо.

— Зима наконец кончилась.

— А?

Я смотрел на Элеонору.

Дракон оставил мне невообразимый подарок.

Он продублировал и Элеонору.

Волшебство вернулось, но страх и ожидание катастрофы исчезли с холста. Тень на темном заднем плане сменилась едва заметным призраком — мордой сказочного дракона. В глазах его мерцала озорная искорка, намекавшая, что, если мы так хотим, он может быть и драконом.

Тинни разницы не замечала.

Элеонора больше не спасалась бегством. Элеонора бежала навстречу. Наконец.

— Зима наконец кончилась.

95

«Мир» был достроен в срок. Сезон открывался премьерой, оригинальной исторической трагедией «Раушта, королева деменинянок». Публика приняла ее благосклонно. Она пережила даже скандальный выход на сцену женщин-актрис.

Тинни, Аликс и их компания справились на удивление хорошо. Хитер Соумз нашла свое призвание как театральный менеджер.

Правда, амазонки были слишком одеты и мало прыгали по сцене. И доспехи на Торнаде ни разу не лопнули.

Я не мог отделаться от ощущения, что кто-то смотрит поверх моего плеча.

Вечером после премьеры весь актерский состав, ангелы, герои и владельцы завалились в «Бархатный занавес» Морли и долго, старательно хлопали друг друга по спине.

Content

Глен Кук
ЖЕСТОКИЕ ЦИНКОВЫЕ МЕЛОДИИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95