Гейл Карсон Ливайн

Самая красивая

Дэвиду, который завоевал место в моем сердце

Розмари Броснан, которая замечательно владеет ножом

FAIREST

by Gail Carson Levine

Copyright © Gail Carson Levine, 2006

This edition published by arrangement with Curtis Brown, Ltd. and Synopsis Literary Agency

All rights reserved

© Е. Коротнян, перевод, 2014

© Н. Гуркова, иллюстрация на обложке, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

Глава первая

Когда я родилась, то запела. Большинство младенцев плачут. А я спела арию.

Во всяком случае, мне так кажется. Узнать, как оно было на самом деле, не у кого. Матушка бросила меня в возрасте одного месяца в гостинице «Пуховая перина», что находится в деревне Амонта Айортийского королевства. Случилось это 12 января в год Громовых песен.

Девушка, которая доставила меня в гостиницу, заплатила за комнату заранее и тайно пронесла меня внутрь. На следующее утро она так же тайно сбежала, но уже одна.

Что произошло дальше, я знаю. Отец и мать – хозяин гостиницы и его жена – рассказывали эту историю в каждую годовщину моего появления, с тех самых пор, как я начала понимать речь.

– Тебя оставили в Соловьиной комнате, – неизменно говорила мама. – Самой подходящей для тебя, птичка моя певчая.

– Утро выдалось прохладное, – продолжал рассказ отец. – И вскоре ты запищала. – В этом месте он начинал смеяться, трясясь всем телом. – Я принял тебя за Имилли.

Тут мы все расплывались в улыбках – моя младшая сестренка Арейда, два старших брата, мама и я. Дело в том, что Имилли, наша кошка, в ту пору была котенком.

В этом месте мама обязательно перебивала отца:

– А я сразу поняла, что это малышка. Причем голосистая. – Она принималась петь: – Настоящая певица.

Мы все дружно смеялись.

– Нет, правда, – качая головой, говорила мама. – Прелестный был писк.

Дальше наступал мой любимый момент. Мама откидывала назад голову и брала высокую чистую ноту, подражая детскому плачу.

Айорта – королевство певцов. В нашей семье, да и во всей Амонте, мой голос считается лучшим. Мама часто повторяла, что стоит мне захотеть, и я своим пением заманю солнце с неба.

– Я открыл дверь в комнату, – говорил отец, продолжая рассказ, – и увидел тебя.

Я лежала в центре кровати, орала и брыкалась.

– Я взяла тебя на руки, – рассказывала мама, – и ты забулькала. Очень музыкально.

Мой брат Олло торопился поделиться своей любимой подробностью:

– И у тебя была мокрая попка.

Арейда каждый раз хихикала.

Но ни отец, ни мать ни разу не упомянули о том, что я была завернута в бархатное одеяльце, отделанное золотым шитьем.

История продолжалась. Мама отнесла меня в Воробьиную комнату, где спали мои братья. Отец поднялся на чердак, чтобы найти старую колыбель Олло. Когда он спустился вниз, я лежала в кроватке Олло, а он сам, двухлетний, осторожно тыкал пальцем в мою щеку.

На этом рассказ обрывался, но я сама знаю, что произошло дальше. Представляю, как я тогда выглядела. Ярри, которому было пять, наверняка сказал то, что думает, – это у него в обычае.

– Какая страшная, – изумился он.

После чего – это я знаю уже с их слов – он поинтересовался:

– Можно, она останется у нас, отец?

Родители разрешили и назвали меня Эзой, что на айортийском означает «соловей». Они не делали различий между мною и родными детьми и научили меня читать ноты по сборнику песен в кожаном переплете, которым в семье дорожили, – он лежал на собственном высоком столике в холле гостиницы.

Я росла невзрачным ребенком. Кожа голубовато-белая, как снятое молоко, что само по себе неплохо, будь я блондинкой с бледно-розовыми губами. Но как назло, губы у меня красные, что язык дракона, а волосы черные, цвета старой сковородки.

Мама всегда отрицала, что я некрасивая. Она почему-то считала, что отличаться от других не означает быть дурнушкой, и называла меня «единственной в своем роде». Тем не менее она обещала, что с возрастом я похорошею. Помню, как спрашивала ее по десять раз на день, не стала ли я чуть симпатичнее. Она каждый раз отвлекалась от своего дела, будь то уборка в комнате гостя или купание Арейды, и внимательно меня рассматривала. После чего пела:

– Кажется, да.

Но потом кто-нибудь из приезжих начинал пялиться на меня, и тогда я понимала, что преображения не произошло.

Скорее наоборот, с каждым днем я становилась все уродливее. Я выросла широкой в кости и неуклюжей. Пухлые щечки хороши для младенца, но не для подростка. Я напоминала снежную бабу с большим круглым лицом и глазами-пуговичками.

Мне ужасно хотелось быть хорошенькой. Я мечтала: вот придет моя крестная мать-фея и сделает меня красавицей. Мама рассказывала, что у нас у всех есть крестные феи, но они редко появляются. Жаль, я никогда не видела свою крестную. Я почему-то пребывала в уверенности, что все феи обладают необыкновенной красотой и превосходными качествами.

Мама говорила, что крестные феи лишь сочувственно наблюдают издалека за своими подопечными. Но какой прок в крестной, которая только и может, что озабоченно заламывать руки? Мне нужна такая, чтобы прилетела и помогла.

Не надеясь на вмешательство со стороны фей, я пожелала сделаться хорошенькой с помощью магического заклинания. По ночам, после того как Арейда засыпала, я принималась распевать какую-то абракадабру. Думала, что случайно наткнусь на правильную комбинацию слогов и нот, но так ничего и не добилась.

Я пыталась приукрасить себя, подкалывая волосы то так, то эдак и завязывая ленточку вокруг шеи. Однажды я пробралась в мастерскую отца и вымазала лицо и руки в морилке для древесины.

Результат – коричневые полосы на коже и сыпь, не проходившая целый месяц.

Постояльцы гостиницы порой относились ко мне дружелюбно, но чаще всего грубо. И те, кто смущенно отводил взгляд, были не лучше тех, кто пялился на меня. Некоторые не желали, чтобы я подавала им еду, а некоторые – чтобы я убирала в их комнатах.

Мы, айортийцы, чувствительны к красоте, гораздо чувствительнее, чем подданные в других королевствах. Особенно мы любим красивые голоса, но нас также восхищает и розовый закат, и сладостный аромат, и симпатичное личико. А когда нас что-то не восхищает, то мы недовольны.

У меня появилась привычка закрывать лицо рукой при появлении постояльцев, – глупая, в общем-то, привычка, потому что она пробуждала любопытство и почти ничего не скрывала.

Родители в основном давали мне такие поручения, чтобы я реже попадалась на глаза гостям: помочь прачке или помыть посуду. Они пытались защитить меня. Но и здравый смысл тут тоже присутствовал. Такая внешность, как у меня, плохо сказывалась на бизнесе.

Иногда я задавалась вопросом, не жалеют ли они, что взяли меня к себе, и не лучше ли было бы подкинуть меня на какую-нибудь ферму. Цыплятам все равно, кто их кормит – уродина или красавица. Коровы не будут возражать, если их стойла вычищает некрасивая девушка.

Или будут?

Глава вторая

Из всех постояльцев «Пуховой перины» только гномы не испытывали неловкости в моем присутствии. Они никогда не пялились и вообще не обращали на меня внимания.

Гномы нарушали весь заведенный порядок гостиницы. Эттайм, нашей кухарке, приходилось готовить им рагу из корнеплодов – единственное человеческое блюдо, пригодное для гномов. Но отец все равно с радостью их принимал. У гномов, по крайней мере путешествующих, водились денежки. Они оставляли щедрые чаевые, а номера оплачивали заранее. Что еще лучше, они часто платили двойную цену, поскольку мужья и жены занимали отдельные комнаты (взрослые громы из-за своей ширины не помещались вдвоем на наших кроватях).

Мама всегда поручала мне обслуживать гномов и убирать их номера. Однажды я протирала комод в Журавлиной комнате, и тут вернулся постоялец.

Во время работы я распевала «убиральную» песню, которую сама сочинила, и не слышала, как он вошел. Стоя в дверях, он слушал мое пение:

Я не хозяйка, а холопка,

И враг мой хуже врага,

С которым бьется рыцарь.

Сражаюсь я с грязью и пылью,

С мусором и гнилью.

Мое оружие – швабра и тряпка,

Ветошь и щетка.

Враг бежит, враг исчезает,

Враг побежден.

Но у него есть друзья,

А у тех друзей свои друзья,

У которых тоже есть друзья.

И как я ни стараюсь,

Грязи нет конца.

Объедки, помои,

Отбросы, отстои.

Грязь, грязь, грязь.

Вязкая, липучая,

Мерзкая, тягучая.

Я не хозяйка, а холопка,

И враг мой хуже врага,

С которым бьется рыцарь.

Гном, чье имя было жамМ, воскликнул:

– Надо же!

Я испуганно оглянулась и увидела, что он размахивает руками – аплодирует по-айортийски. Я залилась румянцем, но он не опустил рук. Тогда я улыбнулась.

Он улыбнулся мне в ответ, показав зубы, похожие на железные прутья:

– Мне понравилась твоя песня. Она очаровательна, если быть точным. А твой голос еще лучше.

Гном жамМ частенько наведывался в нашу гостиницу, хотя раньше мы с ним никогда не разговаривали. Я мысленно называла его «зеленый джентльмен»: «зеленый» – из-за изумрудных пуговиц на всех его рубахах, «джентльмен» – потому что он всегда держался вежливо, степенно, говорил тихо, не размахивал руками. У него были кудрявые каштановые волосы, маленькие, прижатые к голове уши и почти такая же, как у меня, бледная кожа.

– Мне уйти, мастер жамМ? – спросила я. – Прибраться я могу и позже.

Я надеялась, что он скажет «нет». Мне давно хотелось задать ему один вопрос, если представится случай.

– Нет, не нужно. Я хочу всего лишь подумать минутку. Если быть точным, я могу сделать это как в твоем присутствии, так и без тебя.

Он осторожно опустился на скамью перед камином.

Какой он все-таки милый! Я трудилась не спеша. Пока он не закончит думать – никаких вопросов.

Меняя наволочку, я размышляла, не почистить ли еще раз умывальник, когда гном поднялся.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь можно не думать, наверное, до конца месяца.

Он что, шутит? Я неуверенно улыбнулась, держа подушку за уголок.

Он кивнул, все поняв по моему лицу:

– Да, это шутка. Не слишком смешная, если быть точным.

Я набралась смелости и произнесла скороговоркой:

– Вы умеете предвидеть будущее?

Некоторые гномы умели.

– Только намеки, проблески, – ответил жамМ. – Мы никогда не видим больше этого.

Я засомневалась, что намека или проблеска будет достаточно.

– Не окажете ли вы любезность… если не очень трудно…

– Ты хочешь что-то узнать?

– Я когда-нибудь буду хорошенькой? – выпалила я и прижала к себе подушку, защищаясь от ответа.

– Никогда.

– А-а.

Наверное, он увидел, как я огорчена, потому что добавил:

– Все люди уродливы, если быть точным.

– Все-все?

– Да.

Это меня очень удивило.

Гном продолжил:

– Ты чуть менее уродлива, чем большинство. Волосы у тебя красивого цвета хтан. Я прежде никогда не видел, чтобы у человека были хтановые волосы.

Я его не слушала.

– Так может, я буду хорошенькой для людей?

– Для людей?

Он бросил внимательный взгляд через мое левое плечо. Мне показалось, что он изменился в лице, хотя оно было такое морщинистое, словно сшитое из кусков кожи, что я бы не поручилась.

Прошла минута.

– Девушка Эза… тебя ведь так зовут?

Я кивнула.

– На нашем языке мы бы стали звать тебя «девушка эзаХ». – Он сложил ручки на груди, изрекая пророчество: – В будущем мы снова с тобой встретимся.

Даже я была способна заглянуть в будущее ровно настолько, чтобы это увидеть. Он останавливался в «Пуховой перине» каждый месяц раза по два.

– Я почувствовал запах своего дома и увидел мерцающее железо. Если быть точным, мы встретимся снова в Пещерах гномов. Тебе будет грозить опасность.

Что еще за опасность? И как я попаду в Пещеры гномов? Но я перескочила к самому главному для меня вопросу:

– Я буду выглядеть так же, как сейчас?

– Ты будешь меньше…

«Меньше» – значит гораздо лучше!

– Ваши видения всегда сбываются?

– Это точно сбудется, если только ты не сделаешь неверного шага на перепутье.

Я ничего не поняла.

– В моем видении у тебя еще кое-что изменилось: волосы стали черными с легким оттенком хтана.

– Да что такое этот хтан?

– Для людей хтан выглядит как черный. Лично мне этот цвет нравится больше других, он насыщеннее алого, прозрачнее лазурного, веселее желтого. Таких прекрасных хтановых волос, как у тебя, я прежде никогда не видел.

Я уставилась в пол, стараясь не расплакаться. Еще никто и никогда не видел во мне ничего красивого.

Как было бы здорово, если бы люди различали хтан!

В год Амбарных песен, когда мне исполнилось двенадцать, в «Пуховой перине» остановилась на ночь герцогиня Оликсо со своей компаньонкой, дамой Этель. Родители пребывали в радостном волнении, но также и в тревоге. Если гостиница понравится герцогине, то она сможет направить к нам других богатых постояльцев. Если же нет, она вполне способна добиться, чтобы король отозвал у нас лицензию.

Я тоже радовалась и переживала. Радовалась, потому что еще ни разу в жизни не видела ни одной герцогини, а переживала, потому что герцогиня еще ни разу в жизни не видела меня. Я, конечно, постараюсь не попадаться ей на глаза, но если наши дорожки пересекутся, как она отреагирует на такую уродину?

Я подавала ужин компании гномов, когда прибыла герцогиня – раньше, чем мы ожидали, иначе я бы ни за что не вышла в таверну. Отец проводил двух женщин – одну маленькую и пухлую, а вторую рослую – к лучшему столику. Та, что была повыше, примерно с меня ростом, нашила на свое платье столько ленточек и бантиков, что и не сосчитать. Маленькая же была одета богато, но не вычурно.

Ни одна из них не посмотрела в мою сторону. Любопытно, кто из них герцогиня, а кто компаньонка? Уставиться на гостей было бы невежливо – мне ли не знать. Поэтому я бросала взгляды украдкой и вскоре разобралась, кто из них кто. Рослая женщина – дама Этель, а маленькая и пухлая – герцогиня.

Как я узнала?

У маленькой на лице застыло недовольное выражение, а большая все время улыбалась, так что улыбчивая наверняка компаньонка. Если на то пошло, кто наймет брюзгу себе в компаньонки?

Меня озадачило недовольство герцогини. Что, собственно говоря, ее не устраивает? Она ведь герцогиня, к тому же при виде ее лица собаки не принимаются выть.

Герцогине не понравился ужин. Эттайм расстаралась, приготовила свое лучшее блюдо – оленину, тушенную с молодым луком и айортийским жгучим перцем.

К сожалению, герцогиня терпеть не могла перец любого вида и ожидала, что все это знают. Мама извинилась и принесла двойную порцию цыпленка в горшочке, но ущерб уже был нанесен. Герцогиня лишь сильнее нахмурилась.

Прежде чем выйти из-за стола, она сообщила маме, что желает получить в девять часов вечера кружку горячего остумо прямо у себя в номере.

– Ни секундой раньше девяти, – властно заявила она, – ни секундой позже, ровно с боем часов, иначе я отошлю остумо обратно. И он должен быть горячим, как огонь. Как огонь! Иначе я отошлю его обратно.

Я закончила прислуживать гномам, и меня отправили на конюшню помочь другому гному отыскать в одном из его сундуков затерявшуюся пряжку от пояса. Дело затянулось. Пряжка, естественно, оказалась в третьем, последнем сундуке.

Я вернулась на кухню, где Эттайм готовила остумо – варево из зерна и патоки, любимый айортийский напиток. Она так расстроилась из-за герцогини, что переварила первый горшок, и пришлось его вылить.

Без пяти девять второй горшок был готов. Мама налила напиток в кружку, а кружку поставила на поднос.

Из таверны донеслись громкая брань и звон битой посуды. Мама направилась к двери, собираясь выйти в зал.

– Мне бы нужно… – Она замерла, вновь повернулась к горячей, как огонь, кружке и бросила умоляющий взгляд на Эттайм.

– Только не я, госпожа Инжи. Не хочу прислуживать вашей герцогине. Я вам не девчонка из таверны.

Тут я пожалела, что не задержалась на конюшне. Драку в зале угомонить я все равно бы не сумела, а герцогиня не захочет увидеть мою физиономию над кружкой со своим остумо.

В таверне тем временем продолжали ругаться и бить посуду. Позвать отца или братьев времени не было.

– Эза… – Мама послюнявила палец и потерла грязное пятно на моей щеке, потом заправила в чепчик выбившуюся прядку волос. – Отнеси герцогине остумо и возвращайся…

– Не могу!

– Больше некого послать. Сразу вернешься и расскажешь, что она сказала.

С этими словами мама сунула мне в руки поднос с остумо, но уже не таким горячим, как огонь.

Часы начали отбивать девять.

– Поживее! – Мама схватила метлу с совком и решительно направилась в таверну.

Я вышла из кухни и начала подниматься по лестнице, хотя предпочла бы спрятаться в подвале. «Еще минутка – и все кончится», – твердила я себе. И тут же отвечала: «Да, герцогиня плеснет остумо мне в лицо, потом вызовет карету и уедет».

Имилли дремала на лестничной площадке. Я подхватила кошку одной рукой, решив прикрываться ею, чтобы герцогиня как можно меньше меня разглядывала.

Она разместилась в нашем лучшем номере, Павлиньей комнате. Я постучала в дверь.

Глава третья

Дверь открыла сама герцогиня.

– Ты опоздала. Унеси это. Я…

И тут она увидела Имилли. Меня она, кажется, даже не заметила.

– Ой, какая милашка. – Она забрала у меня кошку. – Ну разве ты не милашка? – Герцогиня махнула рукой, показывая на кружку. – Поставь рядом с кроватью. Дома у меня тоже есть милашки. Хочешь, я назову тебе их имена?

Она обращалась к Имилли, но кивнула я. Герцогиня больше не выглядела недовольной. Я последовала за ней в комнату.

– У меня живут десять милых кошечек. А зовут их Аша, Эше, Иши, Ошо, Ушу, Айшай, Алка, Элке…

Похоже, герцогине не хватало воображения. Я мысленно назвала два последних имени еще до того, как она произнесла их вслух.

– …Илки и Олко. А еще у меня есть милейшие котята.

Она села на кровать. Имилли прижалась к ее груди и замурлыкала.

Я поставила остумо на ночной столик и попятилась к двери.

– Но пока что я придумала имена только для двух котят. – Она посмотрела на меня.

Я закрыла лицо рукой.

А герцогиня продолжила:

– Можешь что-нибудь предложить для остальных? Сядь. Их семеро в помете.

Я опустилась на табуретку возле умывальника.

– Не сюда. Туда. – Она кивнула на кресло возле камина, куда я бы ни за что не осмелилась усесться.

Я повиновалась.

– Вы могли бы назвать их Анья, Энье, Иньи, Оньо и Уньо.

– Что ж, возможно. А как зовут эту милашку?

– Имилли, ваша светлость.

– Ага. В таком случае я назову остальных Амилла, Эмилле и так далее.

Герцогиня попробовала остумо.

Я затаила дыхание.

Она снова заговорила недовольным тоном:

– Совсем остыл. Кроме того, слабоват. В следующий раз, когда я приеду, пусть на кухне постараются как следует. Хочешь, я расскажу тебе, кто из кошечек моя любимица?

Она снова приедет! Я кивнула. Герцогиня сообщила, кто ее любимица, а также кто ее вторая любимица и третья.

Два часа спустя, терзаясь тревогой и любопытством, мама чуть приоткрыла дверь в номер герцогини. Герцогиня посапывала на кровати, обнимая спящую Имилли. А я спала в кресле.

Герцогиня стала постоянным гостем в нашей гостинице. Она по-прежнему оставалась капризной, ей всегда было трудно угодить, но она обожала Имилли и снисходительно относилась ко мне.

В год Лесных песен, когда мне было четырнадцать, я обнаружила новый способ петь. Это случилось, когда я убирала в Соколиной комнате, где проживал один киррианский торговец, сэр Питер из Фрелла.

Стерев пыль с каминной полки, я подошла к умывальнику. Тазик был на месте, а вот кувшин отсутствовал. Я пропела:

– Где же кувшин? – и тут на меня напала икота.

Я продолжала петь:

– Неужели сэр Питер – ик! – украл кувшин?

Чего только не приходится ожидать от некоторых не очень достойных постояльцев!

– Но, – пела я, – кувшин велик, его в карман не положишь.

Я открыла верхний ящик бюро.

– Пусто. Да где же этот…

Я икнула. Следующее слово, «кувшин», почему-то прозвучало из центра балдахина над кроватью с четырьмя столбиками.

Икота отшвырнула слово через всю комнату. Как странно! Я заглянула в средний ящик бюро. Пусто. Наконец я добралась до нижнего ящика.

– Ага! – Там лежали осколки кувшина. – Сэр Питер – ик! – спрятал следы своего преступления.

Почтенный гость признался бы в том, что разбил кувшин, и оплатил ущерб.

– Сэр Питер… – Я снова икнула, и слово «мошенник» раздалось как будто из цветочного горшка на подоконнике.

Хм. Я перестала наводить порядок и затянула любовную песню, которая в последнее время была у всех на устах.

Из букета твоих роз мне достался только…

Я попыталась метнуть слово «шип» из горла точно так же, как «мошенника» метнула икота, но ничего не вышло. Раздался какой-то придушенный хрип. Я попыталась снова – и опять неудача. Я продолжила петь.

А в твоих больших глазах я увидел только смех.

Твое сердце пело, но я слышал только…

Я икнула. «Вздох» прозвучало из угла возле двери.

Я оставалась в Соколиной комнате, но не убирала. Все никак не могла прекратить попытки метать слова. Икота прошла, но я упорствовала – безуспешно.

Там меня и нашла мама и хорошенько выругала. Я не рассказала ей, чем занималась, – любое объяснение прозвучало бы нелепо. Просто призналась, что витала в облаках, и тут же вернулась к уборке. Но с тех пор, едва мне выпадала минутка побыть одной, я возобновляла попытки.

Я понимала, что основную работу выполнял живот, и вовсю втягивала его, пытаясь добиться достаточно сильного толчка. Не добилась ничего, кроме боли. И все же продолжала попытки. Иногда мне казалось, что осталось совсем немного – и будет результат. Спустя месяц я познала свой первый успех. Я убирала Голубиную комнату и заставила слово «яблоко» отскочить от пола в двух футах от моих ног.

Яблоки я любила из фруктов меньше всего, но петь их оказалось очень вкусно, а еще вкуснее – их швырять.

Новая попытка – и опять неудача. Но в следующий раз «яблоко» прозвенело от подоконника.

После этого дела пошли на лад. Вскоре я уже могла посылать голос, куда хотела, в пределах разумного. Не на целую милю.

Моей следующей задачей стало научиться управлять голосом, не шевеля губами. На это ушло несколько недель практики, и каждый раз я трогала лицо, чтобы удостовериться, что оно неподвижно. Быть может, я добилась бы успеха быстрее, если бы смотрелась в зеркало, но я избегаю зеркал.

Свое новое умение я назвала иллюзированием. Я хорошо подделываю голоса, поэтому добавила к иллюзированию подражание. Оставшись одна на конюшне, я научилась иллюзировать отцовский голос – и речь, и пение – так, будто он звучал с сеновала. А ему, с моей помощью, отвечал со двора мамин голос. Еще я научилась вызывать из пустой конюшни тихое ржание. Мне также удавалось подражать тому, как скрипит дверь конюшни, когда ее открывают.

Первой свое умение я продемонстрировала Арейде, хотя не так, как задумывала.

Мы с ней делили комнату Колибри. Сестре полагалось ложиться спать в десять, а я всегда задерживалась до полуночи и даже позже – мыла посуду, пока родители и братья прибирали в таверне, готовились к следующему дню.

Был субботний вечер. Завсегдатаи таверны бражничали особенно шумно. Покончив с тарелками, я поднялась по лестнице, усталая и злая. Один пьяный гость обозвал меня великаншей-людоедкой.

Будь я великаншей-людоедкой, я бы заставила его поверить, что я красавица. Я бы пожирала его, пока он думал, что его ласкает первая красавица Айорты. Может, я и страшная, как великаны, но в отличие от них у меня нет волшебного дара внушения.

Когда я вошла в комнату, Арейда проснулась и села в кровати.

– Что-нибудь случилось? У нас появился новый мастер Икулни?

Она часто задавала этот вопрос, полный нетерпеливого ожидания. Мастер Икулни – легендарный гость, который останавливался у нас только один раз, давным-давно, когда дедушка отца был еще мальчиком. Стоило появиться мастеру Икулни, как все зеркала в гостинице потрескались. Ни один гость не съедал столько, сколько он. И кухарка больше ни для кого и никогда не готовила так хорошо, как для этого гостя.

Мастер Икулни расплатился золотыми йортами и оставил щедрые чаевые. Но на следующий день после его отъезда все монеты до одной растворились в воздухе.

Арейда страстно мечтала увидеть такого интересного гостя.

Но сегодня у меня не хватило на нее терпения.

– Уймись. Я устала.

– У-у. – Она плюхнулась обратно на подушки.

Я разделась до сорочки и забралась под одеяло к сестре. Перед моими глазами все еще стояла красная глупая рожа постояльца.

– Какое загадаешь желание? – пропела Арейда начало нашей игры в рифмы.

Что за надоеда!

– Цыц! А то придет отец. Я слишком измотана, чтобы петь.

– А я нет, – пропела сестра чуть тише. – Я мечтаю о шлюпке, шляпке и шлейке.

А я мечтала, чтобы она заткнулась. Поэтому не проронила ни слова.

– Мне нужна печенка, собачонка и бодрая сестренка.

– Если не замолчишь, я тебя придушу. – Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

– Я мечтаю…

– Неужели нельзя хоть раз… – я зажмурилась, решив, что не стану плакать из-за той издевки, – хоть раз оставить меня в покое?

– Нет. Я мечтаю…

– Я тебя ненавижу.

Арейда умолкла.

Мне стало совсем скверно. По щеке скатилась слеза. Теперь я и Арейду сделала несчастной.

– Беру свои слова обратно.

Сестра молчала.

Я не выдержала и всхлипнула.

Она села в кровати.

– Прости. – Арейда погладила меня по плечу. – Мне бы следовало догадаться.

Я приподнялась на локте. Теперь слезы лились в три ручья.

– Ты не виновата.

– Я их презираю, – пылко сказала сестра.

– Они считают, что у меня нет чувств. – Я вытерла глаза краешком одеяла.

– Разве способен дракон судить об остумо?

Это была ее любимая поговорка, означавшая, что неотесанная деревенщина не имеет представления об утонченности.

– У тебя очень красивый голос, – добавила сестра.

– У тебя тоже.

– С твоим не сравнить. И от тебя всегда хорошо пахнет. Как от семян фенхеля.

– Фенхеля?

– Да, фенхеля. Чем-то теплым и пряным. А глаза у тебя великолепные.

– Спасибо. – Если что-то в моей внешности и привлекало, так только глаза.

– Мне хотелось бы стать такой же высокой. Ты похожа на статую.

А я бы все отдала, лишь бы быть изящной и маленькой, как Арейда.

– Кроме того… – Она заговорила, подражая интонации взрослых, которую я не выносила: – Кроме того, внешность не имеет значения. Ты служишь тому доказательством.

Как раз наоборот, я служила доказательством, что внешность очень важна. А сестра говорила это лишь потому, что сама была хорошенькой. Но мне не хотелось ссориться с ней дважды за пять минут.

Мы затихли.

– Я люблю тебя, – сказала Арейда.

Я дотронулась до ее руки:

– Знаю.

Она улеглась поудобнее.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Но мне хотелось загладить свою вину. И я заговорила голосом крошечной мышки, который прозвучал с пола возле кровати:

– Я тоже тебя люблю.

Потом я послала голос от умывальника:

– Я тоже тебя люблю.

Арейда подскочила:

– Что это за…

С моей помощью камин сухо проскрипел:

– Я тоже тебя люблю.

– Что за чудеса…

Я приложила ее руку к своему горлу, чтобы она почувствовала вибрации, и над нашими головами прозвучал веселый голосок:

– Я тоже тебя люблю.

– Скажи, как ты это делаешь.

– Хорошо.

И я рассказала ей про иллюзирование. Снова положила ее руку себе на горло, а вторую прижала к животу, стараясь объяснить, как у меня это получается.

Минут через пятнадцать я заснула, а сестра не сомкнула глаз до утра, пытаясь научиться иллюзировать.

Она не оставляла попыток целую неделю, но ничего у нее не вышло. В конце недели я продемонстрировала свое умение остальным членам семейства. Ни один из них не смог повторить то, что делала я, хотя каждый старался научиться.

Родители уговаривали меня проиллюзировать что-нибудь на следующей деревенской спевке. Они гордились моим голосом и хотели, чтобы я хоть раз выделилась чем-то таким, что доказало бы мое преимущество.

Однако я решила держать свой секрет при себе, а то вдруг селянам тоже захочется попробовать, и тогда мне придется объяснять, как я направляю звук. Выступать перед целой толпой. Другое дело пение. Оно мне легко давалось. Говорить гораздо труднее. Но хуже всего то, что придется продемонстрировать всем, как я двигаю животом.

Даже страшно подумать о чем-то столь унизительном.

Глава четвертая

Через несколько месяцев после того, как во мне проявились способности к иллюзированию, родители отослали Арейду учиться в киррианский городок под названием Дженн. По их представлениям, утонченная молодая женщина придаст лоску гостинице.

Я поняла. Зачем тратить деньги на сестру-уродину, которая старается не попадаться никому на глаза? Зачем тратить деньги на сестру-уродину, если никакое образование не исправит ее лицо?

Все равно было обидно. Целых полтора дня я ненавидела свою семью и всех вокруг. А больше всего – себя.

Потом я их простила. Но себя – нет.

Арейда не хотела уезжать. Собирая вещи, она плакала.

Я складывала ее чулки и напевала:

– В пути все вещи успеют отсыреть, если будешь так плакать.

Она рассмеялась, вытерла слезы столовой салфеткой и пропела в ответ:

– Ничего не могу с собой поделать. Мне будет тебя не хватать. Никто так не обнимается, как ты.

– У тебя появится столько новых друзей, что скучать не придется.

И я пропела, изображая разные создания, чьи голоса донеслись из разных частей комнаты:

– Хорошенько учись в новой школе!

– Я буду тебя ждать!

– Я тебя люблю!

Когда мне было пятнадцать, в год Кухонных песен, в апреле месяце, король Оскаро объявил о своей помолвке с простолюдинкой из киррианского городка Баст. Невеста была дочерью состоятельного серебряных дел мастера. Звали ее Айви, или Иви по-айортийски. Ей исполнилось девятнадцать, а королю – сорок один. Она никогда не бывала в Айорте. Король познакомился с ней в Басте, там и проходило ухаживание.

Девушка оставалась для всех тайной, как и полагается до свадебной церемонии. Есть у нас одно суеверие: от помолвки до свадьбы ничего не менять, иначе брак будет проклят. Иви должна была появиться в замке Онтио только накануне свадьбы в сопровождении собственных слуг из Баста, которым предстояло окружать ее до самой церемонии.

Знать пришла в ужас оттого, что невеста короля – простолюдинка. Всех, кроме меня, возмущали ее молодость и происхождение.

А я чувствовала какую-то связь с невестой, такой же чужой здесь, как и я. Я часто о ней думала и мысленно вела с ней разговоры, называя ее Иви – не королевой Иви, а просто Иви, словно мы близкие подруги. Я почему-то была уверена, что у нее окажется несравненный голос и самое красивое лицо из всех, какие я когда-либо видела.

У нашей деревенской портнихи была кузина в Басте. От нее мы узнали, что Иви особа своенравная, вспыльчивая и кокетливая. О ее внешности портниха высказалась так: «Ничего особенного, просто хорошенькая».

Для меня слова «просто» и «хорошенькая» никак не сочетались друг с другом. К «хорошенькой» подходило «необыкновенно», а «просто» – вообще из другого текста.

Но самый главный вопрос, который был у всех на устах, так и остался без ответа. Кузина портнихи не знала, какой у невесты голос. Народ в Киррии не распевал, как мы. Они танцевали – устраивали балы, предпочитая их спевкам.

Айортийцы были певунами с первых дней существования королевства. Среди нас вряд ли найдется посредственный певец. Легенда гласит, что наш первый король, Одино, запел в саду при замке, и тут же на его глазах выросло первое Тройное дерево, символ нашего королевства.

Мы верим, что пение обладает силой: с его помощью можно вырастить дерево, вылечить больного, даже сдвинуть звезды.

Чувства заставляют нас петь. Идеи могут породить песню. Даже гласные звуки побуждают нас к песне. Предложение, в котором много гласных, легче пропеть. Все наши церемонии проходят в песнях. Мы проводим ежемесячные спевки, а также собираем спевки для лечения, наставления, разрешения конфликтов.

Приглашение на свадьбу короля Оскаро получили знатные господа, влиятельные простолюдины и сановники Киррии. Естественно, пригласили герцогиню, поэтому она вместе с дамой Этель остановилась в «Пуховой перине» по пути в замок. У дамы Этель случилась простуда, а простудиться накануне королевской свадьбы – почти трагедия. Как можно хорошо спеть, если у тебя насморк?

К утру даме Этель стало настолько хуже, что она не смогла покинуть гостиницу. Герцогиня велела отцу позвать доктора. Потом, решив продолжить путешествие в королевский замок без спутницы, она распорядилась, чтобы я помогла ей одеться.

– Больная компаньонка – сущее наказание, – заявила она, когда я шнуровала ей корсет.

– Мм, ваша светлость, – дипломатично отреагировала я.

– Обязательно найдутся критики, которые набросятся на меня за то, что я отправилась в дорогу одна. Но я не держу лишней компаньонки. Это не принято.

Герцогиня шагнула в свой кринолин.

– Принеси лиф, – приказала она, а потом пропела: – Имилли выглядит исхудавшей.

– Она стареет, ваша светлость. – Я протянула ей лиф.

– Вот еще! Она совсем не старая. Помоги мне справиться с крючками.

Я послушно взялась за крючки.

– Ты вроде бы подросла. По-моему, стала даже выше Этель.

– Теперь юбку, ваша светлость?

Герцогиня бросила на меня оценивающий взгляд.

– Платья Этель пришлись бы тебе впору.

Гости иногда оставляли матери кое-что из одежды. Наряды дамы Этель напоминали клоунские. Я засомневалась.

– Спасибо, но…

– Не навсегда! Только чтобы надеть на свадьбу.

– Какую свадьбу, ваша светлость?

– Эза! Мне казалось, ты не такая тупая, как большинство крестьян.

– Простите… – У меня перехватило дыхание. – Королевская свадьба? Ваша светлость, вы говорите о королевской свадьбе!

Я пришла в ужас. В замке соберутся сотни незнакомцев, и все они, как один, уставятся на меня, впервые увидев такую уродину.

Но мне хотелось посмотреть на Иви и короля, послушать пение. А петь на королевской свадьбе будут замечательно. Герцогиня рассказывала, что на следующий вечер после свадьбы устроят еще одну спевку. Я могла услышать все придворные голоса, исполняющие соло.

Родители согласились меня отпустить. Да и как можно было отказать герцогине? А за свою некрасивую дочь они порадовались. Оба вместе с моими братьями вышли к карете, чтобы меня проводить.

Мама велела все хорошенько запомнить во время моего пребывания в замке.

– Твоей сестре захочется услышать о последней моде. А я, – она слегка смутилась, – мечтаю узнать о новых прическах.

– Обрати внимание на то, как управляют замком, дочь, – сказал отец. – Замок – та же гостиница, только побольше.

– Пой громче, Эза, – сказал Олло. – Пусть король услышит выдающийся голос «Пуховой перины».

Я разрумянилась.

– Не волнуйся. С твоим голосом ты могла бы выглядеть еще хуже, и это не имело бы значения, – напутствовал меня Ярри.

– Ярри! – возмутилась мама.

– Я всего лишь хотел сказать…

– Тихо, сын. – Отец вынул из кармана четыре медных йорта и пропел: – В замке тебе пригодится позвякивающий кошелек.

Я чуть не расплакалась. Отец такой добрый. У меня до сих пор не было даже оловянного йорта. Я спрятала монетки в ридикюль.

Лакей посадил герцогиню и меня в карету. Мама помахала нам вслед посудным полотенцем.

Дверца кареты захлопнулась, и герцогиня откинулась на парчовую спинку.

– Жаль, что ты такая… – Она умолкла, но потом продолжила в духе Ярри: – Будь ты хорошенькая, да с таким голосом, эта поездка могла бы стать для тебя судьбоносной.

Глава пятая

Пока мы ехали в карете к замку Онтио, герцогиня рассказывала о своих кошках, а я штопала чулок из корзинки, которую она мне сунула. На ночь мы остановились в гостинице, где и постели и овсянка были комковатые. Хозяин гостиницы пялился на меня, совсем как гости «Пуховой перины».

Утром дорога пошла круто вверх – мы достигли подножия горной цепи Ормалло. Склоны были усеяны огромными валунами.

Замок Онтио находился на самой высокой горе Ормалло, примерно на полпути к вершине. А где-то под горной цепью располагались Пещеры гномов. Я вспомнила предсказание жамМа – мол, я увижу его здесь и надо мной нависнет опасность. Пророчество по-прежнему казалось абсурдным, хотя я и приблизилась к его дому.

Карета свернула на повороте. И вот над нами неожиданно возник заросший зеленым плющом замок.

Меня учили, что в замке шестнадцать башен – пять квадратных и одиннадцать круглых. Мне показалось, что они следят за нами, и я попыталась угадать, какие они – дружелюбные или враждебные. Если дружелюбные, то можно надеяться, что они не изменят ко мне своего отношения, когда я подъеду ближе.

Карета прогрохотала по разводному мосту. Во рву плавали лебеди, четыре белых и один черный. Карета остановилась. Я услышала пение – пели птицы, пели люди. Лакей в королевской ливрее помог герцогине выбраться из кареты. Я выпрыгнула вслед за ней.

У входа несло караул высокое Тройное дерево. Герцогиня вошла в замок, за ней последовали два лакея и кучер, каждый тащил по сундуку. Я замыкала шествие, прижимая к груди свой саквояж.

В Большом зале я остановилась. Птичье пение здесь раздавалось громче. Я взглянула наверх. Под потолком, далеким как небеса, летала целая стая жаворонков. Трубадур у дверей играл на лютне и пел аортийскую песенку-чепуху. Я слушала его, открыв рот.

Ветер унес мою шляпу,

Мою любимую шляпу

С танцующим пером

И чудесным лиловым цветком.

Ему подпевал жонглер, подбрасывавший в воздух семь серебряных палочек. За жонглером наблюдали четверо придворных. Крестьянка, державшая поднос с засахаренными каштанами, ждала покупателей. Тут же стоял сокольничий с привязанной к запястью птицей в колпачке.

Я не могла оторвать глаз от придворных. Три дамы стояли ссутулившись и выставив вперед бок. Мама сочла бы такую позу ужасной, но мне она показалась светской и привлекательной. Я тоже выставила бок по их примеру и сразу почувствовала себя по-дурацки. Пришлось бросить эту затею.

Арейда была симпатичнее любой из этих женщин. Я же была страшнее всех.

– Эза!

Я поспешила за герцогиней, так и не закрыв рта от изумления.

Моя спальня оказалась великолепной, правда не такой роскошной, как у герцогини. Кровать была из красного дерева, с балдахином, украшенным бахромой в три дюйма!

В «Пуховой перине» у нас тоже были ковры, но потертые до залысин. Здесь же лежали ковры новые, пружинистые, с яркими рисунками. В моей комнате их оказалось целых четыре. Пусть маленькие, но четыре!

Я сняла дорожное платье и набросила юбки на зеркало туалетного столика. Потом подошла к умывальнику из мрамора, такому холодному и гладкому, что рука невольно потянулась его погладить. Налила воды из кувшина в тазик. В мыльнице лежала маленькая скульптурная фигурка зеленого дракона размером с гусиное яйцо. Дракон открывал пасть, но не выдыхал огонь. Получалось, будто он пел.

Хорошо, но где же мыло? Наверняка они здесь тоже моются мылом. Может, в умывальнике есть нижняя полка? Я наклонилась. Никакой полки.

Читая эти строки, вы поняли, какая я тупая. Но в конце концов я все-таки сообразила. С улыбкой взяла дракона и потерла его чешую. Появилась пена. Дракон и был мылом.

Умывшись, я переоделась в наряд дамы Этель, как приказала герцогиня. Сначала сорочка из белого шелка, расшитая желтыми розочками. Прелестная вещица. Я надела ее через голову, и она окутала тело, как мягкий дождь.

На этом все удовольствие закончилось. Лосины дамы Этель оказались ничуть не лучше моих толстых хлопковых чулок, которые я оставила дома. Серый лиф сжимал грудную клетку так, что я с трудом дышала и очень жалела, что не умею вдыхать через плечи.

Поверх лифа я повязала крахмальный белый гофрированный воротник. Края больно кололи шею. Я шагнула в кринолин на обручах, такой широкий, что впору накрыть им стог сена. Поверх обручей надевалась зеленая нижняя юбка, а затем верхняя желто-коричневая юбка в складку, отделанная мехом.

– Полагаю, ты наденешь обе юбки, верхнюю и нижнюю, – заранее предупредила герцогиня. – Я не потерплю, чтобы ты была легко одета.

Как же, легко! У плотника ушел бы целый месяц на то, чтобы просверлить все юбки и добраться до моих ног.

Я исследовала головной убор. Верхняя часть темно-серого цвета, жесткая и грубая, напоминала кровельную плитку. К ней была приклеена широкая полоса белого льна. Я надела это украшение, завязала льняную полоску на затылке, а концы убрала под воротник. С меня сошло семь потов. В одном месте жало, в другом кололо, но зато я была одета.

Теперь оставалось оценить, как я выгляжу. Я сорвала с зеркала юбки, наклонила его, чтобы увидеть как можно больше, взглянула…

И ударилась в слезы.

Глава шестая

Я напоминала небольшой дом, из-под крыши которого выглядывало мое бледное лицо. Через несколько минут меня увидят сотни людей, а я выглядела еще хуже, чем была на самом деле.

Опустившись на кровать, я продолжала плакать, хотя знала, что герцогиня ждет.

Она действительно вплыла в мою комнату с кошкой на плече. До той поры я ни разу не видела, чтобы она смеялась. И вот теперь она захихикала. Потом прыснула от смеха и наконец расхохоталась, повизгивая.

– Я… не над тобой… смеюсь… – проговорила она, задыхаясь. – Это все… шляпка!

Я не стала присоединяться к ее веселью. Просто ждала.

Немного придя в себя, герцогиня позволила мне поменять головной убор, сказав при этом, что у нее кое-что для меня найдется. Она ушла и вскоре вернулась, держа в руках серую шляпку с одним-единственным серым пером.

– Никогда не думала, что придется прислуживать компаньонке, – сказала она, протягивая мне шляпу.

Этот головной убор смотрелся на мне лучше. Но платье по-прежнему оставалось нелепым, хотя, конечно, теперь я меньше бросалась в глаза.

Я помогла герцогине одеться, и мы присоединились к толпе, заполнившей коридоры замка. Я подстроилась под семенящую походку своей госпожи. На меня то и дело пялились незнакомые люди, так что мне захотелось вернуться в свою комнату. Но я вспомнила о своей семье. Если пропущу свадьбу – пропустят и они.

Наконец мы дошли до Зала песни, о котором я слышала столько, сколько себя помню. Дубовый потолок в нем поддерживали дубовые колонны, каждая в виде удлиненной фигуры певца с полустертыми от времени чертами. К потолку была подвешена деревянная фигура крылатой певицы, чьи губы округлились для звука «о». На руке фигуры примостился живой жаворонок. Его песня, звонкая и прекрасная, усиливалась благодаря легендарной акустике зала.

Кресла стояли полукругом, развернутые к сцене. Герцогине по рангу полагалось кресло в первом ряду. Я заняла место справа от нее. Все стояли, и мы поднялись тоже.

К сцене перед креслами вышел коротышка с кустистыми бровями и дирижерской палочкой в руке. Я догадалась, что это сэр Уэллу, хормейстер Онтио, самый уважаемый человек в Айорте после короля.

Хормейстер взмахнул палочкой, и вслед за этим заиграл флейтист. Все подхватили без слов мелодию флейты. Под прикрытием других голосов я проиллюзировала, так что мой голос прозвучал из уст деревянной скульптуры над головами. Я не сомневалась, что никто меня не услышит, но хормейстер взглянул наверх. Сердце мое чуть не выскочило, и я тут же прекратила свои фокусы.

Из глубины сцены, раздвинув темно-красный бархатный занавес, вышли король Оскаро и принц Айори вместе с большим черным вепредавом. Я узнала короля по короне, а принца – по его собаке. Каждый в Айорте знал о принце и его верном псе Учу.

Принцу Айори исполнилось всего семнадцать, но он был выше своего дяди-короля. У него были такие же, как у дяди, круглые щеки и узкий подбородок. Он был красив, очень красив, только вот одно подвело – слишком большие уши. Мне они понравились. Причудливые такие. Очаровательные.

Принц держался торжественно, но я заметила в его глазах дерзкий огонек. Потом увидела, как Учу слизнул с его руки лакомый кусочек. Принц сунул руку в карман, и пес получил очередное угощение.

Король улыбался, и я поняла, почему все его любили. Его улыбка была доброй и милой. Молва утверждала, что у короля Оскаро золотое сердце. Я в это поверила.

Король шагнул к краю сцены, а принц Айори и Учу отошли в сторону.

Опоздавшая дама средних лет с золотой тиарой на голове прошла передо мной к своему месту через три кресла. Я подумала, что это, наверное, принцесса Илейни, мать принца и сестра короля.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я подняла голову и встретилась глазами с принцем. Я тут же покрылась красными пятнами и сразу представила, как теперь выгляжу: румянец делал меня такой же яркой, как кровь на снегу.

Герцогиня повернулась куда-то в сторону. Я последовала ее примеру и увидела, как в зал входит невеста. Флейтист сбился с такта. Певцы запнулись. Герцогиня напряженно замерла.

Ничего себе «просто хорошенькая»! Да она восхитительна! Кузина портнихи, наверное, совсем слепая. Я же не могла наглядеться на невесту. Всего на несколько дюймов ниже меня, но такая хрупкая, почти воздушная. Волосы цвета меда блестели, словно в каждой прядке запутался лучик солнца. Кожа, казалось, светилась изнутри, как фарфор. А все выступающие косточки – скулы, челюсть, запястья – были тоньше ножки хрустального бокала.

Мы с ней словно принадлежали к разным видам. Она – эфирное создание, а я – земное. Было бы глупо вообразить, что между нами есть хоть малейшая связь.

Она приближалась размеренным шагом, как того требовала церемония. Лицо серьезное, глаза прикованы к королю Оскаро, лишь мимолетный взгляд брошен в зал. Невеста увидела наше изумление, улыбнулась – как мне показалось, торжествующе – и снова стала серьезной.

Она присоединилась к королю Оскаро на сцене, и мы опустились в кресла.

Сэр Уэллу, хормейстер, пропел:

– Король Оскаро!

Вся свадебная церемония, разумеется, должна быть пропета.

– Да, Айорта! – прозвучал в ответ густой бас короля Оскаро.

– Дева Иви! – пропел сэр Уэллу.

Иви закашлялась.

Флейтист снова сбился с такта.

– Да, Айорта! – прошептала Иви.

В зале послышались стоны. Все жалели невесту, потерявшую голос в день своей свадьбы. Но, кроме жалости, мы испытывали страх. Потеря голоса – плохое предзнаменование. Сулит несчастье. У нас в Амонте, к примеру, больное горло считалось достаточной причиной, чтобы отложить свадьбу. Однако королевскую свадьбу, на которую съехалось столько сановников, видимо, нельзя перенести.

Сэр Уэллу повернулся к нам лицом и пропел:

– Айортийцы!

– Да, Айорта! – дружно ответили мы пением.

После этого сэр Уэллу пропел, что это свадьба троих: короля Оскаро, Иви и Айорты. Дева, заключающая брак с королем, также заключает брак с королевством, а королевство, в свою очередь, с ней.

Сэр Уэллу сравнил короля, королеву и страну с Тройным деревом, которое росло только в Айорте. Тройное дерево действительно состояло из трех: белой обирки, красной алмины и умбру с черной корой. Их стволы росли в дюйме друг от друга, не больше, а корни и ветки переплетались.

Сэр Уэллу затянул «Песню Тройного дерева», известную также как «Песнь Айорты». Все дружно подхватили:

Ветер колышет твою крону,

Мое Тройное дерево.

Твоя листва шелестит —

Шуршит,

Шепчет,

Вздыхает.

И ушахсу итити акса убенсу,

Иньи Уху Уллову.

Узару овро ижати —

Эснессе,

Иихи,

Эффоссе.

Я пела «Песнь Айорты» сотни раз, но ни разу с королем. Я хотела запомнить все: ароматы духов, радость короля, красоту невесты (и ее шепот), уши принца, его пса, птичьи трели, поющие статуи.

Ветер проходит сквозь тебя,

Мое Тройное дерево.

Твои ветви раскачиваются —

Со свистом,

Шумом,

Скрипом!

Ии ушахсу итити акса убенсу,

Иньи Уху Уллову.

Узару иволки ара —

Уцику!

Улу!

Ицики!

Моя обирка, высокая и душистая, —

Айорта!

Моя алмина, славная и светлая, —

Айорта!

Моя умбру, темная и загадочная, —

Айорта!

Иньи обирко, алара икви усчу —

Айорта!

Иньи алмина, одгу икви исчи —

Айорта!

Иньи умбру, ускуру икви асча —

Айорта!

Король пропел свою Свадебную песню, назвав причины, почему он полюбил невесту.

Она заставляет меня

Смеяться и плакать.

Я отражаю ее сияние

И верю, что я тоже

Излучаю свет.

Я дарю ей минутную радость,

А сам радуюсь целую неделю.

Она как молния и гром,

Ярость и веселье.

Она вдыхает высокие ноты

И выдыхает низкие.

Она будит меня,

И я пою.

Иви заулыбалась. Потом дотронулась до своего горла и не издала ни звука.

После церемонии мы с герцогиней вышли в коридор перед Залом песни, где присоединились к очереди ожидающих предстать перед королем. Перед нами оказалось человек пятьдесят. Очередь начала двигаться. Герцогиня шагнула вперед. Я попятилась назад.

– Эза!

Охваченная растущей паникой, я снова заняла свое место, прикрыв лицо рукой. Никак не ожидала, что придется знакомиться с королем, королевой и принцем. Знай я об этом раньше, то выбросилась бы из кареты по дороге сюда.

Растопырив пальцы, я украдкой наблюдала, как принц Айори, возле ног которого примостился Учу, приветствует гостей и объявляет их имена. Мы с герцогиней снова продвинулись вперед. Я пыталась уговорить себя не бояться. Все будут вежливы. Король и королева слишком заняты друг другом, чтобы обратить на меня внимание. А у принца и так хватает хлопот.

Я сосредоточенно рассматривала королевскую чету и принца, пытаясь подготовиться. В том, что король и королева любят друг друга, сомневаться не приходилось. Она приникла к нему, крепко обвила, точно плющ. Он сиял, глядя на нее, и держался даже горделивее айортийского лирохвоста. Иви вдруг проказливо посмотрела на мужа – восхитительно посмотрела – и, дотронувшись до его щеки, что-то прошептала ему на ухо. Он на миг растерялся. Потом разразился смехом, а она осталась довольна собой.

Мне стало неловко наблюдать за ними, и я посмотрела на принца, который в тот момент по-собачьи наклонил голову, выслушивая очередного гостя. Он со всеми шутил. Видимо, отличался легким нравом и острым языком.

Затем гость подходил к королю, державшему свою королеву за руку. Иви шептала каждому: «Благодарю вас» – я сама не слышала, но читала по губам. Королева улыбалась одной и той же улыбкой, ослепительной, но заученной, холодной. Своего мужа она одаривала совсем другими улыбками – нежными и теплыми.

Я терзалась отчаянием. Перед нами оставалось не больше десятка гостей.

Многие из них просто произносили свои поздравления, но некоторые пели стихи собственного сочинения. У одной гостьи, смуглой дамы с тонкими чертами лица, очень красивой (хотя с королевой, конечно, не сравнить), оказалось безупречное сопрано. Дама пропела:

Поздравляю!

Пусть ваши голоса поют

Долго и в унисон.

Тут герцогиня прошептала мне:

– Мы ожидали, что король женится на леди Ароне, которая составила бы ему гораздо лучшую партию. И у нас не было бы такой неблагоприятной свадьбы, стань Арона невестой.

Совсем не обязательно. У леди Ароны тоже могло бы разболеться горло.

Долго и в унисон.

Пусть ваши две жизни

Сольются в одну мелодию…

Улыбка на лице Иви померкла. Она пригладила седую прядь мужа и заложила ему за ухо. Тем самым она продемонстрировала, что не потерпит чужих притязаний. Она ревновала!

Вечной радости,

Вечной радости,

Вечной радости!

Король Оскаро погладил Иви по руке. Теперь меня уколола ревность. Его жест был полон любви. Мою руку никогда так не погладят.

Король заговорил, возвысив голос:

– Благодарю вас, леди Арона. Ваши добрые пожелания наверняка сбудутся. – Он помолчал немного, а затем не удержался: – Арона, ну разве моя Иви не чудо? – Он повернулся к жене. – Дорогая, ты всегда выглядишь прелестно, но сегодня ты затмеваешь звезды.

Иви самодовольно улыбнулась. Леди Арона восприняла слова короля достойно. Присела в поклоне, а затем скрылась.

Теперь нас с герцогиней отделяло от принца всего четверо гостей.

– Ваша светлость, – пролепетала я.

– Да?

– Я забыла… – Что, собственно, я могла забыть? – Я забыла носовой платок. Лучше мне сходить за ним. Я…

– Чепуха. Я не собираюсь ждать…

– Вам и не нужно…

– Как ты смеешь меня перебивать!

Перед нами осталось двое.

– Ваша светлость, я не могу остаться. Позвольте мне уйти. Я должна уйти.

Герцогиня поняла.

– Не глупи. Я не для того привезла компаньонку, чтобы остаться одной.

Она шагнула к принцу.

Я спряталась за ее спиной, чувствуя себя страшной, как гидра. И огромной, как коридор. Все взгляды теперь были прикованы только ко мне.

Принц Айори объявил герцогиню. Я приросла к полу.

Герцогиня шагнула вперед.

– Поздравляю, сир. Поздравляю, ваше величество. Надеюсь, вы будете счастливы.

Я не двинулась с места. И приклеилась взглядом к полу. Лицо у меня стало красным, точно сырое мясо.

– Эза! – окликнула меня герцогиня. – Король ждет!

Глава седьмая

За моей спиной раздался тихий смех. Я сделала полшажка вперед. И снова замерла. Никак не могла заставить себя подойти ближе. И решила убежать.

Меня спас Учу. Он подошел ко мне, весело виляя хвостом. Я наклонилась и погладила длинные шелковистые уши.

Рядом со мной очутился принц Айори. Взял меня под локоть и направил к королю.

– Не бойтесь. Король опасен, только когда голоден. Как вас зовут, чтобы я мог вас ему представить?

– Э-эза. – Пришлось повторить три раза, прежде чем принц меня услышал.

Я оказалась дюйма на два выше короля и нависла над ним, словно башня.

– Дорогая моя, – сказал он, беря мою руку в свою, – если бы все великаны-людоеды боялись меня так, как вы!

Король был очень добр!

– Примите мои поздравления, сир, – с трудом выдавила я.

– Благодарю вас. – Он подтолкнул меня к Иви.

Я присела в поклоне.

Иви отпустила короля и пожала мне руку обеими руками. Ее улыбка вдруг стала искренней – совсем не так она улыбалась остальным гостям.

– Я понимаю, что вы чувствуете, – прошептала она с киррийским акцентом и облизнула губы. – Когда я впервые попала сюда, то пришла в ужас. Просто оцепенела! Одна свадебная церемония чего стоила! Какая радость, что все уже позади.

Сердце радостно забилось. Я преодолела себя и произнесла:

– Вы очень великодушны, ваше величество. Мои поздравления. – Я присела, не завалившись, и поспешила за герцогиней.

Королева сказала мне больше, чем другим!

Едва рассвело, когда я услышала писк, а затем трель. Это пел лирохвост, сидящий на карнизе шторы. Птичье пение звучало за окном, доносилось из коридора. Птицы ускорили приятное пробуждение.

Нужно будет завести певчих птичек в «Пуховой перине». Обязательно скажу отцу.

Утром я была предоставлена самой себе и надеялась осмотреть замок. Герцогиня собиралась навестить старую подругу. Затем нам предстояло посетить представление с кентаврами, устроенное на арене для состязаний. Я впервые увижу кентавра!

Я порылась среди платьев, стараясь найти что-нибудь простое, но на самом простом было нашито столько оборок, что рук не опустить. Кроме того, к шляпке, которая к нему полагалась, был пришит козырек в два фута длиной.

В коридоре перед моей спальней никого не оказалось, но кто-то поблизости пел:

Пою, чтоб мысли обмануть,

Что в голове кружат.

Брожу, чтоб разогнать тоску

И не глядеть назад.

Я подумала, что слышу коридорного трубадура. Я пока ни одного не встретила, но замок славился этими певцами. Это были слуги, имевшие одну обязанность – бродить по коридорам, распевая песни. Свои песни они сочиняли обо всем: сюжетом могло служить историческое событие, охота на кабана, даже дождливый день.

Коридор внизу, на первом этаже, был со сводчатыми потолками высотой не меньше двенадцати футов. Повсюду царила роскошь, и только запах масляных ламп напоминал о доме. Стены коридоров были расписаны словами песен: каждая позолоченная буква величиной с мою ладонь. Я полюбовалась каллиграфией, жалея, что такую красоту не видит мой брат Олло, семейный художник.

Побродив по коридорам и окончательно заблудившись, я почувствовала ароматы пекущегося хлеба и горячего остумо. В животе заурчало. Я пошла на запах.

Приближаясь к кухне, я ожидала услышать тот же шум, что стоял на нашей кухне в гостинице «Пуховая перина»: звон тарелок и кастрюль, смех, временами ругань. Вместо этого до меня донесся звон колокольчиков, звуки клавесина и ритмичный топот.

Наконец я подошла к кухне – и застыла в дверях с открытым ртом. Здесь было в десять раз просторнее, чем на кухне «Пуховой перины». В центре стоял клавесин, на нем играла девушка с быстрыми пальцами и задумчивым выражением лица. Вокруг нее бурлила деятельность. Горничные раскладывали по тарелкам горы лепешек и булочек. Трое мужчин засовывали в огромную печь тушу быка. Мальчишка чистил картофель, который выращивали, должно быть, на ферме великана, не иначе. Картофелины были величиной в половину роста мальчишки, и он по щиколотку увязал в очистках.

Оказалось, что колокольчиками позванивала кухарка – краснолицая женщина, почти такая же большая, как я. На руках кухарки звенели браслеты из крошечных колокольчиков, связанных вместе шнурком. Она готовила на трех сковородках одновременно: в одну разбивала яйца, на второй переворачивала оладьи, а на третьей жарила мясные пирожки. Руки ее все время находились в движении, и колокольчики дзинькали. Она переминалась с ноги на ногу в такт музыке, шурша тростником, устилающим полы.

Словно по сигналу, все запели утреннюю песню:

Поднимайся, день начался.

Разгони сновидения,

День начался.

Мне захотелось присоединиться к поющим.

Открывай глаза,

Все вокруг сияет.

Разбуди свой голос,

Удиви день.

Я тоже запела, но тихо:

Потянись и зевни – День начинается.

Я шагнула в кухню. И наткнулась на служанку со стопкой грязных тарелок.

День начи…

Тарелки разлетелись во все стороны. Хрясь!

Тишина.

Ну как можно быть такой неуклюжей? Тарелки ведь с золотой каемочкой. И стоят небось кучу денег.

– Простите. Я не хотела…

Все уставились на меня. Замерли на миг, потом принялись приседать и кланяться. Ко мне кинулся слуга с метлой.

Кухарка сдвинула сковородки с огня.

– Что может Сковорода сделать для вашей милости? – Лицо ее ничего не выражало.

Я присела и начала собирать осколки фарфора.

– Простите… мне не следовало…

Женщина повторила:

– Что может Сковорода сделать для вашей милости?

Не поднимаясь с пола, я сказала:

– Я не дама. Я всего-навсего дочь хозяина гостиницы. Я хотела…

– Сковорода думает, что дочери хозяина гостиницы следует покинуть кухню. – Она повысила голос: – Сковорода думает, что дочери хозяина гостиницы незачем отрывать от дел королевских слуг. Сковорода думает, что дочери хозяина гостиницы лучше отсюда убраться!

Глава восьмая

Я с несчастным видом попятилась назад, перешагнула через порог и остановилась перед захлопнувшейся дверью, чувствуя досаду и закипающую злость. В «Пуховой перине» любой гость мог зайти на кухню – это не считалось преступлением.

Дверь открылась, и из кухни выскользнула та самая служанка, с которой я столкнулась.

– Госпожа…

– Прости меня за тарелки. Я не…

Служанка покачала головой, отчего ленточки на ее чепце запрыгали:

– Это я виновата. С самого утра у меня все из рук валится.

Хорошенькая такая девушка, почти моя ровесница. Я позавидовала ее приятной мордашке.

– Неужели тебе или Сковороде придется платить за тарелки?

– Нет. У нас все время кто-то что-то разбивает… Это вас беспокоит, милая? То, что мы заплатим за посуду? Добрая душа!

– Тогда почему… почему Сковорода завопила на меня?

– Сковорода завопила бы и на короля, если бы он вошел на кухню. Хотите есть?

Я призналась, что хочу. Служанка, которую звали Изоли, скользнула обратно в кухню и появилась снова с двумя плюшками и румяным яблоком, завернутыми в салфетку, после чего вернулась к своим обязанностям. Мне взгрустнулось, когда она ушла.

Я снова принялась исследовать замок, откусывая понемногу от плюшки. Яблоко я спрятала в карман, чтобы расправиться с ним позже.

Когда от второй плюшки почти ничего не осталось, до меня донеслись пение и смех. Я стояла в нескольких шагах от Зала песни. Там, кажется, играли в композиторов – мою любимую игру. У себя дома я считалась отменным игроком.

Я доела плюшку, подошла к входу в Зал песни и остановилась в дверном проеме, чтобы послушать. Здесь я точно ни с кем не столкнусь. Здесь меня точно никто не заметит.

Со сцены уходил придворный, петляя среди книжных стопок. Они действительно играли в композиторов! В первом ряду сидело человек десять, и среди них принц Айори с верным псом у ног.

Учу поднял голову, а затем бросился по проходу ко мне, весело размахивая хвостом.

О нет! Все разом обернулись.

Я прикрыла лицо рукой, присела в поклоне и начала отступление.

– Погодите! – раздался женский голос.

Я замерла. Учу положил лапы мне на грудь и попытался лизнуть меня в лицо.

– Учу, назад! Ко мне! – крикнул принц.

Пес послушался. По проходу ко мне приближалась женщина. Леди Арона, та самая, которая пела королю и королеве во время приема, та самая, которая заставила Иви ревновать. Сегодня на ней было фиолетовое платье с кружевным стоячим воротником. Вместо шляпки она закрепила вокруг головы жемчужную полоску. И выглядела очаровательно.

– Само провидение пришло вам на помощь, Айори! – весело воскликнула она и присела передо мной.

Я тоже отвесила ей поклон, чувствуя, что начинаю краснеть.

– А то принц все время нам твердит, что преуспел бы лучше, будь у него партнер. Вы появились очень кстати. – Она протянула мне руку. – Прошу вас присоединиться к нашей игре.

Леди Арона радостно улыбалась. Почему она такая жестокая? Видимо, считает забавным соединить в пару принца и горгулью вроде меня.

Я хотела отказаться, но опасалась того, что случится, если так поступлю. Как-никак они придворные, а я дочь хозяина гостиницы. Я снова присела в поклоне и приняла протянутую руку.

Принц пришел в замешательство.

– Арона! Молодая дама не желает участвовать в безнадежном деле.

Он не хотел со мной петь. Я никак не могла придумать, что бы такое сказать. Нам обоим нужно было выпутаться из ситуации. В голове – ни одной мысли, но даже если бы они и появились, я настолько оробела, что не могла говорить.

– Не желает спасти принца? – подала голос леди Арона. – Не может этого быть!

Принц Айори развел руками, сдаваясь:

– Я буду рад любой помощи.

Леди Арона двинулась по проходу, таща меня за руку. Я следовала за ней, большая и неловкая. Рядом мы идти не могли – не поместились бы в проходе из-за юбок дамы Этель.

Когда я подошла к остальным участникам игры, они встали, чтобы меня поприветствовать. Я чуть сквозь землю не провалилась.

– Вы, кажется, подруга герцогини Оликсо?

Значит, он запомнил, какого дурака я сваляла в очереди поздравителей короля.

– Леди… – добавил он.

Я не хотела признаваться, что я не леди, а то бы все смутились. С другой стороны, нельзя же врать.

– …Эза.

К моему ужасу, принц Айори представил меня присутствующим. Началась легкая суета из поклонов и приседаний. Я приседала каждый раз, как звучало новое имя, а они так и летели друг за другом. Там был один граф, по меньшей мере два сэра, несколько знатных дам, баронесса и герцог.

Наконец церемония знакомства закончилась. Одна из дам поинтересовалась:

– Откуда вы родом, леди Эза?

У меня пересохло в горле.

Все ждали.

Стараясь меня выручить, принц Айори произнес:

– Вы живете недалеко от герцогини?

Будь он прав, мне бы оставалось только кивнуть. Я покачала головой и прокаркала:

– В Амонте.

– Это рядом с Киррией, – сказал кто-то из мужчин. – А там знают, как играть в композиторов?

Возмущение вернуло мне чуточку голоса.

– Мы часто играем.

– Пожалуйста, поделитесь своими впечатлениями от замка Онтио, – попросила леди Арона.

Поделиться впечатлениями? Кухарка вела себя недружелюбно. Знатные господа, наоборот, слишком дружелюбны. Принц очень любезен. Я бросила на него умоляющий взгляд.

– Я разгадал ваш замысел, Арона, – сказал он. – Вы опасаетесь, что леди Эза превзойдет вас, поэтому желаете отдалить свое выступление.

– Ничего подобного. Продолжаем состязание. – Она повернулась ко мне. – Ваша очередь после меня. Граф Амоза, прошу…

После нее!

Граф, мужчина средних лет в алых лосинах, взял в руки толстую книгу из стопки и пролистал.

– Ага. Вот. Этот абзац.

Я заняла место в конце ряда, через одно кресло от принца. Учу растянулся на полу между нами. Сердце у меня бешено колотилось. Если и было во мне что-то хорошее, так это голос. Удалось бы только издать хоть какой-то звук, и тогда, возможно, я выступлю неплохо.

Леди Арона взяла книгу и направилась к сцене.

– Она одна из наших лучших сочинителей, – прошептал принц Айори.

Арона взглянула на выбранный фрагмент.

– Амоза! А я-то не верила, что вы способны на подобное коварство!

Для игры в композиторов обычно используют самые занудные толстые тома. Судья выбирает отрывок, а певец должен с ходу придумать мелодию. Ему разрешается повторять слова, но не менять их. Когда все игроки пропоют, начинается голосование за лучшую мелодию. В этой игре «лучшая» означает «глупейшая» – мелодия, вызвавшая больше всего смеха.

Арона начала петь. Мелодия, которую она подобрала, звучала воинственно и драматично. Так обычно поют о битвах:

– «Свиньи породы упуку склонны к фурункулам…»

Леди Арона трогательно распевала о многочисленных методах вскрытия свиного фурункула. Я хохотала вместе с остальными. Больше всех веселился принц. Когда Арона закончила, мы все замахали руками. Она присела в поклоне и ушла со сцены.

Настала моя очередь. Я прежде никогда не пела со сцены. Дома у нас ею не пользовались.

– Выступим достойно, – прошептал мне принц Айори. – На большее я не надеюсь. – Он слегка опечалился. – Большего я никогда и не добивался. – Потом он улыбнулся.

А я слишком боялась, чтобы улыбнуться в ответ. Мы поднялись и подошли к графу Амозе. Он пометил страницу и протянул мне книгу, которую я тут же выронила. Наклонилась за ней, но граф и принц Айори тоже наклонились. Мы с графом стукнулись головами. Принц Айори поднял книгу и протянул мне.

Мы оба вышли на сцену, за нами плелся Учу. Я так крепко вцепилась в книгу, что пальцы заныли. Я приподняла ее, чтобы спрятать лицо. Мне достался второй том «Энциклопедии сна», принцу Айори – первый. Когда выступают дуэтом, то каждый поет по очереди одно предложение. Дойдя до конца отрывка, игроки начинают заново, но теперь оба поют свои слова одновременно.

Принц Айори любезно предоставил мне право начать:

– Продемонстрируйте, к чему я должен стремиться.

Первому всегда легче. Первый певец задает тон. Но я не могла сосредоточиться. Буквы превратились в закорючки.

Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Закорючки снова стали словами.

Мне достался кусок потруднее, чем леди Ароне, потому что он был не такой занудный. Чем скучнее текст, тем легче вызвать смех. В моем абзаце приводились советы тем, кто с трудом засыпает, а если некоторые зрители испытывают подобные трудности, то они искренне заинтересуются. И мне придется бороться с их интересом.

Я прочитала отрывок, надеясь, что в голову придет какая-то идея.

– Ваше высочество и леди, пожалуйста, начинайте.

Учу заскулил.

Я присела в поклоне и взглянула поверх голов, боясь издать хотя бы звук.

Люди заерзали в креслах.

Мне хотелось, чтобы у принца сложилось обо мне хорошее мнение, но как этого добиться, если горло парализовано? Он не станет обо мне хорошо думать, если я проиграю его игру.

Глава девятая

Наконец я обрела голос, вернее, писк.

– «Далее следуют шестнадцать…»

Писк вырвался случайно, но кто-то – благослови его Бог! – хмыкнул. Я повторила «шестнадцать» на самой высокой ноте, недоступной даже леди Ароне с ее сопрано.

Осмелившись взглянуть на принца, я увидела, что он улыбается.

Воодушевленная, я пропела «шестнадцать методов», широко открыла рот, изображая зевоту, и следующее слово «засыпание» прозвучало на ниспадающей высоте тона. Раздался смех.

То, что надо!

Я повторила «засыпание», и Учу начал подвывать. Мне еще ни разу не доводилось петь вместе с собакой, но я поймала гармонию. Так и закончила свой отрывок под аккомпанемент Учу и оглушительный хохот собравшихся.

Настал черед принца Айори. Теперь, после удачного выступления, я уже могла смотреть ему в лицо. Он нервничал! Я сразу догадалась об этом и улыбнулась, чтобы подбодрить его, словно это было возможно.

– «Некоторые кровати…» – пропел он красивым баритоном без намека на хрипотцу.

Но в мелодии, которую он выбрал, не было ничего необычного – простая лирическая песенка, совершенно не смешная. Принц отличался остроумием в речи, но не в музыке.

К счастью, публика продолжала смеяться после моего выступления. Я смогла посмотреть на зрителей только сейчас, когда их внимание было обращено на другого. Они радостно взирали на принца, готовые отреагировать на любую шутку.

– «…Изготовлены из…»

Принц икнул – чудесная находка.

Все рассмеялись.

– «…Ик-ик-ик…»

Он повернулся ко мне, и я поняла, что он не знает, когда остановиться.

Хорошо бы ему еще поикать немного. Я кивнула и продолжала кивать, а принц продолжал икать.

Я прислушивалась к хохоту и, заметив, когда он достиг наивысшей точки, перестала кивать и показала глазами, что пора продолжить.

Принц схватывал на лету:

– «…Орешника, в особенности-ти-ти…»

Он чихнул – то ли случайно, то ли нарочно, – и раздались раскаты хохота.

Еще несколько слов, и снова настал мой черед. Я позаимствовала у него чих и добавила новый элемент – храп.

Когда мы исполняли наши отрывки вместе, по всему залу разносились икота, чихание, храп и зевки. Учу стоял и лаял. Это был триумф. Мы упивались успехом.

Потом выступление закончилось. Учу перестал лаять. Я сбежала со сцены и плюхнулась в кресло.

Принц Айори сел рядом со мной.

– Мы победим, – прошептал он. – Я никогда раньше не выходил победителем.

Граф Амоза выбрал книгу для следующего участника.

А принц Айори продолжил:

– Впрочем, я никогда раньше не играл в паре с леди Эзой.

Ого! Я почувствовала, что снова краснею.

– Благодарю вас.

– Это я вас благодарю!

Я улыбнулась и поднялась с места. Я больше не могла здесь оставаться, притворяясь знатной дамой.

– Мне нужно идти. – Я сумела выговорить это, не заикаясь. – Герцогиня ждет меня. – Присела в поклоне и ушла.

Голова у меня кружилась от невероятного счастья. Так и должно быть в королевских замках. Воспоминание о том, как я пела с принцем, как мы с ним смеялись, я пронесу через всю жизнь.

Сворачивая в коридор, я услышала, как кто-то из придворных сказал:

– Чудесный голос! Жаль только, что в матери леди Эзе досталась бегемотиха.

Все мое счастье улетучилось. Раздался смех. Придворные такие же жестокие, как все прочие люди.

Неужели и принц смеялся вместе с ними?

Я надеялась, что нет. Я думала, что нет. Он не станет насмехаться над кем-то.

Возможно, мое место окажется рядом с ним на сегодняшней вечерней спевке. Если он по-прежнему будет дружелюбен, то я спрошу его, кто победил в состязании. И тогда мы поздравим друг друга, если победили, или посокрушаемся, если проиграли.

Жаль, что платья дамы Этель совсем мне не идут. В них я выгляжу гораздо хуже, чем на самом деле!

В дальнем конце коридора посветлело. Я поспешила на свет и ступила во внутренний двор, куда выходили, помимо моего коридора, еще три других. Вокруг фонтана с мраморными певцами стояли скамейки.

Во дворе никого не оказалось. Я опустилась на скамейку. Живи я в этом замке, то приходила бы сюда, чтобы скрыться от людских насмешек.

Вернусь домой и скажу отцу, что нам следует завести в гостинице мраморный фонтан. Отец, конечно, посмеется. Я проиллюзировала его голос, который прозвучал из статуи:

– Да, и по золотому ночному горшку в каждый номер!

Другая статуя, женская, запела голосом Арейды. Моя сестра поменяла предмет разговора:

– Кто тебе больше понравился – принц или его пес?

Следующим был Ярри, он пробасил:

– Неважно. А ты принцу понравилась?

Я зарделась. Ярри всегда заставлял меня краснеть.

Мамин голос прозвучал из другой статуи:

– А мне не понравилась Сковорода. Мы не стали бы держать ее у себя.

Мама чуть не довела меня до слез, как часто делала своим сочувствием. Я перестала иллюзировать.

За моей спиной кто-то зааплодировал. Внутри у меня все сжалось. Я ведь не хотела, чтобы кто-то услышал, как я иллюзирую. И потом, айортийцы никогда не хлопают в ладоши. Я обернулась.

Передо мной была королева!

Глава десятая

Иви стояла в тени коридора, сразу за порогом.

– Я очень надеялась снова вас увидеть. Всем сердцем желала.

Как такое возможно? Я поспешно поклонилась.

Королева шагнула ко мне.

– Я искала вас за завтраком, – она надула губки, – но вас там не было.

Сегодня ее голос звучал сильнее. Однако легкая гнусавость не способствует хорошему пению.

– Я бы послала за вами, но… – Щеки ее покраснели.

Хотела бы я, чтобы мне так шел румянец!

– Никак не могу припомнить ваше имя, леди… леди?

– Эза, ваше высочество. И я не…

– Я так рада, что нашла вас, леди Эза. – Королева улыбнулась своей ослепительной улыбкой.

В коридоре, из которого она вышла, раздался звук шагов.

Я начала заново:

– Я не…

Королева метнулась за фонтан. Я последовала за ней.

– Леди Эза! – прошептала она, глядя на меня испуганно и в то же время весело. – Посмотрите, кто там. Быстренько!

Я обогнула фонтан и увидела вдалеке фигуру сэра Уэллу.

– Это хормейстер, ваше…

– О нет! Он не должен меня видеть. Сделайте что-нибудь!

Я взяла королеву за руку, и мы вместе бросились со двора. Она бежала, как газель, я с трудом за ней поспевала. Королева тряхнула волосами и рассмеялась, потом повернула голову, и наши взгляды встретились. Ее глаза говорили: «Разве не весело?» – и я тоже невольно рассмеялась.

Однако мы убежали недалеко: вскоре у нее сбилось дыхание. Ноги у королевы начали заплетаться, и мне пришлось тянуть ее за собой. Не зная, что еще можно сделать, я подхватила ее на руки и понесла.

Поначалу она напряглась у меня в руках. Потом расслабилась и даже улыбнулась. Я чувствовала, что она восхищена мною, и наслаждалась этим новым для себя ощущением.

Мы добрались до конца коридора. Я свернула в другой коридор, потом еще раз. Меня тревожило, не пошли ли мы по кругу, а то ведь можно в конце концов снова наткнуться на хормейстера.

– Мы оторвались достаточно далеко. Можете меня поставить.

Я так и сделала и встала рядом с ней, пытаясь отдышаться.

– Он идет? – прошептала королева. – Он что, преследует нас?

Я прислушалась, но услышала лишь собственное затрудненное дыхание.

– Мы в безопасности, ваше величество, – заверила я ее. И, не удержавшись, выпалила: – А почему мы от него убегали?

Королева захихикала, сползла по стенке и уселась на пол, как трехлетний ребенок. Не могла же я маячить над королевской особой, пришлось тоже присесть рядом. Где-то поблизости запели.

– Это хормейстер?

Я слышала его голос на свадьбе, поэтому сказала «нет».

– Можно, я буду с вами откровенной? Сумеете сохранить королевский секрет?

– Д-да. – Я бы никогда не злоупотребила чьим-то доверием.

– Как только я увидела вас вчера вечером, сразу поняла, что вам можно доверять. Я подумала: «Вот та, которая могла бы стать мне подругой». У вас такое честное лицо.

Не потому ли я ей приглянулась, что так уродлива? Раньше со мной такого не случалось.

– Я объясню, почему мы убегали. Но для начала вам следует знать, что мой господин велел мне брать уроки пения, потому что прежде я ни разу не пела на публике.

Ее господин? Ну да. Король.

Она облизнула губы:

– Лично я думаю, что уроки пения мне не нужны, но не хочу спорить с мужем. – На щеках у королевы проступили восхитительные ямочки. – Пока не хочу.

Я видела, с каким удовольствием она произнесла слово «муж». И почему-то подумала, что голос у нее ужасный.

– В учителя мне назначили хормейстера. Я целый день от него бегаю.

Но что она будет делать завтра? Что она будет делать, когда придется петь? Нельзя же вечно ссылаться на больное горло.

Королева вздернула подбородок.

– У меня необычный голос. Он… – Иви поискала подходящее слово, – интересный. – Она кивнула, соглашаясь сама с собой. – Гораздо интереснее, чем голос леди Ароны, которым все так восхищаются. Прямо нахвалиться не могут.

Она ревновала! Эта красавица, получившая в мужья самого короля, мучилась жгучей ревностью.

Я попыталась выразить сочувствие. И ничего лучшего не придумала, как сказать:

– Хормейстер такой важный. Даже страшно с ним заговорить.

– А я не боюсь, я его завоюю, – в глазах ее запрыгали чертики, – когда придумаю как. Но пока я в безопасности. – Она легко коснулась моей руки. – Вы моя спасительница.

Я зарделась. Любой был готов прийти на помощь королеве.

– Я хотела бы сделать вас своей фрейлиной.

– Простите?

– Я хотела бы сделать вас своей фрейлиной. Уверена, вы всегда будете доброй.

Сердце мое заколотилось, как молот.

– Разве у вас нет своей фрейлины?

Иви скорчила гримасу:

– Леди Арона. Мне такой тип красоты не по нутру. Слишком она мягкая, ни рыба ни мясо. В общем, я не желаю видеть эту даму рядом с собой. Ее выбрал Оскаро, но, думаю, я должна сделать собственный выбор. Ведь это мне нужна фрейлина, а не ему.

– Я не могу.

– Почему? Почему не можете? – Она ласково улыбнулась. – Я новая королева. Вы станете новой фрейлиной. Будет весело.

Я собрала все свое мужество:

– Я простолюдинка, ваше величество, дочь хозяина гостиницы, а вовсе не знатная дама.

– Леди Эза, подозреваю, что мы подберем вам подходящий титул. Я поговорю с мужем. Ну так что, согласны стать моей фрейлиной?

Я уставилась в пол, туда, где зеленая плитка встречалась с красной у края моего подола. Если я соглашусь прислуживать королеве, придется жить здесь.

А дома меня все любят.

– Вы получите жалованье. Щедрое жалованье.

Жалованье!

У меня не осталось выбора. Щедрое жалованье будет большим подспорьем для «Пуховой перины».

Но прежде чем я заговорила, королева добавила:

– У вас такие длинные густые волосы. Я покажу вам, какие прически делают в Киррии. – Она снова облизнула губы. – Кое-что из нашей моды вам пойдет.

Я сомневалась, но, возможно, другая мода сделает меня чуть-чуть лучше.

– Для меня большая честь стать вашей фрейлиной. Благодарю, ваше величество.

– Отлично. Значит, решено.

Как фрейлина королевы, я буду часто видеть принца Айори.

Королева поднялась с пола. Я тоже, правда с трудом.

– Леди Эза, у фонтана вы заставляли петь статуи, – со смущенным видом сказала королева. – Это ведь вы, правда? Не сами же статуи пели?

– Да, это делала я. Иллюзировала.

У меня не было причин скрытничать. Я не совершила ничего плохого.

Королева все еще выглядела смущенной:

– И что, все мои подданные умеют иллюзировать?

– Нет, ваше величество. Я пыталась научить своих родных, но у них ничего не вышло. Я не знаю больше ни одного человека, кто умел бы это делать.

– О! – Она ослепила меня улыбкой. – Какая вы талантливая! – И перешла на властный тон: – Я желаю прогуляться. Сопроводите меня из замка, леди Эза. Приказываю.

Какой, оказывается, высокомерной она может быть!

Я не знала, как исполнить ее приказ, не имея ни малейшего представления, где мы находимся и где расположен вход в замок. Я взглянула вглубь коридора, надеясь увидеть солнечный луч. Но эта часть замка освещалась только масляными лампами.

Хм… Если мы вылезем через окно какой-нибудь комнаты, то окажемся на улице. Мы ведь на первом этаже. Даже прыгать не придется.

Я наклонилась и заглянула в замочную скважину, надеясь увидеть пустую комнату, а не человека в белье или вообще без одежды.

Ближайшая к нам комната оказалась кабинетом. Письменный стол, стул, карта на стене. И ни одной живой души.

Я открыла дверь.

– Следуйте за мной, ваше величество.

Зайдя в кабинет, я отодвинула шторы, закрывавшие узкое окошко, с треском распахнула его и высунула голову наружу. Расстояние до земли пустяковое – не больше фута. Я решительно перебросила ногу через подоконник.

Королева опешила, однако через секунду ей все станет ясно. Я подобрала юбки и втиснула их вместе со второй ногой в оконный проем. Оконная рама была узкая, но мне оставалось лишь вытолкнуть себя из нее – и я буду на улице.

– Сейчас я выберусь и сразу помогу вам. Вы стройнее. Вам будет легче.

Я попыталась оттолкнуться, но оказалось, что я крепко застряла.

Иви расхохоталась. Она шире раздвинула занавески, и за ними открылась стеклянная дверь. Если бы я повернула голову, то сразу увидела бы эту дверь.

Ну и дурака же я сваляла! Я попробовала выбраться, но лишь крепче засела в раме.

Иви стала толкать меня за плечи – безуспешно! Давясь от смеха, она с трудом проговорила:

– Я найду… кого-нибудь… чтобы вызволить… вас. Скоро вернусь. – Сказала и вышла из комнаты.

Я не хотела, чтобы она уходила. Конечно, мне нужна была помощь кого-нибудь посильнее, чем она, но я не хотела оставаться одна.

Кого же она приведет на помощь? Слугу? Короля?

Или принца Айори?

Глава одиннадцатая

Я выгнула шею и смотрела вслед королеве, пока та не исчезла за углом. Окно выходило в тупик, из него мне были видны только стены замка, кусочек газона и клочок серого неба.

Наверняка герцогиня уже ждет меня. Она будет просто в ярости.

Но у Иви доброе сердце. Иначе она не отнеслась бы ко мне так хорошо. Да и король не влюбился бы в нее, будь она злюкой, – хотя, конечно, в своей Свадебной песне он ни словом не упомянул ее сердце. Я пропела кусочек той песни:

Она как молния и гром,

Ярость и веселье.

Подул порыв ветра и поднял мои юбки до талии, открыв ноги. Я брыкалась и ерзала в бесполезной попытке прикрыть их.

И чуть не визжала с досады.

Но тогда весь замок обо всем узнает. Люди начнут обсуждать некрасивую корову, застрявшую в окне, хотя дверь находилась всего в нескольких дюймах от нее.

Время шло, и с каждой минутой я все больше убеждалась, что королева обо мне забыла. И я решила подать голос:

– Помогите!

Никто не пришел.

Я снова принялась извиваться и отталкиваться. Оконная рама врезалась в бока, живот и ягодицы. Сумочка дамы Этель больно впилась в правое бедро.

Сумочка! Если удастся ее вытянуть, то я выиграю дюйм или два. Я принялась тянуть и дергать за ремешок. Пальцы покраснели от усилий, но сумочка, как и я, застряла крепко. Я скрежетала зубами так, что разболелись челюсти.

А потом невольно рассмеялась. Поголодаю немного – и смогу выбраться.

Издали до меня донеслись приветственные крики толпы. Наверняка началось представление с кентаврами.

Раздались шаги, и я закричала:

– Помогите!

А что, если повернуться по диагонали оконной рамы? Вдруг мне удастся вытянуть сумочку? Я заерзала, морщась от боли.

– Что я слышу? – пропел мужской голос. – Дева в беде?

Сумочка вырвалась на свободу. Удалось! Я извивалась, проталкиваясь в комнату, и сумела проникнуть туда на целый дюйм.

– Я спасу вас, милая девушка.

Теперь, когда я решила, что и сама справлюсь, мне захотелось, чтобы спаситель ушел. Я продолжала проталкиваться и выиграла еще один дюйм.

– И тогда, быть может, наградой мне послужит поцелуй.

Ступай прочь!

Шаги приближались. Я напряглась и послала голос вдаль, сама не знаю куда:

– Добрый господин, пожалуйста, поспешите, ибо мне отчаянно нужна ваша помощь.

Шаги замерли.

– Где вы, прелестница?

Я послала голос в противоположную сторону:

– Я здесь.

Тем временем я дюйм за дюймом продвигалась в комнату.

– Где?

Наконец-то высвободилась!

– Ну где же?

Если выйти в коридор, он меня увидит, поэтому я покинула комнату через наружную дверь. Снова послышались приветственные крики, и я пошла на звук. Сгущались облака. Вот-вот начнется дождь.

Трибуны были заполнены, хотя арена оставалась пустой. В представлении, видимо, сделали перерыв. В первом ряду сидела недовольная, сердитая герцогиня. Она смотрела прямо перед собой, поэтому меня не заметила. А то, скорее всего, отругала бы меня перед всеми. К счастью, свободных мест рядом с нею не оказалось. Я забралась на последний ряд, готовая прийти ей на помощь, если понадобится.

А передо мной развернулась целая радуга цветов. Трибуны были задрапированы тканью: тут голубой сектор, там – золотой, чуть дальше – зеленый. На развевающихся знаменах красовался пурпурно-серебряный айортийский герб. Знатные господа нарядились по случаю: мужчины в дублетах и блестящих лосинах, женщины в платьях с ленточками и пышными рукавами.

Я увидела принца Айори с Учу, короля и королеву. Иви смеялась и аплодировала, даже не думая обо мне, застрявшей в окошке. Но возможно, она послала ко мне слугу, а тот возьми да и развались по дороге.

На арене установили барьеры, слишком высокие для обычных лошадей. Появились кентавры, шесть жеребцов и шесть кобыл. Мускулистые лошадиные тела перерастали в человеческие торсы и руки. Облегающие жилеты на жеребцах и плотно сидящие лифы на кобылах не скрывали силу и грацию этих существ.

Одна кобыла остановилась прямо подо мной. В ее глазах застрял вопрос, как у смышленой собаки, и она все время принюхивалась, поводя вполне человеческим носом.

На арену вышел дрессировщик кентавров с корзинкой и палочкой. Он показал какой-то предмет королю и королеве. Затем продемонстрировал предмет остальной публике – это оказалось яйцо. Швырнув яйцо кобыле, стоявшей недалеко от меня, он полез в корзину, чтобы достать еще.

Каждый кентавр получил по четыре яйца. Дрессировщик взмахнул палочкой, и кентавры начали жонглировать, пустившись галопом по арене. Когда на их пути попадался барьер, они перепрыгивали через него, продолжая жонглировать. Я улыбнулась и бросила взгляд через арену. Принц Айори тоже улыбался. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся шире, и я начала краснеть.

Посмотрев на короля с королевой, я стала свидетельницей маленькой драмы. Король Оскаро повернул голову к леди Ароне, очаровательной в своей розовой расшитой шляпке. Иви проследила за его взглядом. Ярость на ее лице меня испугала. Ни за что на свете я бы не согласилась сейчас оказаться на месте леди Ароны.

В следующий миг королева рассмеялась, и я даже подумала, не пригрезилось ли мне все это.

Кентавры начали перебрасывать друг другу яйца, иногда через пол-арены. Я чуть дышала, ожидая, что сейчас кто-нибудь промахнется, яйцо упадет на землю и – хрясь! Но ни одно не упало. Я размахивала руками в воздухе, пока не заныли плечи.

На арену вышла Сковорода, везя на тележке жаровню с углем, большую миску и сковородку с длинной ручкой. Пока Сковорода разжигала угли, дрессировщик взял у нее миску, и кентавры поспешили рысью к дрессировщику. Каждый разбивал по четыре яйца в миску и галопом уносился прочь. Последним арену покинул дрессировщик.

Сковорода поместила сковородку на жаровню, под общий смех взбила яйца и начала готовить омлет, напевая:

Возьми яйцо,

Подбрось яйцо,

Поймай яйцо,

Разбей яйцо,

Омлет на обед!

Смотри, как шипит,

Смотрит, как бурлит,

Смотри, как кипит

Смотри, как шкворчит,

Омлет на обед!

Прошу, мой повар,

Быстрей, мой повар,

Готовь, мой повар,

Подавай, мой повар,

Омлет на обед!

Сковорода сняла омлет с пламени – «Омлет на обед!» – и покатила жаровню с арены.

Небо затянулось облаками и потемнело.

На арену вернулись кентавры. Дрессировщик тоже вернулся, он тянул за собою сетки, наполненные пульсирующим цветом. Раскрыв сетки, он выпустил тучи бабочек, которые уселись на кентавров, и те превратились в создания из сновидения, покрытые яркими красками.

Краски менялись ежесекундно – это бабочки шевелили крылышками. Кентавры начали двигаться, медленно и осторожно. Бабочки остались на месте!

Кентавры совершили полный круг и перешли на рысь. Бабочки по-прежнему никуда не улетали. Как такое возможно? Удивительно.

Кентавры исполнили легкий галоп, а потом быстрый и умчались с арены вместе с бабочками. Мне было жаль, что номер закончился. Быть может, впереди меня ожидали другие чудеса, но я хотела, чтобы это чудо продолжалось вечно.

Начался перерыв. Слуги разносили бутерброды с омлетом. Мне достался омлет со сладким горошком и кусочками мягкого сыра – я такого еще не пробовала.

Мы поели, и на арену вышли четыре огромных кентавра. Они прошлись торжественным шагом, демонстрируя литые мускулы.

Тут мне на нос упала капля дождя. Слуги раскрыли зонтики над головами придворных. На арену выехал бык, он вез тележку, груженную деревянными столбиками и тяжелыми железными кольцами. Колеса тележки были заляпаны грязью.

Поначалу никто не обратил на дождь внимания. Слуга вбил прямо в землю четыре деревянных столбика в одну линию и подвел телегу к кентаврам. С огромным трудом он поднял железное кольцо и, покачиваясь, направился с ним к кобыле.

Она взяла кольцо, словно бумажное, и одним ловким движением швырнула его на самый дальний столбик на противоположной стороне арены.

Дождь припустил. Кентавры разобрали кольца и по сигналу дрессировщика принялись забрасывать их на столбики быстрее, чем я могла уследить. Ни одно кольцо не пролетело мимо столбика.

Кентавры пустились рысью, продолжая метать кольца и каждый раз попадая в цель.

Король Оскаро поднялся и что-то крикнул. Дрессировщик подал сигнал палочкой, и кентавры побежали быстрее. Швыряя кольцо, один из них поскользнулся в грязи. Сам он устоял, но железное кольцо полетело в сторону, прямо к Иви.

Король Оскаро закрыл королеву собой. Принц Айори тоже бросился на помощь и заставил королеву пригнуться.

Никогда не забуду это мгновение. Если бы они ничего не предприняли, кольцо благополучно пролетело бы над ее плечом. Вместо этого оно угодило королю Оскаро в висок.

Глава двенадцатая

Король повалился на принца Айори и королеву.

Над ареной пронесся крик. Народ посыпался с трибун, устремившись к королю. Не знаю, на что мы надеялись.

Я еще подумала: «Ну вот оно, несчастье». И случилось все потому, что Иви не спела свою свадебную песнь.

Она выбралась из-под короля Оскаро и принца Айори, а уже в следующий миг их закрыла толпа. Дрессировщик погнал кентавров прочь. Я стояла на самом краю арены, позади толпы.

– Мой господин! Оскаро! – истошно вопила Иви. – Принц, заставьте его ответить мне! Я приказываю! Заставьте его подняться!

Я услышала голос принца:

– Король жив!

Мне показалось, мы все снова начали дышать. Впереди меня люди расступились. Я тоже отошла в сторону, когда граф Амоза и принц Айори понесли короля сквозь толпу. По лицу принца струились слезы.

Только сейчас я увидела раненого короля. Голова в крови. Лицо белое, как у меня. Тело обмякло на руках у тех, кто его нес.

– Куда вы его тащите? – закричала Иви.

– К лекарю, – ответил граф Амоза.

Они понесли короля за пределы арены. За ними поплелся Учу с поджатым хвостом.

Тут Иви заметила меня.

– Леди Эза! Подойдите сюда!

То, что она забыла меня в окне, потеряло всякое значение. Я подошла к королеве, и она бросилась ко мне в объятия, заливаясь слезами.

– Что со мной будет, если он умрет?

Так вот о чем она думает! Я похлопала ее по спине, бормоча:

– Не плачьте. Все хорошо. Он не умрет. – Я успокаивала не столько королеву, сколько саму себя. – С ним все будет в порядке.

Вместе с цепляющейся за меня королевой я последовала за принцем Айори и графом.

– Не оставляй меня одну, Оскаро, – выла Иви. – Кто теперь будет меня любить?

Кто-то рядом тихо охнул. Я тоже была неприятно поражена. Королева плакала не потому, что любила короля, а потому, что он любил ее.

Покои лекаря располагались в том же крыле, где я угодила в ловушку. Те, кто не поместился в смотровой, столпились на газоне снаружи.

Поскольку я сопровождала королеву, меня пропустили внутрь. Герцогиня тоже добилась разрешения пройти к королю. Заметив меня, она изумилась.

Сэр Эноли, лекарь, вышел из кабинета и кинулся помогать принцу Айори и графу. Вместе они положили короля Оскаро на диван. Принц Айори выпрямился и увидел, что я поддерживаю королеву. На его лице промелькнуло удивление, но он тут же позабыл обо мне, когда сэр Эноли стал нащупывать пульс на шее короля.

Иви метнулась от меня и вцепилась в мантию лекаря:

– Сделайте что-нибудь! Пусть он со мною заговорит!

– Ваше величество… – Сэр Эноли отцепил ее руки от своей одежды и поклонился. – Я сделаю все, что в моих силах.

Иви вернулась и снова повисла на мне. Я обняла ее за талию.

Лекарь осмотрел рану короля. Кровотечение прекратилось, но сама рана припухла.

– Для начала мы должны снять отек. – Он повернулся, собираясь куда-то идти.

– Вы куда? – заверещала Иви.

– В свою кладов…

– Он будет жить?

– Пульс слабый, но ровный. Он еще поживет.

Я вдруг поняла, что улыбаюсь и плачу одновременно. Слова лекаря быстро распространились и дошли до тех, кто ожидал снаружи. Люди смеялись, обнимали друг друга и повторяли: «Он еще поживет».

– Когда он со мной заговорит? – поинтересовалась Иви.

– Не знаю, – ответил лекарь, давясь слезами. – Король может заговорить через неделю или вообще никогда.

Он направился в кладовую, затем остановился, опустился на колени и принес клятву верности Иви.

Теперь она стала нашим правителем! Все, кто находился в комнате, и те, кто оставался снаружи, преклонили колени и произнесли клятву верности. Я тоже опустилась на колени, и королева качнулась, толкнув меня в плечо.

Разве сможет она править? Иви ведь не знает Айорты. На ее месте я бы с ума сошла от горя и страха.

Сэр Эноли нанес мазь на рану. Иви сказала, что хочет вернуться к себе, навалилась на меня, и вместе мы направились к двери. С другой стороны ей помогал принц Айори, она держала его за руку.

У герцогини был расстроенный вид. Я быстро присела перед ней в реверансе, а когда мы проходили мимо, успела шепнуть:

– Я вернусь к вам, как только смогу.

Сказала и невольно возликовала. Королева нуждалась в своей фрейлине. Я надеялась, что сумею ее утешить.

Птицы над головами пели так же весело, как всегда. Учу оставался с моей стороны, пока мы шли по коридорам. А шли мы медленно. Иви передвигалась еле-еле, как инвалид.

– Айори, отмените сегодняшнюю спевку, – простонала королева. – Все равно никто не придет.

Нет! Нельзя отменять спевку!

– Ваше величество, – сказал принц, – спевка сейчас нужна больше, чем прежде.

Она опустилась на плитки прямо в коридоре и посмотрела на нас снизу вверх своими огромными глазами.

Учу стоял рядом, помахивая хвостом.

– Вы сможете петь, когда мой Оскаро так болен?

– Это будет Лечебная спевка, – пояснил принц. – Наши песни помогут ему выздороветь.

Я заставила себя высказаться:

– На спевках мы исполняем собственные песни. Ваша песня поспособ…

– Я что, должна написать песню?

– Вы ничего не должны, – ответил принц Айори, – но все захотят услышать ваши слова.

Чтобы вдохновить ее на участие, я сказала:

– У меня выходят простые песенки, не очень хорошие.

– Отмена спевки плохо скажется на здоровье короля, – добавил принц Айори.

Я кивнула. Мы действительно в это верили.

Королева облизнула губы:

– Я должна отдохнуть. Мне просто необходимо отдохнуть. И предаться горю. А теперь помогите мне подняться. Я решу насчет спевки во время отдыха.

У дверей в свои покои королева произнесла:

– Айори… принц… я буду рассчитывать на вас в эти трудные дни. – Она протянула руку и коснулась его щеки.

Принц отпрянул. Я глазам своим не поверила. Этот жест у королевы получился очень интимным.

– А, Эза, принесите мне через час чашку остумо. – Она храбро улыбнулась. – Ваш знаменитый айортийский остумо придаст мне сил.

Оставив королеву, я поспешила к герцогине. Войдя в ее покои, я извинилась за долгое отсутствие и объяснила, что королева решила сделать меня своей фрейлиной.

– Как она может сделать из тебя фрейлину, если ты вообще не знатная дама?

Я зарделась:

– Она также награждает меня титулом, ваша светлость.

– Пусть уж сделает тебя графиней, чтобы сразу со всем покончить.

Она направилась к гардеробу, выбрала платье и протянула его мне. Это был вызов. Герцогине хотелось посмотреть, стану ли я прислуживать ей теперь, когда сама оказалась в шаге от титула.

Я помогла герцогине одеться, сохраняя невозмутимость.

Королева подала голос из-за двери, разрешив мне зайти.

Я распахнула дверь и замерла на пороге, ослепленная. Весь пол комнаты устилали ковры, лежавшие внахлест, – иначе не помещались. На стенах висели гобелены со сценами охоты, горными пейзажами и садами. На парчовых шторах вместо узора – осенний лес. Потолок украшала пасторальная фреска. Шторы были задвинуты. В комнате царил приглушенный свет от масляных ламп в позолоченных бра.

Иви сидела в кресле, положив ноги на низенькую оттоманку с кисточками. В нескольких шагах от нее находилась дверь, ведущая, как я позже узнала, в королевскую спальню.

Она потянулась и покрутила плечами, напомнив мне Имилли.

– Я на все готова, лишь бы спасти моего господина. – Иви взяла чашку с остумо. – Можете проводить свою Лечебную спевку, при условии… – Она сделала глоток.

Каком еще условии?

– …при условии, что вы проиллюзируете для меня.

С радостью! Я заставила серебряный кувшин на умывальнике пропеть металлическим голосом: «Я буду иллюзировать для вас день и ночь». А керамическая фигурка в виде Тройного дерева на каминной полке пропела:

Иньи умбру, ускуру икви асча —

Айорта!

Королева улыбнулась:

– Нет. Я хочу, чтобы вы пели вместо меня сегодня вечером.

Руки у меня стали холодными как лед. Я решила, что неправильно ее поняла.

– Сделайте так, чтобы из моих губ прозвучал голос, который всем здесь понравится, – прекрасный айортийский голос.

Я не могла! Она не знала, о чем просит.

– Я мечтала о таком голосе. Жаждала обрести его с тех пор, как Оскаро попросил меня стать его невестой. Какие только заклинания я не испробовала, но…

– Не могу! Это ведь будет обман.

Королева поднялась и понесла чашку с остумо к своему туалетному столику. В дополнение к большому зеркалу, висящему над столиком, я увидела на столешнице ручное зеркальце, а среди множества баночек с кремами, румянами, пудрой заметила золотую флейту. Королева убрала зеркальце в ящик.

– Пусть хормейстер знает, что у меня красивый голос. Я хочу, чтобы все его услышали.

Но ведь это будет мой голос!

– Не могу. Так нельзя.

Мне бы схитрить, сославшись на неумение: мол, не так уж и хорошо я иллюзирую. Но прибегнуть ко лжи ни разу не приходило мне в голову, тем более что я легко могла исполнить ее желание.

– У всех здесь красивые голоса. – Иви присела у туалетного столика. Рядом стояла табуретка. – Сядьте со мной, леди Эза. Я хочу, чтобы мои подданные полюбили мой голос. О, прошу вас, проиллюзируйте для меня.

Я опустилась на табурет.

– Если я это сделаю, то ваша песня не поможет королю, а обман ему только навредит.

Возможно, было бы лучше вообще не устраивать сегодня спевку.

– Кроме меня, там будет много других певцов, много других песен. – Королева облизнула губы. – Моему Оскаро наверняка станет лучше. Но если мой голос не будет звучать красиво, по-айортийски, разве это не навредит ему?

Она что, в самом деле поверила в силу пения? А может, она облизывает губы каждый раз перед тем, как собирается солгать?

– Вы его жена, – сказала я. – Ваша песня будет самой важной. Но она не поможет, если споет ее кто-то другой.

Королева пожала плечами:

– В Киррии у нас нет никаких лечебных песен, а люди тем не менее выздоравливают. Эза, спойте для меня. Это не повредит моему господину. Это вообще никому не повредит, зато поможет вашей королеве, вашей благодетельнице.

– Не могу, ваше величество. Простите. Так нельзя.

– Нет, можно! – Она придвинулась ко мне так близко, что я уловила запах остумо в ее дыхании. – Эза, Эза, Эза. Неужели вы не понимаете? Не станете петь за меня – значит вы мне не подруга. – Она откинула назад волосы и поднялась. – Ваша дружба не стоит и булавки. А если вы мне не подруга, тогда я не желаю видеть вас своей фрейлиной.

Я вернусь домой, где меня все любят.

Но уже не будет никакого щедрого жалованья.

И никакого принца.

– Если вы мне не подруга, значит вы мой враг, а также враг всего королевства. Лучшего места для врага королевства, чем тюремная камера, не найти.

Мне показалось, что комната качнулась.

– И вашей гостинице тоже больше не процветать. Лицензия будет отозвана.

Я схватилась за края табурета, иначе наверняка свалилась бы на пол.

Королева зажала мое лицо в ладонях и заговорила с сильным киррианским акцентом:

– Но я хочу, чтобы мы были подругами. Я вовсе не желаю, чтобы с вами случились эти несчастья.

Она не отпускала меня. Я была ее вещью. Она могла швырнуть меня в тюрьму. Могла причинить горе всем, кого я любила.

Я не хотела оказаться в тюрьме. Я не должна была позволить ей навредить моим родным, лишив их «Пуховой перины».

– Я спою за вас.

Глава тринадцатая

Королева по-прежнему сжимала ладонями мое лицо.

– И не только сегодня вечером. А столько, сколько мне понадобится.

Я пришла в ужас.

– Понимаю. – Теперь она будет часто во мне нуждаться.

– О, благодарю вас! – Она убрала руки и восторженно закружилась. – Значит, вы споете за меня! И не пожалеете об этом. Мой господин обязательно выздоровеет. Мы с вами станем подругами навсегда. Тайны сближают людей.

Мне показалось, что она не в себе.

– Эза, но вы не должны никому ничего рассказывать. Ни единой душе. Если проговоритесь, тот человек тоже станет моим врагом и будет страдать не меньше вас.

– Я не проговорюсь.

Мне захотелось скрыться, чтобы ее не видеть, и бежать, бежать не останавливаясь.

Иви метнулась к столу на другом конце комнаты.

– Вот моя песня. – Она протянула мне листок и вернулась к своему остумо.

Выходит, она заранее знала, что я на все соглашусь.

– Это письмо, – пояснила королева. – Письмо ведь подойдет, правда? Оскаро говорил, что в песнях рифма необязательна.

– Да, это приемлемо. Мы часто поем эпистолярные песни.

Песня королевы оказалась короткой. Начало было плохое, а финал еще хуже. Начало, похоже, сочинила она сама, а концовку придумал кто-то другой. Такая песня никого не удовлетворит.

– Что вы об этом думаете?

Мне было все равно. Пусть выставляет себя полной дурой.

– Я должна быть властной королевой. Согласны? – Она не сводила с меня внимательных глаз.

Пусть все услышат песню. Пусть все возненавидят ее так же, как я.

Но эти ужасные слова могут повредить королю.

– Быть может, вы попробуете кое-что изменить? – сказала я. – Песни на Лечебной спевке должны быть о больных, а у вас тут в последней части нет ни слова о короле Оскаро.

– Я же говорю ему, чтобы он не беспокоился! Это о нем, разве нет?

– Да, но…

– Продолжайте. Мы ведь подруги. – Она обняла меня. – Можете сказать мне все, что угодно.

– В вашей песне, – заговорила я, скрывая отвращение, – не следует упоминать о Киррии, а также о ваших нарядах.

Это я только начала перечислять недостатки.

– Оскаро любит мои платья! Он захочет знать, что я надела для исполнения его песни. – Она слегка опечалилась. – Я скучаю по моему господину. Не знаю, скучает ли он по мне. – Она закрыла глаза и вздохнула.

Я всей душой сочувствовала королю. Будет чудо, если спевка ему поможет.

Королева отпустила меня, велев передать принцу Айори, что спевка состоится.

– И пришлите его сюда. Он расскажет мне, как сделать вас фрейлиной.

Для начала придется ему рассказать, что я не знатная дама. Что он тогда обо мне подумает? Нельзя было с самого начала притворяться.

Это был мой первый обман. Но он ни в какое сравнение не шел с предстоящим иллюзированием.

Принца я нашла у входа в Большой зал: он гладил Учу по голове, устремив взгляд на Тройное дерево. Когда он обернулся, я увидела, что он снова плакал. Тогда я сказала, что спевка состоится.

– Леди Эза!

Он произнес это с таким восторгом, что я чуть не сгорела от стыда.

– Но песня королевы никуда не годится.

– Почему?

Я объяснила. Он покачал головой:

– Она ничего не понимает в нашей жизни. Возможно, я сумею помочь ей изменить слова.

Я очень на это надеялась!

– Как вам удалось уговорить ее не отменять спевку?

Я никогда не умела убедительно лгать, но теперь приходилось учиться. Ложь пришла на ум легко, подсказанная необходимостью:

– Я подумала, что королева будет тревожиться из-за рифм, поэтому убедила ее, что в песне рифмы необязательны. Затем я предложила ей написать эпистолярную песню, и она согласилась.

– Да вы просто волшебница, настоящая фея. Вы заворожили королеву. А до этого умудрились выиграть для меня игру в композиторов.

Я? Волшебница?

– Неужели мы выиграли?

– Не сомневайтесь. А знаете, леди Эза, я ведь прежде ни разу не был близок к победе.

Я сделала глубокий вдох.

– Э-э… я не леди. – И рассказала, кто я такая на самом деле.

Он покраснел:

– Вы солгали?

У меня перехватило горло.

– Все меня приняли за… и я очень смутилась. Мне бы сразу следовало признаться.

– Не имеет значения, – сухо сказал он.

Принц меня возненавидел! Я увидела, как он сердито дернул плечом.

– Мой дядя… – Он вдруг умолк, а потом вновь заговорил с несчастным видом: – Мой дядя недавно женился на простолюдинке. – Айори печально улыбнулся. – Мне все равно, что вы тоже из них.

Я заставила себя рассказать остальное, но только то, что можно было рассказать. Не хотела, чтобы он услышал об этом от Иви.

– Королева пожелала, чтобы вы сделали меня леди. Поэтому и зовет вас к себе. Она хочет, чтобы я стала ее фрейлиной.

Принц замедлил шаг.

– Как вам это удалось? Да еще за такое короткое время. Нет, вы действительно волшебница!

Но теперь это не прозвучало как комплимент.

Покинув принца Айори, я отправилась к герцогине, чтобы помочь ей подготовиться к спевке. Когда герцогиня была одета, причесана и увешена драгоценностями, я ее оставила.

Оказавшись в своей комнате, я выбрала наряд. Лиф в фиолетово-красноватую полоску, юбка в огромную клетку тех же цветов. На голове – фиолетово-коричневая полоска с деревянной птичкой посредине.

Я скорбно чирикнула с собственной макушки.

Теперь надо было написать собственную песню, хотя в мыслях царил сумбур, а в душе смешались страх, ярость и печаль. Я сосредоточилась на короле.

Удивительно, но первые три строчки написались сами собой:

В Амонте, в гостинице «Пуховая перина»,

Где я когда-то жила, моя мама

Ворошит угли в очаге.

Родители, братья и сестра Арейда будут безутешны, когда услышат о беде, приключившейся с королем. Они глубоко почитали короля Оскаро. Первое блюдо любой трапезы в таверне всегда подавалось в его честь.

Но их печаль будет смешана с радостью – ведь я стану фрейлиной. Если бы только они знали, как королева обращается со мной…

Нет, не стоит об этом думать, а то я расплачусь.

Как там король? Лучше ему или хуже? Удобно ли ему, не холодно ли, слышит ли он людей вокруг себя, способен ли он думать.

Я надеялась, что бесчестная спевка не навредит ему.

На ум пришла строчка, затем еще одна. Вот что в результате получилось:

В Амонте, в гостинице «Пуховая перина»,

Где я когда-то жила, моя мама

Ворошит угли в очаге.

Отец будит кухарку,

Но у нее сегодня все валится из рук.

Сливки сворачиваются, молоко скисает,

Яйца лопаются, луковицы гниют.

Родители откладывают в сторону вилки.

В своем замке король

Ничего не ест, питается лишь воздухом.

Жизнь его сузилась,

Но ниточка все еще тянется.

Если бы король приехал в Амонту,

Живой и здоровый,

Полный речей…

Кексы сами бы спеклись,

Кобылы сами подковались,

Дороги сами вымостились.

Мама надела бы лучшее платье,

А я пела бы все время,

Пока солнце не стало бы подпевать

И гостиница не погрузилась бы в музыку.

На мой стук королева отозвалась сонным голосом. Когда я вошла, она еще не открыла глаз, и на вид ей было лет двенадцать, не больше. Иви села в постели и по-детски наблюдала, как я наполняю для нее ванну. На лице ни тени стыда за то, что она со мной сделала.

Пока она отмокала в ванне, я присела за туалетный столик, чтобы выучить ее песню и подобрать мелодию. Слова оказались те же самые, что и раньше. Видимо, принцу Айори тоже не удалось уговорить королеву изменить их.

Я взяла со столика золотую флейту и рассеянно повертела в руках. Придумав мелодию и повторив слова, я поднесла флейту к губам и дунула. Но не сумела извлечь ни звука. Я положила флейту на место. Это не инструмент, а всего лишь украшение.

Решив, что выучила песню, я оторвала взгляд от страницы, чтобы проверить себя. На столике лежало ручное зеркальце, и я случайно взглянула в него.

Мое отражение начало меняться. Белая как мел кожа приобрела алебастровый цвет. Щеки слегка порозовели. Безобразно красные губы стали напоминать спелую клубнику. Исчезла припухлость на скулах. Тусклые волосы заблестели. Даже нелепый головной убор с птицей выглядел в этом зеркальце очаровательно.

Только глаза не изменились. Я превратилась в красавицу, какой никогда не надеялась стать.

Глава четырнадцатая

Красотой я не уступала Иви, хотя не отличалась тонкими чертами лица, как она. Но самое странное, что, несмотря на огромные изменения, я оставалась самой собой.

Дотронувшись до лица, я не почувствовала никакой разницы. Неужели я в самом деле красива? Я подняла голову, посмотрелась в большое зеркало над туалетным столиком и увидела, что на меня смотрит моя прежняя уродливая физиономия. Я глянула в маленькое зеркальце. Снова красавица. Тогда я перевернула зеркальце, пытаясь отыскать ключ к загадке. На деревянной раме было вырезано слово «Скулни».

Иви попросила принести полотенце. Я снова посмотрела в маленькое зеркальце Скулни. И ничего не увидела. Никакого отражения, только блестящую серую поверхность. Как такое могло случиться? Потом серый туман рассеялся, и появилось мое обычное отражение.

– Леди Эза, вы слышали мою просьбу?

Я принесла полотенце. Что это было с зеркальцем? Выбираясь из ванны, Иви опиралась на мою руку. Быть может, мне все показалось? Я помогла ей надеть атласную сорочку с застежками на спине. С пуговицами я справилась не сразу: руки дрожали.

Королева рассмеялась:

– Я надеялась, что моя фрейлина окажется проворной.

– Простите, ваше величество. – Я сделала глубокий вдох, уняв дрожь в руках.

Значит, вот как я выглядела бы, став красавицей!

Надев платье кораллового цвета с вышитыми рукавами, королева присела за туалетный столик, а я занялась ее волосами.

– Песню выучили?

– Да, ваше величество. – Я пропела мелодию. – Не хотите отрепетировать произнесение слов?

Она согласилась и пересела на кровать. Я тихо запела, хотя сосредоточиться на песне было очень сложно. Мое красивое лицо так и стояло перед глазами. Волшебное зеркальце! Оно лишь создавало иллюзию или с помощью волшебной алхимии могло превратить меня из свинца в золото?

Мне жаль тех, кто ни разу не бывал на айортийской спевке. Участников любой спевки, но особенно Лечебной, охватывает чувство единения, родства, любви. Да, любви. Сегодня это чувство было необычайно сильным, потому что мы собрались ради нашего обожаемого короля.

Но я оставалась в стороне из-за той роли, которую мне предстояло сыграть.

Рядом со мной сидел принц Айори, по другую руку от него восседала королева Иви. Я почувствовала, что он испытывает ко мне неприязнь, хотя он ни словом об этом не обмолвился. Учу положил свою голову мне на колени, и я погладила пса дрожащей рукой.

Певцы на спевке выступают по рангу, но только в обратном порядке. Королеве предстояло петь последней. Я пока не стала ее фрейлиной и, как безвестная простолюдинка, должна была выступить первой.

Все рассаживались по своим местам, шелестя шелком и атласом, и обменивались тихими приветствиями.

Сэр Уэллу взмахнул золотой палочкой. Мы все затянули мелодию без слов. Он кивнул мне. Я поднялась, сделала шаг и зацепилась каблуком за подол нижней юбки. Споткнувшись, чуть не упала, но принц Айори меня спас.

Его рука поддержала меня за локоть, а другой рукой он обвил мою талию. Я чуть не лишилась чувств.

Он покачнулся – из-за моего веса, несомненно, – но сумел удержаться, а когда мы оба ощутили, что крепко стоим на ногах, он выпустил меня из рук. Я поднялась по ступеням на сцену, молясь небесам, чтобы больше не падать.

По рядам пробежал смешок. Люди смеялись над моим нелепым видом и неловкостью, или нарядом, или просто надо мной. Я опустила голову, чтобы скрыть румянец, и обнаружила истинную причину веселья. Оказывается, за мной на сцену приплелся Учу и уселся рядом, видимо готовясь спеть дуэтом.

Первая нота оказалась смазанной. Мне не хватило воздуха, чтобы запеть.

Тут из публики прозвучал тихий свист. Учу поднял голову и засеменил со сцены. Я отдышалась и запела.

К третьей строфе все притихли, слушая. Многие держались за руки, раскачиваясь. Герцогиня тоже раскачивалась, но не взяла никого за руку. Она не приветствовала подобные жесты.

Моя мелодия была сложной, но, как я надеялась, не унылой. Мне хотелось создать идиллическую картину Амонты, напомнив людям об их родных деревнях. Мне хотелось, чтобы песня дошла до ушей короля и рассказала о его любящих подданных за пределами Онтио. Это могло придать ему сил.

И гостиница погрузилась бы в музыку.

Я закончила сложной трелью. Почти все в зале подняли руки. Принц Айори тоже поднял руки и заулыбался. Даже Сковорода возле дверей одобрительно подняла руки.

Иви тоже сидела с поднятыми руками, но лицо ее выражало злость. Она ревновала к моему голосу! Ревновала, хотя сама нуждалась в нем.

Я покинула сцену. Мое место занял следующий участник спевки. Я повторила песнь Иви и обнаружила, что никак не могу вспомнить одну строку. Целое предложение! Иви придется его исключить. Но как сказать ей об этом в разгар спевки?

Тут забытое предложение вернулось ко мне. Оно никому не понравится. Я снова повторила всю песню. И еще раз.

В конце концов я справилась со своим страхом и выслушала остальные песни. Некоторые участники переделали лечебные заклинания, известные Айорте с древних времен. Другие вспоминали короля. А третьи призывали его подняться и побороть недуг.

Больше всех мне понравилась песня лекаря. Вот отрывок из нее:

Во снах моих друзья плывут ко мне

И шепчут: «Вылечи меня.

Не дай мне умереть».

И заклинания я бормочу:

«Выздоравливай.

Не умирай».

О король,

Ты плывешь ко мне.

Твое лицо как гранит.

Я поднимаю тебя из воды.

Я опускаю тебя под воду.

Я знакомлю тебя с течением.

Не умирай.

На второе место я бы поставила песню хормейстера. Сэр Уэллу спел о том, что лишился голоса, когда узнал печальную новость. При этом у него дважды срывался голос, и это только добавило его песне проникновенной сердечности.

После хормейстера настал черед принца Айори. Я ободряюще улыбнулась ему, словно мое ободрение играло какую-то роль.

Вот как он начал:

Милорд, вы страдаете от боли?

Дядюшка, тебе больно?

Я заплакала. Трудно вынести мысль, что король страдает от боли. Заканчивалась песня словами:

Лучше бы мне достался

Удар, сразивший короля.

О! Я этого не хотела. Лучше бы вообще никто не пострадал.

После песни принца Айори спела принцесса Илейни. Настал черед Иви. У меня сдавило горло.

Нас обязательно разоблачат. Мне ни за что не обмануть всех разом.

Принцесса закончила свою песню, и с места поднялась Иви. Кажется, она ничуть не боялась. Конечно, она справится со своей ролью прекрасно, зато я могу подвести, и нас обеих покроет позор. Я угожу в тюрьму.

В горле пересохло. Я попыталась сглотнуть, но не получилось. Нельзя же петь с абсолютно сухим горлом.

Королева развела руки в сторону ладонями вверх, как делали предыдущие певцы, откинула назад голову и открыла рот.

Я вступила вовремя, подарив ей голос моей мамы, звонкий, как колокольчик, и чистый, как горный воздух. Он очень подходил тоненькой Иви, однако обладал глубиной и силой.

Сэр Уэллу выронил дирижерскую палочку.

– Дорогой Оскаро, я сильно по тебе скучаю, еще сильнее, чем болит, наверное, твоя голова.

Я пела с королевой слово в слово. Она поймала мой взгляд и улыбнулась, продолжая открывать рот. Я покраснела.

Кто-то из публики начал раскачиваться и кивать. Сэр Уэллу подобрал палочку. Уши у него чуть ли не подрагивали, так внимательно он прислушивался. Но мой голос ни разу не дрогнул, и губы ни разу не шевельнулись, зато челюсть похолодела как лед.

– Я так и не перестала рыдать. Надеюсь, мое пение тебе нравится. На мне желтое платье. Желтый – знак печали.

Раскачивание в рядах замедлилось. Эти слова мог бы написать ребенок.

– Если я выгляжу хорошо, то это для тебя. Красивый длинный шлейф на платье сравним с моим горем, куда я – туда и он. Я буду править Айортой для тебя, поэтому не волнуйся. Я стану всесильной королевой.

Все меньше и меньше зрителей раскачивались или кивали. Королева дошла до слов, которые, похоже, написал кто-то другой:

– Я потребую от своих подданных послушания, верности и уважения.

Люди начали переглядываться. Она больше не пела о короле, а значит, эти слова не могли ему помочь.

– Я буду властвовать твердой рукой и строгим сердцем. Я доверюсь принципам, по которым правят в моей родной Киррии.

При упоминании Киррии публика в зале разозлилась.

– Говорят, что эта спевка пойдет тебе на пользу. Мое правление тоже пойдет на пользу всей Айорте. Я живу ради твоего выздоровления.

Я случайно взглянула на Сковороду – та, похоже, была готова вскипеть. Несколько человек осмелились затопать ногами.

Иви улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой. Она не могла не почувствовать реакцию зала. Я бы на ее месте убежала со сцены, но она продолжала открывать рот, делая вид, что поет. Я пропела финал:

– Твоя любящая жена и правительница Айорты, королева Иви.

Она протянула руки и стала поворачиваться во все стороны, словно купаясь в аплодисментах, а потом покинула сцену, неторопливо, все так же улыбаясь.

Глава пятнадцатая

Мы с принцем Айори последовали за королевой из Зала песни. Как только за нами закрылась дверь, королева перестала улыбаться и, как фурия, понеслась по коридору.

– Почему им не понравилась моя песня? Почему они ее не приняли? Я же сказала, что скучаю по Оскаро!

Мы с принцем ускорили шаг, чтобы не отставать. Между нами семенил пес. Наши тени слились в бесформенное пятно на стене коридора. Тень Иви, узкая и гибкая, скакала впереди.

– Я ведь сказала, что горе повсюду следует за мной…

– Ваше величество, – перебил ее принц, – возможно…

Она резко повернулась к нему.

– Почему вы позволили мне спеть не то, что нужно? – Она повернулась ко мне. – Это и вас касается.

Я промолчала. В «Пуховой перине» мне приходилось видеть гостей в ярости. Единственное разумное поведение в подобной ситуации – подождать, пока страсти улягутся.

– Но, ваше величество, – начал принц, – если бы вы…

– Не смейте мне возражать!

Мы продолжали шагать по коридору и через несколько минут подошли к двери в королевские покои. Учу сел, помахивая хвостом.

– Можете не входить, Эза. Я еще помню, как раздеваться.

Я присела, а принц Айори поклонился. Иви ушла к себе, громко хлопнув дверью.

Мы вышли из королевского крыла этаким унылым трио. Даже Учу опустил хвост.

Позади раздался звон бьющегося стекла. Королева швырнула что-то на пол. Я понадеялась, что не Скулни, ручное зеркальце. Учу убежал дальше по коридору. Через мгновение мы услышали плач Иви. Я не испытывала к ней жалости. Мы с принцем поспешили за псом.

Отойдя подальше от ее двери, принц Айори сказал:

– Полагаю, вы сохраните в тайне срыв королевы.

– Конечно.

В Большом зале, освещенном лишь несколькими лампами, царил полумрак. Мы гулко застучали каблуками по плитам. Принц Айори подвел меня к столу, где горела свеча. Там же стояло несколько незажженных свечек в канделябрах.

Он зажег одну свечу для меня:

– Найдете отсюда дорогу к себе?

– Думаю, да. – Мне захотелось узнать, как там король, прежде чем я попытаюсь уснуть. – Как вы считаете, состояние вашего дядюшки могло измениться?

– Я как раз собирался навестить его. Можете пойти со мной, если желаете.

Пригласил он меня с неохотой, но я все равно решила сходить и узнать, помогла или навредила королю наша спевка.

Принц тоже взял свечу, и мы вошли в новый коридор.

Когда он снова заговорил, голос его звучал напряженно:

– Завтра я составлю бумаги, которые сделают вас леди и королевской фрейлиной. Вы не можете присоединиться к знати, если ваша семья не владеет землей. Королева милостиво дарит вам клочок королевской земли в пятьдесят акров. Это великолепные…

– Простите… – Я остановилась, почувствовав слабость в коленях. – Вы сказали «земля»? Ваше высочество, вы сказали «пятьдесят акров»?

Принц тоже остановился и ответил чуть дружелюбнее:

– Да, и вам назначено ежемесячное жалованье в десять золотых йортов.

Я дотронулась до стены, чтобы не упасть. Десять золотых йортов в месяц! Пятьдесят акров! Теперь все изменится и для гостиницы, и для братьев с сестрой. Я пробормотала:

– Мы богаты!

– Вам также полагается галлон топленого кабаньего жира в первый день зимы. – Лицо принца оставалось в тени, но тон был насмешливый. – Таков обычай.

Иви щедро платила за мое преступление. Я снова двинулась по коридору.

– Дядя выбрал в королевские фрейлины леди Арону, – добавил принц. – Арона знает, как устроен двор.

А я ничего в этом не смыслила.

Мне хотелось пообещать принцу, что я буду верно служить королеве, но я пока не знала, что будет означать верная служба. Мне хотелось пообещать верно служить Айорте, но я ведь собиралась одурачить весь двор. Помедлив немного, я сказала:

– Я постараюсь честно выполнять свои обязанности.

Так оно и будет. Я постараюсь хорошо ей служить, несмотря на ее характер, несмотря на мой страх, несмотря на мой гнев, несмотря на мой обман.

– Надеюсь, вы справитесь. Я также надеюсь, что вы и Айорте послужите достойно.

Мне показалось, что сердце остановилось на целую минуту. Я ничего не слышала, кроме натужного дыхания пса.

Принц заговорил о другом:

– Ваша песня меня утешила.

Не подумав, я ответила:

– А ваша заставила меня плакать.

У меня дома это сошло бы за комплимент. Но может быть, здесь подобные слова означали что-то ужасное?

– Я видел. Благодарю вас. Но ваша песня… Какое утешение узнать, что ваши родные, живущие так далеко, столь же сильно переживали бы за моего дядю, как мы переживаем здесь.

– Мы в своей гостинице «Пуховая перина» любим короля. Отец собирает истории о нем, расспрашивая приезжих. Каждый год в честь его дня рождения мы все вместе – родители, мои братья и сестра – пишем праздничную песню.

– Я бы хотел послушать ваш хор.

Как было бы здорово!

– Мы бы предоставили вам Павлинью комнату, где останавливается герцогиня, – сказала я.

Хотя, конечно, этот номер показался бы ему жалким по сравнению с комнатами в замке.

– А что подала бы ваша кухарка?

– Оленину с огненным перцем. – И я пропела:

Перец в кастрюле —

Слюнки так и текут.

Перец на языке —

Но теперь течет из носа.

Я зарделась. Хорошо хоть в темноте он не мог этого увидеть. Принц рассмеялся, по-настоящему рассмеялся. Учу запрыгал вокруг хозяина, а тот пропел:

Перец на языке —

Но теперь течет из носа.

Мне захотелось спеть ему все глупые песенки из своего детства. Я порадовалась, что смогла хотя бы на минуту отвлечь его от грустных мыслей.

Когда мы свернули в новый коридор, принц сказал:

– Вероятно, королева сделала правильный выбор, предпочтя вас. Для нее лучше иметь рядом компаньонку, а не наставницу. Дядюшка поймет.

– Благодарю вас, ваше высочество, – прошептала я.

– Когда она обвинила нас в своем провале на спевке, я ей возразил. А разве вам не захотелось тоже возразить?

Я покачала головой:

– Когда постояльцы сердятся, то лучше им не противоречить, и гнев пройдет сам собой.

– Трудно, наверное, с теми постояльцами, которые дают волю своему гневу?

Как приятно быть королевской особой. Никто и никогда не осмеливается им дерзить.

– Да, но потом, перестав сердиться, они становятся приличными и приятными людьми.

Мы достигли покоев сэра Эноли. Принц Айори взялся за ручку двери, но не повернул.

– Если нам предстоит вместе прислуживать королеве, то вы должны обращаться ко мне просто Айори.

Айори? Айори! Я подумала, что ни за что не смогу это вымолвить, поэтому просто кивнула.

Он погладил пса:

– Учу откликается на «его королевское высокособачество». Ну что, войдем, Эза?

– Да, пожалуйста, принц Айори.

– Айори.

– Не могу.

– Сможете. Да, пожалуйста…

– Да, пожалуйста… – Мой голос упал до шепота. – Ай-айори.

Глава шестнадцатая

Слуга, дежуривший у постели больного во время спевки, сказал, что, пока люди пели, король вел себя беспокойно.

– Но теперь он дышит легче, – заметил сэр Эноли. – Вполне возможно, спевка ему помогла. Сейчас еще рано говорить об этом.

Айори пододвинул стул к постели дяди. Я осталась в дверях, понимая, что мне здесь не место. Я ведь никто королю Оскаро, всего лишь подданная. Рука короля лежала согнутой на одеяле. Кожа вокруг ногтей была грубо обгрызена. Я не имела никакого права это замечать, поэтому присела в поклоне и ушла.

У себя в комнате я так и не смогла заснуть. Перед закрытыми глазами всплывали лица – Иви, Айори, король и мое собственное лицо, но только красивое, как в зеркальце Скулни. Я бодрствовала полночи, а утро встретила разбитая, в тоске по дому.

Пришлось пропеть еще одну детскую песенку:

Я одинока, как вырванный зуб,

Одинока, как нежеланная правда,

Как рыбка, отставшая от косяка,

Гений в толпе дураков.

Потом я написала письмо родителям, рассказала, какое несчастье приключилось с королем. Среди прочего я сообщила:

Вы не поверите еще одной новости. Королева сделала меня своей фрейлиной. Не могу объяснить…

Иначе угожу в тюрьму.

…но это правда. Мне полагается жалованье и земля, в общем, скоро я стану леди.

Я описала им подробности, стараясь придерживаться веселого тона и надеясь, что они не заподозрят ничего дурного. А в конце попросила их поцеловать Имилли, виновницу моей удачи.

Хотя мне хотелось рассказать им об Айори, рассказывать, по сути, было нечего. Ну красивый, даже очаровательный, добросердечный. А еще любит своего пса и не доверяет мне.

Одеваясь к выходу, я перебирала оставшиеся наряды дамы Этель, все как один безвкусно украшенные, все как один отвратительные. То платье, что я выбрала, было кирпичного цвета с фиолетовыми, зелеными и голубыми вставками.

И почему только дама Этель не предпочитает какой-то один цвет?

Выйдя из комнаты, я отправилась к герцогине, чтобы помочь ей собраться в дорогу. Она встретила меня на удивление сердечно и пообещала доставить письмо. Она даже разрешила пользоваться платьями дамы Этель столько, сколько понадобится. И если подумать хорошенько, то это, возможно, было вовсе не проявление сердечности, а, наоборот, наказание!

С большим трудом закрыв набитые до предела сундуки герцогини, я пожелала ей счастливого пути. Она была последней ниточкой, связывающей меня с домом, а скоро я и этого лишусь. Пусть она отличалась несговорчивостью и скверным нравом, но не желала никому зла, и мне будет ее не хватать.

В Банкетном зале я попросила у горничной поднос, чтобы отнести королеве.

Гадая, какой меня ожидает прием, я постучала в дверь королевских покоев. Ответа не последовало. Я снова постучала – и снова не получила ответа.

– Леди Эза!

По коридору ко мне спешила Иви в развевающемся за спиной халате. Сквозь окна струилось солнце, окутывая королеву своим светом. Она показалась мне небесным созданием.

– Я была в палате больного, с моим Оскаро.

Иви вспорхнула на кровать и улеглась, глядя на меня снизу вверх.

Я засомневалась, правду ли она говорит.

– Как себя чувствует король?

– Он провел спокойную ночь.

Она села и приняла поднос с завтраком, устроив его на коленях.

Я отдала поднос и налила в королевскую кружку остумо из серебряного самовара, обернутого льняной салфеткой. Потом оглядела комнату в поисках Скулни. А вот и оно, на туалетном столике, лежит себе преспокойно. Я подошла к столику под предлогом навести порядок среди хаотично расставленных баночек и флакончиков. И увидела лишь свое обычное отражение.

Возле очага валялись осколки фарфора. Пришлось их подмести.

– Благодарю вас, леди Эза. – Королева облизнула губы. – Вчера вечером случайно кое-что разбила. Я такая неловкая. Спасибо за завтрак и за мой голос на вчерашней спевке. – Она улыбнулась мне. – Я прошу у вас прощения. Вы подарили мне несравненный голос, а я в ответ обвинила вас в своей неудаче. Это непростительно. И все же я надеюсь на ваше великодушие. – Она умолкла в ожидании ответа.

– Мне не за что вас прощать. – Я не сумела скрыть злости в голосе, поэтому заставила себя улыбнуться.

Королева отставила чашку.

– Дорогая моя, вы уже побывали у портного?

– Ч-что? Э-э, прошу прощения, ваше величество.

Она рассмеялась:

– Моей фрейлине понадобится новый гардероб.

У меня даже мысли не возникло о новом гардеробе. Новые платья – это было бы божественно, если бы только не пришлось расплачиваться моей честностью.

Иви загорелась этой идеей:

– Мы можем вместе отправиться к портному. Эза, это будет так весело! Я знаток моды. У меня безупречный вкус.

Я не хотела идти вместе с королевой к портному и тем более не желала, чтобы меня там измеряли в ее присутствии.

Она убрала поднос с колен и вскочила с кровати.

– Вот бы нам устроить бал, как в Киррии. Вы бы надели новое платье, и я тоже.

И королева закружилась в танце с невидимым партнером – раз-два-три, раз-два-три. Она наклонила голову и кокетливо улыбалась, а потом вдруг остановилась.

– Я собиралась попросить Оскаро закатить бал. А теперь нельзя. Я скучаю по нему, Эза. Я скучаю по моему господину. – Она подошла к окну и выглянула наружу.

Я поправила покрывало.

– Эза… как по-вашему, принц похож на короля? В нем можно угадать особу королевской крови?

– Я… я не знаю.

В висках у меня застучало.

Королева по-прежнему смотрела в окно.

– Только вот уши. Такие смешные. Найти бы фею, чтобы она их уменьшила. – Королева расхохоталась. – Зато у него волос больше, чем у Оскаро, и мои подданные знают его, и он уже принц.

Она выбирала себе второго мужа, преемника короля!

Королева обернулась.

– У вас глаза стали как плошки, Эза. Больше, чем кто-либо, я надеюсь, что мой господин выживет. Он любит меня, поэтому я, конечно же, хочу, чтобы он жил. Но у меня есть советник, который тоже меня любит, и этот советник говорит, что, если король не выживет, я должна снова выйти замуж ради блага Айорты.

Интересно, кто этот советник?

Иви захихикала:

– А ради моего собственного блага я бы предпочла, чтобы у моего мужа были красивые уши.

Мои собственные уши горели огнем, хоть свечки зажигай.

По пути в Большой зал нам попалась горничная Изоли с подносом в руках. Та самая девушка, с которой я столкнулась на кухне. Когда мы отошли достаточно далеко, Иви сказала:

– Хорошенькая девчушка, правда?

Я согласилась с королевой. Мне бы половину ее красоты.

– Обратили внимание на ее цвет лица? Он такой же прелестный, как у меня?

– Не знаю, ваше величество.

– Вот как? Вы считаете, что ее цвет лица сравним с моим? – В ее голосе прозвучала угроза.

Я начала беспокоиться за Изоли. Иви выпускала коготки без всякого предупреждения. Действуя как раболепный льстец, я сказала:

– Ваш цвет лица ни с чем не сравним, ибо он идеален.

– Вы душка.

Мы пошли дальше по коридору. Жалость в моей душе смешалась со страхом. Да, Иви беспощадная особа, а еще она капризная и вздорная. Как она вообще выносит себя такую?

Прежде чем мы дошли до портного, я жутко перепугалась. Сэр Уэллу заметил нас в Большом зале и приблизился. Мне хотелось одного – убежать и спрятаться. При виде его я почувствовала себя величайшим преступником Айорты.

Сэр Уэллу поклонился нам, и мне стало еще хуже. Я присела, королева наклонила голову.

Он осведомился о нашем здоровье. Иви ответила, что мы пребываем в здравии, а сейчас решили для поднятия духа подобрать мне новый гардероб.

Хормейстер рассеянно кивнул, а затем сказал:

– Ваше величество, у вас и леди Эзы необыкновенные, прекрасные голоса. Я бы очень хотел услышать ваш дуэт.

Дуэт! Невозможно!

Иви милостиво улыбнулась:

– Мы приготовим что-нибудь специально для вас.

Придется сказать королеве, что мне не по силам иллюзировать дуэт. Это просто неосуществимо.

Я была так потрясена, что ничего не слышала из дальнейшего разговора, хотя хормейстер и Иви проболтали несколько минут. Затем он откланялся, а мы направились к портному.

Портной с четырьмя помощницами устроился у высокого окна, дававшего хорошее освещение. В мастерской царила суета. Одна клиентка пришла на примерку платья. Вторая обсуждала фасон с портнихой, рисуя на бумаге. Еще несколько дам рассматривали рулоны тканей.

Портной поклонился королеве, затем мне. Я тут же прикрыла лицо рукой.

– Моей дорогой подруге, леди Эзе, необходимо сшить шесть платьев, белье, три ночных гарнитура и накидку – все из лучших тканей.

Разве мне по карману столько вещей?

– Леди Эза должна быть одета как знатная особа.

Женщины уставились на меня. Мне захотелось оказаться где-то в другом месте, все равно где: на дереве, в пещере, в оконной раме.

– Расходов не жалейте. Платит корона.

Под всеобщими взглядами я, запинаясь, пробормотала слова благодарности.

Портной устроил целое представление, рассматривая меня с ног до головы.

– Я не могу помочь вашей подруге, если она желает получить подобные наряды. – Он показал на мое платье.

– Нет! – сказала я. – Мне нужно совсем другое.

– В таком случае мы, вероятно, сможем кое-что сделать.

Он подозвал одну из портних, и та увела меня за ширму, чтобы раздеть и обмерить.

К моему облегчению, Иви не последовала за нами. Портниха, госпожа Одра, оказалась приятной женщиной.

– Для вас миледи, должно быть, такая радость выбирать собственный гардероб, – сказала она. – Это платье, что сейчас на вас, не ваш выбор, я права?

– Да! – с жаром подтвердила я.

– Боже мой! Вы ростом с нашу ширму.

Она раскрутила сантиметр. Мне пришлось присесть, чтобы портниха могла измерить длину шеи. Она ничего не сказала, но воскликнула: «Айорта!», когда измерила ее окружность.

Я вздрогнула.

Замерив расстояние от шеи до конца плеча, она сказала:

– Вот это да! – А потом пропела достаточно громко, чтобы услышали все: – Миледи, вы такая крупная.

Глава семнадцатая

Госпожа Одра продолжала замеры. Спустя несколько минут она выпалила:

– Знаете, леди Эза, быть портнихой скучно, но потом вдруг приходит кто-то вроде вас…

Я мысленно замычала, чтобы заглушить ее треск, но все равно услышала:

– Я делаю замеры, и мое ремесло сразу становится увлекательным. Как нам уменьшить эти бедра? Как нам сузить эту талию, похожую на ствол дерева? Как нам…

За ширму заглянула Иви:

– Мне нужно бежать на заседание королевского совета. – Она надула губки. – Наверняка будет скукотища. – Тут королева оживилась: – Но я оставила ткани, чтобы вы могли выбрать.

– Благодарю вас, ваше величество.

– Пустяки. Жду не дождусь, когда увижу вас в обновках. – И королева ушла.

– Как ужасно то, что случилось с королем, – произнесла госпожа Одра. – Я замеряла его как-то для дублета. У короля Оскаро большое сердце в узкой груди. С вами все, миледи. Я подожду снаружи.

Я оделась и вышла из-за ширмы.

Госпожа Одра рассматривала ткани у стола.

– Подойдите, миледи. Взгляните, какие чудесные ткани отложила для вас королева Иви.

Мне понравилось все из того, что выбрала королева. Все ткани дорогие, но не вычурные. Больше остальных мне пришлась по сердцу синяя парча в тонкую полоску чуть светлее. А еще фиолетовый шелк, такой гладкий, что казалось, будто трогаешь воду.

Я немного задержалась в мастерской, обсуждая с госпожой Одрой фасоны. Остановила свой выбор на самых простых моделях платьев и головных уборов, так что портниха даже посетовала:

– Миледи, это скучно: ни кружев, ни бантиков на голове, ни пышных рукавов или шлейфов на платье. Тем, кто взглянет на вас, тут же захочется спать.

Все-таки лучше, чем их обычная реакция, но я согласилась позволить госпоже Одре добавить несколько деталей для красоты.

– Очень скромно. Очень неброско. Я понимаю. Миледи предпочитает не акцентировать внимание на своей внешности.

– Госпожа Одра, а с новыми платьями… – я запнулась, – будет какая-то разница?

– Ну конечно, моя милая леди, еще бы ей не быть. Вы такая скромница. Не любите бросаться в глаза. Я права?

Я кивнула.

– Ваши новые платья будут выглядеть как лучшие наряды других знатных дам. Зрительно они улучшат фигуру, и на вас меньше будут обращать внимание.

Портной заявил, что наряды будут готовы через шесть недель, никак не раньше. Однако мои четыре медных йорта убедили его поторопиться. Примерку назначили уже через двадцать девять дней. Я получу свои платья через день после этого, как раз перед новой спевкой.

Покинув портного, я направилась к выходу, чтобы подышать свежим воздухом. Но по дороге замедлила шаг. Можно найти лучшее применение свободному времени – посетить библиотеку и попытаться разузнать хоть что-нибудь о волшебных зеркалах или значении слова «Скулни». Я отыскала слугу, и тот проводил меня.

Когда я вошла в библиотеку, птичье пение на миг прекратилось, а затем возобновилось. Наверное, здешние птицы умели читать, потому что в библиотеке их было не меньше, чем в остальном замке. А сколько птичьих гнезд! На верхней полке каждого стеллажа устроено по гнезду, да и на нижних полках они тоже попадались. Кухарка Сковорода могла бы собрать здесь достаточно яиц, чтобы накормить весь двор.

Но все равно книг было больше, чем птиц. Я никогда прежде не видела такого их количества, и мне стало любопытно, сколько времени здесь проводил король, любил ли он книги, сможет ли когда-нибудь снова читать.

Книжные стеллажи даже загораживали окна. Я пошла по проходу и краем глаза заметила книгу, озаглавленную «Зубы, язык и трель». Я достала ее с полки и открыла. На первой странице была изображена часть языка, на котором стоял крошечный человечек в окружении стены высоких зубов.

На обороте оказался плотный текст. Я выхватила глазами предложение: «Первой заботой добросовестного певца должен быть уход за зубами».

Я положила книгу на место и прочитала другое название в ряду напротив: «Свистящие и шипящие звуки у певца». Стеллаж в следующем проходе заполняли современные песенники, а напротив стояли собрания песен исключительно о еде: «Кексовые песни», «Суповые песни», «Песни для пережевывания» и тому подобное.

Кто порадовался бы этим песенникам, так это моя сестра. Арейда обожала старые песни и одиночные песни, не связанные циклом; стоило ей услышать какую-нибудь, и она с первого раза запоминала ее слово в слово.

Я взглянула на другой переплет: «Сентиментальные любовные песни остумо». Превосходно!

Но пока я ничего не увидела про магию или зеркала. Быть может, это только песенное собрание, а другие книги хранятся во второй библиотеке?

Нет. Полки в следующем ряду были заполнены томами айортийской истории.

Миновав следующий ряд, я обнаружила, что нахожусь здесь не одна.

В конце прохода, прямо на письменном столе, спал какой-то человек, подложив руки под седую голову. Я тихонько попятилась. Вероятно, это был хранитель библиотеки. Если бы я его разбудила, он мог бы подсказать мне какую-нибудь книгу про волшебные зеркала. Но с другой стороны, он сразу бы догадался, зачем она мне понадобилась.

Я решила еще немного оглядеться здесь самостоятельно.

В следующем ряду мне на глаза попалась книга под названием «Придворная жизнь: привычки, правила и манеры». Не заклинания, конечно, но тоже может пригодиться. Я открыла ее на страницах указателя и нашла:

«Фрейлина 7, 89, 248–251

вознаграждение 251

обязанности 249–250

в придворной иерархии 27

происхождение 7, 34

привилегии 250

избрание 248».

Я обратилась к странице 249, но тут раздался скрип отодвигаемого стула. Я вернула книгу на полку и услышала хриплый, но не лишенный музыкальности голос, который пропел:

Кто здесь?

Сборник песен одиночества.

Кто здесь?

Хорошее название, редкий том.

Кто здесь?

Проход двенадцать, вторая полка на запад.

Кто здесь?

Рядом с книгой «Где ты был?».

Кто здесь?

Я серьезно спрашиваю,

Кто здесь?

– Я здесь, – пропела я в ответ, не появляясь ему на глаза. Пусть поможет, не видя меня. – Я ищу книгу о волшебных зеркалах.

Смотритель прихромал в мой отдел. Это был сгорбленный старик, у которого одна нога была короче другой.

– У вас прекрасный голос, миледи, – сказал он. – Лучший из всех, что я слышал. Он напоминает мне… – И старик пропел:

Королеву Амбу, Голос Айорты,

Громкий титул, но редкий,

Ряд четвертый, центральный стеллаж, верхняя полка.

Она ненавидела остумо, так говорят.

Праправнучка великана-людоеда,

Так говорят.

– Есть одна книга, но она не целиком посвящена волшебным зеркалам. – И он снова запел: – «Волшебный удалитель сердцевины артишоков и другие странные предметы», хорошее название… – Он умолк на полуслове, а потом сказал: – Я покажу вам. Она стоит рядом с книгами заклинаний.

Старик захромал по проходу и привел меня к полкам в другом конце зала, напротив заставленного западного окна. Он принялся внимательно разглядывать корешки, а я вместе с ним. Чего только тут не было! «Испытайте сами! Необычные заклинания» и «Без всякого вреда: безопасные и простые заклинания». А у «Новых заклинаний для новых времен» отклеился корешок.

Наверное, где-то в этих книгах таилось заклинание, превращающее в красавицу.

– Ага.

Книга оказалась на верхней полке, под гнездом. Смотритель поддерживал гнездо одной рукой, пока другой вынимал книгу.

– Сейчас посмотрю. – Он перелистал страницы. – Алфавитный порядок. «В»… ага, здесь. – Он пропел: – «Волшебное зеркало: единственное в своем роде. О нем почти ничего не известно. Повелевает им фея-скиталица Люсинда, которая часто дарит его на свадьбу». – Он перешел на речь: – Просто удивительно, как часто эта самая Люсинда возникает во всех магических книгах. Остается только надеяться, что перед нами она не возникнет: личность, похоже, неприятная. – И он снова переключился на пение: – «Зеркало обладает способностью дарить красоту и всячески менять внешность, с ним применяются также волшебные снадобья».

Волшебные снадобья?

– «Создание внутри зеркала зовется Скулни, способности его не определены».

Значит, у Иви то самое зеркальце!

– «Скулни может изменить того, кого отражает, но появится лично и заговорит лишь с тем, кто выпил одно из снадобий».

Вот почему я была такой красивой в зеркальце. Он сделал меня красавицей, чтобы доставить мне удовольствие – или посмеяться надо мной.

Смотритель библиотеки продолжал зачитывать:

– «Он также может исчезнуть при определенных невыясненных обстоятельствах. Зеркало можно уничтожить при определенных невыясненных обстоятельствах». – Старик захлопнул книгу. – У этого тома должно быть другое название. – Он пропел с отвращением: – Его следует назвать «Невыясненный».

И тут мне в голову пришла удивительнейшая мысль: именно зеркальце – то есть снадобья или Скулни – превратило Иви в красавицу. А когда-то она была простушкой. Или даже уродиной вроде меня.

Ну ладно, не уродиной, если получила зеркальце незадолго до свадьбы. Король не влюбился бы в некрасивую девушку. Я вспомнила, что говорила о ней портниха из нашей Амонты, кузина которой жила в Киррии: «Просто хорошенькая».

Открылась дверь, и женский голос спросил:

– Смотритель библиотеки здесь?

– Хорошее название, – сказал старик. – Оно относится ко мне, однако не я его выдумал.

Но оказалось, что служанка искала… меня! Ее прислала королева. Я перепугалась.

Уходя, я прислушалась к песне смотрителя:

Не уходи! Здесь много песен,

ты видела еще не все…

Хорошее название, редкое.

Не уходи! Здесь много песен,

ты видела еще не все…

Дверь за нами закрылась. Я обязательно вернусь, когда смогу. Мне нужно взглянуть на заклинания, дарящие красоту.

Глава восемнадцатая

Королева Иви пожелала, чтобы я сопровождала ее во время визита к королю.

Подойдя к покоям лекаря, мы услышали лютню и песню для больного в исполнении сэра Эноли:

Сварите суп!

Жирное мясо для силы,

Горячий бульон от озноба,

И специи, чтобы прогнать

Болезнь прочь.

Приготовьте комнату!

Шелковые простыни для легкости,

Одеяла для тепла,

И огонь в камине, чтобы прогнать

Болезнь прочь.

Приведите людей!

Отца для утешения,

Мать для объятий

И веселых друзей, чтобы прогнать

Болезнь прочь.

При нашем появлении служанка отставила в сторону дымящуюся тарелку и поклонилась. Король с виду не изменился после вчерашнего вечера, разве что щеки покрыла отросшая щетина. На подбородке короля застыла капля овсянки.

Эта капля причинила мне боль. Он ведь наш король!

Служанка стерла кашу с его подбородка своим носовым платком.

Иви опустилась на колени рядом с мужем и разрыдалась.

– Мой господин звал меня? – спросила она, повернувшись к лекарю.

Сэр Эноли отложил лютню и поклонился:

– Мне жаль. Король не произнес ни слова.

– Но ему хоть немного лучше? – поинтересовалась я.

Сэр Эноли промолчал, однако его печальный взгляд говорил о многом. Служанка взяла в руки тарелку с овсянкой, выжидая, когда можно будет закончить кормление короля.

Я направилась к окну, не глядя под ноги, споткнулась и чуть не упала на тюфяк, разложенный на полу.

– Ваше величество, – сказал сэр Эноли, – Я распорядился принести мягкий матрас и теплое одеяло. Если вы и сегодня останетесь, то, надеюсь, вам будет удобнее.

– Милорд, – произнесла Иви, глядя на неподвижное лицо короля, – я пришла с леди Эзой. – Она заняла стул, освобожденный служанкой. – Сегодня утром я помогала леди Эзе подбирать новый гардероб. У портного появились превосходные ткани.

И она описала ткани и фасоны, не упустив ни одной подробности.

Служанка поставила на столик овсянку, присела в поклоне и ушла. Сэр Эноли начал разматывать повязку. Я стояла у окна, думая о заклинаниях, дарящих красоту.

– На заседании совета…

Я прислушалась.

– …только и говорили о засухе, торговых делегациях и великанах-людоедах. Скукота невыносимая. Одно и то же, одно и то же. – Иви уткнулась лбом в грудь короля. – Поэтому я распустила совет.

Сэр Эноли замер, так и не сняв повязку. Я с трудом подавила удивленный возглас.

– Не понимаю, зачем вообще нужен этот совет. Айори подскажет, что я должна решить.

Распустила королевский совет!

Айортийцы гордились своим советом, старейшим в этой части света. В него входили всего пятеро, включая короля или королеву, но один представитель обязательно был из народа. Нам пришлось затеять гражданскую войну, чтобы ввести в совет простолюдина. И дела совета обсуждались по всему королевству.

– Милорд, вы мне еще спасибо скажете, когда придете в себя. – И королева процитировала: – «Сильным монархам не нужны парламенты». Вот я и подумала…

Самая настоящая тирания! Я не выдержала:

– Ваше величество, это вызовет у всех ярость. Королевский совет…

– Предоставьте государственные дела своей королеве, Эза. То есть мне. Вам тревожиться незачем. – Она поманила меня рукой, а когда я подошла, прошептала на ухо: – Мой советник уверяет меня, что все получится как надо.

Явно оскорбившись на такую грубость со стороны королевы, сэр Эноли удалился в свой кабинет.

А королева добавила, вновь процитировав кого-то:

– «Сильные королевы правят счастливыми королевствами».

Я вернулась к окну, почти жалея, что не могу прибить ее ради блага Айорты.

А королева тем временем рассказывала своему мужу о блюдах, которые надеялась увидеть на обеденном столе.

Позже, когда Иви отпустила меня спать, по дороге к себе я увидела Айори и Учу в Большом зале. Он кидал деревянный мяч, а пес носился среди колонн, пытаясь его догнать. Когда я проходила мимо, Учу кинулся ко мне с мячом в пасти, виляя хвостом,. Он отдал мне мячик, и я бросила его в конец зала.

Подошел принц.

– Я надеялся, что вы придете. Взошла луна. А вы еще не видели замок Онтио при лунном свете.

Я вышла с принцем из замка, не переставая удивляться, что он поджидал меня да еще хотел показать мне что-то. Видимо, на него не подействовало мое уродство, зато я помнила о нем всегда. Хорошо хоть ночью я не так бросалась в глаза.

Мы прошли под Тройным деревом, пересекли двор. Я вдохнула аромат расцветшего обирко.

Принц начал спускаться по крутой каменной лестнице.

– Держитесь за мое плечо. Не хочу, чтобы вы упали.

Какая радость. Я опустила руку ему на плечо, а он даже не покачнулся. Учу спускался по склону справа от нас.

Мы вышли на тропинку, усеянную гравием, почти такую же крутую, как лестница.

– Осторожно. Это коварная тропа в темноте.

Я не понимала почему. Полная луна ярко освещала каждый камешек. Тропа выровнялась, и перед нами оказался ров. Вода стояла низко. На откосах я разглядела лисьи следы.

Айори остановился и повернулся:

– Взгляните наверх.

Я так и сделала. Надо мной навис замок. Казалось, если земля наклонится на один градус, он свалится вниз.

– Что скажете? – пропел принц.

Блестящие листья плюща, обвившего стены замка, отражали лунный свет.

– Он мерцает, – пропела я. Мне хотелось добавить что-то значительное, сравнимое с внушительностью замка. – Он… Он огромен. Закрывает полнеба. – Значительности не получилось.

– Он неописуем, хотя я пытался сделать это бессчетное количество раз.

Я немного пришла в себя и наконец подобрала слова:

– Он наводит меня на мысль о хоре, поющем в полный голос.

– А. Да.

Мы двинулись дальше. Облако закрыло луну. Айори остановился, я тоже. Мир погрузился во тьму. Но я ощущала идущее от принца тепло, слышала звуки ночи: шумно дышал пес, квакали лягушки, шелестел в кустах легкий ветер.

Облако прошло. Мы продолжили путь.

– Мы можем обойти замок вдоль рва.

– А где лебеди? – спросила я.

– Спят.

Мы пошли молча. Мне казалось, что если прислушаться, то можно услышать, как звезды поют друг другу серенады.

– Вы слышите Учу? – спросил принц.

– Больше не слышу.

– Где же он? – И принц позвал: – Учу, ко мне.

Тишина.

Айори свистнул и снова позвал. И тогда вдалеке мы услышали пса. Через минуту он уже прыгал на Айори и терся мордой о мои юбки.

– Хорошо, Учу. Молодец. – Принц дал псу угощение из своего кармана. – Останься со мной. – Несколько секунд он удерживал собаку за ошейник, усыпанный драгоценными камнями. – Ни за что не останется. Все время убегает.

Принц отпустил пса, и тот сразу умчался.

– Никогда не думал, что у меня появится такой друг, как вы, – сказал Айори и пошел дальше.

Так мы с ним друзья?

– А я никогда не думала, что моим другом будет принц.

– Принцы тоже годятся для дружбы. Шелк столь же прочный материал, как мешковина, хотя никто так не думает.

– Я так думаю.

– Спасибо, Эза. – Он помолчал. – У меня есть двоюродная сестра, мы с ней дружим, но она совершенно на вас не похожа.

Интересно, что он имеет в виду?

– Это оттого, что я простолюдинка. Можно прибавить слово «леди» перед моим именем, но по сути я все та же мешковина.

– Нет, вы не мешковина, – галантно возразил принц.

Я хмыкнула.

– У нас в «Пуховой перине» временами встречается и лен в полоску.

– Теперь я должен кое в чем признаться. Ужасная правда заключается в том, что я еще ни разу не ночевал в гостинице.

– Ни разу? Тогда как же вы путешествуете?

– От замка к замку. А если мы едем с дядей в поход на великанов, то спим в палатках.

В поход на великанов. Кошмар какой-то.

– Когда мне было четырнадцать, меня чуть не убила одна великанша.

– Ой!

– Она убедила меня, что мой отец жив. Я знал, что он погиб, но ей удалось всего несколькими словами уверить меня в обратном. Я поверил, что она отведет меня к отцу. Меня спас дядя. – Принц рассмеялся. – В первую минуту я страшно разозлился на него.

– И как же он спас вас?

– Он сидел на боевом коне и пел так громко, что не слышал великанши, поэтому подхватил меня с земли и посадил к себе. – Принц покачал головой. – Иногда в кошмарах я до сих пор слышу ее сладкие речи, и я до сих пор ей верю. Великаны все законченные обманщики.

И я недалеко от них ушла.

Вдали послышались голоса. Это в саду пели люди.

– Эза… если можно, я бы хотел узнать ваше мнение о ее величестве, – мнение хозяйки гостиницы.

Я не знала, что сказать. Я не знала его мнения. Нужно было придумать что-то нейтральное.

– Она неопытна.

– С содроганием думаю, что она станет делать, когда наберется опыта. Как она могла распустить совет?

– Она не понимает, как он для нас важен.

– Как она могла не… – Он не договорил. – Впрочем, я поступаю опрометчиво. – Принц перешел на пение: – Вы, наверное, меня презираете.

Он свистнул собаке, и на этот раз Учу примчался быстро.

– Нет, нисколько.

Принц со мной разоткровенничался, а я продолжала скрытничать.

– Вы слишком добры, чтобы презирать кого-то.

Какой комплимент! Нет, я была не настолько добра. Я презирала Иви.

Не всегда, конечно. Временами я ей сочувствовала.

Как мне хотелось облегчить душу! Как мне хотелось во всем признаться!

– Мне просто необходимо с кем-то поделиться. Но мы с вами знаем ее лучше, чем кто-либо другой здесь, не считая моего дяди.

Я с трудом высказала свое мнением о королеве:

– Она упряма, иногда вспыльчива, как мы знаем, но это, наверное, потому, что она такая энергичная.

– Да. Дяде как раз и нравилась… нравится… ее энергичность. Он говорил, что рядом с ней снова становится молодым. Он говорил, что она заставляет его думать, будто он способен на любые подвиги.

– Я верю, что она отвечает ему такой же любовью. – Я рассказала принцу, что королева провела ночь у постели короля.

Он был приятно удивлен.

– А еще она щедрая. – Я призналась ему, что Иви заплатила за мой гардероб.

Однако эта новость не произвела на него никакого впечатления.

– В королевской казне достаточно средств для такой щедрости, – он коснулся моей руки, – но, мне кажется, вы и в великане-людоеде найдете добрые черты.

– Ненавижу великанов! И некоторых гостей в «Пуховой перине» я тоже ненавидела.

– А что они делали?

– Ну… вели себя грубо.

– Грубо? – Принц помолчал. Я чувствовала, как он переваривает это. – Понятно.

Видимо, действительно понял. А жаль.

– А кто из гостей вам нравился больше других?

Я рассказала ему о гноме по имени жамМ.

– А еще мне нравится герцогиня Оликсо.

– Это все равно что признаться в симпатии к великанам.

– Нет, не все равно! Она любит кошек.

– А великаны их едят. Теперь я понимаю разницу.

Я расхохоталась.

Принц снова переключился на королеву:

– По крайней мере, вчерашнюю ночь она провела у постели больного.

– Да.

– И у нее хотя бы первоклассный голос.

Глава девятнадцатая

Прошла неделя. Настроение в замке царило подавленное. Коридорные трубадуры пели о боли и горе. Каждый раз, иллюзируя для Иви, я не сомневалась, что на моем лбу вот-вот появится слово «мошенница». Я боялась чихнуть, икнуть или упасть в обморок. У меня постоянно кружилась голова, и меня знобило.

В начале следующей недели я получила два письма: одно из дома, а второе от Арейды, учившейся в школе. Перед тем как одеться к ужину, я распечатала письма у себя в комнате, сидя у окна, и прочла их при свете заката.

Письмо сестры состояло в основном из вопросов. Абзац за абзацем она расспрашивала меня о королевской семье, дворе и замке. В конце она написала:

Когда мама сообщила в своем письме твои новости, я заснула счастливая и проснулась с улыбкой. Наконец-то я узнала, что кто-то сумел по-настоящему тебя разглядеть. Это удалось незнакомому человеку – королеве с ясным взором и необычайно острым умом. Может быть, поэтому король и полюбил ее, что она узнаёт золото, когда оно ей попадается.

Милая Арейда. Как хорошо, что она не знает правды. Я с любовью разгладила ее письмо и, отложив в сторону, взялась за второе, из дома, написанное мамой, семейным хроникером. Сначала она выразила глубокую скорбь по поводу короля, а потом свою радость в связи с нашими общими переменами. Я наслаждалась ее восторгами. В ожидании привалившего богатства на семейном совете было решено поменять крышу и пристроить новое крыло, и работа уже шла полным ходом. Мама писала:

Пусть герцогине не нравится королева – это ведь не кошка, если подумать. Зато мы не переставая поем ей дифирамбы! Пожалуйста, передай ее высочеству наши чувства, если сочтешь уместным. Я понятия не имею, что годится для королевы!

Видимо, слух о роспуске совета еще не достиг дома.

Затем тон письма поменялся:

Доченька, по настоянию твоего отца я должна тебе кое-что рассказать. Мы держали это в секрете из страха, что ты будешь сетовать на свою судьбу. Но теперь, когда ты оказалась там, где твое место, пора узнать правду: придворные тебе ровня.

Мы убеждены, что ты благородного происхождения. Может быть, даже дочь какого-нибудь короля. Одеяльца, в которых мы тебя нашли, были из бархата, отделанного золотым шитьем.

Мне нужно было отдышаться. Я взглянула в окно, где на зеленую дубовую листву и коричневые ветви спустились сумерки. Все цвета поплыли, и до меня дошло, что я плачу.

Женщина, которая меня родила, и мужчина, который дал мне жизнь, были достаточно богаты, чтобы вырастить ребенка, если бы только захотели, но они поступили иначе, не пожелав иметь со мной ничего общего. Они даже не удостоверились, жива ли я.

Интересно, знали ли Арейда и мои братья о моем высоком происхождении? Скорее всего, нет. Они бы ни за что не сохранили тайну.

Я утерла глаза и продолжила читать.

Мы полагаем, что ты дитя Айорты – на это указывает твой голос, но, возможно, мы ошибаемся. Ты можешь быть родом из Киррии, или Бизиделя, или далекой Пу.

Если люди начнут задирать перед тобой нос, помни, что ты можешь оказаться гораздо выше по положению, чем они себе представляют. Ты хорошо справлялась с высокомерными задирами дома и вот где теперь живешь. Мы с отцом гордимся тобой и всегда гордились.

Мне больше повезло с приемными родителями, чем с родными. Ни один король или королева не смогли бы проявить больше доброты ко мне, чем простой хозяин гостиницы и его жена. Они взяли меня к себе, несмотря на мое уродство и дополнительные расходы. И они держали чужого ребенка не просто из милости. Они любили меня.

Я спрятала письма в верхний ящик бюро и облачилась в очередной ужас от дамы Этель. На этот раз рукава были с такими густыми оборками, что могли бы служить парусами на корабле. Головной убор тоже отличался избытком ткани, которая спускалась по обе стороны моего лица этакими двумя длинными пологами, словно обвисшие уши айортийского зайца.

Платье королевы отличалось от моего, как декоративная капуста отличается от розы. Крой – сама простота: круглый вырез и слегка расклешенная юбка. Восемнадцать мелких серебряных пуговичек от шеи до подола, и ткань – темно-фиолетовый шелк, расшитый крошечными серебряными лилиями.

Пока я застегивала все восемнадцать пуговиц, королева произнесла:

– Боюсь, принц не станет со мной разговаривать за ужином. – Она поднялась. – Он расстроен из-за того, что я отказалась послать обозы на юг.

На юге Айорты случилась засуха, и крестьяне испытывали острую нужду в продуктах и припасах.

– Пусть им помогают их землевладельцы, – добавила королева. – А я не стану опустошать сундуки мужа из-за какой-то погоды.

А мне-то казалось, что даже Иви проникнется сочувствием к голодающим крестьянам. Я также полагала, что королевские сундуки для того и нужны, чтобы помогать пострадавшим от засух, наводнений и прочих стихий.

Королева начала что-то искать.

– Где моя брошь?

Мы не могли ее найти, хотя заглянули в каждый уголок и под каждый коврик и дважды перерыли все ящики. Мне было все равно, найдется брошь или нет, но я зорко следила, не попадется ли мне какой-нибудь пузырек с волшебным зельем.

Ни пузырьков, ни броши.

В конце концов королева нашла, что искала: булавка с аметистом и нефритом лежала на туалетном столике, в тени золотой флейты, рядом со Скулни. Я приколола ее и вернулась к главному вопросу:

– Засуха…

– Ты не мой советник.

Ну конечно, я ее жаворонок.

– Эза, я следую хорошему совету.

Я решила, что она переписывается с какой-нибудь подругой в Киррии, которая о нас ничего не знает. И все же только враг Айорты мог бы посоветовать ей не обращать внимания на засуху.

Я открыла дверь, и мы вышли в коридор. Рядом с нами по обе стороны выросли гвардейцы. Мне еще ни разу не доводилось оказываться в такой близости от вооруженных военных. На них были шлемы и кирасы, а их мечи позвякивали на каждом шагу. В первый миг мне показалось, что они сейчас сопроводят меня в тюрьму.

– К чему здесь гвардейцы? – поинтересовалась я.

– Сильная королева должна выглядеть соответственно. Производить впечатление всемогущества. К тому же народ мог прослышать о моем решении насчет засухи.

Прежде чем подали ужин, я спела за королеву ее партию в Песне Айорты. Сэр Уэллу и на этот раз часто на меня поглядывал. Мне до смерти хотелось узнать, что уловили его чуткие уши. Особенно я нервничала во время вступления хора. Не могла же я петь с одинаковой силой за нас обеих. Почти весь голос я отдавала Иви, а себе оставляла ровно столько, чтобы не вызвать удивления у своих соседей.

Когда мы закончили, хормейстер сказал:

– Ваше величество, двор давно ждет, когда вы споете дуэтом с леди Эзой. Если вы согласитесь выступить вместе на ближайшей спевке, то у вас будут еще две недели, чтобы порепетировать. Доставьте нам удовольствие услышать, как сливаются в унисон ваши голоса.

Мне показалось, что сердце сейчас вылетит из груди. Я еще раньше объяснила Иви, что не смогу иллюзировать дуэт, а она велела мне не беспокоиться: она королева, а сэр Уэллу всего лишь подданный. Видимо, дело обстояло не совсем так. Она понятия не имела, насколько он важная фигура.

Королева облизнула губы:

– Быть может, споем.

Ужин подавали с необычной церемонностью, каждую тарелку закрывала серебряная крышка в виде купола. Когда все было расставлено, горничные, судомойки и даже сама Сковорода расположились за спинами придворных. Браслеты Сковороды слегка позвякивали.

Иви хлопнула в ладоши.

– Сюрприз! – Она с улыбкой оглядела всех за столом. – Как вы думаете, что там?

По сигналу Сковороды с блюд помпезно сняли крышки. На тарелке у каждого возвышалась гора из жареной зайчатины, ячменя, грибов и пирогов с луком. У каждого, кроме Иви, Айори и меня. Перед нами возвышались отходы: картофельные очистки, обглоданные кости, хлебные корки, яичная скорлупа, фруктовая кожура.

Я тихо охнула.

Иви взвизгнула.

Леди Арона расхохоталась.

Королева резко вскочила, уронив стул.

Что теперь сделает Иви со Сковородой и всеми, кто в этом участвовал, а также с леди Ароной за ее смех?

Айори тоже засмеялся, словно хорошей шутке. Он молниеносно все сообразил! Я присоединилась к его веселью, сделав вид, что смеюсь от души. Но если леди Арона смеялась искренне, то смех Айори звучал принужденно. Любой певец почувствовал бы разницу, но только не Иви.

Придворные все поняли и тоже засмеялись. Начали смеяться и слуги. Смех, хоть и вынужденный, оказался заразительным. Кухарка Сковорода бросила какой-то вызов, затеяв опасную игру, а мы обращали все это в шутку, чтобы спасти ее и леди Арону.

Сковорода поначалу изумилась, а потом тоже расхохоталась. Ее живот заколыхался, щеки затряслись, браслеты устроили перезвон. Леди Арона вдруг стала серьезной, но ненадолго и снова расхохоталась, не сводя взгляда с принца. Она поняла, как умно он поступил.

Наконец засмеялась и королева, но как-то неуверенно.

Когда веселье улеглось, Айори обратился к своему слуге:

– Повеселились – и довольно. Принесите наш ужин.

Служанка подняла стул королевы, та села. Наши тарелки мгновенно убрали и принесли из кухни другие, сделав все как полагалось. Мы приступили к трапезе, которая впервые после свадьбы проходила очень спокойно. За столом звучала непринужденная беседа. Между блюдами пели песни, а после десерта исполнили еще пять или шесть. Мы облегченно вздохнули.

Во время ужина я внимательно рассматривала пожилых придворных, пытаясь найти сходство с собой. У этого бледный цвет лица. У того толстые щеки. А другой чересчур рослый. Никто из них не был похож на меня, но любой годился мне в отцы.

Неужели кто-то из них столь жестокосерден, что способен бросить ребенка? Невозможно определить.

Той ночью мне не спалось. Отец с матерью считали, что мое место в замке, но, если бы не принц, я бы тысячу раз предпочла вернуться в «Пуховую перину». А здесь я способствовала королевскому бесчинству. Я была инструментом в ее руках. Я бы, конечно, убежала, но месть королевы сразу пала бы на головы родителей, а за мной она послала бы гвардейцев.

Скорее бы король пришел в себя! Если бы он выздоровел, я бы воззвала к его милосердию. Уж он-то не стал бы сажать меня в тюрьму.

Раз заснуть все равно не удалось, я решила извлечь хоть какую-то пользу из своего бодрствования. Днем мне не удалось вернуться в библиотеку, но сейчас выдался подходящий момент.

Я торопливо оделась, зажгла свечку и взяла с собой еще одну, про запас, чтобы хватило до рассвета.

Пока я шла по коридорам, в душе возрастало радостное волнение. Если я обнаружу рецепт снадобья или текст заклинания, то вместе с внешностью изменится каждая моя секунда. Я буду сидеть за столом по-другому, не представляя, что мои толстые щеки выглядят еще толще от еды. Я буду идти по коридору по-другому, больше не переваливаясь неуклюже с ноги на ногу. И переодеваться я тоже буду по-другому, потому что отныне каждый наряд лишь подчеркнет мою привлекательность.

А после волшебного превращения я расскажу Айори, что натворила, а всех остальных отпугну. Всю свою жизнь я отпугивала людей своим уродством. Теперь я отпугну их своей красотой.

Кроме Иви. Я не знала, как она со мной поступит.

Но я не испугаюсь, я рискну. Вряд ли она упечет меня в тюрьму. Как я смогу петь за нее из темницы?

В библиотеке все птицы спали, кроме болтливого козодоя. Я сразу прошла к полкам с заклинаниями и достала книгу под названием «Тайные заклинания для тайных дел».

– Хорошее название, но не знаю, редкое ли оно, – пропела я и установила свечу на полке на уровне глаз.

В книге оказалась целая глава, посвященная снадобьям и заклинаниям, чтобы превратиться в красавицу! Я сразу открыла нужную страницу и обнаружила, почему одним заклинанием или снадобьем не обойтись, а также почему в замке не попадаются на каждом шагу красавицы и красавцы. Первое заклинание полагалось пропеть, когда по небу будут пролетать одновременно три кометы. Второе заклинание было написано на незнакомом мне языке рун. Для рецепта первого же снадобья понадобилась окровавленная фаланга великана-людоеда! Чтобы приготовить другое зелье, нужно было раздобыть шкуру шестилапой кошки.

Я вспомнила книгу, которую видела в прошлый раз: «Без вреда: надежные и простые заклинания». Как раз то, что мне нужно.

Я сожгла полсвечки, пока ее отыскала. Руки от волнения так дрожали, что я с трудом переворачивала страницы. Там не было рецептов снадобий, но оглавление отсылало меня к трем заклинаниям на красоту – страницы 138, 187 и 363. Можно было бы остановиться на первом же, но для него требовалось сварить длинный список ингредиентов. Думаю, Сковороде не понравилось бы, начни я стряпать варево на ее кухне.

Заклинание на странице 187 полагалось всего лишь пропеть. Слова на незнакомом мне языке, зато буквы – айортийские. Я понадеялась, что волшебству не помешает, если я неправильно произнесу одно-два слова. Само заклинание состояло из одной-единственной строфы, повторенной три раза.

В сопроводительном тексте предписывалось начинать громко и заканчивать тихо. Эффект, как обещала книга, не заставит себя ждать.

Я расправила юбки и пригладила волосы, как будто это имело значение для заклинания. Мне хотелось запомнить дату, 23 мая. На самом деле мне уже пятнадцать лет, но моя жизнь начнется только сейчас.

И я запела громко, насколько могла:

Хайонг виун, чиа иунг лайа

Чиа иунг лайа; икс эйунонг

Лайа икс эйун онг мойи

Эйун онг мойи эвианг туа.

Мойи эвианг туа приинг: анг

Туа приинг анг, анг хайонг.

Я больше не читала. Слова сами приходили, словно я еще раньше запомнила их наизусть. И я ненамеренно запела тише. Просто начало действовать заклинание.

Хайонг виун, чиа иунг лайа

Чиа иунг лайа; икс эйунонг

Лайа икс эйун онг мойи

Эйун онг мойи эвианг туа.

Мойи эвианг туа приинг: анг

Туа приинг анг, анг хайонг.

Я уже не пела, а бормотала, едва шевеля языком:

Хайонг виун, чиа иунг лайа

Чиа иунг лайа; икс эйунонг

Лайа икс эйун онг мойи

Эйун онг мойи эвианг туа.

Я сделала вдох, хотя почти не могла вдохнуть полной грудью. Но надо же закончить заклинание.

Мойи эвианг туа приинг: анг

Туа приинг анг, анг хайонг.

Ну что, я красива?

Я не могла пошевелиться. Я застыла на месте. Книга грозила выпасть из рук, но я не могла держать ее крепче.

Сглотнуть тоже не получилось. Я уже не знала, дышу я или нет. Во всяком случае, я не чувствовала, чтобы нос втягивал или выдувал воздух. А грудь точно не вздымалась.

Книга вывалилась. Вместе с ней оторвался и упал мой большой палец. В первую секунду я ощутила острую боль, а дальше – ничего. Я превратилась в камень.

Глава двадцатая

Я все еще могла слышать козодоя. Я все еще могла видеть, но повернуть глаза или моргнуть не получалось. Поэтому я просто уставилась на полку с книгами. «Фокус-покус и другие рифмованные заклинания»; «Заклинания против врагов: легкая месть»; «Любовные напитки для нерешительных возлюбленных»; «Сглаз»; «Полный свод рецептов удаления бородавок»; «Снадобья госпожи Омонеро для всех случаев».

О, как мне хотелось открыть следующую книгу на полке: «Чары ушли! Тысяча заклинаний для отмены волшебства».

Но кто знает, как на самом деле подействует такое заклинание? Вдруг оно превратит меня в олениху или жабу? Впрочем, дышащая, скачущая жаба, наверное, все-таки лучше каменного истукана.

Интересно, какая из меня получилась статуя – красивая или уродливая? Если вдруг я стала красавицей, совершенно непохожей на меня прежнюю, то никто не узнает, что со мною приключилось.

Если же я по-прежнему осталась уродиной, то сразу все и всем станет ясно.

Мне хотелось плакать. Какое это было бы облегчение – поплакать! Или спеть. Я больше никогда не спою.

Родители до конца жизни будут горевать.

Я подумала о короле. Он по-своему тоже окаменел.

Я подумала об Айори. Я все время о нем думала. Мои мысли примерзли к нему, как я примерзла к полу. Я думала о его ушах: королеве они не нравились, а мне – наоборот, казались симпатичными. Я думала о его привязанности к Учу и дяде. Я думала о его высоком мнении обо мне. Но ничего, теперь он убедится, какая я глупая.

Но если бы я превратилась в красавицу, а не статую, он бы полюбил меня? Или скучал по мне прежней, некрасивой?

Свечка погасла. Я оказалась в кромешной тьме. Даже козодой затих. У меня остались только мои мысли.

Я услышала чириканье, затем воркование и шелест перьев. В библиотеке чуть посветлело. Подступал рассвет.

Сначала я ощутила легкое покалывание под волосами. Затем зуд. Но не могла шевельнуться, чтобы почесаться. Покалывание перешло на лоб, за ним тут же последовал зуд. Потом все это спустилось ниже, на нос. Я начала дышать. Даже сумела поднять брови. О, какое блаженство! Двигать бровями. Раньше я этому не придавала значения.

Чары рассеивались.

Я почувствовала боль в руке. Но тут мой большой палец взлетел с пола и сам вернулся на место. Я смогла пошевелить руками. Почесать ребра. Я вытянула руки. По-прежнему широкие, мясистые, по-прежнему в веснушках. Лицо наверняка осталось тем же, некрасивым, но ничего – я радовалась тому, что больше не каменная.

Торопливо возвращаясь к себе по спящему замку, я почувствовала что-то в правой туфле. Уже в комнате я сняла туфлю и стянула чулок.

Правый палец на ноге превратился в холодный мрамор, кусок белого как мел камня, того же цвета, что и моя кожа. Я пыталась растереть палец, чтобы вернуть его к жизни, но массаж не помог. Я лила на него воду, надеясь, что он снова станет гибким, но не стал. Я согревала его ладонями. Он потеплел, но остался таким же твердым. Тогда я поднялась и сделала несколько шагов. Палец цокал по деревянным доскам между коврами. Он не натирал соседний палец, но тот все равно его ощущал, как бывает, если намотать на палец нитку.

Но нельзя же было провести весь день, согнувшись над пальцем. Я выпрямилась и оделась.

По пути в Банкетный зал я услышала позвякивание браслетов Сковороды. Двое охранников тащили ее куда-то, чуть ли не волокли. На кухарке были кандалы. Ее лицо пылало, волосы были распущены по плечам. Она горланила песню:

Кухарка из простого люда,

Родилась на кухне.

Королева родилась в Киррии,

Тоже из простого люда.

Кухарка отправляется в тюрьму,

Королева отправляется на ужин.

Кто теперь кухарка?

Неслыханное дело!

Бесчинство!

Король лежит больной.

Королева ловко устроилась.

Она чинит произвол

При голодном дворе.

Что сегодня на ужин?

Яичная скорлупа, свиная щетина,

Отбросы, помои и муть – Ну не жалость ли?

Ну не преступление?

Позже я узнала, что леди Арона тоже угодила в тюрьму. Иви сообразила, что тарелки с очистками не просто розыгрыш и что леди Арона над ней посмеялась. Месть последовала быстро.

Заключить в тюрьму двух подданных – не то что распустить королевский совет или отказаться помочь целому району, пострадавшему от засухи, но осадок в душе остался такой же. Как-то слишком мелочно поступила королева, воспользовавшись своей властью. Она могла бы потребовать от обеих публичного извинения. Унижение – вполне достаточное наказание.

На следующее утро сэр Эноли, лекарь, объявил, что у короля улучшился цвет лица. Замок зазвенел от песен. Иви три раза спрашивала у меня, понравится ли королю ее платье. И дважды цитировала свои любимые строки из его Свадебной песни:

Она заставляет меня

Смеяться и плакать…

Она будит меня,

И я пою.

После второго раза она сказала:

– Быть всесильной королевой утомительно, Эза. Иногда у меня раскалывается голова. Гораздо больше мне нравится заставлять Оскаро смеяться и плакать.

Но всеобщая радость по поводу состояния короля обернулась печалью, когда дальнейшего улучшения не последовало. Даже певчие птицы запели в минорном ключе.

Трапезы в замке становились все хуже. Без Сковороды блюда запаздывали. Хлеб подавали черствый, сыр – заплесневелый, а мясо – недожаренное или пережаренное. Однажды даже торт умудрились заглазировать куриным жиром.

Я получила из дома еще одно письмо, на этот раз от отца. До Амонты дошла весть, что Иви распустила королевский совет и отказалась помочь пострадавшим от засухи.

Дочь, – писал он, – сегодня утром в „Пуховую перину“ нанес визит наш мэр. Мне кажется, за последнее время к твоей матери или ко мне обратился почти каждый житель деревни. Все они умоляют тебя уговорить ее величество пересмотреть свою политику. А когда я принес нашему сапожнику Эрделлю починить ботинки, то он просил передать тебе свои извинения, если когда-то доставил тебе неприятности. Несколько гостей просили о том же.

Я на секунду оторвалась от письма. Меня удивило, что кто-то почувствовал свою вину, и это не могло меня не порадовать. Им бы давным-давно следовало извиниться.

В Амонте и здесь у нас, в гостинице, те, кто хорошо тебя знает, полны надежд, поскольку уверены в твоем добром сердце. Но среди других растет гнев против королевы. Сделай все, что в твоих силах, дочка. Твоя мама начинает бояться.

Я не представляла, что ему ответить. Добрые сердца ничего не значили для нашей королевы.

Глава двадцать первая

Шли дни. Иви повсюду ходила с охраной. Одного гвардейца она выделяла среди прочих и флиртовала с ним почти столько же, сколько с принцем Айори. Звали гвардейца Уйю, он был постарше своих соратников и такой строгий и молчаливый, что я не понимала, как он относится к королевским знакам внимания.

Временами она наведывалась в тюрьму, но меня не брала с собой ни разу, чему я была рада. Однажды я услышала, как она жаловалась управляющему, что леди Арону и кухарку Сковороду слишком хорошо кормят.

Довольно часто королева запиралась в своих покоях и приказывала ее не беспокоить. По характеру Иви не была предрасположена к одиночеству, но проходили часы, прежде чем она звала Айори или меня.

Когда королева была занята, а принц свободен, мы с ним гуляли по саду, или наблюдали, как сокольничий тренирует своих птиц, или бездельничали на берегу рва. Однажды днем принц повел меня в оружейную мастерскую – отдельно стоящее здание недалеко от арены. Там нас и нашел слуга, присланный от сэра Уэллу.

Мы вместе вернулись в замок. Айори оставил меня у входа, и я навестила портновскую мастерскую, чтобы узнать, как продвигаются дела с моим гардеробом. Госпожа Одра, как всегда сама любезность, уверила меня, что портнихи справляются.

На следующий день Айори рассказал мне, почему его позвали. Мы стояли на каменной террасе и любовались горной цепью Ормалло. Между нами сидел пес Учу. Склон напротив был усеян точками – это паслись овцы. День выдался знойный, дул сухой и жаркий ветер.

– Сэр Уэллу спросил меня, какого я мнения о вас.

– И что вы ответили?

– Я сказал, что считаю вас честной и доброй, даже чересчур.

Да, хотелось бы мне быть честной.

– А еще он сказал про вас… – подолжил Айори с довольным видом, – он сказал, что такого прекрасного голоса никогда раньше не слышал. Вы поете даже лучше, чем пела королева Адария.

Это была первая жена короля, которая умерла.

– Он утверждает, что ваше пение почти на грани возможного. Вы якобы можете делать своим голосом все, что угодно.

Я попыталась скрыть тревогу:

– Неужели он послал за вами ради того, чтобы обсудить мой голос?

Принц улыбнулся.

– А почему бы и нет? Такой голос заслуживает внимания.

Я покраснела.

Принц перестал улыбаться:

– В королевстве скоро может вспыхнуть бунт. Королевский совет продолжает заседать тайно. Это все, что я могу вам сказать. Уэллу интересовался, чью сторону я поддержу.

Бунт! У меня внутри все сжалось. Я присела на парапет.

– Но как же король!

– Вот именно, – кивнул принц. – Я ответил, что, пока жив мой дядя, я буду защищать королеву.

– Что сказал сэр Уэллу?

– Он тоже так поступит.

– А что вы будете делать, если ваш дядя все-таки умрет?

Принц погладил пса по уху.

– Из Учу получился бы лучший правитель, чем из королевы Иви. Я бы стал ее противником. – Он склонился над собакой. – А что вы станете делать, Эза? Королева Иви ваша покровительница.

– Я бы тоже стала ее противницей.

И наконец смогла бы больше не петь за нее. Я получила бы свободу. И мне не пришлось бы волноваться насчет «Пуховой перины». Родители тоже поддержали бы меня.

Если бы восстание провалилось, то я оказалась бы в тюрьме в многочисленной компании, а не только с леди Ароной и Сковородой. Или лишилась бы головы в той же самой приятной компании.

Принц кивнул:

– Я так и сказал Уэллу.

Неужели сэр Уэллу думал, что я поддержу королеву?

– Но я надеюсь, что королю Оскаро станет лучше.

– Да. Дядя… – Принц тяжело вздохнул. – Иногда мне кажется, он очнется и обвинит меня во всем, что случилось.

– Да за что же вас обвинять?

– Я позволил ей делать все, что угодно. Я позволил довести страну до бунта.

Я поднялась в возмущении:

– Вы пытались ее остановить! И я пыталась. Если виноваты вы, то я тоже.

– Как горячо вы меня защищаете! С такими защитниками, как вы и Учу, мне не страшны никакие нападки.

Я рассмеялась:

– Придется заняться фехтованием.

Принц посерьезнел:

– Выздоровление дядюшки спасло бы также его жену.

Я тоже стала серьезной. Бунт!

На следующее утро я проснулась, думая о бунте… и платьях. В этот день мне предстояла подгонка. Я увижу свои новые наряды и примерю их. Переделку закончат до спевки. Я больше не буду всеобщим посмешищем.

Сегодняшнее уродство дамы Этель имело нижнюю юбку, натянутую на обруч, и турнюр – далеко выдающееся сзади сооружение. В этом платье я могла бы быть кентавром, и никто бы не заметил. Ну ладно, подумала я, остался всего один день позора.

Мне хотелось сразу отправиться к портному, но я должна была помочь королеве одеться. Она предвкушала примерку почти с такой же радостью, как я. Когда королева была готова, мы вместе направились в мастерскую.

Но нас задержала одна неприятность: на королевский нос приземлилась беловатая клякса, которая потом капнула на ее подбородок и кружевной воротник.

– Что такое? – Она подняла руку к лицу.

– Погодите! – велела я. – Сейчас помогу.

Я вытерла ей лицо и промокнула воротник своим носовым платком.

– Это была птица, да? Птица?

– Боюсь, что да, ваше величество.

– Как я ненавижу Айорту! – вырвалось у королевы.

Нас могли услышать – неподалеку находились какой-то придворный и один коридорный трубадур.

Королева забрала у меня платок и потерла пятно.

– Где еще в королевских замках летают стаи птиц? Мои подданные – поющие дикари. Теперь придется выбирать другое платье, а я так хотела выйти в этом.

Я повернулась, чтобы проводить королеву обратно, но она схватила меня за локоть:

– Ступайте сами. Я не стану вас задерживать ни на миг.

Королева всегда проявляла свои лучшие качества, когда дело касалось нарядов. Если бы вместо засухи на юге случилась нехватка тканей, она бы с радостью открыла королевские сундуки.

Когда я вошла в мастерскую, портной прервал свой разговор с заказчиком. Портнихи оторвались от работы. Придворные перестали рассматривать ткани и фасоны.

Госпожа Одра расплылась в приторной улыбке:

– Мы с нетерпением ждем, когда увидим вас в новых нарядах.

Она юркнула за ширму и появилась вновь, пошатываясь под грузом целого вороха платьев.

Цвета кричащие.

Портниха выложила платья на стол. Когда мы с королевой рассматривали ткани, то выбирали совсем другие. Верхнее платье, довольно дорогое, было сшито из жесткого органди ярко-алого цвета. К нему пришили оранжевые и зеленые атласные оборки в несколько рядов. Мало того, на каждую оборку нашили ярко-голубую ленточку.

Остальные платья были не лучше. И ткани, и цвета резали глаз.

– Надеемся, миледи нравится ее новый гардероб, – сказал портной, самодовольно ухмыляясь.

– Королева не станет платить за такую работу. – Я не доставлю им удовольствия, не пролью ни слезинки.

Портной поклонился:

– Считайте это подарком. Они украсят вас, как вы того заслуживаете.

Я все оставила там. И как только повернулась, чтобы уйти, глаза налились слезами. Мне хотелось побыть одной, запереться у себя в комнате. Люди расступились в стороны, когда я ринулась к лестнице в конце зала.

Кто-то за моей спиной крикнул:

– Эза!

Айори. Я не хотела сейчас его видеть. Я понеслась вперед. Добежала до лестницы и помчалась наверх.

Принц не отставал.

– Эза! Что случилось?

Я старалась подниматься проворнее, но юбки дамы Этель этого не позволяли. Принц поймал меня за локоть. Хорошо хоть я успела подняться достаточно высоко, чтобы меня не было видно из Большого зала. Я опустилась на ступеньку и всхлипнула.

– Что? Что такое?

Но я расплакалась навзрыд и не смогла ответить.

Принц устроился на ступеньке ниже и стал поглаживать меня по плечу и спине, приговаривая:

– Не плачь. Ну что за горе такое? Не плачь, милая. Сердце мое, не плачь.

Милая? Сердце мое? Я посмотрела на него. Что он говорит?

Принц встал со ступеньки, наклонился и поцеловал мои некрасивые губы.

Глава двадцать вторая

Это был очень нежный поцелуй.

А я-то думала, что состарюсь и умру нецелованная. У меня в душе расцвела мелодия – радостная, звонкая. Принц меня поцеловал.

Потом он слегка отстранился и пригладил мои волосы, пробормотав:

– Ты пахнешь лугом.

Я коснулась его щеки и тихонько пропела мелодию, которую только что придумала. Он улыбался и слушал.

Потом я перестала напевать, но мелодия продолжала звучать у меня в душе.

– Почему ты плакала?

– Теперь это неважно.

И действительно, неважно.

– Нет, важно. Кто-то с тобой дурно обошелся.

Я пожала плечами.

– Они тебя просто не знают. – И он запел: – А я знаю тебя. Ты самая прекрасная, добрая и милая девушка во всей Айорте.

Он снова меня поцеловал.

Да, принц не то что дракон, он мог судить об остумо.

А тут и Учу подоспел, втиснул свой нос между нами и, виляя хвостом, принялся лизать наши лица – то мое, то принца. Мы оба с хохотом поднялись. Принц вернулся в зал, а я направилась к себе. Душа моя так и пела.

Королева меня не ждала – я ведь могла задержаться на примерке, – поэтому у меня было время успокоиться.

Не дойдя до последней ступени, я остановилась. Иви сразу догадается, что портной своим поведением хотел оскорбить ее. И королева, несомненно, упечет его в тюрьму, а может быть, и госпожу Одру заодно. Они ведь поступили более дерзко, чем Сковорода. Они уже знали, на что способна королева.

Но я не хотела, чтобы они попали в тюрьму. Я хотела получить новый гардероб. Они, конечно, заслужили наказание, но не тюремное. Нужно было их спасти, если только это в моих силах. Я начала спускаться вниз, обдумывая, как мне справиться с портным.

Когда я вновь оказалась в мастерской, портной отвесил поклон:

– Миледи вернулась за нарядами.

– Ступайте за мной, – резко приказала я, впервые строя из себя важную даму: не зря я наблюдала за герцогиней.

Он последовал за мной, и мы скрылись за колонной, где могли поговорить без свидетелей.

Я распрямила плечи, вздернула подбородок и оказалась на полголовы выше его. Поцелуй Айори придал мне сил.

– Вы решили, что сыграете шутку с любимицей королевы и это сойдет вам с рук.

– Миледи…

– Ее величество собиралась прийти вместе со мной. Если бы не одно обстоятельство, вы со своими портнихами в эту минуту уже сидели бы в тюрьме. Вы подумали о госпоже Одри и других?

– Это было…

– Раз вы в тюрьме, то завтра же портной из Онтио займет ваше место в мастерской.

Лицо его побагровело.

– Портняжка Эмори? Этот шарла…

Я кивнула:

– Он самый, этот шарлатан. А быть может, ее величество пошлет в Киррию за портным из своего родного города Баста.

Портного чуть удар не хватил.

– Вы думали об этом? – Я пропела: – Вы вообще о чем-нибудь думали? – Я снова перешла на речь: – Но если мой гардероб будет готов, вы сохраните свое место и никого не бросят в темницу.

– Мы загладим свою вину перед вами. – Он избегал смотреть мне в глаза.

– Посмотрите на меня!

Портной повиновался.

– Я хочу, чтобы все было готово к спевке. Мне нужны те платья, что я заказывала, из тех тканей, что я выбрала.

– Вы их получите, но…

– Но что? – рявкнула я.

– …у нас не осталось времени на подгонку.

– В таком случае проследите, чтобы все было сшито идеально.

– Слушаюсь. Миледи!

– Да?

– Что вы скажете королеве?

– Я скажу ее величеству, что вы доделываете последние стежки.

– Скажите ей также, что она не найдет второго такого портного, как я, ни в Онтио, ни в Киррии.

– Если мне понравятся новые наряды, я, безусловно, так ей и скажу. Да она сама увидит. Всего доброго, портной.

И я ушла, чувствуя себя на тысячу футов выше и впервые в жизни радуясь этому.

Поцелуи действовали лучше всяких снадобий.

В королевских покоях я рассказала Иви, что примерка прошла хорошо и платья успеют дошить к спевке.

Королева захлопала в ладоши:

– Какое из них вы наденете? Я знаю! Из голубой парчи. Нет, не так. Принесете его сюда. Принесете все свои обновки. Вы поможете мне одеться, а я помогу вам. Вы будете моей фрейлиной, а я – вашей. Мы будем выглядеть великолепно, и двор ослепнет, когда мы появимся. Я почти полюбила спевку.

В тронном зале в тот день королева флиртовала с двумя охранниками, но особое внимание уделяла гвардейцу Уйю. Мы с принцем Айори написали наши песни, пока Учу дремал. Кроме своей песни, я сочинила песню и для королевы. Я спросила у нее, можно ли мне это сделать, и, к моему удивлению, она согласилась.

Трудно было сосредоточиться на сочинительстве, когда Айори находился всего в нескольких футах от меня. Я сидела у камина, склонившись над грифельной доской, а принц устроился за письменным столом, за которым, по его словам, король писал все свои воззвания.

Мне хотелось подвинуть стул ближе к его стулу. Мне хотелось ничего не делать, а только улыбаться ему. Но это было бы неразумно. Иви явно осталась бы недовольна, увидев, как я бросаю влюбленные взгляды на ее принца.

Ей наверняка бы не понравилось, если бы он тоже начал бросать на меня влюбленные взгляды, а по его виду я догадалась, что он близок к этому. Я опустила голову и сосредоточилась на песне.

В песне говорилось о моем чувстве прекрасного и стремлении самой быть прекрасной.

Вот моя песня:

Есть люди, что находят утешение

В старом кривом дубе,

Им нравится даже червяк в груше.

Но я восхищаюсь безупречным плодом,

Песней, рожденной чистыми помыслами,

Блеском сверкающего камня,

Пушистым цыпленком.

Есть люди, которым нравится дождь.

Но только не мне.

Я люблю безоблачное небо.

Есть люди, которые жаждут

Облегчить страдания больной дамы,

Подровнять бороду старику.

Но я тоскую

По золотистому перышку,

Зеленому листку,

Запаху спящего ребенка,

Круглому спелому персику.

Есть люди, которым нравится дождь.

Но только не мне.

Я люблю безоблачное небо.

Если подумаете обо мне,

Вспомните, как я тосковала,

Вспомните, что я любила.

Знайте, я стремилась стать

Ярким синим небом.

Впрочем, не так уж сильно я тосковала по яркому синему небу. Теперь у меня было кое-что получше.

Потом я взялась за песню королевы. Пропетое извинение должно быть воспринято благосклонно. Но королева ни за что не согласится пропеть – или даже сделать вид, что поет, – такую песню.

Тогда я подумала о песне, выражающей тоску по королю. Я знала, что она действительно по нему тоскует. Ей не хватало его любви. Ей не хватало его смеха и слез.

Но подданным это не понравится. Следует написать песню о том, как, по их мнению, ей следует тосковать по королю. Я написала:

Айорта, я тоскую по моему господину.

Я тоскую по своему сердцу, что до сих пор

Бьется в его груди.

Я тоскую…

– Только не пишите слишком длинную песню. – Это Иви остановилась у меня за спиной.

– Не буду, ваше величество.

Скорее бы она ушла. Я не могла писать под ее пристальным взглядом.

– Многие айортийские песни слишком длинные, вы не согласны со мной, принц Айори?

Принц был уклончив в своем ответе:

– Композитор и слушатель часто придерживаются противоположного мнения по этому вопросу.

Тогда королева обратилась к гвардейцу:

– Уйю согласен со мной. Песни слишком длинные, разве нет?

Он пожал плечами.

Она продолжала забрасывать Уйю вопросами, но получала лишь односложные ответы. Через несколько минут королева сдалась и объявила, что уходит к себе. И удалилась в сопровождении двух охранников.

Айори отложил в сторону свое сочинение и подошел ко мне, пропев:

– Спой мне.

– Что мне спеть? – пропела я в ответ.

– Что угодно.

– Четыре тысячи семьсот тридцать восемь, – запела я. – Четыре тысячи семьсот тридцать девять. Четыре тысячи семьсот сорок.

Принц рассмеялся:

– Когда поешь ты, звучит чудесно. Я тоже спою. Четыре тысячи семьсот…

Я присоединилась.

– Сорок один. Четыре тысячи семьсот сорок два. Четыре…

Вошел слуга. Принц снова потребовался сэру Уэллу.

Айори подавил смех, коснулся моего плеча и ушел. В присутствии слуги он вряд ли мог сделать что-то большее, но я хотела получить еще один поцелуй.

Накануне спевки меня разбудил шум среди ночи. Какой-то приглушенный стук. Я хотела встать и выяснить, в чем дело, но снова погрузилась в сон.

Утром я сразу почувствовала какую-то перемену. Отбросив одеяло, я надела сорочку и пропела:

Поднимайся, день начался.

Разгони сновидения.

Я оборвала песню, поняв, в чем дело. Не пели птицы.

Глава двадцать третья

Я накинула шаль дамы Этель и высунула голову за дверь.

Ни одной птицы. Обычно две-три летали под потолком, а остальные сидели на светильниках или дверных косяках.

Это из-за птичьего помета! Королева отомстила.

Я торопливо оделась. В Большом зале было полно людей, все стояли неподвижно, уставившись вверх. Пробираясь сквозь толпу, я услышала, как кто-то всхлипнул, кто-то пропел несколько строк песни. Какой-то человек плюнул в мою сторону, когда я протискивалась мимо. Я не думала о своем гардеробе, но меня окликнул портной.

Я обернулась.

Он протянул мне целый ворох платьев, обернутый холстом.

– Все готово. – Он больше не улыбался. – Я знаю, что вы ни в чем не виноваты.

– Птиц убили? – с тревогой спросила я.

– Нет, просто выпустили. – Он выгнул бровь. – Но они еще вернутся.

Мне стало лучше.

– А когда они вернутся, – продолжил портной, – мы позаботимся о том, чтобы они остались навсегда.

Опять стало скверно на душе. Значит, все-таки бунт.

– Мы постарались сделать все, что можно, с вашим гардеробом. Платья помогут вам выглядеть менее… – Он не договорил.

Менее страшной.

Когда я пришла к королеве, она сонно открыла глаза, но, увидев в моих руках сверток, тут же села в постели.

– Ваш гардероб! – воскликнула Иви. – Дайте посмотреть.

Я положила сверток рядом с ней на кровать.

– Ваше величество, птицы…

– Я их не выносила. Отвратительные твари.

– Ваши подданные… король…

– Только не осуждайте меня, Эза. Даже если бы с королем все было в порядке, то грязью в замке все равно занималась бы я. Принесите ножницы.

Королева разрезала бечевку и разорвала холстину.

– О, – выдохнула я.

Она взяла в руки верхнее платье из бледно-желтого крепа с крошечной оборкой на талии и манжетах.

– Покажите мне.

Я забрала у нее платье и скрылась за ширмой, но едва успела расстегнуть верхнюю пуговичку лифа, как королева капризно спросила:

– А где мой завтрак?

Я снова застегнула лиф.

– Совсем забыла!

– Так принесите сейчас. Разве можно быть столь невнимательной?

Могла бы позволить мне надеть новое платье… но нет. Я осторожно перекинула наряд через спинку стула.

Без птичьих песен коридоры казались холодными. Трубадуры тоже молчали. Мои шаги звучали как торжественный барабанный бой.

Когда я вернулась с завтраком, все мои платья оказались разложенными на кровати. На лифе одного красовалась золотая цепь. На другом – серебряное ожерелье с жемчугом. Были там также опаловая подвеска на бархатной ленточке, гранатовая брошь, кружевной воротник и три золотых кольца.

Я охнула, остановившись у изголовья кровати, и замигала при виде драгоценностей.

Иви стояла у другого конца кровати, и такой счастливой я ее не видела со дня свадьбы.

– Они ваши. Я хочу, чтобы у вас были свои украшения.

Она отняла у меня поднос с завтраком и поставила на стол, торжественно сказав:

– Эза, благодарю вас за то, что вы такая превосходная фрейлина. Лучше не бывает.

– Спасибо.

Неужели она собирается потребовать у меня что-то ужасное?

Иви подошла и положила руки мне на плечи.

– Эза!

– Да, ваше величество.

– Вы меня любите?

Меня больше волновало то, что она сделала со мной.

– Конечно, ваше величество.

– Всей душой? Вы меня любите всей душой?

Сейчас она заставит меня доказать мою любовь. Я кивнула, ожидая худшего.

Но Иви отпустила меня и взяла с кровати шелковое платье цвета фиалок. Приложив к себе, она сообщила:

– У меня слишком много драгоценностей. Вам не кажется, что я идеально подобрала их к нарядам? Вы должны признать, что мой вкус безупречен.

– У вас отменный вкус.

Неужели единственное, что ей понадобилось, – мое восхищение?

– Примерьте платье! И ожерелье тоже! Покажитесь мне!

Я снова скрылась за ширмой. Сняла кринолиновое чудовище и осталась в тонкой нижней юбке. Взяв в руки креповое платье, я вдруг испугалась, что ткань слишком тонкая для меня. Следовало выбрать что-то более прочное. Я подняла руки и надела юбку через голову. Она соскользнула мне на бедра очень плавно и нежно, словно лепестки роз.

Пока я одевалась, Иви радостно щебетала. Она придумала, как мне лучше уложить волосы. А что ей надеть на сегодняшний вечер, она не знала. Какой мой любимый цвет? Ей больше всех нравится золотой. А какой, по моему мнению, предпочитает принц Айори?

Она перечислила любимые цвета нескольких юношей из своего родного городка Баст.

– Все они были моими поклонниками. Никто не мог похвастаться таким количеством поклонников, как я. И ни одной девчонке так и не удалось увести их у меня. Поторопитесь и покажите, как вы теперь выглядите.

Платье сидело идеально. Я вышла из-за ширмы.

– О, Эза, это великолепно. – Иви вскочила с кровати. – А теперь не смотрите, пока я не сделаю что-то с вашими волосами. Закройте глаза.

Она усадила меня у туалетного столика и принялась хлопотать. Мне очень хотелось взглянуть в Скулни и увидеть себя красавицей в новом платье.

– Ммм… а теперь можно и шапочку надеть.

Головной убор для этого ансамбля был очень прост: подбитый матерчатый обруч с крошечными полями. Иви надела его на меня.

– Вот теперь поднимитесь и полюбуйтесь на себя. Нет, погодите! – Она отвернула меня от зеркала.

Я открыла глаза. Оказалось, что королева метнулась к кровати за гранатовой брошью. Потом она приложила ее здесь, приложила там и наконец приколола под тонким, как паутинка, воротником.

Несмотря на новое платье, я не решалась взглянуть в зеркало, но все-таки взглянула – не в Скулни, а в обыкновенное, над туалетным столиком.

Я по-прежнему оставалась слишком бледной, слишком красногубой и слишком черноволосой. Зато казалась теперь не такой громоздкой. Оборки на платье были пришиты по косой. В результате талия стала на вид стройнее, а бедра уже. Портной был мастер.

Иви убрала почти все мои волосы под шапочку, оставив единственный завиток. Лицо получилось не такое круглое, и даже можно было предположить, что где-то под фунтом толстых щек у меня скрываются скулы. Иви тоже была мастер.

Королева решила, что остаток дня мы должны посвятить моде. Она заставила меня перемерить все обновки и сама продемонстрировала мне свой гардероб.

Я затосковала по Айори.

Днем я заволновалась по поводу спевки и с большим трудом убедила Иви сделать перерыв в показе мод, чтобы прорепетировать со мной ее песню.

Слова она запомнила. Все должно было пройти хорошо. Я уже много раз иллюзировала для королевы, но на душе почему-то скребли кошки.

Айори и Учу поджидали нас у входа в Зал песни. Иви надела бирюзовое платье, а мое отливало ночной синевой. Она уложила мои волосы в блестящую голубую сетку и повесила мне на шею золотую цепь.

Принц Айори поклонился со словами:

– Голубой идет вам… обеим.

Но при этом он смотрел на меня.

Я разрумянилась и сразу потеряла всю привлекательность, созданную платьем.

– Хороший портной способен творить чудеса, – заявила Иви.

Принц улыбнулся:

– Если у него есть достойный этих чудес объект.

Мой румянец стал ярко-красным.

Иви нахмурилась:

– Между прочим, на Эзе моя сеточка для волос.

Принц снова поклонился.

Мы вошли в Зал песни. Как мне не хватало птичек! Сэр Уэллу объявил, что после песни королевы прозвучит тост. Никто не высказал по этому поводу одобрения. Настроение в зале царило свинцовое.

Мое собственное было чуть лучше. Все-таки страх придает оживленности.

Первую песню, в исполнении всех присутствующих, по традиции полагалось посвятить Айорте.

Сэр Уэллу поднял руку:

– Сегодня вечером мы нарушим обычай ради редкого удовольствия. Ее величество и леди Эза споют Песнь Айорты дуэтом.

Я сделала шажок к выходу, собираясь убежать.

– Хормейстер! – Иви облизнула губы. – Я совсем забыла о своем обещании! Увы, я не могу петь без репетиций. Просто не могу. Мы начнем с дуэта следующую спевку.

Сэр Уэллу кивнул, словно ожидал такого ответа. Он взмахнул палочкой, и мы все затянули Песню Тройного дерева. Пели мы, отставая на четверть такта от дирижерской палочки. Сэр Уэллу замедлил темп, позволяя нам подстроиться под него, но мы тоже запели медленнее, и под конец наше пение превратилось в похоронное.

Затем он повел нас в оживленной речной песенке, которая в нашем исполнении звучала так же скучно и безжизненно. Он подал знак начинать сольные выступления, хотя хоровая часть спевки обычно длилась два часа. Айори нахмурился, но остальным, видимо, было все равно.

Какой-то лакей спел о своей любимой шапке, конюх – о своей коллекции хомутов. Публика начала зевать. Кто-то кашлял, кто-то ерзал. Я прикусила щеку, чтобы не взорваться. На сцену вышел рыцарь. Вскоре придет мой черед. После рыцаря спели две дамы. Теперь и мне пора. Я забралась на сцену.

Я хотела спеть, обращаясь прямо к Айори, но на него не смотрела. Однако краем глаза увидела, что он с первых тактов начал раскачиваться. Охранники радостно трясли головами. Иви раскачивалась неловко, но все остальные сидели как истуканы. Я хорошо пела. Они явно сопротивлялись…

…кроме сэра Уэллу, который раскачивался, и тряс головой, и улыбался.

Если подумаете обо мне,

Вспомните, как я тосковала,

Вспомните, что я любила.

Знайте, я стремилась стать

Ярким синим небом.

Я закончила. Когда я усаживалась на место, Айори прошептал:

– Лучшая песня за весь вечер.

Я незаметно для окружающих отыскала его руку и сжала в складках своей юбки.

Песни продолжались. Многие ограничивались весьма короткими выступлениями. Это было оскорбительно для королевы, хотя я уверена, что она только радовалась подобному обстоятельству. Она устремила взгляд в никуда и непрерывно улыбалась.

Настал черед Айори. Он отпустил мою руку и поднялся на сцену.

Это будет самое печальное время,

Если тот, кого я люблю,

Мой дядя…

Если что-то случится…

Мое сердце умрет…

Это будет самое радостное время,

Когда та, кого я люблю,

Моя дорогая подруга…

Если это случится…

Мое сердце будет летать…

Он пел для всех, но его песня была подарком мне. Я раскачивалась и сияла. Он на секунду встретился со мной взглядом, а потом продолжил петь для всех.

Иви моталась из стороны в сторону, а не раскачивалась. Она была в ярости. Она поняла, что песня не для нее, хотя сомневаюсь, чтобы она догадалась, кому именно посвящена.

Я плачу и смеюсь

И жалею, что любовь пришла

С печалью,

Потому что они теперь смешались,

Переплелись во мне:

Печаль и радость,

Любовь и любовь,

Любовь и любовь.

Он ушел со сцены и вернулся на свое место. Мы снова взялись за руки.

На сцене пела принцесса Илейни, мать Айори. Я занервничала сильнее. Следующей должна была выступить Иви.

По кивку сэра Уэллу несколько слуг вышли из зала. Я решила, что им поручено позаботиться о тосте, и точно: пока принцесса Илейни заканчивала песню, они вернулись гуськом в зал, неся кубки с медовым напитком.

Королева Иви поднялась на сцену. Подавальщицы двигались по залу, разнося напитки.

Иви облизнула губы. Я подумала, хорошо бы мне промолчать, и пусть она посадит меня в тюрьму, но Иви открыла рот, и я вступила:

Айорта, я тоскую по моему господину.

Я тоскую по своему сердцу, что до сих пор

Бьется…

Служанка вскарабкалась на сцену, чтобы преподнести Иви кубок.

…в его груди.

Я тоскую по его шепоту…

За моей спиной раздался грохот и звук бьющегося стекла. Учу подскочил. Продолжая петь, я обернулась вместе со всеми на шум.

Говоря: «Это Айорта.

Это наш дом»…

Пока я пела эти строки, Иви завопила:

– Неуклюжая корова! Ты…

Все разом обернулись и уставились с открытыми ртами на королеву, по платью которой растекалось медовое пятно, а сама она визжала и пела одновременно.

Глава двадцать четвертая

Теперь наша с ней ложь выплывет наружу. Я повернулась к Айори:

– Мне пришлось. Я не хотела.

А Иви все не унималась, распекая служанку:

– Ах ты, деревенщина, видишь, что наделала?

Теперь она во всем обвинит меня и посадит в тюрьму. Родители лишатся «Пуховой перины». К горлу подступили слезы.

– Ой! – удивленно воскликнула Иви, но сразу нашлась: – Я забыла, что нужно петь. Начнем сначала.

Она посмотрела на меня, а потом, должно быть, обратила внимание, какая гнетущая тишина стоит в зале.

Секундная пауза – и снова пронзительный крик:

– Как мне надоели поющие айортийцы! Каждый день у меня от них болит голова. Оскаро не захотел бы, чтобы я страдала от головных болей. – Она собралась и объявила: – Отныне в Айорте больше не будет никаких спевок и никакого пения в замке.

Она быстро спустилась со сцены и выбежала из зала. Уйю сначала последовал за ней, но потом передумал. Остальные охранники даже не шелохнулись.

Я отпустила руку принца и помчалась за королевой. Я понимала, нужно извиниться за то, что я продолжила петь. А еще нужно молить ее сжалиться над моими родителями.

Королева услышала мои шаги, обернулась и заверещала:

– Растяпа, чудовище!

– Ваше величество, прошу вас…

– Ступай прочь, уродина! – Она снова кинулась бежать по коридору. – Оставь меня одну, образина!

Я остановилась и повернула назад. Айори стоял в дверях Зала песни. Я подошла к нему, и он отступил на шаг.

Публика столпилась на маленькой площадке между сценой и креслами. Все разговаривали, кричали или пели. Несколько человек пропели, что они никогда не прекратят петь. Остальные гадали, какая магия помогла Иви одновременно петь и говорить.

Сквозь шум пробился голос сэра Уэллу, который пропел:

– Прошу пройти со мной остальных членов королевского совета. И вас тоже, леди Эза. – Он поискал кого-то среди публики. – Пристав!

Судебный пристав, седовласый крепыш, протиснулся сквозь толпу.

– Мастер Эбби, – обратился к нему сэр Уэллу, – и вас прошу пойти с нами.

Мне стало любопытно, для кого нужен пристав. Для Иви? Для меня? Или для нас обеих?

К нам присоединились принцесса Илейни и мастер Огуссо, музыкальный просветитель. Мастер Огуссо был тем самым простолюдином, что входил в совет. Хормейстер и принц также были членами совета, и если бы не отсутствие королевы, то он прошел бы в полном составе.

Судомойка затянула первую строчку Песни Айорты. Все подхватили с воодушевлением, которого так не хватало весь вечер. Мы ушли из зала под эту песню. Учу перестал слизывать пролитую медовуху и пошлепал за нами.

Пристав передвигался чинно, отпечатывая каждый шаг ударом посоха по плитам, и мне казалось, что это звенят не плиты, а мои кости.

Рядом со мной шел Айори. Нужно было все ему объяснить до того, как Иви начнет лгать:

– Я не хотела петь за нее. Я пыталась отказаться.

– Мила… леди Эза, как это понимать – вы пели за нее?

– Все объяснится в самом скором времени, – сказал сэр Уэллу. – Леди Эза, прошу вас подождать.

Я боялась ждать, но больше ничего не сказала.

Принцесса Илейни оглядывала гулкий коридор:

– Как она могла прогнать наших птиц? Что они ей сделали плохого?

Никто не ответил.

Айори коснулся моей руки и спросил сэра Уэллу:

– Зачем вам понадобилась леди Эза?

Хормейстер только и ответил:

– Скоро.

Он все знал. Ноги у меня подкосились.

– Идемте, леди Эза, – сказал хормейстер.

Мы достигли королевского крыла. Едва мы подошли к покоям королевы, как двери распахнулись. Учу рванул вперед. Все остальные остановились.

– Наконец-то! – В дверях появилась Иви и увидела нас. Она посторонилась, пропуская пса, а потом приосанилась. – Я не звала вас, но пристав и принц Айори могут остаться.

Сэр Уэллу двинулся к королеве, напевая:

– Ваше величество сегодня издала приказ, который никак не может быть выполнен.

– Не смейте мне петь! – на повышенных тонах заговорила королева. – Пристав, мне нужна моя охрана.

– Ваше величество… – начал мастер Эбби, но сэр Уэллу его прервал:

– Нам нужно о многом поговорить, прежде чем мы обсудим охрану. – И он прошел мимо нее в королевские покои.

Мы последовали его примеру. Иви горделиво заняла центр комнаты. Айори остался рядом со мной, едва переступив порог. Комнату освещали всего две свечи над туалетным столиком. Я заметила, что там лежало зеркальце Скулни. Сэр Уэллу начал зажигать лампу на каминной полке.

– Да как вы смеете! Мне не нужен свет!

Не обращая на королеву внимания, он продолжил начатое и одержал верх. Королева сразу как-то сникла и стала обезоруживающе хрупкой.

Вот бы мне так уметь! Вид у нее был жалостный, а жалость мне сейчас очень бы пригодилась.

Как только Иви переменилась, все напряжение в комнате словно прошло. Принцесса Илейни и мастер Огуссо устроились с удобствами: она – в кресле, а он – на оттоманке.

Я опустилась на табуретку в ногах кровати. Айори возвышался надо мной, готовый прийти на защиту. Учу положил голову мне на колени.

Сэр Уэллу покачался с носка на пятку, заложив за спиной руки.

– Ваше величество, вместо вас пела леди Эза, я прав?

Айори сделал шаг от меня.

Так быстро. С такой готовностью.

– Да, – тихо и как-то очень по-детски пролепетала Иви. Она опустилась на скамейку возле камина и взглянула на хормейстера снизу вверх. – Вы раскусили ее. Да.

Раскусил меня?

– Петь вместо кого-то? – заговорил мастер Огуссо. – Что это за мошенничество?

– Подозреваю, – сказал сэр Уэллу, – что голос нашей королевы хуже средненького.

– Никому здесь он не понравился бы, – продолжала лепетать Иви. – Но в других королевствах мог бы считаться вполне сносным.

– Как же вам удается петь за другого человека, леди Эза? – поинтересовалась принцесса Илейни.

Я закрыла лицо рукой.

– Просто… я… – У меня перехватило в горле.

Сэр Уэллу подошел к королевскому умывальнику и налил в стакан воды из кувшина.

– Держите.

Я сделала глоток и ответила:

– Я называю это иллюзированием.

– Ее величество приказала вам так поступать? – пропел Айори.

Я кивнула:

– Королева пригрозила закрыть «Пуховую перину» и заточить меня в тюрьму.

– Она лжет! – воскликнула Иви. – Она предложила спеть вместо меня, если я сделаю ее фрейлиной. Вот как на самом деле было.

Очень похоже на правду, даже очевидно.

Сэр Уэллу обратился к приставу:

– Мастер Эбби, нам понадобится несколько охранников.

Для меня?

Мастер Эбби поклонился сэру Уэллу и вышел.

– Как у тебя получается петь за других? – спросил Айори. Голос его потеплел. – Эза… – Но тут он передумал. – Только не лгите.

– А я и не хотела лгать.

Я сглотнула слезы и рассказала об иллюзировании.

– Это возможно? – поинтересовался мастер Огуссо у сэра Уэллу.

– Продемонстрируйте нам, – сказал хормейстер.

– Минуточку.

Снова подступили слезы. Не могла же я иллюзировать и плакать одновременно. Пришлось выпить еще воды.

Тут заговорила Иви:

– Она показала мне это сразу после того, как Оскаро… мой господин…

Я поставила стакан на пол. Принцесса Илейни подскочила, когда я ее голосом произнесла:

– Эзе было ненавистно обманывать людей.

Учу поднял голову и гавкнул.

– Я этого не говорила! – воскликнула принцесса.

– Тогда почему ты мне ничего не рассказала? – спросил Айори.

– Эза боялась, – пробасила я голосом мастера Огуссо.

– Потрясающе, – пропел мастер Огуссо.

– Как вы это делаете? – удивилась принцесса Илейни.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Все ждали.

Наконец я сказала:

– Сама толком не понимаю. – Я помолчала. – Все началось с икоты.

Пока я объясняла, вернулся мастер Эбби, а с ним три охранника. Один занял пост у дверей в покои, второй – у дверей в гардеробную и пустую спальню короля, а третий завис надо мной.

Члены совета попытались иллюзировать – все, кроме Айори, который подошел к окну и уставился в ночь.

Мне очень хотелось вложить в его уста какие-то слова и сделать так, чтобы он сам в них поверил. Например: «Я верю тебе». Или «Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить, будто тебе нравилось дурачить людей». Или: «Милая, сердце мое, любовь моя».

Но принц сказал:

– Учу, ко мне.

Пес подошел, виляя хвостом. Айори похлопал его по голове, а тот лизнул его в руку, потом вернулся ко мне и свернулся калачиком у моих ног.

Даже пес мог судить об остумо.

– У меня не получается иллюзировать, – заявил мастер Огуссо, сдаваясь. – Горло, наверное, по-другому устроено.

– Даже если леди Эза пела сегодня вместо ее величества, королева Иви лично приказала нам больше не петь, – заметила принцесса Илейни.

– Это она велела мне сделать! – выпалила Иви, злобно глядя в мою сторону. – Так и сказала: если нас разоблачат, мне следует отвлечь всех приказом больше не петь.

– Мы вообще ни разу не говорили о разоблачении.

Айори стоял спиной ко всем, но я видела, что он наблюдает за моим отражением в стекле.

И тогда я запела:

Я дочь хозяина гостиницы.

Это честная гостиница

«Пуховая перина».

В ней нет номеров

Для обманщиков.

– Я не верю, что ее величество не в чем упрекнуть, – сказал сэр Уэллу. – Она, разумеется, существо слабое и…

– Я всесильна!

– …неверно судит о людях. Тем не менее тут сработало чье-то пагубное влияние, которому даже более сильная личность не смогла бы сопротивляться. – Он перевел взгляд на Айори.

– Какое влияние? – спросила принцесса Илейни. – Чье влияние?

Я подумала, что сэр Уэллу, наверное, догадался о советнике, о котором часто упоминала Иви.

– Теперь можно объяснить и это необыкновенное пение, и внезапно свалившийся на дочь держателя гостиницы титул.

Сердце мое так и подпрыгнуло.

– Голос леди Эзы обладает силой и диапазоном, каких я раньше не слышал. – Он по очереди оглядел мастера Огуссо, принцессу Илейни и Айори. – Какой общей чертой отличались лучшие певцы за всю историю Айорты?

Айори опешил, энергично покачав головой.

Принцесса Илейни потрясенно охнула.

Мастер Огуссо пробормотал:

– Не хотите ли вы сказать…

Сэр Уэллу кивнул:

– В их жилах текла капля или две чужеродной крови. Крови великанов.

Мне показалось, что я падаю. Я вспомнила, как хранитель библиотеки пел про королеву Амбу: у нее был чудесный голос, и люди считали, что она была праправнучкой великана-людоеда.

Сэр Уэллу продолжал говорить:

– В леди Эзе, подозреваю, течет больше этой самой крови, чем несколько капель. Она, возможно, приходится двоюродной сестрой какому-нибудь великану. Мне стоило только услышать ее и взглянуть на нее, чтобы подумать об этом.

Глава двадцать пятая

Иви удивилась и обрадовалась.

А я в жизни не испытывала такой ярости. Я встала и запела, наполнив комнату звуком:

– Никакая я не великанша!

Впрочем, я не могла бы в этом поручиться.

Я заговорила, но уже тише:

– Я не предатель.

Принц уставился на меня, как и все остальные, словно я была неведомым дивом из зверинца.

И я снова запела, заполнив комнату:

– Я предана Айорте-е-е. – Последнюю ноту я тянула так долго, что она многократно повторялась, отскакивая от стен.

Учу залаял. Пристав кивком подал знак охране. Я продолжала наращивать звук. Ко мне подошел охранник. Я умолкла.

Тогда запел Айори, не скрывая своего ужаса:

– Я тебя поцеловал!

Я возненавидела его.

Иви и принцесса Илейни воскликнули в один голос:

– Ты ее целовал?

– Теперь я об этом жалею, – сказала я. – Я не знала, что ты такой предатель.

По крайней мере, он смутился.

– Нельзя позволить, чтобы она продолжала это свое иллюзирование, – заявила принцесса Илейни. – Мы тогда не сможем доверять собственным ушам.

– Она совершила более серьезный проступок, чем иллюзирование, – сказал сэр Уэллу и обратился ко мне: – Вы втерлись в доверие к королеве и дали ей совет, который вызовет бунт.

– Бунт! – воскликнула Иви.

Я тяжело опустилась на кровать.

– Ничего подобного! Я этого не делала! Да и зачем мне?

– А затем, – сказал сэр Уэллу, – что вы также добились расположения принца. Королеву свергнут, вы обвенчаетесь с принцем и станете королевой.

Комната закружилась у меня перед глазами.

– Он женится на ней? – переспросила Иви.

– Я надеялся сделать ее своей женой, – тихо ответил Айори.

– Ох, сынок, – только и вымолвила принцесса.

Мне стало дурно, и я опустила голову на колени.

– Женой? – возмутилась Иви. – Женой! Охрана! Заточить ее в тюрьму!

Тошнота подкатила к самому горлу. Я поднялась и качнулась к умывальнику. Учу пошел со мной. Пока меня выворачивало в тазик, остальные решили, что слишком рискуют, обсуждая мою судьбу в моем присутствии. Пристав выставил охрану снаружи. Совет вместе с Иви удалился в спальню короля. Айори позвал Учу, и пес меня покинул.

Я осталась одна. И рухнула на ковер. Закрыла глаза. Долго не шевелилась.

Будь я хорошенькой, мне ничто не грозило бы. Будь у меня обычный голос, мне ничто не грозило бы. Я с трудом поднялась и подошла к туалетному столику Иви. Из обычного зеркала на меня смотрела уродина. Смахивающая на великаншу? Возможно.

Я глянула в Скулни, и мое лицо стало прекрасным. Ни черточки от великанской породы в том лице. Как бы мне хотелось быть красивой, когда вернутся Айори и остальные! Вот бы я посмеялась над их удивлением! Все смеялась бы и смеялась.

Отражение померкло. Я выдвинула ящик, заглянула в него в тысячный раз, но опять не нашла никакого снадобья. Взгляд мой невольно упал на столешницу, где лежали косметика, зеркальце и золоченая флейта. Зачем женщине, равнодушной к музыке, держать на туалетном столике флейту?

Я поняла зачем.

Открутила мундштук, и на мою дрожащую ладонь выпало два пузырька. Один был из зеленой глины, второй – из коричневой. Оба не больше моего пальца. И на каждом этикетка. На зеленом – надпись «Красота». На втором – надпись «Изменение облика».

Я откупорила зеленый пузырек и поднесла к губам.

Сколько же выпить? Я опустила руку, вспомнив о мраморном пальце на ноге.

Нужно было что-то решать, ведь в любую минуту сюда могли вернуться члены совета.

На полу рядом с кроватью по-прежнему стоял недопитый стакан с водой, который мне поднес сэр Уэллу. Я взяла его и вылила из пузырька четыре капли. Снадобье было прозрачным, но вода сразу помутнела. Я вернулась к туалетному столику и одним глотком выпила содержимое стакана. На вкус жидкость оказалась слегка солоноватая, ничего особенного.

Я уставилась в обычное зеркало, не в ручное. Мне хотелось увидеть правдивое отражение.

Ничего не изменилось. Возможно, волшебство не действует на людей с примесью чужеродной крови.

И тут меня опалило пламя от макушки до кончиков пальцев. Глаза начали слезиться и гореть. Я кинулась к умывальнику и окатила себя водой, оставшейся в кувшине. Огонь продолжал меня сжигать. Я посмотрела на свою руку, держащую кувшин. Кожа была красной и шершавой, как язык.

Огонь погас. И тут же мои кости, мускулы, внутренности скрутило и сжало так, словно они попали в руки гигантской прачки. Я поняла, что падаю. А через секунду перестала что-либо воспринимать.

Очнулась я на полу, не чувствуя боли. Увидела кусочек ковра, рукав, запястье и кисть руки. Я пошевелила пальцем, чтобы доказать себе, что это моя рука. По виду так и не скажешь, что моя. Слишком красивая.

Палец пошевелился.

Я подлетела к туалетному столику. И там увидела себя – красивую – в обычном зеркале. Красивым стало не только лицо – шея грациозная, а плечи узкие. Я была величественная, но не огромная.

Темно-голубое платье теперь болталось на мне, не по размеру большое, а еще оно промокло на плечах, когда я заливала себя водой, пытаясь потушить пламя. Тем не менее выглядела я в этом платье потрясающе. Точно так же я бы выглядела и в мешке из-под картошки.

Я улыбнулась своему отражению. Вот это улыбка! Она была способна взбодрить даже раненую птицу.

И я тихо запела:

Есть люди, которым нравится дождь.

Но только не мне.

Я люблю безоблачное небо.

Я сама превратилась в безоблачное небо. Неужели мой мраморный палец снова стал живым? Я сосредоточилась. Нет, он по-прежнему оставался мраморным.

Вероятно, я смогла бы вернуть себе Айори. Не будет же он меня ненавидеть, когда я так выгляжу. Теперь-то он ко мне прислушается.

Но дело в том, что я сама возненавидела его.

– Ты теперь самая красивая, красивее, чем…

Я резко обернулась, но в комнате никого не было. Тогда я снова посмотрела на столик и увидела лицо в маленьком зеркальце. Существо в зеркале. Скулни!

Мужское лицо, острые и мелкие черты – маленькие уши, тонкий нос. Он улыбался мне, злорадно поблескивая щелками глаз.

– Красивее, чем королева Иви. Ты самая красивая из всех.

Голос у него оказался тусклый, немелодичный. Говорил он сладенько и вкрадчиво – так паук заманивает к себе муху на остумо.

– Допей снадобье, Эза, или твоя красота улетучится.

Я дотронулась до своей щеки цвета слоновой кости. Мне не хотелось возвращаться к прежнему.

Но я не доверяла ему, да и гореть снова тоже не хотелось, как и быть выжатой.

– Поторопись! А то они скоро вернутся.

Я открыла сумочку и бросила туда пузырек. Как с ним поступить, я решу позже.

– Выйдешь из комнаты, а пузырек останется здесь. Снадобья всегда находятся при зеркале. Выпей же!

Я снова достала пузырек из сумочки.

– Пей. – Он усмехнулся. – Иначе твоя любовь вернется и увидит, как ты превращаешься из красавицы в страшилище.

Уж очень он старался меня уговорить. Я вернула оба пузырька в мундштук флейты.

– Четырех капель будет достаточно.

Что они там, в королевских покоях, решают насчет меня? И что говорит Айори?

– Если выпьешь все содержимое пузырька, – продолжал Скулни, – я поделюсь с тобой своими планами насчет Айорты и королевы.

Я не знала, о чем он говорит, и не хотела знать.

Нет, хотела.

– Сначала расскажи. А потом я выпью все до капли.

Из гардеробной донеслись голоса и шум. Я повернулась лицом к двери. Мне хотелось увидеть их реакцию, когда они взглянут на меня.

Ко мне подбежал Учу. Он, видимо, не заметил никаких перемен и просто радостно приветствовал меня. Я погладила пса. Неужели в последнее мгновение я стала прежней?

Первым вошел Айори, но не успел хорошенько меня разглядеть, потому что Иви завизжала. Она проскользнула мимо него и, прежде чем я смогла что-либо предпринять в свою защиту, отвесила мне пощечину.

Глава двадцать шестая

Учу зарычал и залаял на Иви. Я отпрянула, прижав ладонь к горящей щеке. Иви попятилась от пса.

– Эза… – сказал Айори и отвел взгляд в сторону, потом снова посмотрел на меня, словно не веря своим глазам, – Эза, как…

– Я что, сплю? – с недоумением произнесла принцесса Илейни.

– Подменили ее, что ли? – удивился мастер Огуссо. – Она так красива. – И добавил: – Хотя я думаю, что это по-прежнему леди Эза, то есть теперь снова девица Эза.

Значит, я больше не леди. Ну и пусть.

Ко мне опять подошла Иви, и Учу бросился на нее.

– Не позволяй своему псу меня кусать! – Королева подбежала к Айори.

– Вы по-прежнему видите во мне примесь чужеродной крови, сэр Уэллу? – пропела я.

– Что вызвало подобное преображение? – поинтересовался он.

Я не ответила, решив, что не обязана ему что-либо объяснять.

Сэр Уэллу распахнул дверь в коридор, и вошел пристав с двумя охранниками.

– Она так красива, – повторил мастер Огуссо. – Просто глаз не отвести.

– Слишком высокая, – заявила Иви. – Словно жираф.

– Она само совершенство, – сказал мастер Огуссо.

Пристав кивнул охранникам. Они подошли, топая сапогами и позвякивая мечами, двое громил выше меня ростом, выше даже той, прежней. Один из них, с тонкими губами, выглядел особенно жестоким.

Учу зарычал и залаял.

Айори взял его за ошейник и оттянул от меня, тем самым позволив охранникам действовать.

– Все в порядке, мальчик.

Я попыталась бежать и угодила в лапы конвоиров. У тонкогубого оказалась железная хватка, которую он все усиливал.

– Осторожнее! – велел Айори.

– Что вы со мной делаете?

Ко мне шагнула осмелевшая Иви (еще бы: Айори держал Учу, а конвоиры держали меня):

– Эза. Эза. Эза. А я-то думала, что мы подруги. Душа разрывается оттого, как ты со мной обошлась. У меня нежное сердце, а теперь оно разбито.

– Ради безопасности Айорты охранники отведут вас в тюрьму, – сказал сэр Уэллу.

Все-таки тюрьма! И я пропела:

– Надолго?

– Этого мы пока не решили, – ответила принцесса Илейни. – Но нельзя вас оставить на свободе, чтобы вы иллюзировали и сбивали нас с толку.

– А как же мои родители, гостиница «Пуховая перина»?

– Ваши родные ничего плохого не сделали, – ответил сэр Уэллу.

– Корона будет щедрой, – добавил Айори.

– С какой стати? – возмутилась Иви.

– Будет щедрой, – твердо заявил Айори.

Охранники заткнули мне рот кляпом и связали руки.

– Теперь можете ее забрать, – сказал сэр Уэллу.

Кляп разрывал уголки рта. Когда меня повели из покоев Иви, я начала сочинять мелодию, песню храбрости, с трубами и многоголосьем. Эта песня звучала во мне, пока мы шли по коридорам замка. Я вспомнила, как уводили в тюрьму Сковороду.

Неслыханное дело!

Бесчинство!

Храбрости мне хватило только до подвала. Снизу на нас пахнуло гнилью. Каменные ступени были скользкими, и я наверняка пересчитала бы их, если бы не два конвоира, крепко державшие меня за локти. Как же я буду жить в подземелье?

Лестница закончилась. Шагая по темному туннелю, я видела лишь небольшой кружок света от фонарей охранников. Туннель был выбит в монолитной скале, через каждые несколько шагов его поддерживали толстые деревянные подпорки. Стены блестели от влаги. Передо мной прошмыгнула крыса, угодившая в луч фонаря.

Пройдя несколько сотен ярдов, мы свернули направо. Я еле передвигала ноги – мне казалось, они тоже стали каменными. Охранники буквально тащили меня. Наконец мы подошли к деревянной двери, обитой железом.

Пристав отомкнул замок.

Под низким потолком горели четыре масляные лампы. Под одной из них висела на гвозде связка ключей. Шесть железных дверей в камеры по трем стенам. Окошко в каждой двери забрано железной решеткой.

К одной из стен между дверьми прибиты наручники, рядом с ними – плеть. В центре огромная клеть, в которой и лев разместился бы, – наверное, для особо буйных.

Ширма в углу, за которой стоял ночной горшок для конвоира. Жаровня с мерцающими углями на кованой подставке отчасти рассеивала промозглый холод.

Из-за деревянного стола вышел тюремщик.

– Впервые здесь будет сидеть такая красотка.

Раньше я жаждала восхищения. Вот оно и пришло.

В окошке одной камеры появилась Сковорода:

– Уж не дочь ли хозяина гостиницы сюда попала? Неужели ее величе… Что случилось с девушкой?

В другом окошке возникла леди Арона и уставилась на меня.

– Эту нужно поместить туда, где ты сможешь вести за ней неусыпный надзор, Иззи, – объявил тюремщику пристав. – Посади ее в клетку.

Клетка! В ушах застучали молоты. Я вонзила каблук в ногу правого охранника и выдернула руку, ударила в глаз второго и тоже освободилась из его хватки. Охранник отшатнулся. Оказывается, я нисколько не растеряла свою былую силу.

Мозг работал лихорадочно. Я заметила, что Иззи, тюремщик, слегка припадал на левую ногу, и сразу сообразила, что раскаленную жаровню можно использовать как оружие.

Я метнулась к двери. Но не успела: охранник захлопнул ее и потянулся ко мне. Тогда я нагнула голову и бросилась на пристава, угодив головой ему в живот. Он рухнул на пол, и я кинулась к жаровне.

Один из охранников перемахнул на клетку и оттуда спрыгнул мне на плечи. Я упала. Остальные дружно навалились на меня.

Пристав поднялся с пола, отряхнулся и сказал:

– Поосторожней с ней, Иззи. Она родственница великанам.

Иззи открыл клетку, остальные охранники втолкнули меня внутрь, захлопнули дверь и опустили задвижку, прежде чем я успела кинуться на железные прутья. В голове царил сумбур, но я все равно успела заметить задвижку. Никаких ключей, всего лишь задвижка. И тут я почувствовала, что в клетке есть одно слабое место. Я снова бросилась на прутья. Они выдержали мой удар.

Я присела на корточки – стоять не позволял низкий потолок – и уткнулась головой в колени.

Пристав тем временем освободил Сковороду и леди Арону. Иви придет в ярость, узнав, что они на свободе, зато теперь ей придется считаться с советом. Я услышала, как все разошлись, все, кроме Иззи. Дверь с грохотом закрылась.

– Я бы выпустил тебя, если бы посмел, милая. Я бы развязал тебе рот и поцеловал. Я бы заставил тебя…

Отныне моей компанией будет Иззи и такие, как он. Моя жизнь началась, по-видимому, в замке, откуда меня выбросили. И закончится, вероятно, в тюрьме при замке. Ребенком я никому здесь была не нужна. Зато теперь меня берегли как зеницу ока.

Я мысленно запела новую песню, песню реки, берущей начало на горе Ормалло, откуда она стекает, захлестывая берега стремительным потоком, уносящим с собой овец, дома, людей. Нет тюрьмы для такой реки. Она свободна, свободна, свободна.

Немного погодя, обессилев от ярости и страха, я уснула. Проснулась, вздрогнув, и меня осенила идея, навязчивая идея, – такая могла родиться только в голове великана.

Во рту у меня был кляп, поэтому петь я не могла, зато могла мычать без слов. И я затянула колыбельную «Сладких снов», которую каждая мать в Айорте поет своему ребенку-айортийцу.

– Напеваешь для моего удовольствия, милая?

Я выводила мелодию, а сама силилась растянуть веревку, связавшую мои руки за спиной.

– Бьюсь об заклад, это в тебе играет кровь великанши. От такого пения публике несдобровать. Она может…

Иззи продолжал болтать. Запястья у меня горели. Я все пела и пела.

Кажется, прошло несколько часов, но от веревки я все-таки освободилась. К моему прискорбию, Иззи по-прежнему бодрствовал. Даже начал мне подпевать:

Заройся носками в мох,

Окутай голени бархатом,

Улыбнись ямочкам на коленках.

Сладких снов,

Мимо порхнет

Белый мотылек.

Я стала напевать тише, стараясь выводить сладостные глубокие ноты. Спи, Иззи, спи. Ты в утробе матери, и со всех сторон тебя окутывает ее голос.

Я молилась, чтобы мне все удалось, прежде чем сменится тюремщик и обнаружится, что у меня развязаны руки.

Иззи подпевал мне бесконечно долго, но потом начал клевать носом. Вскоре он закрыл глаза и захрапел. Победа осталась за великаншей.

Я избавилась от кляпа и поднажала на верхний левый угол клети, где еще раньше почувствовала слабину. Я оказалась права. В этом месте крепление наполовину вылезло из петли. Сумею ли я вынуть его?

После моего превращения в красавицу пальцы у меня стали тонкие, так что легко проскользнули между железных прутьев. Я достала стержень большим и указательным пальцем, но он был скользкий от смазки, и крепко ухватить его не удалось. Я попыталась схватить его через тряпку кляпа, однако от ткани толку не было. Расстроенная, я выпустила кляп, и он упал за клеткой.

Дно клетки было грязное и шершавое. По-прежнему напевая, я потерла пальцами пол, надеясь, что грязь впитает смазку. И снова попробовала вытянуть стержень, но пальцы все равно скользили. Мне все-таки удалось крепко схватить его, однако он не поддавался. Я изо всех сил тянула, не оставляя попыток.

Не знаю, сколько времени прошло, но я наконец почувствовала, что стержень поддается. Тогда я дернула, и он оказался у меня в ладони.

Я толкнула дверь клетки, она приоткрылась достаточно широко, чтобы я могла просунуть руку и почти дотянуться до задвижки, державшей дверь.

Но «почти» не означает «дотянуться». Я присела на корточки и задумалась, машинально продолжая напевать.

Нижняя петля двери была крепкая. Стены клетки – незыблемы. Мне не оставалось ничего другого, как поднять задвижку. Я потянулась к задвижке, почувствовав, как ткань под мышкой лопнула. Я потянулась дальше, и металлический угол врезался мне в тело.

Зато я дотронулась до задвижки!

Сцепив зубы, я все тянулась и тянулась. Меня обдало жаром. Я чувствовала, что из раны течет кровь, но я сумела поднять задвижку. Замок со скрипом и стоном открылся.

Иззи продолжал храпеть.

Я на цыпочках вышла из клетки. Наконец-то!

Я подняла руку и посмотрела – порез оказался пустяковый. Подобрав с пола кляп и веревку, которой была связана, я обошла вокруг Иззи, чтобы связать тюремщика, заткнув ему рот кляпом.

Хотя зачем ему кляп? Кто услышит его крики? Наверное, я просто схвачу его за руки и затолкаю в камеру. Я глубоко вдохнула. Сердце бешено колотилось.

Он что-то бормотал во сне.

Я выдохнула. Почему бы не позволить ему спать дальше?

Я усмехнулась. Если я оставлю Иззи спящим, все начнут гадать, как я выбралась из клетки, и решат, что, наверное, это было какое-то волшебство.

Но будет ли он спать, когда я перестану убаюкивать его колыбельной? Я запела еще тише, приготовившись к тому, что он проснется.

Голова его склонилась набок.

Я умолкла.

Иззи продолжал спать.

Я сняла лампу со стены. Рука дрожала так, что свет запрыгал. Я потянула дверь.

В дверном проеме передо мной возник охранник с фонарем и ножом.

Глава двадцать седьмая

Он тоже изумился, увидев меня, и отступил на шаг. Я кинулась вперед, а он перегородил мне дорогу и прижал палец к губам. И тут я его узнала. Это был Уйю, любимец Иви.

– Идем, – прошептал он. – У меня тут оседланные лошади.

Я раздумывала, не попробовать ли убежать и от него. С какой стати ему помогать мне? Возможно, это какая-то ловушка, хотя, с другой стороны, какой смысл ставить мне ловушку? Я ведь, по всеобщему мнению, сижу в тюремной камере.

А помощь сейчас пришлась бы очень кстати. Я заранее не продумала, что буду делать дальше, когда выберусь из подземелья, поэтому послушно последовала за Уйю в туннель. На повороте, вместо того чтобы свернуть к Большому залу, мы проследовали направо и, пройдя несколько ярдов, поднялись на полпролета деревянной лестницы к двери, которая открылась бесшумно, – видимо, ею часто пользовались.

Мы вошли в подвальное хранилище и двинулись вдоль узкого прохода между бочонками с кунжутным маслом. Бочонки сменились ящиками. Я уловила запах эстрагона. Под потолком послышалась короткая трель, потом еще одна и еще. Оказывается, здесь нашли убежище несколько птиц.

Мы открыли другую дверь и попали в комнату с мебелью, укрытой холстом. Уйю прошел к следующей двери, открыл ее, и мы шагнули в серое предрассветное утро.

Тут он внимательнее присмотрелся ко мне и прошептал:

– Какая ты стала ладная!

Нечего терять время!

Справа от меня находилась арена, прямо – конюшни, а перед ними круг для разминки, где ждали две лошади. Я выбрала мышастого жеребца, а охранник – пегую кобылу. Вместо того чтобы ехать мимо сторожевого дома, а затем по разводному мосту, мы пересекли ров – вода была низкая, и лошади преодолели ее без труда.

Я оглянулась на замок Онтио. Недолго он прослужил мне домом.

Воздух был теплый и влажный. Я гнала прочь все мысли, а вместе с ними печаль и ярость. Вместо этого я вдыхала запах травы в поле, по которому мы скакали легким галопом, подставляла лицо легкому ветру, слушала пение просыпающихся птиц и любовалась изяществом моих рук, державших поводья, и округлых коленок, проступавших сквозь юбки.

После часа интенсивной скачки мы достигли подножия горы Ормалло и заехали в ручей, чтобы сбить со следа погоню. Потом мы оказались в ущелье, где нам предстояло провести день.

Уйю привязал лошадей к тополю. Я нашла себе место у каменного склона, где меня трудно было заметить с горы. Уйю расположился неподалеку, в нескольких ярдах.

Я поднялась и подошла к нему.

– Почему ты пришел за мной?

Он и прежде был молчаливым и строгим, таким и остался сейчас. Прежде чем я услышала ответ, прошло не меньше минуты. Охранник пожал плечами:

– Мне приказала королева.

Иви! Я вернулась на свое место.

– Куда ты меня везешь?

Он снова пожал плечами:

– Далеко…

Не договорив, он прислушался.

Я услышала топот копыт и лай собаки. Наши лошади! Преследователи увидят лошадей!

Топот затих. Я снова начала дышать.

Но зачем Иви послала ко мне Уйю? Может быть, Скулни уговорил ее спасти меня? Возможно. Я так и не узнала, на что он способен или что задумал.

Вероятнее всего, ей захотелось, чтобы такая красавица, как я, находилась от нее как можно дальше.

День клонился к закату. В сумерках Уйю достал из седельных мешков по толстому ломтю хлеба и кругу колбасы. Когда небо потемнело, мы покинули ущелье. Уйю взял курс на северо-восток, держась ближе к Ормалло. Наша гостиница «Пуховая перина» располагалась также на севере от замка, но ближе к западу.

Я не могла вернуться домой. Меня будут там искать. Выходит, у меня нет дома.

Стена, которую я так тщательно возвела вокруг, отгородившись от всех чувств, рухнула. Мы ехали куда-то, а я рыдала, и в голове у меня звенела песня:

Я скакала весь день.

Я рыдала всю ночь.

И луна не взошла.

И звезды не мерцали.

Сияла лишь комета

У меня перед глазами.

Запад и юг,

Ветер и дождь.

Куда ни поедешь —

Везде то же самое.

Взять бы мне ящик

Да спрятаться.

Взять бы мне лопату

Да вырыть себе могилу.

Следующий день мы провели в неглубокой пещере, а ночью вновь отправились в путь. На рассвете мы ступили на землю еще более каменистую, чем гора Ормалло, – сплошные валуны и булыжники. Мы ехали по узкой горной тропе, когда Уйю неожиданно свернул за валун. Я за ним. Он соскользнул на землю и заставил меня спешиться, после чего зажал мне рот рукой.

Как видно, он собрался меня убить!

Я сопротивлялась. А потом услышала громкие шаги и шумное дыхание.

Гвардейцы королевы!

Но почему пешие?

Я услышала злые голоса… но говорили не на айортийском. Уйю выпучил глаза от ужаса.

– РООйиНН сеш.

– МиНН иММонг айСС.

Великаны!

Уйю подкрался к валуну, делая мне знаки, чтобы я оставалась на месте, но я не послушалась. Легла плашмя и глянула вниз через край карниза.

Ярдах в пятнадцати под нами, обойдя низкое деревце, показались великаны. Их было четверо, и все огромные – я такой никогда не была. Одна женщина, остальные – мужчины.

Тропа, по которой они шли, через несколько шагов раздваивалась. Если они выберут правую и ветер будет благоприятный, то они уйдут, ни о чем не догадавшись.

Великаны свернули направо. Мы с Уйю облегченно переглянулись. В жизни не видела такого счастливого лица, как у него в ту секунду.

Великаны продолжали взбираться на гору, споря и смеясь. Смех у них своеобразный – то ли крик, то ли фырканье. Неужели это мои родственники? Если бы они увидели меня прежнюю, то кинулись бы обниматься или все-таки съели?

В тусклых волосах женщины я разглядела красную ленточку. Наверное, принадлежала какой-нибудь прошлой ее трапезе.

И тут кобыла Уйю заржала.

– УФФ вахлуа! – насторожился один из великанов.

Мы с Уйю убрались с тропы. Он вытянул кинжал и велел мне одними губами: «Беги!» Я видела, что он готов к атаке.

Он погибнет! Они заговорят его, прежде чем он успеет нанести удар.

Я проиллюзировала тихое ржание, послав его к подножию горы, за спины великанов.

Уйю с удивлением обернулся ко мне.

– АфлООн вахлуан! – сказал великан.

Я проиллюзировала ответное ржание, звучащее также у подножия горы.

Великаны начали пререкаться. Мне очень захотелось посмотреть, что они там делают.

Мое желание исполнилось. Над краем карниза показалась голова.

Глава двадцать восьмая

Уйю метнул кинжал прямо в горло чудища. Я успела подхватить его, прежде чем он свалился вниз к своей стае, и мы с Уйю вытянули его на тропу.

Потом мы осторожно глянули вниз.

Другой великан как раз смотрел в нашу сторону.

– ИнЖЖ! СшрЕЕ шАА вахлуа? – закричал он и сделал шаг в гору.

Я снова заржала, но он не повернулся. Нужно было как-то отвлечь великана.

Я прошептала Уйю:

– Начни петь про себя.

Он кивнул.

Я проиллюзировала женский голос в ту же сторону, куда посылала тихое ржание:

– Ты слышал что-то, Олло? – сказал этот голос.

Затем я тоже начала мысленно петь.

Великаны остановились и хитро заулыбались. Я прочла по губам одного, что он произнес по-айортийски слово «друг».

Я изобразила мужской голос, который пропел:

– Да, слышал. Кто-то сказал «друг».

Что они теперь станут делать – отправятся вслед за своим товарищем или пойдут искать добычу?

Великаны повернулись и двинулись к подножию горы.

Уйю схватил меня за руку. Мы начали подъем, стараясь двигаться как можно тише.

Мы карабкались минут десять или больше. Я подавила желание прекратить пение и послушать, далеко ли мы оторвались. Но слишком опасно: если великаны по-прежнему обращаются к нам со своими уговорами, я их услышу.

Уйю обернулся с блаженной улыбкой на лице и начал тянуть меня вниз по склону.

Он наслушался великанов! Я отбивалась, как могла. Наконец мне удалось зажать ему уши.

Он сразу все понял, и мы снова начали поспешное восхождение. Я понадеялась, что он знает, куда идти.

Оказалось, что знает. Совсем скоро мы оказались на каменистой вершине, откуда открывался вид на долину. Мы даже разглядели тропу, по которой поднимались, и наших лошадей, по-прежнему стоявших за валуном. А вот и великаны, совсем недалеко от того места, где мы впервые их заметили, – они опять карабкались вверх по горе.

Один свернул в сторону и обнаружил наших лошадей, а рядом – мертвого товарища. Все дружно полезли дальше, указывая друг другу наши следы, которые то и дело попадались им на глаза.

Уйю начал сбрасывать камни с горы: выбирал покрупнее и швырял. Я тоже превратилась в фанатичного швыряльщика. Мы с ним даже умудрились сдвинуть с места огромный валун и докатить до края обрыва. Я поднимала и бросала вниз самые тяжелые камни, какие мне поддавались, но ни разу не остановилась, чтобы посмотреть результат.

А потом Уйю оттянул меня в сторону. Едва мы успели отскочить, как половина горы под нами рухнула вниз, похоронив великанов, а заодно и наших несчастных лошадей.

Вниз мы спускались по другой стороне склона. Я все надеялась, что земля не уйдет из-под ног. Добравшись до подножия, Уйю принялся карабкаться на соседнюю гору.

– Погоди! – взмолилась я.

Мне было просто необходимо отдышаться.

– Слишком опасно. Идем!

Я послушно поплелась за ним, держась за бок и задыхаясь. Как нам теперь быть без лошадей?

Наконец Уйю тоже выбился из сил и повалился ничком, добравшись до середины горы. Я рухнула рядом.

Немного отдышавшись, он сказал:

– Ты спасла нас обоих.

– Это ты спас нас обоих.

– Королева Иви приказала тебя убить.

Неужели она настолько сильно меня возненавидела? Как можно быть такой злобной?

– Она не прямо так сказала, но смысл был ясен. – Страх развязал ему язык. – Она объяснила, что ты наполовину великанша, и добавила, что нам будет спокойнее без тебя. Я собирался тебя убить, но ты превратилась в такую красавицу, что я перестал ей верить.

Выходит, меня спасла красота.

– Если бы я тебя все-таки убил, то со мной расправились бы великаны. – Он сокрушенно улыбнулся. – А мертвого она не смогла бы посвятить меня в рыцари.

Королева пообещала ему продвижение наверх, точно так же, как мне.

– Я всем скажу, что нашел тебя мертвой, но ей скажу, что убил тебя. Мне нужен лоскут твоего платья в доказательство. Она все же сделает меня рыцарем.

– Конечно.

Я оторвала кусочек от подола. Мое прекрасное новое платье превратилось в грязную мятую тряпку.

– Придется измазать его кровью.

Фу!

– Ты оставишь меня здесь?

Если он собирался так поступить, то мог бы заодно и прибить меня. Все равно я скоро погибну без еды и представления, где здесь можно раздобыть воды.

– Нет, миледи. Я никуда не уйду. – Он дернул плечом. – Мы доберемся до места прежде, чем умрем от голода или жажды.

– Да, но куда именно?

– В Пещеры гномов. Возможно, гномы тебя примут. Тогда ты будешь в безопасности… если сможешь выжить там, внизу.

Предсказание жамМа сбывалось.

Уйю нашел нам пещеру для отдыха. Несмотря на огромную усталость, заснуть я не смогла. Солнце еще было в зените, когда он заявил, что пора идти.

– Но любой сможет нас увидеть.

Никогда прежде я не казалась себе такой заметной, даже когда была уродливой и на меня одновременно пялилось человек двадцать.

Уйю пожал плечами:

– Тем не менее, – и снова замолк.

Я потащилась за ним. На правой туфле у меня отвалился каблук.

– Уйю!

В ответ он лишь дернул плечом, зато я поняла, что он все-таки меня слышит.

– Когда вернешься домой, скажешь принцу Айори, что меня слопал один из моих родственников?

Он кивнул. Отлично.

Вокруг нас высились каменные стены, образуя извилистый лабиринт. В такой местности можно было потеряться навсегда. Но Уйю шел словно по веревке, уверенно выбирая каждую новую расщелину.

День близился к концу. Язык у меня стал шершавым и сухим. Все мысли заняли видения остумо со льдом, медовухи, малинового сока. Я до того измучилась жаждой, что согласилась бы даже на яблочный сок.

Уйю завернул за угол. Я последовала за ним и тут же остановилась. Он открыл каменную дверцу внутрь скалы.

Дверной проем оказался чуть ниже моего роста и чуть шире моих боков. Уйю нырнул внутрь, а я замешкалась, вспомнив подземелье в замке.

Но воздух, струившийся из туннеля, был прохладен и свеж. Пол устлан дорожками, а на светло-зеленых стенах – узор из розовых ведер, молотков и стамесок.

Чего тут бояться? Я пригнулась и вошла.

Солнечный свет померк. Уйю за секунду до этого бесшумно закрыл дверцу. Я обернулась и поняла, что не могу отличить дверцу от окружающих камней. Увижу ли я еще когда-нибудь солнце?

Но в туннеле оказалось светло. Стену справа испещрили сверкающие прожилки, похожие на вены и артерии. Я догадалась, что это и есть то самое мерцающее железо, о котором упоминал жамМ. Это была магия – особая, присущая только гномам.

Туннель, извиваясь, круто пошел вниз. Мы слышали журчание, но не видели ни капли воды. Я была уверена, что мы приближаемся к центру земли.

В конце концов мы оказались в маленьком круглом помещении, где сидела женщина-гном и читала книгу.

Уйю обратился к ней:

– .футчор эвтуг дрззей иирт иммадбок эвтуг дрззеЙ

Женщина подняла взгляд, пометила в книге страницу, на которой остановилась, отодвинула стул и вышла из комнаты сквозь стену. Сквозь каменную стену! Казалось, она просто растворилась, исчезла. Опять магия гномов.

– !гуфзО, – воскликнул Уйю, бросился к тому месту, где она только что стояла, и заколотил кулаками в стену.

Я подошла к нему и внимательно осмотрела камень, сквозь который прошла малютка. Он ничем не отличался от остальной части каменной стены – такой же гладкий, блестящий, кораллового цвета. Уйю пнул стену.

– Что ты ей сказал?

Он повалился на стул:

– Ничего. Просто поздоровался.

Я не тревожилась, целиком полагаясь на предсказание жамМа. Мне еще предстояло увидеть его в пещерах.

– Мы можем вернуться, – предложила я, – и найти другой вход.

Насколько я знала, в пещеры вело много ходов. Но карабкаться предстояло долго, особенно без еды и питья.

Уйю даже не шелохнулся.

– Что, не можем?

– Это и был вход.

Вот как?

И тут я поняла. Это был только вход, не выход. Мы не сумеем отыскать дверцу. В туннеле мы застряли прочно.

Но я почему-то по-прежнему не волновалась.

– Ничего, как-нибудь выкрутимся. Один гном однажды предсказал мне, что я увижусь с ним в этих пещерах.

Уйю невесело рассмеялся:

– А мне один гном предсказал, что я получу кентавра в подарок еще до того, как отпраздную свой тридцать второй день рождения. Этот самый день рождения прошел одиннадцать лет назад.

Ох. Я опустилась на пол. Значит, все-таки конец. Мы умрем от жажды, слушая журчание воды где-то совсем рядом. От нечего делать я открыла оставленную книгу. Естественно, там все было на их языке, с пунктуацией и заглавными буквами наоборот, как принято у гномов.

Нам бы только добраться до журчащей воды! И тут я удивилась, почему вода журчит совсем рядом, если нас от нее отделяет незыблемая каменная стена. Камень ведь должен поглощать звук, хотя бы отчасти. Стена была действительно сплошная. Уйю колотил по ней и пинал ногами.

Но женщина прошла сквозь нее. Что, если…

– Уйю, встань!

Он медленно поднялся.

– Отойди в сторону.

Он послушно отошел.

Я подошла к стене и легко дотронулась до нее. На ощупь она была мягкая, как легкая ткань. Пальцы погрузились в нее, словно в туман. Я шлепнула по стене. Сплошной камень. Тогда я снова попробовала действовать мягко, и моя рука в нее погрузилась.

Я повернулась к охраннику:

– Мы можем пройти насквозь.

– Что, если она сомкнется вокруг нас?

Тогда мы умрем в скале, а не перед ней.

– Весь секрет, видимо, в том, чтобы двигаться плавно.

Но по другую сторону нас мог поджидать с десяток воинов-гномов с мечами в руках.

– Я хочу попробовать, – сказала я и, приказав себе: «Скользи», шагнула в стену.

Ощущение было таким, будто я шагнула в перья, а через секунду я уже из них вынырнула.

Чуть погодя из стены вышел Уйю:

– Ты снова меня спасла.

Мы находились в том же туннеле. Стена, которую мы преодолели, с этой стороны была прозрачной, и я разглядела мерцание железа на дальней стене.

Потом я поискала источник журчания. А вот и он. С краю ковра примостился желоб, по которому текла вода.

Поблизости никого не оказалось. Мы с Уйю легли плашмя. Я черпала воду ладошками и пила. Рядом хлюпал Уйю.

Вода на вкус была чистой и сладкой. Казалось, я никогда не напьюсь.

– Девушка Эза? Девушка азаХ? Ты прошла сквозь завесу!

Голос был тихий и хрипловатый. Я неловко поднялась и сделала реверанс.

– Мастер жамМ!

Глава двадцать девятая

Уйю тоже отвесил поклон.

Зеленый господин в желтой тунике с изумрудными пуговицами поклонился нам в ответ.

– Девушка азаХ, – сказал он, – ты изменилась, как и хотела. Стала изящнее и растеряла почти весь хтан волос. Я расстроился, когда узнал, что в «Пуховой перине» тебя больше нет. – И он пропел:

Я не хозяйка, а холопка,

И враг мой хуже врага,

С которым бьется рыцарь.

Он запомнил слова моей песенки! И мелодию – более или менее.

– Я скучал по твоему голосу и рад, что снова его слышу. – Гном улыбнулся. – А ты пришла вместе с ним, если быть точным.

Я вспомнила его своеобразное чувство юмора. Если он по мне скучал, то, быть может, позволит здесь остаться.

– Благодарю вас, сэр, – обратился он к Уйю, – за то, что привели девушку азаХ.

Я представила их обоих, и они снова обменялись поклонами.

– Я не хозяин, а охранник, – пропел Уйю.

Мы с жамМом заулыбались шутке – первой, между прочим, которую произнес в моем присутствии Уйю.

жамМ объяснил, что женщина, сбежавшая от нас, поступила так потому, что Уйю ошибся, произнося традиционное приветствие гномов: «Земляные работы укрепляют благосостояние и здоровье». Вместо «земляных работ» он сказал «убийство».

Женщина сочла ошибку безобидной, но на всякий случай поспешила уйти. Это она позвала жамМа, который часто рассказывал об ожидаемой гостье.

– Идемте, – пригласил нас жамМ. – Посмотрим, смогут ли гномы сравниться в гостеприимстве с «Пуховой периной».

Оказалось, что наш мастер жамМ аристократ и судья, вайдиайХ на его языке, почтенный гном. Пришли слуги и увели нас с Уйю. жамМ пообещал накормить нас, как только мы выкупаемся.

Меня отвели в банные пещеры для гномов-женщин. В алькове, где я раздевалась, висело зеркало. Такой грязной я еще никогда не была, но зато действие снадобья не улетучилось.

Раздевшись, я подошла к краю подземного озера, по которому скользили крошечные лодки с фонарями. Женщины-гномы плавали или лежали, отдыхая, на каменистых островках, а некоторые плескались в пузырящихся ключах. Мы все были нагие, но благодаря сморщенной толстой коже они почему-то такими не казались – ни ящерица, ни змея не выглядят нагими.

Никто на меня не пялился, но я все равно зашла в воду быстро, стараясь найти место поглубже. Вода была теплая, приятная, мелкая рябь ударялась о меня, успокаивая.

Я уловила запах серы, любимый аромат гномов. Номера в «Пуховой перине» еще долго пахли серой, когда гномы уезжали.

Противоположного берега озера я не увидела, поскольку оно заходило во множество мелких пещер. Окружающие нас стены, розовые и влажные, напоминали огромную открытую пасть. Мне стало любопытно, какая здесь акустика. Будь я одна, обязательно спела бы йодлем.

Я проплыла сквозь морскую пену, которая оказалась мыльными пузырьками, поднимавшимися из ключа на дне. Подняв руку, убедилась, что ее облепили пузырьки. Щетки для мытья лежали в ближайшей лодке с фонарем. Какое это блаженство – смыть всю грязь! Вода с мыльными пузырьками поступала под таким напором, что мне не пришлось даже грести, а грязь исчезла в мгновение ока. Я вся отдалась блаженному купанию, массируя голову и водя щеткой по спине.

При этом я напевала песенку, под которую купают малышей:

По воде плывут пузырьки

Мимо игрушечной лодки.

Скользи, скользкое мыло,

Вверх и вниз по животику.

Из воды выныривает то коленка,

То пяточка.

Когда на мне не осталось ни пятнышка грязи, я отплыла от мыльного ключа, легла на спину и пустилась дрейфовать. Глаза сами собой закрылись, и проснулась я, только проплывая над пульсирующей прохладной водой. Голод вернулся с удвоенной силой, и я поплыла к берегу.

Мое испачканное платье исчезло, а вместо него я обнаружила наряд женщины-гнома вместе с бельем – все свежевыстиранное, пахнущее серой. Ткань, из которой было сшито платье, отливала золотом. Я заподозрила, что в ход действительно пошли золотые нити, хотя на ощупь они были мягкие, как шелк. Нашей королеве Иви такая ткань очень бы понравилась.

Спереди вырез был квадратный, а на спине – скругленный. Плечи слишком широкие, как и необъятная талия, но к платью полагался пояс, который все исправил. Юбка была бы слишком короткой, если бы не широкая полоска другой золотой ткани, пришитая к подолу.

Я рассмотрела себя в зеркало. Лиф свободно болтался, на плечах ткань морщилась, но тем не менее я была красива. Я буквально сияла красотой – и это происходило среди гномов, считавших меня страшной.

Слуга проводил меня в пещеру, где за круглым столом восседали жамМ и Уйю. Мой спутник также переоделся в парадное платье гнома. Видимо, жамМ пожертвовал одну из своих рубах, потому что пуговицы на ней были изумрудные.

Уйю как-то тревожно поглядывал на каменные стены. Я не поняла, что его беспокоит.

Появились слуги, принесли дымящиеся блюда. О той трапезе я помню мало – слишком устала. Знаю только, что нам подавали корнеплоды и за столом шла беседа, но не помню ни слова из того, что говорилось. Не помню, как закончила есть, не помню, как меня отвели в спальню.

Проснулась я в темноте и сразу не поняла, где нахожусь. Однако через несколько секунд опомнилась. Ах да, Пещеры гномов. Я теперь изгнанница.

Интересно, что сейчас творится в Айорте. Неужели Айори все еще содрогается при мысли о нашем поцелуе? Осуществил ли Скулни свои планы, каковы бы они ни были? Знают ли родители о моем позоре? Поиски беглянки все еще идут? А что, если преследователи найдут меня здесь?

Позволят ли гномы мне остаться?

И я запела, чтобы утихомирить мысли.

Поднимайся, день начался.

Разгони сновидения,

День начался.

Я даже не знала, утро ли теперь.

Я села, увидела светящееся очертание двери и бочком, бочком начала сползать с кровати. Наконец я добралась до края, спустила ноги и осторожно двинулась к двери, надеясь не споткнуться обо что-нибудь.

Едва я открыла дверь, как в комнату ворвалась служанка с фонарем и радостно выпалила:

– !эвтуг футчоР

– !эфтук фитчоР, – ответила я, стараясь произнести все правильно.

Служанка захихикала и зажгла фитиль. Я разглядела свою спальню. Каменные стены были покрыты медной чеканкой. То там, то здесь на меди красовались треугольники, квадраты или круги ярко-голубого, зеленого или красного цветов. Получилось довольно весело.

Вся спальня производила очаровательное впечатление. Убранство состояло из желтого кресла-качалки, розового бюро и синего с белым стола. На бюро стояла ваза с цветными камешками – фиолетовыми, синими, янтарными. Я так и не поняла, стекляшки это или самоцветы.

Никакого камина не было. Здесь, под землей, всегда царила приятная прохлада.

– Вы одеваться, – тщательно выговаривая слова, произнесла служанка. – Потом я отводить вас к вайдиайХ жамМ.

Она присела в поклоне и вышла.

На кресле лежало очередное платье женщины-гнома. Я оделась, и служанка повела меня по устланному коврами лабиринту к открытой двери.

Я вошла в уютную гостиную. Там стояли четыре широких кресла, обитые яркими тканями, и перед каждым – пуфик под ноги в тон ему и маленький столик. Ножки всех столов, кресел и пуфиков были усыпаны каменьями. На каждом столе стояла ваза со стекляшками или самоцветами, как в моей спальне. На одном из столиков высились стопки книг. На полу лежал круглый ковер почти от стены до стены. Стены оживляло мерцающее железо, поэтому даже без солнца свет казался ярким.

жамМ вошел через дверь напротив.

– Доброе утро, девушка азаХ.

Значит, это все-таки утро.

– Доброе утро, вайдиайХ жамМ.

– А! Мой титул. – Он подвел меня к креслу. – Сейчас нам подадут завтрак.

– Я горничная. Это мне полагается прислуживать вам.

– Только не здесь. Ты моя гостья.

Принесли поднос с завтраком: сырая морковь, морковное пюре и блестящая засахаренная морковь. Сбоку стоял кувшин с оранжевым напитком, а также две чашки и серебряный горшок с остумо.

жамМ сказал, что поел раньше, и показал на поднос.

– Морковь, приготовленная тремя способами, морковный сок и остумо. Мы, гномы, привыкли к вашему остумо. Если быть точным, это считается у нас деликатесом.

Я налила остумо для нас обоих. С цветом гномы угадали, но запах был очень резкий. жамМ сделал глоток и удовлетворенно кивнул. Я тоже сделала глоток и закашлялась.

Он отставил свою чашку.

– Я вижу, мы пока не научились готовить его как следует. Попробуй морковный сок, он точно превосходен.

Гром оказался прав, и остальные блюда из моркови тоже были вкусные. Мне даже стало стыдно за то, что захотелось обычной лепешки.

– Где Уйю?

– На рассвете он отправился в Онтио. Сказал, что ему не нравится оставаться под землей. Не возражаешь?

Я покачала головой. Я действительно не возражала. Это подземелье не шло ни в какое сравнение с тем, что было в Онтио.

– Хорошо. Не многие люди способны пробыть здесь столько, сколько ты пробыла.

Означало ли это, что я могу остаться?

– Здесь уютно.

– Нам тоже так кажется. А вот охранник Уйю даже не мог подождать, пока ты проснешься. Когда он уходил, мы подарили ему кентавра, чтобы он верхом отправился в путь.

– Предсказание! – воскликнула я.

– Да. Гном, которому оно принадлежит, должно быть, перевел возраст охранника Уйю в наши лета.

– Так вот в чем дело.

– Перед отъездом он пообещал убедить твоих преследователей, что ты мертва.

Хорошо.

Но это известие достигнет и моего родного дома.

– вайдиайХ жамМ, а можно доставить письмо моим родителям?

Гном наклонил голову:

– Я позабочусь об этом.

Когда я закончила завтракать, он сказал:

– Ты в опасности, как я и предвидел. Расскажи, что привело тебя сюда. Возможно, гном сумеет помочь.

Никто не сумел бы мне помочь. Я не хотела об этом говорить, но была обязана что-то объяснить жамМу, да и гномы должны были узнать, что я изгой.

– Для начала, что заставило тебя поехать в замок Онтио?

– Королевская свадьба.

Я рассказала ему обо всем: о свадебной церемонии, об игре в композиторов, где мы выступили с Айори дуэтом, о знакомстве с королевой Иви, о кентаврах.

Гном слушал внимательно, время от времени потягивая горький остумо.

Я заплакала, когда речь зашла о короле Оскаро. жамМ дал мне свой носовой платок, вышитый зеленой нитью, потом вынул из другого кармана еще один платок и тоже пролил слезу. Он вызвал колокольчиком служанку, а когда та явилась, велел принести кувшин с водой.

Появилась вода, и я продолжила свой рассказ. жамМ все время подливал в мой стакан воды. Когда я рассказала об иллюзировании для Иви, он попросил меня продемонстрировать, что это такое.

Я послала голос Уйю к пустующему стулу и пропела несколько строк песни путешественника:

Холмы вздымаются и опадают,

Истоптанные чужеземцами.

Но вокруг все такое родное:

И небо, и трава…

– Потрясающе! – восхитился жамМ. – Как же у тебя это получается?

Я объяснила.

– Никто другой не может это повторить, – добавила я. – Наверное, смогли бы только мои настоящие родители.

– А разве хозяева гостиницы не твои настоящие родители?

Я думала, все, кто останавливался в «Пуховой перине», знали.

– Они мне как родные, но родилась я у других людей.

– Понятно. А теперь давай-ка я попробую это твое иллюзирование.

С первой попытки у него ничего не вышло, да и со второй тоже. Потом гном сказал:

– Теперь я все понял, – и снова потерпел поражение.

Он пробовал еще два раза, и вот наконец его голос донесся со стороны низкого столика.

– Превосходно, если быть точным, – произнес этот голос, и гном захлопал в ладоши.

Почему у него получилось иллюзировать, тогда как мама, и сэр Уэллу, и лучшие певцы, каких я знала, ничего не добились?

– Спасибо, что научила меня, девушка азаХ, – прозвучало откуда-то из-под потолка.

Он не подражал другим голосам или звукам, но иллюзирование у него получилось.

– Прошу тебя, продолжай свой рассказ, – раздалось от двери.

Я заподозрила, что он в таком восторге от иллюзирования, что теперь вообще не будет нормально разговаривать.

Я продолжила свою историю. Он был потрясен, услышав об угрозах Иви в мой адрес, но посмеялся над моей неудачей с заклинаниями на красоту и попросил показать мой мраморный палец на ноге.

Я его заверила, что это совсем не больно, и он изъявил желание заполучить палец из мерцающего железа.

А я рассказывала дальше. Упомянула про дружбу с Айори и как бы между прочим сказала, что он меня поцеловал.

Особенно тяжело мне дался рассказ про мою последнюю ночь в замке. Пришлось сделать паузу, прежде чем я смогла собраться с силами и рассказать об обвинениях сэра Уэллу и о вранье Иви.

– А потом они связали мне руки и заткнули рот кляпом. вайдиайХ жамМ, как это ужасно для певицы – оказаться с кляпом во рту!

Я закончила свой рассказ, чувствуя себя совершенно разбитой.

Гном помолчал, сложив руки на коленях и склонив голову. Очень сочувственно помолчал. Он разделял мое горе и даже не пытался придать оптимизма всему, что случилось.

Прошло несколько минут. Гном потянулся к вазе с камешками и выбрал довольно крупный камень размером с его палец. Потом он подошел ко мне и показал:

– Что ты видишь?

– Камень.

– Какого цвета?

– Тусклого, черного.

Он коснулся меня свободной рукой.

– А теперь какого цвета?

– Ой!

Камень больше не казался черным. Это был другой темный цвет, мне неизвестный. Я даже не смогла бы описать словами оттенок, зато я его чувствовала до рези в глазах.

Гном отпустил мою руку, и камешек снова стал тусклым и черным. жамМ вернул его в вазу к остальным и снова уселся в кресло.

– Тот камень был цвета хтан. Большинство людей неспособны различить хтан, даже если я держу их за руку. Девушка азаХ, я сомневаюсь, есть ли в тебе хотя бы капля крови великанов. Однако, моя дорогая кузина, я убежден, что один из твоих предков был гномом.

Глава тридцатая

Я? Потомок гнома?

– Вот мои доводы, – пояснил жамМ. – Твои волосы отдают хтаном, как ни у одного другого человека. Когда-то вся твоя шевелюра была хтановой, еще до того, как ты глотнула того ужасного зелья. Должен сказать, ты поступила опрометчиво.

– Но…

Он поднял руку, призывая к молчанию.

– Опрометчиво. – Гном улыбнулся. – .байадх хиимайих од убэх ахоэдзаИ Глупость, случается, дает золотые побеги. Надеюсь, в твоем случае произойдет так же.

Я тоже надеялась.

– Помимо твоих волос, есть еще причины считать, что ты отчасти нашей крови. До того как ты выпила зелье, ты была шире большинства своих соплеменников. И выше тоже, что мы никак не можем поставить себе в заслугу. Однако мы можем приписать на свой счет то, что ты считаешь наше подземелье уютным. Более того, ты догадалась, как проникнуть сквозь нашу каменную завесу, хотя впервые здесь оказалась. Если быть точным, ни одному человеку до сих пор это не удавалось. Я тоже, как выяснилось, умею иллюзировать, хотя не пою.

– Но… но сэр Уэллу сказал, что я втерлась в доверие людей совсем как великан-людоед. Он еще добавил, что я и выгляжу как великан.

– Да. Я очень им недоволен. – Гном замялся. – Девушка азаХ, ты жалеешь, что произошла от гнома?

– Нет!

Хотя гномы по человеческим стандартам были уродливыми, их уродство отталкивало гораздо меньше, чем внешность великанов, – по сути, вообще не отталкивало. Точно такая же разница, как между тараканом и кузнечиком.

Я даже не говорю о том, что гномы, которые останавливались в «Пуховой перине», всегда были добры. И родителям они тоже нравились.

– Я не жалею, если я действительно отчасти гном.

– Так и есть. Подобное уже случалось прежде. Муж моей тети, к примеру, имеет родню среди людей.

Теперь было самое время спросить:

– вайдиайХ жамМ, можно мне здесь остаться?

– Неужели, кузина, ты думаешь, что мы выставим тебя отсюда?

Я снова зарыдала. Второй раз в моей жизни меня приняли как родную.

жамМ прокашлялся:

– Быть может, ты научишь нас правильно готовить остумо.

Я рассмеялась сквозь слезы:

– С радостью.

Он снова прокашлялся:

– Если быть точным, ты можешь сделать для нас гораздо больше.

Я утерла глаза.

– Да?

– Мы хотели бы послушать, как ты поешь. Я рассказывал им о твоем голосе с тех пор, как впервые его услышал. А еще я не знаю ни одной человеческой песни о нас, поэтому… не могла бы ты сочинить парочку?

Я написала родителям письмо, в котором рассказала обо всем. жамМ отдал его гонцу, а также отправил в замок Онтио двух гномов-оружейников. Демонстрируя новейшие мечи и щиты, мастера посмотрят, как воспринята новость о моей смерти и сохранила ли Иви свою былую силу.

– Можешь оставаться у нас сколько захочешь, девушка азаХ, – сказал жамМ. – Но мы должны знать, как обстоят там дела.

Я хотела попросить оружейных дел мастеров внимательнее присмотреться к Айори – скорбит ли он по мне или ему все равно. Потом я вспомнила, что это мне безразлично.

Я сочинила несколько песен о жизни в царстве гномов. Написание песен спасло меня от отчаяния и мук. Я не могла думать об Иви или Айори, не терзаясь гневом и болью. Песни писать гораздо лучше.

Свою первую песню я посвятила жамМу и тому, что он для меня значил. Песня прозвучала за ужином в банкетном зале. Я почти не волновалась. По сравнению с моим первым выступлением в замке я была спокойна, как удав. жамМ заранее пообещал, что мое пение всем понравится, и я ему верила.

Исполняя песню, я обнаружила, как гномы заливаются румянцем от смущения: кончик мясистого носа у жамМа стал фиолетовым.

вайдиайХ жамМ, зеленый господин,

если быть точным, приезжал много раз

в нашу гостиницу. Он сказал, мои волосы

цвета хтан, а хтан, сказал он,

это красиво. Я была уродлива,

он сказал, что уродлива. Я знала, это правда.

Он назвал всех людей уродливыми,

если быть точным. Я была страшнее других,

но ему так не казалось.

Зеленый господин так не считал.

Если я останусь здесь навсегда,

если я никогда не вернусь домой,

я буду знать, что есть цвет хтан

и он красив.

Красив, если быть точным.

вайдиайХ жамМ, зеленый господин,

если быть точным, увидел, что я приду,

а по пятам за мной идет опасность. В ту пору

он еще не называл меня кузиной.

Камешки сто́ят здесь, как кареты у меня дома.

Пуфики сравняются ценой с замками.

Замками, если быть точным.

Сегодня зеленый господин назвал

меня кузиной. Я не вижу хтана

без его руки. Но

он назвал меня кузиной. Кузиной,

если быть точным.

Если я останусь здесь навсегда,

если я никогда не вернусь домой,

я буду знать, что есть жамМ

и он бесценен. Бесценен,

если быть точным.

В моей следующей песне говорилось о великолепии пещер, в которых жили гномы. У входа в банкетный зал, например, поднималась башня из белого камня, раз в пятнадцать выше меня. А по стенам от пола до потолка выстроились снопы тонкой соломы, вырезанной по камню.

Единственное, о чем я не упомянула в своей песне, была еда. Мне хотелось большего разнообразия, а на стол подавали только то, что росло в земле. Спустя неделю я готова была отдать свою золотую тарелку за куриную ножку, плюшку, вазу фруктов. Думаю, жамМ понимал, да и остальные, наверное, догадывались. Я часто гоняла куски по тарелке, напоминая себе, что нужно есть.

Но самое великое чудо в Пещерах гномов были сами гномы. Они смирились с моим присутствием, словно я прожила у них всю жизнь. И они не уставали повторять изо дня в день – с помощью жестов, поскольку не многие говорили на айортийском, – что рады принимать у себя такую гостью. Они иногда ненадолго появлялись в нашем мире, но мы, люди, никогда не посещали их подземелье.

Им полюбился мой голос и мои песни, которые переводил жамМ. Они раскачивались совсем как мы, если им что-то нравилось. А нравилось им все подряд!

Я прожила у них две недели, когда одна женщина-гном попросила меня спеть для ее дочери, которая поступала в ученицы к ювелиру. Это была целая церемония. Обе они будут польщены, если я спою, а мать собиралась мне заплатить. Маленького бриллианта будет достаточно?

Бриллиант! У них в ходу были не монеты, а драгоценные камни. Мне еще ни разу не платили за песню. Я хотела было отказаться от камня, но жамМ велел мне принять плату. Потом он просветил меня насчет ученичества среди гномов, чтобы я могла написать песню.

Церемония проходила в пещере, отданной под рынок. Девушка пропела что-то своему новому наставнику и поклонилась в пояс. Мать девушки передала мастеру свиток. Мне сказали, что пора петь. Все улыбались.

Вот моя песня:

Сегодня у нас торжество.

Все начали раскачиваться.

Сегодня для тебя завершается

один этап и начинается другой.

Старое пока привлекательнее нового.

Ты все замечаешь вокруг.

На твоей туфле царапина.

Твой мастер слегка сутулится.

Твои пальцы плохо слушаются.

Но ты уже способна выбрать камень.

Тебе нравились цветные камешки

с тех пор, как тебе исполнилось шесть.

Помнишь?

Помни, и не забывай, как ты начинала.

Дай имя своим инструментам.

Дай имя своей скамейке.

Дай имя своему фонарю.

Так будем петь!

Будем раскачиваться!

Будем есть и пить!

Каким мастером ты станешь!

Мы раскупим твои изделия!

Мы будем гордиться, что знакомы с тобой!

Нам повезло, что мы знаем тебя сейчас.

В конце они подняли руки, как это делают люди. Затем отец девушки поднес гостям стаканы с минеральной водой – любимым напитком гномов, как остумо у нас. Мы все выпили, и церемония завершилась.

Мать девушки заплатила мне. Бриллиант оказался меньше, чем те, что лежали в вазе у меня в спальне. Зато это был мой камешек. Никогда не думала, что буду владеть бриллиантом.

Когда мы с жамМом покидали рынок, торговец свечами захотел продать мне свечи. Какая-то старуха всучивала мне конфеты из корнеплодов – жуткие сморщенные комки. Все знали, что у меня появился бриллиант, который я могу потратить.

В гостиной у жамМа я попросила его снова заглянуть в мое будущее. Мне было интересно, смогу ли я когда-нибудь вернуться домой.

Гном поправил книгу на своем столике, затем позвонил, вызывая слугу. Настало время для послеобеденного остумо. Я много часов провела на кухне гномов, следя за процессом приготовления остумо, зато теперь у гномов-поваров получался вполне сносный напиток.

жамМ взял в руки книгу, потом снова ее отложил.

– Признаться, я уже заглядывал в твое будущее. Девушка азаХ… когда я предсказывал тебе в «Пуховой перине», я видел тебя здесь, но ничего не разглядел дальше. И вот ты у нас, и мы пошли дальше.

Мне стало страшно.

– Может быть, и сейчас мы пойдем дальше после того, что я видел на этот раз.

– Так что же вы видели?

– Ты лежала на земле.

Мертвая?

– Вокруг тебя суетились какие-то фигуры. От одной из них исходило злорадство и раскаяние. Злорадство и раскаяние одновременно, если быть точным.

– Я была мертвой?

– Не знаю. Но ты не шевелилась.

Глава тридцать первая

Я спросила у жамМа, кто вокруг меня суетился – гномы?

– Должно быть, да. Ты по-прежнему находилась где-то в пещерах. Я снова видел мерцающее железо.

– Я выглядела старше, чем сейчас?

Быть может, он заглянул в будущее на много лет вперед.

– Не могу сказать. Это может произойти завтра или через десять лет.

– Оно обязательно случится?

– Нет. Оказавшись на распутье, ты вполне можешь пойти в другую сторону. Как и то злорадное существо.

– Но больше вероятности, что все так и случится?

жамМ кивнул:

– Да, если быть точным.

– Что же мне делать?

– Будь осторожна. Когда будешь принимать решение, подумай хорошенько. Злодейства здесь редко творятся, но гном – непримиримый враг.

Если бы я покинула Пещеры гномов и больше сюда не возвращалась, то избежала бы предсказания жамМа. Об этом я думала в ту ночь и решила остаться хотя бы до возвращения оружейных мастеров из замка Онтио. Новости, которые они принесут, помогут мне определить, как поступить дальше.

На следующий день прибыл гонец из «Пуховой перины» и привез мне письмо от родителей. Я унесла его к себе в спальню, чтобы прочесть. Распечатав письмо, я обнаружила вложенную внутрь записку от Айори.

Айори! В «Пуховой перине»? Сердце перестало биться, а затем заколотилось как бешеное.

Я начала с записки принца.

Сердце мое!

Пишу, терзаясь страхом, что ты никогда не прочтешь эти слова, что с тобой приключилось еще большее зло и моя любовь тебя не достигнет.

Я отдам это письмо твоим добрым родителям на тот случай, если ты появишься здесь, – хотя ты не должна оставаться у них. Иначе тебя обязательно найдут.

В покоях королевы после спевки я был слишком сердит, чтобы ясно мыслить. Однако в ту же ночь я уверился, что ты говорила правду. Я знаю королеву. Гораздо вероятнее, что она пригрозила тебе, чем что ты хитростью и обманом решила заполучить высокое положение и власть. Скорее солнце изменит свой цвет на голубой, чем ты превратишься в интриганку. Прошу тебя, прости мне мое недоверие. Если не простишь, то я и сам никогда себя не прощу.

И все же жаль, что ты не доверилась мне. Мы бы вместе нашли выход.

Надеюсь, твоя перемена внешности также не была тебе навязана. А еще, как ни странно, я надеюсь, что это был не твой выбор. Я никогда не считал тебя некрасивой. Мне давно следовало бы тебе об этом сказать. Ни у кого нет таких глаз, как у тебя. Такого аромата, как твой. А твой рост мне понравился с самого начала.

Я ищу тебя. И пока ищу, пою о тебе. Ты моя любовь. Надеюсь, когда-нибудь я буду снова принадлежать тебе.

Твой полный раскаяния

Айори

Я простила его. Конечно простила. Зря он сокрушался.

Теперь, когда я превратилась в красавицу, мне не хотелось верить, что и прежде он не считал меня уродливой. Но наверное, это правда. Он необычный человек.

Не знаю, будем ли мы когда-нибудь снова вместе. Скорее всего, я здесь умру, но он хотя бы не будет думать, что я уже мертва. Если он находился в отъезде, отправившись на мои поиски, значит он не слышал рассказа Уйю о моей смерти.

Я распечатала письмо родителей. Мама написала, что приходили гвардейцы. Пока они обыскивали гостиницу, постояльцы стояли снаружи под дождем. После гвардейцы допросили каждого.

Они хотели знать, замечали ли мы за тобой странные наклонности, как у великанов. Мы ответили, что ничего подобного. Отец пропел песню из пяти куплетов, восхваляя твои добродетели. Ярри, Олло и я вспомнили все наши старые песенки, посвященные тебе, а также твои песенки, посвященные нам. Гвардейцы все выслушали, хотели они того или нет.

Я расплакалась. Потом продолжила читать:

Нам сказали, что землю мы все-таки не получим, но что Айорта заплатит за новую крышу и новое крыло гостиницы.

Как и обещал Айори, корона проявила щедрость.

Сначала мы сомневались, найдутся ли постояльцы для нового крыла да и кто будет жить под новой крышей. Половина наших гостей тут же снялась с места, как только ушли гвардейцы. Но потом приехал принц со своей собакой, и те, кто остался, пришли в восторг. Принц нас спас, это точно. Отец сейчас прилаживает деревянную дощечку с датой визита его высочества. Принц Айори, как и мы, не обращает внимания на ложь, которая плетется вокруг тебя. Нам он показался прекрасным молодым человеком, способным уловить любую фальшивую ноту.

Отец хочет добавить пару слов. Остаюсь, как всегда, твоя любящая мама.

Приписка от отца:

Доченька, мы и без твоей записки – как и без визита принца – не сомневались, что ты не совершала ничего дурного. Нам ли не знать собственной дочери, которую мы воспитали. Мы опасаемся за твое будущее, но в тебе мы уверены. Помни, что мы любим тебя и доверяем тебе, где бы ты ни оказалась. Отец.

Я расплакалась еще сильнее.

жамМ, по своей бесконечной доброте, снова послал гонца на поверхность, чтобы тот нашел принца.

– Но будь осторожен в своих расспросах, – наставлял он. – Нам не нужно, чтобы имя девушки азаХ связали с гномами. Когда найдешь принца Айори, передай ему, что с его возлюбленной все в порядке, но запрети ему приходить. – Он повернулся ко мне: – Это небезопасно, пока мы не убедимся, что двор поверил в твою смерть.

Мне не терпелось написать ответ Айори, заверив его в своей любви и прощении.

– Напиши, – согласился жамМ. – Выскажи все, что хочешь, но только не отсылай письмо. Оно может попасть в недобрые руки. Если быть точным, оно может сделать так, что мое предвидение сбудется.

И тогда я написала записку, вернее, песню:

Ты протягиваешь руку,

чтобы погладить Учу,

мой дорогой,

и замираешь. А затем

твоя рука – легкая, как снег,

с бархатным прикосновением —

дарит псу любовь.

Ты будешь королем.

Я, наверное, этого не увижу.

Ты будешь править рукой

легкой, как снег,

с бархатным прикосновением,

твоя любовь проникнет за пределы трона,

до самых границ.

Я желаю тебе всего хорошего.

жамМ пообещал отдать записку Айори, если со мной что-нибудь случится.

Ко мне часто обращались с просьбами спеть. Я выступала на торжествах по разным поводам: открытие нового жилища в пещере, помолвка, обнаружение золотой жилы, возвращение долга. Через месяц у меня скопилось полкошелька драгоценных камней, мелких, если быть точным.

Мне исполнилось шестнадцать лет. жамМу я ничего не сказала, а то он засыпал бы меня подарками, хотя и без того подарил слишком много.

Оружейники до сих пор не вернулись из замка Онтио, но жамМ говорил, что ожидает их со дня на день. Однажды утром он спросил, не хотелось бы мне увидеть его за работой.

Я с удовольствием согласилась. В Айорте на судебные заседания собиралась целая группа судей. Гномы, напротив, позволяли одному-единственному судье вершить правосудие и назначать наказания.

Суд проводился в тронном зале их королевы. Она отсутствовала. Я так до сих пор ни разу ее и не видела. жамМ рассказывал, что королева в преклонном возрасте и редко встает с постели.

В зале разместили два ряда скамеек с проходом посредине. жамМ уселся на серебряный стул с высокой спинкой, лицом к скамьям. Он надел шапочку, украшенную драгоценными камнями, с двумя законами, прикрепленными над ушами. Я заняла место с краю. Примерно с десяток гномов – мужчины, женщины и трое детей – вошли и уселись рядом. Через минуту появился один гном без компании и выбрал скамью по другую сторону прохода.

– Кто выдвигает жалобу? – осведомился жамМ.

Мужчина, сидевший рядом со мной, ответил:

– Я, вайдиайХ жамМ. Меня зовут логХ. ригК украл у меня лопату.

ригК категорически отрицал воровство. Остальные гномы рассказали об обстоятельствах кражи. Я им поверила.

В конце заседания жамМ развернул свою шапочку так, что законы оказались на лбу и затылке. Он закрыл глаза. Собравшиеся принялись болтать. ригК вынул из кармана рубахи шнур и начал с ним возиться.

Прошло полных десять минут, и жамМ открыл глаза.

– Вот мое решение: ригК, я убежден, что ты украл лопату. Можешь оставить ее себе.

Мне стало стыдно за жамМа, от которого ожидала мудрости. Остальные гномы покинули зал, не возразив ни слова.

А он усмехнулся:

– Я все прочел по твоему лицу, девушка азаХ. Наши методы отличаются от людских. Для нас суд – это перекресток. Когда я переворачиваю шапку, я заглядываю в будущее. Я представляю несколько возможных решений и предвижу результат каждого.

Если бы сэр Уэллу был способен заглянуть в будущее, прежде чем меня обвинять, он бы увидел, что я никому не причиню зла.

Если бы только он внимательно заглянул в прошлое…

– В данном случае, – сказал жамМ, – мне не хотелось оставлять вору лопату, но в каждом варианте, который я вообразил, владельцу лопаты было лучше без нее, а вор стал честнее, оставив ее у себя.

– Но как же так, вайдиайХ жамМ? – спросила я. – Воровать нельзя. Разве не следовало бы наказать вора, независимо от того, что будет?

– Мы всегда зависим от того, что будет. – Он снял шапочку судьи и поднялся. – В данном случае любое возможное наказание заставило бы этого вора воровать дальше.

Я не одобрила подобного судейства. Если бы жамМу суждено было судить Иви за ее преступления, он мог бы увидеть, что мое будущее и будущее Айорты, а также будущее поведение Иви только выиграли бы, если ее не наказывать. И он бы ее не наказал.

Я разозлилась от одной мысли об этом. Мы столько выстрадали из-за нее. Я до сих пор продолжала страдать. И у меня родилась маленькая песенка про суд:

Кто судит судью, который неверно судит?

Наказание слишком мягкое,

Наказание слишком суровое.

Расплата слишком быстрая,

Расплата слишком долгая.

Кто судит судью, который неверно судит?

Глава тридцать вторая

На следующий день после суда жамМ сообщил мне, что ненадолго уезжает. Ему предстояло провести несколько судебных заседаний за пределами пещер.

– Возле «Пуховой перины»?

– Нет. На юге.

– А-а.

Я не хотела, чтобы он уезжал, хотя, в общем-то, могла обойтись и без него. Все со мной были добры, а несколько гномов даже говорили на айортийском. Я пробыла среди них шесть недель и научилась находить то, в чем нуждалась. Но рядом с жамМом мне было спокойнее. Если случится выйти на перепутье, то он его узнает и подскажет, что делать.

– Я вернусь и привезу человеческой еды, еды для людей, если быть точным.

– Все, что угодно, кроме яблок.

Еще до его отъезда из замка Онтио вернулись оружейники. Их самая важная новость, чудесная новость, заключалась в том, что король пошел на поправку. Он открывал глаза и следил за передвижением людей. Он не мог ходить или разговаривать, зато уже поднимал мизинец левой руки. Сэр Эноли считал возможным полное выздоровление.

Я обняла жамМа, который, похоже, обрадовался ничуть не меньше меня.

Следующая новость была двойственная. Королевский совет вновь заседал открыто, и в пострадавший от засухи южный край отправили провизию. Иви по-прежнему правила в королевстве, но теперь она позволяла отговорить себя от самых неудачных идей. Однако то там, то здесь по-прежнему возникали слухи о бунте.

– Птицы вернулись? Людям позволено петь?

Да – на оба вопроса.

– А как насчет девушки азаХ? – поинтересовался жамМ. – О ней говорят?

Оружейник по имени дифФ ответил:

– Все считают вас мертвой, девушка азаХ. Мастер Уйю рассказал, что вы погибли, спасая его от великанов.

Как любезно с его стороны!

– И ему поверили?

– Он говорил, что никто не усомнился в его словах. Полагаю, на ухо королеве он прошептал совершенно другую историю.

– Вы назвали его «мастер» Уйю, – заметила я. – Почему не «сэр»? Разве королева не посвятила его в рыцари?

– Нет, – ответил дифФ. – По-моему, никакой он не рыцарь.

– А девушку азаХ оправдали? – спросил жамМ.

– Шли долгие споры, – поведал дифФ, – но в конце концов вас не оправдали. – Кончик его носа стал фиолетовым. – Вы ведь все-таки пели за королеву. Все считают, что вы затеяли эту интригу ради высокого положения при дворе.

– Люди! – презрительно фыркнул жамМ.

Нет, покидать Пещеры гномов было пока небезопасно.

– Принц Айори вернулся? – спросила я.

– Нет, – ответил дифФ. – Он был в отъезде, пока мы там находились.

жамМ уехал на следующее утро. Мы попрощались в банкетном зале после завтрака. Ему было так же невесело, как и мне.

– У меня дурное предчувствие, – сказал гном. – Будь внимательнее на перепутье. Если понадобится совет, обращайся к дифФу. Он хоть и не видит будущего, зато неплохо разбирается в настоящем.

жамМ пообещал вернуться самое позднее через три недели.

– Если я буду тебе нужен, дифФ пошлет за мной гонца и я вернусь через два дня.

Я снова кивнула и пропела кусочек песни на расставание:

Пусть перед тобой откроется тропа.

Пусть все холмы,

что попадутся на твоем пути,

будут пологими.

Он начал раскачиваться, и его лицо больше не выражало тревоги.

Пусть солнце греет тепло.

Пусть дождь падает тихо.

Пусть ветер мягко треплет твои волосы.

Пусть в чужом доме тебя примут радушно.

Пусть твой сон будет безмятежен.

Пусть тебе сопутствует радость,

где бы ты ни оказался.

Он поднял руки:

– Прощай, девушка азаХ. Жаль, ты не сможешь проиллюзировать мне в пути.

В отсутствие жамМа мне вряд ли пришлось бы скучать. За неделю предстояло написать восемь песен, а там, вероятно, я получила бы новые заказы. Кроме того, я учила язык гномов по книге, подаренной жамМом, и надеялась поразить его своими успехами, когда он вернется.

А еще я надеялась удивить его подарком, для чего и направилась на рынок. Из заработанного на песнях я пока не потратила ни одного камешка. жамМ оплачивал мой стол, а пещера, где стояла моя кровать, принадлежала ему. Шкаф ломился от платьев с поясами – об этом тоже позаботился жамМ, приговаривая, что из-за моих песен и вкуснейшего остумо он еще у меня в долгу.

Поэтому теперь я хотела купить что-то для него, рубашку например. Он их так любил. Каких только расцветок у него не было: и в цветочек, и в клеточку, причем все с изумрудными пуговицами. От отца, собиравшего медные шпоры, я знала, что, если тебе нравится какая-то вещь, еще одна не будет лишней.

Изумрудные пуговицы оказались мне не по средствам, но я надеялась отыскать рубашку, вышитую хтановой нитью, за которую смогла бы заплатить. Я прошла к прилавку портного, у которого одевался жамМ, и, к своему расстройству, обнаружила, что за вышитую хтановую рубашку придется отдать в десять раз больше, чем было у меня.

Я понятия не имела, что тогда купить, и принялась бродить от прилавка к прилавку. Гномы торговали лопатами, украшенными драгоценными камнями, такими же молотками и даже, представьте себе, ночными горшками. А еще я увидела усыпанный каменьями сейф, который, по-моему, подрывал саму идею завести сейф.

Какой-то лоточник протянул мне поднос с конфетами из корнеплодов. Каждый кусочек был покрыт глазурью, поэтому выглядел как драгоценный камень. Лично для меня это был пример чего-то несъедобного, замаскированного под другую несъедобную вещь.

На канцелярском прилавке я увидела наконец то, что прекрасно подошло бы жамМу, – записную книжку в обтянутом тканью переплете без всяких драгоценных камней. Ткань показалась мне тусклого черного цвета. Кое-где была продернута золотая нить.

– ?хтан – спросила я, указав на книжку.

Торговец кивнул.

– .хтан

Страницы были в линейку. Я могла бы записать в эту книжку свои песни, а потом, при наличии времени, отыскала бы кого-то, чтобы он помог мне перевести их на язык гномов. жамМу понравилось бы.

– ?отз иммаД

Это была одна из нескольких фраз, которые я выучила. Она означала: «Сколько?» Я открыла кошелек.

Торговец отсчитал двенадцать камней. Мы совершили обмен.

Я отвернулась от прилавка, прижимая свой трофей, и оказалась лицом к лицу с очередной лоточницей – мне радушно улыбалась девушка-гном. Помимо расчесок и кружев, на ее лотке лежало то, чего мне давно не хватало: булочка, усеянная орехами, треугольник сыра, гроздь винограда. И яблоко.

– Как раз для вас, – сказала девушка по-айортийски с сильным акцентом.

Неужели действительно человеческая еда, а не корнеплодная конфетка, замаскированная под человеческую еду? Я дотронулась до булочки. Мягкая, а корнеплодная конфета твердая. Должно быть, настоящая булочка.

Итак, я оказалась на перепутье, но не узнала его.

Лоточница оторвала одну виноградину и протянула мне. Несколько гномов остановились и принялись наблюдать. Я сунула виноградинку в рот. Мои зрители скорчили гримасы, но виноградинка была божественной, сочной и сладкой, лучшего винограда я никогда не ела. Лоточница указала на мой кошелек. Я вынула один бриллиантик и предложила ей. Она подняла два пальца.

Два бриллианта за скудную еду! Настоящий грабеж! Но я должна была получить эти продукты. У меня уже слюнки текли. Я вытряхнула из кошелька еще один бриллиант. Лоточница забрала камни. Я забрала съестное.

Было бы приличнее унести все с собой и съесть без посторонних глаз в гостиной жамМа. Но я не могла ждать так долго. Под зачарованными взглядами гномов, не скрывавших своего отвращения, я впилась зубами в сыр.

Твердый, соленый, ароматнейший сыр. Я жевала, смакуя, и чуть не теряла сознание от удовольствия. Потом с жадностью набросилась на виноград и булочку.

Дойдя до яблока, я засомневалась, но, видя перед собой человеческую еду, поняла, что устоять невозможно. Я вгрызлась в яблоко.

Оно оказалось не таким плохим, сладким и не рыхлым. Я проглотила кусочек, однако в последний миг уловила в его сладости примесь чего-то горького и обжигающе острого. Я попыталась выкашлять его, но он застрял в горле. Я схватилась за горло, чтобы выдавить кусок яблока, но он сидел плотно. Я снова попыталась кашлять. Я попыталась дышать. И, покачнувшись, упала.

Лоточница склонилась надо мной с выражением раскаяния и злорадства – совсем как предсказывал жамМ.

Ох, Айори! Она меня отравила!

От тела отлетела душа и взмыла к потолку пещеры. Мне хотелось вернуться обратно в тело, но у души не было сил. И все-таки я чувствовала свое тело. Оно вроде бы лежало неподвижно, но продолжало дышать, еле-еле, слабый поток воздуха все-таки просачивался мимо куска отравленного яблока.

Душа достигла потолка и прошла сквозь камень. Он совсем не отличался от воздуха. Я оказалась на открытом пространстве и полетела, набирая скорость, над горным хребтом, который когда-то преодолевала вместе с Уйю. Я все еще чувствовала свое тело в Пещерах гномов, оно по-прежнему едва дышало.

Высоко над землей тот путь, на который у нас ушло несколько дней, занял всего секунды. Впереди возвышалась гора Ормалло, а вот и замок Онтио.

Я проникла в замок, миновала Большой зал, коридор, дверь – королевскую дверь, – очутилась в покоях Иви, приблизилась к туалетному столику, где лежало ручное зеркальце, и влетела внутрь. Внутрь зеркала!

Глава тридцать третья

Я все кричала и кричала, закрыв лицо руками. Потом перестала кричать и застонала. Присела на корточки, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Добро пожаловать… – произнес чей-то голос.

Но я его не слушала.

О Айори! О жамМ!

Постепенно сквозь панику пробились какие-то мысли. Я что, умерла? А как я оказалась здесь? И почему?

Я до сих пор чувствовала свое тело, оставшееся в Пещерах гномов. Как будто тоненькая нить соединяла меня с ним. Я знала, что оно холодное, но по-прежнему дышит. Я попыталась вернуться к нему. И не смогла.

Сквозь собственные стоны я услышала голос Скулни:

– Посмотри на меня, Эза. Ты должна кое-что узнать, прежде чем я смогу уйти.

Фу! Опять этот мерзкий вкрадчивый голосок.

– Все умирают. Не стоит так горевать.

Так неужели все попадают в зеркало, скончавшись? Это и есть жизнь после смерти?

Но я не мертва, если до сих пор чувствую, что мое тело дышит.

Я продолжала стонать и раскачиваться. Не знаю, как долго это продолжалось, прежде чем я снова услышала голосок Скулни:

– Тебе повезло, что ты здесь.

Я подняла голову. Мы с ним находились в небольшом светлом помещении, где хватило места только для нас и скудной меблировки: туалетный столик с зеркалом да стул, на котором сидел Скулни. Зеркало словно раскололи на две половины: одна действительно все отражала, а вторая была окном. Так они и стояли в одной раме, рядышком.

Из оконной половины проникал свет и звук. Через нее я увидела потолок в покоях Иви с пасторальной фреской, изображающей пастуха и стадо овец. Издалека доносился щебет птиц и чье-то пение.

Вот бы там оказаться! В том раю на земле.

– Я пробуду с тобой недолго, – сказал Скулни.

Это я пробуду с ним недолго. Слава небесам, в комнате оказалась дверь. Я подошла к ней, схватилась за ручку, но не смогла повернуть, хотя попыталась несколько раз.

Я заскулила. Скулни расхохотался.

Я вцепилась в юбку. На мне было платье, которое я надела в тот последний вечер своего пребывания в замке Онтио. Оно было совершенно новое, не испачканное тюрьмой или столкновением с великанами. Я зажала ткань между пальцами и приподняла на дюйм. Легко, как раньше.

Я снова попробовала повернуть дверную ручку, и меня снова постигла неудача.

Почему у меня получалось сдвинуть один предмет, но не другой?

Потому что платье на мне было ненастоящее. Мое тело – теперешнее, внутри зеркала – было ненастоящее. Я превратилась в призрака. Глянув вниз, я убедилась, что ковровый ворс не примят под моими ступнями. Я была бестелесна.

– Где я нахожусь? – прохрипела я.

– Ты сама прекрасно знаешь. Это твой последний дом.

Я угодила в паучью сеть!

В нем действительно было что-то от паука: короткая шея, круглое пузцо в облегающем синем дублете, круглые ягодицы, тоненькие ножки в синих лосинах и тоненькие ручки, тоже в синем.

– Ты человек? – выпалила я.

Он снова рассмеялся:

– Я бы так не сказал. Я хозяин зеркала. Второго такого, как я, больше нет.

Наверное, мне нужно было уничтожить его, чтобы уйти. Я вспомнила слова хранителя библиотеки: «Зеркало можно уничтожить при определенных невыясненных обстоятельствах».

– Но я кажусь человеком. Вне зеркала я такого же роста, как все люди, и лицо мое не меняется. Я ведь не пью никаких снадобий, чтобы сделать из себя красавца. Теперь ты должна узнать про зеркало, чтобы я мог уйти. У нас есть еще время, пока королева Иви не вернулась после твоего убийства.

Я в недоумении уставилась на него:

– Королева-то здесь при чем?

– Она была той лоточницей, которая продала тебе отравленное яблоко.

– Но ведь Иви не гном.

– Снадобье «Изменение облика» очень сильное. Под его влиянием Иви во всех отношениях стала гномом.

Я качнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть.

– Да будет тебе, Эза. Ты же знаешь характер ее высокого-высокого высочества. – Последние три слова он произнес с явным презрением.

Даже Иви не могла быть настолько плохой!

– Утешай себя другим: мои способности перейдут к тебе, когда ты сядешь на мой стул. Подойди ближе.

Я и не подумала это сделать.

Он забарабанил пальцами по туалетному столику, не производя никакого звука. Значит, Скулни тоже бесплотный.

– Разве тебе не хочется посмотреть? – Он дотронулся до зеркала-окна. – Это ручное зеркальце королевы. При жизни оно вызывало у тебя большое любопытство.

Но я все еще жива. Я приблизилась к зеркалу и увидела над плечом Скулни свое прежнее некрасивое лицо.

– Я снова изменилась?

В моем голосе прозвучала тревога. Мне по-прежнему было не все равно.

Скулни рассмеялся:

– Ох уж эти люди, только и думают, что о красоте. – В зеркале вернулось мое красивое лицо. – Вот твое отражение. – И снова прежнее лицо. – Это моих рук дело.

– Перестань!

Он оставил в зеркале уродливое лицо.

– Когда сидишь на моем месте, то повелеваешь тем, что отражается в зеркале. Можешь просмотреть отдельные моменты своей жизни или всю жизнь, если захочешь.

Картинка поменялась. Я увидела кухню «Пуховой перины». Она показалась мне маленькой и тесной по сравнению с кухней в замке Онтио, но зато уютной. Вот бы там оказаться! Эттайм стояла у плиты. Из таверны вышел отец с подносом грязных стаканов. Лицо его было гладко выбрито. Выходит, это был тот год, когда он не носил усов!

Я увидела себя: я сидела на табуретке, рубила сельдерей и напевала за работой. Впервые увидела, как я пою. Пела я очень сосредоточенно и выглядела счастливой. В ту минуту, по крайней мере, я не думала о том, что некрасива.

– Хватит! – заявил Скулни. – Развлечешься позже. Посмотри теперь, как ее высокое-высокое высочество стало моей владелицей.

Я увидела богато обставленную комнату, не такую роскошную, как королевские покои, но все-таки. На каминной полке примостился соловей. Я услышала чириканье. Скорее всего, это была комната в замке Онтио.

Перед овальным зеркалом стояла в свадебном наряде Иви и любовалась собой. Это была Иви, но ростом меньше той женщины, которую я знала, и не такая худая. Между бровями у нее залегли крошечные морщинки недовольства, подбородок был слабо очерчен. На щеках остались отметины от прыщей, но лицо все равно производило приятное впечатление. Даже тогда она была хорошенькой.

За ее спиной появилась женщина – возникла буквально из ничего.

– Фея Люсинда, – пояснил Скулни, – которая повелевает зеркальцем и думает, что повелевает мной.

Люсинда была высокая и статная, с длинными каштановыми волосами, ярко-синими глазами и пухлыми губами, – гораздо краше Иви или меня, когда мы были красавицами.

Иви увидела отражение феи в овальном зеркале, обернулась и съежилась.

Люсинда зашевелила губами, и, о чудо из чудес, я ее услышала:

– Я фея Люсинда. Я обожаю свадьбы.

Иви присела в поклоне на шатких ногах.

– Дорогая, – сказала Люсинда, – не нужно бояться. Я здесь для того, чтобы сделать тебе подарок. Мой дар…

– Сделайте меня такой красивой, как вы сами, – выпалила Иви и отпрянула, словно испугавшись собственной дерзости.

Люсинда улыбнулась.

– Дорогая, каждый красив по-своему, а я как-никак фея. – Она помолчала, потом кивнула. – Я подарю тебе то, что ты хочешь. Ты станешь настолько красива, насколько сможешь.

Фея протянула руку. На раскрытой ладони появилось зеркальце, а на нем – два пузырька.

– Возьми все.

Иви приняла дар дрожащими руками.

– Флаконы со снадобьем наполнятся сами сразу после того, как опустеют. Ты также сможешь сделать своего нареченного красивым, если захочешь, и вообще любого другого человека, если у тебя щедрая душа.

Я увидела, что Иви прочла этикетки на пузырьках, после чего осторожно положила зеркальце с флаконом «Изменение облика» на умывальник, откупорила второй флакончик, дарящий красоту, и выпила.

Картина снова поменялась.

Лицо Люсинды во все зеркало ослепительно улыбалось мне и Скулни.

– Вкусившая моего снадобья, – сказала она, – ты прожила счастливую жизнь, оставаясь красавицей до преклонного возраста.

– Фея Люсинда, – сказала я, чувствуя, как громко стучит сердце, – я не успела состариться.

– Это речь феи для вновь прибывших, – пояснил Скулни. – Она тебя не слышит. – Он рассмеялся. – Она редко слушает, даже когда слышит. Эту речь она произнесла первой моей владелице, единственной, кто дожил до солидного возраста. – Он помолчал. – Я тогда был неопытен.

– А теперь тебе предстоит насладиться последним благом снадобий, – сказала Люсинда. – Твое существование продлится в зеркале, а Скулни отправится в давно заслуженный отпуск. Ты останешься здесь до тех пор, пока я вновь не преподнесу кому-нибудь подарок. Затем Скулни вернется, а ты отправишься к своей окончательной смерти. Если ты была щедра с моим даром, то тебе недолго быть в одиночестве. Остальные вкусившие снадобья присоединятся к тебе после своей смерти.

Лицо Люсинды исчезло, зеркало снова стало обычным.

– Прекрасное отражение – мой самый полезный талант. Это была моя приманка.

И я на нее попалась.

– Что тебе от меня нужно?

– Наверняка ты успела догадаться. Ты ведь сообразительная.

– О чем ты?

И тут я поняла. Мерзкая, отвратительная тварь!

– Чудовище! Ты специально подсунул мне зелье, чтобы я выпила, а Иви меня убила и ты бы смог отдохнуть!

Скулни улыбнулся.

– Именно так. А еще я пытался привести к гибели ее высокое-высокое высочество. С помощью бунта, как сама понимаешь. Так что кто бы из вас ни умер первой, меня это все равно устроит. – Он поднялся со стула и подошел к двери. – А теперь я ухожу.

Я следила за ним, парализованная ужасом. Мне бы сразу следовало занять его место, но я об этом не думала.

Оказалось, что он способен повернуть дверную ручку не больше, чем я. Скулни посмотрел на меня, раскрасневшись от ярости:

– Дубина ты незаконнорожденная, пугало из ада, негодяйка…

Я отлетела к противоположной стене, чтобы увеличить расстояние между нами.

– Не выпила снадобья целиком, и вот теперь я в ловушке вместе с тобой!

Я надеялась, что дело обстоит иначе. Я надеялась, что он не может выйти потому, что я в том мире по-прежнему жива.

Скулни немного успокоился.

– Будет забавно посмотреть, как королева присоединится к тебе, когда умрет. – Он вздохнул. – Раз ты не отпустила меня, придется стать причиной ее смерти. – Он снова опустился на свой стул.

У меня пересохло во рту.

– Каким образом?

– Ну, у меня много методов. Я не раз вызывал дуэли, войны, даже голод.

– Как же ты заставишь ее сделать то, что хочешь?

Он улыбнулся:

– Точно так же, как раньше. Справиться с ее величеством – пара пустяков. Она жаждет восхищения, а для меня это нетрудно. Еще больше она жаждет любви, я и тут могу притвориться. Этих уловок обычно хватает. Но если она продолжает упорствовать, отвергая мои идеи, я всегда могу пригрозить отнять у нее красоту. И тогда меня ждет неизменный успех.

Глава тридцать четвертая

Комната завертелась у меня перед глазами. Я опустилась на пол.

Отнять у нее красоту… Невольно возник вопрос, на что бы я пошла, лишь бы сохранить собственную красоту.

Только не на убийство. Нет, конечно. Но все равно, намного ли я лучше Иви?

– Мне не пришлось ничем ей грозить, чтобы она расправилась с тобой, – сказал Скулни. – Хватило ее собственной ревности. Я должен был лишь помочь ей обрести смелость, чтобы завершить дело.

– А как ты добьешься ее гибели?

– Хм… – Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

Я проследила за его взглядом. Бежевые стены потемнели и стали казаться серыми, а углы погрузились в тень. День подходил к концу.

Мое тело в Пещерах гномов слабело с каждой минутой. Пульс бился медленно.

– Полагаю, – задумчиво произнес Скулни, – я сделаю так, что ее высокое-высокое высочество казнят.

Я подскочила:

– Как?

– Я уговорю ее убить кого-то в замке. Наверняка ее за это казнят.

Я едва сумела пролепетать:

– Кого убить?

– У меня в мыслях три кандидата: твой друг Уйю, король и твой принц.

Я зашаталась от горя:

– Только не Айори.

Скулни начал хохотать.

– И других тоже нельзя!

Я достала из сумочки свой ножик для чистки овощей, решив расправиться со злодеем, чтобы он больше никому не навредил.

Скулни засмеялся громче, и я поняла, что не смогла бы даже ранить его.

Отсмеявшись, он сказал:

– Конечно, его величество мог бы сделать за меня мою работу, когда поправит здоровье. Он мог бы казнить ее за твое убийство.

– Но откуда он узнает, что она натворила?

– Вполне вероятно, что он слышал каждое слово своей жены, пока она сидела у его кровати. Такое случалось раньше. Мне известны несколько примеров. – Скулни пожал плечами. – Но насколько я знаю, любящее сердце его величества не позволит ему назначить наказание в виде смертной казни. Поэтому я не буду ждать.

Как мне отговорить Иви от дальнейших попыток совершить убийство? Она никогда не слушала меня в прошлом, но, может быть, теперь я придумаю что-нибудь и заставлю ее слушать.

– Когда возвращается королева?

Он бросил на меня пронзительный взгляд:

– А зачем тебе знать?

– Хочу подготовиться к нашей встрече.

– Дня через два, скорее всего. У нее есть лошадь. Надеюсь, что по дороге ей повстречается великан.

Если великан ее съест, она появится здесь, в зеркале, и другие будут в безопасности.

Мне нужно было расстроить планы Скулни на тот случай, если она благополучно вернется в замок. Вот бы предупредить Айори! Я попробовала приказать себе покинуть зеркало и оказаться там, где сейчас находился мой принц. Если я призрак, то почему бы мне не полетать, где я хочу? Чувствуя себя глупо, я подпрыгнула… и жестко приземлилась.

Скулни поднял меня на смех.

Сумерки сгущались все сильнее.

– Что происходит ночью? – Мне удалось унять дрожь в голосе, но меня пугала перспектива остаться одной в темноте вместе с этим существом.

– Ничего. Подождем. Теперь наш удел – ожидание.

Я тихонько заскулила.

Потом всхлипнула.

– Слезы – такая скука.

Я зарыдала. Пусть я стала призраком, но слезы лились в три ручья. Айори больше никогда не утешит меня, если я заплачу. Я думала о родителях, сестре, братьях. Я думала о всех песнях, которые теперь уже не напишу и не спою. Я думала о жамМе. Но больше всего я думала об Айори. Айори. Дорогом сердце. Милом Айори. Дорогом. Милом.

Когда наконец я утерла глаза, то решила, что рассвет вот-вот начнется. Но в нашей комнатушке было по-прежнему темно.

В темноте, где я ничего не видела и меня никто не видел, я размышляла про красоту и уродство.

Мое уродство убедило сэра Уэллу, что во мне есть примесь крови великанов. Оно заставляло людей – постояльцев «Пуховой перины», деревенских жителей Амонты, придворных и слуг здесь, в замке, – быть грубыми и жестокими.

При таких обстоятельствах у меня не было возможности стать красивой, почувствовать восхищение в замке или в гостинице. Возможно, мне понравилось бы восхищение, а возможно, оно доставило бы мне меньше удовольствия, чем я ожидала. Несомненно, моя красота не позволила Уйю убить меня, и совершенно точно мне понравилось видеть себя красивой в зеркале.

Погоня за красотой, однако, привела к катастрофическим последствиям. Погоня за красотой превратила меня в камень. Она наделила меня мраморным пальцем и привела сюда.

– Могла бы и спеть мне, – сказал Скулни. – Тогда время пробежит незаметно.

Я отказалась.

– Не хочешь – тогда я спою.

И он запел жалобным монотонным голоском:

Я не пою колыбельные, чтобы заснуть,

В мыслях плету интриги, и мне не до сна:

Кого убить и как привлечь

Глупую душу, что у меня в долгу.

– Я замолчу, если ты споешь, – сказала я.

И спела ему загадку. Возможно, ломая над ней голову, он помолчит хоть немного. Как только я запела, то почувствовала себя лучше, сильнее.

Я обостряю слух

Я ослабляю зрение.

Кто я?

Воры любят меня,

Хотя я ничего не краду.

Кто я?

Я надолго задерживаюсь зимой,

А летом ухожу слишком рано.

Кто я?

Мною правит серебряная королева.

Я зажигаю ее свечи.

Кто я?

Кактус – мой цветок,

Сова – моя птица.

Кто я?

– Легкая загадка, – сказал Скулни. – Если бы ты пела днем, я бы еще подумал секунду.

Он разгадал ее. Быстро.

– Спой еще, – сказал Скулни.

– Спою, если дашь мне посидеть на своем стуле.

Мне хотелось узнать, что теперь видит Иви. Быть может, даже уговорить ее разбить зеркальце, хотя его уничтожение могло уничтожить и меня.

Пусть так и будет. Все равно довольно скоро мое тело перестанет дышать.

– Ты сможешь сделать это на рассвете, если до тех пор будешь петь.

И я начала. Скулни пользовался человеческими недостатками. А я спела все песни, какие знала, о человеческих добродетелях. Я пела о дружбе, любви, юморе, доброте, самопожертвовании.

Пока я пела, я чувствовала себя такой сильной, что впору было взлететь. Мне даже показалось, что мое настоящее тело там, в Пещерах гномов, тоже обретает силы. Но нет, оно угасало, почти не дышало.

В конце концов настал рассвет.

Я прекратила петь. Будь я сейчас в своем настоящем теле, у меня бы уже болело горло.

– Вставай, – заявила я. – Дай мне посидеть на стуле.

Он рассмеялся:

– Ты мне поверила, и я провел ночь, слушая прекрасную музыку. Иви мне поверила…

Я набросилась на него. Мне нужно было присесть на его стул, иначе я не смогла бы поговорить с ней. Я попыталась столкнуть его. Он попытался оттолкнуть меня. Но мы оба были пустышками под платьем – ни тебе мускулов, ни костей.

Глава тридцать пятая

Я удалилась на свое прежнее место у штор, стараясь побороть отчаяние. До возвращения Иви оставалось еще полтора дня. Впрочем, неважно, когда она вернется, если я ничего не смогу предпринять.

Шли часы. Скулни сидел неподвижно, уставившись в зеркало. Если его разговорить, быть может, удастся узнать что-то полезное.

– Ты прежде попадал в руки айортийцев?

– Я побывал у двадцати семи айортийцев, и двадцать четыре из них были женщины, но ни одной такой уродливой, как ты.

Спасибо большое.

– Ты как-то повлиял на айортийскую историю?

– Можно сказать и так. Помнишь гражданскую войну из-за королевского совета? Я приложил к ней руку. – Он весело засмеялся. – А незадолго до гражданской войны одной из моих владелиц была ваша королева Урсалу.

– Ее казнили!

– Мне не пришлось чересчур ломать голову, чтобы осуществился этот план. – Он засмеялся громче: – Фея Люсинда даже ни разу не поинтересовалась, что я делаю. Какая же она все-таки дура!

Какой же он ядовитый паук!

Скулни продолжал болтать. Получалось, что он стоял за каждой трагедией, за каждой катастрофой в нашей истории.

Наконец он закончил, и я спросила:

– А что ты делаешь, когда попадаешь в живой мир?

– Путешествую. Не терплю заточения. А еще люблю поесть. Вот и выискиваю новые продукты, превосходные…

И он рассказал мне во всех подробностях о блюдах, которые предпочитает. Назвал каждую гостиницу, где подают превосходные блюда.

Я тихо охнула:

– Так это ты мастер Икулни! Это ты приезжал в «Пуховую перину»!

– «Пуховая перина», говоришь? Оленина с огненным перцем? Очень вкусно. Никогда прежде не едал…

– Деньги, которыми ты расплатился, исчезли после твоего отъезда.

Он расхохотался:

– Надо же, «Пуховая перина»!

Наконец спустилась ночь. Мы провели ее молча. Я чувствовала, что мое тело в Пещерах гномов постепенно угасает.

И снова дневной свет. Мой третий день в зеркале. Хоть бы Иви скорее приехала.

Пришло время завтрака и ушло.

А в Пещерах гномов мое сердце то замирало, то снова билось, то замирало, то билось.

Наступил полдень и прошел.

Я услышала шаги. Голос Иви.

– Нет, мне ничего не нужно. Только покой. Я должна побыть одна.

– Да, ваше величество, – отвечал женский голос.

Я услышала, как закрылась дверь. Теперешнее мое сердце громко стучало в ушах. Лицо Иви – человеческое лицо, а не лицо гнома – появилось в зеркале-окне. Слеза упала на стекло. Она плакала, смотрясь в зеркальце сверху вниз.

– Ох, Скулни, выходи. Выходи.

– Ваше высокое-высокое высочество, ваш покорный слуга внимательно слушает.

– Я действительно ее убила? Она на самом деле умерла?

– Вы снова самая красивая.

– Иви! Я здесь, – выкрикнула я.

Она меня не услышала.

– Как я могла ее убить? Она ведь мне так нравилась. Когда она была неуклюжей деревенщиной, мы с ней дружили.

Неуклюжая деревенщина?!

Иви, должно быть, взяла в руки зеркальце. Движения я не почувствовала, но потолок, на фоне которого появилось ее лицо, исчез, а вместо него возникла стена с гобеленами. Иви продолжала плакать.

– Иви! Послушай! Иви! – вопила я что было мочи.

Она опять меня не услышала.

– Моя храбрая, храбрая королева, неуклюжая деревенщина не сделала бы из себя красотку, если бы была вам настоящей подругой.

– Но теперь она мертва. Мне бы хватило, если бы она вновь превратилась в себя прежнюю.

– Оплакивайте ее, моя королева. Если бы вы не скорбели, я бы думал о вас не так хорошо.

– Я любила мою неуклюжую бедняжку.

– Это говорит ваше любящее сердце. А ваш острый ум знает, что красавица Эза была вашей соперницей.

– Ты прав. – Иви промокнула глаза. – Она была моей соперницей. Она поцеловала Айори.

– А он хотел на ней жениться.

– Она заслужила смерть.

– Ваше высокое-высокое высочество, ваш покорный слуга волнуется за вас.

Она нахмурилась:

– Почему? Деревенщина мертва, ты за мной приглядываешь и всегда будешь мне верен.

– А почему я всегда буду вам верен?

Она ответила не задумываясь. Сразу видно, ей не раз приходилось повторять эти слова:

– Потому что ты преклоняешься перед моей красотой.

Тошнотворно!

– Да, – подтвердил Скулни, – преклоняюсь. А волнуюсь я из-за гвардейца Уйю. Он для вас опасен.

Не Айори! Меня захлестнула радость, а потом стыд. Я не хотела, чтобы погиб Уйю.

– Чем же он опасен?

– Вы приказали ему убить вашу деревенщину.

– Ничего подобного!

– Прямого приказания не было, но вы пообещали произвести его в рыцари, если она умрет. А затем вы не сдержали обещания.

– Но ведь он ее не убил!

– Да, но, скорее всего, он разозлился, причем разозлился настолько, что может выступить против вас.

Звучало очень правдоподобно. Быть может, даже все так и было. Я нависла над Скулни, поднимаясь и опускаясь на цыпочках от расстройства. Потом я почувствовала, что мое сердце в Пещерах гномов остановилось. Прошло секунд десять, прежде чем оно снова ожило.

С этим ударом меня осенило. И я проиллюзировала мой голос, который прозвучал словно из уст Скулни.

– Ваше величество! Это Эза.

Ваша деревенщина. Дальше я пропела:

– Я нахожусь внутри волшебного зеркала.

Я пела, и ко мне снова возвращались силы. Скулни замахал ручкой перед своим ртом, пытаясь прогнать мой голос. А я пела дальше:

– Скулни не хочет, чтобы вы знали, что я здесь.

– Эза? Ты где?

Я пропела:

– В зеркале. – Я опустила глаза, пытаясь придумать, что сказать. – Здесь, в зеркале.

Именно в ту секунду я обратила внимание на ковер. Пока я пела, мои ступни утонули в ворсе. Я снова обрела вес! Я перестала петь. И ворс снова выпрямился. Пение действительно возвращало мне силы.

– Ты по-прежнему красива? – выкрикнула Иви.

– Моя королева, – сказал Скулни, – только не…

Я не дала ему договорить:

– Он пытается сделать так, чтобы вас убили. Он вам солгал. Он…

– Ты по-прежнему красива? – Иви перешла на визг.

Я запела, больше не иллюзируя:

– Уходи! Прочь! Вон!

Я столкнула Скулни со стула. Он оказался легче пылинки. Испуг на его лице сменился яростью.

Я села на его место. Обыкновенный стул по виду, но едва я опустилась на сиденье, как стала единым звеном с зеркалом. Оно стало такой же частью меня, как мои руки, и пользоваться им было так же легко. Мне захотелось, чтобы Иви увидела кое-что в зеркале. Этот образ возник в мыслях. Я направила его в зеркало.

Для начала я продемонстрировала ей свое прежнее лицо.

Иви заулыбалась:

– Эза!

Я показала себя теперешнюю и пропела:

– Я все еще красива.

– Эза!

Лицо исчезло, королевские покои качнулись. Я снова увидела потолок, потом подол юбки и туфлю на тонком каблуке, который приближался к нам.

Да!

Я сейчас умру?

Каблук ударил в зеркало-окно. Оно не разбилось. Еще один удар. И еще один. Иви с силой топала по зеркалу.

Но так и не сумела его разбить.

Тогда Иви попробовала другие способы. С размаху ударила зеркальце о дверную ручку. Набросилась на него с ножом.

А Скулни рядышком кланялся и злорадно улыбался.

Иви принялась вопить:

– У меня не получается тебя разбить. Почему я не могу тебя разбить? Скулни, почему я не могу тебя разбить?

– Он хочет добиться твоей казни, – пропела я, – поэтому он…

– Эза? – Ее лицо почернело. – После смерти ты попала в зеркало? К Скулни?

Я подтвердила.

– Если я убью себя, тоже попаду к тебе? Да?

Скулни придвинул голову к моей и ответил:

– Да, моя королева. Я жду вас здесь с нетерпением.

– Тогда я так и сделаю. Это я нужна Скулни, а не ты.

– Нет! – закричала я.

Должно быть, она бросила нас на пол. Зеркало-окно показывало только потолок. Скулни величественно улыбался, скрестив руки на груди.

Иви вернулась. Я увидела ее руки – она насыпала в стакан белый порошок.

– Нет! – воскликнула я. – Не делай этого!

Я пыталась придумать, что бы такого показать ей в зеркальце. И наконец придумала. Я запела:

Я бы ни за что не осталась

со Скулни,

чудовищем, пауком,

живущим в зеркале…

Не переставая петь, я вскочила. Стул перевернулся. Моя связь с зеркалом оборвалась. Продолжая петь, я сжала кулак и стукнула им в зеркало со всей силы.

Звук получился такой, будто кто-то ударил по всем клавишам пианино одновременно. Появилась кривая трещина, но зеркало не распалось.

Иви размешала яд ложкой.

– Деревенщина, я иду. Великанша, я сейчас.

Я пропела во весь голос:

– Айори! Любовь моя… Айорта… – и снова ударила в зеркало.

Появилась еще одна трещина, но зеркало выдержало.

Иви подняла стакан.

Я превратилась в целый хор и кинулась со всем своим певческим весом – плечами, локтями, коленями – прямо в зеркало. При этом я пела:

– Я ни за что не останусь в зеркале, красавица в…

Меня заглушил ужасный рев.

Глава тридцать шестая

Зеркало со звоном рассыпалось. Скулни пронзительно заверещал, поскольку стены тоже обвалились. Какую-то секунду мы с ним стояли на туалетном столике Иви, каждый ростом с наперсток. Ноги промокли в луже, я глянула вниз и увидела осколки пузырьков от снадобий. Иви выронила стакан.

Меня подняла вверх какая-то сила и потянула к двери. Улетая, я успела услышать отчаянный крик Иви, а Скулни тем временем уменьшался на глазах и через секунду совсем исчез. Меня уносило прочь: я пролетела по коридорам, потом оказалась за пределами замка. Вновь пронеслась над горной цепью Ормалло. Вновь прошила насквозь монолитную скалу.

А вот и рынок в пещере. Я увидела собственное тело, укрытое одеялом с драгоценными каменьями, обложенное подушками. Рядом со мной сидел жамМ и держал за руку.

Я спикировала вниз. Ой! Лицо больше не было красивым. Я скользнула обратно в свое тело.

Мир вокруг исчез. Я не могла даже пальцем пошевелить. Превратилась в крошечный огонек меньше пламени свечи, горящий глубоко в леднике. Я чувствовала руку жамМа и вес одеяла, но где-то далеко-далеко от меня.

В ледник проникла струйка воздуха. Мои ребра чуть приподнялись. Сердце билось слабо. Под весом льда оно не могло иначе.

Стукнув несколько раз, оно остановилось. Огонек угасал. Сердце стукнуло разок и замерло. Потом еще раз стукнуло и замолчало. Сознание покидало меня. А когда огонек погас, я услышала лай собаки.

Кто-то приподнял меня и ударил по спине. Мой рот открылся, и кусочек яблока вылетел. Я вернулась к жизни. Глубоко вздохнула и потеряла сознание.

Очнулась я в своей прежней спальне, в пещере.

Рядом с кроватью сидел жамМ.

– Девушка азаХ!

Я улыбнулась ему. Мне нравилось его доброе морщинистое лицо. Я хотела поблагодарить гнома за свое спасение, но во рту совсем пересохло. Я облизнула губы.

– У меня есть бульон.

Он приподнял меня, взбил подушки, посадив выше. Я была слишком слаба, чтобы ему помочь. Устроив меня как следует, он направился к жаровне. Налил бульона и принес мне в дымящейся кружке.

Я протянула руки, но взять кружку не смогла. жамМ ее не отпустил, так что ничего не пролилось.

Оказалось, что у меня опять большие руки с широкими пальцами. Мои прежние руки. Тут же нахлынули воспоминания. Скулни. Иви.

Я снова попыталась заговорить.

– Погоди. Пусть бульон остынет. Выпьешь, а потом мне все расскажешь.

жамМ присел на кровать, держа кружку.

Я ждала, теряя терпение. Кто-то должен немедленно отправиться в замок Онтио, чтобы защитить Уйю.

жамМ поднес бульон к моим губам. Я сделала маленький глоток. Бульон из корнеплодов. Но все равно на вкус приятный.

Сделав несколько глотков, я обрела голос:

– вайдиайХ жамМ, я давно выплюнула яблоко?

– Только вчера.

– А давно я… изменилась?

– Тоже вчера.

Значит, прошло не так много времени. Отрадно. Интересно, действительно ли мне удалось уничтожить зеркало. Если да, то куда девался Скулни? Быть может, он получил свободу? Сидит теперь где-нибудь в замке в виде человека и сам с собой плетет интриги?

– вайдиайХ жамМ, Иви дала мне отравленное яблоко. – Я попыталась выбраться из постели, но сумела лишь с трудом сдвинуть одеяло. – Охранник Уйю в опасности.

Скулни не успел поговорить с Иви насчет убийства Уйю, но и сказанного вполне могло хватить, чтобы Иви решила засадить Уйю в тюрьму или дать ему рискованное задание.

– Ты должна отдохнуть, – сказал жамМ. – вайдиайХ биноК, наш лекарь, полагает, что с тобой все будет в порядке – нужно лишь поесть и отдохнуть денек. Хотя, конечно, если быть точным, ему до сих пор не приходилось пользовать людей. – жамМ улыбнулся. – Но ты ведь отчасти гном.

Я улыбнулась в ответ. Какой он хороший друг, если быть точным.

– Спасибо. Вы снова меня спасли.

– Ошибаешься. Я лишь болтался рядом и беспокоился. – Он изменился в лице. – Здесь побывала твоя королева?

– В облике гнома.

– Девушка азаХ, ни одному человеку не дано принять облик гнома. Тем более среди гномов.

– Она выпила зелье, которое ее изменило.

– Наподобие твоего снадобья красоты?

Я кивнула.

– Это нужно рассказать принцу, – произнес жамМ.

Я ни разу не слышала ни о каком принце среди гномов, у них была только королева.

– Какому принцу?

жамМ ответил не сразу:

– Принцу Айори. Мы собирались подождать, пока ты…

Сердце замерло на секунду, а потом забилось как бешеное.

– Айори!

– Охранник Уйю рассказал принцу, где тебя найти. Это принц хлопнул тебя по спине, избавив от яблока.

– Где он сейчас?

– Он ведь не гном, пусть даже отчасти. Он не может здесь находиться. Поэтому устроился у нашего главного входа.

– Великаны!

– У самого входа, если быть точным. Стоит ему почуять малейший запах великана, он скользнет внутрь и закроет дверцу. – жамМ поднялся. – Я приведу его.

– вайдиайХ жамМ! Мои волосы снова стали хтановыми?

– Да. Они прекрасны.

– Вы не принесете мне зеркало, после того как пошлете за Айори?

Он вернулся через несколько минут. Я взяла зеркало, рука для этого достаточно окрепла.

Я снова стала самой собой. То же лицо той же формы, и оно останется таким навсегда. Придется с этим смириться. Больше не буду пытаться себя изменить.

По-прежнему глядя в зеркальце, я протянула другую руку жамМу. Он взял ее. Мои волосы действительно были хтановые. О, какие они прекрасные!

Вскоре пришли Айори и Учу. Айори бросился ко мне, но сразу остановился. А Учу вскочил на кровать и облизал мне все лицо. При этом он так энергично размахивал хвостом, что кровать тряслась.

– Ты в порядке? Учу, назад!

Но пес продолжал стоять на мне, жарко дыша и размахивая хвостом.

Я протянула руку и почесала ему шею.

– Все хорошо.

Айори присел на кровать и осторожно взял мою руку, словно она стеклянная.

жамМ, стоявший у изголовья, сказал:

– Она вне опасности, принц Айори, хотя все еще слаба. – И спросил: – Ты проголодалась, девушка азаХ?

Я кивнула.

– Я принесу поесть. Потом сможем поговорить. – И тактичный гном вышел из пещеры.

Айори нежно обнял меня и пробормотал, уткнувшись в мои волосы:

– Ты снова выглядишь как прежде. Я рад. – Он поцеловал меня в лоб, нос и губы. – Я думал, ты умерла. – Он погладил мою щеку. – Пока я тебя искал, из замка пришло известие о твоей гибели.

– Мы послали гонца рассказать тебе правду.

– Я винил себя. Если бы я поверил тебе, если бы встал на твою защиту, ты не оказалась бы в тюрьме и не пришлось бы потом оттуда удирать.

От него пахло солнцем.

– Я отправился к Уйю, чтобы узнать о твоей смерти. Он увидел, как я горюю, и рассказал правду. Когда мы с Учу сюда пришли, я снова подумал, что ты мертва.

Я его поцеловала. Учу лаял и размахивал хвостом. А принц обнял меня и замурлыкал мелодию, которую я пела после нашего первого поцелуя. Я прижалась щекой к его плечу. Дважды открывала рот, собираясь рассказать про Иви и Уйю. Дважды его закрывала. Слишком блаженная была минута, чтобы ее прерывать. Учу свернулся калачиком рядом с нами. Мне хотелось, чтобы этот миг длился целую вечность.

Вернулся жамМ с едой. Мы разжали объятия. Айори принес стул и поставил рядом со стулом жамМа у моей кровати.

– Айори, королева… – начала я.

– Сначала ты должна поесть. – жамМ опустил поднос мне на колени. – Принц Айори, я и вам принес тарелку с пастернаком и картофелем, а для себя – любимое блюдо девушки азаХ, корни дерева.

Я засмеялась, гримасничая, и принялась за овощи. Проглотив кусочек или два, я все-таки сказала:

– Спасибо, что спас меня, Айори.

– Это все Учу, – сказал принц. – Мы с вайдиайХом жамМом думали, что ты мертва, но Учу залаял.

Я не поняла, о чем он, и принц объяснил:

– Пес побывал в стычках с великанами. Теперь он поскуливает над мертвыми, но, если человек ранен, он лает.

Я погладила псу ушки, а тот прижался ко мне головой и с тоской посмотрел в мою тарелку. Айори достал из кармана угощение и подсунул псу.

В конце трапезы жамМ заявил:

– Принц Айори, девушка азаХ утверждает, что в вашем замке творятся жуткие вещи. Откуда тебе это известно, девушка азаХ?

Я объяснила, каким образом Иви превратилась в гнома. Потом рассказала им про перелет в зеркало, про Скулни, про возвращение Иви и уничтожение зеркала. В конце я добавила:

– Я опасаюсь за Уйю.

– Утром я вернусь в Онтио, – сказал принц. – вайдиайХ жамМ, надеюсь, Эзе теперь ничего не грозит, если она останется здесь?

– Абсолютно… – ответил жамМ.

– Я тоже поеду, – пропела я, – может быть, пригожусь.

Я лучше кого-нибудь знала Иви.

– Девушка азаХ, не уезжай, – оглушительно пробасил жамМ.

– Слишком опасно, – пропел Айори. – Тебя снова посадят в тюрьму, а королева вообще хочет твоей смерти.

– Если ты не возьмешь меня с собой, – пропела я, – все равно убегу и последую за тобой пешком.

Они заспорили со мной, выдвигая много весомых доводов.

– Король пошел на поправку, – сказала я. – Скоро он сумеет рассмотреть в суде мое дело. Я с радостью отдам свою судьбу в его руки. Если королевский совет захочет отправить меня обратно в тюрьму до суда, я не стану возражать и убегать тоже не стану.

Они сдались, и Айори нас покинул. Последние несколько минут он ерзал на стуле, потому что пещера давила на него.

А утром лекарь гномов объявил, что я достаточно окрепла для путешествия. Я по-прежнему была слаба, но не стала об этом никому рассказывать.

жамМ прошел со мной к выходу из пещеры, где Айори и Учу уже ждали нас с шестью гномами и девятью лошадьми. Я заморгала на солнце. Ведь я не выходила из пещеры – если не считать моего призрака – целых семь недель. жамМ сказал, что он с остальными гномами проедет с нами первый день.

– Ну а после, думаю, вам уже будут не страшны никакие великаны.

Мы сели на лошадей и отправились в путь. Учу держался близко, не отставал. Айори сказал, что так будет, пока пес чует великанов. Гномы почему-то стали шумными и веселыми, все время шутили на своем языке и громко хохотали. жамМ в моем присутствии никогда так не горланил. Мы с Айори тревожно переглянулись. Любой великан в радиусе пяти миль мог бы нас услышать.

жамМ увидел наши лица и тихонько пояснил, пока остальные болтали:

– Девушка азаХ и принц Айори, мы всегда так себя ведем, когда поблизости великаны. Стараемся, чтобы они нас услышали. Взрослые гномы слишком жесткие для них. Они ломают о нас зубы. И если услышат наши голоса – близко не подходят.

– Если им не нравится вас есть, – прошептала я, – почему вас заботит, чтобы они вас не нашли?

– Они все равно остаются настойчивыми и опасными. – Он кивнул, указывая на своих спутников, и улыбнулся: – Уверяю вас, нам вовсе не по нутру такое громкое веселье.

Нелегко определить, что шутки произносятся через силу, если они звучат на незнакомом языке, но теперь я обратила внимание, что гномы хмурятся, когда хохочут. Двое так сильно старались, что даже окосели.

Стоял жаркий летний день. Солнце пекло немилосердно. И все же как это было здорово – оказаться на открытом воздухе. Я-то думала, что уже никогда не увижу неба, не проедусь по красивым местам, не сделаю глотка чистого воздуха.

Никаких признаков присутствия великанов мы не заметили. К полудню я устала, но заставила себя сидеть прямо и терпеть. Я вспоминала песни и старалась не думать, хотя кое-какие мысли все же приходили. Если все пройдет хорошо, как мы и надеемся, – если Уйю не пострадает, а королевский совет убедится, что я не совершала никакого преступления, – Иви все равно останется королевой. И не знаю, найдется ли где-нибудь место в замке или в целой Айорте, где я буду чувствовать себя в безопасности.

В сумерках мы переправились через ручей, и жамМ объявил, что теперь нам ничего не грозит. Мы разбили лагерь, а утром гномы уехали. Я тихонечко спела жамМу прощальную песню. Накануне я допоздна мысленно ее сочиняла.

Я не могу перестать благодарить тебя.

Если я так и не перестану,

то мне не нужно с тобой прощаться.

Между нами течет река.

Ты идешь вдоль берега на север,

я иду на юг.

Когда я заплачу —

ведь мне так тебя не хватает, —

мои слезы просочатся в твою пещеру.

У тебя доброе лицо,

как теплая шаль зимой

или бриллиант в оплату за песню.

Моя семья держит гостиницу.

У тебя есть место в моем сердце.

Живи там бесплатно.

Прощай.

Прощай.

Глава тридцать седьмая

Еще через полтора дня мы достигли замка. Великанов поблизости явно не было, поскольку Учу время от времени покидал нас, чтобы провести свои собственные исследования. Но мы все-таки благоразумно соблюдали тишину. Зато десятки раз переглядывались, улыбаясь.

Ночь мы провели в ущелье, видимо том же самом, где прежде я отдыхала с Уйю, лежа на твердой песчаной земле под каменным козырьком. Какое-то время мы шептались, строя различные планы. Сначала нужно предупредить Уйю. Айори попытается не подпускать ко мне Иви. А когда король достаточно окрепнет, я расскажу ему всю историю, и пусть он рассудит.

Мы замолчали. Я смотрела на тонкий полумесяц, а Учу пристроил свою голову у меня на плече.

– Айори, королева теперь, наверное, не так красива, как раньше.

– Ммм… что?

Должно быть, он задремал.

– Она выпила снадобье раньше меня, еще до свадьбы.

– Если она выглядит так, как поступает, то у нее лицо гадюки.

– Люди не…

Я не договорила, осознав, что чуть не сорвалась на крик. Учу даже подскочил и завилял опущенным хвостом. Тогда я зашептала:

– Люди не выглядят так, как поступают.

Учу устроился рядом с Айори.

– Любимая, я не хотел… – Принц ненадолго умолк. – Милая, я обожаю твое лицо, твои руки, запах твоей кожи и твои густые волосы. Когда я впервые увидел тебя на свадебном приеме, то подумал, что в тебе есть величавость.

– Я в тот момент застыла от страха и разрумянилась как маков цвет!

– Все равно я подумал именно так. В тебе есть величавость и достоинство. Я даже расстроился, когда ты стала красавицей в общепринятом смысле слова.

Ой. Надо же.

Оказывается, я величава. Я сделала глоток холодного ночного воздуха. Быть может, я еще сумею научиться подавать себя с достоинством, без извинений. Быть может, я сумею стать той, какой меня увидел Айори. Быть может, когда-нибудь я сумею улыбнуться себе в зеркале.

Не сейчас. Когда-нибудь потом.

Я коснулась его щеки. Айори поймал мою руку и не отпустил. Учу перевернулся на спину, задрав лапы.

– Айори!

Он спал. Я не стала его будить. Мы провели ночь, держась за руки.

На следующий день, ближе к вечеру, мы проехали по разводному мосту, ведущему к замку. Конюх принял у нас лошадей.

– Как здоровье короля? – спросил Айори.

Конюх ответил рассеянно, уставившись на меня:

– Ему не лучше. Лекарь говорит, что силы покидают короля.

Айори отстал на шаг. Я взяла его за руку, не тревожась, что нас видит конюх.

– Лекарь полагает, что король тоскует по королеве.

– Где она? – спросила я.

– Здесь. Правда, она покинула потихоньку замок и не возвращалась несколько недель. А теперь заперлась у себя в покоях. Никого туда не впускает и сама не выходит. Отказывается даже навестить мужа.

Снадобье перестало действовать и на нее, вот поэтому она не хочет попадаться людям на глаза. Но известно ли ей, что королю стало хуже?

Конюх повел наших лошадей, но Айори его остановил:

– Что-нибудь знаешь об охраннике по имени Уйю?

Конюх что-то пробормотал.

– Говори громче! – велел Айори.

– Прошу прощения, ваше высочество, но Уйю сказал, что она, – он кивнул в мою сторону, – мертва. Должно быть, ошибся.

Что ж, хорошо. Если бы Уйю сидел в тюрьме, конюх с этого бы и начал. Мы повернули во двор замка. Я услышала трубадура и птичье пение, совсем как в мой первый приезд сюда. И сглотнула комок в горле.

– Я пойду к королеве.

Никому другому не удастся убедить ее навестить короля. Я не хотела с ней встречаться. От одной мысли об этом я снова чувствовала яд в горле. Но жизнь короля Оскаро висела на ниточке, и я должна была сделать все, что в моих силах.

Когда мы вошли в Большой зал, все постепенно смолкли. Кажется, даже птицы притихли. Не обращая ни на кого внимания, мы поспешили в покои королевы. Я постучала в дверь.

– Ступайте прочь. Оставьте меня.

Я повернула ручку. Дверь оказалась заперта.

– Это Эза. – Я понимала, как добиться приема, но мне очень не хотелось произносить эти слова: – Я больше не красавица, ваше величество.

Через секунду замок щелкнул.

– Проходи одна.

– Крикнешь, если я понадоблюсь, – шепнул Айори, – и я вышибу дверь.

Я едва протиснулась в приоткрытую дверь. Стоило мне войти, как Иви тут же заперла ее за моей спиной.

В комнате царил полумрак благодаря задернутым шторам. Я лишь мельком увидела лицо Иви, поэтому ничего не разглядела.

На туалетном столике не было ни ручного зеркальца, ни золотой флейты.

Королева бросилась на кровать лицом вниз и заговорила приглушенным голосом:

– Я думала, ты где-то там, вместе со Скулни. Где он?

– Волшебство зеркала закончилось. Он исчез.

Я надеялась, что так оно и есть. Надеялась, что не освободила его.

– Я скучаю по нему, – сказала она громче и заколотила кулачком по кровати. – Мне он нужен.

Я вызвала в воображении его образ. Он-то знал, как справляться с Иви. Я услышала его вкрадчивый голосок, произнесший именно те слова, которые могли мне сейчас пригодиться.

– Скулни обожал вас, – сказала я. – Еще до того, как вы вернулись из Пещер гномов, он поделился со мной, как сильно вас любит.

Иви перевернулась на спину.

– Правда?

Я увидела ее лицо. Она больше не напоминала трагическую героиню, когда плакала. Она выглядела так, как все мы: лицо в пятнах, нос красный.

Я продолжила:

– Он говорил, что вы его главная любимица за все годы, проведенные им в зеркале. Он называл вас великолепной.

Наверное, я перегибала палку.

Она подскочила в кровати:

– Эза! Он так сказал?

А теперь надо помочь его величеству:

– Скулни любил вас почти так же сильно, как любит король.

Она снова бросилась ничком на кровать.

– Никто меня не любит.

– А король! Защищая вас, он подставился под железное кольцо кентавра. Ваша жизнь для него важнее собственной. Даже…

– Уже нет. Я ведь теперь…

– Вы по-прежнему красивы, – сказала я, скрежеща зубами. – И вы знаете, как удержать поклонника. Сами рассказывали. Ни одной девчонке никогда не удавалось увести у вас кавалера.

– Но, Эза… – Она села, скрестив ноги. – Я так рада, что ты не… – Она замолчала, не договорив.

Не умерла?

Иви улыбнулась мне:

– Мы снова можем стать подругами. Я знаю другие способы, как уложить тебе волосы.

Мои хтановые волосы устраивали меня и в таком виде, но я все же улыбнулась в ответ.

– Не хотите ли наведаться к королю? Он тоскует без вас.

Королева изъявила желание, но сначала ей пришлось выбрать самое красивое платье, а мне пришлось убеждать ее, что она выглядит потрясающе в каждом наряде, который примеряла. Затем настала очередь прически – волосы у нее теперь стали тонкими и легкими. Она раз десять подкалывала их наверх и распускала. Последний штрих – косметика, еще одно важное дело.

Наконец она сказала, что готова, а я была вынуждена признать, что она подчеркнула все свои достоинства. Выглядела Иви прелестно.

Мне все еще причиняло боль, что другие могут выглядеть прелестно, а я – нет.

Когда мы появились в коридоре, Айори даже бровью не повел, увидев, как изменилась королева. Поклонившись, он протянул ей руку.

Она приняла ее. Я заняла место по другую сторону королевы, и мы отправились в покои лекаря. По дороге все птицы пели нам серенады. Мы шли мимо слуг и придворных, а те недоуменно смотрели на нас, потом кланялись или приседали. Иви кивала и не обращала внимания на удивленные взгляды.

Остановившись в шаге от палаты короля, она коснулась своих волос, расправила юбки и, повернувшись ко мне, прошептала:

– Он меня любит? Все еще любит?

Хорошо, что я не Иви.

– Он любит вас.

– И сейчас тоже ни одной дерзкой девчонке не удастся увести его у меня. – Она открыла дверь.

Король Оскаро сидел в кресле перед окном. При нашем появлении он меланхолично повернул голову, но тут же обрадовался, увидев Иви. Он не мог говорить, но его улыбка сказала все. Если он и заметил какую-то перемену в королеве, то не подал виду.

Иви подбежала к мужу.

– Мой господин. – Она опустилась на колени, жадно вглядываясь в его лицо.

Он неловко привлек ее к себе.

Айори потянул меня за руку. Мы попятились из комнаты и закрыли за собой дверь.

Глава тридцать восьмая

Покинув короля, мы нашли Уйю и предупредили его об опасности. Хотя теперь, после воссоединения Иви с мужем, думаю, гвардейцу ничего не грозило.

Королевский совет заседал целый день и пришел к выводу – несмотря на доводы и объяснения принца, – что они не знают, как со мной поступить. Более того, они боялись, что я по-прежнему опасна. Вот их аргументы: я умею иллюзировать, моя внешность поменялась дважды, и я волшебным образом убежала из тюрьмы. Совет решил посадить меня под арест в собственной спальне, выставив у дверей двух охранников. Когда – и если – король достаточно окрепнет, то он и решит мое дело.

Мне позволили принимать визитеров. Почти весь день у меня проводил Айори, и он не единственный, кто составил мне компанию. Уйю тоже приходил. А еще госпожа Одра и портной. Мы вместе пели, и тогда охранники открывали дверь, чтобы лучше нас слышать, и присоединялись к нашему пению. Затем, естественно, все, кто проходил мимо, тоже останавливались послушать и тоже присоединялись к хору.

Большинство в замке склонялось на мою сторону. Я больше не находилась постоянно при Иви – по правде говоря, она ни разу меня не навестила. Госпожа Одра и портной выступили как мои ярые защитники, и даже неразговорчивый Уйю замолвил за меня слово.

Однажды госпожа Одра попросила меня продемонстрировать всем, как иллюзировать. Ни у кого не получилось, но зато у придворных вошло в моду заглядывать ко мне на демонстрацию. Моя тюрьма часто превращалась в самое веселое место в замке.

Иногда я интересовалась у своих гостей, не встречался ли им человек, похожий на Скулни. И всегда получала отрицательный ответ. Я молилась, чтобы он больше никогда не появился, пусть даже в другом виде.

После того как король Оскаро увидел Иви, он пошел на поправку. Неделю спустя он заговорил с ней. Его первые неуверенные слова: «Моя… дорогая… красавица… любимая».

Именно то, что ей хотелось услышать.

Я несказанно обрадовалась, что ему лучше, но и встревожилась тоже. Вскоре меня приведут к королю, и я расскажу ему ужасную правду про Иви. Поверит ли он моему рассказу? Или заклеймит меня как злосчастную, лживую родственницу великанов?

В следующий вторник меня позвали в Тронный зал. Иви как раз уехала на рынок в Онтио со своей новой фрейлиной, некрасивой дочерью одного рыцаря.

Я была напугана не меньше, чем в первый раз, когда увидела короля.

Он говорил медленно, тщательно произнося каждое слово, но законченными и четкими предложениями.

– Благодарю вас… за то, что… пришли… девушка Эза. Надеюсь… вы… объясните… некоторые вопросы… не совсем… мне… понятные.

Потом он попросил остаться вместе с нами сэра Уэллу, и больше никого.

Я рассказала им почти все, начиная с момента, когда Иви застала меня за иллюзированием, и кончая тем, как я убеждала королеву, что король ее любит. Я лишь скрыла ее привычку флиртовать с Айори и Уйю. Но я не могла не рассказать о ее посягательстве на мою жизнь, сделав при этом упор на злобное влияние Скулни. Я хотела ослабить удар для короля, но в то же время представить себя справедливо.

Меня никто не перебивал, но я сама один раз прервала собственный рассказ. Ничего не могла с собой поделать. Впервые упомянув о снадобьях, я спросила:

– Вы не заметили, сир, как изменилась внешность ее величества на свадьбе, а потом еще раз, недавно?

Король кивнул. При этом выражение его лица оставалось спокойным. Я ждала, не скажет ли он чего-нибудь, но он хранил молчание. Я возобновила свой рассказ.

Сэр Уэллу временами качал головой, но король Оскаро пристально смотрел на меня и слушал очень внимательно.

Я закончила, и он, повернувшись к хормейстеру, с трудом произнес:

– Я… ей верю. Жаль, что правда такова, но тут ничего не поделать. Королева Иви сама рассказала мне кое-что из этого.

Скулни оказался прав: король действительно слышал все, что ему говорила жена, когда он лежал неподвижно.

– Но я не все понял, – добавил король. – Больше всего меня поразило зеркало, о котором она упоминала.

– Сир, это ужасно, – сказал сэр Уэллу. – Девушка Эза… – и дальше он запел:

Я готов отдать свои лучшие ноты

за прощение.

Я ошибался

и теперь пребываю в смятении.

Мне не переделать то, что сделано,

и не стереть необходимости

просить прощения.

Я промолчала. Я не была готова его простить.

Хормейстер спросил:

– Как вы поступите с королевой, ваше величество?

– Никак. Она спасла мне жизнь, и я ее люблю. Когда я лежал неподвижно на ложе, то мысленно бродил среди теней. Если бы не она, я бы до сих пор там бродил. Когда она приходила ко мне под вечер, ее голос был для меня маяком. Ее присутствие меня утешало. В бреду я принимал ее за кошку – маленькую черную кошку, которая вела меня домой. Я ничего ей не сделаю, но я должен что-то предпринять, чтобы она больше никогда не смогла править Айортой.

Король попросил нас выйти.

Снаружи нетерпеливо ждал Айори. Как только он увидел меня, то сразу все понял и поцеловал на глазах сэра Уэллу. Но поцелуя оказалось недостаточно, чтобы выразить его радость. Он закружил меня, а псу скормил целую пригоршню лакомых кусочков.

Сэр Уэллу снова извинился передо мной и добавил:

– Мне следовало бы догадаться, что создание с таким чудесным голосом не может творить зло.

Я покачала головой:

– По голосам и лицам нельзя судить о добре и зле.

Тут я поняла, насколько сильно изменилась с тех пор, как впервые оказалась в замке. Я ведь посмела возразить самому хормейстеру!

Он поклонился и оставил нас.

Айори взял мои руки в свои:

– Эза! – И запел: – Эза! Учу! Эза!

Я ждала, озадаченная.

Принц рассмеялся:

– Я побывал в Киррии и Пу. Я разговаривал с близнецами-королями Бизидела и никого не обидел, но я никогда… Эза, мне нужен партнер для игры в композиторов…

Я улыбнулась:

– Конечно.

Он приставил палец к моим губам, призывая к молчанию:

– …партнер, который поднимет меня на другой уровень…

То есть ему нужен другой партнер, не я?

– …партнер, который приведет слушателей в восторг. Эза, ты выйдешь за меня?

Я закрыла лицо рукой. Но потом все-таки ее опустила, хотя и раскраснелась.

– Я выйду за тебя сию же минуту, – пропела я. – И мы с тобой составим вечный дуэт.

Мы без конца целовались. Учу лаял. Я осмелилась залезть в карман Айори за угощением для собаки.

Следующее утро король провел наедине с принцем. После он объявил о созыве спевки на следующей неделе. Это будет его первая спевка после ранения. И моя первая спевка после тюрьмы.

Целую неделю я писала свою песню, прилагая особые старания, стремясь найти верную ноту. Когда песня была готова, я просмотрела свои новые платья и выбрала серо-розовое со свободной талией и бледно-розовым треугольным воротником. Набравшись храбрости, я взглянула на себя в зеркало.

Уродина.

Разве способен дракон судить об остумо?

Я заморгала от удивления, впервые осознав, что отношусь к себе, как мои самые строгие критики. Сэр Уэллу назвал меня родней великанов, и я поверила, что он прав. Мне казалось, что Айори видит во мне огромную неженственную особу. Я предчувствовала оскорбления еще до того, как их слышала. Я избегала смотреть в настоящие зеркала, но без конца пялилась в воображаемые и каждый раз ненавидела то, что сама себе показывала.

Я снова посмотрела в настоящее зеркало перед собой.

Полная достоинства и величия.

Я закрыла глаза и снова себя увидела. Молочно-белое лицо, кроваво-красные губы. Полная достоинства и величия.

Я просмотрела свою песню и изменила пару слов.

На спевке я сидела рядом с Айори, Учу занял место между нами. Вошли король Оскаро и королева Иви. Король сел рядом со мной и усадил королеву с другой стороны. Я крепче сжала руку Айори.

Началась спевка. Все были в голосе и пропели хоровую часть с таким энтузиазмом, что сэр Уэллу едва успевал размахивать своей палочкой. А затем, вопреки традиции, король Оскаро первым пропел соло. Он поднялся на сцену твердым шагом, кивнул хормейстеру и начал эпистолярную песню – в той же форме, которую выбрала Иви во время Лечебной спевки.

– Мои дорогие друзья, все до единого! Какая радость снова петь с вами. Я с трудом верю, что способен на это. Для меня счастье видеть вашу радость.

Люди сцепили руки и раскачивались, закрыв глаза.

– Я слышал ваши голоса, когда болел. Я блуждал во тьме, не находя тропы. Моя душа потерялась. Но я слышал один-единственный голос, который меня нашел. Он рассказывал непонятные истории. А ночью он отдыхал рядом со мной. Я думал, это кошка. Я последовал за ней домой, где она превратилась в мою любовь. Моя королева меня излечила, и я буду ей вечно благодарен.

Люди перестали раскачиваться и открыли глаза. Король протянул руку, и королева поднялась к нему на сцену, торжествующе улыбаясь.

– Скоро она покинет меня на короткое время. Она будет жить в Адоме, где лучше всего цветет обирко.

Раскачивание возобновилось. Адома был самым южным замком короля.

– Я был вашим королем семнадцать лет, семнадцать лет счастья, а началось оно за месяц до рождения моего племянника. Я пробуду вашим королем еще три года.

В зале раздались возгласы удивления и даже стоны.

– Когда моему правлению исполнится двадцать лет, как и моему племяннику, я отрекусь от трона и править станет он. Его голос разнесется повсюду, и Айорта будет в безопасности. Голос Учу разнесется еще дальше, поэтому Айорте ничего не будет грозить.

Послышался смех.

– Но смею предположить, что голос его жены достигнет самых дальних уголков, еще больше укрепив безопасность Айорты.

Я прислушалась, но не услышала никаких вздохов недовольства. Спасибо вам всем. Айори крепко пожал мне руку.

– У нас будет новое тройное дерево на троне: король, королева и пес – бас, контральто и вой.

Зрители опять засмеялись.

– И хотя я ухожу от дел, мы еще увидимся. И в радости, и в горе я спою с вами. Ваш любящий и благодарный Оскаро.

Король отправлял Иви в ссылку, чтобы она больше не причинила горя никому из нас. Он поступил справедливо и милосердно. Он сам тоже отправлялся в ссылку. Сколько боли это причиняло ему – даже не представляю.

Он отступил назад. Я почувствовала, как все напряглись, когда начала петь Иви:

– Дорогие подданные! Я счастлива, что мой муж снова здоров. От радости я все время улыбаюсь. Надеюсь, вы сами все поняли по моему фиолетовому платью, ведь фиолетовый – цвет счастья. Для меня было большой честью править вами несколько месяцев. Я хотела быть сильной королевой. Сожалею, что забрала у вас певчих птиц. Простите. Тогда я не знала, что они вам так нравятся. Счастливая жена вашего короля, королева Иви.

Голос у нее был слабенький, и она пропустила несколько нот, но мелодия прозвучала приятно. Все подняли руки, а она смотрела на нас с сияющей улыбкой.

Королева покинула сцену, но король остался. Мне стало интересно почему.

Двери в конце зала открылись, и вошли мои родители. Я вскочила с места. За родителями следовали Олло, Ярри и Арейда. А потом я увидела герцогиню и даму Этель! Рот у принца расплылся до ушей.

Я побежала по проходу – и увидела в дверях жамМа. жамМа!

Учу пронесся мимо и прыгнул на отца. Мама обняла меня, а я протянула руку жамМу. Арейда похлопала меня по спине, а Ярри сказал:

– Поздравляю, сестренка. Надеюсь, гвардейцы не вернутся, чтобы арестовать всех нас.

Мы засмеялись, и даже герцогиня выглядела довольной.

– Поздравляю, кузина, – сказал жамМ. – Ты вновь оказалась на перепутье, но на этот раз – чудесном, если быть точным.

А я даже не подозревала, что вновь стою перед выбором.

Айори взял меня за руку.

– Пойдем, Эза, – тихо пропел он мне на ухо, – мы спланировали все тайно, чтобы запутать фею Люсинду. Не нужны нам никакие волшебные подарки. – Он покраснел. – И я хотел посмотреть, как ты обрадуешься при виде родных. Сегодня день нашей свадьбы, любимая.

– Принц Айори! – пропел сэр Уэллу.

– Да, Айорта! – Айри потащил меня по проходу, совсем как сделала леди Арона много месяцев назад, когда привела меня на игру в композиторов.

– Девушка Эза! – пропел сэр Уэллу.

Коленки у меня подгибались от слабости, сердце стучало, как молот, но я была очень-очень счастлива. Когда вернулся голос, я пропела:

– Да, Айорта!

Все присутствующие подняли руки.

– Айортийцы! – пропел сэр Уэллу.

И они дружно ответили:

– Да, Айорта!

Сэр Уэллу продирижировал общим хором, исполнившим Песню Тройного дерева.

Следующим выступил Айори, он спел обещание Айорте и признание в любви:

Все получается по три.

Моя любовь вернулась.

Наш король спел.

Сегодня мы женимся.

Все получается по три:

Голос моей невесты,

Наша совместная песня,

Хор Айорты.

Все получается по три.

Король распутает корни

И покинет свой трон из умбру.

Меня посадят на его место.

Эза поднимется рядом.

Все получается по три.

Обирко, алмина, умбру.

Совет, король, королевство.

Король, королева, Айорта.

Я не буду править один.

Я решила не петь ту песню, которую планировала.

– Это любовная песня жительницы Амонты, – объявила я.

Я люблю твой каждый локон

и все десять пальцев,

каждую улыбку, взгляд, слово —

причин любить тебя не счесть.

Люди начали раскачиваться в такт, закрыв глаза. Многие взялись за руки. Я пела в полный голос:

Моя любовь к тебе заставляет любить

и себя больше,

моя любовь к тебе заставляет

любить тебя вечно.

И я добавила последнюю строфу из той песни, что написала для спевки:

Я дочь хозяина гостиницы.

Услышав это, отец просиял.

Замок – это гостиница,

а королевство – это замок.

Регионы – номера.

Я знаю, как содержать гостиницу.

Хозяйка постарается.

Я начала иллюзировать. Над креслом герцогини я пропела ее голосом:

– Мой остумо горячий как огонь.

Над креслом Уйю я пропела его голосом:

– Мой кентавр стоит в конюшне.

Над креслом хранителя библиотеки я пропела его голосом:

– У моих книг прекрасные названия, редкие.

Над креслом жамМа я пропела его голосом:

– Моя кровать широкая, если быть точным.

Над креслом Сковороды я проиллюзировала звон колокольчиков, после чего пропела ее голосом:

– Вся кухня звенит.

Она отреагировала громким смехом. А потом я пропела уже от себя:

– Я ликую, что король здоров.

Мы покинули сцену и спустились в волны качающихся рук.

Эпилог

Скулни в Айорте больше не видели и не слышали.

Иви не явилась на коронацию Айори. Вместо этого она посетила свой родной город Баст в Киррии, где раздавала подарки и упивалась лестью. В последующие годы она редко приезжала в Онтио, зато ее муж частенько нас навещал, с удовольствием делясь своей мудростью.

Я начала выезжать с Айори в походы против великанов. Со временем они догадались о трюке иллюзирования, но все равно каждый раз попадались на крючок. Таким образом мы сделали наши дороги и даже горы безопаснее для путешественников, от чего только выиграли хозяева гостиниц по всему королевству.

«Пуховая перина» стала самой популярной и процветающей гостиницей в Айорте. Родители с годами переложили многие заботы на Ярри и Олло, а сами проводили все больше времени при дворе. Арейда окончила школу и поселилась при дворе. Она поступила в ученицы к сэру Эноли и стала прекрасным лекарем. А еще она продолжала дружить с киррианской правительницей, Эллой из Фрелла.

Герцогиня вместе с дамой Этель также поселилась при дворе. Платья дамы Этель довели портного до такого отчаяния, что он самолично создал для нее новый гардероб – яркий, затейливый, но со вкусом.

Благодаря герцогине кошачье население замка увеличилось, а популяция крыс уменьшилась. Один котенок взял под свою опеку Учу и везде за ним ходил. Учу дожил до весьма преклонных лет и был лучших другом всех наших троих детишек. Он лаял, когда они пели, выл, когда они плакали, и резвился, когда они смеялись.

Я больше не пыталась изменить свою внешность. Однако мода на красоту меняется, и, возможно, мое возвышение до королевской особы поторопило изменение канонов. Пухлые щеки, конечно, не вошли в моду, зато мой цвет лица стали называть ярким. Мой размер превратился в величавый. Только Айори называл меня красавицей, а так вообще я считалась симпатичной.

Наши детки пошли в отца, хотя у каждого были хтановые волосы. Более того, они различали хтан, когда жамМ держал их за ручки.

Я так и не узнала, кто были мои настоящие родители. Но жамМ сверился со своим семейным древом и обнаружил прапрапрапрабабку, вышедшую замуж за айортийского графа. Вполне возможно, мы действительно были с ним родственниками. Наши дети тоже стали его родственниками, и они умели иллюзировать, а не только петь.

Вот так, с песней и любовью, я и Айори, наша семья и наше любимое королевство жили долго и счастливо.

Content

Гейл Карсон Ливайн
Самая красивая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Эпилог